Эпизод ноль — Эркорд

Глава 1. Сердце Эрко́рда

Город Эркорд — безлюдное, выцветшее место на самой окраине Зибронии. Если смотреть на его серые улицы из окон покосившихся домов, кажется, будто сам бог давным-давно позабыл об этой промерзшей северной земле. Здесь редко встретишь прохожих, а холодный ветер лишь гоняет пыль по пустым переулкам.

Эти мрачные мысли крутились в голове Роуба Клирса. На тот момент ему было всего пятнадцать — подросток с тяжелой, изматывающей и не по годам сложной жизнью.

После очередной трапезы безвкусной, наспех приготовленной едой отец Роуба молча встал из-за стола. Он сухо поблагодарил сына за обед и вышел на крыльцо — курить свои неизменные дешевые сигареты, едкий дым которых въелся в стены их небогатого жилища. Роуб остался на кухне один и принялся мыть посуду.

Глядя на отца сквозь оконное стекло, подросток то и дело ловил на себе его потускневший, смертельно уставший взгляд. На самом деле Роуб никогда не знал всю суть полной семьи. Он в глаза не видел свою мать. Отец, Эдвард Клирс, всегда твердил, что она была настоящей героиней, и нахваливал ее каждый раз, стоило зайти разговору о прошлом. Но сам Роуб из-за этого не считал мать кем-то особенным. Мама была для него лишь далеким призраком. Настоящим героем он считал отца — просто за то, что тот изо дня в день в одиночку тащил на себе тяжелый быт и растил его в этом забытом богом городе.

Но в рассказах Эдварда всегда оставалось глухое белое пятно. Стоило Роубу спросить о нем самом, о его собственной жизни, отец резко менялся в лице. Он сухо бросал, что он — всего лишь «обычный ликвидатор», и тут же переводил тему обратно на маму.

Хотя в Зибронии слово «ликвидатор» звучало зловеще. Роуб, как и любой житель страны, знал суть Гнили Сердец и устройство этого проклятого мира. Внутри каждого человека, прямо в груди, с рождения находится эктоплазма. У обычных людей она спит, оставаясь застывшей и безвредной. Но Эркорд был депрессивным и гиблым местом, где люди постоянно испытывали страх, гнев или отчаяние. В моменты сильных эмоций эктоплазма в сердцах закипала и излучалась в окружающую среду. Сгущаясь в темных переулках и заброшенных домах, эта чужеродная энергия порождала Фантомов — опасных тварей, проклятия, сотканные из человеческого безумия Пока под струей воды из крана гремели тарелки, Роуб невольно погрузился в воспоминания. В памяти всплыла старая ситуация, произошедшая в этом же сером и безлюдном дворе.

Ему тогда было всего девять лет. Несколько мальчишек, которые были на год старше, окружили его у полуразрушенной бетонной стены. Отца в тот день не было рядом — он пропадал на очередной опасной зачистке, и защитить маленького Роуба было некому. Подростки нагло издевались над ним, толкали и смеялись над его беспомощностью.

В тот момент, глотая слезы обиды, Роуб отчаянно фантазировал. Он представлял, как его тело наполняется сокрушительной экто-энергией, как он обретает невероятную силу и жестоко унижает своих обидчиков, заставляя их молить о пощаде. Но детские иллюзии каждый раз разбивались о суровую реальность. Стоило ему замахнуться, как тяжелый удар чужой ноги прилетал ему прямо в лицо. Роуб падал на грязную землю, пачкаясь в пыли и крови.

И все же, издевательства всегда прекращались. Каждый раз, когда ситуация становилась совсем невыносимой, из ниоткуда появлялась девочка его же возраста. Ее звали Шарлотта Грей, и она была единственной, кто без страха заступался за него перед толпой хулиганов...

Глава 2. На пороге сумерек

Воспоминания отпустили меня, когда вода в раковине зашумела громче. Я выключил кран, вытер руки старым полотенцем и повернулся. В этот момент входная дверь скрипнула — отец вернулся с крыльца. Вслед за ним в тускло освещенную комнату потянулся горький шлейф дешевого табачного дыма.

Это был самый обычный, серый вечер в Эркорде. Отец сел на скрипучий стул, устало потер переносицу, и между нами завязался разговор, который мы вели уже десятки раз.

— Пап, — тихо позвал я, убирая чистую тарелку на полку. — Расскажи еще раз про маму. Какая она была?

Отец на секунду замер. Его потускневший взгляд на мгновение потеплел, словно сквозь вечную северную хмарь пробился луч солнца. Он облокотился на стол и хрипло произнес:

— Твоя мать... Она была удивительной, Роуб. Сильной. Из тех людей, у которых эктоплазма в сердце никогда не загнивала, сколько бы страха ни было вокруг. Она умела разгонять эту тьму одним своим присутствием. Настоящая героиня.

— А как вы познакомились? — спросил я, садясь напротив него.

В этот раз я сознательно молчал о нем самом. Я не спрашивал, кем он был раньше, как стал ликвидатором и почему его собственные глаза сейчас выглядят такими мертвыми. Я просто хотел слушать про маму.

— В такой же глуши, как эта, — отец слабо усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня. — Была сильная вспышка Гнили Сердец, паника, фантомы лезли изо всех щелей. Все бежали, поддаваясь ужасу и подпитывая тварей. А она стояла посреди этого хаоса и улыбалась. Она не боялась. Тогда я понял, что ради этой женщины готов выжечь любого монстра в Зибронии. Она всегда верила, что этот мир можно исцелить. Верила, что если люди научатся справляться с гневом и чернотой внутри себя, то Фантомы просто исчезнут. Жаль только, что Зиброния слишком глубоко увязла в этой Гнили.

Он замолчал, и на кухне повисла тяжелая, давящая тишина. С улицы донесся далекий заунывный вой ветра, напоминая о том, где мы находимся.

Отец тяжело вздохнул, его плечи снова опустились под грузом невидимой усталости. Он медленно поднялся со скрипучего стула, подошел ко мне и крепко похлопал по плечу. На его изможденном лице на секунду появилась улыбка — натянутая, неестественная и абсолютно фальшивая. Он пытался казаться сильным, но эта маска едва держалась.

— Ладно, сын, — хрипло произнес он, убирая руку с моего плеча. — Не грузи голову всеми этими мыслями. Еще всё наладится. Обязательно наладится.

Развернувшись, он тяжелыми шагами направился в свою комнату. Через полминуты оттуда донесся знакомый треск и шипение — отец включил свой старый, наполовину поломанный телевизор, экран которого то и дело шел серыми полосами. Для него это был единственный способ заглушить гнетущую тишину в доме. А я так и остался сидеть за столом, гадая, верил ли он сам в то, что только что мне сказал.

Позже я тихо поднялся, стараясь не скрипеть половицами, и проскользнул в темную прихожую. Стараясь почти не дышать, я натянул куртку, обулся и аккуратно притворил за собой входную дверь.

Я оказался на улице. Ночной Эркорд встретил меня пронизывающим, ледяным севером. Город окончательно погрузился во тьму, и лишь редкие, потускневшие фонари у дорог то и дело мигали, издавая тихое, жалобное трещание. Казалось, улицы вымерли, и каждый мой шаг эхом разносился по округе. Но я шел целенаправленно.

Мой путь лежал к окраине, где высился массивный силуэт заброшенной фабрики. Это место давно считалось мертвым, но сегодня среди разбитых окон верхних этажей странно пробивался отчетливый, желтоватый свет. А у ржавых ворот, зябко кутаясь в тулуп, стоял старый охранник.

