Эпизод четвертый. Храм Единения

Часть 1. Глава 1

Громада межгалактического крейсера медленно и величаво фланировала на орбите крохотной планеты, настолько неприметной, что составители звездных карт не удостоили ее названия. Скучный код из нескольких десятков цифр, вот и вся честь, которая перепала ей самой, ее спутникам и той звезде, вокруг которой они вращались. И тем не менее именно здесь, вдали от посторонних ушей и взоров находилось поистине сердце Высшей расы – Храм Единения, в котором каждый год собирался Совет Верховных.

Одноместный челнок, уже подготовленный к отлету, ожидал на краю полетной площадки. Личный курьер Верховного Воина по имени Селвир, который, не медля и не торопясь, шагал к кораблю, ничем не отличался от любого солдата. Боевой спецкостюм без опознавательных знаков, неизменный кинжал на поясе и лазерная винтовка, переброшенная через плечо. Лучший возраст для воина, не юный, но и не слишком зрелый, когда тело еще энергично, рассудок ясен, а жизненный опыт уже достаточно велик, чтобы удерживать своего обладателя от падения в глупости. Пепельные волосы, подстриженные умеренно коротко, чтобы не мешать в сражении, типичные для Высшей расы серебристые глаза и белоснежная кожа. Та единственная деталь, которая могла бы выделить Селвира из общей массы – герметичная папка с письмами для офицеров – уже находилась на корабле.

В космический век, позволивший Высшей расе покорить половину обитаемой вселенной, должность курьера была данью традиции. Информационное сообщение в армейских частях осуществлялось дистанционными способами, более быстрыми, чем полеты одинокого челнока между крейсерами и планетами. Тем не менее, несрочные, но эмоционально важные послания – в частности, приказы о поощрениях и наказаниях для командного состава, – до сих пор передавались в бумажном виде. Эти письма (а писать от руки, без помощи электронных устройств умел только Верховный Воин) хранились как общеармейские реликвии. И на каждом крейсере, на каждой базе, где побывал личный курьер Верховного, создавался своеобразный музей.

Об истинной причине, которая заставляла поддерживать столь старомодный обычай, знали лишь несколько посвященных. Как и о том, что курьер Верховного Воина, ничем не примечательный солдат по имени Селвир в действительности и являлся самим Верховным Воином.

Когда челнок достаточно удалился от крейсера, громада межгалактического корабля исчезла в гиперпространстве, оставив Селвира наедине с планетой и его собственными мыслями. Переведя управление в автоматический режим, воин со вздохом откинулся на спинку кресла и принялся наблюдать за приближением зелено-синей поверхности. Челнок, как и положено курьерскому кораблю, двигался очень быстро. Через несколько минут впереди показалась вымощенная камнем площадь, на которой застыли три одноместных звездолета. И вскоре Селвир уже шел через ухоженный парк по направлению к Храму.

Когда-то, несколько тысячелетий назад, Храм Единения действительно был культовым сооружением со статуями и алтарями древних богов. Однако с тех пор как потомки народа, молившегося в этих стенах, вырвались из своей колыбели и предпочли переселиться на иные планеты, Храм перестроили под новые нужды и оформили в соответствии с современными представлениями о комфорте. Сам Селвир, как истинный воин, мог бы обойтись не только без комфорта, но и вообще без крыши над головой. Хотя требовать аскетизма от прочих участников Совета было бы, конечно, жестоко.

Войдя в Главный Зал, он по-армейски скупо поклонился всем троим.

– Селвир! – Верховный Священнослужитель шагнул навстречу и совершил глубокий поклон, характерный для его касты. – Вы поражаете пунктуальностью! А мы, изволите видеть, снова поторопились. Никак не надышимся великолепием этого места.

Воин почувствовал желание ответить на его дружелюбную и абсолютно искреннюю улыбку. Разумеется, Верховный Священнослужитель не имел отношения к служению богам. Условия жизни Высшей расы менялись намного стремительнее, чем язык, а многие, объективно устаревшие названия сохранялись намеренно, из уважения к традициям предков. Сигиц, Верховный Священнослужитель, работал врачом-неонатологом в крупнейшем родильном центре галактики, а кроме того преподавал физиологию в одном из филиалов Медицинского Университета.

В глубине души Селвир признавал не только моральное превосходство касты священнослужителей над кастой воинов, но и превосходство этого человека над самим собой. Образованный сверх всякой меры, мудрый и проницательный, Сигиц в то же время являл образец необычайной терпимости и доброжелательства ко всем окружающим. Уважение Селвира к этому человеку было так велико, что, окажись Верховный Священнослужитель в какой-либо опасности, он без колебаний принес бы себя в жертву ради его спасения.

Баноко, Верховный Ремесленник, уже сидящий за столом, только нервно кивнул в ответ на приветствие воина. Он откровенно побаивался Селвира. Но отнюдь не потому, что имел реальный повод для подобного страха. Причина, скорее, заключалась в том, что в Селвире, словно в некоем идоле, зримо воплощались все те несчастья, которых ремесленники любого народа издревле страшились, как огня. Война. Насилие. Кровь. Утраты.

Впрочем, Селвира прохладное отношение Верховного Ремесленника ничуть не волновало. Хотя формально касты считались равноценными, он чувствовал, что воин, ведущий бои за новые территории, наверняка стоит выше ремесленника, прячущегося у него за спиной. А потому его собственное обращение с Баноко оставалось терпеливо-покровительственным, как у старшего брата, вынужденного нянчиться с крикливым карапузом.

На Верховного Менестреля Селвир почти никогда не смотрел, поскольку при первом же взгляде на это нагромождение цветов, блесток, бусин, бахромы и прочих излишеств у него начинало рябить в глазах. Никто не знал, почему так происходит, но в касте менестрелей одаренные женщины, способные нести груз политического служения, встречались намного чаще, чем одаренные мужчины. Неудивительно, что нынешний Верховный Менестрель по имени Алиикаи тоже был женского пола.

Неодобрительный взгляд Алиикаи скользнул по его спецкостюму, мимолетно зацепился за кинжал (лазерную винтовку Селвир, разумеется, оставил на челноке) и вновь устремился на детали интерьера, более интересные, чем персона Верховного Воина.

Первый день Совета традиционно посвящался проблемам науки, медицины и образования, то есть тех сфер социального устройства, которые воплощала в себе каста священнослужителей. Обычно Селвир не страдал недостатком внимания даже тогда, когда обсуждение касалось чуждых и не вполне понятных ему дел. Однако сегодня разум воина, словно ветер, срывающий все преграды, носился далеко от Храма Единения. Доклад Верховного Священнослужителя проходил мимо слуха Селвира, а строки на экране электронного регистратора бессмысленно мелькали перед глазами. И воин с досадой думал о том, что в столь расстроенном состоянии духа ему не следовало бы вообще появляться в Храме. Но не переносить же Совет из-за такого пустяка как отсутствие рабочего настроя…

Мысленно махнув рукой на доклад Священнослужителя, Селвир погрузился в размышления о собственных трудностях. Ночью он изучит данные регистратора, а пока необходимо принять-таки окончательное решение о планете, проходящей под названием «Пустыня – 010». Уже сам присвоенный ей код говорил красноречивее любых слов: уровень опасности нулевой, разумная жизнь первого уровня, то есть самая примитивная, пещерно-общинная культура, полезные ископаемые или иные ресурсы, способные представлять интерес, до сих пор не обнаружены. Однако местоположение в галактике крайне удобно для размещения сортировочной базы или ремонтной станции для крейсеров, потому на планете и оставлен гарнизон... И происходят там весьма странные вещи.

Селвир посещал это место несколько раз и нашел, что атмосфера в гарнизоне сложилась нездоровая и с каждым днем становится все более напряженной. Из трех первоначально созданных баз теперь функционировала только одна, поскольку почти две трети солдат погибли или пропали без вести во время песчаных бурь. Сам Селвир, прожив на базе чуть ли не месяц, не заметил ничего необычного, но многие воины признавались – с большой неохотой, в приватных беседах и под страшным секретом, – что страдают зрительными и слуховыми галлюцинациями, ощущают постороннее присутствие в пустых помещениях и испытывают при этом приступы настоящего ужаса. И их стыдливые признания никогда не попадут в официальные отчеты. Никто не повторит свои слова в присутствии начальства, а объективных данных, объясняющих происходящее, попросту нет. И командир гарнизона, доведенный до отчаяния безысходностью ситуации, тщетно взывает к руководству, прося принять хоть какие-нибудь меры…

Селвир угрюмо кивнул самому себе. Решено. Базу ликвидировать, гарнизон отозвать. Планете присвоить код повышенной опасности, объявить ее карантинной зоной, а в качестве причины сочинить что-нибудь бесспорно устрашающее, чтобы впредь никаким сорвиголовам не захотелось туда соваться. Аномальную радиацию, например. Командира гарнизона повысить в звании, ибо все предпринятые им шаги были правильны и строго обоснованы, а дисциплина на базе выше всяких похвал. И это в столь сложной обстановке! Солдат перебросить в какой-нибудь жаркий закуток вселенной, чтобы поставленные перед ними задачи были предельно понятны и значимы, а монстры лезли из-за каждого угла. Ничто так не способствует душевному здоровью как хорошая схватка с туземной фауной…

Следующий пункт. Верховный Воин невольно поморщился. Да, поражение на Роргорре вкупе с ее варварским самоназванием придется признать. Еще не родился на свет прапрадед Селвира, а старый Картерий уже был главнокомандующим, и мудрость его действий не подлежит сомнению. Перед ним Верховный Воин всего лишь несмышленый юнец, хоть и облеченный особой властью…

Селвир, разумеется, досконально изучил донесения командующего, однако не помешало бы получить информацию из уст очевидцев. Следовательно, нужно доставить письмо Картерию, поговорить с солдатами и офицерами. Нелишним было бы спуститься на планету, взглянуть на могилу, но теперь это желание, увы, осуществить невозможно. А жаль. Даже воину нелегко перенести крушение своих надежд. Надежд, которые он уже давно возлагал на Кормана…

Из восьми кандидатов на должность Верховного Воина молодой офицер был самым многообещающим. Помимо высокого интеллекта, великолепной обучаемости и нерядовой коммуникабельности, то есть тех качеств, которые служили критериями отбора, у Кормана имелись и уникальные личные свойства, выгодно отличавшие его от других. Во-первых, способность к изучению туземных языков, которая позволяла ему не только выполнять боевые задачи, но и с легкостью добывать информацию. Во-вторых, то истинное благородство Высшей расы, которое, несмотря на усилия идеологов, среди воинов встречалось удручающе редко. И в-третьих, моральные принципы, крепкие, как космическая сталь.

Через десять лет, когда Селвиру пришло бы время избрать своего преемника, он, не задумываясь, назвал бы Кормана. И вдруг эта нелепейшая гибель с далеко идущими политическими последствиями! А затем еще более нелепые подозрения в неуставных отношениях с туземной женщиной! Селвир едва сдержал раздраженный порыв стукнуть кулаком по столу. Подумать только, неуставные отношения! Нужно совершенно не знать человека, чтобы навешивать на него подобные обвинения! Корман по определению не мог опуститься до неуставных отношений, во всяком случае, ДО… А то, что происходило с ним ПОСЛЕ, по глубокому убеждению Селвира, лежит далеко за пределами обычных оценок… Впрочем, Картерий и без вмешательства Верховного Воина отыщет способ остановить брожение умов.

И если о проблемах на «Пустыне – 010» позволительно не распространяться, то о потере Роргорры, планеты весьма перспективной, придется завтра докладывать Совету. И более того, выносить на обсуждение сделанный дикарями стратегический ход, дабы предотвратить повторение ситуации в будущем. Не случайно в Совете Верховных объединены преимущества разных каст: жесткость и силовой подход воинов, просвещенность священнослужителей, здравый смысл ремесленников и гуманистический взгляд менестрелей. Подсчитывать потери и признавать поражения всегда досадно, но война есть война. Здесь случаются и поражения, и потери…

– Селвир. – Вежливый голос Сигица ворвался в его размышления, заставив, наконец, Верховного Воина вспомнить, где он находится. – Вероятно, вы захотите внести какие-нибудь предложения по данному вопросу?

Несколько секунд Селвир соображал, о чем же, собственно, идет речь, однако понял, что безнадежно отстал от происходящего и нагнать, как говорится, улетевший звездолет не представляется возможным.

– Пока нет, – честно ответил он, подняв глаза от регистратора. – Мне нужно все обдумать. Если предложения появятся, я ими непременно поделюсь.

Ничуть не удивленные этим ответом, участники Совета вернулись к дискуссии. Верховный Воин никогда не торопился с высказываниями, а значимые для его касты проблемы порой обдумывал и по несколько дней.

Скорее ощутив, чем заметив насмешливую улыбку Алиикаи, Селвир опять уткнулся в дисплей регистратора. Итак, «неуставные отношения»… Армейский Устав задает строжайшие рамки взаимодействия воинов с коренным населением планет. Запрещено допрашивать пленных с применением силы, пытать или использовать в качестве заложников. Запрещено причинять вред мирному населению. Запрещено получать информацию от предателей. Запрещено вступать в приятельское общение с аборигенами мужского пола и в интимную связь с аборигенами женского пола. Запрещены любые физические и коммуникативные контакты, которые могут быть превратно истолкованы.

И с некоторых пор Селвир доподлинно знал, что те офицеры, которые рискуют подозревать своих подчиненных в недолжных поступках, даже понятия не имеют о том, как выглядят настоящие неуставные отношения.

В тайнике спецкостюма томилось донесение о скандальном происшествии на недавно открытой планете «МР – 443» и Селвир не сомневался, что в нем подробно изложены суждения командиров о случившемся, объяснение всех предпринятых ими действий и предположения о причинах... Верховный Воин непременно прочтет этот доклад. Но не раньше, чем определится, наконец, со своим собственным мнением.

Глава 2

Селвир никогда не упускал возможности понаблюдать за работой войсковых частей изнутри и заодно освежить боевые навыки. А потому охотно присоединился к отряду, посланному на перехват группы местных сопротивленцев. Радость удачно подвернувшейся схватки омрачало лишь сознание того, что курьера Верховного Воина вряд ли допустят в первые ряды. Однако туземцы оказались агрессивными, неплохо обученными бойцами с достойным вооружением, и прозябать в стороне Селвиру не пришлось. Бой был бурным, не обошлось и без жертв. Даже Верховного Воина не миновало легкое ранение, и из-за последовавшей за этим медицинской возни он пропустил начало допроса.

Ему нечасто удавалось присутствовать при разборе солдатских проступков. Прерогативой Верховного Воина являлся Высший Трибунал, суд для расследования преступлений, совершенных высшим командным составом, до которого, к счастью, в правление Селвира дело не доходило еще ни разу. В своей ипостаси курьера он, разумеется, не мог напрямую участвовать в допросе. Однако имел уставное право находиться подле офицера, ведущего дознание, и беспрепятственно получать всю информацию о происходящем.

К некоторому удивлению Селвира обвиняемый воин вовсе не был вчерашним неоперившимся курсантом. Он оказался мужчиной в расцвете того благодатного возраста, когда горячность уходящей юности еще порой напоминает о себе, но все же грубые ошибки уже не допускаются.

Тем не менее, факт неуставных отношений с туземной женщиной пилот не только не пытался отрицать, но, напротив, безоговорочно признавал и не искал своим поступкам никаких оправданий.

После назначения на должность Верховного Воина Селвир прилежно изучил все документы, содержание которых ему полагалось знать, и лучше, чем сбитый с толку офицер, понимал, что данный случай беспрецедентен. За всю эру завоеваний было запротоколировано лишь три эпизода неуставных отношений между воином Высшей расы и женщиной-аборигенкой. Все эти случаи относились к очень далекому прошлому. И суть их сводилась к простейшему половому контакту, когда низменные инстинкты мужчины оказывались сильнее самоконтроля.

Если бы Селвир попытался описать преступления солдата сухим армейским языком, то получился бы внушительный список из нескольких пунктов, в котором о половом контакте не было бы ни слова. И рассматривая пилота, который с прежним хладнокровием подтверждал, что действительно раскрывал стратегически важную информацию потенциальному врагу, но только после того, как убедился, что перед ним не враг, Селвир тщетно старался понять, что же тут происходит.

С одной стороны, и тактика аборигенов, и ошибки командования были ясны. События на Роргорре, где цивилизация едва переползла на стадию зарождения промышленности, показали, что сообразительность туземцев недооценивается. А здесь, на «МР – 443» эта истина обрела свое наглядное подтверждение. И, помня о возложенном на него служении Верховного Воина, Селвир понимал, что должен незамедлительно положить конец царящей в войсках беспечности. Найти виновных в нынешней ситуации не представлялось возможным, поскольку она являлась лишь логическим следствием общепринятой практики. Однако впредь необходимо было обязать командиров вести строжайший учет потерпевших крушение кораблей и пропавших без вести солдат, а в случае необъяснимой аварии или внезапного исчезновения сразу организовывать поиски. В особенности на планетах, где дикари демонстрируют хоть малейшую способность к ремеслам: нельзя допустить, чтобы аборигены, заполучив какой-нибудь катер, разобрались в его устройстве…

С другой стороны, поведение пилота вызывало недоумение. Анализ крови не обнаружил в его организме чужеродных веществ, способных повлиять на психику, и сам солдат настойчиво утверждал, что никаким воздействиям со стороны туземцев не подвергался. Однако Селвира не покидало ощущение, что воин неадекватен.

Отвечая на вопросы офицера, он вновь и вновь просил пощадить женщину. Подтверждал, что сознает преступность этой просьбы, но все-таки повторял ее раз за разом, возлагая на себя всю ответственность за случившееся. Он доказывал невиновность туземки, добрые намерения, которые якобы ею руководили, и полную непричастность к делам сопротивленцев. И, наконец, в самых решительных словах, не допускающих двойного толкования, выразил готовность принять смерть вместо нее.

Неуставные отношения, в какой бы форме они не проявлялись, считались серьезным нарушением армейской дисциплины. Но ни сами эти отношения, ни попытка их сокрытия от командования, ни разглашение стратегически важной информации, ни пособничество туземке в побеге, – все то, в чем обвинялся пилот, – не предполагали смертной казни. Ни в отдельности, ни даже в совокупности.

При других обстоятельствах наказанием для пилота стала бы, вероятно, пожизненная служба на планетах, лишенных цивилизации, постоянный суровый надзор, лишение права на поощрения и повышение по службе. Ну и, конечно же, отвращение и презрение товарищей по оружию, клеймо позора, от которого уже невозможно избавиться.

При других обстоятельствах аборигенку следовало уничтожить на месте, и, без сомнения, сам преступник был бы только рад избавиться от нее, этого живого напоминания о собственном падении.

Но пилот с решимостью и бесстрашием, достойными лучшего применения, продолжал защищать туземку. И, в конце концов, офицер, смирившийся с тем, что разобраться в рамках подразделения не удастся, подключился к каналу связи с вышестоящим начальством. А получив ответ командующего, снова завел дотошный допрос, теперь уже в присутствии невидимого судьи, находящегося за пределами планеты…

Селвир никогда не испытывал симпатии к главнокомандующему Орону. Это был грубый и жесткий человек со странным даже для касты воинов пристрастием к старинному оружию, давно запрещенному из этических соображений. Тяга Орона к освоению экзотических орудий убийства могла сравниться только с его же страстью употреблять какие-то особенно грязные слова, которым, с точки зрения Селвира, вообще не следовало находиться в языке Высшей расы. Даже Верховного Воина передернуло от того тошнотворно скабрезного выражения, которым Орон обозначил проступок пилота.

Однако тот недаром дослужился до главнокомандующего, и Селвир понимал, что его действия строго выверены и целенаправленны. Одним точно рассчитанным ударом Орон достиг того, что так и не удалось сделать офицеру, – заставил пилота потерять хладнокровие и выдать, наконец, мотивы своего поведения.

Он больше не верил в превосходство Высшей расы над прочими народами. Он заявлял, что, возможно, надменное отношение к диким племенам еще имеет некоторые основания, но обитатели планеты «МР – 443» и другие развитые этносы уступают завоевателям только в технологиях. И ни в чем больше.

Он горячо уверял, что даже в мыслях не стремился к интимной связи со спасительницей. Что он ни при каких обстоятельствах не позволил бы себе ничего подобного. Но вовсе не потому, что считает аборигенку животным, а, напротив, из уважения к ней. Она женщина, запальчиво повторял пилот, женщина, а не обезьяна, и никто не имеет права оскорблять ее мерзкими формулировками, пусть даже и сам главнокомандующий!..

Как Верховный Воин Селвир чувствовал настоятельную необходимость запереть пилота в медицинском блоке крейсера и, обследовав всеми доступными средствами, обнаружить-таки то воздействие, которое туземцы произвели на его разум. Однако как человек, а в прошлом простой солдат, всецело зависящий от воли командования, он мысленно одобрил стремление Орона вразумить беднягу.

Использование энергетического бича вполне соответствовало личному стилю главнокомандующего. И хотя Селвиру претили столь варварские методы, он не мог не признать, что в данный момент умышленная жестокость более чем оправдана. Даже утратившего адекватность человека боль и естественный ужас перед позорной казнью обычно возвращают к реальности.

Селвир ожидал, что благоразумие в душе пилота все же возьмет верх над сумасбродством, из какого бы источника это сумасбродство ни проистекало. Тогда Верховному Воину не составило бы труда организовать его ссылку на планету «ВМР – 505», которая для смельчака с пошатнувшимися убеждениями явилась бы самым подходящим местом. Там пилот, во-первых, был бы постоянно прикован к полезной работе, не оставляющей времени на вольнодумство, а во-вторых, находился бы на безопасном расстоянии от здоровых солдат. Вдобавок ко всем этим преимуществам проблема мятежного воина уже через пару месяцев разрешилась бы естественным образом, как обычно и случается на планетах с кодом «505»…

И Селвир намеревался лично доставить пилота к новому начальству. Челнок невелик, однако необходимое оборудование не потребует большого пространства. А трое суток полета достаточный срок для того, чтобы добыть интересующую его информацию...

Однако пилот не собирался отступать. И вглядевшись в его сосредоточенное лицо, помеченное пылающим ожогом, Селвир впервые усомнился в правильности своих выводов. На коленях перед главнокомандующим стоял не безумец, а воин, сознательно выбравший смерть. Ради туземки, которую Орон поклялся отпустить. В глазах пилота отражалось лишь спокойное торжество человека, который, наконец, достиг желанной цели, и ни единого намека на колебания или страх.

События развивались слишком быстро. Селвир успел ощутить сожаление от того, что казнь неизбежна, и подосадовать, что истина, до которой он так и не успел докопаться, погибнет вместе с ее обладателем. Мелькнула полная горечи мысль, что жертва пилота будет напрасной, а победа недолгой: за освобожденной туземкой наверняка установят самое пристальное наблюдение и уничтожат, как только она попытается связаться с сопротивленцами. В личной коллекции Орона, скорее всего, найдется древний, но действующий чип-маяк, который можно вживить в черепную кость аборигенки и использовать как для слежения, так и для ликвидации. И даже он, Верховный Воин, не осудит главнокомандующего. Поскольку эта расчетливая тварь, всласть надругавшаяся над воином Высшей расы и заслонившаяся им от возмездия, словно щитом, не заслуживает гуманного обращения…

Насколько мог определить Селвир, Орона посетили похожие мысли. Во всяком случае, ожесточение явственно проступило на лице главнокомандующего…

Если бы Орон владел бичом менее виртуозно, туземку бы просто рассекло пополам, настолько ее прыжок оказался внезапным и непредвиденным. Раскинув руки, женщина закрывала собой коленопреклоненного пилота, а на ее испуганном лице застыло выражение неколебимой решимости…

Селвиру уже приходилось видеть, как мужчина держит в объятиях женщину. Когда-то, будучи совсем юным солдатом, он патрулировал территорию на одной из условно культурных планет и, услышав крики, обнаружил в придорожных кустах двух разнополых аборигенов. Неухоженный туземец грубо сжимал бьющуюся в его руках, визжащую от ужаса туземку. Побрезговав приближаться к ним вплотную, Селвир убил туземца выстрелом из лазерной винтовки, а туземка убежала, путаясь в разорванных одеждах. Вернувшись после дежурства на базу, Селвир доложил о случившемся, получил устное поощрение от офицера, и служба пошла своим чередом… Но эта отвратительная сцена запомнилась ему на всю жизнь.

То, что Селвир видел теперь, было чем-то противоположным. Воин Высшей расы и туземная женщина лежали у ног главнокомандующего, приникнув друг к другу так тесно, что практически стали одним телом. Ослабленный ранами, пилот, тем не менее, держал туземку чрезвычайно крепко, пряча от удара и не позволяя вторично броситься под бич. А женщина замерла, мертвой хваткой вцепившись в его руки, то ли израсходовав запас своей отваги, то ли со странным облегчением от того, что пилот опять рядом с ней… Не в силах отвести глаз, Селвир вдруг почувствовал, что его сердце бьется чаще и чаще, словно этот нелогичный орган, воспетый многими поколениями менестрелей, уразумел то, чего не постигал рациональный, привыкший к формальностям разум…

Воин Высшей расы и туземная женщина действительно СПАСАЛИ друг друга! Каждый из них был готов отдать жизнь, и это самопожертвование не имело ничего общего ни с банальным плотским влечением, ни, тем более, с расчетом, ни вообще с чем-либо знакомым Селвиру. Пока пилота врачевали в медицинском блоке, курьер Верховного Воина с позволения главнокомандующего пробовал подступиться к нему с расспросами, но теперь тот отрешенно молчал…

Потом в числе других солдат Селвир сопровождал изгнанников к капсуле. Смотрел, как, под конвоем идя в неизвестность, они бесстыдно держались за руки, как прикасались друг к другу, забираясь в тесный отсек, и как синхронно, будто бы сговорившись, переглянулись, когда входной люк закрывался…

В конце концов, Селвир остался перед черным провалом опустевшей шахты, одержимый множеством вопросов, на которые не получил ответа, и множеством чувств, которым затруднялся подобрать название. И после ухода других солдат еще долго стоял на площадке, невидяще вглядываясь в пространство и гадая, что же скрывалось за решением главнокомандующего. Наказание или помилование?.. Или, быть может, Орон предпочел вообще отказаться от ответственности, предоставив этих несчастных произволу судьбы?..

Вскоре едва уловимая вибрация в глубине спецкостюма сообщила о том, что донесение главнокомандующего Верховному Воину доставлено по личному каналу связи. Оно, разумеется, содержало как подробный отчет о происшествии, так и собственные соображения Орона.

Но Селвир не ощущал готовности его прочитать.

Глава 3

Верховный Священнослужитель стоял у окна, глядя на залитый светом парк, и рассеянно прислушивался к праздной болтовне Алиикаи и Баноко. Стол Главного Зала, только что послуживший в качестве обеденного, снова вернулся в рабочее состояние. Тарелки сменились электронными регистраторами, столовые приборы лазерными указками, блюда оборудованием для конференций, и из съестного на нем оставалась лишь питьевая вода. Час, отведенный на принятие пищи, истекал, и все участники Совета знали, что Верховный Воин, который никогда не оставался на общую трапезу, вернется точно в срок, минута в минуту.

Алиикаи уже успела отпустить по этому поводу пару ядовитых замечаний, а Сигиц, как обычно при подобных высказываниях, одарил ее укоризненным взглядом. Баноко, неопределенно улыбнувшись, смолчал. В отличие от Алиикаи он не дерзал насмехаться над Верховным Воином ни в глаза, ни даже за спиной.

В нынешнем составе Совет существовал уже десятый год, и как-то незаметно сложилось, что роль руководителя и посредника при переговорах досталась Сигицу. Верховный Священнослужитель, смущенный таким единодушным доверием коллег, делал все от него зависящее, чтобы союз разных каст получился гармоничным, но достичь этой цели, к его огорчению, удавалось далеко не всегда.

Ритм работы, сам того не замечая, задавал Селвир. И Баноко, и Алиикаи да, откровенно говоря, и Сигиц предпочли бы проводить Совет в более непринужденной обстановке, позволяющей сочетать дела с общением. Однако Священнослужитель понимал, что воин, чья жизнь коротка и быстротечна, ценит время гораздо дороже, чем представители других каст. Поэтому он старался по возможности удовлетворить потребности всех участников встречи: поддерживал жесткий распорядок в течение дня, а вечера оставлял для отдыха.

Когда рабочее время заканчивалось, и Верховный Воин покидал Главный Зал, члены Совета неспешно ужинали, беседовали о последних достижениях медицины, об искусстве, о всяческих приятных пустяках, слушали новые баллады в исполнении Алиикаи, смеялись над анекдотами, которые любил рассказывать Баноко, танцевали и вообще наслаждались обществом друг друга. Сигица искренне печалило, что общее веселье проходит мимо Селвира, но с этой данностью, увы, приходилось мириться.

Праздный щебет за его спиной оборвался, будто отсеченный скальпелем, и Священнослужитель повернулся к столу.

Хотя в действительности трое мужчин были ровесниками, Селвир выглядел старше своих коллег по Совету. В его взгляде странным образом переплетались детское прямодушие, почти наивность и холодно-трезвый расчет убийцы. Казалось, воин воспринимает собеседника в качестве потенциальной жертвы и, рассматривая его, намечает точки, куда следует в случае необходимости нанести удар. Чтобы спокойно выдерживать его взгляд, требовалась определенная сила воли.

Левую скулу Селвира пересекал тонкий, но глубокий шрам, немыслимый для представителя любой другой касты. И Баноко, который обладал слишком развитой, излишней для ремесленника фантазией, постоянно косился на этот след старой раны, явно примеряя на себя те ощущения, которые должны были сопровождать ее получение. Когда речь заходила о военных нуждах, Верховный Ремесленник с готовностью соглашался предоставить армии все необходимое, невзирая на затраты сил и средств. Лишь бы эта самая армия и ее страшная деятельность находились как можно дальше от спокойного, уютного и комфортного мира, в котором жил сам Баноко, его семья, родственники и друзья.

Алиикаи считала Селвира тупым тугодумом, начисто лишенным воображения. И напрасно Сигиц раз за разом втолковывал ей, что интеллект Верховного Воина ничуть не уступает интеллекту других членов Совета. Что молчаливость и привычка обдумывать важные вопросы вовсе не свидетельствуют о медлительности его ума. Что неправильно подходить со своими мерками к представителю другой касты и что достоинство менестреля, перенесенное на воина, легко обернулось бы недостатком. Что пылкое воображение, необходимое для творчества, только мешало бы солдату совладать со страхом перед грядущим сражением и сделало бы его непригодным для воинской службы. Алиикаи любезно кивала, соглашалась и… оставалась при собственном мнении.

К счастью, точек соприкосновения между Воином и Менестрелем было мало, и они практически не разговаривали друг с другом, за исключением тех случаев, когда Алиикаи решала бросить в Селвира очередную колкость.

Вот и теперь, заметив на руке Верховного Воина отпечаток автоматического пера, женщина с притворной заботой обратилась к нему:

– Селвир, надеюсь, за сочинением ваших произведений вы не оставили себя голодным? Может, вам лучше обедать здесь, под нашим чутким присмотром, чтобы не возникало соблазна заменять телесную пищу духовной?

Баноко сделал вид, что ничего не замечает, а Сигиц недовольно поморщился. Считая, что воин не понимает иронии, Алиикаи насмешничала уж слишком открыто.

Селвир скользнул по Менестрелю беглым взглядом – члены Совета давно привыкли, что он не смотрит на женщину прямо – и сообщил:

– Я умею сочетать и то и другое.

Священнослужитель поторопился перевести разговор в деловое русло.

– Вероятно, у вас, Селвир, уже появились предложения по интересующему нас вопросу?

Верховный Воин молча покачал головой. Косо посмотрев на Сигица, Алиикаи с многозначительной улыбкой приподняла бровь, и Совет продолжился, как ни в чем не бывало.

Когда слово перешло к Баноко и Верховный Ремесленник начал перечислять достижения собственной касты в области образовательных технологий, Сигиц налил в стакан воды и, прихлебывая ее рассеянными глотками, удрученно задумался. Его мнение о себе как выборном руководителе Совета было отнюдь не лестным. Прошло почти десять лет со дня их знакомства, а ему так и не удалось ни включить Селвира в полноценное общение с другими Верховными, ни даже примирить его с Алиикаи.

Кастовое общество по самой сути предполагало некоторую селекцию внутри каждого сословия, чтобы его члены соответствовали заданным стандартам. Все они, так или иначе, несли отпечаток этой селекции. Но, конечно, из них четверых именно воин подвергся наибольшему насилию, необратимо искалечившему его личность, и Сигиц не мог относиться к Селвиру без сострадания. И, как здоровый человек, живущий в одном доме с инвалидом, он заботился о том, чтобы создать в Совете терпимую и доброжелательную атмосферу, которая бы позволяла всем членам их малого сообщества чувствовать себя свободно не только за столом переговоров, но и в личном взаимодействии.

Однако благие усилия Священнослужителя оставались бесплодными. Селвир не отличался социальной гибкостью и либо не мог выйти за границы привычного для него поведения, либо не понимал, зачем это нужно. Баноко, весельчак и душа любой компании, в присутствии воина становился напряженным и был только рад отказу Селвира от совместного времяпрепровождения. А Алиикаи не уставала с завидным постоянством демонстрировать воину свое презрение. И последнее обстоятельство огорчало Сигица вдвойне.

С его точки зрения именно женщина могла бы послужить связующим звеном между тремя мужчинами. Тем более что каста менестрелей испокон веков являлась чем-то вроде крови в организме общества, поскольку беспрепятственно проникала повсюду и, создавая культурные ценности, помогала другим сословиям находить общий язык. Сигиц знал, что в повседневной жизни Алиикаи, как всякий талантливый менестрель, играет эту роль более чем успешно. Однако в Храме Единения она почему-то не стремилась проявлять обычную все принимающую и всепрощающую коммуникабельность.

В нынешнем составе Совет успешно разрешал межкастовые противоречия еще на стадии их возникновения. Сам Сигиц был открыт для обсуждения любых вариантов, а Селвир настаивал лишь на том, что действительно представлялось ему важным. Баноко всегда с легкостью шел на уступки, поскольку глубоко уважал авторитет Священнослужителя и не хотел конфликтовать с Воином. Алиикаи не вмешивалась в обсуждение чужих вопросов, а когда дело касалось ее собственной касты, держалась хоть и уверенно, но с неизменной почтительностью к оппонентам. И Священнослужитель догадывался, что антипатия Алиикаи к Селвиру носит не политический, а, скорее, личный характер.

Именно менестрели неустанно поддерживали в обществе культ воинов, не позволяя мирным гражданам забывать о том, что их благополучие в значительной мере оплачено трудами и страданиями этой касты.

Именно менестрели создавали для обывателей образ солдат Высшей расы, покоряющих враждебные планеты ради блага нации. В балладах, картинах, театральных постановках их представляли истинными витязями, неустрашимыми, самоотверженными, сильными телом и духом. В творениях менестрелей все воины были добрыми, благородными, справедливыми и, властной рукой укрощая диких аборигенов, никогда не опускались до жестокости или унижения поверженного врага. Все они, как один, были непобедимы. И все, как один, являлись героями.

Женщины касты воинов пользовались всеми благами, которые только могло предоставить им общество, и обладали исключительными привилегиями, которыми не владела ни одна другая каста. А менестрели поколение за поколением призывали этих женщин выполнять свой почетный долг и вновь и вновь рожать будущих героев. Или будущих матерей будущих героев.

О том, как выглядит истинная, а не вымышленная, воспетая в патриотических балладах война, и что в действительности происходит в армии, не знали даже сами менестрели. Только члены Совета Верховных получали доступ к информации о том, как обстоят дела на фронте, как складываются отношения Высшей расы с туземцами, и прочей нелицеприятной правде.

Сигицу оставалось лишь предполагать, что скрывалось за нападками Алиикаи. Возможно, Менестрель тяжело переживала столкновение с реальностью, слишком далекой от тех возвышенных образов, которые сочиняла ее же каста, и потому при каждом удобном случае вымещала на Воине разочарование и горечь. Вероятно также, что, впервые прилетев в Храм Единения, Алиикаи рассчитывала услышать от Селвира рассказы о далеких планетах, сражениях и туземных обычаях, чтобы потом использовать их в творческих поисках. А обманутая в своих ожиданиях, так и не простила воину его необщительность.

Без сомнения, Селвир как человек из иного, чуждого и таинственного мира, в который менестрелям вход запрещался, возбуждал ее жгучий интерес. К тому же – и данный факт Сигиц не мог не признавать, – он являлся единственным мужчиной в окружении Алиикаи, который был развит не искусственным, а естественным путем. Спортивные упражнения, позволявшие мирным слоям Высшей расы сохранять здоровье и телесную красоту, не шли ни в какое сравнение с той жестокой борьбой за выживание, которую постоянно вели воины. Конечно же, и Священнослужитель, и Ремесленник не раз замечали взгляды, которые Алиикаи украдкой бросала на тугие мышцы Верховного Воина, очерченные материалом спецкостюма. И не исключено, что когда-то, на первой стадии их знакомства она надеялась на большее внимание со стороны Селвира…

Как бы то ни было, гармоничных отношений между Менестрелем и Воином не предвиделось, и Сигиц уже отчаялся изменить ситуацию.

Глава 4

Обеденное время Селвир потратил на то, чтобы бегло просмотреть записи электронного регистратора, найти в них вопрос Священнослужителя и убедиться, что решение обдумать его было верным. В оставшиеся полчаса он написал письмо Картерию и набросал черновики посланий к другим главнокомандующим, что, впрочем, ничуть не помешало приему пищи. О чем он с чистой совестью и сообщил Алиикаи.

Впервые за десять лет Селвир задумался о том, почему Менестреля волнуют подобные мелочи. И вина за столь нетипичные размышления лежала, разумеется, на пилоте и его туземной подружке, которые никак не желали выходить у воина из головы. Сколько бы Селвир ни отмахивался от воспоминаний о них, сколько бы ни заставлял себя вникать в дискуссию Верховных, сцены, которым он стал свидетелем на крейсере, продолжали вставать перед глазами.

Верховный Воин до сих пор затруднялся определить, что же именно не дает ему покоя, однако понимал, что пускать ситуацию на самотек весьма рискованно. По собственной реакции он мог судить о впечатлении, которое поведение пилота произвело на офицера и солдат, присутствовавших при этом происшествии. И как теперь уберечь гарнизон, с одной стороны, от последствий увиденного, а с другой, от слишком энергичных действий руководства? Орон умелый главнокомандующий, здравомыслящий, жесткий, чуждый колебаний, что делает его эффективным даже в самой сложной боевой обстановке. Однако в отличие от Картерия он совершенно не способен разбираться во всевозможных тонкостях. С него станется распределить своих солдат на такие участки фронта, где они проживут недолго. Да, к сожалению, бывают обстоятельства, когда необходимы суровые меры. Но в данном ли случае? Выражаясь языком священнослужителей, хирургическое вмешательство в организм потребно не всегда, случаются недуги, которые следует врачевать иными, не столь радикальными средствами…

Ощутив вибрацию в недрах спецкостюма, Селвир активировал миниатюрный монитор на левом запястье. И ему захотелось мысленно воспроизвести все грубые выражения, когда-либо слышанные в жизни. Хотя, естественно, Верховный Воин сдержал этот в высшей степени недостойный порыв. Полученное сообщение было по-уставному кратким и емким: «В связи с недавним инцидентом прошу разрешения на замену гарнизона «МР – 443». Орон». В лексиконе менестрелей существовали такие слова как «предчувствие» и «интуиция», однако Селвир знал, что ни то ни другое ему не свойственно. Просто он хорошо изучил особенности командующих вообще и Орона в частности. И к тому же нетрудно догадаться, что если Верховный Воин по неясной причине медлит с принятием решения, то подчиненным приходится брать ответственность на себя…

Члены Совета вздрогнули, когда Селвир внезапно схватил стоящий перед ним графин с водой, молниеносно наполнил стакан и выпил его залпом. Побледневший Баноко, который сидел от воина по правую руку, поспешно отодвинулся от стола вместе с креслом. Обычно размеренные движения Селвира стали стремительными, упругие мускулы под спецкостюмом напружинились, будто их обладатель готовился к смертоносному броску, а в лице застыли холод и беспощадность. На кратчайший миг. Уже в следующую секунду Верховный Воин совладал с собой, расслабился и его сходство со свирепым, готовым к нападению хищником улетучилось. Теперь за столом переговоров вновь сидел спокойный и неторопливый, чтобы не сказать, флегматичный человек, за которого они привыкли принимать Селвира.