Я притаился в тени полуразрушенного бетонного забора, не сводя глаз с залитых тусклым светом ворот. Охранник на входе дремал, тяжело опустив голову на грудь и едва заметно подрагивая от ночного холода. Время тянулось невыносимо медленно.

Позже, минут через пять, силуэт у здания фабрики шевельнулся. Из темноты, умело огибая пятна света от мигающих фонарей, вышла она.

Это была Шарлотта.

С нашей последней детской стычки во дворе прошло много времени, но её невозможно было не узнать. Даже в полумраке заброшенной промзоны её уверенные движения и силуэт резко выделялись на фоне унылого пейзажа Эркорда. Поняв, что скрываться больше нет смысла, я чуть высунулся из тени забора. Шарлотта резко обернулась на шорох, но, узнав меня, тут же расслабилась.

Когда она подошла ближе, на ее лице появилась искренняя, радостная улыбка — редкое зрелище для угрюмых жителей нашего городка. Не говоря ни слова, она аккуратно опустилась на холодный бетонный блок прямо рядом со мной, подтянув колени к груди.

На часах было ровно двенадцать ночи. Время, когда приличные люди в Эркорде зарываются под одеяла и молят бога, чтобы Гниль Сердец не постучалась в их двери. Но мы были здесь.

Шарлотта зябко выдохнула облачко пара в морозный воздух, повернула ко мне голову и тихо, чтобы не разбудить дремлющего у ворот охранника, произнесла:

— Ну привет, полуночник. Рада, что ты все-таки пришел. Я уж думала, твой отец запрёт тебя дома после его сегодняшней смены.

Я невольно усмехнулся, вспомнив, с каким трудом мне удалось ускользнуть из прихожей.

— Хах, твои родители строже, — тихо ответил я, пиная носком ботинка мелкий камушек. — Мой отец хотя бы просто ушел смотреть свой поломанный телевизор. А вот как тебя из дома выпустили в двенадцать ночи — это настоящая загадка. Если они узнают, где ты, тебе точно несдобровать.

Шарлотта грустно улыбнулась и отвела взгляд, уставившись на свои ботинки.

— Я всегда мечтала уехать отсюда подальше, — тихо, но с глубокой тоской в голосе произнесла она. — Эркорд... он ведь как болото, Роуб. Здесь люди не живут, они просто ждут, когда их сожрёт собственный страх. Я не хочу так. Я хочу увидеть столицу. Места, где небо не серое, а люди не боятся дышать полной грудью.

Она повернулась ко мне, и в её глазах, несмотря на полночную тьму, блеснул отчаянный огонек надежды. Я посмотрел на неё и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Мне не хотелось, чтобы она уезжала и оставляла меня одного в этом Богом забытом месте, но я знал, насколько сильно Эркорд душит её. Я несмело протянул руку и слегка коснулся её плеча, пытаясь подбодрить.

— У тебя обязательно получится, Шарлотта, — тихо, но твердо произнес я. — Ты не такая, как остальные здесь. Ты сильная. Помнишь, как ты защищала меня в детстве? В тебе есть этот огонь, который здешний холод не сможет потушить. Если кто-то и способен вырваться из Зибронии и добраться до столицы, то это точно ты. И... я бы тоже хотел поехать с тобой.

Шарлотта ничего не ответила на мои слова о совместном побеге, но её плечо под моей рукой едва заметно расслабилось. Она медленно обернулась в сторону раскинувшегося внизу города, и я последовал её примеру. Мы оба замолчали, устремив взгляды на пейзаж ночного Эркорда.

Отсюда, с возвышенности у фабрики, город казался бесконечным лабиринтом из черных силуэтов крыш и редких, болезненно-желтых точек мигающих фонарей. Навевающий ужас днем, сейчас, под покровом глухой полночи, он выглядел странно умиротворенным. Словно вся та Гниль Сердец, что бурлила в груди его жителей, на несколько часов затихла, скованная северным морозом.

Шарлотта завороженно смотрела на эту панораму. Из её приоткрытых губ снова вырвалось облачко пара, и она негромко произнесла:

— И всё-таки... здесь тоже есть что-то особенное. Что-то, чего не найдешь в залитой неоном столице.

Я повернул голову и замер. Шарлотта медленно обернулась ко мне. По её бледным от холода щекам, отражая тусклый свет мигающего фонаря, катились беззвучные, блестящие слёзы. Но это были не слёзы слабости. В её глазах по-прежнему горел тот самый отчаянный, пугающий огонь. Она смотрела на меня так, словно видела в последний раз, и её губы задрожали. Глотая подступивший к горлу ком, она продолжила:

— Я уезжаю, Роуб... На следующей неделе. У меня обнаружили талант к эктоплазме. Оказывается, я могу... я могу контролировать её. Помнишь, как я защищала тебя в детстве? Это был не просто адреналин. Эктоплазма в моем сердце не загнивает от страха, она слушается меня. Столичные проверяющие заметили это во время ежегодного осмотра. Меня забирают в Академию. Мне нужно ехать туда, чтобы узнать и развить свою личную технику... иначе эта сила просто разорвет меня изнутри.

Я стоял как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. Словно прочитав мои мысли, Шарлотта мягко коснулась моей ладони своей дрожащей от холода рукой.

— На этой ноте... нам пора прощаться на время, — тихо произнесла она, заглядывая мне в глаза. — Ближайшие дней пять я вообще не смогу выходить из дома. Родители собирают мои вещи, оформляют документы, да и столичные кураторы установили за мной строгий контроль. Но я обещаю тебе: я обязательно приду к заброшенной фабрике прямо перед самым отъездом. Мы увидимся еще раз, Роуб.

Она поднялась со своего места, в последний раз окинула взглядом пейзаж ночного Эркорда, силуэт заброшенной фабрики и быстро растворилась в темном переулке. Я остался сидеть на холодном бетоне в полном одиночестве, а в моей голове набатом стучала одна и та же мысль: у меня есть всего пять дней, чтобы решить, как жить дальше в этом мире гнили сердец.

Глава 3. Будни Эркорда

Вторник. 2043 год. Эркорд, Зимброния.

Когда я открыл глаза, отца дома уже не было. Он снова рано ушел на работу, оставив после себя лишь привычную тишину нашей небольшой квартиры.

Я поднялся с кровати, и половицы под моими ногами отозвались знакомым глухим скрипом. Пройдя в ванную, я повернул кран. Из него с надрывным гулом потекла холодная вода. Я наскоро умылся, стараясь не смотреть в старое, заляпанное каплями и налетом зеркало над раковиной, которое уже давно треснуло по углам.

На кухне на столе стояла тарелка с остывающим омлетом, а рядом белел обрывок бумажки — записка от отца. Я быстро, почти не чувствуя вкуса, съел завтрак. Времени разлеживаться не было.

Я натянул свои старые, потрепанные вещи — куртку, которая давно протерлась на локтях, и привычные ботинки. На улице меня сразу встретил резкий, пронизывающий холод. Зимброния никогда не славилась мягким климатом, но здесь, на самом краю государства, в Эркорд прочно въелась вечная, сырая стужа.

Я шел по серым улицам, бездумно разглядывая будничные пейзажи 2043 года. Эркорд казался выцветшим и безжизненным: обшарпанные фасады домов, редкие прохожие, укутанные в темные шарфы по самый нос, и тусклое небо, затянутое дымом от далеких заводских труб. Под ногами хрустела заледеневшая грязь. Этот мрачный приграничный город словно застрял во времени, и его повседневная рутина текла своим чередом, несмотря на то, что творилось у меня внутри.