Отставив стакан, Верховный Воин подключил электронный регистратор к спецкостюму и, как всегда отрывисто бросив:

– Прошу прощения, – принялся синхронизировать их для внешней передачи данных.

Однако этот миг откровения был. И, оглядев участников Совета, Баноко с мрачным удовлетворением отметил и расширенные в испуге глаза Алиикаи, и неестественно прямую осанку Сигица.

Сам Баноко никогда не доверял самообладанию воина и многократно намекал чересчур беспечным коллегам, что следовало бы запретить Селвиру являться в Храм вооруженным. Но его благоразумные увещевания не принимались всерьез. Алиикаи откровенно забавлялась видом, казалось, неповоротливого и не очень сообразительного воина, в любую погоду закованного в доспех, и не желала терять развлечение. А не в меру мягкосердечный Священнослужитель, с одной стороны, ссылался на то, что прочим участникам Совета никаких ограничений по форме одежды не предъявляется, а значит, было бы оскорбительно требовать от Селвира, чтобы он сменил привычный костюм на что-либо иное. А с другой стороны, Сигиц категорически отказывался поверить в то, что воин представляет для них опасность.

Профессия Баноко, по счастью, не имела отношения к производству оружия, но должность Верховного Ремесленника вынуждала его вникать и в данную область. А потому он знал, что спецкостюм является не просто армейской униформой или средством пассивной защиты. Этот целостный интерактивный комплекс, помимо приборов слежения и связи, заключал в себе немыслимое количество оружия, предназначенного для ближнего боя. А, кроме того, Баноко знал, сколько на самом деле весит эта обманчиво легкая броня. И мог судить о том, какой силой обладает человек, который носит спецкостюм так же непринужденно, как обычные мужчины носят рубашки.

Впрочем, Ремесленник полагал, что в существе, которое регулярно убивает, пусть не людей, а инопланетных тварей и аборигенов, уже нет ничего человеческого. Ни ценностей, ни идеалов, ни нормальных, естественных для человека чувств. А есть лишь слепая агрессия и контроль интеллекта над ней. Разумеется, Баноко не утверждал, что воин способен сознательно причинить вред коллегам по Совету. Он просто не был уверен в том, что во время всплеска агрессии – а вызвать его, по мнению Баноко, могла бы и жаркая полемика за столом переговоров, – контроль Селвира над хищными рефлексами окажется достаточным. И неожиданная вспышка ярости, свидетелями которой они только что стали, укрепила Ремесленника в справедливости собственного мнения.

Баноко с затаенной надеждой взглянул на Алиикаи, однако сразу же понял, что полезный урок пропадает впустую. Следы испуга, которые до сих пор пятнали ее лицо, уже подернулись характерным туманом задумчивости. Похоже, она, как всякий менестрель, подбирала метафоры для описания нового опыта вместо того, чтобы извлечь из него подобающую мораль.

Верховный Ремесленник неодобрительно поджал губы. С симпатией относясь к Алиикаи, он, тем не менее, был убежден, что безбрачие не полезно для женщины, которая по своей природе подобна детям, то есть ветрена, импульсивна и лишена умения верно оценивать жизнь. А, следовательно, так же как дитя, нуждается в опеке и разумных ограничениях со стороны мужчины. Что отсутствие мужа делает женщину легкомысленной и неосмотрительной, а значит, увеличивает ее шансы попасть в рискованную ситуацию.

Брачные традиции разных каст отличались друг от друга весьма существенно. Священнослужители и ремесленники, независимо от своего желания, обязаны были жениться, воины оставались одинокими и только менестрели обладали свободой в выборе жизненного пути. А потому среди них встречались как семейные, так и холостые мужчины и женщины. Естественно, на их предпочтения в данном вопросе влияло творчество: менестрели старались вести тот же образ жизни, что и их целевая аудитория. Поэтому поэты, сказители, художники и музыканты, творящие для ремесленников или священнослужителей, обычно создавали семьи, а те, кто взаимодействовал с кастой воинов, как правило, сохраняли безбрачие.

Если бы Алиикаи имела мужа и детей, она, разумеется, не смогла бы стать Верховным Менестрелем, ведь политическое служение народу требовало полной самоотдачи в течение многих и многих лет. Однако Баноко считал, что женщине вообще не место в Совете. Не потому, что сомневался в способностях Алиикаи или любой другой женщины-менестреля, а сугубо из соображений безопасности. Ему казалось, что мужское общество, привычное для Верховного Воина, давало бы тому меньше поводов к потере самоконтроля. Присутствие в Храме женщины, по мнению Баноко, расшатывало и без того изуродованную психику Селвира, что, конечно же, не могло окончиться добром.

Он решительно не понимал, почему Священнослужитель не воспользуется своим влиянием и не пресечет безрассудные заигрывания Алиикаи с опасностью. Каждый раз, когда Менестрель начинала подшучивать над Селвиром, Баноко живо представлялась маленькая несмышленая девочка, со смехом сующая ручонки в пасть плотоядному зверю и без всякого страха щупающая его громадные клыки. Его сердце каждый раз леденело от ужаса, а Священнослужитель выражал простое неудовольствие. Возможно, потому, что у Баноко подрастают три дочери. А у Сигица сыновья, и священнослужитель, в отличие от него, не видит собственных отпрысков на месте Алиикаи… Как хорошо, что дочери выйдут замуж и, в отличие от бедняжки менестреля, никогда не окажутся рядом с вооруженным уродом…

Священнослужитель обеспокоенно следил, как Селвир набирает текст на виртуальной клавиатуре. Верховный Воин регулярно получал сообщения с фронта во время Совета, однако ни одно из них прежде не выводило его из равновесия.

– Простите, Селвир, – заговорил Сигиц и поймал настороженный взор Баноко. – Случилось что-нибудь… э… особенное? Чрезвычайное происшествие?

Не отрываясь от своего занятия, воин покачал головой.

– Нет. Просто рабочий момент, не терпящий отлагательств.

Сигиц с облегчением перевел дух, а Алиикаи тихонько произнесла:

– Вы нас напугали…

Верховный Воин, наконец, поднял взгляд от клавиатуры и, чуть ли не впервые за прошедшие годы, посмотрел на женщину в упор.

– Я сожалею об этом. И прошу меня извинить. Уверяю, если возникнет какая-нибудь тревожная ситуация, я сразу же поставлю вас в известность.

В подобные моменты социальная ущербность Селвира проявлялась сильнее всего, и Священнослужитель снова посочувствовал его нелегкой доле. Сигиц видел, что воин искренне стремится быть любезным, то ли подражая ему и Баноко, то ли следуя собственным понятиям об учтивости. И действительно пытается успокоить Алиикаи, хотя и не понимает, что испуг вызван его поведением, а не отсутствием информации.

Но голос Селвира не отличался разнообразием оттенков. Поэтому его слова звучали, как обычно, бездушно, практически не передавая сожаления, которое в них заключалось. А прицельный взгляд, казалось, ищущий слабые места противника, заставил женщину оцепенеть: она слишком редко удостаивалась этого взгляда и не успела выработать к нему иммунитет.

Баноко кашлянул, излишне громко, явно стараясь отвлечь внимание воина от Алиикаи.

– Не продолжить ли нам обсуждение?

– Да, конечно. – Селвир повернулся к ремесленнику и, не глядя, отключил регистратор от спецкостюма, снова переведя его в режим записи. – Я уже закончил. Еще раз прошу прощения.

Освободившись от бремени его взгляда, Алиикаи зябко передернула плечами, отчего нити многочисленных бус, украшавшие ее блузу, мелодично зазвякали. Сигиц услужливо подвинул женщине стакан воды, и она с натянутой улыбкой приняла его, но не сделала ни глотка. Священнослужитель и Баноко возобновили прерванный диалог, а Менестрель сидела молча, держа стакан обеими ладонями и отрешенно поворачивая его вокруг оси.

Селвир пытался воспринять смысл данных, которые, словно караван вьючных животных, ползли на экране регистратора. Однако его отвлекали полные сомнений размышления о том, верное ли распоряжение он отослал Орону. Селвир не любил принимать скоропалительных решений вообще и временных, неокончательных полурешений-полумер в особенности. В сражении он действовал быстро и уверенно, как и положено хорошему воину, своевременно и чутко подстраиваясь под боевую обстановку. А оказавшись на политической почве, чувствовал себя скованным и неповоротливым, как морское млекопитающее, выброшенное из естественной стихии на неприветливый берег. И, вероятно, именно поэтому на протяжении десяти лет удостаивался насмешливых комментариев Алиикаи намного чаще, чем Баноко или Сигиц. Что ж, очевидно, на фоне остальных трех Верховных он действительно казался смешным…

Думы Селвира сами собой возвратились к Орону и тому сообщению, которое он, главнокомандующий, уже наверняка прочитал.

– «Любые действия в отношении гарнизона «МР – 443» запрещаю до особых распоряжений, – гласил приказ Верховного Воина. – Разговоры об инциденте строго пресекать. Поиски полезных ископаемых на планете временно прекратить. Армию Освобождения уничтожить».

Последний пункт обязательным, в общем-то, не являлся, но Селвир рассудил, что работа по выслеживанию и искоренению очагов сопротивления благотворно повлияет на растревоженные умы солдат. А может, правильнее сказать, души?..

– «Плохой из меня получается врачеватель, – невесело заключил он, глядя сквозь ползущие на экране столбики чисел. – Одно средство на все случаи жизни…»

Впрочем, лично ему для восстановления спокойствия не помешало бы сейчас именно это, собственное, безотказное, многократно проверенное снадобье. Селвир знал несколько планет, идеально подходящих для подобного лечения, однако все они находились слишком далеко от Храма Единения. За одну ночь в обе стороны не обернешься… Конечно, в обширном парке Храма имелась спортивная площадка, где ежедневно тренировались остальные Верховные, но ее Селвир не рассматривал даже в качестве запасного варианта. Специальные снаряды, установленные там, годились разве что для малолетних курсантов. А он непременно сломает что-нибудь из этих хлипких конструкций и до конца служения не отделается от сарказма Алиикаи по поводу своей неуклюжести…

Он, наверное, допустил ошибку, не допросив туземку на крейсере. Прежде Селвиру такая идея и в голову не приходила. А вот сейчас, в Главном Зале Храма Единения, за столом переговоров, где он обязан участвовать в общей дискуссии, а не витать в воспоминаниях, эта идея внезапно возникла и не желала его отпускать.

Не на тщетные расспросы пилота Селвиру следовало потратить отпущенное время. Ему следовало встретиться с туземкой! В тот самый момент, когда она была изолирована от пилота, находившегося в медицинском блоке. Напуганная угрозой расправы, растерянная, лишенная опоры, едва ли она стала бы молчать! Конечно, туземка являлась существом женского пола, чью связь с сопротивлением не удалось доказать, а значит, Устав не позволил бы Селвиру грубо принуждать ее к беседе. Неизвестно, была бы она вообще способна на связную речь, и все-таки хоть одно слово, хоть одна фраза, оброненная ею, могли бы направить Селвира к пониманию, которого он ищет и не находит теперь…

Ему необходимо с кем-нибудь посоветоваться. Услышать постороннее мнение о данной ситуации. Но к кому обратиться? Несомненно, Картерий самый мудрый из всех вероятных советчиков, однако, чтобы говорить откровенно, придется раскрыть свою истинную должность… Впрочем, на долгой памяти командующего сменился не один десяток курьеров Верховного Воина и, скорее всего, Картерий уже о многом догадывается… И в любом случае умеет хранить тайны.

Селвир оторвался от бесполезного созерцания регистратора и посмотрел на Священнослужителя, сидящего напротив. Пожалуй, Сигиц второй заслуживающий доверия человек, к чьему мнению он готов прислушаться. Хотя идти за советом к почтенному старцу не в пример легче, чем к своему ровеснику. Верховному Воину не улыбалось потерять уважение Священнослужителя, представая невеждой, который не в состоянии самостоятельно справиться с порученными ему задачами. С другой стороны, побеседовать с Сигицем возможно хоть сегодняшним вечером. А до ставки Картерия Селвир доберется еще нескоро, поскольку Совет продлится не меньше двух-трех недель…

Нечто – наверное, пресловутая интуиция – подсказывало воину, что больше и подробнее других об этом странном случае мог бы рассказать менестрель. Любого пола. Но женщина в особенности. Вот только Алиикаи на роль его советника никак не подходила…

Да, удобнее было бы объявить пилота исключением из правил, сослаться на его ненормальность, моральную слабость или особенную подверженность влиянию. Хотя Селвир изучил его личное дело и никаких видимых отклонений не обнаружил. Или предположить, что на разум солдата повлиял еще не выявленный природный фактор, как на «Пустыне – 010», и на том успокоиться. Или, лучше всего, возложить вину на аборигенку, поразительную особу, чьи мотивы остались тайной не только для Высшей расы, но, очевидно, и для ее соотечественников. Тут уж и говорить, казалось бы, не о чем и голову дальше ломать ни к чему. Исключение, которое больше никогда не повторится, отнюдь не нуждается в подробном разборе.

Однако за месяц до этого происшествия была Роргорра. И еще одна женщина. Туземная женщина, умершая и похороненная рядом с Корманом. И если с пилотом Селвиру прежде встречаться не доводилось, то молодого офицера он знал хорошо. Многократно беседовал с ним, сражался плечом к плечу, почти десять лет следил за его успехами. Если в случае с пилотом Селвир убедился в отсутствии собственно полового контакта между воином и туземкой, то в ситуации с Корманом он сам был несокрушимо уверен в том же. И любого наглеца, который бы дерзнул утверждать, что офицер запятнал себя низменной связью, без колебаний убил бы на месте. Вот этим кинжалом, висящим у него на поясе.

Два похожих события, приключившихся на разных участках фронта, могут, конечно, быть совпадением. А могут и не быть, и тогда речь приходится вести уже о некоей странной тенденции... Бесчеловечный эксперимент, проведенный над Корманом, и решение Картерия, принятое по данному поводу, потрясли армию Высшей расы, а Верховный Воин в силу определенных причин воспринял гибель офицера как личное поражение. И все-таки этот проигрыш в борьбе за отдельную планету имел бы не столь большое значение. Если бы не последующий эпизод на «МР – 443»…

И невозможно проигнорировать последствия второго случая. Недаром Орон предпринял попытку сменить гарнизон. Значит, с другими солдатами происходит нечто подобное тому, что ощущает сейчас сам Селвир. Какое-то расстройство духа. Но в чем причина?! Неужели в женщинах?.. В туземных женщинах, которых каждый воин перевидал по несколько тысяч на самых разных планетах и в самых разных обличиях, от абсолютно голых дикарок до якобы аристократок, похожих на пышные вороха тканей?.. Селвир на собственном опыте знал, что бывают моменты, когда тело воина непредвиденно реагирует на появление женщины в поле его зрения. Даже туземной женщины. Ну и что? Это просто физиологический атавизм, и каждый солдат обучен с ним справляться. А, кроме того, в обоих случаях имело место нечто качественно иное, не сводимое к банальным реакциям организма…

Селвир невольно покосился на Алиикаи. Отношения с аборигенками выше его понимания, но вот в зоне доступа уже десятый Совет подряд находится женщина, принадлежащая к Высшей расе. И он к ней ровным счетом ничего не испытывает. Хотя Верховный Менестрель всего лишь пятая женщина Высшей расы, которую Селвир встречает в своей жизни, ее присутствие не вызывает в нем волнения. Ни в каком смысле.

Впрочем, если быть до конца объективным, он понятия не имеет, как выглядит Алиикаи в своем подлинном женском облике. Поскольку никогда не видел ее одетой по-человечески. Бесформенные хламиды менестреля успешно скрывали ее фигуру, а сверкающих безделушек, которые она навешивала поверх наряда, хватило бы, чтоб осчастливить целое туземное племя во главе с вождем и шаманами. Прически, из которых торчали то цветущие ветви, то какие-то спирали, то пушистые хвосты и пестрые перья, заставляли только предполагать, что волосы Алиикаи положенного пепельного цвета, а не какого-либо еще. А черты лица терялись за яркой ритуальной окраской, которой, без сомнения, позавидовали бы даже самые искушенные жрецы.

И весь этот доспех именовался словом «мода». Что означает сие понятие, Селвир не понимал, но часто слышал восхищенные возгласы Баноко при появлении Алиикаи в Главном Зале. Похоже, из троих мужчин-Верховных лишь он один не мог оценить красоты Менестреля. Во всяком случае, Сигиц тоже не выражал удивления при виде очередного облачения Алиикаи, а, следовательно, ее внешность вполне соответствует общественным нормам. Наверное, так выглядят все женщины касты менестрелей…

Внезапно Селвир обнаружил, что внимательно рассматривает Алиикаи, а та, отодвинувшись в угол кресла, глядит на него с опаской и недоумением. Когда их взоры пересеклись, воин на долгое мгновение задержался в созерцании ее глаз, имевших, как выяснилось, обычный серебристый оттенок… И лишь потом Селвир спохватился и уронил взгляд в столешницу.

На ум сразу же пришла мысль о том, что уроки светского этикета, которые он по вступлении в должность Верховного Воина зазубрил наизусть, так и остались для него мертвым знанием. В армии было естественно и необходимо открыто смотреть в лицо собеседника, независимо от его ранга и звания. И ситуация, при которой, например, солдат осмелился бы, стоя перед офицером, шарить глазами по сторонам, представлялась просто немыслимой. А в мирном обществе все следовало делать наоборот, и пристальное разглядывание человека считалось грубым нарушением приличий. Даже если этот человек походил на экспонат этнографической выставки. Ну что ж, Селвир в очередной раз продемонстрировал свою невоспитанность и, без сомнения, Алиикаи ему это припомнит…

Раздосадованный собственной неуправляемой рассеянностью, Верховный Воин очень медленно, наблюдая за напряжением в каждой мышце, взялся за ручку графина, наполнил стакан и, аккуратно вернув графин на место, следующие полчаса пил воду мелкими глотками. А затем до самого вечера уже не поднимал глаз и не допускал размышлений, всецело сосредоточившись на дыхательных упражнениях.

Глава 5

По окончании собрания Селвир покинул здание Храма и по чопорной дорожке, проложенной от каменного крыльца, пошел в глубину парка. Отгородившись от окон строем раскидистых деревьев, побежал. Достаточно разогревшись, – многочасовая неподвижность за столом все-таки давала о себе знать, – резко метнулся с тропинки и, перекатившись через плечо, помчался по подстриженным газонам, перепрыгивая через кусты и клумбы, петляя из стороны в сторону, словно при уходе от возможного выстрела, падая на открытых лужайках и проползая до ближайшего укрытия. Парк, конечно, мало напоминал пересеченную местность, в которой Селвиру хотелось бы очутиться, однако воину пристало довольствоваться тем, что имеется в наличии. И он старался проделать максимум приемов, допустимых в культурных условиях.

Достигнув озера, удручающе овального, окруженного идеально очерченным песчаным пляжем, с возмутительно прозрачной и чистой водой, он с разбега нырнул и, переплыв на противоположный берег, долго упражнялся в метании ножей и коротких дротиков, которыми был снабжен спецкостюм. Едва ли другие Верховные, которые предпочитали бегать трусцой по дорожкам вокруг Храма и заниматься на тренажерной площадке, забредут в такую даль. А значит, меньше вероятности, что кто-нибудь, кроме робосадовников, заметит следы от оружия на древесных стволах. В завершение Селвир переплыл озеро еще двенадцать раз подряд и, вполне удовлетворенный результатом, спокойным шагом направился обратно.

К Храму воин вернулся уже в густых сумерках. Здание, если смотреть на него сверху, было выстроено в виде пятиконечной звезды, в центральном крыле которой располагался Главный Зал, а в остальных четырех – комнаты, предназначенные для участников Совета. Впрочем, слово «комнаты», по мнению Селвира, следовало бы заменить каким-нибудь более точным термином, например, «апартаменты». Или благозвучным архаизмом «покои». Поскольку по размерам жилые помещения, как и пятигранный холл, ничуть не уступали Главному Залу.

Верховный Воин не знал, как оформлены спальни других членов Совета, но комната, отведенная для представителей его касты, представляла собой огромное пустое пространство, в котором можно было бы разместить на ночлег не меньше пяти-шести десятков солдат. А если поставить многоярусные койки, то полноценный гарнизон. За годы политического служения Селвир привык к этой комнате, но все же до сих пор не понимал, зачем одному человеку отведено столько места, которое, к тому же, нельзя рационально использовать. Если бы расположить на стенах мишени для метания ножей или стрельбы, а на полу компактную полосу препятствий, то это еще имело бы смысл. Однако храмовые правила строжайше запрещали тренировки внутри помещений: очевидно, желание организовать в своей спальне маленький полигон посещало не только нынешнего Верховного Воина, но и кого-то из его предшественников.

Здесь, конечно, отсутствовали излишества, характерные для Главного Зала и холла. Никаких картин, фресок и барельефов на стенах, лишь натуральная каменная кладка. Никаких ковров и напольных мозаик, декоративных светильников и штор на окнах. И уж тем более никаких ваз с обязательными для них цветами, карликовых деревьев в горшках, диванчиков по периметру комнаты и статуэток на подоконниках. Даже кровать вкупе с подушкой и одеялом Селвир считал избыточной роскошью, предпочитая здоровый сон на полу.

Кроме кровати в комнате находился широкий стол с размещенным на нем компьютерным центром, передвижное кресло и автомат для приготовления пищи. Вся эта обстановка непритязательно ютилась в одном из углов.

Входная дверь, высокая и двустворчатая, покрытая узорами, имитирующими древнюю роспись, была намеренно лишена автоматики и открывалась вручную, как двери в туземных домах. А в самом дальнем конце помещения располагался вход в ванную комнату.

При всей своей воинской неприхотливости Селвир никогда не пренебрегал достижениями цивилизации, если те вдруг оказывались под рукой. Спецкостюм, снабженный системой фильтров, не нуждался в гигиеническом уходе после его сегодняшней пробежки. Но Селвир, пользуясь свободой времени, разобрал броню на составляющие и очень тщательно, чтобы не сказать, любовно начистил каждую деталь. А затем и весь арсенал оружия.

Чистка доспеха была единственным случаем, когда Селвир позволял себе оставаться в нижнем белье. То есть, вероятно, другим членам Совета термоодежда, которая облегала все тело воина, открывая только кисти рук, вообще не показалась бы неприличной. Сигиц, следуя традициям своей касты, носил рубашки с глубоким вырезом, полностью обнажающим грудь, а Баноко одевался в легкую безрукавку, короткие штаны и сандалии на босую ногу. На фоне их парадных одеяний воинское термобелье выглядело бы в высшей степени скромным нарядом. Однако Селвир в таком виде чувствовал себя неуютно.

Закончив с броней, он принял душ, оделся в запасной комплект термобелья и, загрузив предыдущий в аппарат для стирки, снова облачился в спецкостюм. Теперь, восстановив душевный покой и освежившись, можно было поужинать и приниматься, наконец, за работу, ради которой он прибыл в Храм Единения.

Время давно перетекло за полночь, когда Селвир закончил изучать доклад Священнослужителя и дискуссии членов Совета, сделал все необходимые пометки, записал собственные соображения и вопросы, которые следовало задать Сигицу. Письмо Картерию, которое он составил в обеденный перерыв, уже лежало в папке, и Верховный Воин всерьез принялся за «Пустыню – 010». Электронный приказ главнокомандующему о ликвидации базы, инструкции о том, на какую планету направить солдат, а затем рукописное письмо командиру гарнизона о повышении в звании…

Шорох приоткрывшейся дверной створки и последовавший затем деликатный стук застали воина врасплох. И как всегда в подобных случаях, рефлексы тела опередили разум. Спустя миг Селвир обнаружил, что уже не сидит за столом, а стоит напротив двери, напружинившись в боевой стойке, и пальцы правой руки держат метательный нож, уже покинувший тайник спецкостюма… К счастью, неведомый посетитель не поторопился войти, а продолжал ожидать за дверью. И воин успел сообразить, что в Храме Единения нет врагов, а потому, несмотря на всю необычность ситуации, его подозрительность неуместна.

Расслабившись, Селвир убрал нож. Баноко рискнул бы явиться к нему лишь в том случае, если бы Храм окружили полчища воинственных туземцев. Менестрель исключается. Сигиц, как, впрочем, и другие члены Совета, не имеет привычки ходить по чужим комнатам, тем более глубокой ночью, однако именно священнослужителю свойственно сообщать о своем приходе в столь вежливой манере. Значит, Сигиц. И все равно странно. Когда Верховный Священнослужитель желает обсудить что-либо с глазу на глаз, он обычно приглашает Селвира в парковую беседку. Хотя сегодня Верховный Воин пребывал в таком рассеянном состоянии, что, по-видимому, даже не заметил стремления Сигица договориться с ним о встрече. А если возник важный и неотложный вопрос… Что ж, подумал Селвир, окончательно успокаиваясь. Общество священнослужителя приятно ему всегда, независимо от обстоятельств и странностей.

– Войдите, – сказал он.

Створка двери сдвинулась еще немного и в образовавшуюся щель быстро проскользнула женщина. Ошеломленный воин едва удержался, чтобы не отступить на несколько шагов назад.

Несомненно, это могла быть только Верховный Менестрель Алиикаи. И все же он видел перед собой совершенно незнакомую женщину. Простая блуза с рукавами чуть ниже локтей и свободная юбка, ниспадающая до середины голени, не столько подчеркивали, сколько намечали ключевые места ее фигуры. Ни одного украшения, лишь неяркая заколка в пепельных волосах, собранных в простую прическу «хвост». Однако, как с изумлением обнаружил Селвир, этот роскошный «хвост» спускался по спине своей обладательницы практически до колен, и напрашивался вывод, что в распущенном виде ее волосы еще длиннее. Косметика на лице также отсутствовала, если не считать темно-серой краски, легкой тенью лежащей на бровях и ресницах.

Ростом Алиикаи обычно не уступала мужчинам. Но сейчас, когда ее ноги украшала не вычурная дизайнерская обувь, а скромные туфельки, выяснилось, что менестрель на полголовы ниже Селвира. И воин невольно ужаснулся, представив, какой высоты каблук (или как там называются обувные приспособления на подошве) ей приходится носить в Главном Зале.

В результате всех этих трансформаций Алиикаи из музейного экспоната, на который невозможно было смотреть без рези в глазах, преобразилась в нормальную женщину с гармоничным телосложением и классическими для Высшей расы чертами лица.

И с одобрением отметив, что нынешний облик Алиикаи намного приятнее, чем ее обыденная внешность, Селвир вдруг понял, что уже видел подобное. Именно так выглядели женщины касты воинов. А если быть совсем точным, так выглядели четыре его «невесты», поскольку других женщин Высшей расы он до вступления в Совет не встречал… А если уж полностью придерживаться истины, так выглядели женщины касты воинов, именовавшиеся «невестами», когда приходили на свидание со своим «женихом» курсантом. Ведь никто из мужчин-воинов понятия не имел, как они одеваются в повседневной жизни…

Селвир внутренне ощетинился, однако сразу же взял себя под контроль. Не хватало еще вспылить, ошибочно истолковав ситуацию. Во-первых, Алиикаи прежде всего Верховный Менестрель, член Совета, и лишь потом человек женского пола. А значит, имеет не меньшее право, чем Сигиц, вести личные переговоры с Верховным Воином. Хоть подобных случаев раньше и не бывало. А во-вторых, вполне вероятно, что одевшись, как женщина касты воинов, Алиикаи пыталась выразить уважение, раз уж пришла именно к воину, а не к священнослужителю или ремесленнику. И, вероятно, ей не известно, какое значение в касте Селвира придается этому облику...

В любом случае, разумнее дождаться объяснений Алиикаи, а не строить догадки, загоняя себя в двусмысленное положение. Все равно в жизни собственного народа он ничего не понимает. Может, для менестрелей типично являться в чужую комнату поздней ночью…

Верховный Менестрель продолжала стоять у порога и держаться рукой за створку закрытой двери, словно не до конца уверившись, что хочет войти. Оглядев помещение, она натянуто улыбнулась Селвиру:

– А у вас здесь весьма… лаконичный дизайн.

Некоторое время воин обдумывал варианты ответа и, в конце концов, решил промолчать.

– Можно? – уточнила Алиикаи, не убирая, впрочем, ладони с дверной створки. Все-таки в ее поведении не ощущалось раскованности человека, который склонен регулярно врываться в спальни коллег по Совету.

Селвир замедленно кивнул. Алиикаи столь же замедленно прошла мимо него в жилой угол и, осмотревшись, села на край кровати. Верховный Воин мысленно вздохнул. С одной стороны, его комната не предусматривала прием посетителей, поэтому выбор мест, где мог бы расположиться гость, объективно был невелик. Но, с другой стороны, лучше бы она предпочла кресло. Глядя на женщину, сидящую на постели в образе «невесты», Селвир и вовсе затруднялся избавиться от навязчивых ассоциаций.

Поскольку воин по-прежнему хранил молчание, Алиикаи вновь заговорила первой и против обыкновения ее речь звучала сбивчиво и нерешительно.

– Я рассудила, что не разбужу вас столь поздним визитом… Ведь вы всегда бодрствуете до рассвета… А может, вообще не ложитесь, просто с наступлением утра гасите лампы…

– Откуда вам это известно? – отрывисто поинтересовался Селвир.

Двустворчатые двери комнат, несмотря на отсутствие автоматических реле, были снабжены звукоизоляцией, которая исключала наличие щелей, сквозь которые просочился бы свет. И даже проходя через ночной холл, менестрель никак не могла бы определить, что происходит в его спальне.

Глядя на воина снизу вверх, Алиикаи принужденно улыбнулась.

– Обычно наши вечерние посиделки в Главном Зале завершаются в полночь. После этого я переодеваюсь и отправляюсь купаться на озеро. Вероятно, вы видели его из корабля, когда спускались с орбиты на стартовую площадку. Я провожу там не меньше двух часов, а когда возвращаюсь, в ваших окнах еще горит свет.

– Если не ошибаюсь, – ледяным тоном прокомментировал Селвир, – ваша спальня расположена на противоположной стороне Храма. И проходить под окнами моей комнаты нет ни малейшей нужды.

– Я предпочитаю работать на свежем воздухе. – Менестрель высокомерно вскинула подбородок, сразу напомнив ту особу, которую Селвир на протяжении последних десяти лет встречал в Главном Зале. – Поэтому после купания выхожу в аллею и творю, сидя на скамейке.

Слово «творю» Алиикаи выделила совершенно непередаваемой интонацией.

Разумеется, Верховный Воин знал, что аллея огибает по кругу весь Храм, а значит, менестрель не ограничена выбором именно той скамейки, которая находится напротив его спальни. Неизвестно, как бы он отреагировал на поведение Алиикаи при иных обстоятельствах, однако сегодня воспоминания о случаях на Роргорре и «МР – 443» заставляли Селвира вести себя осмотрительно. Возможно, Верховный Менестрель, будучи женщиной, поможет ему приблизиться к разгадке. А, кроме того, он сознавал свою ответственность за происходящее: Алиикаи не явилась бы к нему, если бы сегодня Селвир не позволил себе так бестактно на нее таращиться.

Он подошел к столу, на котором лежало незаконченное письмо для офицера «Пустыни – 010», выключил автоматическое перо и, сев в кресло, снова повернулся к Алиикаи.

– Я ожидаю ваших объяснений.

Она с показным недоумением приподняла брови.

– По поводу чего?

– Хотя бы по поводу вашего внешнего вида.

– Ах! – Глядя на него, Алиикаи выразительно похлопала ресницами. Однако и в ее любезной улыбке, и в позе сохранялась напряженность. – Вам нравится?

– И да, и нет, – жестко ответил Селвир, решив положить конец туманности обстоятельств. – Он, безусловно, симпатичнее вашего повседневного маскарада. И если бы я обладал языковыми способностями менестрелей, то, вероятно, сделал бы вам комплимент. Но в касте воинов с подобным обликом связаны узконаправленные ассоциации, которые, как мне кажется, не совсем уместны между членами Совета Верховных.

– Я осмелюсь вас поправить, Селвир, – сказала Алиикаи. Ее голос внезапно обрел учтиво-ровное светское звучание, которое воин привык слышать за столом переговоров. – Дело в том, что упомянутые вами узконаправленные ассоциации свойственны мужской половине вашей касты. Но для женской ее половины данный облик является вполне обыденным.

Верховного Воина окатила волна смущения: границы его мира внезапно расширились, и оказалось, что в этом мире, кроме армии, существует еще одна часть касты воинов. Женская часть… И Селвиру вдруг стало стыдно за то, что он не помнит внешности своих четырех «невест», поскольку за прошедшие годы они безнадежно слились в его памяти… Он испытал мучительную неловкость от того, что, подобно грязному туземцу, воспринимает в женщине одну лишь телесную функцию, забывая, а если быть честным, то и вовсе не ведая о ее человеческой сути… И ощутил себя выродком, недостойным уважения других Верховных, ведь Сигиц и Баноко всегда общались с Алиикаи на равных, ни в коей мере не принижая ее достоинства. Если бы Верховный Менестрель пришла к кому-нибудь из них, пусть даже в женском одеянии их касты, едва ли у Священнослужителя или Ремесленника появилась бы хоть одна непристойная мысль…

Алиикаи не мешала его размышлениям, которые, в конце концов, оформились в вопрос:

– А вы часто встречаетесь с женщинами из касты воинов?

Ответный взгляд менестреля был лишен снисхождения и откровенно говорил о том, что вопрос глуп.

– Допускаю, что я не упоминала об этом в вашем присутствии, Селвир, – произнесла Алиикаи с холодком. Но, к счастью, без обычного сарказма. – Однако на данный исторический момент я единственный бард, который создает свои произведения специально для женщин из касты воинов. – От изумления Селвир на миг утратил дар речи, а Алиикаи снова прожгла его осуждающим взором. – Поэтому я не просто постоянно встречаюсь с ними. Я стараюсь жить их жизнью, насколько подобное возможно для человека, пришедшего со стороны. И этот наряд, который вызывает у вас так называемые «узконаправленные ассоциации», привычнее для меня, чем «повседневный маскарад», принятый в моей собственной касте. Так что не подумайте, пожалуйста, что я привезла его сюда ради вас.

В замешательстве помолчав, Селвир, наконец, стесненно признался:

– Честно говоря, я посчитал, что у вас имеется по комплекту одежды для каждой касты. Чтобы вести частные переговоры с Верховными.

Воин ожидал, что Алиикаи в очередной раз окоротит его какой-нибудь острой и неприязненной репликой. Но менестрель заливисто рассмеялась.

– Я, конечно же, понимаю, Селвир, что вы существуете в сильно упрощенной реальности и сложности социального бытия вам чужды… Но это уже слишком! Мы десятый год подряд собираемся на Совет в Храм Единения и проводим здесь по несколько недель. Неужели вы хотя бы однажды видели меня вдвоем с Сигицем или Баноко? Где угодно, в парке ли, в холле, на спортивной площадке или в Главном Зале, так, чтобы при этом не присутствовал кто-нибудь из других Верховных?

Подумав, Селвир покачал головой.

– Мне кажется, что вы, Сигиц и Баноко всегда находитесь втроем. Или вы, я и кто-нибудь из них. Или все мы четверо. – Поразмыслив еще немного, воин добавил: – Но я также могу припомнить несколько ситуаций, когда мы с вами сталкивались возле звездолетов, в аллее и в Главном Зале, а поблизости никого не было.

Алиикаи улыбнулась.

– Правильно. Потому что, как вам известно, институт брака священен и по закону супружеская измена карается смертной казнью. И даже одно подозрение в неверности влечет за собой чрезвычайно суровое наказание. Поэтому ни Сигиц, ни Баноко никогда не останутся наедине с незамужней женщиной. – В улыбке Алиикаи наряду с иронией проявилась горечь. – Вы не представляете, Селвир, как нелегко мне живется в Храме. Только по ночам я могу чувствовать себя свободно и гулять по окрестностям, не опасаясь натолкнуться на людей, которые готовы работать и веселиться со мной в Главном Зале, но при встрече в парке шарахаются, будто от заразной больной.

Дисциплинированный разум Селвира, привычно отметя все лишнее, выделил из сказанного центральную мысль:

– Следовательно, одежда священнослужителей и ремесленников вам не нужна. – Чтобы обдумать прочие составляющие речи менестреля, ему пришлось приложить сознательное усилие. – А наше пребывание наедине не выглядит предосудительным?

Она обезоруживающе развела руками.

– Я незамужняя женщина, а вы неженатый мужчина. Общественная мораль Высшей расы позволяет свободным людям делать все, что им заблагорассудится. К какой бы касте они ни принадлежали.

Формулировка следующего вопроса далась Селвиру еще тяжелее:

– А зачем вы по ночам наблюдаете за светом в окнах моей спальни?

– Мне нравится думать, что мы словно бы бодрствуем вместе. – Алиикаи на миг опустила ресницы. – Когда я сижу на скамейке в пустой аллее и убеждаюсь, что в столь поздний час вы тоже работаете, мне легче переносить одиночество. – Она помолчала. – Поймите, Селвир, я существую по законам касты воинов. Вашим женщинам приходится переносить такие лишения, которые, вероятно, не под силу представительницам других каст. И чтобы помочь им справиться с их болью, чтобы создать настоящие, живые произведения, которые бы выразили все то, что сами женщины выражать не осмеливаются, я должна иметь соответствующий опыт. Здесь недостаточно фантазии, которой у каждого менестреля в избытке. И недостаточно мысленно поставить себя на место слушателей. Нужно действительно пережить то, что пережили они. Хотя бы приближенно.

– Вы поэтому отказались от замужества? – поражаясь ее воззрениям, уточнил Селвир.

– Да. А еще с этой целью я выносила и родила ребенка для пары, которая не способна иметь детей. – Лицо Алиикаи посуровело и застыло. – Хотя это, конечно, легче, чем отдавать новорожденного сына на воспитание в казарму, чтобы никогда его больше не видеть и не знать ничего о его дальнейшей судьбе. Мне, по крайней мере, известно, что мой ребенок жив, здоров и счастлив в любящей семье. И, согласно договору, я имею право навещать его время от времени. – Стиснув руки на коленях, Алиикаи отвернулась. – Меня ужасает сама мысль о том, что мой мальчик мог бы родиться не в касте менестрелей, а в касте воинов и стать, в конечном итоге, похожим на вас.

Глава 6

Селвир машинально оглядел свой начищенный спецкостюм, хотя и понимал, что менестрель говорит не о внешности. А подняв голову, обнаружил, что Алиикаи снова повернулась к нему, и лицо ее теперь выражает беззлобную насмешку.

– А вы что, вообще не снимаете доспех? Даже ночью? – Он покачал головой, и глаза менестреля подернулись недоверием: – И спать ложитесь в таком виде?!

Селвир пожал плечами, слегка досадуя на то, что менестрель не разумеет очевидного:

– Воину следует постоянно пребывать в боевой готовности.

– Разве есть необходимость пребывать в боевой готовности здесь, в Храме Единения, где находимся только мы четверо? – продолжала допытываться она. – На кого вы собираетесь нападать и от кого защищаться? Неужели вы всерьез считаете, что кто-то из нас представляет для вас угрозу? Или ожидаете опасности из внешнего мира, в то время как все животные, обитающие на планете, совершенно безвредны?

В голосе Алиикаи было столько искреннего недоумения и даже жалости к нему, что Селвир ощутил потребность объяснить свою позицию.

– Мне известно, что священнослужители, ремесленники и менестрели на служение Верховных избирают лучших представителей своих каст. Однако лучшие воины, к сожалению, не всегда доживают до назначения на эту должность. Поэтому выбирать, в конце концов, приходится по остаточному принципу, и я не обладаю качествами, необходимыми для полноценного политического служения. Я просто хороший солдат, которому никогда не стать лучшим. Но должность Верховного Воина обязывает стремиться к совершенству хотя бы в тех немногих областях, которые мне доступны.