Я на автомате шагал в одну конкретную сторону. Ноги сами несли меня туда. Я снова направлялся к заброшенной фабрике. Туда, где еще вчера ночью моя подруга объявила, что уезжает в столичную академию, оставив мне всего пять дней. Первый день пошел.

Среда.

Будильник. Скрип половиц. Ледяная вода из гудящего крана. Остывший омлет на столе, потрепанная куртка и пронизывающий ветер Эркорда, который, кажется, за ночь стал еще холоднее.

Я снова шел мимо тех же серых пятиэтажек, мимо тех же угрюмых людей. Город засасывал в свою серую рутину, словно болото. Но внутри меня все горело. Время неумолимо шло вперед, а я, как проклятый, снова и снова возвращался на то самое место. Ноги сами привели меня к ржавым воротам заброшенной фабрики. Я стоял там, вглядываясь в пустые глазницы разбитых окон, и пытался найти ответы, которых у меня не было. Второй день из пяти испарился, не оставив и следа.

Четверг.

Все повторилось до мельчайших деталей. Заляпанное зеркало, пустая квартира, быстрый завтрак. Эркорд застыл в своем вечном зимбронском анабиозе, и этот холодный покой начинал меня бесить.

Я снова шел по знакомому маршруту, натянув капюшон пониже, чтобы спрятаться от ледяного воздуха. И так далее, каждый божий день. Каждое чертово утро я просыпался в этой серости, натягивал рванье и выходил наружу, словно заведенный механизм. Я превратился в тень, которая бродит вокруг этой треклятой заброшенной фабрики.

Осталось всего три дня. Пять дней, которые она мне дала, таяли на глазах, а мир гнили сердец вокруг меня даже не думал меняться. Я стоял на холодном бетоне, понимая, что время на исходе.

Пятница.

Каждый божий день. Одно и то же, по кругу. Скрип пола, ледяная вода, заляпанное зеркало, омлет, старые потрепанные вещи. Эркорд не менялся, Зимброния оставалась всё такой же ледяной и бездушной, а мир гнили сердец продолжал душить своей серостью.

Но сегодня внутри всё сжалось. Четвертый день подошел к концу. Пятница.

Я снова стоял у заброшенной фабрики, глядя на серый бетон, где мы сидели в ту ночь. Ветер швырял в лицо ледяную крошку, но я почти не чувствовал холода. Время вышло. Завтра наступит суббота — пятый, последний день. Последние двадцать четыре часа перед тем, как она навсегда исчезнет в столичной академии, оставив меня гнить в этом приграничном тупике.

Суббота. Ночь. 00:00.

Пять дней истекли. Рутина разбилась вдребезги.

Я снова пришел сюда. Часы на старой башне Эркорда глухо пробили полночь, и этот звук набатом отозвался в моих ушах. Вокруг царила оглушительная, мертвая тишина. Темные силуэты разрушенных цехов высились надо мной, словно молчаливые титаны, а ледяной ветер Зимбронии швырял в лицо пригоршни колючего снега.

Я стоял у того же самого бетонного сооружения, на котором сидел в прошлый раз. Стоял и ждал. Время тянулось невыносимо медленно. Минуты складывались в часы, холод пробирался под старую куртку, обжигая кожу, но я не двигался с места.

Час ночи. Никого. Только свист ветра в пустых глазницах разбитых окон фабрики.

Два часа ночи. Я всё еще стоял здесь, вглядываясь в густую темноту переулков. Руки окончательно занемели, а изо рта вырывались густые клубы пара. Надежда таяла с каждой секундой. Пять дней, которые она мне дала, полностью сгорели. Её не было. Столичная академия ждала её, а меня — этот пустой, промерзший до основания мир гнили сердец.

Отчаявшись, я решил больше не ждать и пойти домой. Я медленно развернулся спиной к фабрике, пряча руки в карманы потрепанной куртки, и сделал первый шаг по обледеневшему бетону обратно к серым улицам Эркорда.

Я шел по темной дороге, и в голове блуждали путаные, отчаянные мысли. Я думал: может, завтра? Или послезавтра? Может, она придет позже, перепутала время или просто не смогла вырваться именно сегодня? Эта слабая надежда была единственным, что согревало меня в ледяную зимбронскую ночь, пока я шагал прочь от заброшенных цехов.

Я пришел домой и тихо разделся. Отец в это время уже спал у телевизора, из которого доносилось тихое бубнение. Я постарался не шуметь, вошел в свою комнату и с этими мыслями лег спать.

Глава 4. Выбор

Воскресенье. Эркорд, Зимброния.

Утро началось без записок и омлета — отца дома не было, а мне нужно было шевелиться. Я встал, наспех умылся ледяной водой и отправился на подработку. Весь день напролет я гнул спину, таская тяжелые грузы на одном из местных складов. Руки ныли от усталости, а пальцы дубели от холода, но физическая работа помогала заглушить путаные мысли в голове.

Как только смена закончилась и на город опустилась глухая, морозная ночь, ноги сами понесли меня обратно. Я опять пошел к заброшенной фабрике. Тяжело дыша, я подошел к знакомому бетонному сооружению. Сердце колотилось в груди, пока я всматривался в пустые, темные проемы окон, надеясь увидеть там хоть какой-то знак.

Сквозь плотную, вязкую темноту заброшенного цеха я отчетливо увидел силуэт. Кто-то стоял прямо там, возле полуразрушенных стен фабрики, почти сливаясь с ночными тенями. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу, а усталость после тяжелого дня на складе испарилась, сменившись резким выбросом адреналина. Силуэт медленно, почти бесшумно шел ко мне, сокращая расстояние. Когда он приблизился к границе тусклого света от уличного фонаря, я наконец разглядел его черты.

Я его узнал. Это была Шарлотта. Она всё-таки пришла.

— Привет. Я сдержала обещание, — тихо, но отчетливо произнесла она, остановившись в паре шагов от меня.

Я молча кивнул на бетонное сооружение и подозвал её к себе, чтобы она села рядом, как в ту прошлую ночь. Но Шарлотта даже не двинулась с места. Она продолжала stand стоять там же, замерев посреди промерзшего пустыря, и лишь пристально смотрела на меня в упор.

— Роуб, тебе всё это не надоело? — спросила она. Её голос прозвучал на удивление холодно и резко. — Я уезжаю сегодня утром, Роуб. Пообещай мне, что станешь сильным и выберешься из этого ада. Прости, мне пора идти. Я думаю... Нет. Я знаю, мы еще обязательно встретимся.

Она резко развернулась и быстро пошагала прочь, оставляя меня стоять одного у обледеневшего бетона заброшенной фабрики. Её силуэт стремительно растворялся в густой темноте переулка.

В тот момент я полностью сломался. Внутри меня будто что-то с треском лопнуло, оставив лишь выжженную, ледяную пустоту. Я стоял на промерзшем бетоне и проклинал всё: этот убогий Эркорд, Зимбронию, отца, нищету, каторжную работу. И в этот же миг я осознал, что, может быть, проблема вовсе не в отце и не в Эркорде... Но я тут же отбросил все эти мысли в сторону.

— Шарлотта! — во весь голос крикнул я, срывая связки, и побежал в её сторону.

Я несся напролом в темноту переулка, но её там не было. Переулок оказался абсолютно пуст. Вместо неё впереди я увидел силуэт замерзшего охранника. Он стоял у ворот, съёжившись от холода. Заметив меня, он резко дернулся и крикнул: — Эй! Что ты тут делаешь?!