Алиикаи рассматривала его с удивлением и каким-то новым, настороженно-одобрительным интересом.

– То есть образ воина, постоянно пребывающего в боевой готовности, никогда не снимающего доспех, аскетичного, пунктуального и… хм… скупого в общении соответствует вашим представлениям об идеале?

– Армейским представлениям об идеале, – поправил Селвир. И, встретив ее взгляд, смущенно улыбнулся: – Хотя вы, наверное, правы, и спецкостюм в Храме Единения совсем не обязателен.

Менестрель неуверенно улыбнулась в ответ.

– Для воинов вообще не предусмотрено другой одежды?

– Есть еще комплект парадной униформы для официальных мероприятий. Правда, пользоваться им приходится нечасто, всего несколько раз в год.

Она просительно приподняла брови.

– Тогда, может… Разве Совет не подходит под определение официального мероприятия?

– Считаете, мне следовало бы переодеться? – усомнился Селвир, не зная, как объяснить, что спецкостюм не привычная для мирных людей одежда из ткани, а жесткий комплекс с множеством соединений и, значит, снять его нелегко. А в тесном пространстве ванной комнаты подобная задача просто физически невыполнима. И поскольку Селвиру даже в страшном сне не приснилась бы ситуация, при которой он осмелился бы менять облачение в присутствии коллеги по Совету, то…

– Было бы очень мило с вашей стороны оказать мне эту любезность.

Его рассудку потребовалось не меньше секунды, чтобы прорваться сквозь светское построение фразы к заключенному в ней смыслу. Тем временем Алиикаи встала с кровати и небрежным жестом отвела на спину свой роскошный пепельный «хвост». Похожим движением сам Селвир обычно забрасывал на плечо лазерную винтовку.

– А я пока, если не возражаете, воспользуюсь вашей ванной комнатой.

Наблюдая, как менестрель идет через пустой зал, Селвир непроизвольно загляделся на переливчатый водопад волос, струящийся по ее фигуре. Если, подумалось ему, по обычаям некоторых туземных племен сплести из волос Алиикаи веревку, получится канат толщиной, пожалуй, со среднюю мужскую руку. А длины этого гипотетического каната, наверное, хватит, чтобы опоясать плечи Селвира. Широкие плечи взрослого воина…

Снимать спецкостюм второй раз за несколько часов было странно и как-то тревожно. Словно после короткой и неуспешной битвы, когда санитарный корабль мчится с поля боя, и ты, лишенный сил и брони, принадлежишь уже не самому себе, а роботам и врачам, а твое покореженное снаряжение – ремонтникам… К счастью, парадная униформа быстро развеяла эту неприятную иллюзию и к возвращению менестреля Селвир уже пребывал в прежнем безмятежном настроении.

– Спасибо, что сами обо всем догадались и избавили меня от объяснений, – искренне поблагодарил он, когда Алиикаи пересекла комнату и остановилась возле разложенных на полу частей спецкостюма. – Откровенно говоря, я затруднялся попросить вас куда-нибудь удалиться.

– Не стоит благодарности. Во-первых, я знаю, что плетение словесных узоров дается вам тяжело, – приветливо кивнула менестрель, с любопытством оглядывая холодное оружие, лежащее в отдельном ряду. От движения ее головы «хвост», ставший теперь на удивление пушистым, качнулся гордой волной. – А, во-вторых, мне известно, что представляют собой ваши доспехи. Баноко когда-то рассказывал, как они устроены, и даже демонстрировал чертежи.

Воин окинул составляющие спецкостюма задумчивым взглядом. Разумеется, Верховному Ремесленнику положено вникать в технологии оружейного производства и, вероятно, Баноко при определенной подготовке был бы в состоянии смонтировать такой спецкостюм. Хотя сам не смог бы ни носить его, ни использовать скрытый внутри арсенал. Все в мире взаимосвязано. Ученые из касты священнослужителей разрабатывают проекты оружия, ремесленники изготавливают прототип, а воины испытывают его в боевых условиях. Затем по результатам испытаний оружие либо отправляется на доработку, либо выпускается в производство для армейского пользования. А неудачные испытания, когда приборы не выполняют своего назначения, оружие застревает в ножнах, а системы подачи кислорода дают сбой на большой глубине, могут стоить воинам жизни. Без современных технологий на войне не обойтись, однако ни один солдат не станет полагаться на них полностью. И получается, что даже в космический век наибольшее доверие вызывает холодное оружие, конструкция которого проверена столетиями и которое никогда не подведет того, кто умеет им пользоваться…

Алиикаи присела на корточки, намереваясь взять один из метательных ножей, чтобы рассмотреть его поближе, но Селвир остановил ее словами:

– Не трогайте. Он чрезвычайно острый.

Вероятно, воин даже перехватил бы протянутую к оружию руку, если бы не опасался наступить на волосы менестреля, раскинувшиеся на полу, словно ковер.

– Сигиц и Баноко утверждают, что не смогли бы даже ходить в спецкостюме, не говоря уж о том, чтобы сражаться… – продолжая сидеть на корточках, Алиикаи вопросительно оглянулась.

Селвир небрежно пожал плечами.

– Для неподготовленных людей это, естественно, невозможно. Потому и для туземцев спецкостюмы бесполезны, даже если им удается снять их с убитых солдат. Но мальчики касты воинов с месячного возраста носят специальные утяжелители на запястьях и лодыжках, а примерно с трех лет – дополнительный утяжелитель в виде пояса. По мере роста ребенка утяжелители становятся тесны и меняются на новые, которые весят чуть больше, чем предыдущие. С пяти лет предусмотрено ношение особой утяжеленной формы, а в восемь-девять лет курсанты получают свой первый спецкостюм. Не такой как у взрослых солдат, разумеется, всего лишь простую броню без встроенного оружия. А к совершеннолетию также постепенно и последовательно дозревают до настоящего вооружения.

– Боюсь даже предположить, какими игрушками играют эти несчастные дети, – отстраненно заметила Алиикаи, поднявшись, наконец, в полный рост. – Наверное, уменьшенными копиями взрослого оружия?

– Да, – скупо подтвердил он, почувствовав, что распространяться на данную тему в присутствии менестреля неразумно. – Если не вдаваться в подробности, то так оно и есть.

Алиикаи не стала комментировать услышанное и, пройдя в жилой угол, снова села на кровать. Теперь ее пушистые волосы, переброшенные через плечо, текли по блузе и покрытым юбкой коленям, а затем укладывались на заправленной постели, словно множество змеек. Невольно задержав на них взгляд, Селвир тоже вернулся в кресло.

Верховный Менестрель придирчиво осмотрела его с ног до головы.

– И вот это вы именуете парадной униформой? Дизайнеры оказались не в состоянии придумать что-нибудь более впечатляющее или армия сопротивляется их творческим идеям? – В голосе Алиикаи прорезались деловые нотки: все дизайнеры, в какой бы сфере они не творили, принадлежали к касте менестрелей. – Может, нам стоит обсудить возникшую проблему?

Селвир усмехнулся.

– Не хватало еще обсуждать оформление воинской униформы на уровне Верховных представителей каст. Пожалуйста, успокойтесь, Алиикаи. С точки зрения армии ваши дизайнеры отлично выполнили свою работу и, поверьте, результат нас устраивает.

– Болотный цвет и полное отсутствие украшений, – заметила менестрель, скептически поджав губы. – И кого же, скажите на милость, вы надеетесь изобразить, одевшись таким образом, – воина на параде или лягушку в озерной тине?

Представив целую армию лягушек, марширующую стройными колоннами с лазерными винтовками наперевес, Селвир от души расхохотался. Насколько он мог припомнить, так весело смеяться ему не приходилось с юношества.

Алиикаи выглядела искренне пораженной.

– Честное слово, Селвир, я никак не предполагала, что вы понимаете шутки… – растерянно пролепетала она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Действительно, утонченный светский юмор мне не доступен, – с улыбкой подтвердил воин, утирая выступившие слезы. – Но эту шутку трудно не понять!

Верховный Менестрель, похоже, чувствовала себя неловко. Поерзав на краю кровати и тем самым оживив оцепеневшие волосы, она произнесла извиняющимся тоном:

– В самом деле, Селвир, согласитесь, что одежда для торжественных случаев должна отличаться от повседневной. Подобное цветовое решение замечательно, если вы собираетесь провести несколько часов в засаде. Однако, как мне кажется, на параде уместны яркие краски, эмблемы званий и родов войск, возможно, какие-нибудь строгие узоры, золотистые шнуры или красивые погоны…

Не переставая улыбаться, поскольку перед его мысленным взором все еще маршировали колонны лягушек, Верховный Воин кивнул.

– Тогда униформа офицеров и, в особенности, главнокомандующих произвела бы на вас более благоприятное впечатление. Поскольку оформлена именно так, как вы описываете. А я рядовой солдат-пехотинец без всяких званий, поэтому и форма у меня соответствующая.

Алиикаи посмотрела на него с недоверием.

– Всего лишь рядовой солдат? Несмотря на то, что вы удостоились звания Верховного Воина?

– Должности Верховного Воина, – спокойно поправил ее Селвир. – Армейские звания присваиваются за боевые заслуги и остаются пожизненной принадлежностью воина, которому они присвоены. Если офицер, например, совершит преступление, его можно подвергнуть любому наказанию вплоть до смертной казни, но лишить звания нельзя ни при каких обстоятельствах. А должность и обязанности, которые ей сопутствуют, это задание, более или менее временное. В гарнизонах, если говорить упрощенно, один воин принимает на склад продовольствие и вооружение, другой охраняет базу, третий направляется на патрулирование территории, четвертый выслеживает и уничтожает повстанцев. А на следующие сутки их задания меняются. Вот так и я, рядовой солдат, служу в должности Верховного Воина до тех пор, пока не настанет момент передать задание другому солдату.

Под потрясенным взглядом менестреля Селвир сконфуженно повел плечом.

– Вообще-то официально я являюсь курьером Верховного Воина, то есть, по существу, почтальоном. Развожу письма офицерам. И в моем личном деле записана именно эта должность, которая не пользуется в армии большим уважением. С одной стороны, быть единственным человеком, которому позволено видеть Верховного Воина, безусловно, почетно. А с другой стороны, никто не понимает, зачем поручать опытному воину посыльную работу, с которой справился бы любой первогодок. Так у нас называют вчерашних курсантов, которые только что получили звание солдата и служат в войсках первый год. Взрослому воину, по всеобщему убеждению, пристало находиться на фронте, а не носиться по галактике с ворохом бумажек.

– И вы не имеете никаких полномочий?! – поразилась Алиикаи.

– Как курьер – нет. Не имею. Могу только наблюдать и собирать информацию. А Верховный Воин отдает приказы главнокомандующим посредством электронных сообщений и этого достаточно для координации их действий.

– И никто не расспрашивает вас, кто такой Верховный Воин, как он выглядит, где находится и почему никогда не показывается лично? Не интересуется, почему он избрал на должность своего посыльного именно вас?

– У нас армия, Алиикаи, поймите, – сурово нахмурившись, ответил Селвир. – Не комитет менестрелей, не орден священнослужителей и не клуб ремесленников, а жестко организованная структура, основанная на беспрекословном подчинении старшему по званию. Если спрашивать запрещено, то никто не спрашивает, потому что за нарушение приказа можно, как говорится в сочинениях ваших коллег, головой поплатиться.

Менестрель отвела глаза и смущенно пробормотала:

– Вы правы, в наших кастах царят совершенно другие порядки. Официальные должности, за которыми мы скрываем свое истинное служение Верховных, являются в высшей степени почитаемыми во всех слоях общества. Можно даже сказать, что мы считаемся первыми лицами каст, поскольку представляем Верховных на важных социальных мероприятиях. Я называюсь Секретарем Верховного Менестреля. Сигиц Советником Верховного Священнослужителя, а Баноко Главным Инженером при Верховном Ремесленнике. И порой, при необходимости, мы сами себя наделяем полномочиями решать те или иные общественные вопросы. Ну и, разумеется, люди регулярно выпытывают у нас, что же представляют собой таинственные Верховные.

– И что вы им отвечаете? – полюбопытствовал Селвир, вдруг осознавший, что не вполне понимает слова Алиикаи. Ему было крайне трудно вообразить тот мир, в котором жили другие Верховные, те социальные мероприятия и тех людей, которых он никогда не видел. Против воли в памяти всплывали либо сцены из армейской реальности, либо, того хуже, сборища разномастных туземцев с их крикливыми и пестрыми «базарами», «вече», «сабантуями» и прочими столпотворениями неясного назначения.

Рассеянно поглаживая собственные волосы, будто лежащего на ее коленях зверька, Менестрель самокритично усмехнулась.

– Сигиц вежливо напоминает любопытным, что это государственная тайна. Баноко напускает на себя загадочный вид и многозначительно закатывает глаза. А я сочиняю небылицы.

– Зачем? – удивился воин.

– В касте менестрелей принято при каждом удобном случае упражняться в велеречии. – В насмешливой улыбке Алиикаи угадывалась явная неприязнь к этому обычаю. – В особенности подобным увлекаются писатели, певцы и поэты. Нам только позволь, что называется, потрясти языками. Чем длиннее и живописнее говоришь, тем большее уважение вызываешь у представителей своей касты. А уж кормить окружающих самыми изощренными байками и вовсе считается чуть ли не правилом хорошего тона.

Селвир озадаченно хмыкнул.

– А я не заметил в вас склонности к неумеренной болтовне. Да и ко лжи тоже.

– Я часто общаюсь с женщинами из касты воинов, – сухо объяснила она. – А у них многословие, которое вдруг выплескивается из баллады в повседневный быт, не встречает понимания. Как и то, что вы в своем прямодушии называете ложью.

– Прошу прощения…

– Не нужно. Поверьте, это общее восприятие вашей касты, и я не вижу в нем ничего оскорбительного. Напротив, полагаю, что некоторым менестрелям тоже не повредила бы сжатость в изложении собственных мыслей. Особенно мужчинам.

Селвир мысленно не согласился с ее точкой зрения. Оказавшись сейчас на месте Верховного Воина, менестрель играючи отыскал бы подходящие слова, в меру дерзновенные и в то же время галантные, чтобы описать достойные всяческого восхищения волосы Алиикаи. А он, невежа, уже без малого час таращит глаза и не смеет открыть рот из опасения брякнуть какую-нибудь непоправимую пошлость. А ведь Верховный Менестрель наверняка заметила взгляд, постоянно обращенный на ее «хвост», недаром распушила его в ванной комнате и держит теперь на виду, а не отбрасывает на спину, имея законные основания рассчитывать на положенный в таких случаях комплимент. Нищенской фантазии Селвира хватает лишь на то, чтобы признаться себе, что настолько длинных, густых и ухоженных волос он не видел ни у одной аборигенки. Однако нужно совершенно не иметь представления о приличиях, чтобы вслух сравнить женщину Высшей расы с грязной туземной обезьяной…

Глава 7

Молчание необъяснимо затягивалось. Как по урокам этикета помнил Селвир, в светской беседе подобных моментов следовало избегать, но Алиикаи почему-то не спешила прерывать паузу, а он просто не знал, о чем говорить. В позе менестреля вновь появились скованность и напряженность, она упорно смотрела на носки своих туфелек и, казалось, не осмеливалась поднять глаза на собеседника. И Селвир стремился угадать, чего Алиикаи в данный момент ожидает от него – молчания или реплики, способной отвлечь ее внимание от неясных внутренних терзаний.

В конце концов, воин задал вопрос, который по-прежнему его интересовал:

– Алиикаи, зачем вы, собственно, ко мне пришли?

Она резко вскинула голову, и Селвир с удивлением увидел на женском лице хорошо знакомое ему мальчишеское выражение. Такое выражение, заключающее в себе страх перед неотвратимостью и волевые попытки подчинить этот страх, ему неоднократно случалось наблюдать на лицах курсантов, которым предстояло впервые в жизни совершить сложное, ответственное и потому пугающее действие. Например, без инструктора сесть за штурвал звездолета, совершить глубоководное погружение или в одиночку отправиться на патрулирование территории. Селвир даже не предполагал, что женщина может испытывать похожие чувства.

– Я пришла, чтобы просить вас об одолжении. – Высокий голос Алиикаи слегка завибрировал, и воин невольно подумал, что если бы менестрель была курсантом-подростком, то сейчас ее голос сорвался бы с взрослого тембра на детский писк.

– О каком одолжении?

Правила светской беседы требовали построить фразу более затейливо. Но Селвир придерживался убеждения, что в сложных ситуациях лучше изъясняться с максимальной простотой.

Алиикаи помолчала, глядя на парадную куртку воина так пристально, словно вдруг обнаружила на однотонной ткани какой-то прежде спрятанный узор.

– Мне необходимо узнать, как в вашей касте происходят свидания, – наконец, сказала она.

– Простите, не понимаю.

– Мне необходимо узнать, как происходят свидания между курсантами касты воинов и предназначенными им «невестами», – медленно, выделяя почти каждое слово, повторила менестрель, не переставая, впрочем, разглядывать его куртку.

– Хотите, чтобы я вам об этом рассказал? – с недоумением уточнил Селвир.

Алиикаи устремила в его лицо неожиданно тяжелый взгляд.

– Нет, конечно. Личных воспоминаний женщин из вашей касты я слышала достаточно, однако достоверности моим творениям они, к несчастью, не добавляют. Мне требуется полный реализм. Настоящее свидание с настоящим воином.

Селвир безмолвно смотрел на Верховного Менестреля, которая сидела на его кровати в весьма правдоподобном и, как выяснилось, совсем не случайном образе «невесты». И тщился разыскать в собственном опустевшем уме хоть какую-нибудь мысль.

– Раньше я встречалась с актерами, которые исполняли роли воинов в разных театральных постановках, – будничным тоном произнесла Алиикаи. – Просила их сыграть для меня нечто вроде лично ориентированной пьесы. В нашей касте много неженатых мужчин и незамужних женщин, поэтому свидания происходят часто и, как положено у творческих людей, замысловато и разнообразно. Полагаю, излишне упоминать, что, кроме вас, Селвир, других воинов в моем окружении нет и, значит, обратиться за помощью мне больше не к кому.

Менестрель опасливо заглянула ему в глаза и, тотчас потупившись, замерла в недвусмысленном ожидании вердикта.

Прилежно перебрав пункты Армейского Устава, Селвир убедился, что там нет ни строчки о ситуациях подобного рода. Однако Алиикаи не туземка, а нормальная человеческая женщина, следовательно, под определение неуставных отношений их взаимодействие никак не подпадает. Воин не мог точно вспомнить, говорилось ли в законодательстве Высшей расы что-нибудь о запретах на межкастовые связи, но, без сомнения, если бы такие запреты существовали, менестрель не посмела бы обратиться к нему со своим прошением.

Он не постигал стремления Алиикаи ставить над собой эксперименты, и все же готов был признать, что подобное самопожертвование во имя искусства имеет право на жизнь. В конце концов, долг является долгом независимо от того, в какой социальной форме он выражается.

– Послушайте, Алиикаи, – задумчиво произнес Селвир, – предлагаемый опыт все-таки нельзя считать полностью достоверным. Во-первых, как вам должно быть известно, по обычаям нашей касты мужчина приходит на свидание к женщине, а после уходит от нее и никак не иначе. Во-вторых, вы представитель другой касты, что неизбежно отражается в вашем поведении, хотите вы того или нет. И в-третьих. Самое главное. Взрослый воин гораздо сильнее юноши-курсанта и, к сожалению, не приучен соизмерять свою силу в соответствии с потребностями женского тела. И мне, поверьте, вовсе не хочется, чтобы после сегодняшнего эксперимента у вас на коже остались синяки.

Ему было сложно судить, какое впечатление эти слова произвели на Алиикаи. Выражение ее лица ничуть не изменилось, а голос прозвучал безжизненно:

– Вы мне отказываете?

– В принципе, нет. Я только пробую воззвать к вашему здравомыслию.

В настороженных глазах Алиикаи, наконец, обозначились привычные для него насмешливые искорки.

– И напрасно теряете время, Селвир. Ошиблись аудиторией. Здравомыслие для менестрелей не характерно, это стихия Баноко. Если вы согласны оказать мне любезность, то можете не стесняться: у меня достаточно косметики, чтобы замазать любое количество синяков, которое вы мне оставите.

– Тогда позвольте еще один вопрос, – медленно проговорил он, наблюдая, как менестрель покусывает губы, сама, похоже, не сознавая того. – Не из любопытства. С практической целью. Много ли у вас было опытов с вашими лицедеями?

Она еще сильнее прикусила губу, но попыталась ответить бесстрастно:

– Понимаю, что вы имеете в виду. Я отнюдь не девочка… – Алиикаи сбилась и опустила глаза: – Впрочем… За последние десять лет – ни одного.

Селвир едва не покачал головой, словно наставник-священнослужитель, обнаруживший, что малолетний курсант не выучил заданный урок.

– Не знаю, что с вами делать, Алиикаи, – откровенно признался он. – То ли выставить вас за дверь прямо сейчас, пока мы еще способны смотреть друг на друга без отвращения, то ли рискнуть и дать вам возможность самой убедиться, что это абсолютно бессмысленная затея. Но, честно предупреждаю, я склоняюсь к первому варианту.

– Хотите, чтобы я подняла крик на весь Храм? – с полушутливой угрозой поинтересовалась Алиикаи.

– Вынужден напомнить, что все без исключения помещения Храма снабжены системой звукоизоляции, – серьезно, без намека на шутку ответил Селвир, и робкая усмешка на лице Алиикаи погасла, будто залитый водою костер. – А, кроме того, если мне потребуется вас успокоить, я сделаю это очень быстро и эффективно, вы и почувствовать ничего не успеете. Безопасность метода гарантирую. Очнетесь через несколько часов в своей спальне и будете чувствовать себя вполне бодро. Только, боюсь, в таком случае вы рискуете опоздать на сегодняшний Совет.

– Вы намеренно меня запугиваете?! – негодующе вопросила Алиикаи, резко отбрасывая волосы на спину и скрещивая руки на груди. – Не слишком-то учтиво со стороны человека, который, хоть и по недоразумению, назначен членом Совета Верховных!

Селвир улыбнулся и от неожиданности менестрель осеклась.

– Вот я и предлагаю вам выйти из создавшегося положения так, как подобает воспитанным людям и членам Совета Верховных. В самом деле, Алиикаи, – пытаясь смягчить тон, насколько было возможно при его косноязычии, проговорил воин. – Признайте, что ни вы, ни я в данный момент не настроены на столь специфическое времяпрепровождение. Но если здоровому мужчине, коим я и являюсь, настроиться на контакт довольно легко, то с женщиной все обстоит иначе. Вы к этому не готовы. А я отнюдь не жажду причинять вам неудобства. – Селвир помолчал. – В качестве любезности, Алиикаи, обещаю, что выполню вашу просьбу в любое другое время, но при условии, что вы не будете так напряжены, как сегодня.

Встав с кресла, он подошел к менестрелю и, слегка поклонившись, предложил ей руку, словно в приглашении на танец. Глядя на воина с несказанным изумлением, Алиикаи приняла его ладонь и безропотно поднялась с кровати. Селвира и самого поразил этот неизвестно откуда взявшийся жест и, в особенности, то, каким непринужденным он вдруг получился. Танцевать воин, естественно, никогда не умел и галантностью, несмотря на обучение, не отличался, однако многолетнее общение с другими Верховными, похоже, все-таки оставляло в его памяти неосознанные следы.

Сопроводив Алиикаи к двери, Селвир открыл створку и, убедившись, что холл пуст, аккуратно вывел менестреля за порог.

– Поспите хоть пару часов. Светает.

Затворяя дверь, он не смог отказать себе в удовольствии бросить последний взгляд на роскошный «хвост» Алиикаи. И успел заметить, как, уже приблизившись к собственной спальне, она обернулась через плечо.

Вернувшись в Храм после утренней медитации в парке, Сигиц обнаружил в Главном Зале весьма непривычное общество: Баноко, с кислым видом ковыряющего остывающий завтрак, и – он с трудом поверил глазам – Селвира, который не столько ел, сколько настраивал аппаратуру для конференций. Однако тарелка перед воином все же стояла. Стараясь не показывать удивления, священнослужитель ответил на приветствие коллег и, взяв из автоповара свою порцию, присоединился к ним.

Второй день встречи посвящался армейским проблемам, но никогда прежде это не побуждало Верховного Воина заранее приходить в Главный Зал. А тем более завтракать вместе с прочими членами Совета. Обыкновенно Селвир являлся точно к началу собрания, когда трапеза завершалась, и тратил на подготовку оборудования всего две-три минуты. Впрочем, поведение воина и вчера вызывало беспокойство, поэтому священнослужитель осторожно, чтобы не выходить за рамки вежливости, присмотрелся к Селвиру.

Неожиданно выяснилось, что воин, по видимости правша, одинаково свободно владеет обеими руками. Сейчас он ухитрялся одновременно и есть, держа ложку в левой руке, и выбирать необходимую программу в регистраторе, уверенно пользуясь правой. Но ни во внешнем виде, ни в манерах Верховного Воина никаких изменений не обнаружилось, и конечный результат наблюдений успокоил священнослужителя. Странности, вероятно, были связаны с ходом военных действий, а, следовательно, после сегодняшнего Совета все прояснится.

По утрам Верховный Менестрель приходила в Главный Зал после Сигица, когда они вдвоем с ремесленником уже располагались за столом. Однако сегодня Алиикаи пропустила завтрак и появилась на собрании в момент, который более пристал бы воину. То есть ровно перед началом Совета.

Далее последовала обычная утренняя церемония: Баноко, рассыпаясь в темпераментных ремесленных комплиментах, засуетился вокруг женщины, подвинув ей кресло, предложив напиток и многословно заверив, что все присутствующие мужчины, конечно же, согласны подождать, пока Алиикаи позавтракает. После столь смелого утверждения Сигиц украдкой покосился на Верховного Воина, поскольку в отличие от коллеги вовсе не был уверен в том, что Селвир положительно воспримет нарушение регламента. В особенности, в тот день, когда именно ему предстояло главенствовать на Совете.

Однако возражений со стороны воина не последовало. Селвир, который, насколько мог вспомнить священнослужитель, до сих пор не становился свидетелем утренних сцен, молча следил за каждым движением Баноко. Так пристально, словно подозревал, что под безрукавкой ремесленника скрывается нож или какое-то другое оружие. Какие эмоции он испытывал в этот момент и испытывал ли вообще, Сигиц, как всегда, определить затруднялся. Но невольно порадовался тому, что Баноко, и без того относящийся к воину с предубеждением, слишком увлечен ухаживаниями за Алиикаи, чтобы замечать что-либо вокруг.

Наградив усилия ремесленника любезной улыбкой, менестрель отказалась от еды и попросила коллег начинать совещание. Ее официальный туалет неизменно отражал самые последние тенденции богемной моды, и все же сегодня Алиикаи превзошла даже известнейших франтих своей касты. И оставалось только гадать, было ли это стремлением досадить Верховному Воину в его законный «армейский» день, который менестрель считала «невыносимо скучной частью программы», или же простым украшательством себя.

Впрочем, ныне сетовать на скуку участникам Совета не приходилось. Вопреки собственным правилам Селвир начал доклад не с общих данных, а с конкретного случая на планете под туземным самоназванием Роргорра, используя в качестве иллюстраций голограммы с места происшествия. Изображения мертвых тел, снятых крупным планом, во всех подробностях, заставили Баноко позеленеть и отвернуться. Будучи врачом, Сигиц не только не испытал отвращения, но и пожелал ознакомиться с результатами медицинского обследования, чтобы убедиться, нет ли здесь какой-либо ошибки. И, естественно, требуемый отчет немедленно развернулся на экране его регистратора: Верховный Воин всегда готовился к собраниям весьма и весьма скрупулезно. Алиикаи, в отличие от ремесленника, созерцала трупы внимательно и хладнокровно, либо в самом деле не чувствуя ни ужаса, ни омерзения, либо выгодно пряча их под толстым слоем модного грима.

Пока Священнослужитель изучал медицинский документ, а Баноко, борясь с тошнотой, стоял у окна, менестрель сосредоточенно листала голограммы, время от времени задавая воину уточняющие вопросы, на которые тот отвечал хоть и сухо, но обстоятельно и в высшей степени детально. Селвир не скрывал, что мнение членов Совета интересует его именно потому, что их суждение о случившемся наверняка окажется отличным от армейского видения проблемы.

Конечно, Верховные представители каст не заставили просить себя дважды и с готовностью включились в обсуждение. Даже Ремесленник, который, наконец, в достаточной мере оправился от неприятных впечатлений и вернулся за стол, предварительно настояв на том, чтобы при дальнейшей дискуссии обойтись без наглядных материалов. Воин, пожав плечами, выключил трехмерную голограмму, но одновременно перевел иллюстрации на индивидуальные экраны регистраторов. В результате этой манипуляции Баноко, с видимым облегчением заняв свое место, опять обнаружил перед собой нежеланную картину. Поперхнувшись, ремесленник дрожащими руками отключил регистратор и отвернулся от стола, хватая воздух ртом. И хотя на протяжении всей сцены лицо Селвира оставалось невозмутимым, Сигицу показалось, что воин так шутит.

Очевидно, у Алиикаи возникло похожее впечатление. Ее сообщение пришло на дисплей священнослужителя через несколько секунд:

– «Да будет посрамлен и предан анафеме тот, кто дерзнет утверждать, что у воинов нет чувства юмора», – и менестрель улыбнулась Сигицу одними глазами.

Поскольку к середине дня обсуждение только разгоралось, а аппетита ни у кого из присутствующих не было, перерыв на обед по всеобщему согласию решили не устраивать. Единственным послаблением стали напитки: Священнослужитель извлек из автоповара овощной сок, Ремесленник крепкий отвар тонизирующей коры, а Менестрель пенящийся, ядовитого цвета коктейль. И только Селвир продолжал пить воду, пояснив, что воины не употребляют ничего другого.

Особое внимание при рассмотрении ситуации уделялось вопросу о том, каким образом повысить устойчивость солдат к психологическим воздействиям со стороны аборигенов. Дождавшись, когда поток версий, выдвигаемых коллегами, иссякнет и над столом повиснет пауза, Алиикаи обратилась к Верховному Воину.

– Мне кажется, что данная проблема носит скорее эмоциональный характер и не должна решаться только рациональными и просветительскими методами. Хотя я, безусловно, не отрицаю их эффективность. Если вы не возражаете против участия менестрелей, Селвир, я бы хотела посоветоваться с несколькими знакомыми мне бардами, которые тонко чувствуют подобные вещи. И в ближайшие дни представить их предложения на ваш суд.

Воин коротко кивнул ей:

– Буду признателен.

До доклада об общем течении войны за прошедший год дело так и не дошло. Но члены Совета отнюдь не сожалели об этом упущении и единодушно заверили Селвира, что, если других проблем за истекший период не появилось, они готовы удовлетвориться электронным отчетом.

Отчет без промедления был предоставлен всем троим. А Верховный Воин, как всегда в конце рабочего дня, с безмолвным поклоном удалился из Главного Зала.

За ужином обмен мнениями, теперь уже не рабочими, а личными, разумеется, продолжился. И двум Верховным пришлось выслушать возмущенную тираду Баноко по поводу толстокожести и невеликого ума их коллеги из касты воинов.

– Если у Селвира отсутствует фантазия, – не мог успокоиться ремесленник, – и он не способен вообразить что-либо без реалистичной картинки перед глазами, то это вовсе не причина для того, чтобы приписывать и нам подобное скудоумие! Будто кошмарные зрелища единственный способ донести информацию до образованных людей! Согласитесь, что мы вполне обошлись бы устными сведениями и текстом!

Вопреки опасениям Сигица, Алиикаи не спешила присоединиться к суждению ремесленника, хотя тот постоянно обращался к ней в явном расчете на поддержку. Когда негодование Баноко поутихло, менестрель еще некоторое время продолжала молчать, с задумчивым видом помешивая соломинкой коктейль в изящном фужере.

– Воображения в нашем понимании этого слова у Селвира действительно нет, – проговорила она, наблюдая за кружением пузырьков в пенящейся жидкости. – И мышление у него сугубо конкретное, под задачу, как у хорошо настроенного робота. Вот только человек он отнюдь не глупый и о собственных недостатках осведомлен не хуже нас с вами.

Столь неожиданный отзыв о Верховном Воине, прозвучавший из уст Алиикаи, заставил Баноко поперхнуться. Участливо похлопав кашляющего ремесленника по спине, Сигиц с облегчением отметил, что голограммы, которые свидетельствовали о тяготах воинского бытия, не оставили менестреля равнодушной. А значит, можно надеяться, что нападки Алиикаи на Селвира, наконец, прекратятся, и в Совете воцарится гармония, к достижению которой он, священнослужитель, стремился так долго.

Глава 8

Вечер прошел в плодотворной работе. Как ни странно, до сегодняшнего дня Селвир не осознавал, насколько глубоко вонзилась в его душу смерть Кормана. Совет, посвященный событиям на Роргорре, был полон неприятных впечатлений, однако теперь, когда он словно бы вторично похоронил своего неосуществившегося преемника, воин чувствовал себя хоть и не полностью исцеленным от раны, но уже свободным от ее произвола.

Вернувшись в спальню, Селвир сразу же сел за компьютерный центр и, заново проштудировав документы оставшихся семерых кандидатов, определился с именем и внес его в так называемое завещание – секретный файл, составленный на случай, если Верховный Воин погибнет до того, как окончится его политическое служение.

Конечно, Селвиру хотелось бы, чтобы должность Верховного Воина впервые за последние сто сорок лет занял не случайный, а достойный во всех смыслах представитель их касты, который по деловым и личностным качествам не уступал бы прочим членам Совета. Но что же делать, если судьба распорядилась иначе? Офицер Высшей расы погребен по туземным обычаям, а поражение в многолетней войне за планету официально признано Советом Верховных. Отстоявшая свою автономию Роргорра полностью изолирована от остальной галактики, на ее орбите установлено автоматическое наблюдение, и даже достигнув когда-нибудь высокой стадии развития, аборигены не смогут выбраться в космос. Урок извлечен. И точка поставлена.

Поэтому он отвезет письмо Картерию, но очевидцев расспрашивать не станет, положит эту историю в Архив и займется животрепещущими вопросами. Закрывая документы, Селвир хмуро усмехнулся в ответ на собственный нескладный каламбур. Что ни говори, а его внимания ожидает огромная масса вопросов, которые еще не успели убить и торжественно закопать на какой-нибудь отсталой планете…

Канал связи Верховного Воина был запрограммирован таким образом, что Селвир получал все без исключения армейские рапорты, вплоть до самых мелких и незначительных донесений младших командиров. Но спецкостюм во избежание путаницы оперативно фиксировал лишь сообщения главнокомандующих. Поэтому просмотр информации, полученной за сутки, являлся для Селвира обязательным ритуалом.

Ликвидация базы на «Пустыне – 010», кажется, осуществлялась успешно. И все же некоторые детали, не столько изложенные, сколько замаскированные в рапортах с этой планеты заставили Верховного Воина нахмуриться. Он давно научился читать между строк. Немотивированная стрельба солдат из лазерных винтовок и бластеров по пустому пространству могла объясняться только усилением их галлюцинаций. И хорошо еще, что стреляли они в пространство, а не в своих однополчан. По крайней мере, на этот раз.

Серьезно поразмыслив, Селвир отправил приказ главнокомандующему:

– «Немедленно по получении сообщения организовать срочную эвакуацию гарнизона «Пустыни – 010». Для демонтажа оборудования направить ремонтную группу с крейсера. Через двадцать четыре биологических часа военный объект объявить карантинной зоной по причине аномальной радиации. Все оборудование, которое демонтировать за данный срок не удастся, оставить на планете».

Убедившись в доставке сообщения, Верховный Воин продолжил изучение донесений. В целом, обстановка на фронтах была спокойной. На «МР – 443» видимых проблем не обнаруживалось: ни рецидивов неуставных отношений, ни нарушений дисциплины, ни повторных попыток главнокомандующего сменить состав гарнизона.

Произошли четыре вооруженных столкновения с туземцами на планете «ПР – 524» с жертвами с обеих сторон. Впрочем, на этой планете аборигены чрезвычайно, хоть и бесцельно воинственны, поэтому стычки так же регулярны и обязательны, как ежегодный разлив местной священной реки. Высказывалось предположение, что именно вышеупомянутый разлив и обусловливает агрессивность населения, потому, вероятно, данный вопрос следует представить на рассмотрение Сигицу. Точнее, подчиненным ему этнографам из касты священнослужителей. Ведь если существует способ уменьшить постоянные потери среди воинов, то не стоит относиться к нему с пренебрежением.

Гарнизон «ВМР – 515» просит подкрепления в связи с нашествием хищных тварей в район, где выявлены месторождения полезных ископаемых и действуют бурильные установки. Прошение можно считать удовлетворенным и подкрепление, переброшенное с «Пустыни – 010», ожидается в самые ближайшие дни. А если снова подумать, как положено, должна существовать объективная причина такому поведению животных. Сезонная миграция, например, или раздражающие зверей вибрации, распространяющиеся через почву от бурильных установок. И это вотчина священнослужителей-биологов, призванных решать сложно разрешимые ситуации, когда потребности людей вступают в конфронтацию с потребностями фауны…

Как всякий воин, Селвир великолепно чувствовал течение времени. А потому, отвлекшись от просмотра донесений, просто убедился в том, что электронное табло, в безупречном соответствии с его внутренним счетчиком, показывает ровно два часа ночи. Значит, пора. Работу лучше закончить прежде, чем появится Алиикаи.

В том, что Верховный Менестрель придет к нему снова, Селвир ни секунды не сомневался. Он достаточно узнал Алиикаи как члена Совета и имел все основания предполагать, что она не оставит попыток преодолеть собственное сопротивление, мешающее достичь поставленной цели.

Когда в половине третьего раздался негромкий стук в дверь, Селвир открыл створку и, встретив взгляд Алиикаи – такой же настороженный, как прошлой ночью, – молча улыбнулся. Менестрель стесненно уточнила:

– Вы не возражаете?.. – и лишь получив отрицательный ответ, переступила порог.

Сегодня внешность Алиикаи сочетала в себе признаки обеих каст. Вчерашний скромный наряд выглядел смелее и необычнее за счет яркого макияжа и украшений, впрочем, немногочисленных и спокойно-изящных. Каблук на туфлях был выше, чем вчера, но еще помещался в пределах разумного удобства. Волосы спускались по спине двумя толстыми косами, заплетенными каким-то хитроумным способом. А на плече менестреля висел портком, портативный компьютер, оформленный в виде маленькой дамской сумочки. Это усыпанное блестками орудие созидательного труда заставило Селвира вспомнить, что, согласно правилам хорошего тона, ему следует проявить интерес к творчеству Алиикаи.

– Могу я надеяться прочитать или услышать что-то из ваших произведений? – осведомился воин, с досадой отметив, что эта фраза прозвучала формальнее, чем ему хотелось.

Алиикаи, которая уже прошла в жилой угол и, как в прошлый раз, присела на край кровати, почему-то сконфузилась. И как показалось воину, ее смущение было не проявлением обязательной (и ложной) скромности, а искренним чувством.

– Э… Видите ли, Селвир… – запинаясь, сказала она, – мои произведения все-таки предназначены для… э… женской аудитории и едва ли… э… едва ли способны вас заинтересовать. Но если желаете услышать что-нибудь военно-героическое, я исполню последнюю балладу одного из моих коллег бардов…

Он с невольной улыбкой покачал головой.

– Благодарю, Алиикаи, не нужно. Военно-героические творения ваших коллег мы, к сожалению, перестаем воспринимать после первого настоящего боя. То есть в десять-одиннадцать лет. По причине отсутствия реализма, которого вы добиваетесь с такой поразительной самоотверженностью.

На лице менестреля отразилась нескрываемая обида за собственную касту.

– Тогда, возможно, вы позволите мне поднять ежегодный вопрос о допуске менестрелей мужского пола в зону боевых действий? – резким тоном проговорила она, воинственно подавшись вперед. – И использовать в качестве дополнительного аргумента ваши только что произнесенные слова?!