Я ничего не ответил. Игнорируя его, в отчаянии и слезах я побежал по другому пути. Я несся через ночные дворы, пока серые пятиэтажки не сменились глухой стеной пригородных деревьев. После этого я забежал в мини-лес и упал в глубокую яму. Удар выбил из меня весь воздух. Из последних сил, цепляясь онемевшими пальцами за корни, я выбрался из ямы и оцепенел.

Прямо передо мной из темноты соткался Фантом — страшный монстр из сгустка эктоэнергии. Я закричал от ужаса, и фантом тут же бросился на меня, укусив руку. Его челюсти сомкнулись на плоти, пуская по венам леденящий потусторонний холод. Я начал бешено бить монстра по голове свободной рукой, но результата не было — кулак просто проваливался сквозь вязкую эктоплазму. Силы покинули меня, я упал на колени в грязь и начал понимать, что это конец.

Вдруг сквозь пелену угасающего сознания я услышал знакомый голос отца. Он подбежал к монстру и со всей силы ударил его в грудь экто-порывом. Фантом отлетел назад, но тут же начал возвращаться, стремительно срастаясь обратно из маленьких осколков эктоэнергии.

Отец повернулся, оценил мое состояние, и в ужасе сказал: — Класс C?.. Роуб, беги отсюда!

— НО! — вскрикнул я, пытаясь подняться.

Отец резко отбросил меня в сторону, и в ту же секунду начал бешено колошматить тварь своими кулаками, объятыми вспышками эктоэнергии. Но монстр оказался сильнее. Из его бурлящего тела вытянулся огромный коготь, похожий на большой нож, и пронзил отца насквозь. Фантом с мерзким хлюпаньем выдернул клинок и отшвырнул еле живущего отца в сторону. Тварь двинулась на меня.

Отец, лежа в луже крови, приподнял голову и произнес какие-то слова, которые я не расслышал, и в ту же секунду фантом взорвался изнутри, разлетевшись на светящийся пепел.

Роуб бросается к отцу, пытаясь зажать страшную рану у него на груди. Отец тяжело дышал. — Я... был простым ликвидатором всё это время, Роуб. Я хотел давно рассказать тебе, что такое эктоэнергия и техника... Так вот, моя техника заключалась в том, что я могу разово убить любое существо. Пообещай мне, что будешь помнить мать и жить полной жизнью. Твоя мать — героиня... И всё...

Его рука бессильно упала. Я начал кричать в пустой лес: — МАТЬ?! НИКТО! Я ЕЁ В ЖИЗНИ НЕ ВИДЕЛ! ТЫ ГЕРОЙ! ТЫ ДЛЯ МЕНЯ ГЕРОЙ!

После этого у меня резко потемнело в глазах, и я рухнул на землю без чувств.

Глава 5. Последствия

Четверг. Эркордская городская больница.

Я очнулся от резкого, удушливого запаха медикаментов и антисептиков. Медленно открыв глаза, я зажмурился от бьющего в лицо белого света люминесцентных ламп. На мгновение мне показалось, что весь этот кошмар в лесу, Фантом класса С и гибель отца — всего лишь затянувшийся, жуткий сон после тяжелой смены на складе. Но reality реальность быстро вернула меня на землю.

Всё тело дико ломило, а в голове глухими ударами отдавался пульс. Я лежал на жесткой больничной койке под тонким казенным одеялом. Первым делом я посмотрел на свою правую руку.

Она была плотно, до самого плеча замотана толстым слоем стерильных бинтов. Сквозь белую ткань не проступала кровь, но под повязкой всё еще ощущался странный, едва заметный зуд, словно остатки чужеродной эктоплазмы продолжали лениво циркулировать по моим венам. Я попытался пошевелить пальцами — они слушались, но рука казалась неестественно тяжелой, будто налитой свинцом.

В палате стояла тишина, прерываемая лишь мерным писком какого-то медицинского прибора у изголовья. Я остался совершенно один в этой стерильной белизне, и осознание того, что отца больше нет, тяжелым камнем легло мне на грудь. Его последние слова о ликвидаторах, уникальной технике одного удара и матери-героине эхом отозвались в моих мыслях.

Дверь палаты глухо заскрипела. Я ожидал увидеть отца, караулящего у койки, но реальность со всего размаху ударила под дых.

В комнату вошел сухой пожилой врач в белом халате, а следом за ним — двое незнакомцев. Мужчина и женщина в строгих, застегнутых на все пуговицы серых костюмах. От одного их казенного вида веяло могильным холодом. Люди из детского дома. Органы опеки. Они держали в руках папки с какими-то документами и смотрели на меня не с жалостью, а как на очередное проблемное дело, которое нужно побыстрее закрыть. В этот момент я окончательно понял: о смерти отца уже все знают. Сирота. Безработный малолетка с окраины Эркорда. Теперь я официально стал никем.

Врач подошел ближе, поправил очки и заглянул в мою медицинскую карту: — Ну что, Роуб, повезло тебе. Охотники... то есть, патрульные нашли тебя на опушке. Сказали, обморожение и сильное истощение. Руку мы обработали, кости целы, но шрамы от «диких зверей» останутся на всю жизнь.

Я молчал, уставившись на свои бинты. Какие, к черту, звери?

Женщина из опеки сделала шаг вперед, раскрыла папку и заговорила сухим, скрипучим голосом: — Роуб, поскольку твой отец... погиб при трагических обстоятельствах на производстве, а других близких родственников у тебя нет, по закону Зимбронии ты переходишь под государственную опеку. Мы заберем тебя в распределительный центр сразу, как только доктор подпишет выписку. Собирать дома тебе особо нечего, так что поедешь прямо отсюда.

— Отец умер на моих глазах! — сорвался я на крик, и мой голос, хриплый от слез и боли, эхом ударил в больничные стены.

Люди из опеки вздрогнули, а врач попытался сделать шаг назад. Но меня уже было не остановить. Дикая, слепая ярость снова затопила сознание. Я начал бешено проклинать всех подряд: этих черствых чиновников с их папками, доктора, который нес бред про диких зверей, весь этот ледяной Эркорд и проклятую Зимбронию. Я кричал так, что вены на шее вздулись, а израненная рука под бинтами отозвалась новой волной адского, пульсирующего жара.

Но в самый разгар моего крика тяжелая дверь палаты резко распахнулась.

В комнату вошла женщина. На ней был странный, необычный костюм — строгий, но с непонятными деталями и символами, которые явно не принадлежали гражданским службам Эркорда. От неё за версту веяло такой тяжелой, подавляющей силой, что люди из детдома мгновенно замолчали и вжали головы в плечи.

Она даже не взглянула на них. Женщина сделала один плавный шаг в мою сторону, зафиксировала на мне свой холодный, пронзительный взгляд и негромко, но властно произнесла всего одно слово:

— Усни.

И в ту же секунду мир вокруг меня перевернулся. Мои проклятия застряли в горле. Тяжелая, непреодолимая волна чужой эктоэнергии мгновенно парализовала все мысли. Глаза сами собой закрылись, тело обмякло, и я снова провалился в глубокую, беспросветную тьму.

Глава 6. Возвращение в пустоту

Роуб резко распахнул глаза.

Несколько секунд он просто смотрел в неизвестный потолок с трещиной в штукатурке, пытаясь сообразить, где находится. Вокруг ровными рядами стояли койки, а с соседних на него молча, с испуганным недоумением смотрели девочки-подростки.

Роуб медленно сел. В голове всё ещё стоял тяжелый гул. Тело казалось чужим, налитым свинцом, а перед глазами время от времени всё расплывалось.

Воспоминания накрыли резкой, удушливой волной.Смерть отца.Лес.Фантом.Больница.Где я?..

Он поднялся с кровати и, шатаясь, направился к двери. На стене в коридоре больно ударила по глазам надпись: «Краевой детский дом № 3».