Селвир отверг ее предложение миролюбивым, но не терпящим возражений жестом.

– Извините, сейчас не позволю. Не будем портить неформальную атмосферу, столь приятную для меня и, надеюсь, для вас тоже. Если угодно в очередной раз вступить со мной в рабочий конфликт, соблаговолите сделать это завтра в Главном Зале. Разумеется, если Верховный Ремесленник не станет протестовать против наших баталий в день, отведенный для его доклада.

– Ни к чему испытывать чужое терпение, – нахмурилась менестрель. – Завтра, за час до начала Совета я жду вас в парковой беседке, где вы обычно встречаетесь с Сигицем. Там все обсудим.

– Договорились.

Алиикаи вдруг плутовски усмехнулась.

– А кстати, коль уж речь зашла о Баноко… Я не ошибусь, предположив, что мы впервые за десять лет стали свидетелями армейского юмора?

Помолчав, воин со вздохом ответил:

– Я прошу прощения за свою глупую выходку. Просто мне… – Он помедлил, пытаясь облечь ощущения в максимально точные и вместе с тем учтивые термины. – Его лицемерное поведение показалось мне неприятным и… хм… заслуживающим некоторого наказания. – Селвир смущенно замялся. – Мне, конечно, не следовало вмешиваться в ваши отношения да еще таким ребяческим образом… Поэтому снова прошу меня извинить.

Менестрель с изумлением подняла густо подведенные брови.

– Не понимаю… Что вы подразумеваете, говоря о лицемерии?

Под ее вопросительным взглядом Селвир почувствовал себя совсем неловко.

– Вы же говорили, что они оба избегают встречи с вами за пределами Храма, причем делают это в форме, которую трудно назвать уважительной. А тут Баноко вился вокруг вас, как ни в чем не бывало, можно сказать, разыграл целый спектакль. Вот я и не сдержался. – Воин виновато пожал плечами. – Еще раз прошу прощения, Алиикаи. Но что же еще мне с ним делать? К словесным дуэлям я не способен, а сворачивать Баноко шею по причине, которая не относится к политике, вроде бы неуместно…

Он не успел рассмотреть изменения в лице Алиикаи, поскольку менестрель неожиданно встала и, быстро пройдя через весь зал, скрылась за дверью ванной комнаты. Селвир остался стоять возле кресла, в которое так и не успел опуститься, бездумно глядя на блестящую сумочку-портком, забытую на кровати. Он даже не пробовал угадать, что сейчас происходит с Алиикаи и чем вызвано ее загадочное исчезновение. Но предположил, что, раз уж менестрель воспользовалась ванной комнатой, а не входной дверью, то ничего непоправимого между ними не произошло. И, в конце концов, не ведая, сколько предстоит ожидать ее возвращения, воин все-таки сел в кресло.

Примерно через полчаса Алиикаи быстро и даже несколько суетливо, словно куда-то торопясь, выскользнула из своего убежища и, чуть ли не бегом преодолев длинный зал, остановилась перед воином. Внимательно посмотрев на менестреля и не обнаружив признаков недавних рыданий, Селвир испытал искреннее облегчение: в глубине души он начинал опасаться, как бы его неуклюжие фразы не заставили Алиикаи заплакать. Ведь известно, что представители касты менестрелей обладают бесконтрольной фантазией и неумеренной впечатлительностью, чтобы не сказать, неадекватностью… Однако ее глаза, подчеркнутые густым слоем краски, сияли, а на губах расплывалась улыбка, которую Алиикаи безуспешно пыталась спрятать от взора воина.

– Селвир… – негромко проговорила менестрель, и ему показалось, что ее искусственно подрумяненное лицо вдруг обрело дополнительную яркость. – Можно вас поцеловать?

Ему оставалось только развести руками. Обыкновенный солдат, не знакомый с жизнью других каст, вообще не понял бы, о чем Алиикаи ведет речь. Но являясь членом Совета Верховных, Селвир, в большинстве случаев по чистой случайности, становился обладателем огромного количества специфической информации, не связанной напрямую с его политическим и армейским служением. О поцелуях он узнал четыре года назад, когда о данном явлении, широко распространенном в касте менестрелей, вскользь упомянул Сигиц. Прочтя соответствующую статью в словаре, Верховный Воин удостоверился в том, что это не имеет к нему отношения и убрал бесполезные сведения в архив своей памяти…

Все же теоретические знания не объясняли, какой смысл придает нынешнему поцелую Алиикаи и почему ей взбрело в голову осуществлять это действие именно сейчас. Насколько мог вспомнить Селвир, значение поцелуев среди менестрелей имело весьма обширный разброс.

Осторожно, словно страшась обжечься о материал спецкостюма, Алиикаи положила кончики пальцев воину на плечи и медленно наклонилась к его лицу. По-видимому, она собиралась поцеловать Селвира в губы, но в последний момент не осмелилась и слегка прикоснулась к его левой щеке, отмеченной шрамом. И сразу отпрянула. Прежде чем воин успел задать вопрос, менестрель подхватила портком и, прижав его к себе, будто крошечное живое существо, поспешила к двери. У порога она обернулась и, так же блестя глазами, выдохнула скороговорку:

– Простите… Вдохновение… Встречаемся в беседке. Спокойной ночи.

После ее ухода Селвир встал с кресла, погасил свет и, в полумраке подойдя к окну, выглянул наружу. Сквозь окружающие Храм деревья рассмотреть аллею было затруднительно даже днем, однако сейчас в непроницаемом мраке двигалось пятно света, обозначающее путь Алиикаи. И как ей удается с таким проворством ходить в своих шатких туфлях, подумалось воину. Ведь в них недолго ногу подвернуть. Или менестрель где-нибудь сбросила обувь и бежит по каменной дорожке босиком?.. Белая сфера остановилась почти напротив, несомненно, на той самой скамейке, о которой говорила Алиикаи, и больше уже не двигалась.

Понаблюдав за замершим пятном несколько минут, Селвир снова включил освещение, чтобы менестрель могла видеть с аллеи окно его комнаты, и улегся на пол под подоконником. Естественно, он умел спать и при свете.

Неся под мышкой коврик для медитации, наслаждаясь прекрасным солнечным утром и тешась упованием на успешный рабочий день, Сигиц направлялся к Храму. Дорожка, ведущая от пруда, где священнослужитель занимался сосредоточением ума перед предстоящим собранием, была обсажена густым кустарником высотой в человеческий рост. А потому, услышав женский голос, громкий и раздраженный, он напрасно искал менестреля глазами.

Застыв между двух цветущих стен, Сигиц прислушивался к звукам, пытаясь определить, каким образом преодолеть непредвиденное препятствие. Обычно, соблюдая приличия, Алиикаи не выходила из спальни до завтрака, предоставляя женатым коллегам возможность невозбранно находиться в храмовом парке. Что же сегодня заставило ее изменить их молчаливой договоренности?

Сначала Сигиц решил, что менестрель общается с кем-то по дистанционной связи. Даже находясь в Храме Единения, Верховные представители каст сохраняли контакт с внешним миром, и самому священнослужителю неоднократно случалось улетать с собрания на трудные роды, требующие его непременного участия. Без сомнения, Верховный Менестрель тоже имеет право на неотложные дела… Однако на очередную реплику Алиикаи ответил знакомый мужской голос. И вздрогнув от изумления, Сигиц поспешил отыскать в благоухающих зарослях прореху, которая бы позволила ему увидеть стоящую неподалеку беседку.

Верховный Воин и Верховный Менестрель сидели на скамейках под ажурным куполом и ссорились вполне типичным для их отношений образом. Теряя терпение, Алиикаи практически кричала на собеседника, и каждая ее фраза легко достигала священнослужителя. Селвир, напротив, все больше и больше понижал тон, а это ясно свидетельствовало о том, что и он приближается к грани раздражения. Чтобы расслышать ответы воина, Сигицу приходилось напрягать слух, но уже по словам менестреля он понял, в чем состоит предмет спора. Невольно предавшись скорби о том, что гармония в их маленьком обществе разрушилась, так и не успев возникнуть, священнослужитель принялся за поиски выхода из зеленого коридора.

Ни один Совет не обходился без обсуждения этого сложного вопроса, но никогда еще противоборствующие стороны не рисковали вести свои диспуты без посредников. По какой причине (и когда?) они на сей раз условились о частной встрече, Сигиц не знал. Однако о вероятных последствиях такого шага догадаться было нетрудно. В конце концов, Алиикаи, не добившись желаемого, перейдет на личности и осыплет воина дерзостями, балансирующими на пределе пристойности. Селвир до оскорблений, конечно, не опустится и, скорее всего, просто молча уйдет из беседки. Но на протяжении следующих дней, а может, и до самого конца Совета, уже не скажет менестрелю ни единого слова. И взаимопонимание, которое едва-едва наметилось между ними, будет вновь – и непоправимо – утрачено.

Глава 9

–…Я же не предлагаю вам брать на фронт ни к чему не приспособленных неженок! – между тем негодовала Алиикаи. – Эти люди с ранней юности занимаются экстремальным туризмом! Им многократно приходилось сталкиваться с опасностями на разрешенных для спорта планетах! Преодолевать трудности, получать травмы!

– Неужели вы действительно не понимаете, что сравнивать экстремальный туризм с боевой обстановкой не только бессмысленно, а попросту смешно, – цедил воин сквозь зубы. – Поиски острых ощущений в теплом море, в предварительно исследованных пещерах, при наличии массы времени и спасателей, которые следят за каждым движением ныряльщиков. Когда никто не норовит съесть или задушить щупальцами, когда с воздуха не сыплются ядра, а на поверхности не плавают мины, ежесекундно грозящие взорваться. И оторванные руки восстанавливать потом не приходится.

– Ну, пусть так! – истончившимся голосом выкрикнула она. – Пусть вы правы! Но что же им еще остается?! Ведь это вы, вы сами не даете им возможности увидеть настоящую армейскую жизнь! А они для вашей касты стараются, между прочим, а не для собственного удовольствия! И вообще!! Прежде чем вот так высокомерно судить о людях, вы бы хоть попытались прочитать их творения!!!

Наступила долгая пауза, а затем Селвир произнес своим обычным голосом:

– Присылайте. Прочитаю.

Следующий момент молчания продолжался еще дольше.

– Правда? – озадаченно переспросила Алиикаи.

– Да. – В словах воина послышалась усмешка. – Считайте, что я заинтригован. И много у вас на примете подобных беззаветных служителей искусства?

Менестрель не замедлила с ответом:

– Тех, за кого я готова безоговорочно поручиться, четверо.

Градус напряжения в беседке определенно снизился, и, посчитав, что его вмешательство в ближайшие минуты не потребуется, священнослужитель вернулся к ранее найденной прорехе в ветвях. Собеседники, которые прежде располагались на противоположных скамейках, теперь сидели рядом, склонившись над порткомом Алиикаи, который, очевидно, демонстрировал информацию об упомянутых четверых менестрелях.

Наконец, воин аккуратно забрал портком из рук Алиикаи:

– Позволите воспользоваться? – и подключил его к разъему спецкостюма.

– А в вашем доспехе нет портком-центра? – с любопытством уточнила она, наблюдая, как Селвир хозяйничает в ее устройстве.

– Боевые средства связи предназначены для приема и передачи оперативных данных, а не для работы с документацией.

Спустя некоторое время воин включил функцию голографического просмотра, и в пространстве перед собеседниками развернулась звездная карта.

– Смотрите, Алиикаи, вот координаты военного лагеря под номером 39, – принялся за объяснения Селвир. – Там вчерашние курсанты, только что получившие звание солдат, проходят последние тренировки перед отправлением на фронт. Уровень сложности лишь на порядок выше экстремального туризма. Но все-таки выше. Пусть ваши добровольцы это учтут.

Менестрель, завороженно глядя на карту, казалось, забыла даже дышать.

– Им придется жить в стандартных армейских условиях, подчиняться общей дисциплине и приказам командования, – жестким тоном продолжал воин. – А также выполнять задания, соответствующие степени их подготовки. Если ваши сочинители продержатся в лагере три месяца, я готов встретиться с ними и решить, способен ли этот опыт продвинуться на следующую стадию. Или взаимодействия со старшими курсантами будет достаточно для достижения их творческих целей.

Карта погасла, и в пространстве беседки замерцал листаемыми страницами текстовый файл.

– Устав военного объекта ваши барды обязаны выучить наизусть. Полагаю, на память менестрели не жалуются? Здесь прописаны дисциплинарные требования, правила субординации и рекомендации, задающие рамки поведения в различных ситуациях. Обозначена информация, которая является секретной и не подлежит разглашению. На последний пункт обращаю особое внимание.

Селвир строго взглянул на Алиикаи и та, не отрываясь от файла, поспешно закивала.

– Напоминать о том, что у них не должно быть семей, думаю, излишне?

– Эти люди творят для касты воинов, Селвир, – с независимым видом сказала менестрель, повернувшись к нему. – Подразумевается, что они неженаты.

– Вашим добровольцам придется подписать документ, удостоверяющий, что они несут полную ответственность за последствия своего нахождения на территории военного объекта. За любые последствия, вплоть до получения трудноизлечимых либо неизлечимых травм и гибели. Текст скопирован на ваш портком. Это обычная процедура для гражданских лиц, работающих в армейских частях. Можете уточнить у Баноко. Несчастных случаев с ремесленниками, которые обслуживают военное оборудование, до сих пор не происходило. Однако непосредственно на полевые базы они не допускаются и на то, чтобы жить среди солдат, не претендуют. – Воин сдержанно улыбнулся. – Разумеется, на произвол судьбы ваших бардов никто не бросит. Но и полной безопасности я им, в отличие от ремесленников, гарантировать не могу. Условия в военном лагере предельно приближены к боевым, и риск, хоть и небольшой, все равно остается.

– Насколько мне известно, – холодно напомнила Алиикаи, – в армии работают несколько тысяч хирургов. Но Сигиц не просит у вас гарантий их безопасности.

Селвир коротко рассмеялся.

– Хирургов мы сами в обиду не дадим. Они нам слишком нужны. Санитарные корабли и медицинские блоки на базах обеспечены максимальной степенью защиты и самой лучшей охраной из всех возможных. И при чрезвычайной ситуации любой солдат в первую очередь спасает врачей. Поэтому Верховному Священнослужителю нет необходимости дополнительно заботиться о своих людях. Да и Баноко мог бы не волноваться: ценность ремесленников для армии не подлежит сомнению. Вот без бардов мы, прошу прощения за прямоту, прекрасно обходимся.

– Мы постараемся изменить ваше мнение, – решительно пообещала Алиикаи. – Итак, когда они могут прилететь в этот лагерь?

Воин пожал плечами.

– Как только вызубрят устав, полагаю.

– Им понадобится какое-то снаряжение?

– Снаряжение для экстремального туризма? Нет, конечно. Все потребное они получат на месте. Если уровень их физической подготовки таков как вы описываете, то с юношеским вариантом вооружения ваши сочинители должны справиться.

Селвир отключил портком от спецкостюма, вернул его владелице и встал со скамейки.

– Приказ командиру лагеря о временном зачислении менестрелей в число его подчиненных я отправлю немедленно, еще до начала Совета. Однако предупредите, пожалуйста, ваших коллег, им придется серьезно потрудиться, чтобы завоевать его уважение.

– Спасибо вам, Селвир, – серьезно промолвила женщина, глядя на него снизу вверх. – Спасибо за понимание.

Верховный Воин с легкой усмешкой покачал головой.

– Понимание, говорите? Чего нет того нет. Мне никогда не понять вашу касту, Алиикаи. Но я убедился, что менестрели действительно верят в ценность того, чего добиваются. А чужая вера заслуживает, как минимум, внимания к себе.

По-армейски сухо поклонившись Верховному Менестрелю, Селвир вышел из беседки и, окинув цветущий кустарник быстрым, но пристальным взглядом, зашагал по дорожке к Храму. Несомненно, воин заметил присутствие наблюдателя, быть может, еще в тот момент, когда Сигиц безуспешно размышлял над тем, как избежать неожиданной встречи с Алиикаи. Стремясь разрешить двусмысленность ситуации, священнослужитель поспешил следом.

Нагнав Верховного Воина на храмовых ступенях, Сигиц неловко обратился к нему:

– Прошу прощения, Селвир, я стал невольным свидетелем вашего разговора с Алиикаи…

– Ничего страшного, – невозмутимо ответил тот.

И священнослужитель, безмолвно откланявшись, отправился в свою комнату, чтобы переодеться к собранию. Воин лучше, чем кто бы то ни было, умел показать собеседнику, что тема исчерпана.

Весь Совет Алиикаи не расставалась с порткомом, поминутно принимая и отсылая сообщения, и даже не пыталась сделать вид, что интересуется докладом Верховного Ремесленника. В глубине души Сигиц ее понимал. Одержанная победа являлась поистине эпохальным событием для касты менестрелей, поскольку многие и многие предшественники Алиикаи бесплодно сломали копья в словесных боях с предшественниками Селвира. И все же деликатный священнослужитель не одобрял пренебрежения чужим выступлением.

Впрочем, у Баноко не было возможности обижаться на отсутствие внимания со стороны Алиикаи, ибо равнодушие менестреля с избытком компенсировалось участием воина. Селвир держал ремесленника в постоянном напряжении не только прицельным взглядом, но и вопросами, весьма и весьма точно подмечающими проблемные места его отчета. Баноко, которому взаимодействие с воином и в обычной ситуации давалось нелегко, то и дело запинался, утирал со лба пот и пил воду стакан за стаканом. Когда Верховный Ремесленник опорожнил собственный графин, Селвир, не прерывая диалога, немедленно придвинул к нему свой. В этот момент, словно ощутив нечто новое в окружающей атмосфере, Алиикаи оторвала глаза от порткома и, проследив за движением воина, внезапно улыбнулась ему. Едва различимо, практически мимолетно. Сигиц заметил ее улыбку лишь потому, что случайно взглянул менестрелю в лицо, а Баноко вовсе ничего не заподозрил. Будто между делом Алиикаи пробежала пальцами по клавиатуре регистратора, и Сигиц был абсолютно убежден в том, что ее сообщение адресовано воину. Хотя Селвир на дисплей регистратора, казалось, даже не посмотрел, и выражение его лица нисколько не изменилось.

После совместного ужина Верховный Священнослужитель, сидя на диване в уголке Главного Зала, наблюдал, как Алиикаи танцует с ремесленником и кокетливо, по-девичьи хихикает в ответ на его комплименты. Менестрель, что естественно, пребывала в оживленном и даже игривом настроении, однако, к недоумению Сигица, не торопилась похвастаться перед коллегами своим блистательным достижением. А ведь в отличие от воина Алиикаи не подозревала о том, что их утренний разговор подслушивали, и священнослужитель ожидал, что она воспользуется первым же удобным случаем, чтобы поделиться радостью. Тем не менее, по окончании вечера менестрель удалилась на отдых, так ничего и не рассказав.

В половине первого ночи Селвир отложил принадлежности для написания писем, инактивировал компьютерный центр и, переодевшись в парадную униформу, вышел из Храма. В холле тускло мерцало дежурное освещение, а сенсоры крыльца, зафиксировав приближение человека, зажгли на каждой ступеньке по паре довольно ярких огоньков. Когда воин спустился на мощеную камнем дорожку, свет окружил его своеобразным коконом, зажигаясь в двух шагах впереди и, по мере движения, угасая в двух шагах позади. Селвиру еще ни разу не случалось бродить по парку в столь поздний час. И хотя воин знал, что за деревьями не укрываются туземные стрелки, ощущать себя отлично обозначенной и, ввиду отсутствия спецкостюма, беззащитной мишенью ему было не слишком приятно.

Вероятно, освещение дорожки можно было бы отключить голосовой командой, но Селвир не собирался вмешиваться в законы этого чуждого, не принадлежащего ему мира. Воин шагал неторопливо, всматриваясь в темные силуэты растений, вслушиваясь в шорохи ветра в листве и в шелест травы под лапками зверьков, выбравшихся на промысел. Пробуя хоть отчасти, хоть отдаленно представить, каким воспринимала ночной парк Алиикаи, которая прошла здесь незадолго до него. Сейчас, после прочтения присланных менестрелем трех рассказов и одной поэмы эта задача казалась почти осуществимой. Но, к сожалению, только казалась.

Селвир не планировал напоминать Алиикаи, что настоящие воины не говорят таким красочным языком, какой использовался в творениях ее товарищей. Данный факт Верховному Менестрелю уже был известен. Тем более Селвир не планировал сообщать Алиикаи, что и думают воины совсем иначе. О чем, скорее всего, она тоже догадывалась. Наверное, в старину, когда мужская часть касты воинов не была отделена от общества, и светский язык принадлежал всем, подобная образность мышления и выговора еще могла иметь место. Но не в современности.

За то время, что Селвир провел в пути к озеру, он успел – машинально – измерить направление и силу ветра, приметить пять удобных мест для засады, три потенциальных огневых точки, и, если бы приключилась необходимость, сумел бы добыть не меньше десятка грызунов для полевой трапезы. А вот оценить красоту ночной природы, несмотря на добросовестные усилия, оказался не в состоянии. Что лишь подтверждало очевидную истину: воину и менестрелю никогда не понять друг друга до конца. Вопрос, является ли это препятствием к их общению, для Селвира пока оставался открытым.

Мощеная дорожка обрывалась за десять метров до воды, переходя в чистый песчаный берег. В воздухе над озером висели несколько световых шаров, не ярких, но и не тусклых, напоминающих чуть усиленные планетарные спутники. Очевидно, они включались автоматически при появлении людей на пляже и не гасли до тех пор, пока купальщики не выходили обратно на дорожку. Когда Селвир ступил на песок, кокон света, сопровождавший его через парк, растворился и остались только шары.

Он осмотрелся. На берегу, почти у самой воды, лежала какая-то очень легкая одежда, по виду короткое платье или туника, и пара столь же легких сандалий на плоской подошве. Ни порткома, ни других вещей не наблюдалось, а саму Алиикаи воин заметил секундой позже. Менестрель плыла к другому берегу и ее уверенные, ритмичные и сильные – в женских рамках, естественно, – движения указывали на многолетнюю тренировку в данной области. Сначала ему показалось, что Алиикаи зачем-то надела широкую шапку, напоминающую туземную чалму. Однако Селвир, приглядевшись, сообразил, что в действительности это волосы, заплетенные в косу и обмотанные вокруг головы. Долго же их, наверное, приходится сушить после купания…

Алиикаи добралась до берега и, стоя по колено в воде, обернулась. Увидев на пляже мужскую фигуру, придушенно ахнула и судорожно дернулась с места, сначала в сторону озера, а потом к растущим вдоль берега деревьям, явно запаниковав и не зная, куда лучше спрятаться.

Смущенный испугом менестреля, воин поспешил окликнуть ее:

– Не волнуйтесь, Алиикаи. Это я.

– Селвир? – переспросила она и с громким вздохом облегчения села в воду, прямо там, где стояла, погрузившись при этом до пояса. – Как вы тут оказались?! – Голос Алиикаи дрожал от проходящего напряжения. – Ох, какой ужас… Вы же меня напугали до полусмерти!

– Простите, – искренне покаялся Селвир. Звук беспрепятственно разносился над водой, словно они находились рядом, а не на противоположных берегах. – Я не предполагал, что традиции оказывают на вас такое сильное влияние.

Не желая углубляться в эту тему, менестрель досадливо махнула рукой.

– А что вы здесь делаете? – с любопытством осведомилась она. – Желаете присоединиться к моим водным процедурам?

Он пожал плечами.

– Пожалуй. Для чего же еще предназначено озеро?

Рассмеявшись, менестрель, по-прежнему сидя в воде, откинулась на локти. Теперь над поверхностью виднелась только ее украшенная «чалмой» голова.

– Уверяю, что при хорошем воображении можно придумать не один вариант развлечений в подобном живописном местечке. Ну, плывите сюда. Я вас жду.

Немного поразмыслив, Селвир снял куртку, рубашку и обувь и, оставшись в одних брюках, направился к воде. Как ни удивительно, в таком виде он чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем в термобелье. И почему-то ничуть не стеснялся Алиикаи, которая, насколько позволял судить свет шаров, купалась либо совсем без одежды, либо в наряде столь символическом, что на расстоянии его не удалось рассмотреть.

Селвир преодолел озеро в несколько раз быстрее, чем это сделала женщина. Следя за его приближением, Алиикаи улыбалась и, судя по выражению ее лица, собиралась дружелюбно пошутить. Но когда воин достиг мелководья и поднялся в полный рост, улыбка пропала с губ менестреля, а взгляд испуганно распахнувшихся глаз застыл на его обнаженной груди. Селвир обругал себя за то, что не подумал в комплекте с брюками оставить и рубашку. Рваные рубцы от гигантских когтей, косо пересекающие его торс, определенно не являлись зрелищем, которое следовало бы предназначить для впечатлительной женской аудитории. Однако ошибка уже была допущена и сожаления не помогали ее исправить. Стараясь не поддаваться чувству неловкости, воин уселся в воду рядом с Алиикаи, которая никак не могла отвести глаз от его груди.

Как и ожидалось, собственный бюст менестреля лишь слегка прикрывался тканевыми треугольниками с тоненькими лямочками, пришитыми сверху и по бокам. И сквозь прозрачную воду просматривался такой же крохотный треугольник внизу живота, снабженный веревочками, которые завязывались на верхней линии бедер.

Однако удивление Селвира вызвало не фривольное белье менестреля, а ее тело с прекрасно развитой, четко прорисованной мускулатурой, не столько изящное, сколько крепкое. И явно выносливое. Хорошее тело, знающее не только тренировки на спортивных площадках и цивилизованное плавание в бассейне.

– Вы, наверное, думаете о том, что купальный наряд менестрелей чрезмерно дерзок? – Поймав его изучающий взгляд, Алиикаи слабо улыбнулась.

– Да, и об этом тоже. – Селвир усмехнулся в ответ. – Но, главным образом, о том, не увлекаетесь ли, случайно, и вы экстремальным туризмом?

– Женскими боевыми искусствами, – серьезно сказала она. – Дело в том, что в вашей касте подобные виды спорта весьма и весьма популярны. Приходится и мне соответствовать.

От изумления у Селвира на некоторое время отнялся язык.

– Хм… То есть... вы имеете в виду… – пробормотал он, когда снова овладел даром речи, – что можете… э… в случае необходимости защититься от нападения?

– Полагаю, что с Сигицем или Баноко я справилась бы, – скромно потупилась менестрель. – Вот с вами я бы даже пробовать не рискнула.

– Тогда синяками вас, вероятно, не испугать.

– Это правда, – с легкой гордостью подтвердила она. – И к тому же меня давным-давно нельзя назвать неженкой. Не всякое воздействие способно оставить на мне синяки. – Взгляд менестреля снова скользнул по его груди. – Простите, Селвир, но неужели наша высокоразвитая медицина не имеет возможности избавить вас от кошмарных шрамов?

Он с упреком покачал головой и ответил наставительным тоном:

– Избавить воина от шрамов все равно, что лишить вас, Алиикаи, ваших прекрасных волос. Если хотите знать историю появления именно этих рубцов, тварь, которая их оставила, обитает на одной из отдаленных планет, где обнаружены обширные залежи полезных ископаемых и полностью отсутствует даже намек на разумную жизнь. Когда там разместили бурильные вышки и перерабатывающий завод, то началась долгая и бесплодная борьба с местными хищниками, которые, попробовав человечину, уже не желали возвращаться к своему прежнему рациону. Научились вскрывать спецкостюмы, словно консервные упаковки. Не боялись ни лазеров, ни другого индивидуального оружия, а применять более масштабные методы уничтожения не представлялось возможным из-за опасности повредить работе вышек. Я был первым солдатом, которому удалось-таки убить прожорливую тварь и доставить труп на базу для изучения. В результате обнаружились ее слабые места, и наш гарнизон сумел, наконец, обезопасить себя и бурильное оборудование, которое до тех пор тоже регулярно подвергалось набегам. А командир удостоил меня чести носить эти шрамы как свидетельство одержанной победы.

Алиикаи потрясенно оглядела его.

– То есть ваше тело, в некотором роде… летопись боевых подвигов?

– Можно и так выразиться. Естественно, медицина в состоянии удалить следы ранения и с мышц, и с кожи, и рядовые, ничем не примечательные травмы, в самом деле, излечивают полностью. А позволение оставить шрам даруется как награда в том случае, если воин проявил отвагу или какие-то другие качества, превосходящие обыденный уровень.

Селвиру непроизвольно вспомнился ожог энергетического бича, сохраненный на щеке пилота с «МР – 443». Все-таки Орон, как любой главнокомандующий, честен и справедлив. Этот солдат действительно показал недюжинное мужество в борьбе за спасение своей туземки и совершил хоть незаконный, но безусловный подвиг. И Орон, несмотря на решение об изгнании преступника, пожаловал ему право носить собственноручно нанесенный ожог. Каждый разумный офицер в подобной ситуации поступил бы так же…

Глава 10

– А тот шрам, что у вас на лице? – вторглась Алиикаи в его размышления.

Селвир рассеянно пожал плечами.

– От боевого топора. Я получил его в семнадцать лет, будучи еще курсантом, вместе с досрочным званием солдата. Но та история связана с туземцами, поэтому рассказывать ее не рискну. Боюсь, вам станет неприятно.

– У вас, наверное, есть и другие рубцы?

– Да. В общей сложности их шесть. Среднее количество, не много и не мало. Я вообще по всем показателям среднестатистический солдат.

– А что произойдет с вами потом, когда настанет срок назначить преемника и сложить с себя обязанности Верховного Воина?

Задавая вопрос, менестрель драматически понизила голос, будто серьезно подозревала, что по завершении Церемонии Отречения его либо расстреляют из лазерных винтовок либо скормят какому-нибудь инопланетному монстру. Селвиром невольно овладел смех.

– Поверьте, Алиикаи, ничего особенного со мной не случится! Вернусь в свое подразделение и продолжу служить, как прежде.

– А ваш предшественник… – неуверенно поинтересовалась она. – Он все еще жив?

– Нет. Он погиб через несколько месяцев после Отречения от должности. Но скорая кончина бывших Верховных Воинов вовсе не является закономерностью. Так получилось именно с ним.

Помолчав, Алиикаи произнесла с виноватыми нотками в голосе:

– Значит, вам приходится нести этот груз в одиночку... А я думала, что вы, подобно нам троим, имеете возможность совещаться со своим наставником, просить его помощи при решении особо сложных политических вопросов. Не представляю, как бы я справлялась без мудрой советчицы. Мне известно, что и Баноко с Сигицем не пренебрегают консультациями со старшими товарищами, а те, в свою очередь, не теряют связи с собственными, благополучно здравствующими предшественниками.

– Простите за любопытство, Алиикаи. Ведь, если не ошибаюсь, на должность Верховного Менестреля назначают не тех женщин, которые не замужем на момент избрания, а тех, кто вообще, принципиально не собирается вступать в брак. А таких даже среди менестрелей немного. Неужели ваша предшественница тоже творила для касты воинов?

Алиикаи покачала головой.

– Нет. Просто она хранила – и хранит до сих пор – верность мужчине, который предпочел создать семью с другой женщиной. Удачный брак, счастливая совместная жизнь. Сейчас они с женой известные дизайнеры одежды. А моя предшественница композитор и ее светлые, трогательные творения можно без преувеличения назвать универсальными. Ведь неразделенные чувства хоть раз в жизни испытывал каждый человек.

– Да? – усомнился Селвир.

Менестрель посмотрела ему в лицо с нескрываемой жалостью, но ответила дипломатично:

– Я имела в виду, что чувства, оставшиеся без взаимности, так или иначе, испытывали большинство людей. Поэтому произведения моей предшественницы не связаны с определенной кастой.

– Дизайнеры одежды… – протянул воин, обведя фигуру Алиикаи задумчивым взглядом. – Я, безусловно, не могу судить ни об искусстве, ни о творчестве. И все-таки даже мне понятно – для того, чтобы создать рассказ, мелодию, картину или те наряды, которыми вы обычно услаждаете наш взор в Главном Зале, необходимо проявить определенные дарования. Но, прошу прощения за невежество, много ли требуется фантазии, чтобы придумать вот этот набор веревочек?

Менестрель с покровительственным видом скрестила руки на груди.

– Представьте себе, для того, чтобы придумать подобный набор веревочек, автору пришлось совершить мыслительный скачок за границы привычного. А потом проявить чудеса самообладания, чтобы выдержать натиск критиков из подчиненного мне Комитета Цензуры.

– Припоминаю название. Что-то вроде военного трибунала?

– Да. Только еще страшнее, – усмехнулась Алиикаи. – Комитет Цензуры имеет абсолютные полномочия по отношению к авторам, чьи произведения противоречат установленной идеологии. В случае стойкого неповиновения может пожизненно лишить автора права на публичное творчество. Поверьте, для менестрелей это хуже смертной казни.

– И что же случилось с вашим храбрецом? – непритворно заинтересовался Селвир.

Верховный Менестрель пожала плечами.

– Естественно, он получил суровое предупреждение. Однако его новаторскую идею решили все-таки признать достойной внимания. И допустили к использованию в строго ограниченных пределах. – Воин непонимающе нахмурился, и Алиикаи была вынуждена пояснить: – Так мы называем ситуации, когда близкие друг другу люди общаются в уединенной обстановке. Супруги либо свободные мужчина и женщина, устраивающие свидание. Однополые родственники или друзья…

– Или ночное купание в озере Храма Единения, – ровным тоном продолжил Селвир.

– Купание в одиночестве, заметьте! – поджала губы Алиикаи. – Я никак не рассчитывала на ваше появление, уважаемый Верховный Воин! Если бы вы заранее предупредили, что сегодняшней ночью составите мне компанию, я бы надела другой купальник. Или вы считаете, что я совсем не забочусь о своей репутации?

– Другой купальник? – переспросил он. – Это немыслимо, Алиикаи! Сколько же у вас одежды?!

– Ой, много! – засмеялась менестрель. – Вам, с вашими двумя костюмами, и вообразить невозможно!

Некоторое время она откровенно наслаждалась потрясенным выражением его лица.

– Одежды как таковой, то есть базовых вещей, женщина может иметь и, как правило, имеет не столь уж большое количество, – авторитетно объяснила Алиикаи, наконец, умилосердившись над Селвиром. – Весь секрет ее преображения в смене аксессуаров.

– В чем, простите?

– Ак-сес-су-а-ры, – по слогам произнесла менестрель, – это вспомогательные детали, дополняющие основной наряд. Обувь, шляпки, пояса, сумочки, украшения. И в них не следует себя ограничивать. На корабле я, как легко догадаться, храню лишь минимальный дорожный набор. А дома у меня одних туфель сто четыре пары.

Словарный запас воина оказался слишком скуден для того, чтобы в полной мере передать впечатление от полученной информации. Рассмеявшись, Алиикаи соскользнула с мелководья в глубину, явно стараясь не поворачиваться к Селвиру спиной.

– Мы, кажется, собирались купаться, а не устраивать диспут на берегу!

Она погрузилась быстро и умело, вдохнув необходимый запас воздуха почти незаметно для постороннего наблюдателя. Рассеянный свет шаров, разливаясь по поверхности, не проникал в толщу воды, и воин не видел Алиикаи до тех пор, пока она не вынырнула и не помахала ему рукой. Расстояние, которое менестрель на одном дыхании преодолела под водой, внушало уважение.

Селвир поднялся на ноги и, неторопливо войдя в озеро, спокойно поплыл, не пытаясь состязаться с Алиикаи, которая совершала все новые и новые погружения, с неприкрытым намерением пробудить в нем азарт. К самому процессу купания, которым наслаждалась менестрель, воин оставался равнодушен. Воды и остальных стихий ему в избытке хватало на фронте, и при прочих равных условиях Селвир предпочел бы проводить время не на природе, а в цивилизованном помещении, не зависящем от погодных условий. Однако ему было приятно наблюдать за Алиикаи, которая в этой обстановке вела себя гораздо непринужденнее и живее, чем в Храме.

И именно сейчас в уме Селвира навязчиво бродили мысли об истории на «МР – 443». Слишком очевидное сходство прослеживалось между тем, что происходило там, и тем, что вот уже третью ночь происходит между ним и Алиикаи. Факторы, приведшие к известному результату, совпадали едва ли не на сто процентов. Во-первых, действующие лица: мужчина-воин и женщина, относящаяся, в одном случае, к чужой нации, в другом, к чужой касте. Во-вторых, уединенная обстановка, полная или, как в Храме, практически полная изоляция от внешнего мира, способствующая откровенности и общению на личные темы. В-третьих, отсутствие полового контакта между участниками взаимодействия. Это, разумеется, не означало, что подобный контакт между ним и Алиикаи невозможен: если бы менестрель напомнила о данном обещании, Селвир не стал бы отказываться от своего слова. И, безусловно, теперь, когда она выглядела нормальной женщиной, а не разрисованной аборигенкой, он испытывал к Алиикаи естественный мужской интерес. Тем не менее, в их новых отношениях этот интерес имел далеко не первостепенное значение.

Озеро они переплыли практически одновременно, но в отличие от Селвира менестрель не вышла на берег, а осталась стоять по пояс в воде.

– Бросьте мне, пожалуйста, халат, – попросила она.

Мысленно отметив незнакомое название, он поднял почти невесомую одежду, слегка встряхнул, чтобы осыпался прилипший песок, и, снова вернувшись в воду, отдал Алиикаи. Приняв халат из рук Селвира, она с напряженной улыбкой прижала ткань к груди, закрываясь от его взгляда. Предоставляя Алиикаи возможность без спешки прикрыть наготу, воин медленно побрел к берегу и, выйдя на пляж, нарочито долго одевался, отвернувшись от озера.

Едва ли менестрелю требовалось так много времени, чтобы облачиться в свое незамысловатое одеяние. Однако воин слышал шорохи, свидетельствующие о некой деятельности, а когда Алиикаи появилась в поле зрения, ее мокрые волосы уже были расплетены и ниспадали ниже колена. По мнению Селвира, волосы могли бы послужить менестрелю более эффективной защитой, чем халат, достигающий лишь середины бедра и, как ни старалась Алиикаи запахнуть его потуже, слишком откровенный в области груди. Подумав, воин предложил свою куртку. В результате ноги менестреля так и остались открытыми, однако прочие части тела обрели вид хоть и далекий от женственности, но уже не столь конфликтующий с приличиями.

Они молча шли по дорожке, окруженные коконом света, и Селвир машинально подстраивался под шаг Алиикаи, чтобы держаться между ней и потенциальными огневыми точками, которые приметил по пути к озеру. Ночной парк был наполнен прежними звуками, однако, не успели они преодолеть и половины расстояния до Храма, шевеление грызунов вдруг затихло, а в шелест листвы вплелись какие-то новые, очень тихие и явно приближающиеся шорохи.

Менестрель, похоже, ничего не замечала. Воин настороженно обшаривал глазами темноту, пытаясь выявить источник вероятной опасности, и от того, чтобы выключить окружающее их предательское сияние его удерживало лишь опасение необоснованно или несвоевременно напугать Алиикаи. К тому же резкое изменение обстановки могло спровоцировать еще неизвестного ему противника на нападение. Но шум неуклонно подступал к медленно бредущим людям. И едва боковое зрение Селвира зафиксировало первые признаки движения в траве, воин схватил Алиикаи поперек туловища и, зажав ей рот, прыгнул с дорожки в спасительный мрак, под защиту ближайших зарослей. Попутно Селвир пожалел, что именно сейчас лишен спецкостюма с его тепловизором, приборами ночного сканирования, связью, которая позволила бы при необходимости вызвать помощь, и арсеналом оружия, которое позволило бы продержаться до тех пор, пока подмога не подоспеет. Приходилось рассчитывать только на свои физические возможности.

Свет на опустевшей дорожке сразу погас. Алиикаи оказалась довольно грубо зажата между спиной воина и древесным стволом: с одной стороны, такая позиция обеспечивала им обоим хоть какой-то тыл, а с другой стороны, Селвир боялся, что женщина, запаниковав, попытается бежать и тем самым привлечет к себе внимание врага. Удерживать же менестреля и дальше воин не имел возможности, поскольку грядущая схватка вынуждала его освободить руки. Селвир был готов к тому, что Алиикаи закричит от испуга, возмущения или гнева и быстро выдаст противнику их временное укрытие. Но, к счастью, менестрель неподвижно и тихо стояла у него за спиной, и воин слышал лишь ее учащенное дыхание. Зловещее движение в траве приближалось…

– Селвир, – прошептала Алиикаи, едва заметно коснувшись его рубашки, – это роботы.

Он резко повернул голову.

– Что?

– Это автоматические устройства для ухода за парком, – все еще шепотом объяснила менестрель. – Они всегда выходят на работу ночью, чтобы не беспокоить нас в светлое время суток.

Селвир огляделся. Теперь его привыкшие к мраку глаза различили снующих вокруг робосадовников, круглые газонокосилки, многоногие поливальные установки и прочие самоходные устройства. Трудясь, роботы тщательно избегали того места, где стояли люди.

– Когда я шел к озеру, парк был пуст! – смущенно выдохнул воин.

– Наверное, машины запрограммированы на активацию в тот момент, когда вероятность появления людей минимальна, – так же тихо предположила Алиикаи. – Возвращаясь в Храм после купания, я встречаю их не каждую ночь. Только если задерживаюсь на пляже дольше обычного.

Селвир почувствовал, как пальцы менестреля осторожно скользнули ему в ладонь, а затем ощутил их робкое пожатие.

– Мне, вероятно, следовало предупредить о возможном появлении роботов/ – В ее голосе послышались нотки раскаяния. – Тогда оно не явилось бы для вас такой неожиданностью.

– Ничего не скажешь, знатный получился конфуз! – пробормотал Селвир, не отвечая на пожатие менестреля, но и не предпринимая попыток освободиться от ее руки. Они продолжали стоять во тьме, окруженные копошащимися устройствами, и не спешили возвратиться на дорожку. – Пожалуйста, простите меня, Алиикаи. Мне тоже не помешало бы поделиться наблюдениями, прежде чем заниматься вашим насильственным спасением. Я, должно быть, причинил вам боль?

Последний факт Алиикаи отрицать не стала.

– Ничего, Селвир. Все в порядке.

Воин горько усмехнулся в темноте:

– Еще и напугал в придачу. Верно? Представляю, что вы обо мне подумали!

– Вовсе нет, – категорично возразила она. – Я сразу догадалась, в чем дело.

– Ну что ж… – вздохнул он, понимая, что их телесный контакт длится уже не вполне приличное для посторонних людей время, но не находя в себе желания его прервать. Тем более что и Алиикаи не стремилась отстраниться. – Хорошо, если так.

– Пойдемте в беседку, – помолчав, предложила она.

Прежде чем Селвир успел определить их местоположение по отношению к намеченному пункту, менестрель, не выпуская его руки, уже направилась в глубину парка. Автоматические устройства своевременно уступали дорогу идущим людям и услужливо зажигали фонари на лобовых панелях, тщась рассеять мрак перед ними. Впрочем, Алиикаи, которая превосходно изучила храмовую территорию за минувшие десять лет, могла бы ориентироваться и без световой поддержки роботов. В конце концов, она безошибочно, ни разу не заблудившись, привела воина к беседке.

Когда они оказались вблизи, ажурный купол озарился на редкость мягким, приятным для глаз сиянием, напомнившим Селвиру свечи и очаги туземных храмов. Это сияние в сочетании с густым благоуханием посаженных вокруг ночных цветов создавало странную атмосферу, тревожную и вместе с тем расслабляющую. Утром, когда они с Алиикаи договаривались о допуске бардов в военный лагерь, беседка выглядела заурядным парковым сооружением, а сейчас словно бы намекала на что-то таинственное.

Глядя на круглый светящийся купол и ощущая в своей руке женскую ладонь, Селвир снова вспомнил «МР – 443». Они с Алиикаи шли к этой беседке точно так же, как пилот и туземка к спасательной капсуле…

Вдруг в кармане его куртки, которая по-прежнему находилась на менестреле, завибрировало коммуникационное устройство, вынутое из спецкостюма. Независимо от собственного времяпрепровождения Верховный Воин был обязан постоянно находиться на связи с главнокомандующими. Извинившись перед Алиикаи, Селвир достал устройство из кармана. И прочитав сообщение на дисплее, едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

Часть 2. Глава 1

Селвир полагал, что ему удалось сохранить самообладание, однако, уже выведя челнок за пределы планеты, обнаружил, что ошибался. О том, что перед полетом на фронт необходимо переодеться в спецкостюм, он даже не вспомнил, а куртка от парадной униформы осталась на Алиикаи. Теперь Верховный Воин летел, казалось, на место происшествия, а на самом деле в никуда (поскольку явиться на военную базу в полуодетом виде представлялось немыслимым), и не знал, что ему делать.

Однажды, еще в подростковом возрасте, Селвир провалился в болото. Вокруг кипел учебный, но от того не менее жаркий бой и прийти на помощь тонущему курсанту было некому. Товарищи и наставники просто не замечали его беды, а позвать их у Селвира не получалось: от ужаса голос пропал начисто. Он барахтался в жиже, тщетно пытаясь нащупать ногами опору, чувствуя, как тяжесть брони неотвратимо тянет его вниз, и погружался все глубже не только в топь, но и в панику. К счастью, ему хватило выдержки и здравомыслия, чтобы, в конце концов, забросить ремень лазерной винтовки на куст и выкарабкаться на сушу…

Сейчас Селвир находился в похожем положении, и рядом снова не оказалось никого, на чью поддержку он мог бы рассчитывать.

После вылета из Храма воин отправил сообщения всем трем Верховным с официальной просьбой перенести Совет на несколько дней и кратким объяснением причин, побуждающих его непредвиденно покинуть собрание. Сигиц, как всегда, ответил учтиво. Выразив соболезнования касте воинов, священнослужитель заверил, что в связи с возникшими особыми обстоятельствами готов передвинуть мероприятие на любой срок. От Баноко пришел лишь компьютерный отчет о том, что послание принято и прочитано. Алиикаи прислала несколько письменных, голосовых и голографических сообщений, которые Селвир не стал ни читать, ни прослушивать, ни смотреть. А выбрав самые светские выражения из своего небогатого лексикона, написал, что, к сожалению, в настоящее время не имеет возможности отвлечься от неотложных дел, но без промедления свяжется с Верховным Менестрелем, когда такая возможность появится. Неизвестно, как Алиикаи отнеслась к этой пародии на эпистолярный жанр, но сообщений от нее больше не приходило.

Момент для проявления слабости – и реальный, и исторический – был неподходящим. Однако Селвир не мог совладать с собой и все глубже погружался в безысходность, как в то достопамятное болото. Его старания что-нибудь выяснить и предпринять наткнулись на яростное сопротивление компьютерной системы. Оказалось, что Национальный Информаторий, хранящий сведения о мирных людях, и Армейский Архив функционируют независимо друг от друга. И у Верховного Воина нет доступа к гражданской документации.

Провоевав с системой больше четырех часов и потерпев сокрушительное поражение, он, скрепя сердце, связался с Верховным Священнослужителем. Сигиц был удивлен возникшей проблемой, но, в свою очередь, предприняв попытку подключиться к Армейскому Архиву, подтвердил, что это технически невозможно. Некоторое время они совместно искали решение, и в итоге священнослужителю пришлось проделать ту работу, которую по всем законам был обязан проделать Селвир. С помощью голограмм, присланных воином, он установил личность жертвы, запросил в Информатории необходимые данные, а потом отправил извещение родственникам погибшей.

Поблагодарив священнослужителя за содействие, Селвир отключил связь и невидяще уставился в мониторы. Хотя Сигиц проявил обычную деликатность, воин понимал, что, обратившись за помощью коллеги по Совету, публично расписался в собственной несостоятельности. Теперь ему следовало бы связаться с Баноко, но Селвир не находил в себе готовности пережить унижение второй раз подряд. Лазерная винтовка висела на спинке пилотского кресла. Случайно задев ее локтем, Селвир решил, что лучше застрелится, чем станет объяснять Ремесленнику, почему за десять лет политического служения он ни разу не вспоминал о той половине своей касты, которая обитает в тылу.

О Менестреле Селвиру не хотелось даже думать. Тем не менее, на ум упорно приходили фразы, сказанные ею на озере: «…я думала, вы имеете возможность совещаться с наставником... просить его помощи в сложных вопросах… Не знаю, как бы я справлялась без мудрой советчицы…» Слова Алиикаи определенно имели смысл. Однако предыдущий Верховный Воин погиб, имен его предшественников история не сохранила, и Селвиру, в отличие от коллег, советоваться было не с кем. Многие из его казарменных учителей являлись поистине мудрыми людьми, но все они принадлежали к касте священнослужителей. Внутренние же проблемы касты воинов следовало обсуждать только с воином…

И серьезно поразмыслив, Селвир написал главнокомандующему Картерию сообщение с просьбой о личной встрече.

Хотя высшим офицерам полагалось передвигаться по фронту на челноках, подобных тому, что находился в распоряжении Селвира, Картерий предпочитал штурмовой истребитель. В отличие от многих других офицеров, старик не стыдился своего пилотского прошлого. За долгую жизнь он неоднократно доказывал, что авиатор имеет не меньше возможностей заслужить шрам, чем пехотинец. О его подвигах давно сложились предания, его стратегические маневры курсанты изучали на уроках военной теории, а плоды его побед стали достоянием нации. Покрытый боевыми отметинами истребитель вызывал в войсках такое же благоговение, как и его легендарный пилот. А сам Картерий продолжал носить серую форму авиатора, сменяя ее на костюм главнокомандующего лишь в торжественных случаях.

Суховей сдувал пыль с бесплодной каменистой почвы. Среди аборигенов это плато называлось Каменоломни Великанов и считалось священным: тех, кто дерзал переступить назначенную жрецами границу, подвергали мучительной казни. Селвир затруднился бы объяснить, почему назначил Картерию встречу именно здесь. Впрочем, эта планета имела для него особое значение: она была первым местом его солдатской службы, а потом, спустя годы, первым успехом в должности Верховного Воина.

Кроме того, Селвир заботился о безопасности дряхлого полководца. Картерий давно не носил оружия, поскольку даже бластер, с которым легко управлялись и младшие курсанты, стал для него слишком тяжел. Один из предшественников Селвира обязал главнокомандующего всегда иметь при себе охрану, и, конечно же, данный приказ неукоснительно выполнялся. Однако встреча с Верховным Воином подразумевала строжайшую секретность, а значит, прибыв в назначенное место без солдат, без оружия и без брони, старик окажется беззащитен. А из Селвира охранник получается неважный, ведь после бегства из Храма Единения – назвать это действо иначе не поворачивался язык – в его арсенале осталась только лазерная винтовка…

Картерий сидел на камне возле истребителя, нависающее крыло корабля укрывало его от жалящих лучей местного светила. Приземлившийся челнок бросил в его сторону тучу пыли, но офицер даже не поморщился. Он спокойно смотрел на опустившийся трап челнока и не выказал ни малейшего удивления при появлении Селвира. Старик, несомненно, догадывался, а может, и доподлинно знал о том, что Верховный Воин скрывается под маской собственного курьера.

Подходя к истребителю, Селвир лихорадочно соображал, каким образом ему приветствовать полководца. Верховные Воины никогда прежде не встречались с главнокомандующими и специальной церемонии для подобных случаев просто не существовало. Обычный поклон явно был неуместен, а здороваться с Картерием на равных Селвир не осмеливался: невзирая на должность, он оставался солдатом и фамильярничать с офицером не мог ни при каких обстоятельствах. Но с другой стороны, в данный момент он являлся правителем касты и находился вне армейской иерархии…

В конце концов, Селвир решил, что значение сейчас имеет только их возраст. И приблизившись к сидящему старику, опустился перед ним на одно колено, словно курсант перед наставником. Приняв предложенные правила, Картерий медленно протянул руку и положил ладонь ему на плечо. Хоть и ожидаемое, прикосновение к незащищенному телу заставило воина вздрогнуть. Как любой пехотинец, Селвир привык взаимодействовать с миром исключительно через спецкостюм. И физический контакт с окружающей средой означал для него либо травму, либо малоприятные медицинские манипуляции. Близкое общение с Верховным Менестрелем давалось ему легче просто потому, что Алиикаи была женщиной. Сейчас же Селвир с трудом удержал рефлекторный порыв оттолкнуть старика. Впрочем, уже через мгновение Картерий убрал руку.

Поднявшись с колен, Верховный Воин наткнулся на изучающий взор офицера и мучительно покраснел.

– Я приношу извинения за свой… неуставной вид.

Картерий бесстрастно кивнул.

– С какой целью вы пригласили меня сюда?

– Хочу почерпнуть из колодца вашей мудрости, – не подумав, ответил он и под изумленным взглядом Картерия покраснел еще сильнее.

Фраза получилась совсем не воинской, едва ли Селвир мог собственным умом сформулировать подобное. Вероятно, эти слова были однажды произнесены кем-то из членов Совета, запечатлелись в его памяти и вот, всплыли, когда представился случай.

– Какой образной стала ваша речь, – задумчиво отметил Картерий, не отводя внимательных глаз от его пылающего лица. – Но «мудрость» слишком лестное определение. Просто жизненный опыт. Да, его не отнимешь… Что ж, я в вашем распоряжении.

Селвир тоже присел на камень и заговорил официально и сухо, чтобы хоть частично сгладить впечатление от неудачного начала.

– Десять часов назад на полевую базу под номером 1729 прибыла партия медицинского оборудования. При распаковке, которая производилась в штатном режиме, в одном из контейнеров обнаружили труп. Вот голограмма.

Некоторое время полководец рассматривал висящее перед ним изображение: существо непонятного пола, облаченное в странный брючный костюм, с мужской стрижкой и лицом, искаженным от удушья.

– Это курсант? – наконец, осведомился он.

Селвир покачал головой.

– Это девушка касты воинов. Контейнер отправлен из тыла.

Картерий снова повернулся к голограмме.

– Мои представления, наверное, устарели, – с осторожностью произнес он, – но разве девушка должна выглядеть так? Или традиции нашей касты изменились? С каких пор «невесту» невозможно отличить от «жениха»?

– Насколько мне известно, традиции остались прежними.

Лицо офицера посуровело, а в голосе зазвенел металл:

– Речь идет о преступлении?

– К счастью, нет. О несчастном случае. Девушка пользовалась аппаратом искусственного дыхания, однако запас кислорода в нем иссяк прежде, чем контейнер успели открыть. Смерть наступила за двенадцать минут до распаковки, что в данной ситуации особенно печально. Если бы контейнер вскрыли раньше, девушка осталась бы в живых.

– Если не ошибаюсь, – уточнил Картерий, – грузовой корабль проводит в пути значительное время?

Верховный Воин кивнул.

– От гражданского склада до базы примерно четырнадцать часов полета.

Офицер вопросительно приподнял бровь.

– Четырнадцать часов в герметичном контейнере?..

– На ней было специальное впитывающее белье. Оно используется у детей, которые еще не научились контролировать физиологические процессы. И у женщин в определенных состояниях, в частности, в послеродовом периоде… хм… К тому же патологоанатомическое исследование показало, что на протяжении последних суток она ничего не ела и не пила.

Картерий покачал головой со смесью осуждения и восхищения.

– В контейнере также нашли сумку со сменной одеждой, осветительными элементами и… э-э… – Верховный Воин замялся, не зная, как объяснить старику то, о чем и сам имел весьма смутное представление. – Дело в том, что существуют медицинские приспособления, которые препятствуют наступлению беременности при контакте мужчины и женщины… В нашей касте их применение запрещено, – ответил Селвир на удивленный взгляд Картерия, – поскольку целью отношений «невест» с «женихами» является именно деторождение. Однако во всех прочих сословиях подобными приспособлениями пользуются довольно активно. Так, по крайней мере, утверждает Верховный Священнослужитель. – Он пожал плечами. – Ремесленники и священнослужители имеют законодательное право планировать количество детей в своих семьях. А деторождение в свободных отношениях менестрелей, как правило, нежелательно. Кроме того, такие приспособления являются обязательным атрибутом инициации, но применяет их, естественно, мужчина, а не девушка.

– Инициация… – задумчиво повторил полководец.

– Это понятие существует только в нашей касте, – немедленно пояснил Селвир. – В древности юноши признавались мужчинами только после прохождения определенных испытаний. Сейчас аналогом мужской инициации фактически служит первый бой. Хоть в Армейском Уставе об этом не упомянуто. Женская инициация появилась триста лет назад, когда по решению Совета Верховных каста воинов была разделена...

Селвир осекся, пытаясь схватить за хвост убегающее воспоминание, которое вдруг мелькнуло в его памяти. Где-то, совсем недавно, он уже встречал упоминание об инициации… О какой-то необычной инициации… Картерий терпеливо молчал, не мешая Верховному Воину собираться с мыслями. Решив, что невежливо заставлять главнокомандующего ждать, Селвир сделал пометку в уме и продолжил:

– В других сословиях превращение девушки в женщину происходит во время первой брачной ночи. А инициация в касте воинов – это особый социальный ритуал. Он совершается в возрасте от шестнадцати до двадцати лет, когда девушки созревают физически и эмоционально. Их готовность подтверждают с помощью врачебного и психологического обследования, а саму инициацию осуществляют женатые мужчины из мирных каст. Это единственный случай, который признается выполнением общественного долга, а не супружеской изменой. После инициации начинается подготовка девушек к будущим отношениям с «женихами».

Несколько минут старик обдумывал услышанное.

– А почему, собственно, инициацию не могут осуществлять «женихи»?

Селвир вздохнул.

– Потому что «женихи» – двадцатилетние оболтусы, которые женщину видели только на голограммах. Они неопытны, грубы и о женских особенностях имеют лишь самые элементарные знания. Врачи же утверждают, что неумело проведенная инициация травматична для девушки не только в телесном, но и в моральном плане. – Он помолчал. – Видите ли, почтенный Картерий, Аасмаэ – так звали погибшую девушку – должна была пройти инициацию с мужчиной из касты ремесленников. Сегодня. А вместо этого очутилась в контейнере, отправленном на фронт. Ее смерть – случайность, но сам полет явно спланирован. И доброволен.

– И судя по всему, его целью являлась та же инициация, – невозмутимо констатировал старик. – Только не с ремесленником, а с воином.

Селвир только развел руками.

– В целом, расчет был правильным, – рассудил Картерий. – Если бы девушка выжила, ее бы переправили обратно в тыл. Но свою инициацию она получила бы, без сомнений. Насильно девчонку – Аасмаэ, говорите? – никто бы не тронул. А если бы она попросила сама… Вот вы, например, смогли бы устоять перед соблазном?

Вспомнив, как Алиикаи впервые пришла к нему в спальню, Селвир невольно улыбнулся.

– Да, смог бы.

Пристально посмотрев на него, полководец пожал плечами.

– Среди офицеров таких героев найдется не много, а солдаты и вовсе люди простые. Уставом подобные отношения не запрещены, а гражданских законов воины не знают. Так что цели девчонка достигла бы. Только стоило ли ради нее рисковать жизнью? – Картерий снова пожал плечами. – Впрочем, будь Аасмаэ мальчишкой, ей полагался бы шрам за отвагу.

– Шрам за отвагу… – пробормотал Селвир и, озаренный догадкой, хлопнул себя по колену. – Конечно! Я же видел собственными глазами! «МР – 443»!

Выдернув из брючного кармана коммуникационное устройство (оно так и осталось у Селвира в ладони, когда, бросив недоумевающую Алиикаи в храмовом парке, он торопился к челноку), воин активировал личный канал связи с Верховным Священнослужителем. Учитывая присутствие Картерия, он не стал пользоваться голографическим изображением, включив только звук.

– Я к вашим услугам, Селвир, – приветливо отозвался священнослужитель.

– Прошу прощения за то, что снова отнимаю ваше время, Сигиц, – промолвил воин, покосившись на старика. Тот с нескрываемым интересом прислушивался к голосу священнослужителя. – На одном из собраний вы рассказывали о синдроме верности в касте воинов. Не могли бы вы припомнить, много ли женщин подвержено данному состоянию?

– Если не ошибаюсь, примерно шестьдесят процентов.

– Речь идет обо всех женщинах без исключения? Или только о тех, кто прошел инициацию с мужчинами из других каст?

– Что вы имеете в виду, Селвир? – удивился священнослужитель.

– Если девушка прошла инициацию с юношей из собственной касты, то…

– Синдром верности этому юноше возникает всегда, – подтвердил Сигиц его догадку.

Верховный Воин кивнул сам себе.

– Благодарю вас. Извините за беспокойство.

– Пожалуйста, подождите, Селвир, – быстро вставил священнослужитель. – Уделите мне еще две минуты.

– Да? – Присутствие Картерия чрезвычайно стесняло Селвира. И потому он говорил с коллегой суше, чем обычно.

Теперь в голосе Сигица звучали одновременно настойчивость и смущение.

– Я понимаю, что по ряду причин у вас могли сложиться… э-э… некоторые предубеждения в отношении Верховного Менестреля…

Ощутив, как каменеет его лицо, Селвир сказал безукоризненно ровным тоном:

– У меня нет никаких предубеждений против Верховного Менестреля.

– Вы уже несколько часов не отвечаете на ее сообщения. – Воин смотрел прямо перед собой, не желая даже знать, как отреагирует Картерий на слово «ее». – Поэтому Алиикаи повторно передает вам просьбу связаться с ней. При первой же возможности.

– Непременно, – пообещал он все так же бесстрастно и без прощания оборвал разговор.

Глава 2

Селвир сжимал коммуникационное устройство в кулаке, борясь с желанием швырнуть его на камни. В его душе творилось что-то пугающе странное, Верховный Воин не привык переживать столько разных чувств одновременно.

Он досадовал на Алиикаи за то, что она обратилась за посредничеством к священнослужителю. И радовался, что менестрель не оставляет попыток до него достучаться. Сердился на себя за то, что позволил их взаимодействию выйти из привычных границ. И опасался, что эти границы вернутся. Стыдился собственных политических неудач. И испытывал мучительную неловкость перед Картерием за то, что сделал его свидетелем скользкой беседы.

В конце концов, Селвир сунул ни в чем не повинное устройство в карман и повернулся к офицеру, догадываясь, что его терзания не укрылись от бдительного ока главнокомандующего. Однако Картерий рассматривал не Селвира, а лежащие вокруг валуны. Для воина, не знакомого со светским этикетом, это было верхом деликатности.

Селвир кашлянул, привлекая его внимание.

– Какое отношение гибель Аасмаэ имеет к происшествию на «МР – 443»? – каким-то отрешенным тоном поинтересовался Картерий. И Селвиру показалось, что главнокомандующий знает ответ на этот вопрос.

– Вы читали личное дело того пилота, почтенный Картерий? – напрямую спросил он.

Не переставая созерцать каменные россыпи, полководец кивнул.

– Да, читал. Уважаемый Орон, будучи пехотинцем, не упускает случая уязвить авиацию. Наше вечное ребячество, все выясняем, кто лучше… Вы говорите о том, что пилоту позволили инициировать шестнадцатилетнюю девушку?

– Совершенно верно, – подтвердил Селвир. – И я думаю… – Он помедлил, неуверенный в правильности собственных выводов. – Я думаю, почтенный Картерий, что это событие привело к возникновению синдрома верности не только у девушки, но и у него самого. А потом, когда пилот оказался наедине с аборигенкой, он… ну… каким-то образом… словно бы… перенес свой синдром верности на нее.

Картерий, наконец, повернул голову.

– Я никогда не слышал о подобных «переносах», Селвир.

Под его взглядом, неожиданно мрачным, Верховный Воин смутился.

– Я только предполагаю, почтенный Картерий. Синдром верности – женское понятие. Никто не занимался изучением воинов-мужчин и неизвестно, существуют ли у них похожие состояния.

Картерий оглядел его совсем уж неприязненно.

– Я не знаю, что ваши священнослужители подразумевают под СИНДРОМОМ верности. Но мне термин категорически не нравится. С каких пор верность объявили болезнью?

Озадаченный реакцией главнокомандующего, Селвир развел руками.

– Позвольте напомнить, что истинная верность в касте воинов невозможна. Каждый следующий ребенок у женщины рождается от нового «жениха». То, что принято называть синдромом верности, – чисто психологическое явление. Провожая «жениха» на фронт, женщина знает, что никогда больше с ним не встретится, но, тем не менее, принимает решение хранить ему верность в душе. Физически она соединяется с другими «женихами», рожает от них детей и при этом считает себя принадлежащей тому мужчине, которого выбрала. – Селвир снова развел руками. – Женщины годами пишут письма как бы на фронт, ведут дневники, в которых общаются с названным мужем. Готовят ему подарки на памятные даты и хранят их где-нибудь в заветном месте. Называют всех сыновей одинаково, именем избранника… И тому подобное.

– Бедные наши женщины! – сокрушенно сказал старик и Селвир изумленно воззрился на него. – То, что вы описали, просто безумие какое-то. Впрочем, судя по истории на «МР – 443», мужчины тоже начали терять рассудок.

– А события на Роргорре? – осторожно осведомился воин.

Картерий неопределенно повел плечами.

– Я знакомлюсь с каждым офицером в своих войсках, считаю, что личные встречи с главнокомандующим важны для поддержания боевого духа. Ручаюсь, у Кормана никогда не было «следа». Насчет «МР – 443» ничего утверждать не могу, но на Роргорре ваша теория переноса бьет мимо цели.

– Я не ослышался, почтенный Картерий, вы действительно сказали «следа»? – с недоумением переспросил Селвир. – Какого следа?

Старик твердо посмотрел ему в глаза.

– Отношения с женщиной иногда оставляют на воине «след». Я не знаю, как по-научному именуется это явление, поэтому название «след» придумал сам. Еще в далекой юности я обнаружил, что некоторые солдаты и офицеры отличаются от остальных. Мне, к сожалению, сложно описать, в чем именно заключается отличие. Что-то необычное во взгляде, в лице, в голосе… – Картерий повертел ладонью в воздухе, явно затрудняясь подобрать более точные слова. – В общем, если «след» есть, я его вижу. Вероятно, не только я, но в армии о таких вещах распространяться не принято… Однако «след» – не синдром верности. Внешне он практически не проявляется. Это, скорее, внутреннее содержание души.

– Если не проявляется, – не вполне уважительно хмыкнул Селвир, – как же вы можете его обнаружить?

– Полагаю, я вижу «след» на других воинах потому, что сам отмечен таким же «следом», – спокойно ответил Картерий.

Если бы в Каменоломнях Великанов вдруг объявились живые великаны и начали крушить камни у него на глазах, Селвир не был бы потрясен сильнее.

– Только не представляйте того сумасшествия, которое наблюдали на «МР – 443», – улыбнулся старик, заметив его ошеломление. – Туземцы здесь не при чем. Аламелу была моей «невестой», а я – ее первым «женихом». В то время ей едва исполнилось девятнадцать лет, а прочие женщины годились мне чуть ли не в матери. И казалось естественным, что мои свидания с Аламелу проходят иначе, чем встречи с другими «невестами»… Поверите ли, недавно на одной из планет я наткнулся на любопытные растения и подумал, что Аламелу бы они понравились...

Картерий помолчал, глядя вдаль. А Селвиру на мгновение померещилось, что он снова очутился на крейсере главнокомандующего Орона: воин вновь наблюдал нечто невероятное, и его сердце билось очень часто.

– Я не пишу Аламелу писем и не называю свой истребитель ее именем. Я просто хочу, чтобы она была рядом со мной. Чтобы видела то же самое, что вижу я. Хочу разговаривать с ней, рассказывать о положении войск на фронте, хвастаться полученными шрамами и порой даже жаловаться на старческую немощь. Сейчас, на пороге смерти, я хочу этого так же сильно, как в юности. Годы прошли, но ничего не изменилось. Может, так выглядит синдром верности изнутри. Дело ведь не в словах, а в сути… В начале беседы вы упомянули о стремлении почерпнуть из колодца моей мудрости, – произнес Картерий, обернувшись к Селвиру. – Что ж. Вот единственная мудрость, которой я могу с вами поделиться: не тратьте времени на сомнения. Раз уж вам предстоит до конца дней жить воспоминаниями, пусть эти воспоминания хотя бы появятся.

Некоторое время воины смотрели друг на друга, и старик ждал закономерного вопроса, однако задать его Селвир не сумел. Как всегда в сложные моменты, у него пропал голос. В конце концов, Картерий пояснил:

– Десять лет назад, когда вы стали Верховным Воином и впервые прилетели ко мне, я не заметил на вас «следа». Не было его и незадолго до событий на Роргорре, когда мы встречались в последний раз. А сегодня я увидел «след» сразу же, едва вы спустились по трапу.

Селвир продолжал молчать. Он и сам подозревал подобное. Однако слова полководца прозвучали, в лучшем случае, как диагноз, а в худшем, как приговор. Осознание того, что с ним происходит что-то странное, малоизученное и, похоже, необратимое, вызывало тревогу и желание немедленно избавиться от опасного состояния.

– А ведь я вам завидую… – протянул старик. – Вы находитесь в самом начале пути…

– Это пугает, – хрипло признался Селвир, совладав, наконец, с голосом.

Картерий задумчиво склонил голову к плечу.

– Согласен. Услышь я в молодости про какие-то синдромы, сам бы испугался. Но ради одной только возможности получить «след» Аасмаэ рассталась с жизнью. Пилот с «МР – 443» пожертвовал абсолютно всем, чтобы не потерять свою туземку. И я не жалею о том, что встретился с Аламелу. Да, после расставания с ней мой «след» превратился в незаживающую рану и до сих пор причиняет боль, а все-таки я рад, что он есть. А вы, Селвир, даже зная о том, что вас ожидает потеря, готовы отказаться от вашего «следа»?

Верховный Воин серьезно задумался над этим вопросом. И почему-то сразу вспомнил, как ловко и ненавязчиво в первую ночь Алиикаи заставила его избавиться от спецкостюма. От брони, второй кожи, защиты от мира, которую Селвир привык носить с детских лет и считать чуть ли не частью себя самого. И вот он, безоружный, одетый только в форменную рубашку, сидит здесь, в Каменоломнях Великанов, и не испытывает от своей беззащитности никаких неудобств…

Селвиру представился ночной парк Храма Единения и их с Алиикаи купание в озере. Он впервые по-настоящему ощущал песок под босыми ступнями, ветер и воду на обнаженной груди, мокрую ткань брюк, женскую ладонь в собственной руке… Словно наяву он увидел лучистые глаза менестреля и почти почувствовал на щеке ее нерешительный поцелуй… Это была совсем другая, не воинская жизнь, о существовании которой он раньше не подозревал. И узнал о ней благодаря Алиикаи.

– Нет, – вздохнул Селвир, обращаясь не столько к Картерию, сколько к себе. – Я не готов отказаться.

– Следовательно, вы получили ответ на все вопросы, уважаемый Верховный Воин, – спокойно заключил главнокомандующий.

Он вскинулся:

– Вы хотите, чтобы я воссоединил касту?! После трехсотлетнего разделения? Теперь, когда традиции разрушены, социальные связи оборваны, а воины отвыкли от мирной обстановки? Вы требуете от меня слишком много, почтенный Картерий! Подобные изменения не происходят в одночасье. Невозможно за десять лет решить проблемы, которые накопились за три века. Если бы такой подвиг и был мне по силам… Чтобы каста стала единым целым, должно смениться несколько поколений!

Взгляд полководца оставался требовательным, и, в конце концов, Селвир сдался:

– Я не знаю даже, как подступиться к этой задаче…

Картерий пожал плечами.

– Тогда примите второе наставление старого офицера. Военачальник не в одиночку побеждает в сражении. Ищите соратников.

Вернувшись в Храм Единения, Селвир долго и бесцельно бродил по парку. Поскольку Совет перенесли, Верховные представители каст покинули планету, и теперь на посадочной площадке стоял лишь армейский челнок.

Свою аккуратно сложенную куртку воин нашел на столе в Главном Зале. На ней лежал листочек бумаги с рукописной надписью: «Селвир! Свяжитесь со мной, как только сможете! Алиикаи». Такая же записка обнаружилась на дверях его спальни, а в самой комнате послания находились повсюду: на частях спецкостюма, на кровати, на кресле и даже на автоповаре. Целый плакат красовался на мониторе компьютерного центра и по содержанию немного отличался от остальных: «Селвир! ПОЖАЛУЙСТА (это слово было написано заглавными буквами), свяжитесь со мной ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ!!! Алиикаи».

Селвир понимал, что его молчание давно перешло границы приличия. Но продолжал мерить шагами дорожки, то вынимая коммуникационное устройство, то снова опуская его в карман. Наконец, он все-таки собрался с духом и, устроившись на храмовых ступенях, активировал личный канал связи с Верховным Менестрелем.

Как и в беседе с Сигицем, воин включил только звук, и в первый момент услышал негромкий шорох: не то шелест ветра в ветвях, не то шуршание песка на пляже. А голографический индикатор показывал, что у менестреля тоже отключено изображение.

– Алиикаи, прошу прощения, если я выбрал неподходящий момент… – начал воин, но менестрель не дала ему закончить.

– Селвир, я могу устроить вам встречу с представителем Комитета Матерей! – без предисловий выпалила она. При этом шорох на заднем плане сменился звоном, словно какой-то небольшой предмет упал на жесткую поверхность.

– Как вы сказали? Матерей? – удивился Селвир, не решаясь спросить, что в данный момент происходит у самой Алиикаи. Теперь в динамиках что-то бренчало и звенело, как мелкие туземные монеты.

Вместо ответа послышался писк клавиатуры – Алиикаи активировала портком. Бренчание стало громче, и к нему добавился деревянный перестук.

– Селвир, у вас есть возможность принять голографический файл? – деловым тоном осведомилась менестрель. Стук и бренчание продолжались.

– Да.

– Передаю координаты. Прилетайте, и я вам все объясню.

В следующий миг перед Селвиром развернулся фрагмент звездной карты, и некоторое время воин всматривался в картинку, не узнавая расположения объектов. Затем он коснулся изображения, и оно медленно детализировалось, выделив одну из планет. Прочитав сопутствующие данные, Селвир понял, почему картинка ему незнакома: карта показывала глубокий тыл.

Отыскав на планете нужные координаты, он не смог скрыть растерянность:

– Это здание в гражданском населенном пункте?!

– Это мой дом, – сказала Алиикаи. – Прилетайте.

За пять часов пути Селвир неоднократно помянул Баноко и подчиненных ему программистов: компьютерная система по-прежнему отказывалась выдавать воину необходимые данные. Вернее, справочной информации из словарей и энциклопедий было более чем достаточно. Но исторические даты, факты и имена не давали ни малейшего представления о том месте, куда направлялся Селвир. Из разговоров с членами Совета он знал, что в тылу существует какая-то программа, позволяющая виртуально побывать в любой точке населенной галактики. Что эта программа заключает в себе карты, голограммы, видеозаписи, и что доступ к ней имеет каждый человек. Но только, как выяснилось, не Верховный Воин. Селвир понимал, в чем причина такой несправедливости. После разделения касты воинов ни один из ее правителей не летал в тыл и не пытался подключиться к гражданской сети. Однако его претензий к Ремесленнику это не отменяло.

Местность, где обитала Алиикаи, походила на туземное лоскутное одеяло. Обширные участки земли разделяли узкие дороги. А редкие строения прятались в пёстрой гуще парков и садов: сейчас на материке царила ранняя осень.

Селвир хотел бы произвести разведку и посмотреть поселок с высоты, но не знал, разрешено ли звездолетам летать над жилыми районами. Во всяком случае, воздушное пространство над поселком пустовало, и никаких кораблей вокруг не наблюдалось. Поэтому воин не рискнул самовольничать и сразу опустил челнок на площадь, которая служила и местом для посадки. Здесь уже стояли три громоздких корабля семейного типа и хорошо знакомый ему звездолет Верховного Менестреля.

Спустившись по трапу, Селвир некоторое время стоял под защитой челнока, не решаясь выйти на открытое пространство. Местный день выдался пасмурным и, судя по расположению солнца, которое изредка появлялось в облаках, уже перетек за полдень. Прохладный, но еще не ледяной осенний ветер налетал порывами. При этом радужные листья, сорвавшись с деревьев и упав на покрытие, проглатывались робоуборщиками, которые бесшумно сновали вокруг. Воздух наполняли запахи разнотравья и влажной земли, никаких технических примесей, характерных для малоразвитых индустриальных планет, в нем не ощущалось.

Идеально круглая площадь была настолько огромна, что на ней легко бы поместился грузовой звездолет. В ее центре располагалась зона отдыха – высокий пьедестал со скульптурной группой, окруженный скамейками и пышно цветущими клумбами. Покрытие площади казалось шероховатым и ровным, слегка пружинило под ногами, как пол на межгалактических крейсерах: очевидно, при их изготовлении использовались похожие материалы. От площади в глубину жилой территории тянулись узкие аллеи, и деревья вдоль них стояли плотными, непроницаемыми для взора стенами. Напрасно Селвир убеждал себя в том, что вернулся на родину. Этот мир оставался для него чужим. И сам он был здесь чужаком.

Наконец, воин вышел из тени челнока и, чувствуя себя неуютно на пустынной площади, приблизился к скульптуре. На пьедестале спинами друг к другу стояли четверо мужчин, сделанные настолько искусно, что казались почти живыми людьми. Скульптура являлась каноническим «Единением каст», подобные изображения – картины, мозаики, фрески – во множестве находились в казармах и в Храме. Объемный вариант «Единения» Селвир видел впервые. Поэтому обошел скульптуру по кругу, с любопытством разглядывая фигуры.

Двое мужчин выглядели классически, на их места можно было бы с легкостью поместить Сигица и Баноко. Высокий, статный священнослужитель с прямыми волосами, перехваченными на лбу шнурком, смотрел на восток. И скульптору удалось изобразить отсветы восходящего солнца на его одухотворенном лице.

Более приземистый ремесленник, одетый в безрукавку, укороченные штаны и сандалии, был обращен на юг. Его прическа представляла собой длинный, до самых лопаток, «хвост», собранный на темени. Программисты и техники, которых Селвир привык видеть на армейских объектах, завязывали волосы не в «хвосты», а в небольшие «шишки». Так же поступал и Ремесленник в Совете. Скульптура явно изображала сословия в их традиционном, историческом виде.

Менестреля, стоящего на западе, Селвир рассматривал с особенным интересом. Телосложением мужчина походил на священнослужителя, а наряжен был вычурно и странно. Его волосы спускались на плечи крупными кудрями, и не возникало сомнений в том, что они завиты искусственно. Шляпу венчал пучок перьев, а шарф на шее был завязан огромным бантом. Верхняя часть его одеяния напоминала парадные хламиды Алиикаи, а нижняя – короткие ремесленные штаны. Довершали картину мужские ботинки на женском каблуке.

Подойдя к фигуре воина, расположенной на севере, Селвир покачал головой. В данном образе реальности соответствовала только короткая стрижка. В остальном же он смотрелся как актер, облаченный в костюм для очередного спектакля. Тело этого бутафорского воина ничуть не отличалось от тела менестреля, в меру гибкое и в меру спортивное, а рост соответствовал средней норме. На самом деле мужчины из касты воинов превосходили соотечественников как ростом, так и объемом мышц: сказывалось специальное питание и тяжелые тренировки в юном возрасте. Сам Селвир был на два сантиметра выше Сигица и в полтора раза шире обоих коллег по Совету. А спецкостюм придавал ему еще более внушительный вид.

Облачение скульптурного воина состояло из пластинчатого доспеха и шлема, похожего на туземный котел. Для Селвира оставалось загадкой, в каких источниках художник почерпнул вдохновение: в истории Высшей расы подобного вооружения не встречалось. Мало того, автор снабдил свое творение длинным двуручным мечом. Селвир бросил на оружие осуждающий взгляд. Почему бы, в таком случае, не изобразить ремесленника с гончарным кругом, священнослужителя с чернильницей и пергаментом, а менестреля с какой-нибудь арфой? Конечно, современный солдат может сражаться и мечом, если под рукой не окажется более подходящего орудия. Но делать меч символом касты – практически оскорбление. И пусть менестрели ничего не знают о настоящих воинах. Неужели трудно догадаться, что в космический век и оружие должно быть соответственное?