Роуб замер. Всё внутри сжалось в ледяной ком. — Нет... — выдохнул он.

Он резко развернулся и напролом бросился к выходу. Сбив плечом тяжелую дверь, Роуб выскочил на крыльцо. Охранники на посту явно не ожидали такого напора. Они вскочили со своих мест и ринулись следом.

— Стоять, мелкий! — закричали они во след.

На улице стоял лютый, обжигающий легкие мороз, но Роуб бежал, не чувствуя ног. Слёзы замерзали прямо на щеках. В глазах постепенно темнело, каждый шаг давался с невероятным трудом, сознание угасало, но он продолжал двигаться, пока ноги окончательно не отказались служить.

Поняв, что дальше бежать некуда, Роуб остановился и тяжело повернулся к преследователям. Всё вокруг плыло.

Когда первый охранник подбежал вплотную, Роуб на чистых инстинктах бросился на него и нанёс два коротких, жестких удара в корпус. Охранник согнулся, глотая воздух. Второй, ошеломленный такой дерзостью, выхватил дубинку и замахнулся, но Роуб подбил его руку по запястью. Дубинка со звоном отлетела в снег.

Однако сил больше не оставалось. Первый охранник выпрямился и сзади нанёс Роубу тяжёлый удар. Сознание мгновенно погасло.

Роуб снова открыл глаза. И снова увидел тот же казенный потолок.

Первым делом он почувствовал глухую, ноющую тяжесть во всём теле. Роуб медленно поднялся и огляделся. Девочки снова были в комнате, но теперь они старательно делали вид, что его не существует, и вообще не обращали на него внимания.

Он встал, с трудом удерживая равновесие, и подошёл к одной из них — девчонке с длинными косами.

— Где я? — хрипло спросил он. — Т-ты... в детском доме, — тихо, оглядываясь на дверь, ответила она. — Как уйти? Девочка замялась и качнула головой: — Никак. Это твой новый дом.

Роуб на несколько секунд замолчал, осмысливая её слова, а затем снова оглядел помещение. — А почему здесь только девочки?

Девочка немного подумала и понизила голос до шепота: — Ну... как я поняла, мальчиков из детского дома сразу отправляют на работы. Чтобы сироты могли стать самостоятельными. На заводы или в лагеря. — А почему меня не отправили? — Какая-то странная женщина в дорогом пальто всё время крутилась рядом с тобой... ходила возле твоей кровати, пока ты был без сознания. А потом ещё много людей в строгих костюмах стояли у твоей палаты. После этого тебя и не тронули.

— Понятно, — отрезал Роуб.

Не тратя больше ни секунды, он решительно направился к окну и дёрнул раму. — Эй! Ты что делаешь?! — вскрикнули сразу несколько девочек. Пара из них в панике выбежала в коридор звать воспитателей.

Но Роуб уже вылезал наружу. Это был первый этаж. Спрыгнув в сугроб, он сразу побежал в сторону дома — быстро, не оглядываясь, рассекая ледяной воздух.

В голове молотом стучала одна и та же мысль: Почему именно со мной?.. За что всё это произошло со мной и с отцом?..

Подбежав к своей пятиэтажке, Роуб влетел в подъезд и поднялся на шестой этаж. Остановившись у родной двери, он полез в карман. Ключей не было. Тогда он вспомнил про заначку отца: отколупнул крышку электрощитка на площадке и достал оттуда запасной ключ.

Вставив его в замок, он с треском повернул ригели, шагнул внутрь и тут же запер дверь на все засовы.

После этого Роуб просто остался стоять в прихожей.

Мертвая, давящая тишина квартиры обрушилась на него всей своей тяжестью. А в голове снова пошли на повтор рваные мысли и воспоминания.

Смерть отца. Последние слова Эдварда. Фантом. Больница. Детский дом. Та странная женщина...

Слишком много вопросов накопилось в голове Роуба. Но ответов на них в этой пустой, промерзшей квартире пока не было.

Глава 7. Новая встреча

Глава 7. Новая встреча

Прошла ровная неделя с тех пор, как Роуб заперся в пустой, промерзшей квартире. Семь дней оглушительной тишины, разбавляемой только скрипом старых половиц да гулом ледяного ветра за окном. За это время серый Эркорд за стеклом совсем выцвел, окончательно погрузившись в привычный анабиоз, но внутри этих стен время словно застыло намертво.

Каждый день тянулся невыносимо долго. На кухне всё так же стояла давно зачерствевшая тарелка, в углу прихожей висела отцовская куртка, а в воздухе всё ещё витал едва уловимый, въевшийся в стены шлейф дешевого табачного дыма. С каждым часом эта тишина давила на уши всё сильнее, сводя с ума и заставляя снова и снова проживать в голове тот кошмар в лесу, хруст эктоплазмы и последние слова отца.

Роуб практически не выходил из комнаты, питаясь какими-то старыми запасами и стараясь не подходить близко к окнам, чтобы не привлекать внимания. Правая рука под бинтами непрерывно чесалась и наливалась чужеродным, тяжелым жаром, напоминающим о том, что прежняя жизнь окончательно уничтожена. Он оказался заперт в собственной крепости, которая с каждым днем всё больше походила на склеп.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной батарее, и бессмысленно смотрел перед собой. В голове по кругу гонялась одна и та же выжигающая мысль: «Что делать дальше?»

Оставаться в этой квартире до бесконечности было нельзя. Рано или поздно еда закончится, а опека, охранники из приюта или те странные люди в строгих костюмах обязательно вернутся. Эркорд превратился для него в капкан, из которого нет простого выхода.

В мысли навязчиво пробирался образ Шарлотты. Наверняка она уже уехала в столицу, вырвавшись из этой гниющей глуши. Роуб сжал кулаки. У него не осталось ничего: ни дома, ни отца, ни будущего в этом городе. Единственным смыслом стало пробить себе дорогу наружу, узнать правду о матери, разобраться со своей изувеченной рукой и найти Шарлотту в столице.

Но чтобы сделать первый шаг и сбежать из Эркорда, нужен был четкий план. Нужно было подняться, найти деньги, собрать хоть какие-то вещи и понять, как миновать патрули.

Внезапную тишину квартиры разорвал резкий, тяжелый стук.

Звук глухо отозвался в стенах прихожей, отчего Роуб мгновенно замер, а сердце в груди пропустило удар. Стук был не настойчивым криком опеки и не грохотом взбешенных охранников из приюта. Это были три коротких, чётких, выверенных удара по деревянному полотну — так стучит тот, кто точно знает, что за дверью кто-то есть, и абсолютно никуда не спешит.

Роуб бесшумно поднялся с пола, стараясь не скрипеть половицами. Правая рука под бинтами мгновенно отозвалась диким пульсом, а тёмно-фиолетовые вены под кожей натянулись, заставив пальцы невольно сжаться в кулак. Дыхание перехватило.

Стукнули снова — ровно три раза, с той же ледяной, уверенной периодичностью.

— Роуб Клирс, — раздался за дверью неизвестный голос.

Он звучал суховато, сдержанно и со странной, нечеловеческой ровностью, словно принадлежал человеку, который привык отдавать приказы и не привык ждать. В этом голосе не было ни угрозы, ни злобы, но от него по спине Роуба пробежал липкий, пронизывающий холод. Разрушенная, вымершая тишина подъезда будто сама усиливала каждое сказанное слово, заставляя его эхом отдаваться прямо в голове.