Глава 3

Повернувшись к скульптуре спиной, Селвир внимательно оглядел входы в аллеи. На первый взгляд они казались одинаковыми, никаких опознавательных знаков, табличек или указателей, характерных для туземных городов, возле них не наблюдалось. Поскольку спецкостюм с его навигационными возможностями остался в Храме, Селвир решил найти нужный дом цивилизованным способом. То есть по адресу, приложенному к карте Алиикаи. Справляются же мирные люди с подобной задачей…

Поразмыслив, воин сначала выбрал аллею, напротив которой стоял звездолет Менестреля. При его приближении над дорогой зажглась голографическая надпись с названием и, обнаружив, что ошибся, Селвир свернул к соседней аллее. Воину пришлось обследовать треть улочек, прежде чем очередная голограмма возвестила об окончании его поисков. Теперь оставалось добраться до самого здания.

Пешеходная дорожка напоминала тоннель, прорубленный в цветной листве, настолько плотно росли деревья вдоль обочин. Границы участков отмечали не грубые заборы, принятые в туземных поселках, а живые изгороди из пушистых кустарников, чисто символические, высотой по колено. На входах, где у аборигенов располагались калитки, находились живые же арки, и когда Селвир подходил ближе, над ними появлялись номера.

Здесь, как и в ночном парке Храма, во множестве трудились роботы. Они шуршали опавшими листьями, хрустели ветками изгородей, ползали по покрытию дорожки… В конце концов, у воина сложилось впечатление, что поселок необитаем: за полчаса пути от площади он не встретил ни одного жителя и не услышал звуков, которые могли бы указывать на присутствие людей. Ни шума наземного транспорта, ни голосов, ни детских криков где-нибудь в отдалении...

Участок Менестреля сразу бросался в глаза: над ним, единственным из всех, висела пелена защитного поля. Остановившись у входной арки, воин с недоумением рассматривал преграду. Это была военная технология, давно устаревшая (Селвир таких охранных систем уже не застал), но от того не менее действенная. Каких-либо переговорных устройств, которые позволили бы сообщить о приходе, возле арки не обнаружилось. И воин сделал вывод, что распознавание посетителей включено в функционал самого поля. Интересно, какие ощущения ему предстоит испытать, если препятствие окажется непроницаемым?

Впрочем, шагнув сквозь туман, клубящийся в арке, Селвир не почувствовал ничего. Кроме изумления. Участок представлял собой не сад или парк, а настоящий лиственный лес, мало тронутый присутствием человека. Из-под ног воина метнулись какие-то хвостатые зверьки, до тех пор мирно хозяйничавшие на тропе, а с живой изгороди с возмущенными писками вспорхнула стайка маленьких птиц. Очевидно, защитное поле мешало лесной фауне разбрестись по округе и создавало своего рода заповедник в замкнутом пространстве. Животные явно не были ручными, но к человеку относились спокойно: едва Селвир углубился в заросли, они вернулись к прежним занятиям, словно ничего не произошло.

Скоро центральная дорожка разветвилась на мелкие тропинки. И некоторое время воин блуждал по местным достопримечательностям, побывав сначала на берегу лесного озера, потом на поляне, где расположилась гигантская, поражающая воображение колония насекомых, и, наконец, очутился на лугу. На противоположной стороне этого последнего рубежа, за высокой и густой стеной кустарника угадывалась постройка. Селвир не сомневался, что дизайнеры, которые устроили местные тропы, способны сыграть любую шутку с незадачливым путником. Похоже, прямой дороги к дому не предусматривалось. А было ли это эстетическим ходом, призывающим насладиться красотой природы, или продолжением охранных мероприятий, для воина пока оставалось загадкой.

В глубине души Селвир уже готовился к какой-нибудь каверзе, ожидающей его в конце путешествия, и все же дом Верховного Менестреля преподнес воину просто-таки убийственный сюрприз. Это оказалась изба. Настоящее срубовое строение, типичное жилище аборигенов на большинстве аграрных планет. Хотя его колоссальные размеры наводили на мысли не столько об обители крестьянина, сколько о хоромах туземного князя. Умом Селвир понимал, что дом простроен не из натурального дерева, а из синтетических материалов, только имитирующих вид и структуру бревен. Но все его естество восставало против того факта, что человек, принадлежащий к Высшей расе, более того, Верховный представитель касты, живет в строении, которое скопировано с построек малоразвитых народов.

Дом опоясывала широкая терраса, и на ней стояла плетеная мебель: кресла с пестрыми чехлами и небольшой столик. На террасу вели три высоких ступени. Под весом Селвира они заскрипели совершенно реалистично, словно рассохшееся от времени дерево. Стиснув зубы, воин подошел к двери, которая, как и следовало ожидать, открывалась без помощи автоматики. Однако в проеме была установлена дезинфекционная рамка. И этот признак цивилизации немного примирил Селвира с неправильным жильем коллеги по Совету.

Первое помещение предназначалось для принятия пищи и, вероятно, для приема гостей. Здесь находился большой овальный стол, стилизованный под дерево, и шесть стульев такого же вида. В одном углу стоял сервант с посудой и автоповар, другой угол занимал огромный камин, окруженный мягкими креслами. Пол устилали шкуры каких-то крупных животных, а на стенах висели рога, и воин мгновенно определил, что на этот раз перед ним не имитация. Насколько он знал, охота как вид спорта в специально отведенных местах не запрещалась до сих пор. Но популярностью у мирных каст не пользовалась. И уж во всяком случае, он не мог представить, чтобы чем-то подобным занималась Алиикаи. Данное развлечение бытовало среди мужчин воинского сословия и фактически исчезло, когда каста разделилась. На мгновение у Селвира мелькнула мысль: а что, если женщины касты воинов пытаются продолжать традиции и охотятся на животных только потому, что так когда-то поступали их мужчины?.. Верховный Воин потряс головой, отгоняя дикую фантазию. Ну не может такого быть, женщины есть женщины…

Планировка дома напоминала лабиринт. Коридоры и двери между комнатами отсутствовали, одно помещение переходило в другое, большинство имело даже не два, а три арочных проема, ведущих в смежные комнаты. Селвир прошел через спортивный зал и прилегающий к нему закуток с тренажерами, через затемненную комнатку без окон, пол которой устилали разного размера подушки. Через гардероб, поразивший его воображение не меньше, чем колония насекомых в лесу. Через фильмотеку с великим количеством видеоматериалов и через библиотеку с рядами стеллажей, уставленных раритетными книгами.

После бело-розового будуара (если Селвир правильно понимал значение этого слова), рабочий кабинет Алиикаи казался едва ли не мужским. Оформленный в строгом деловом стиле, он, как и большинство комнат в доме, был проходным и походил то ли на коридор, то ли на тоннель. Одну стену полностью занимал самый современный компьютерный центр, а вдоль противоположной стены располагались демонстрационные столы с подсветкой. Здесь Селвир задержался, любопытствуя, в чем же состоит работа Верховного Менестреля. На столах в идеальном порядке лежали носители с графической и акустической информацией, контейнеры с образцами тканей, журналы с эскизами, ряды пластиковых папок, подписанных женскими и мужскими именами. И много маленьких, словно игрушечных, фигурок, по-видимому, моделей будущих памятников и скульптур.

С трудом оторвавшись от созерцания этих богатств – зрелище было занятное, – Селвир, наконец, поднял взгляд на стену. Ее, совершенно пустую, украшали три больших голограммы. На первой воин с удивлением увидел Сигица. Верховный Священнослужитель, облаченный в специальную одежду для медитаций, сидел на траве в храмовом парке и смущенно улыбался. Съемка явно застала его врасплох. На второй голограмме Баноко в спортивном костюме браво позировал на фоне тренажеров. Естественно, персонажем третьей голограммы оказался сам Верховный Воин, идущий от посадочной площадки к Храму. Определенно, камера в тот момент находилась на дереве или кусте, а съемка велась в автоматическом режиме.

На столе под голограммой стояла фигурка «Единения каст», подобная тому изваянию, которое Селвир видел на площади. Только воин выглядел по-другому: высокий широкоплечий мужчина в спецкостюме и с кинжалом на поясе. Черты лица были изменены, но шрам на щеке сохранен, и вообще не возникало сомнений в том, кто послужил моделью для новой скульптуры.

Несколько минут Селвир смотрел на фигурку. И, в конце концов, отправился дальше, так и не определившись со своим мнением по данному поводу.

За кабинетом обнаружился крошечный коридорчик-тамбур с автоматической дверью, ведущей в такой же крошечный санузел. За коридорчиком следовала тупиковая комната, которую Селвир принял за домашний вариант кинозала. Посреди пустого пространства стоял широкий диван, а одна из стен представляла собой ярко освещенный монитор. Когда воин вошел в помещение, экран показывал фрагмент кораллового рифа. Океанские рыбы причудливых форм и окрасок сновали между камнями и водорослями. Картинка была невероятно реалистичной и имела даже эффект присутствия: казалось, рыбы заметили появление человека. Многие из них выплыли на передний план… И вдруг Селвир понял, что перед ним не монитор, а огромный, занимающий половину комнаты, резервуар с водой. С рыбами, кораллами и водорослями. С освещением и встроенными системами жизнеобеспечения.

Не веря глазам, воин потрогал прозрачную стенку резервуара, на ощупь она оказалась гладкой и теплой. Несомненно, вода постоянно подогревалась и, к тому же, обогащалась кислородом – откуда-то из глубины поднимались пузырьки. Рыбы, собравшись по другую сторону стекла (или пластика?), настойчиво тыкались в его ладонь.

Со стороны кабинета послышались шаги, и Селвир обернулся к дверному проему. Он еще не привык видеть Алиикаи в нормальном облике и в первый момент узнал ее только по волосам, уложенным, как и на озере, наподобие туземной чалмы. Сегодня Верховный Менестрель оделась более чем скромно. Светло-коричневое платье, расшитое темно-серыми цветами, полностью скрывало ее тело, а косметика, украшения и каблук на туфлях отсутствовали. И все-таки, глядя на нее, Селвир невольно задержал дыхание. Даже самый бесстыдный льстец не смог бы назвать Алиикаи хрупкой и, вероятно, в собственной касте она считалась далеко не красавицей. Но с воинской точки зрения менестрель была весьма привлекательной женщиной. Ее крепкое, спортивное тело, обладая хорошим рельефом мышц, не потеряло, однако, положенных округлостей. При этом двигалась Алиикаи легко и изящно, словно танцуя, и платье покачивалось из стороны в сторону, мягко облегая то одно ее бедро, то другое… Обнаружив, что его мысли уже довольно далеки от деловых, Селвир перевел взгляд на обитателей резервуара.

Подойдя к воину, Алиикаи улыбнулась:

– Хотите покормить моих питомцев?

И, не дожидаясь ответа, провела пальцем по прозрачной стенке, активировав сенсорное табло. На секунду оно отразило параметры воды, а потом превратилось в синий прямоугольник. Взяв Селвира за руку, менестрель приложила его ладонь к геометрической фигуре. Прямоугольник сменил цвет на розовый и пропал, а откуда-то из-под камней выплыл маленький аппарат, похожий на медузу, и прилип к стеклу напротив ладони Селвира. В следующий миг аппарат выпустил в воду тучу мелких частиц, очевидно, корм. Жители резервуара всей стаей бросились ловить угощение. Понаблюдав за рыбьей суетой, Селвир убрал ладонь от стенки. Аппарат сразу же скользнул обратно под камни, а рыбы принялись собирать остатки пищи со дна и водорослей.

– Что это? – спросил воин, повернувшись к Алиикаи.

– Аквариум. – Она продолжала улыбаться.

– Зачем?

– Ну как вам объяснить… Порой человек нуждается в том, чтобы восстановить душевное равновесие, сосредоточить мысли на решении сложной задачи или просто отдохнуть душой. Как вам известно, священнослужители для этой цели используют медитацию. Ремесленники предпочитают спортивные упражнения. А менестрели созерцают природные объекты: водопады, бегущие облака… или плавающих рыб.

Законы дипломатии запрещали обсуждать кастовые различия. Однако Селвир подумал, что приватная обстановка допускает некоторые вольности в их общении.

– Живая рыба в жилом помещении… – Он пожал плечами. – Странный способ отдыхать душой.

– Не более странный, чем калечить деревья в храмовом парке, – парировала менестрель, с лукавством глядя ему в глаза. – Роща за озером выглядит так, словно в ней дикие звери резвились.

Селвир неловко усмехнулся:

– Один зверь… Если не ошибаюсь, Алиикаи, вы собирались что-то рассказать мне о Комитете Матерей?

Верховный Менестрель посерьезнела.

– Совершенно верно. Я сообщила Тамаа, что вы прилетели, и у нас примерно полчаса, чтобы ввести вас в курс дела. Кстати, – ее взгляд стал пристальным, – имя Тамаа ни о чем вам не говорит?

Решив, что Алиикаи забыла их последний разговор – Верховному Менестрелю наверняка приходилось общаться с очень большим количеством людей, – Селвир напомнил со всей возможной учтивостью:

– Сеанс дистанционной связи был слишком краток. И, насколько я помню, вы не успели упомянуть ни одного имени.

Ему показалось, что на лице менестреля мелькнуло осуждение, но убедиться в этом Селвир не успел. Алиикаи тут же отвернулась и вышла из комнаты, жестом пригласив воина следовать за ней. Платье на крепкой фигуре снова начало жить собственной жизнью и, шагая позади менестреля, Селвир ежесекундно приказывал себе смотреть только на ее прическу.

– Итак, формально Комитет Матерей является общественной организацией, чем-то вроде клуба по интересам, – говорила Алиикаи. Они проходили по новым помещениям, и воин автоматически запоминал путь, однако к интерьерам уже не приглядывался. – Его члены проводят соревнования по женским боевым искусствам, занимаются профессиональной ориентацией молодежи, оказывают психологическую поддержку беременным. Но это только видимость, внешняя оболочка. Фактически Комитет Матерей – орган самоуправления. Вся власть над женской половиной вашей касты сосредоточена в их руках. В Уставе Комитета, разумеется, прописано, что организация подчинена Верховному Воину, и проблем с субординацией у вас не возникнет. Несмотря ни на что они питают глубокое уважение к правителю касты и готовы в любой момент перейти под его контроль.

Десять лет работы в Совете не прошли для Селвира впустую: он хорошо изучил политические манеры коллег и знал, что каждая фраза Алиикаи исполнена смысла. Хоть зачастую этот смысл завуалирован. Однако не рискнул уточнить, какое значение она вкладывает в слова «питают уважение несмотря ни на что».

Менестрель продолжала:

– Комитет возглавляют пять женщин, которые периодически сменяют друг друга. И по счастливому стечению обстоятельств сейчас пост руководителя еще занимает Тамаа.

– Объясните, в чем заключается это «счастливое стечение обстоятельств» и почему «еще занимает», – все-таки попросил Селвир, и менестрель обернулась через плечо. – Ваша речь, Алиикаи, так многозначительна…

Верховный Менестрель не отвечала до тех пор, пока они не добрались до охотничьей гостиной и не расположились у камина. Для воина большое и широкое кресло оказалось неожиданно удобным, точно подходящим по размеру. А женщина сбросила туфли и, забравшись в свое кресло с ногами, устроилась полулежа, став похожа на уютно свернувшегося зверька.

– Давайте оставим политические реверансы, Селвир, и поговорим откровенно, – серьезно произнесла Алиикаи. – Из всех специфически женских проблем, с которыми вам предстоит столкнуться, наиболее остро стоит проблема инициации. И более того, грозит перерасти в межкастовый конфликт с ремесленниками. Ситуация чрезвычайно напряженная, и хорошо, что дело кончилось гибелью самой Аасмаэ, а не того человека, который должен был ее инициировать.

– Да вы в своем уме, Алиикаи? – изумился Селвир, по примеру менестреля, «оставив реверансы». – Неужели семнадцатилетняя девчонка могла бы причинить вред взрослому мужчине?!

Верховный Менестрель окинула его ироничным взглядом.

– Вам, солдатам, легко рассуждать. А между тем, подобные случаи уже имели место. В прошлом году двое ремесленников получили тяжелые травмы при попытке инициировать девушек из касты воинов. Естественно, Комитет Матерей сделал все, чтобы не допустить скандала: мужчин вылечили, указав в медицинской карте другие причины травм, а строптивых девушек строго наказали. Поскольку ремесленники не жаждали оповещать окружающих о собственном конфузе, огласки удалось избежать. Насколько я могу судить, о случившемся не знает даже Баноко. И вообще, половина современных инициаций заканчивается… ну, скажем, ничем. – Алиикаи пожала плечами. – Кого-то из мужчин удается уговорить, кого-то разжалобить, а кого-то и запугать. То есть по закону девушка считается инициированной, а на самом деле дожидается первого «жениха» и проходит инициацию с ним.

От любопытства Селвир подался вперед:

– И каковы последствия таких… э… курсантских инициаций?

Она фыркнула.

– Пока еще никто не умирал.

– И Комитету известно обо всем этом?

– Конечно. Комитет Матерей выступает за отмену межкастовой инициации, но подобные вопросы решаются Советом Верховных. А поскольку у правителя касты воинов нет общественной приемной...

– Что такое общественная приемная?

– Сайт, на котором любой представитель касты может оставить сообщение правителю. Привлечь его внимание к какой-либо личной или социальной проблеме, или, наоборот, предложить их решение. Пожаловаться на соседей и коллег из других сословий… и тому подобное.

Ужаснувшись в душе (будто армейских донесений мало!), Селвир продолжил расспросы.

– А почему конфликты возникают именно с ремесленниками?

Алиикаи рассеянно разгладила платье.

– Полюбопытствуйте об этом поочередно у Баноко и Тамаа. Вы узнаете много занимательного об отношениях вашей касты с ремесленниками. Со своей стороны заверяю, что девушки из касты воинов никогда не совершали нападений на представителей моего сословия. И я как Верховный Менестрель не имею никаких претензий к вам как к Верховному Воину. Предполагаю, что то же самое вам скажет и Сигиц. А с Баноко разбирайтесь любыми способами, какие сочтете допустимыми для членов Совета. Я в данном случае сохраню нейтралитет.

Селвир недоуменно приподнял брови.

– Даже так?

– Да, – безапелляционным тоном подтвердила она.

– А как Комитет Матерей относится к гибели Аасмаэ?

Алиикаи странно усмехнулась.

– Вас интересует официальная позиция Комитета или личное мнение его нынешнего руководителя?

– Хм, – задумался воин. – Если между ними существует разница, то, пожалуй, и то и другое.

– За последние сутки Комитет Матерей провел расследование трагедии, принес соболезнования семье и обратился ко мне с просьбой сочинить подобающую балладу, дабы увековечить это печальное происшествие. А в беседе со мной Тамаа заявила, что не стоит сокрушаться о глупой девчонке, ведь смерть Аасмаэ принесла касте воинов больше пользы, чем принесла бы ее жизнь. – Менестрель тяжело вздохнула и покачала головой. – Они не столько скорбят о гибели девушки, сколько радуются вашему прилету, Селвир. Ваши женщины очень хотят быть услышанными и надеются, что на их потребности наконец-то обратят внимание.

– Как вы меня представили? – уточнил Селвир, пытаясь скрыть тревогу.

– Как курьера Верховного Воина, разумеется, – успокоила его Алиикаи. – Они передадут электронное послание для правителя, а вам не мешало бы передать что-нибудь им. Хотя бы рукописные соболезнования по поводу гибели Аасмаэ.

Он растерялся.

– Хорошая мысль… Но я не ношу с собой письменных принадлежностей, они хранятся на челноке…

Менестрель поднялась из кресла и произнесла с величавым достоинством:

– Запомните, Селвир, в моем доме гости находят все, что им требуется.

Глава 4

Пока Верховный Воин, разместившись за столом, наскоро составлял письмо, Алиикаи в прежней позе сидела у камина. Когда же Селвир закончил упражняться в чистописании – эта наука всегда давалась ему нелегко, – менестрель встала и, бросив черновики в утилизатор, а перо в сервант, присоединилась к нему. Сейчас, когда на ее лице не было обычного грима, воин отчетливо видел, что менестрель нервничает.

– Алиикаи, все в порядке? – спросил он после долгого молчания. – Вероятно, мне лучше самому отправиться в Комитет, а не ожидать их представителя в вашем доме?

Она продолжала хмуриться и покусывать губы, но ответила твердо:

– Напротив, вам пока не следует покидать убежище. – Воин отметил странное название, которое дала менестрель своему дому, однако перебивать Алиикаи не стал. – И, пожалуйста, не позволяйте выманить себя отсюда, поскольку пользы это не принесет. Ваши женщины – чрезвычайно сложная аудитория, с которой даже умелый политик может не справиться. А у вас совершенно нет опыта социального взаимодействия. Разумнее установить личный контакт с руководителем Комитета и впоследствии действовать через нее. Тамаа уравновешенная и здравомыслящая женщина и, несмотря на свое состояние, вполне способна принимать взвешенные решения.

– Состояние? – не понял Селвир.

– Она беременна. Мальчиком. – Алиикаи мрачно посмотрела на него. – До сих пор у Тамаа рождались дочери, поэтому она сохранила душевное равновесие и осталась похожей на человека. Сейчас она испытывает жесточайший стресс, зная, что в скором времени ей предстоит впервые потерять новорожденного сына…

– Ну почему же «потерять»? – не выдержал он. – Ребенок ведь не мертвым у нее родится!

– Не обижайтесь, Селвир. Но мужчине, а тем более вам, воину, воспитанному в казарме и никогда не знавшему семьи, терзания матери понять невозможно. Ожидание ребенка мужского пола часто приводит женщин к неадекватности. Однако Тамаа прекрасно контролирует себя. Просто учтите полученную информацию при общении с ней. И не смущайтесь, если ее реакции на ваши действия или слова покажутся несколько странными.

– Что вас беспокоит, Алиикаи? – без обиняков спросил Селвир. – Опасаетесь, что мы с Тамаа не сможем прийти к взаимопониманию?

Менестрель вдруг рассмеялась.

– Нет, нет! Я не сомневаюсь, что вы быстро найдете общий язык. – Она снова нахмурилась. – Я довольно близко знакома с Тамаа, мы с ней практически подруги. И нам действительно посчастливилось, что именно Тамаа в настоящий момент руководит Комитетом. – Алиикаи помолчала, сжимая и разжимая пальцы. – Но даже в ней я не уверена до конца. Хотя я уже много лет являюсь бардом касты воинов и пользуюсь доверием ваших женщин, я все равно остаюсь чужаком, представителем другого сословия. Сословия, в котором есть мужчины, в то время как в касте воинов мужчин нет. Тамаа может воспринять меня как соперницу, которая посягает на их кастовую собственность. А ее влияние на общественное мнение огромно. Если я утрачу доверие ваших женщин, то заслужить его повторно будет невозможно, и мне больше не позволят создавать баллады для касты воинов. А ведь в этом творчестве вся моя жизнь…

Алиикаи встряхнулась и посмотрела на него с чуть напряженной улыбкой.

– Не обращайте внимания, Селвир. Полагаю, все пройдет благополучно. Как я уже говорила, Тамаа – здравомыслящий человек.

Они одновременно подняли головы, когда в воздухе над столом появилось текстовое сообщение. Прочитав его, Алиикаи встала, резким движением одернула платье и направилась к входной двери.

– Вот и Тамаа. Я встречу ее, а вы ждите здесь.

Подойдя к окну, Селвир наблюдал, как менестрель сбежала с террасы и скрылась за кустами, окружающими дом. Через несколько минут она вернулась в сопровождении той самой матери, нынешней и будущей, которая возглавляла Комитет и была уполномочена передать послание Верховному Воину. Селвир поразился, насколько разными оказались эти две женщины, живущие, казалось бы, в одинаково благополучных условиях. Тамаа не приходилось ютиться в какой-нибудь обветшалой лачуге, мерзнуть в морозы, мокнуть под проливным дождем, страдать от палящего зноя и каторжно работать, чтобы прокормить себя и свое потомство. (На мысли о потомстве Селвира натолкнул ее живот, небольшой, но уже отчетливо выступающий под платьем). Однако выглядела Тамаа именно так – как человек, который вынужден ежедневно переносить тяжелые лишения. Или, еще точнее, как хищница, привыкшая бороться за существование на просторах дикой саванны. Рядом с ней Алиикаи выглядела сытым и ухоженным домашним зверьком, о котором заботятся хозяева и который даже не знает, каково самому добывать пропитание.

Несмотря на беременность, тело Тамаа оставалось поджарым и жилистым, высушенным явно чрезмерными спортивными нагрузками. Округлый живот казался чужеродным элементом, будто приклеенным к небеременной фигуре. Под глазами у женщины темнели усталые круги. На менестреля она действительно смотрела остро и недружелюбно, словно в чем-то подозревая. Одета Тамаа была традиционно, как типичная «невеста», и только стрижка у нее оказалась излишне короткой, едва ли не мужской. Селвир сразу вспомнил погибшую Аасмаэ. Может, в отсутствие мужчин они и брюки носят вместо юбок?!

Когда женщины поднялись на террасу, воин переместился от окна обратно к столу. Первой вошла Алиикаи, ободряюще улыбнулась ему и отступила в сторону. Благодаря ее маневру Тамаа, которая следовала за менестрелем по пятам, очутилась прямо напротив воина. Женщина вздрогнула и замерла, уставившись не столько на самого Селвира, сколько на шрам, пересекающий его скулу. А воин, в свою очередь, с любопытством рассматривал ее лицо.

У Алиикаи глаза были светлыми, благородно серебристыми, а у Тамаа темными, серебряный цвет в них практически переходил в стальной. Не слишком распространенный, но и не уникальный оттенок: Селвир обладал точно таким же цветом глаз. Однако задуматься над этим фактом воин не успел, Алиикаи начала ритуал знакомства.

– Позвольте представить, – церемонно произнесла она, обращаясь к Селвиру. – Тамаа. В настоящее время руководитель Комитета Матерей.

Согласно этикету патриархальных каст, к которым относилась и каста воинов, первым следовало представить мужчину. Но хозяйка дома имела право знакомить своих гостей так, как считала правильным. Заглядевшись на шрам, Тамаа с трудом сообразила, что от нее требуется. Лишь несколько секунд спустя она присела перед воином в реверансе, и Селвир ответил коротким армейским поклоном.

Затем Алиикаи торжественно повернулась к Тамаа.

– Пожалуйста, познакомьтесь. Селвир. – Она очень отчетливо произнесла его имя. – Личный курьер Верховного Воина.

Не отрывая глаз от его лица, Тамаа повторила дрогнувшим голосом:

– Селвир… Вы ведь родились... – и женщина точно назвала дату и место его рождения. А потом имена родителей, которых не знал никто, кроме самого Селвира и его командиров, имеющих доступ к личным делам солдат.

Не понимая, что происходит, воин молчал, глядя на Тамаа сверху вниз: она была одного роста с Алиикаи. Скривившись, словно от нестерпимой боли, женщина сорвала с шеи тоненькую цепочку (Селвир только сейчас ее заметил) и швырнула на столешницу висящий на ней кулон. При ближайшем рассмотрении кулон оказался носителем электронной информации. В воздухе развернулась огромная голограмма с множеством вкладок, и Селвир узнал генеалогическое древо. Тамаа быстро ткнула в одну из вкладок и на передний план выдвинулась одна же семейная ветвь.

– У нас общая мать, – взволнованно сказала женщина, указывая на картинку. – Вот, вот она, взгляни сюда…

Будучи Верховным Воином, Селвир, конечно же, умел читать генеалогию, но Тамаа не следовало догадываться об этом. Поэтому он рассматривал голограмму безмолвно, как бы в замешательстве, и словно бы позволял женщине вести его сквозь дебри собственной родословной. А на самом деле схватывал и запоминал новые сведения.

Тамаа действительно была его сестрой, причем старшей: промежуток между датами их рождения составлял чуть больше трех лет. Она являлась первым ребенком в семье (если позволялось назвать семьей постоянное соединение их матери с разными мужчинами), а он, соответственно, вторым. После Селвира, один за другим, родились четыре их брата, а за ними еще три сестры.

Семейное древо не содержало ни одного мужского портрета, только женские лица. К каждой женщине прилагался альбом с голограммами, которые хранили памятные моменты ее жизни, от рождения до настоящего времени. Но, как ни странно, мужские вкладки тоже не пустовали. Недоумевая, что же там может быть, воин дотронулся до собственного имени.

В открывшемся файле Селвир увидел своих «невест» и рожденных от него детей: трех сыновей и дочерей-близнецов. Здесь находилось и подробное описание его внешности, составленное, похоже, самими «невестами». И записанный ими же хвастливый рассказ двадцатилетнего «жениха» о том, как он получил первый шрам и стал солдатом раньше положенного срока. Читая это, Селвир почувствовал, как кровь от стыда и смущения приливает к щекам. Ну да, что скрывать, он был молод и очень гордился собой… Но кто мог подумать, что его похвальба выйдет за пределы Обители Свиданий?!

Заметив, что портреты «невест» содержат текстовые файлы, воин коснулся одной из картинок. Раскрылся дневник, в котором его «невеста» скрупулезно, едва ли не по минутам законспектировала все, что происходило между ней и Селвиром во время их встреч. В мельчайших деталях, в том числе интимных...

Поперхнувшись, воин взмахом ладони отключил электронный носитель. В его памяти, словно пульсирующая вена, билась фраза, когда-то сказанная Алиикаи о свиданиях в их касте: «…личных воспоминаний я слышала достаточно…» Очевидно, что женщины не только собирают сведения о своих сыновьях, братьях, отцах всеми доступными средствами, не заботясь даже о приличиях, они обмениваются ими друг с другом. Женщины жаждут знать, как выглядят их отсутствующие мужчины, что они говорят, как поступают... И синдром верности по сравнению с этим безумием – невеликое зло…

Менестрель давно вышла из комнаты, оставив их с Тамаа наедине. Женщина смотрела на него, не дыша, словно семилетний курсант на штурмовой истребитель, и Селвир не сомневался, что их семейное древо вскоре пополнится ее рассказом о сегодняшней встрече.

Воин продолжал молчать, не зная, как нужно общаться с внезапно обретенной сестрой. Тамаа умоляюще заглянула ему в глаза.

– Неужели ты совсем ничего не знал о своей семье?!

Он покачал головой.

– Нет. Личные дела содержат только имена родителей и краткую информацию о детях.

На секунду она поникла, а потом решительно взяла со стола кулон и, снова надев его на цепочку, протянула Селвиру. Поколебавшись, воин принял подарок, и хмурое лицо Тамаа посветлело. Убрав цепочку с кулоном в карман, Селвир счел за лучшее напомнить:

– Алиикаи говорила, что ты… – Он споткнулся на непривычном обращении и был вынужден начать заново: – Если я правильно понял, ты намеревалась передать послание Верховному Воину от Комитета Матерей.

Женщина дернулась, будто ее ударили, и даже отступила на шаг.

– А если я отдам его тебе, ты улетишь?!!

Селвир не смог сдержать улыбку.

– И что же? Не отдашь?

Она судорожно стиснула платье (по-видимому, в том месте находился карман с электронным носителем) и отступила еще дальше. В широко раскрытых глазах отразились такая тоска и отчаяние, что Селвиру стало ее жаль. Сейчас Тамаа никак не походила на старшую сестру, руководителя Комитета, мать шести дочерей и кем еще она там являлась. Это была девочка, растерянная и подавленная, словно малыш, впервые переживший учебную тревогу. Селвир невольно перевел взгляд на ее беременный живот. Хорошо, что Алиикаи его предупредила…

Воин показал сестре письмо, написанное незадолго до ее прихода, и, как мог мягко, проговорил:

– Я тоже привез вам послание. Давай меняться?

Тамаа мгновенно преобразилась – перед ним вновь стояла суровая хищница, привыкшая выживать на просторах саванны.

– Не нужно обращаться со мной как с ребенком, – проворчала она, глянув на воина исподлобья.

Селвир сказал примирительно:

– Если послание в электронном виде, я передам его по специальному каналу связи и буду ждать дальнейших приказов.

Она вытащила носитель из кармана и неуверенно взвесила на ладони.

– Тебе велено передать сообщение сразу, как только ты его получил?..

Селвир решительно протянул руку.

– Тамаа. Я не улечу сегодня. Вероятно, и завтра не улечу. Верховному Воину потребуется время, чтобы ознакомиться с вашими проблемами и придумать, как их решить. Я солдат и обязан выполнить приказ. Отдай, пожалуйста.

Чуть успокоившись, женщина протянула ему носитель. Воин вручил ей письмо и, объяснив, что намерен воспользоваться компьютерным центром Алиикаи, пошел в глубину дома.

Менестрель возлежала на полу в комнате с подушками, рядом с ней стоял открытый портком. Заметив Селвира, она улыбнулась:

– Вам требуется помощь?

Решив, что случай задать интересующий его вопрос представится позже, воин ответил:

– Да, в некотором роде. Позволите скопировать файл на ваш компьютерный центр?

– Весь мой дом в вашем распоряжении. – Алиикаи снова уткнулась в портком. – Только, к вашему сведению, в тылу говорят просто «компьютер».

– Запомню, – пообещал он. И с трудом оторвал взгляд от ее округлого бедра, живописно обтянутого платьем.

Когда воин вернулся в гостиную, Тамаа, в задумчивости сидевшая за столом, поднялась ему навстречу.

– Прости меня, пожалуйста, – серьезно сказала она. – Если ты не выполнишь приказ, последует наказание?

– Да, – так же серьезно подтвердил Селвир. – И оно будет очень неприятным.

Тамаа повторила:

– Прости. Конечно, ты не свободен в своих действиях. Мне не следует об этом забывать. – Она помолчала. – Мы можем погулять по лесу, пока не стемнело?

Селвир пожал плечами.

– Почему бы и нет.

Под ногами шелестела сухая листва, образуя залежи высотой чуть ли не по щиколотку, хрустели мелкие веточки и, мешая идти по тропе, повсюду торчали древесные корни. Селвир убедился, что дом менестреля действительно окружает не парк. Если в лесу все же работали роботы, их деятельность оставалась незаметна для постороннего наблюдателя.

– Ты не знаешь, для чего Алиикаи понадобилось защитное поле? – спросил он сестру после долгого безмолвия.

Тамаа взглянула на него рассеянно, явно размышляя о чем-то другом.

– А она не объясняла? Менестрели весьма назойливы. Если у представителя их касты возникает творческая идея, он жаждет поделиться ею в любое время дня или ночи. И притом непременно лично, дистанционная связь его не устраивает. Алиикаи – Секретарь Верховного Менестреля, это публичная должность, требующая постоянного взаимодействия с людьми. А для создания собственных произведений ей необходимо уединение. Находясь в своем убежище, она доступна лишь тем, кого сама приглашает сюда.

– Вы с ней друзья? – осторожно полюбопытствовал Селвир.

Тамаа хмыкнула.

– «Друзья» – мужское слово, о женщинах принято говорить «подруги». – Она улыбнулась, заметив изумление на его лице. – Извини. Это последствия общения с Алиикаи. Бардам важно использовать в речи правильные слова, и она всегда меня поправляет… Да, пожалуй, мы дружим. Но если я выясню, что все прошедшие годы она намеренно скрывала знакомство с моим братом… – Тамаа очень эмоционально погрозила кулаком в пространство, – то Алиикаи не поздоровится. Я забуду о том, что силовые тренировки во время беременности строго запрещены, и побью ее как следует.

Слегка шокированный таким заявлением, Селвир вставил:

– Мне кажется, Алиикаи не знала, что мы с тобой родственники. Во всяком случае, она ни разу не упоминала, что знакома с моей сестрой.

– А, собственно, почему ты защищаешь ее, а не меня? – с недовольством воскликнула Тамаа. – Алиикаи менестрель, она не принадлежит к нашей касте!

– Вы обе женщины, – дипломатично ответил Селвир, не собираясь ссориться с сестрой, но, тем не менее, давая понять, что не позволит обидеть Алиикаи. – И если потребуется, я буду защищать вас обеих.

Сердясь, Тамаа стиснула губы… а потом вдруг лукаво сверкнула глазами из-под опущенных ресниц.

– Ну, понятно… – многозначительно протянула она и так же многозначительно усмехнулась. – Поня-я-ятно… Напрасно ты за нее испугался, – небрежным тоном продолжала Тамаа. – Алиикаи так просто не возьмешь. Мы частенько тренируемся вместе, и я, конечно, побеждаю ее… но далеко не каждый раз. Она сильная. Могла бы стать мастером спорта по рукопашному бою, только у менестрелей, к сожалению, не приветствуются агрессивные увлечения.

– А охота? – уточнил он.

Тамаа удивилась:

– Ты разве не знаешь, что Алиикаи единственная женщина, творящая для касты воинов? Все прочие менестрели, связанные с нашим сословием, – мужчины. Абсолютно все. Художники, дизайнеры, архитекторы, писатели, поэты, композиторы, барды… Они используют охоту, чтобы придать достоверность своим творениям. Им же необходимо иметь представление о том, что чувствует солдат, когда убивает врагов.

Воин скептически покачал головой.

– Так вот, если ты спрашивал про охотничью гостиную, то несколько лет назад эта комната выглядела совсем по-другому, – объясняла она. – Когда Алиикаи стала Секретарем Верховного Менестреля, коллеги, с которыми она общалась особенно близко, начали дарить ей добытые на охоте трофеи. Среди них это стало как бы правилом хорошего тона. Оно и ясно, перед кем же мужчинам похваляться успехом? Только перед женщиной. В конце концов, Алиикаи оформила гостиную в охотничьем стиле, чтобы показать приходящим в гости дарителям, как она ценит их подношения. – Тамаа пожала плечами. – Сама она едва ли в восторге от всех этих шкур и рогов.

– «Верно, – подумал Селвир. – Настоящее увлечение Алиикаи находится в аквариуме. Именно поэтому он спрятан в одной из дальних комнат, а не выставлен напоказ…»

Они бродили по лесу до темноты, и воин убедился, что его сестра, в самом деле, спокойный и здравомыслящий человек. Никаких странностей в ее поведении больше не проявлялось. Тамаа рассказывала ему о жизни в тылу, о женских боевых искусствах, о принципах, которыми руководствуется Комитет при выборе профессий для девушек. Ненавязчиво расспрашивала Селвира о порядках в казарме, о том, как обучают курсантов, о современном вооружении, об отношениях офицеров и солдат.

Наконец, когда они повернули обратно к дому, разговор зашел об Аасмаэ.

– В последние годы набирает силу молодежное движение по борьбе за права будущих «невест». Мы стараемся держать этих девчонок под неусыпным контролем, не позволяя отделиться от Комитета и образовать собственное объединение. Но, как видишь, усилия оказались напрасны. Они начали действовать втайне от нас.

Тамаа не подозревала, что делится сведениями с Верховным Воином. Селвир успел бегло просмотреть переданное ему послание и уже знал, что официальная информация Комитета по данному происшествию была весьма и весьма скупой.

– Аасмаэ являлась одной из активисток движения, однако неприятностей до сих пор не доставляла. Наоборот, и она, и ее сторонницы выступали за мирное решение проблем. Их блоку противостоял блок Азалы, который выступал, скажем, за радикальные методы…

– Алиикаи упоминала какие-то ссоры с ремесленниками, – заметил Селвир.

Тамаа скривила губы в презрительной и одновременно горькой ухмылке.

– Ссоры с ремесленниками? Да у нас практически межкастовая война! – Воин недоуменно вскинул брови. – Поверь, Селвир, я не преувеличиваю. Мелкие стычки на детских площадках случались нередко, но дети есть дети, с них спрос небольшой. Мальчики из касты ремесленников слишком много треплют языком, и наши девочки очень остро реагируют на обиды. А поскольку они занимаются рукопашным боем с пяти лет, то, сам понимаешь, их лучше не провоцировать. Однако Азала и одна из ее соратниц пошли дальше. Они практически изувечили ремесленников, которые были назначены для их инициации. К счастью, травмы оказались излечимы. – Она болезненно сморщилась. – Комитет Матерей принес извинения пострадавшим, а девчонок лишил права стать «невестами». Страшнее наказания и придумать нельзя, но общину ремесленников это не удовлетворило. Они требуют полного запрета женских боевых искусств.

Тамаа, впервые за всю прогулку, нервно повысила голос:

– Мы и так низведены до положения самок, обязанных поставлять на фронт как можно больше пушечного мяса! У нас давно отняли право называться людьми! А теперь хотят отобрать и те жалкие крохи традиций, которые еще удалось сохранить!! Лицемеры!!!

Опасаясь, что сестра окончательно потеряет самообладание, Селвир крепко взял ее за плечи и, слегка встряхнув, заглянул в лицо.

– Тамаа, – проговорил он. – Успокойся. Ты сделала все, что от тебя зависело. Верховный Воин не оставит без внимания ваше послание к нему. Вспомни, в твоем положении нельзя волноваться.

Тамаа конвульсивно схватилась за его руки, и воин сразу же оценил силу ее пальцев. Определенно, тому ремесленнику, который сейчас очутился бы рядом с ней, пришлось бы несладко.

– Как ты думаешь, он защитит нас? – прошептала Тамаа, с мольбой глядя на него. При этом слово «он» прозвучало благоговейно. – Не допустит, чтобы у касты отняли последнее?

– Защитит и не допустит, – твердо сказал Селвир. – Я уверен.

Глава 5

Женщина глубоко вздохнула и, не отпуская его запястий, прикрыла глаза.

– Голова кружится… – отстраненно сообщила она через некоторое время. – Вот ведь досада… Не хватало только в обморок упасть…

Прикинув расстояние, оставшееся до дома, Селвир предложил:

– Я тебя донесу.

Тамаа кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Ее лицо заливала нездоровая бледность.

– Славное получится зрелище. Пусть Алиикаи хорошенько позлится.

– А почему ты считаешь, что она разозлится? – не понял воин, осторожно отрывая сестру от земли. Ему никогда еще не приходилось нести женщину на руках, и в глубине души Селвир сожалел, что эта женщина не Верховный Менестрель.

– Может, не разозлится, – с сожалением вздохнула Тамаа, прижавшись щекой к его плечу. – Но мне все-таки хочется, чтобы Алиикаи на нас посмотрела.

Женские отношения оставались для него непостижимыми. Воин молча пошел по тропинке, стараясь обходить те препятствия, корни и ямы, расположение которых успел запомнить.

– Ты видел ее тело? – вдруг спросила Тамаа. – Тело Аасмаэ?

Селвир покачал головой.

– Только на голограмме.

– Она была умной девочкой и сознавала, что силовые методы нашей касте только повредят. Я беседовала с ней накануне запланированной инициации. – Воин почувствовал, как Тамаа в его объятиях сжимается в комок. Вероятно, она все же переживала за погибшую девушку. – Аасмаэ заверила меня, что за ее инициацию волноваться не стоит. Что она готова. Что она заботится не о себе, а о благополучии касты. И невозможно было заподозрить, что они с подругами уже подготовили этот глупый полет. Прекрасный самоконтроль, истинно воинская смелость. Мы все ей обязаны.

Она высвободила руки и, обхватив Селвира за шею, прижалась еще крепче. После короткой паузы воин полюбопытствовал:

– Тамаа, а кто ты по профессии? Ведь Комитет для тебя не основная сфера деятельности?

– Акушерка, – со вздохом откликнулась она. – Принимаю роды. В перерывах между собственными. – Помолчав, Тамаа добавила: – А ты пехотинец, я знаю.

Селвир вспомнил дневники «невест» и покраснел, радуясь, что в наступивших сумерках румянца не видно.

– Да ты обо мне знаешь все!

Она ответила серьезно, без улыбки:

– Та информация устарела, младший брат. Мы оба давно стали взрослыми.

В темноте, которая рассеивалась только сиянием планетарного спутника, изба менестреля выглядела как типичный туземный хутор. Приветливо освещенные окна таких хуторов манили припозднившихся путников, обещая приют, защиту от холода, пищу, общество гостеприимных хозяев… И означали почти верную смерть для одинокого воина Высшей расы. Солдату, оторванному от основных сил, зачастую раненому и лишенному части вооружения, следовало держаться от подобных мест как можно дальше...

…В щеку впиваются занозы, пол сколочен из необструганных досок… Кровь запеклась на лице жесткой коркой, склеила ресницы и глаз не открыть… Легкость в теле, на нем осталось лишь термобелье… Нет брони и нет оружия… Прогорклые запахи, тяжелые шаги… Он слышит двоих, один из них справа, подходит вплотную, другой в отдалении, слева… Резкий бросок из положения лежа… надо же, а на уроках не получалось… Толстая шея под пальцами, хруст позвонков… Удар ножом сзади, к счастью, не в спину, в плечо… Разворот… Он выхватывает нож из раны и швыряет на звук хриплой брани, вслепую… Крик… Ему сопутствует удача… Враг ранен, теперь нужно добить…

…Пылающий во тьме хутор – отличный сигнал. С высоты спускается корабль, сзади волнами накатывает жар пожарища. Термобелье разорвано, разбитая голова болит, а повязка на плече насквозь пропиталась кровью. Он глубоко вдыхает воздух с запахом гари. Сегодня тебе исполнилось пятнадцать, Селвир. Ты дожил. С днем рождения…

– Что с тобой? – встревоженно спросила Тамаа, пошевелившись в его руках.

Тряхнув головой, воин медленно, через силу двинулся к террасе. Здесь его родина. Это он припозднившийся путник, это ему обещают приют освещенные окна, это его ждет защита от холодной осенней ночи… Сгорающий хутор, еще стоящий перед глазами, казался реальнее, чем дом, деревянный скрип ступеней заставил его стиснуть зубы.

Дверь распахнулась прежде, чем Селвир успел к ней приблизиться. На пороге появилась Алиикаи.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Я начала опасаться, что вы заблудились.

Воин чуть не втолкнул ее обратно в комнату: разве можно так беспечно стоять в освещенном проеме, когда вокруг лес, где легко спрятаться вражеским снайперам! Чуть не шикнул: молчите, голос в ночной тишине разносится далеко… Едва взглянув в его лицо, Алиикаи отступила в сторону.

Селвир прошел к камину, в котором сейчас плясало пламя, опустил сестру в кресло и, отвернувшись, уставился в огонь. Женщины зашептались. Язычки пламени причудливо извивались над мерцающими углями, воин чувствовал исходящее от камина тепло, и оранжевый свет, прыгающий по его униформе, невозможно было отличить от настоящего. Встроенные динамики создавали характерное гудение и треск поленьев. Мастерская имитация, в которой не образуется ни золы, ни копоти. И запах гари ему только мерещится…

– Поблизости есть вода? – хрипло спросил воин, повернувшись к Алиикаи.

Поднявшись со шкуры (она сидела на полу возле кресла Тамаа), менестрель уточнила:

– Хотите пить?

– Нет, умыться…

Алиикаи провела его в угол комнаты, где рядом с автоповаром располагались водопровод и посудомоечная машина, которых прежде Селвир не заметил. Из серванта менестрель достала полотенце:

– Прошу вас.

Ледяная вода помогла избавиться от дурного наваждения, и Селвир окинул столовую свежим взглядом. Из-за прохлады окна закрыты и наверняка изготовлены из небьющегося материала. Стены достаточно толстые, чтобы в них застряли пули малого и среднего калибра, бревна, скорее всего, защищены от возгорания, а труба камина лишь бутафория, не имеющая выхода наружу. Неплохо бы еще проверить, что представляет собой покрытие крыши. Входная дверь, конечно, слабовата, выбить ее не составит большого труда, к тому же ведет она сразу в жилую комнату. Впрочем, мебель выглядит тяжелой, при необходимости можно создать баррикаду, а дом спроектирован по принципу лабиринта, в котором хозяину легко спрятаться, а преследователю заблудиться. Лес с его запутанными тропами успешно выполняет ту же функцию, и кроме того, участок окружает защитное поле.

Воин вышел на террасу и двинулся вокруг дома, ступая так мягко, как только позволяли парадные ботинки. Пол покряхтывал от каждого шага, следовательно, врагу не удастся подобраться к двери неслышно. Сама терраса высоко поднята над землей, и даже самый ловкий боец потратит пару лишних мгновений, чтобы на нее взобраться. А мгновения подчас решают все.

Когда Селвир вернулся в гостиную, Алиикаи встретила его проницательной улыбкой.

– Как вы находите мое убежище?

Он тоже улыбнулся.

– В целом неплохо. Хотя неприступной крепостью ваш дом не назовешь.

Тамаа вполоборота сидела за накрытым столом, и Селвир мгновенно оценил обстановку. Теперь важно ничем не выдать себя. Настало время светской беседы, к которой курьер должен быть не привычен и которую может поддерживать лишь в меру своего разумения.

– Я прошу прощения за то, что ужин несколько задержался, – любезно сказала Алиикаи, жестом приглашая его к столу. – После прогулки вы, вероятно, устали и проголодались.

Заняв предложенное место, он сообщил:

– Воину не следует признаваться в том, что он голоден или устал. Это признак моральной слабости.

– А если он болен? – немедленно спросила Тамаа. Она снова следила за всеми действиями брата и ловила каждое его слово.

– Если воин серьезно болен или тяжело ранен, допускаются послабления. Но в разумных пределах.

– И каковы же разумные пределы? – поинтересовалась менестрель с озорным блеском в глазах. Ей явно нравилось наблюдать, как Селвир балансирует на тонкой грани откровенности и притворства.

Ответив ей заговорщицким взглядом, воин замялся.

– Ну, если честно, не так уж они велики…

Хотя случаи, когда воин разделял трапезу с другими членами Совета, можно было пересчитать по пальцам, Алиикаи, похоже, помнила о том, что Селвир умеет пользоваться вилкой и ножом, как все культурные люди. Во всяком случае, приборы возле его тарелки лежали положенным образом. Но солдат, только что прилетевший с фронта, не имел бы понятия о том, как с ними обращаться. Поэтому Селвир ел по-простому, игнорируя нож и держа вилку так, как обычно держат ложку. Выходило не слишком ловко, некоторые блюда не были рассчитаны на то, чтобы их употребляли подобным образом, и на столе вокруг его тарелки быстро появились грязные пятна и россыпь крошек. Алиикаи держалась, как радушная хозяйка, вежливо не замечая промахов гостя. А Тамаа, очевидно, считала, что поведение ее брата-воина должно выглядеть именно так, и пребывала от этого зрелища в полном восторге.

Но даже простой солдат обладал бы достаточной смекалкой, чтобы, в конце концов, сообразить, что он что-то делает неверно. Сконфуженно оглядев созданный беспорядок, Селвир поднялся и отправился к серванту в поисках какой-нибудь тряпки. Наткнувшись на полотенце, которым пользовался после умывания, вернулся и принялся тщательно вытирать стол. Обе женщины смотрели оторопело. Потом Алиикаи опомнилась и, вскочив, попыталась отобрать у него полотенце.

– Что вы, Селвир! Что вы! Не нужно! Робот потом все сделает…

– А почему его сейчас нет? – с недовольством вопросила Тамаа, скрещивая руки на груди. – С какой, собственно, стати мой брат должен убирать в твоем доме?

Воин не успел ей возразить. Бросив на гостей виноватые взгляды, Алиикаи трижды хлопнула в ладоши. В глубине дома раздался странный лязг. Повернувшись к дверному проему, из которого доносился звук, и увидев, ЧТО приближается к ним, Селвир непроизвольно шагнул вперед и заслонил собой менестреля. Ругаясь почти по-мужски, Тамаа выпрыгнула из-за стола и встала плечом к плечу с братом.

Селвиру доводилось встречать множество разных роботов, но этот аппарат производил чудовищное впечатление. Он представлял собой многоногий гибрид паука и осьминога и передвигался как спрут, выползший из океана на сушу. Суставы в щупальцах были мелкими и короткими, и соединялись так искусно, что движения получались почти плавными. Обшивка отсутствовала, отчего взору представала работа внутренних частей механизма.

Робот подполз к столу, на трех щупальцах, словно на ногах, поднялся над ним и принялся сгребать тарелки, остатки еды и мусор в подобие осьминожьей головы. Казалось, морской обитатель тоже решил поужинать. Из «головы», где отходы, по-видимому, сразу перерабатывались, послышалось сочное хлюпанье. Даже воину зрелище показалось неприятным, а его беременная сестра и вовсе судорожно вздохнула, зажала ладонью рот и отвернулась.

– Беру свои слова обратно… – пробормотала Тамаа. – Алиикаи, откуда у тебя такой монстр?!

Селвир повернулся к менестрелю. Алиикаи стояла, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на робота с досадой, стыдом и явным отвращением. Верховный Воин догадывался, насколько этот выкидыш инженерной мысли оскорбляет ее чувство прекрасного.

– Мой… э… друг из касты ремесленников проектирует бытовых роботов, – объяснила Алиикаи, и по выражению ее лица Селвир понял, что речь идет о Баноко. – И он просил меня протестировать опытный образец.

– Почему именно вас? – спросил воин жестким тоном, который не предвещал Верховному Ремесленнику ничего хорошего.

– Потому, что один творческий человек с пониманием отнесется к творчеству другого, – вздохнула она. Снова посмотрев на чавкающего робота, не выдержала и брезгливо поморщилась. – Друзьям не принято отказывать в просьбах. К тому же несколько лет назад он достал для меня защитное поле.

Наконец, робот покончил с уборкой, и Алиикаи громко скомандовала:

– Десерт!

Чудовище послушно направилось к автоповару. Когда робот проползал мимо них, обе женщины придвинулись к Селвиру, а Тамаа простонала:

– Меня мутит… Алиикаи, пожалуйста, давай уберем эту мерзость куда-нибудь подальше и воспользуемся обычными роботами.

Менестрель расстроенно покачала головой.

– Все обычные роботы отключены. Образец многофункционален, и мой друг полностью перенастроил домашнюю сеть, чтобы прочие механизмы ему не мешали. Сомневаюсь, что смогу что-нибудь изменить. Я же не программист.

Тамаа просительно взглянула на брата:

– Селвир?..

Он пожал плечами.

– Я тоже не программист.

Тем временем бытовой монстр вернулся к столу и, как прежде, встав перед ним, начал выплевывать из «головы» десертные пиалы и чашки с напитками. Охнув, Тамаа обеими руками зажала рот и выбежала на террасу. Воин и менестрель в молчании наблюдали, как длинные щупальца сервируют стол.

– Алиикаи, позвольте избавить вас от неудобства, – наконец, проговорил Селвир.

Она вздохнула:

– Каким образом?

– Я отвезу произведение Баноко в казарму. Пусть курсанты его протестируют.

– Дети испугаются…

– Не беспокойтесь. Даже воспитанники младших курсов – будущие бойцы, им полезно закалять характер. А подростки сочтут его забавным. Робот ведь способен действовать автономно, без подключения к домашней сети?

– Да, насколько я понимаю... Инструкция по эксплуатации вложена в его программное обеспечение. Управление голосовое. Можно настроить персональный контроль или оставить робота в общем доступе. – Алиикаи улыбнулась ему неловко и благодарно. – Мне не хотелось бы обижать нашего уважаемого коллегу, но… Вы же видите...

– Скажете Баноко, что его робот заинтересовал армию. – Селвир усмехнулся, представив реакцию ремесленника на это известие. – Впрочем, не утруждайтесь, я сам ему сообщу. Только как теперь восстановить настройки вашей домашней сети?

– Завтра приглашу ремонтника, – с облегчением сказала менестрель. – Один вечер я легко обойдусь без роботов. Тем более… – она смущенно потупилась, – я уже привыкла многое делать без них…

В комнату возвратилась Тамаа, бормоча что-то крайне нелестное в адрес ремесленников. Робот был благополучно выдворен на террасу и инактивирован. Они уселись за стол, и Тамаа, чтобы поддержать огорченную происшествием Алиикаи, начала рассказывать смешные случаи с участием роботов. Покопавшись в памяти, Селвир добавил к историям сестры несколько эпизодов из армейской жизни. Он подозревал, что менестрель без труда перещеголяла бы их обоих как по количеству, так и по качеству подобных рассказов. Но Алиикаи любезно предоставляла гостям соревноваться в остроумии, предпочитая роль благодарного слушателя.

Когда они отсмеялись над очередным механизмом, Селвир решил, наконец, отведать содержимое пиалы, которая стояла перед ним. Воин слабо представлял, что подразумевается под словом «десерт», и, слыша, как сестра хвалит угощение, испытывал невольное любопытство.

Но именно в этот момент Тамаа задумчиво произнесла:

– Селвир, а ведь ты не похож на пехотинца…

Он едва не поперхнулся и сразу же забыл про лакомство. Тревожно заерзала на стуле Алиикаи. Встретившись с Селвиром глазами, она взглядом дала понять, что готова в любой момент прийти ему на помощь. Верховный Воин опустил десертную ложку на стол. Если Тамаа догадалась о том, что он не просто курьер, придется как-то выпутываться…

Его сестра продолжала тем же задумчивым тоном:

– Из семи моих «женихов» пятеро были пехотинцами. Я знаю, о чем говорю. Они уже в двадцать лет жесткие люди, порой даже грубые, и сострадание им, как правило, несвойственно. Если они и замечают, что другой человек нуждается в помощи, это не вызывает у них ни малейшего отклика. Едва ли кому-нибудь из моих «женихов» пришло бы в голову нести меня на руках. А еще у пехотинцев отсутствует чувство юмора, и смеются они редко. – Тамаа серьезно посмотрела на Селвира. – Мы общаемся несколько часов, а ты ни разу не сказал, что пехота лучший род войск. Что отважнее пехотинцев воинов не встретишь, и по сравнению с ними все прочие – трусы. А они подобные фразы твердят постоянно.

Он попытался отшутиться:

– Так мне же далеко не двадцать лет! Поумнел…

Она покивала.

– Я понимаю, что с возрастом некоторые черты характера могут сглаживаться. Но, думаю, дело не в этом. В двадцать лет ты был таким же. Я ведь читала дневники твоих «невест», буквально наизусть их учила… – При упоминании о дневниках воин смущенно глянул на Алиикаи, но менестрель сделала вид, что чрезвычайно занята несуществующим пятнышком на платье. – Как ты оказался в пехоте? Не обижайся, пожалуйста, но ты больше похож…

– На авиатора, верно? – с облегчением усмехнулся Селвир и взялся за ложку с намерением все-таки съесть свой десерт. Секретности, которую он обязан был сохранить, ничто не угрожало.

Тамаа виновато потупилась и повторила:

– Не обижайся. Но они значительно мягче, проницательнее и… человечнее, что ли. Сейчас ты, конечно, возразишь, мол, им, в отличие от пехотинцев глотки врагам резать не приходится и кишки из животов выпускать… Ой, вот только не надо морщиться, Алиикаи. Настоящие мужчины так и говорят. А ты любуйся на рога своих менестрелей!

Верховный Воин сдержал смех только из уважения к коллеге по Совету: «рога менестрелей», в самом деле, торчали из каждой стены.

– Не стану возражать, Тамаа. Ты верно подметила. В авиацию, как и в пехоту, попадают люди определенного склада, а условия службы постепенно закрепляют их особенности. – Он помолчал, размешивая содержимое пиалы. – А такие солдаты, как я, большая редкость. Можно сказать, армейская аномалия.

Алиикаи заинтересованно подняла голову.

– И в чем же она проявляется, ваша аномалия?

Тамаа явно сгорала от любопытства, однако вопрос уже был задан, и она безмолвно дожидалась ответа.

– В тринадцать лет меня действительно распределили в авиацию, – вздохнул Селвир. – Наставники говорили, что у меня талант к пилотированию механизмов. Так и есть, конечно. Я и сейчас, без специального обучения, могу провести челнок практически по любой, даже самой сложной местности… Они убеждали меня, что я могу стать не просто хорошим, а великолепным пилотом. Только я этого не хотел.

Глава 6

Женщины переглянулись.

– Почему? – осторожно полюбопытствовала Алиикаи. Видимо, по молчаливой договоренности задавать вопросы Тамаа предоставила ей.

– Когда я учился на младших курсах, наставником по боевой подготовке у нас был старый ветеран, убежденный пехотинец. Он неустанно повторял, что только в пехоте служат настоящие смельчаки, что в авиации собрались одни трусы и так далее. Естественно, эти дурные мысли глубоко запали нам в головы. Когда группа перешла на средний курс, наш наставник сменился. Он тоже в свое время служил в пехоте, но отличался, очевидно, большей мудростью и не высказывал убеждения вслух. К тому же, именно ему предстояло распределять курсантов по родам будущих войск. У нас, конечно, было много учителей-священнослужителей, они преподавали науки, определяли наши склонности и способности, и их мнение учитывалось при распределении. Но последнее слово всегда оставалось за наставником.

– В конце концов, двоих курсантов из нашей группы отправили в инженерные войска, одного в лингвистический корпус. Две трети группы попало в пехоту, а одна треть, соответственно, в авиацию. В том числе и я. Все мы, конечно, впали в уныние, однако приказ есть приказ. Мои товарищи смирились с уготованной им судьбой, и только я никак не мог успокоиться. Мне казалось, если вся моя жизнь пройдет в таком позоре, то и жить-то дальше незачем. – Селвир с усмешкой пожал плечами. – Я не выдержал, отправился к наставнику и заявил, что не пойду в авиацию. Обычно наш наставник не отличался терпимостью, как, впрочем, большинство пехотинцев, и, разумеется, я понимал, что после этих слов мне придется туго. Но, как ни странно, он попробовал выяснить, почему я не согласен с его решением. Курсант еще не солдат, а казарма – не армия, и непутевых учеников нужно воспитывать… Как и следовало ожидать, за неподчинение наставник запер меня в карцер. Однако и после этого не оставлял попыток вразумить. Присылал прежнего наставника, чтобы тот признал свою ошибку и объяснил, что авиация ничем не хуже других родов войск. Присылал для беседы учителей-священнослужителей. И сам втолковывал мне, что каждый человек должен находиться на подобающем ему месте, что у меня выдающиеся способности, что именно за штурвалом я смогу себя проявить... Но я продолжал стоять на своем, чуть ли не умоляя его распределить меня куда угодно, только не в авиацию.

Воин покачал головой, с высоты прожитых лет удивляясь собственному упрямству. Женщины смотрели на него во все глаза и слушали, затаив дыхание.

– И вот настал день, когда меня выпустили из карцера и повели в кабинет к наставнику…

– Кто повел? – рискнула уточнить Тамаа. – Учителя?

– Старшекурсники. – Селвир улыбнулся. – Надо же им на ком-то отрабатывать навыки. Конвоирование. Патрулирование территории. Эвакуацию. И прочие. Ученики старших курсов несут дежурство в казармах средних и младших групп. Это обычная практика. Словом, иду я по коридору в сопровождении охранников и не могу даже предположить, что произойдет дальше. Разумеется, я уже осознал, что затеял нечто серьезное, и что игнорировать мою наглость наставник не будет. С одной стороны, карцер невеселое место, и я несколько поостыл за прошедшее время. Но, с другой стороны, казарменный Устав запрещает назначать курсанту больше, чем две недели изоляции. Максимальное наказание я отбыл и непонятно, что еще он может со мной сделать…

Селвир сделал паузу, с сожалением рассматривая десерт. Видимо, съесть его все-таки не удастся, уже и желание пропало…

– Чтобы вы знали, кабинеты наставников по боевой подготовке не похожи на обычные учебные классы. Столов и стульев в них не предусмотрено. При разговоре с наставником курсанты обязаны стоять, а во время занятий сидеть на полу. Наставнику позволено располагаться на лавке. Помещение совмещено с оружейной, на стенах в специальных держателях развешены бластеры и лазерные винтовки. Так вот. Вхожу я в кабинет к наставнику, приветствую его, как положено по Уставу. То есть опускаюсь на одно колено. А он чистит оружие и, даже не поднимая головы, бросает мне: «Возвращайтесь на уроки, курсант». Я поднимаюсь с колен, но продолжаю молча стоять у порога. Минуту, две, три, четыре… Вдруг наставник оказывается прямо передо мной, – опытные воины умеют двигаться очень быстро, – и, глядя мне в глаза, говорит: «Ты…» И называет меня словом, которое здесь я не могу повторить. «В армии неповиновение закончилось бы для тебя расстрелом. Если ты, (и снова жесткий термин), считаешь себя взрослым, то и отвечать за свое поведение будешь по-взрослому». А потом приставляет мне бластер, который чистил, вот сюда. – Селвир указал на ложбинку между ключицами. – И в этот момент я со всей ясностью понимаю, что он, в самом деле, меня убьет. Совершенно хладнокровно, без досады и гнева, просто потому, что принял такое решение. До сих пор, во всех подробностях, помню те секунды. Я стою перед наставником, ни живой, ни мертвый, и не ощущаю ничего, кроме бластера, прижатого к моей шее. А в голове ни единой мысли, полная пустота. Я смотрю ему в глаза, не в силах отвести взгляд, и это настоящая пытка. Лучше б он сразу выстрелил… И вроде бы я продолжаю смотреть, но уже ничего не вижу, перед глазами темно… И даже бластер чувствовать перестал… А потом слышу голос наставника, спокойный и ровный, словно ничего не случилось: «С сегодняшнего дня вы переведены в пехоту, курсант. Приступайте к занятиям». Я как-то ухитрился поклониться ему и выйти из кабинета. В обморок уже в коридоре упал.

Менестрель, явно впечатленная рассказом, покачивала головой, словно что-то отрицая. Селвир улыбнулся сестре, которая сидела бледная и отрешенная. Обе ее ладони лежали на животе.

– Для однокурсников я стал героем. Еще бы, изменить решение наставника! Ребята, оставшиеся в авиации, завидовали мне, что называется, черной завистью, однако повторить мой подвиг никто из них не жаждал. Хотя про бластер я никому не рассказывал, все видели, что победа досталась мне дорогой ценой. Меня мучили кошмары. Я практически перестал спать и в итоге дошел до такого истощения, что не мог даже сдавать нормативы. А о том, чтобы участвовать в учебных боях, и вовсе речи не шло. В конце концов, куратор нашего курса, священнослужитель, выпросил у нового наставника разрешение периодически запирать меня в медицинском блоке, где врачи пичкали меня снотворным, чтобы я хоть немного отдохнул. Постепенно вся казарма начала надо мной насмехаться. Вспоминали, как я упал в обморок у кабинета наставника. Говорили, что таким чувствительным девушкам нечего делать в пехоте, и советовали проситься обратно в авиацию... Видя, что время идет, а улучшений не наступает, один из врачей привез из тыла какие-то лекарства и начал давать их мне втайне от всех. Мне сразу стало легче. А через несколько недель я полностью восстановился и начал учиться наравне с другими…

Продолжая рассказывать, Селвир втихомолку удивлялся самому себе. Он никогда не считался болтуном и, разумеется, в мужском обществе не стал бы откровенничать ни при каких обстоятельствах. Однако непривычная обстановка и присутствие женщин действовали на него странным образом. Возможно, что пилот с «МР – 443» не так уж и виноват…

– Больше надо мной никто не смеялся. Конечно, я не обладал способностями, которые помогли бы сделать из меня отличного пехотинца. По всем параметрам я числился среди средних, ничем не выдающихся учеников. Но в плане дисциплины был лучшим. С тринадцати лет я не получил ни одного дисциплинарного взыскания, ни в казарме, ни в армии. Только поощрения. Наставник сделал из меня идеального солдата: я на всю жизнь усвоил, что приказы не обсуждают. К тому же с тех пор я ничего не боялся. Мне достаточно было вспомнить лицо своего наставника, его взгляд в тот момент, когда он наставил на меня бластер, и я без колебаний бросался в самое пекло, зная, что ничего страшнее со мной уже не случится. Мой первый командир говорил: солдат, вы вроде бы неглупый человек, почему же сражаетесь так, словно у вас не только чувства опасности, но и разума нет?..

Селвир оборвал себя и сконфуженно кашлянул:

– Прошу прощения…

Тамаа с изумлением подняла брови, а Алиикаи любезно поинтересовалась:

– За что?

– За то, что разболтался, как ремесленник.

Менестрель улыбнулась.

– Ну, до ремесленника вам далеко. Не беспокойтесь.

Его сестра с любопытством подалась вперед:

– Селвир, а почему Верховный Воин назначил своим курьером именно тебя?

Решив, что с разговорами пора заканчивать, он коротко пожал плечами.

– Не знаю. Мне не объясняли.

Мгновенно уловив его настроение, Тамаа поднялась из-за стола.

– Ну что ж… Мне пора. Девочки в Комитете, наверное, недоумевают, куда это я пропала.

Селвир подумал, что ослышался:

– Девочки?

– Так женщины называют своих сверстниц, – быстро пояснила Алиикаи. – В любом возрасте.

Воин недоумевающе покачал головой. Все-таки в тылу царят непостижимые порядки. В армии взрослым мужчинам и в голову бы не пришло называть друг друга «мальчиками»…

– Тамаа, я провожу тебя до границы участка, – сказала Алиикаи, направляясь к двери вслед за руководителем Комитета Матерей.

Стряхнув задумчивость, Селвир встал со стула.

– Может, лучше мне?..

Алиикаи предостерегающе обернулась через плечо.

– Меня просили сочинить балладу о гибели Аасмаэ, и я хотела бы показать Тамаа, что у меня на данный момент получается.

Воин кивнул. И с неловкостью улыбнулся сестре, уже стоящей на пороге.

– Ну, надо полагать, до встречи…

– Пожалуйста, не улетай, не попрощавшись, – серьезно попросила она.

Он снова кивнул, и женщины вышли из дома.

Оставшись в одиночестве, Селвир решил в полной мере воспользоваться передышкой. Слишком много непривычных впечатлений выпало на его долю за последние двое суток. А ведь это только начало предстоящего ему пути.

Выбросив из головы все заботы, воин достал из автоповара простое и сытное блюдо, которым обычно питался в Храме, и съел его без всяких затей, с тем особым удовольствием, которое способен получать только солдат, попавший в безопасную обстановку. Тишину нарушало лишь потрескивание искусственного камина. Селвир пребывал в умиротворенном настроении, и туземная атмосфера дома его уже почти не смущала. Вспомнив фразу Тамаа про «рога менестрелей», воин рассмеялся. Любопытно взглянуть на этих охотников, искателей вдохновения, которые пытаются понять его касту. Хоть аборигены – животные, все же они довольно близки к людям, а потому убивать их труднее, чем обыкновенных зверей.

Селвир сложил остатки еды в утилизатор, а посуду в посудомоечную машину и вытер-таки стол многострадальным полотенцем, потому что ничего похожего на тряпку не отыскал. К самообслуживанию и физической работе воин был приучен с казармы, и отсутствие в доме роботов его даже устраивало: Селвир мог полностью расслабиться, не отвлекаясь на подозрительные движения и звуки.

Уже понимая, что в доме многое управляется вручную, воин отыскал на стене сенсорную панель и выключил освещение. Теперь комнату озаряли только блики нарисованного пламени. Селвир с наслаждением растянулся на шкуре возле камина (ему еще ни разу не приходилось отдыхать с таким роскошеством) и, закрыв глаза, мгновенно уснул.

Он проснулся от шороха открывшейся двери, но, узнав шаги Алиикаи, остался лежать неподвижно. Не стоило докучать коллеге ночь напролет. Если менестрель и не планирует спать, у нее наверняка имеется множество дел, никак не связанных с Селвиром и его политическими проблемами. Он слышал, как Алиикаи сняла туфли и на цыпочках подошла к креслам, оставаясь при этом на безопасном расстоянии от воина. Она явно помнила историю с храмовыми роботами. Слышал, как менестрель задержала дыхание, очевидно, вглядываясь в его лицо и пытаясь убедиться, что он действительно спит. Затем шорох платья и удаляющиеся шаги возвестили о том, что Алиикаи ушла в глубину дома. Камин продолжал работать. В комнате было тепло и мирно. Решив, что работа может подождать до утра, Селвир закинул руки за голову и снова заснул.

Верховный Воин пробудился с рассветом и сразу вскочил на ноги, не позволяя телу разнеживаться. Одного раза, в порядке эксперимента, более чем достаточно. Он отключил камин и, выйдя из дома, направился в лес. Единственный комплект униформы следовало беречь, все же представитель армии в тылу обязан выглядеть прилично, даже если он просто курьер. Поэтому, придя на берег озера, Селвир снял одежду и, аккуратно развесив ее на ветвях, принялся разминаться в полностью обнаженном виде. Существовала, конечно, вероятность, что, отправившись на утреннюю прогулку, Алиикаи ненароком застанет его за этим занятием. Но воин полагал, что поздний отбой потребует от менестреля не менее позднего подъема, а значит, риск неприятного конфуза не столь уж велик.

Осенняя свежесть бодрила и возвращала в обычное боеспособное состояние. Закончив упражнения, Селвир погрузился в озеро, и вода показалась ему едва ли не теплой. Он нырнул, невольно вспоминая, как две ночи назад купался с Алиикаи в летнем озере Храма Единения. Кто бы мог предположить, что он, в конце концов, окажется в ее доме?.. Воин плавал до тех пор, пока не выгнал из головы все лишние мысли. Не время размышлять о его неоднозначных отношениях с Верховным Менестрелем. Сейчас Селвира должна интересовать только собственная каста, благу которой он обязан служить.

Чтобы обсушиться, воин проделал еще несколько упражнений и, одевшись, побрел сквозь кустарник к тропинке, которая, как он уже знал, вела к дому наиболее кратким путем. Однако звуки, донесшиеся с тропы, заставили Селвира замереть и настороженно прислушаться.

Кто-то шел через лес и, несомненно, направлялся к строению. Верховный Воин осторожно двинулся вперед, стараясь не обнаружить своего присутствия. Впрочем, неизвестный посетитель создавал столько шума, что Селвир мог бы с тем же успехом открыто ломиться через заросли. Сквозь поредевшую листву воин, наконец, разглядел идущего по тропе человека. Это оказался совсем юный, едва достигший совершеннолетия парень. Его костюм не относился к определенной касте, но волосы, собранные на темени в характерную «шишку», сразу же выдавали ремесленника. Очевидно, это был тот самый ремонтник, о котором вчера упоминала Алиикаи.

Селвиру еще не доводилось видеть молодых ремесленников: программисты и техники, которые работали на армейских объектах, являлись специалистами высокого класса и, соответственно, зрелыми людьми. Парень был довольно крупным для своего сословия и явно занимался спортом, но рядом с курсантом того же возраста показался бы подростком. В том числе по поведению. Он шагал по тропинке вприпрыжку, загребая ногами опавшие листья, намеренно наступал на ветки или перескакивал через них и громко насвистывал какую-то мелодию. Парень еще не успел жениться, – «шишку» опоясывал простой, а не узорный шнурок, – и только данное обстоятельство служило оправданием его легкомыслия. Но, в любом случае, старший курсант не стал бы вести себя подобным образом, даже зная, что его никто не увидит.

Когда ремесленник поравнялся с деревьями, за которыми скрывался Селвир, воин выступил на дорогу. И парень, с азартом уничтожающий очередную ветку, буквально налетел на него. Ойкнув, ремесленник отпрыгнул. А затем, смерив фигуру воина быстрым взглядом, отступил еще на пару шагов. Однако в его лице не было страха, только легкая опаска, которая сразу сменилась настороженным интересом.

– Это ваш звездолет стоит там, на площади? – спросил парень, разглядывая шрам на щеке Селвира. И, не дожидаясь ответа, продолжил болтать, как истинный представитель своего сословия: – Я еще вчера снял с него голограмму, показал деду, а он сказал: военный корабль. Мой дед когда-то работал в армии, правда, давно… Он и сказал: кто-то с фронта прилетел, разбираться с погибшей девчонкой. Не может такая дикая история без последствий закончиться…

– Откуда у ремесленников информация о данном происшествии? – ровным тоном осведомился Селвир.

Парень простодушно развел руками:

– Да все уже в курсе. В общественной приемной Верховного Ремесленника помещено официальное сообщение. У священнослужителей и менестрелей тоже. И, само собой, на сайте Комитета Матерей…

– Ваше имя?

Сообразив, что начал разговор, не представившись, парень густо покраснел и поспешил поклониться.

– Айномо. – Ремесленный поклон походил на воинский: столь же простой и лаконичный. – Я… э… программист… То есть еще учусь, но у нас программирование потомственная профессия, поэтому я уже многое умею. И уважаемая Секретарь Верховного Менестреля просила меня исправить неполадки в ее домашней сети. – Чтобы посмотреть воину в глаза, Айномо пришлось запрокинуть голову: – Можно мне идти дальше?

Сначала Селвир не понял, почему парень задает ему этот вопрос. И лишь через секунду вспомнил, что ремесленники патриархальная каста, а значит, старший по возрасту мужчина для него все равно, что старший по званию.

Воин кивнул.

– Пойдемте. – Сам он мог бы не представляться, однако решил, что в тылу вежливость должна быть обоюдной. – Меня зовут Селвир. Я солдат, личный курьер Верховного Воина.

– О! Вы примерно как Главный Инженер при Верховном Ремесленнике? – немедленно заинтересовался Айномо. Все-таки гражданская субординация не шла ни в какое сравнение с армейской. Курсант в присутствии солдата не осмелился бы без разрешения даже слова произнести.

– Не знаю, в чем заключаются обязанности Главного Инженера. Я доставляю послания Верховного Воина по назначению. А в данный момент произвожу разведку.

Услышав про разведку, Айномо насторожился.

– Наша семья никогда не ссорилась с кастой воинов! – горячо заверил он, для пущей убедительности приложив ладони к груди. – Мой дед несколько лет работал в армии, а потом вместе с отцом и его братьями делал сайт для Комитета Матерей. Мы потому и поселились на этой планете, где практически все население состоит из представителей касты воинов… То есть, простите, из представительниц… Потому что у нас хорошие отношения.

На ходу он с беспокойством заглянул Селвиру в лицо.

– Мой дед не поддерживает инициативу общины о запрете женских боевых искусств. Наоборот, он всех убеждает, что бесчеловечно лишать женщин вашей касты последнего утешения. Им и так тяжело. Они же не от природы злые, а просто потому, что их сословие превратили в сущее безобразие. Дед говорит, что каста воинов изначально была патриархальной, как и наша, и род в ней, как положено, вели по мужской линии. А теперь матриархат, принадлежность к роду только по матери и можно определить. Раньше нормальные семьи получались, законные браки, а теперь позорище, хуже, чем у менестрелей. Те хоть более или менее по-человечески живут, а у воинов сводят женщин с мужчинами, будто туземный скот для случки…

Теперь Селвир понимал, почему девочки его касты избивают ремесленников. Понимал и то, что на детских площадках мальчики просто повторяют фразы, которые слышат от взрослых в собственных семьях. Понимал, что все эти оскорбительные слова по сути своей – чистая правда. Не понимал лишь одного. Зачем сообщать унизительную правду девчонке, которая уже в восемь-девять лет способна сломать тебе челюсть?..

– Дед говорит, они дерутся потому, что больше ничего сделать не могут, – продолжал Айномо. – От безысходности это все. Они завидуют другим сословиям, у которых и отцы, и мужья, и сыновья, и братья. Мой дед после того, как в армии поработал, никому не позволяет осуждать ваших девчонок за то, что они волосы стригут, и мальчишеские костюмы носят, и грубят всем вокруг, и ругаются… э-э… в том смысле, что ругательства повторяют. Говорит, мол, как вы не понимаете, ведь их мужчины не просто отдельно от женщин живут, они еще и погибают, на войне-то. И, главное, ничего изменить невозможно. Душа у девчонок болит, вот и дерутся…

Вынужденный подстраиваться под широкий шаг воина, ремесленник слегка запыхался. И чтобы отдышаться, наконец, сделал паузу в своем монологе.

– Айномо, вы упомянули о том, что члены вашей семьи делали сайт для Комитета Матерей, – вставил Селвир.

– Ну да, – подтвердил парень, все еще тяжело дыша.

Они шли через луг, впереди, за стеной кустарника уже угадывались очертания дома.

– Как вы полагаете, ваш почтенный дед согласится создать общественную приемную для Верховного Воина?

От восторга Айномо даже подпрыгнул.

– Конечно! Конечно, согласится!!! Не сомневайтесь!

– Для осуществления подобных работ ему, вероятно, потребуется разрешение Верховного Ремесленника?