Роуб замер посреди прихожей, не смея сделать даже вдох. Правая рука под бинтами вспыхнула адским жаром, а чужеродная эктоплазма в венах забурлила, отозвавшись острой, пульсирующей болью. Незнакомец за дверью знал его имя.

— Я вхожу, — так же спокойно и безразлично произнес голос за дверью.

Роуб даже не успел сделать шаг назад. Замок не щелкнул, а тяжелый металлический засов, который отец всегда просил закрывать, просто бесшумно растаял, превратившись в серую, оседающую на пол пыль.

Дверь медленно, с тихим петлевым скрипом подалась внутрь. На пороге стояла высокая фигура в строгом темном пальто, чья тень длинным чудовищным пятном легла прямо на линолеум прихожей. Гость не выбивал дверь и не выставлял оружие — он просто сделал шаг через порог, словно заходил в собственный дом, а из коридора за его спиной в квартиру хлынул ледяной, потусторонний сквозняк, от которого в глазах Роуба на мгновение всё потемнело.

Тень от порога расползлась, но когда незнакомец шагнул на тусклый свет прихожей, Роуб оцепенел от неожиданности.

Перед ним стоял вовсе не суровый чиновник или седой ликвидатор, а молодой парень — на вид ему было от силы лет двадцать. На нем сидело безупречно скроенное темное пальто, но разгильдяйская, чуть дерзкая осанка и небрежно взъерошенные волосы совершенно не вязились с тем смертоносным давлением, которое от него исходило. На губах парня играла легкая, почти ленивая полуулыбка, а во внимательном, проницательном взгляде не просматривалось ни капли страха или враждебности.

Он спокойно оглядел обшарпанную прихожую, сунул руки в карманы и одарил Роуба таким взглядом, будто зашел проведать старого знакомого, а не только что испепелил стальной засов.

— О-о-о, я не ошибся! Привет! — с лёгкой усмешкой вырвалось у парня.

Он окинул Роуба беглым взглядом, задержавшись на замотанной бинтами правой руке, но ничуть этому не удивился. Развернувшись, он совершенно бесцеремонно скинул свои тяжелые ботинки прямо у порога и прошел дальше вглубь квартиры, будто бывал здесь уже сотню раз.

— М-да, ну и дубак у тебя тут, — пробормотал парень, на ходу расстёгивая воротник пальто и осматривая тусклую кухню. — А ты, я смотрю, шустрый. Полгорода на уши поднял, из детдома сбежал, а сам сидишь тут в темноте, как мышь под полом.

Роуб молча подошел к столу, выдерживая тяжелый взгляд непрошеного гостя, и медленно опустился на скрипучий стул. От напряжения и целой недели молчания его горло пересохло.

— Чего тебе? — хрипло произнес он, сжав израненную правую руку в кулак под столом.

Парень лишь шире улыбнулся, опёрся поясницей о кухонный гарнитур и с интересом скрестил руки на груди, уставившись на Роуба.

— Слушай, ты же знаешь, что за сила есть в каждом человеке? — спокойным, но неожиданно серьезным тоном спросил парень, переставая улыбаться. Он слегка наклонил голову набок и уставился на Роуба, делая короткую паузу и давая фразе повиснуть в морозном воздухе кухни.

— Ну... не очень, — буркнул Роуб, опустив взгляд на свои замотанные бинтами пальцы.

— Что ж, краткий курс для выживших, — парень оттолкнулся от гарнитура и сделал шаг к столу. — Эктоплазма в твоей груди — это не просто топливо для Фантомов, когда тебе паршиво. Это оружие. У кого-то она гниёт от страха, а кто-то заставляет её работать на себя. Твой отец это умел.

Парень перевёл взгляд на израненную руку Роуба, и его глаза на мгновение блеснули.

— Но то, что бурлит у тебя под бинтами после укуса Фантома... это вообще отдельная история. И если ты не научишься контролировать эту дрянь прямо сейчас, она тебя просто сожрёт.

Парень выдвинул второй стул и без лишних церемоний уселся напротив, опёршись локтями о стол.

— В твоём сердце и вообще в каждом человеком есть эта сила, эта энергия, — заговорил парень, подавшись чуть вперёд. — Правда, не все умеют её контролировать. У обычных людей она густая, застывшая, а вот у ликвидаторов — тех, кто уничтожает фантомов, — она жидкая. Именно поэтому они могут ею управлять, пускать по венам и придавать ей форму.

Он сделал короткую паузу и поднял один палец вверх, прищурившись:

— Но есть одно «но». У каждого человека с жидкой эктоплазмой от рождения есть своя техника. Абсолютно любая — тут уж как решила природа, полная рулетка. Только вот кроется здесь одна паршивая загвоздка: если не начать использовать и стравливать эту жидкую эктоплазму, к двадцати-тридцати годам она просто начнёт разрывать тебя изнутри. Так вот, — парень ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и победоносно развёл руками. — Меня назначили твоим учителем.

Роуб от неожиданности лишь приподнял бровь, с подозрением разглядывая своего самопровозглашённого наставника.

— Чему ты удивляешься? — хмыкнул тот, закинув ногу на ногу. — Моя жидкая эктоплазма уже давно под контролем, техника освоена, а ты сейчас — настоящая бомба с часовым механизмом. Если мы не начнём твои тренировки прямо сейчас, твоя же собственная сила вместе с той хренью под бинтами просто превратит тебя в кровавое месиво. Так что собирайся, пацан, уютные деньки в четырех стенах закончились.

— Под бинтами? — непонимающе переспросил Роуб, смерив парня недоверчивым взглядом и переведя взор на свою перевязанную руку.

— А ты будто сам не чувствуешь, — наставник качнул головой и слегка наклонился через стол. — Обычно укус фантома просто отравляет кровь и убивает. Но у тебя жидкая эктоплазма вступила в реакцию с тварью. Под этими бинтами сейчас не просто рана, а концентрированный сгусток чужеродной силы. Ты же ощущаешь, как рука горит? Это твоя собственная энергия пытается переварить заражение, и пока что процесс идет очень хреново. Если не научишься направлять её, ты первой же ночью сожжёшь сам себя изнутри. Или энергия той твари вступит в резонанс с твоей, — добавил парень, и его голос впервые за всё время звучал абсолютно серьёзно. — И вот тогда даже я не знаю, что с тобой произойдёт. В лучшем случае тебя разорвёт на куски, в худшем — ты превратишься в нечто, чего этот город ещё не видел.

Он замолчал, давая своим словам въесться в сознание Роуба, и постучал пальцами по полированной поверхности стола.

— Так что выбор у тебя не особо большой, Клирс. Либо мы сбиваем эту дрянь с толку и учим тебя управлять твоей жидкой эктоплазмой, либо ждём, пока в твоей руке сработает детонатор.

— Ты хотя бы назовись, умник, — хрипло выцедил Роуб, скрестив руки на груди и не сводя глаз с непрошеного гостя.

Парень коротко усмехнулся, взъерошил и без того растрёпанные волосы и хлопнул ладонью по столу:

— Справедливо. Зови меня Эш. Или «учитель Эш», если захочешь проявить хоть каплю уважения, хотя на это я особой надежды не питаю.

Он поднялся со стула и потянул из кармана пальто пачку мятных леденцов, выбив один прямо себе в ладонь.

— Моё имя ты теперь знаешь, а твоё я и так прекрасно помню, — фыркнул Эш, закинув леденец в рот и пряча пачку обратно в карман. — В досье было чётко написано: Роуб. Так что с представлением закончили.

Он опёрся руками о стол и чуть наклонился к Роубу, пристально глядя ему прямо в глаза:

— А теперь давай без лишних соплей. Твоя рука — это тикающая бомба, а у нас мало времени. Выходи из-за стола, пацан. Пойдём смотреть, на что вообще способна твоя эктоплазма, пока она не решила сожрать тебя вместе с этой кухней.

— Я не хочу, — буркнул Роуб, глубже забиваясь в стул и ещё сильнее прижимая израненную руку к себе.

Эш на секунду замер, а потом закатил глаза и тяжело вздохнул, будто услышал самую глупую вещь за день.

— «Не хочу», — перекосил он голос, передёрнув плечами. — Слушай, пацан, мы тут не в ресторане, чтобы выбирать, хочешь ты или нет. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Твоя эктоплазма уже жидкая, а в руке гниёт яд фантома. Ты либо идёшь со мной и учишься с этим жить, либо через пару дней твои кишки окажутся намазаны на стены этой кухни.

Эш скрестил руки на груди и смерил Роуба холодным, твёрдым взглядом:

— Так что у тебя ровно три секунды, чтобы передумать. Вставай. Иначе тебя просто заберут на работы, — добавил Эш уже без прежней иронии, спокойно скрестив руки на груди. — Ты хоть понимаешь, что делают с необученными «носителями», у которых эктоплазма выходит из-под контроля? Тебя не отправят в больницу. Тебя закроют в лаборатории под землёй и будут выжимать из тебя энергию до последней капли, пока ты не превратишься в пустую оболочку.

Он подошёл ближе и свысока посмотрел на Роуба:

— Там никого не волнует, чего ты хочешь, а чего нет. Так что выбирай: или ты учишься контролировать эту силу со мной, или ждём, пока за тобой приедет конвой.

— Ладно... — сквозь зубы выдавил Роуб, опустив плечи.

— Отлично, мы едем в Зармир, — подытожил Эш, слегка кивнув, будто этот вопрос был решён ещё до того, как он переступил порог.

— В Зармир? — переспросил Роуб, чувствуя, как название незивестного места тяжелым грузом ложится на плечи. — Ну ладно, я правда не знаю этот город... Сейчас куртки и тёплую одежду соберу.

— Какую тёплую? — Эш фыркнул и качнул головой, наблюдая за тем, как парень направляется к шкафу. — Лучше прохладную, лёгкую бери. Там жарковато.

Глава 8. Урок в Зармире

Роуб быстро скинул в потертый рюкзак пару легких вещей, стараясь не задевать больную руку. На мгновение он замер у порога, окинув последним взглядом холодную, промерзшую квартиру. Здесь прошло его детство, здесь остался въевшийся в стены запах отцовского табака, но возвращаться сюда было уже некуда.

Эш, нетерпеливо ждавший в коридоре, кивнул на дверь и первым шагнул в полумрак подъезда.

Они вышли на улицу. Серый Эркорд встретил их привычным пронизывающим ветром и липким туманом, оседающим на асфальте. На обочине, чуть в стороне от обшарпанного дома, их ждала машина. Выехав за пределы города, Эркорд быстро растворился в заднем стекле, а впереди замаячила неизвестность — дорога в далекий, жаркий Зармир.

Дорога заняла двое суток. За окном сменялись блеклые, заснеженные пейзажи, пока холодная серость окончательно не уступила место сухой, плавящейся от зноя пустоши.

Спустя два дня беспрерывного пути машина наконец перевалила через последний песчаный холм, и перед ними открылся Зармир. В отличие от промерзшего и вымершего Эркорда, этот город буквально дышал раскаленным воздухом и давлением. Огромные каменные постройки, пыльные улицы и спертый, тяжелый зной сразу ударили в лицо, едва Роуб приоткрыл окно.

Эш затушил очередной леденец во рту, свернул на широкую, забитую транспортом улицу и коротко усмехнулся:

— Ну вот мы и дома, пацан. Добро пожаловать в Зармир. Снимай свою куртку, дальше будет только жарче.

Промчавшись через тягучие, забитые транспортом улицы, они простояли в пробках добрых минут десять, пока машина наконец не свернула в тихий, полузаброшенный переулок.

Автомобиль плавно затормозил перед высоким глухим забором, за которым скрывалось массивное старое здание из серого камня. На вид оно походило то ли на заброшенный склад, то ли на бывший штаб. В воздухе висел плотный запах раскаленного асфальта, пыли и едва уловимого, знакомого Роубу жара — точно такого же, какой день и ночь жёг его израненную руку.

Эш заглушил двигатель, откинулся на сиденье и, не снимая полуулыбки, кивнул на тяжелые железные ворота:

— Приехали. Вылезай, Клирс. Это наше временное пристанище. Пока что.

Роуб с подозрением оглядел мрачные стены и тяжелые ворота. Горло сжала привычная сушь от жары и нервного напряжения.

— А что это за место? — хрипло спросил он, не торопясь выходить из машины и покрепче прижимая к себе замотанную руку.

— Это мой дом, — просто ответил он, толкнув тяжелую дверцу машины. — Ну, или то, что я называю домом. Здесь нас хотя бы не достанут лишние уши и глаза.

Эш вышел на раскаленную улицу, потянулся и кивнул Роубу:

— Заходи давай, не стесняйся. Пора смыть с тебя пыль Эркорда.

Роуб вылез из машины, щурясь от палящего солнца и тяжелого, сухого воздуха. Эш, не теряя времени, сразу же подхватил его и повел к массивной входной двери.

Внутри дома после раскаленной улицы встретила приятная прохлада и полумрак. Просторный хол с высоким потолком выглядел довольно строгим и практичным: ничего лишнего, только необходимая мебель, несколько закрытых дверей и ощутимый, давящий фон чьей-то мощной энергии, заставлявший эктоплазму в руке Роуба пульсировать еще сильнее.

— Заходи и не отставай, — бросил Эш через плечо, запирая за ними тяжелую дверь.

Эш бегло провел его по коридору, небрежно махая рукой по сторонам:

— Тут это, тут то... Ну, короче, сам потом разберешься, — он остановился перед одной из дверей в конце коридора и толкнул её внутрь. — А это пока твоя комната.

Роуб заглянул внутрь. Простая, скромная комната: кровать, рабочий стол, шкаф и окно с плотными шторами, защищающими от палящего солнца Зармира. После промерзшей квартиры в Эркорде здесь казалось неожиданно уютно.

— Располагайся, — Эш бросил на кровать стопку чистой, легкой одежды и поставил на стол запотевшую бутылку с холодной водой. — И на, пока что.

Он выудил из кармана пальто небольшой стеклянный пузырек с чем-то вроде мази и бросил его прямо Роубу в руки.

— Врачуй свои бинты, переоденься в нормальные вещи, а то в своей зимней куртке ты тут заживо сваришься. Даю тебе полчаса прийти в себя и сбить температуру. А потом жду тебя внизу —

Не дожидаясь ответа, Эш развернулся и вышел, прихлопнув за собой дверь. Роуб остался один в непривычной, сухой тишине зармирского дома.

Роуб развернул стопку, которую бросил Эш. Взамен пропитанной холодом и пылью зимней куртки там лежали вещи, подогнанные под сухой зной Зармира:

Это была лёгкая тренировочная форма ликвидаторов — тонкая чёрная майка из дышащей ткани, свободные тёмные штаны на завязках, не сковывающие движений, и пара свежих рулонов медицинских бинтов. Никаких тяжелых пластин или плотных курток — только то, в чём удобно двигаться, тренироваться и переносить раскалённый воздух.

Роуб быстро скинул с себя старые вещи, пропахшие ледяной гарью Эркорда, и переоделся. Форма сидела удобно и почти ничего не весила. Потратив пару минут на то, чтобы аккуратно смазать горевшую кожу мазью из пузырька и перевязать правую руку свежими бинтами, он сделал глубокий вдох и вышел из комнаты.

Не успел Роуб сделать и пары шагов по коридору, как дверь напротив резко распахнулась. На пороге снова возник Эш, хлопая себя по лбу.

— Ой, забыл! — фыркнул он, протягивая Роубу еще один плотный рулон бинтов и тяжелый, темно-серый жилет из плотного, защитного материала. — Вот тебе бинты про запас. И ещё жилет — он обязателен!

Роуб перехватил жилет, ощущая его приятный вес. На вид тот казался компактным, но ткань была прошита особыми нитями, явно рассчитанными на то, чтобы гасить удары и держать выбросы эктоплазмы.

— Запомни, пацан, без жилета на тренировки и вылазки даже не заикайся, — строго добавил Эш, уже на ходу разворачиваясь к лестнице. — А теперь накидывай его на себя и дуй вниз, я жду тебя во дворе.

— А, не, погоди, — перебил его Эш, махнув рукой в сторону кухни. — Я сейчас чай сделаю, а ты пока посиди, отдохни после дороги. Всё-таки двое суток в пути.

Он скрылся за углом, и через пару секунд оттуда донесся шум закипающего чайника и стук кружек.

Роуб остался стоять в коридоре, сжимая в руках тяжелый жилет. Напряжение, не отпускавшее его всю дорогу из Эркорда, немного спало. Он накинул жилет поверх формы, застегнул плотные крепления и прошел в просторную гостиную, опустившись на диван. Тело гудело от усталости, но мазь уже начинала действовать, постепенно снимая жгучую боль в руке.

Через пару минут вернулся Эш с двумя исходящими паром кружками в руках. На весь дом разнёсся густой, пряный аромат терпких трав.

Он поставил одну из кружек перед Роубом, а сам уселся в кресло напротив и с удовольствием сделал первый глоток.

— На, пей. В Зармире от обычного кипятка толку мало, а этот отвар хоть как-то от жары спасает и силы возвращает, — Эш откинулся на спину и внимательно посмотрел на парня. — Ну, как тебе форма? Жилет не жмёт?

Роуб сделал глоток горячего отвара, ощущая, как приятное тепло растекается по истощенному телу, и перевел взгляд на окно. За стеклом дрожал раскаленный зармирский воздух, заливая пыльную улицу слепящим солнцем.

— Нет, не жмет, — тихо ответил Роуб, проведя ладонью по плотной ткани жилета. — Сидит нормально.

Эш усмехнулся и прищурился, разглядывая пацана:

— Вот и отлично. Пей чай, переводи дух, пока время есть. Скоро начнем с тобой разбираться, как укрощать твою эктоплазму, чтобы эта рука тебя заживо не сожгла.

Эш в два глотка осушил свою кружку, поднялся с кресла и хлопнул Роуба по плечу.

— Ай, да ладно, допивай. Я во дворе, — бросил он на ходу и направился к выходу.

Тяжелая дверь за ним хлопнула. Роуб остался в прохладной гостиной один. Он залпом допил остатки пряного отвара, ощущая, как внутри приятно расходится тёплая волна сил, встал и пошел на задний двор.

Выйдя из дома, он тут же попал под сухой, палящий зной Зармира. Двор оказался просторной, огороженной высоким камнем площадкой с утоптанной песчаной землей и следами от прошлых тренировок.

Эш оперся плечом о столбик навеса, с ленивой ухмылкой наблюдая за Роубом. Вся его поза выражала абсолютную, давящую уверенность в себе и легкое превосходство — манера, от которой так и веяло наглостью.

— Ну давай, пацан, — проговорил Эш с дразнящим смешком. — Покажи, на что способен, когда не сдерживаешься. Нападай в полную силу. Вдруг у тебя даже получится хотя бы зацепить меня?

Он даже не встал в защитную стойку, просто стоял напротив с небрежным видом, всем своим видом показывая, что Роубу до него ещё расти и расти.

Роуб чувствовал, как от этой ухмылки и зармирского зноя эктоплазма внутри начинает пульсировать с новой силой.

Роуб рванулся вперед, выплескивая весь накопленный гневливый импульс. Рывок получился быстрым, но абсолютно хаотичным — тело действовало на пределе, пока эктоплазма внутри жила своей собственной жизнью, неуправляемой и дикой.

Но Эш даже не сдвинулся с места.

С той же ленивой ухмылкой он выставил одну руку. Правая, левая, попытка зайти сбоку — Роуб сыпал ударами, но Эш, даже не вынимая вторую руку из кармана, двигался с невероятной легкостью. Каждое его небрежное движение блокировало и сбивало атаки Роуба, начисто умножая их на ноль.

— Не-а, мимо, — хохотнул Эш, в очередной раз смахнув чужой удар одной ладонью. — Пацан, ты сейчас просто размахиваешь кулаками, а твой ресурс гуляет сам по себе. Ты им вообще не рулишь! Давай, заставь его слушать тебя, иначе ты тут просто воздух сотрясаешь.

Роуб не слушался. Зубы сжаты, дыхание тяжелое, а внутри всё горит — он продолжал сыпать ударами, вкладывая в каждый следующий выпад всю сумасшедшую силу, что бурлила внутри. Выпад слева, сбоку, прямо — он шел напролом, пытаясь достать соперника хотя бы на сантиметр.

Но Эш продолжал отражать всё одной рукой. Скучающе, без единой капли пота, он чуть поворачивал корпус и лениво отбивал атаки, будто отмахивался от назойливой мухи. Касание — и выпад Роуба улетает в молоко. Еще касание — и рука Роуба соскальзывает в сторону.

— Пыхтишь много, толку мало, — с неизменной ухмылкой комментировал Эш, легко уводя очередной удар. — Ты пытаешься задавить меня массой, а сила-то твоя где? Она у тебя за спиной болтается, пока ты кулаками машешь. Ну же, разозлись нормально!

— Ну ладно, — Эш мгновенно сменил тон, а ухмылка стала еще более задорной. — Щас я тебе покажу.

Он мгновенно оказался прямо перед Роубом и сходу нанес резкий, мощный удар в корпус. От этого выпада Роуб отлетел назад, перевернулся в воздухе и с грохотом врезался в стоящие у стены деревянные бочки. Дерево треснуло, бочки покатились, поднимая тучу пыли.

Эш, как ни в чем не бывало, отряхнул ладонь и с той же наглой ухмылкой подойдя ближе, произнес:

— Этот удар называется экто-удар. Я как бы высвобождаю накопленную экто-энергию в кулаке, отпускаю её на волю. А вообще, чтобы контролировать экто-энергию, ты должен представить, почувствовать эктоплазму. Это несложно — ощущения как будто кровь течет и пульсирует. Эктоплазма излучает энергию, но её надо где-то копить. К примеру, как я в кулаке только что.

Он замолчал, оценивающе глядя на пыльного Роуба, и сбавил напор:

— Ну, на этом пока всё. Ладно, иди в комнату, приведи себя в порядок.

Эш развернулся и направился обратно к дому, на ходу махнув рукой. Он скрылся за дверью, оставив Роуба одного на раскаленном дворе.

Роуб стоял среди обломков бочек, тяжело дыша, и смотрел на свои сжатые кулаки. Слова Эша про пульсирующую энергию и накопление импульса всё еще отзывались внутри, смешиваясь с жаром Зармира и гудящей болью в мышцах.

От Автора

Если вам нравится история, пожалуйста, поставьте лайк! Это очень мотивирует писать дальше, делать новые главы быстрее и помогает продвижению книги.