– Нет, зачем же? У всех Верховных представителей каст есть общественные приемные, и у Воина должна быть. Что тут необычного? С технической точки зрения – стандартный набор операций. Только к оформлению нужно дизайнера привлечь.

– Думаю, уважаемая Секретарь Верховного Менестреля поможет решить этот вопрос.

– Она бард вашей касты, – с неподдельным благоговением произнес Айномо. – Поможет. А как же иначе?

Глава 7

Помолчав, что само по себе являлось знаменательным событием, парень неловко спросил:

– Уважаемый Селвир, а вам нравится, как она поет? Я слышал однажды, это так… Ну, очень!..

Воин постарался скрыть любопытство за небрежным тоном:

– А она поет?

Айномо с изумлением посмотрел на него.

– Уважаемая Алиикаи – бард, – с нажимом повторил он. – Разве вы не знаете? Барды тем и отличаются от поэтов и писателей, что ПОЮТ свои произведения. Как правило, они исполняют баллады вживую. Хотя у большинства бардов аудиозаписи тоже есть, ведь облететь все планеты с концертами не так-то легко. Но уважаемая Алиикаи вообще не гастролирует. У Секретаря Верховного Менестреля нет времени на лишние полеты, поэтому Комитет Матерей организует ее выступления здесь, на нашей планете. Представительницы касты воинов собираются со всей галактики, чтобы ее послушать. А еще уважаемая Алиикаи – Голос вашей касты.

– Что вы имеете в виду?

– «Голос касты» – почетное звание, – охотно объяснил Айномо. – Оно присваивается бардам, которые точнее всех выражают переживания той касты, для которой творят. У нашего сословия девять Голосов, у менестрелей – двенадцать, у священнослужителей – четыре. А у касты воинов только один. Уважаемая Алиикаи.

– Я впервые об этом слышу, – признался Селвир.

– Ну, вы же только вчера прибыли с фронта, – великодушно утешил парень. – Скоро все выясните.

Они поднялись по скрипучим ступеням и прежде, чем попрощаться с новым знакомым, воин уточнил:

– А как зовут вашего почтенного деда?

– Геробо.

Когда ремесленник ушел в дом, Селвир достал из кармана коммуникационное устройство и связался с Верховным Священнослужителем. Их разговор был краток, но содержателен. Потом воин вызвал Алиикаи. Менестрель выглянула на террасу, весело упрекнула гостя за то, что, находясь в одном здании с ней, он использует для общения технические средства, и пригласила Селвира позавтракать. Не желая, чтобы любопытный Айномо увидел их вдвоем, когда будет возвращаться через гостиную, воин отказался. Получив от Алиикаи ответы на свои вопросы и разрешение пользоваться ее компьютером, он отправился в кабинет. Раз уж день начался с ремесленников, следовало двигаться в том же направлении.

Расположившись перед компьютером, Селвир просмотрел список активных контактов и, найдя среди них Баноко, коснулся надписи. На мониторе закружился цветной вихрь, показывая, что связь устанавливается. Вызывать Баноко по личному каналу Алиикаи было, конечно, не очень удобно, но обсуждение серьезных вопросов требовало общения лицом к лицу. Стационарный компьютер обеспечивал более качественное изображение, чем коммуникационное устройство. Когда цветной вихрь исчез, уступив место картинке, воин включил голографический режим.

Его взору предстал то ли рабочий кабинет Баноко, то ли его же мастерская, полная различных приборов. Сам хозяин этого помещения стоял к нему спиной, склонившись, похоже, над очередным опытным образцом. Очевидно, на каждого человека, с которым ремесленник общался регулярно, был установлен особый звук вызова. Даже не обернувшись, Баноко проговорил:

– Простите, что вынуждаю вас ждать, Алиикаи. Еще буквально одну минуту…

Селвир молча рассматривал обстановку мастерской, ожидая, когда коллега по Совету закончит свои дела. Наконец, Баноко стянул перчатки и, небрежно бросив их на верстак, повернулся к монитору.

– Я вновь приношу извинения…

Увидев воина, Верховный Ремесленник застыл с открытым ртом. Слова явно застряли у него в горле.

– Здравствуйте, Баноко, – спокойно сказал Селвир. Интересно, сам он сейчас отображен в голографическом режиме или в виде картинки на мониторе? – Я тоже приношу извинения за то, что оторвал вас от работы. Но нам необходимо обсудить проблемы, возникшие между представителями наших каст. Совет был прерван известным инцидентом, поэтому я взял на себя смелость связаться с вами приватным образом.

Верховный Ремесленник выглядел так, словно вокруг него начали рушиться стены.

– Что вы делаете в доме Алиикаи?! – придушенно крикнул он.

– В данный момент беседую с вами, – учтиво ответил Селвир.

Ремесленник попытался совладать с эмоциями. Тоном ниже он спросил:

– А где она… сама?

Судя по всему, Баноко всерьез предполагал, что Верховный Воин ворвался в дом Менестреля, расправился с ней и закопал труп в лесу. Селвиру пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться.

– Точно сказать не могу. Вероятно, еще завтракает.

Чуть успокоенный, Баноко оглядел собеседника внимательнее.

– А что это на вас надето?

Вспомнив, что Верховный Ремесленник привык видеть его исключительно в спецкостюме, Селвир с нарочитой небрежностью пожал плечами.

– Парадная униформа. Ее принято носить на торжественных мероприятиях.

Разом помрачнев, Баноко ногой придвинул к себе кресло и, усевшись в него, скрестил руки на груди.

– Воистину женщина даже зверя сделает похожим на человека… Только учтите, Селвир, межкастовые связи не приветствуются в современном обществе. Они не запрещены. Все давно примирились с тем, что творческие эксперименты в среде менестрелей – неизбежное зло. Но и одобрения не вызывают.

– Что вы имеете в виду, Баноко? – сухо поинтересовался воин.

Ремесленник смотрел на него исподлобья.

– Ничего особенного. Мыслю вслух.

– Тогда и мне позволительно немного помыслить вслух, – ответил он ледяным тоном. – Большего уродства, чем ваш опытный образец, Баноко, мне еще встречать не доводилось. И с вашей стороны было крайне невежливо заставлять Алиикаи сосуществовать с этим уродством и вести домашнее хозяйство вручную.

– Хм… – Неизвестно, что смутило ремесленника больше, нелестный отзыв о его творении или необычное поведение коллеги по Совету.

– Ваше детище должны тестировать люди с крепкими нервами, – продолжил Селвир уже не так холодно. – Поэтому я забираю его в казарму. С последующим возвратом, разумеется. В каком виде представить отзывы о его работе? Текстовые файлы? Видеосообщения? Аудиозаписи?

Баноко буркнул:

– Вы издеваетесь?

– Нет, – серьезно сказал воин. – Мне хотелось бы оказать услугу Алиикаи, но, поверьте, ваши интересы для меня не менее важны. Смею надеяться, что решение, которое я предлагаю, удовлетворит всех.

Пристально вглядевшись в его лицо, ремесленник вздохнул и, расслабившись, откинулся в кресле.

– Что ж, решение и в самом деле… хм… Меня устраивает. Единственное, что необходимо учесть: робот предназначен для эксплуатации только в помещениях. Не на открытом воздухе. Его механизмы, как вы, вероятно, заметили, не защищены от внешних воздействий. Система самоочистки способна справиться лишь с бытовыми загрязнениями. А отзывы ваши курсанты пусть оформляют, как хотят. Это неважно.

Верховный Воин кивнул.

– Я рад, коллега, что мы пришли к взаимопониманию.

– До сих пор мне казалось, – медленно произнес Баноко. – что вы, как и ваши предшественники, абсолютно бездарны в управленческом смысле. Но, похоже, Селвир, вы становитесь настоящим политиком.

Он коротко поклонился, спрятав улыбку.

– Благодарю за комплимент.

– Не за что благодарить, – насупился Верховный Ремесленник. – Хороший политик обычно непредсказуем и решителен в своих действиях. Если наложить эти качества на особенности вашей касты, то результат получится устрашающий.

Селвир все-таки засмеялся.

– А мне представляется, Баноко, что вы в душе менестрель. Слишком буйная у вас фантазия.

Ремесленник нахмурился еще больше.

– Неужели? Я же догадываюсь, что именно вы собирались со мной обсуждать. Проблемы инициации. И вопрос о запрете женских боевых искусств, довольно жестко поставленный общиной ремесленников.

– Верно, – подтвердил воин. – Полагаю, вы догадываетесь также и о том, что я не позволю попирать исконные традиции нашей касты.

– Ваши исконные традиции стали опасны для окружающих, – сердито ответил Баноко. – Пострадали мирные люди!

– Осмелюсь напомнить, что в касте воинов тоже пострадали мирные люди, – отрезал Селвир.

Ремесленник поежился, словно в его мастерской внезапно похолодало.

– Ужасная трагедия, – сдавленно проговорил он. – Ужасная! У меня дочери, что там говорить… Задохнуться в транспортном контейнере!.. А вообще-то примите к сведению, Селвир, – в голосе Баноко скользнуло раздражение, – ремесленники не рвутся инициировать ваших девчонок. Предполагаю, что и представители прочих каст не в восторге от существующих порядков. Жены давно возмущаются тем, что их мужей используют подобным образом…

При слове «используют» воин усмехнулся.

– Что вы смеетесь?! – немедленно взвился Баноко. – Вы понятия не имеете, что такое семья! И к каким пагубным последствиям приводят разногласия между супругами!

– Действительно не имею, – дипломатично согласился Селвир. Напоминать о том, что воинов используют еще циничнее, чем остальных, было бы бессмысленно.

Ремесленник зыркнул на него из-под бровей.

– Инициация это посягательство на супружескую верность. Ни больше ни меньше. Законодательно закрепленный разврат!

Воин уточнил:

– Следовательно, вы как член Совета Верховных согласны проголосовать за отмену межкастовой инициации?

Баноко снова сплел руки на груди и закинул ногу на ногу. Селвир не являлся знатоком светской психологии, но дополнительных объяснений в данном случае не требовалось. Верховный Ремесленник занял оборонительную позицию, и брать эту крепость штурмом не следовало. Но воин не был уверен в том, что сможет успешно провести переговоры. На словесном поприще Баноко, как более опытный и лучше подготовленный политик, имел несомненные преимущества перед ним.

Первый ход ремесленника не заставил себя ждать.

– Рискну предположить, что вы уже заручились поддержкой Сигица и Алиикаи, – сказал Баноко совершенно нейтральным тоном. – Совет Верховных может принять решение и большинством голосов, так что мое мнение на результат не повлияет.

– Мне показалось, что ваша позиция в данном вопросе полностью совпадает с позицией наших коллег, – ответил Селвир с максимальной любезностью, на которую был способен.

– В данном вопросе – да, совпадает, – столь же любезно подтвердил Баноко. – Но, насколько я понимаю, отменой межкастовой инициации дело не ограничится. Это же неизбежная логика процесса. Вы ведь пойдете дальше, Селвир, и… Что? Вернете солдат с фронта? Я категорически против того, чтобы представители вашей касты появились среди нормальных людей. Ваши женщины агрессивны и опасны. Не хватало нам еще и ваших мужчин.

– Конечно, гражданскому этикету воины не обучены, – сдержанно проговорил Селвир. – Однако я гарантирую, что дисциплина будет поддерживаться на должном уровне.

Скептическое выражение на лице ремесленника ясно свидетельствовало о том, что его не убедят никакие гарантии. Воин замолчал, понимая, что проиграл бой в самом начале. Он не располагал аргументами, способными изменить мнение Баноко. И хотя вопрос о межкастовой инициации был решен, без дальнейших шагов эта победа оставалась напрасной.

Тишину прервал уже знакомый воину звон туземных монет. В кабинет вошла менестрель, и при ее появлении мужчины одновременно встали с кресел. У Баноко вырвался возглас, полный искреннего восхищения:

– Алиикаи! Как вам не стыдно портить такое богатство модными прическами!

Селвир согласно кивнул, признавая, что до ремесленника ему действительно далеко. Вроде бы фраза совсем простая, но он бы никогда не додумался до нее. В то же время воину было лестно сознавать, что ему Алиикаи явила свои волосы еще несколько дней назад, а Баноко, без сомнения, видел их впервые.

Сегодня менестрель опять предпочла непритязательный «хвост». Макияж, хоть и не похожий на ее обычную официальную маску, выглядел все-таки слишком ярким. Селвир начал подозревать, что для Алиикаи косметика выполняет функцию защитного камуфляжа: чем насыщеннее краски, тем сложнее рассмотреть ее лицо. И тем легче Верховному Менестрелю скрывать от собеседников подлинные чувства.

Звон издавали тонкие металлические браслеты, которые свободно висели на ее запястьях. При этом абсолютно глухое платье (даже шея пряталась за высоким воротником) не имело ни намека на рукава, и руки Алиикаи оставались открытыми. Селвир снова залюбовался рельефными мышцами, которые плавно перекатывались под гладкой, ухоженной кожей. Но у Верховного Ремесленника ее наряд вызвал явно негативную реакцию. Похоже, в Совете Алиикаи неспроста носила бесформенные хламиды.

Селвир предложил менестрелю кресло. Усаживаясь, Алиикаи одной рукой подобрала длинный подол, а другой рукой, словно бы невзначай, придержалась за локоть воина. И пусть это делалось напоказ, для Баноко. Селвиру все равно было приятно выражение доверия с ее стороны. Сам воин расположился на полу: ремесленник в любом случае считает его дикарем, и мелкое нарушение приличий уже ни на что повлиять не может.

Бросив на него неприязненный взгляд, Баноко обратился к менестрелю:

– Вероятно, вы захотите присоединиться к обсуждению некоторых проблем…

– Друзья мои, – произнесла Алиикаи настолько светским тоном, что мужчины переглянулись. – Мы ведь еще никогда не собирались в столь непринужденной обстановке. Неужели нам не о чем поговорить, кроме политики? Селвир, – с улыбкой обратилась она к воину, – удовлетворите, наконец, наше любопытство и расскажите, как вы получили свой шрам.

Меньше всего воин ожидал подобной просьбы. История его первого шрама являлась довольно мерзким приключением с ошибками командования, похищением врачей, неудачной спасательной операцией, пленом, пытками и, в конечном итоге, уничтожением целой туземной деревни. По интонации менестреля Селвир понял, что Алиикаи знает его историю. Возможно, без подробностей, возможно, в самых общих чертах, но она знает, какую цену он заплатил за первый успех, и почему-то хочет, чтобы Баноко тоже стало об этом известно.

Ошеломленный ремесленник не успел возразить. Поймав требовательный взгляд менестреля, Селвир начал повествование, стараясь избегать особенно тошнотворных деталей. Но даже в отредактированной версии рассказ производил сильное впечатление. Мертвенно бледный Баноко смотрел на воина круглыми глазами. Алиикаи слушала с сочувственным любопытством, охая, ахая и даже вскрикивая в нужные моменты, и ее сопровождение придавало истории чуть ли не театральный драматизм.

Селвир чувствовал себя еще более неловко, чем вчера. По его мнению, подобный специфический опыт вообще не следовало выносить за пределы касты. Ни ремесленнику, ни менестрелю, да и большинству священнослужителей его не понять. Неудивительно, что мысль о соседстве воинов с мирными кастами вызывает у Баноко такое сопротивление. Послушав рассказы Селвира, можно подумать, что в его жизни нет ничего, кроме насилия, но даже бытие солдата не сводится к одним боям, потерям, ранам и боли, хотя, конечно, их не избежать… Вчера он вспомнил несколько смешных ситуаций, связанных с армейскими роботами. Если постарается, то припомнит и моменты фронтовых радостей. Например, жаркий костер в холодной ночи и крышу над головой во время ливня. Облегчение от благополучного возвращения на базу и наслаждение пищей после продолжительного существования впроголодь…

Воин давно закончил свою повесть, но никак не мог вернуться в реальность. И голос Алиикаи услышал, словно издалека:

– А Селвир еще не успел рассказать, как впечатлился при появлении вашего робота? – Менестрель звонко засмеялась. – Мне кажется, наш доблестный коллега намеревался защищать меня до последней капли крови!

Воин поднял голову и, ни на кого не глядя, сказал:

– При необходимости я готов защищать любого члена Совета.

Покосившись на него, ремесленник сконфуженно кашлянул:

– Неужели мой робот настолько кошмарен?

– Не переживайте, Баноко, – утешила его Алиикаи, – творческие неудачи, увы, случаются у всех. А кстати, представьте себе, – она доверительно понизила голос, – одна из руководительниц Комитета Матерей оказалась родной сестрой Селвира. Какое занимательное совпадение, не правда ли?

С точки зрения воина обсуждение его родственников в присутствии коллеги по Совету было вдвойне неуместно. Однако Баноко заинтересовал данный факт.

– Неужели? – Он повернулся к Селвиру. – И кто же?

Поскольку воин не торопился вступать в диалог, снова вмешалась Алиикаи:

– Тамаа.

Ремесленник посмотрел на Селвира с таким выражением, словно узнал о нем нечто крайне важное.

– В самом деле? – с непритворным уважением протянул он. – Тамаа? Хм… достойный… э… человек… хороший руководитель… И она ваша сестра? Младшая?

– Нет, старшая, – наконец-то ответил воин.

Не находя подходящих слов, Баноко удивленно покачал головой. Внезапно в воздухе перед Алиикаи появилось текстовое сообщение, и менестрель очень по-женски вскрикнула:

– Ой! Совсем забыла! – Повернувшись к мужчинам, она быстро проговорила: – Я собиралась уведомить вас, Селвир, что почтенный Геробо дал положительный ответ на вашу просьбу. Думала, мы подготовимся к его приходу и вот, заболталась… Прошу великодушно меня извинить. Он вместе с внуком Айномо пересек границу участка и минут через двадцать прибудет к дому…

Воин поспорил бы на свой пехотный кинжал, что менестрель ничего не забыла и намеренно тянула время, чтобы извещение о визите старого программиста включилось в присутствии Баноко. Но Верховный Ремесленник явно принял все, говоря по-туземному, за чистую монету. И Селвир заподозрил, что перед коллегой из касты ремесленников Алиикаи всегда старается выглядеть глупее, чем есть в действительности.

– Вы сами видели, Селвир, что ступени моего дома не приспособлены для людей, ограниченных в движении, – продолжала менестрель, вскакивая с кресла. Воин сразу же поднялся с пола, а Баноко встал в своей мастерской. – Но ведь вы достаточно сильны, вы поможете почтенному Геробо подняться на террасу?

Он кивнул и Алиикаи, наскоро попрощавшись с ремесленником, выпорхнула из кабинета. Оставшись наедине, мужчины некоторое время смотрели друг на друга, а потом Баноко снова опустился в кресло.

– Итак. – Голос ремесленника звучал жестко, ведь речь шла о представителе его касты. – С какой же просьбой вы обратились к почтенному Геробо?

Селвир тоже сел.

– Я просил наладить мост между гражданской и армейской компьютерной системой. Если это, конечно, будет в его силах. И создать общественную приемную для Верховного Воина.

– Почтенный Геробо в прошлом военный программист. – Тон ремесленника оставался жестким. – А в настоящем именно на нем лежит почетная обязанность поддерживать в рабочем состоянии наши компьютеры в Храме Единения. – Воин приподнял брови, показывая, что ничего об этом не знал. – Так что не беспокойтесь. У почтенного Геробо высочайший уровень допуска и любая задача ему по силам. Его рекомендовал Комитет Матерей?

Селвир обезоруживающе развел руками и улыбнулся.

– Нет. Утром я случайно познакомился с его внуком, Айномо. И произошло это благодаря вашему опытному образцу.

Не ожидавший такого ответа, Баноко озадаченно хмыкнул.

– Быстро же вы обзаводитесь полезными связями! Алиикаи, Тамаа, почтенный Геробо… Я был прав. Скоро вы станете очень опасным политическим противником.

– Мы же с вами не враги, – спокойно ответил Селвир.

Верховный Ремесленник нервно пожевал губами.

– Вы абсолютно уверены, что, очутившись в тылу, ваши солдаты будут вести себя должным образом?

– Я даю вам слово, Баноко.

Ремесленник тяжело вздыхал и ожесточенно растирал подбородок: решение явно давалось ему нелегко. Селвир молча смотрел на него, не проявляя ни тени нетерпения. Как любой опытный пехотинец, он мог бы ждать и много часов подряд.

– Ну что же… хм… если вы сами станете управляться со своими женщинами, то вопрос о запрете женских боевых искусств снимется автоматически… – Баноко не переставал потирать подбородок. – Полагаю, на Совете мы еще неоднократно обсудим детали. Но… Могу я надеться, что вы будете держать меня в курсе… э… действий, которые предпримите в ближайшее время?

– Разумеется, – подтвердил Селвир. – Я буду держать в курсе дела всех без исключения членов Совета.

Баноко снова тяжко вздохнул и, кивнув на прощание, отключил связь.

Глава 8

Почтенный Геробо оказался словоохотливым стариком, еще более дряхлым, чем главнокомандующий Картерий. Ходить он уже не мог и передвигался в чем-то вроде высокотехнологичного кресла. Пока Селвир вносил это кресло на террасу, программист изливал на него поток семейной информации, из которой воин понял только то, что Айномо приходится младшим сыном младшему сыну Геробо и единственный из его потомков проявляет интерес к военному программированию. А потому именно ему старик передает свой профессиональный опыт и надеется, что воин позволит Айномо участвовать в предстоящей работе. Селвир заметил, что внук почтенного Геробо, хоть и производит впечатление достойного юноши, еще слишком молод и не очень сдержан на язык, чтобы быть допущенным к военным тайнам. При этих словах Айномо мучительно покраснел, а старик степенно покачал головой.

– Ваше мнение справедливо, уважаемый Селвир, мы, ремесленники, порой не в меру общительны. Особенно в юности. Однако профессиональная секретность для нас священна, и когда дело касается программирования, Айномо умеет хранить молчание. Поверьте, мы строго воспитываем нашу молодежь.

Некоторое время Селвир размышлял, взвешивая аргументы «за» и «против». Под задумчивым взглядом воина Айномо изо всех пытался выглядеть солидно, а Геробо ожидал решения, чинно восседая в своем кресле. В конце концов, Селвир согласился. Однако сурово пообещал парню, что если тот проболтается, то он, курьер Верховного Воина, лично отрежет ему язык. Как ни странно, старик всецело одобрил эту идею, и ремесленники отправились в кабинет.

Воин собирался устроиться на ступенях и подумать, как действовать дальше, но у Алиикаи были другие планы. Выйдя на террасу, она строго сказала:

– Селвир, в моем доме гости не должны умирать от голода. Раз вы отказались от завтрака, воспользуйтесь хотя бы возможностью пообедать.

Воин хотел объяснить, что вовсе не нуждается в регулярном питании и легко обходится без еды в течение нескольких дней. Однако рассудил, что менестрель права в главном – невежливо соваться со своим Уставом в чужую казарму. И безропотно последовал за Алиикаи в дом.

По гостиной изящно, словно в ритме некоего танца, кружили роботы. Они были мелкими, не более десяти сантиметров в диаметре, и походили на ограненные драгоценные камни. Короткие манипуляторы выпускались по мере необходимости, словно лапки у насекомых, а по завершении работы прятались в корпус. Красочно переливаясь под солнечными лучами, стайка роботов накрыла на стол и упорхнула в другие комнаты, очевидно, чтобы выполнить еще какие-то привычные задания. Селвир невольно покачал головой. Бедная Алиикаи. Терпеть изобретение Баноко после такой выверенной гармонии…

Угадав его мысли, менестрель улыбнулась.

– Я никогда не забуду чудесного освобождения, которое вы мне принесли. И сочиню балладу об отважном воине, спасающем прекрасную даму от чудовища.

Селвир пристально посмотрел на нее.

– Алиикаи, я не понимаю, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.

– Запомните, Селвир, когда менестрели говорят о творчестве, они всегда предельно серьезны. Если я обещаю сочинить балладу, то обязательно сделаю это. – Усаживаясь за стол, она весело засмеялась. – А в остальном я могу и шутить.

Некоторое время они ели молча, и воин размышлял, стоит ли делиться своим наблюдением.

– Алиикаи, – наконец, проговорил он, – а ведь вы пользуетесь тем, что вы женщина.

– Когда взаимодействую с мужчинами? – Она пожала плечами. – Конечно. Это же политика, Селвир. С Баноко так проще иметь дело.

– Я благодарен вам за помощь, Алиикаи. – Верховный Воин учтиво склонил голову. – Переговоры, к сожалению, не являются моей сильной стороной. Но объясните, пожалуйста, зачем вы заставили меня рассказать эту, будем откровенны, мерзостную историю? Баноко и без того боится нашей касты. Стоило ли усугублять его антипатию к воинам?

Менестрель виновато улыбнулась.

– Видите ли, Селвир, обычно у вас бедная мимика и невыразительный голос, что производит не слишком приятное впечатление. Но погружаясь в воспоминания, вы теряете контроль над собой и становитесь живым. Проявляете чувства. Я заметила это еще на озере. А вчера убедилась и в том, что вы очень неплохой, даже артистичный рассказчик. Чтобы преодолеть предубеждения против воинов, Баноко следовало понять, что вы не бездушная машина, не робот, а такой же человек, как мы. Что вы умеете дружить и горевать о погибших товарищах. Что вы готовы жертвовать собой ради спасения людей из другой касты. И что, несмотря на особую подготовку, вы, как и все, способны страдать от физической и душевной боли.

Смущенный ее словами, Селвир кивнул.

– Ясно. А почему вы упомянули о Тамаа?

– Ваша сестра – отличная рекомендация. Во-первых, она публичная личность, самый успешный руководитель Комитета Матерей и в этом качестве известна представителям всех каст. Во-вторых, ремесленники высоко ценят семейные связи. Баноко принадлежит к старинному роду и может перечислить имена своих предков до глубокой древности. Ни он, ни любой другой ремесленник не станет уважать человека, который не знает имени собственного деда. Говоря о сестре, вы даете понять, что у вас тоже есть семья, что вы не безродный бродяга, а значит, имеете право общаться с Баноко на равных. И впредь смело ссылайтесь на Тамаа, если у вас возникнут проблемы с ремесленниками.

Селвир помолчал, обдумывая услышанное. До сих пор воин не подозревал, что на его деловые отношения с коллегами влияют подобные, отнюдь не деловые тонкости. Следующий вопрос закономерно вытекал из полученных знаний.

– Алиикаи, скажите прямо, какую цель вы преследуете, оказывая мне поддержку? Что рассчитываете получить взамен?

Верховный Менестрель пожала плечами:

– Вы первым пошли мне навстречу, согласившись принять бардов в военный лагерь. Разве что-то препятствует мне оказать вам ответную услугу?

– Мелкая уступка и активное содействие – неравноценный обмен, – настаивал воин. – И я должен быть уверен, что в будущем смогу отдать долг.

Алиикаи сочувственно взглянула на него.

– Вы оказались в крайне сложной политической ситуации, Селвир, и, конечно, любая, даже самая незначительная помощь представляется вам неоценимой. Но в действительности я не сделала ничего особенного. Всего лишь сократила тот путь, который вы прошли бы и сами. – Она помолчала. – В известном смысле вы правы, я заинтересована в том, чтобы ваши начинания увенчались успехом. Но этот интерес не политический, а личный. Я творю для вашего сословия. Если жизнь вашей касты изменится, изменится и моя жизнь. Сына мне не вернуть, но хотя бы в остальном… – Алиикаи с мягкой улыбкой коснулась его рукава. – Надеюсь, мысль о том, что вы спасаете не только свою касту, но и меня, вдохновит вас на дальнейшие подвиги.

Ответить он не успел. Прибежал возбужденный Айномо, и Верховный Воин пошел вместе с ним в кабинет. Теперь молодой ремесленник молчал, как рыбы в аквариуме менестреля, явно опасаясь в присутствии Селвира издать лишний звук. Но смотрел на воина такими ошеломленными глазами, что нетрудно было понять – узнать Айномо успел достаточно. Шагая за парнем по лабиринту комнат, Селвир гадал, не придется ли объясняться с Баноко по поводу того, что он запугивает представителей касты ремесленников. Впрочем, едва ли Айномо рискнет кому-либо жаловаться, ведь его почтенный дед на стороне воина…

Сказать, что старый программист постарался на славу, означало не сказать ничего. Работа Геробо оказалась выше всяких похвал и многократно превзошла ожидания Селвира. Дряхлый ремесленник действительно обладал высочайшим уровнем допуска и создал для Верховного Воина не только соединение армейской и гражданской системы. Но и полностью засекреченный канал связи с множеством дополнительных функций, о которых Селвир не просил просто потому, что не знал об их существовании. Воин не стал любопытствовать, каким образом почтенному Геробо удалось справиться с такой масштабной задачей за столь короткий срок: наверняка у программиста имелся не один десяток профессиональных трюков.

Поблагодарив ремесленника так горячо, как только мог, Селвир обсудил с ним создание общественной приемной. Потом проводил гостей до входной двери, спустил кресло с террасы и раскланялся со стариком по всем правилам армейского Устава. Вернувшись в дом, он побродил по комнатам, разыскивая Алиикаи, но менестрель исчезла. Правда, воин обнаружил искусно замаскированную лестницу, ведущую на второй этаж, который, очевидно, располагался под крышей. Однако подняться наверх не дерзнул. И, в конце концов, отправился в кабинет с твердым намерением покончить с разговорами и приступить к работе.

Однако и на этот раз его планам не суждено было сбыться. На мониторе мигал сигнал вызова. Пару секунд Селвир колебался, стоит ли отвечать, ведь сеанс связи наверняка предназначался Алиикаи, но затем рассудил, что проигнорировать вызов все же нельзя. На экране появилась Тамаа, одетая в темный пиджак и темный же берет, сдвинутый на одно ухо. Вид у его сестры был официальный. И она явно не удивилась, обнаружив брата за компьютером хозяйки дома.

– Селвир, – вкрадчиво спросила Тамаа, – чем ты занят в настоящее время?

– Решаю ряд технических вопросов, – бодро доложил он. И кратко поведал о проблемах с компьютерной системой и визите почтенного Геробо.

– Это замечательно, – одобрила она тоном терпеливого учителя. – Мне очень неловко тебя отвлекать. Но ты не мог бы объяснить, что происходит?

– А что происходит? – переспросил Селвир.

– На сайтах ремесленников, менестрелей и священнослужителей помещена официальная информация об отмене уже назначенных инициаций. А Комитету ничего не известно. – Тамаа говорила спокойно и вежливо, но в ее глазах светился сдержанный гнев. – Люди всех каст жаждут знать, что это означает. Из уст в уста уже передаются самые нелепые слухи. И от обилия сообщений и вызовов у меня в любой момент может расколоться монитор. Надеюсь, ты в силах избавить меня от такой неприятности?

Селвир ответил с нарочитым раздражением:

– Тамаа, я же курьер, а не связист! Мне и так приходится заниматься делом, к которому я совсем не подготовлен. Обещаю, как только программисты закончат свою работу, ты получишь ответы на все вопросы.

Гнев в ее глазах вспыхнул ярче, однако голос оставался ровным:

– Разве информация, касающаяся нашей касты, не должна проходить через Комитет?

Селвир прекрасно знал, как солдат реагировал бы на эту реплику.

– Ну чего ты от меня-то хочешь? – грубовато сказал он. – Решения принимает командование. А у него отчета не требуют.

Стянув с головы берет, Тамаа бросила его куда-то за пределы обзора.

– Да, конечно, ты прав, – вздохнула она. – Извини. И все-таки, может, тебе хоть что-нибудь известно?

– Тамаа, – в свою очередь, вздохнул воин, – если мне прикажут передать что-либо Комитету, то я обязательно это сделаю. Но пока такого приказа не поступало.

– Понятно, – отстраненно проговорила она. – Буду и дальше тянуть время, выдавая людям дежурные фразы. Мне не привыкать.

– Не обижайся, – с неловкостью попросил он.

Тамаа улыбнулась.

– Я вовсе не обижаюсь на тебя, Селвир. Все в порядке. Пожалуйста, свяжись со мной, если появятся какие-нибудь новости.

На мониторе вместо сестры возникла заставка, и воин почувствовал себя виноватым. Ведь на самом деле он даже не вспоминал про Комитет Матерей. И не уточнял у коллег, собираются ли они в ближайшие часы оповещать свои касты о происходящих переменах. А члены Совета, по-видимому, действовали привычным образом, не догадываясь, что Верховного Воина следует о чем-то предупреждать. Ну что ж, придется, хоть и с опозданием, исправлять ситуацию.

Селвир активировал свой новый канал и через него вошел на сайт Комитета Матерей. Среди ссылок он отыскал надпись «Написать руководству». От почтенного Геробо воин знал, что посредством этой функции любой представитель их касты может связаться с действующим руководителем Комитета, то есть, в данном случае, с Тамаа.

Тщательно подбирая выражения, Селвир напечатал сообщение и отправил его сестре. Никакой светской вежливости, сухие уставные фразы, начальственный тон офицера, обращенный к солдату. Ожидая реакции Тамаа на это послание, он не терял времени даром и обратился к коллегам по Совету с официальной просьбой – не выкладывать информацию в общий доступ до тех пор, пока Верховный Воин не завершит подготовительную работу. Подтверждения от всех троих пришли почти сразу: Верховные представители каст явно находились в боевой готовности и внимательно следили за обстановкой.

Тамаа еще молчала. Селвиру хотелось определиться с Комитетом, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, поэтому он решил проверить, как действуют общественные приемные. Открыв сайт Верховного Менестреля, воин оставил возмущенный отзыв о скульптуре «Единение каст», не поленившись выяснить адрес площади. Он даже немного схулиганил, подписав отзыв: «Селвир, солдат действующей армии, личный курьер Верховного Воина». Где-то в глубине дома послышался смех Алиикаи. Похоже, она получала извещения о своем сайте в режиме реального времени.

Наконец, на канал Верховного Воина пришло сообщение от Комитета Матерей. Оно содержало заверения в преданности и отчет о работе, проделанной членами этой организации за последние сорок минут. К изумлению Селвира, сестра успела сделать гораздо больше, чем он сам. Оставалось утешаться лишь тем, что Тамаа опытнее.

Пока воин печатал ответ, в углу монитора замерцали слова: «Селвир, зайдите в мою общественную приемную. Алиикаи». Очевидно, менестрель писала ему со своего порткома. На ее сайте уже помещалась витиеватая благодарность за отзыв уважаемого воина и столь же велеречивое обещание в кратчайшие сроки исправить все художественные неточности. Пришлось и Селвиру поблагодарить менестрелей за внимание к его мнению.

Общаться так напряженно воину не доводилось даже на Совете Верховных. Ощущая некоторую растерянность и даже усталость от происходящего, он решил сделать перерыв. Отправившись в гостиную, Селвир наскоро перекусил, а когда вернулся в кабинет, на мониторе опять мерцал сигнал вызова.

Надеясь, что на этот раз вызов точно адресован не ему, воин включил связь. Берет Тамаа снова находился на положенном месте, а сама сестра выглядела так, словно только что побывала на свидании с «женихом». Селвир, конечно, понимал, что такое сравнение неуместно, но его опыт общения с женщинами был слишком беден и ничего другого в голову не приходило. Щеки Тамаа раскраснелись, глаза блестели, а пиджак фривольно распахнулся, открывая взору то ли рубашку, то ли блузу.

– Селвир! – воскликнула она без предисловий. – Ты ведь доложил о том, что я с тобой разговаривала, верно?

Защищаясь, он вскинул ладони.

– Прости, Тамаа! Но рапортовать обо всем – моя прямая обязанность…

– Я тебя не упрекаю! – шумно заверила сестра. – Наоборот! Представляешь, сам Верховный Воин связался с нами через сайт Комитета! Вот, послушай, что он пишет…

Глубоко вздохнув, Селвир откинулся в кресле. Отношения с Тамаа следовало менять и как можно скорее: он же не актер, чтобы играть две роли одновременно. А если считать еще и роль брата, с которой он вообще справлялся кое-как, то целых три. Тамаа достаточно наблюдательна, чтобы, в конце концов, заметить его ошибки, и достаточно умна, чтобы сделать из этих ошибок правильный вывод. К тому же сестра ему нравилась. Не как женщина, естественно, просто по-человечески. И Селвиру не хотелось, чтобы вместо искренности между ними росла и крепла стена постоянной лжи.

Закончив рассказ о Верховном Воине, Тамаа добродушно усмехнулась.

– Здорово ты взбудоражил менестрелей, ценитель искусства. Мы все знаем, что скульптуры «Единения» полная ерунда, но вежливо молчим. А тут ты со своим «доспехом, который не соответствует историческим реалиям»!

– Откуда ты знаешь? – обескураженно спросил Селвир.

– В Комитете есть специальное подразделение, которое отслеживает события в общенациональной сети. И в первую очередь приемные других сословий. Мы всегда в курсе всех дел.

– Вот это разведка! – Воин с неподдельным восхищением покачал головой.

Тамаа улыбнулась гордо и чуть-чуть снисходительно.

– Запомни, младший брат, Комитет Матерей – серьезная организация.

– Верю, – кивнул он. – И что плохого в том, что я написал правду?

Она погрозила ему пальцем.

– Возможно, ничего. Но ты бы все-таки не подставлял Алиикаи. Она Секретарь Верховного Менестреля, вдруг руководство потребует у нее отчет за твою правду?

Селвир знал, что его проделка ничем не угрожает менестрелю, однако под укоризненным взглядом сестры виновато опустил глаза.

– Я не подумал. Просто выяснял, как работают общественные приемные.

– Вот и написал бы что-нибудь ремесленникам, – фыркнула Тамаа. – Или к ним у тебя претензий нет?

– Ремесленников трогать нельзя, – сурово ответил он. – Отношения у наших каст слишком напряженные. И в Совете Верховных тоже. Забавляясь с их приемной, можно вовсе под трибунал угодить.

Тамаа посерьезнела.

– Вот как. Значит, предупрежу воспитателей и учителей, чтобы не отпускали девочек на прогулки. Пусть увеличат количество тренировок в спортивных залах. Инициации приостановлены, но проблему детских конфликтов еще никто не решал.

– Правильно, – одобрил Селвир и, помявшись, добавил: – Послушай, Тамаа, может, ты возьмешь на себя создание общественной приемной для Верховного Воина? С почтенным Геробо я договорился, но нужно что-то делать с оформлением, а я в дизайне ничего не понимаю. Да и армейских поручений у меня еще сотня...

– Не бывать тебе руководителем, Селвир, – вздохнула сестра. – Почему ты сразу не обратился ко мне с этим вопросом?

– Скажешь тоже – руководителем… – с обидой проворчал он. – Видишь, даже младшим офицером стать не сумел… Все таланты тебе достались.

– Прости, пожалуйста, – поспешно сказала Тамаа. – Я не имела в виду ничего такого… Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы к вечеру работа над приемной полностью завершилась.

– Спасибо, – хмуро поблагодарил Селвир.

Встревоженно глянув ему в лицо, Тамаа отключила связь.

Ее слова о детских конфликтах натолкнули воина на новые размышления. Вызвав Верховного Священнослужителя, он больше часа обсуждал с ним проблемы воспитания маленьких курсантов. При этом Селвиру остро недоставало кувшина с водой, обязательного атрибута переговоров в Храме Единения: от бесконечных бесед во рту пересохло.

Простившись с Сигицем, он пошел в гостиную. Вероятно, для данной цели следовало воспользоваться роботами, но, во-первых, Селвир не спросил Алиикаи, как ими управлять, а во-вторых, после долгой неподвижности не мешало размяться. Вдоволь напившись, воин взял емкость с водой, которую выдал ему автоповар, и побрел обратно в кабинет. На середине пути его остановили голоса, доносящиеся из дальних комнат.

– …Мы так долго жили без мужчин, что забыли, как с ними нужно обращаться! – сокрушалась Тамаа, очевидно, по дистанционной связи. – Вот какая враждебная сила тянула меня за язык?! Получилось, что я хвастаюсь перед ним… Ну что теперь сделать, чтобы Селвир перестал на меня обижаться?

– Конечно, задевать мужское самолюбие нежелательно, – мягко утешала Алиикаи. – Но, думаю, солдатская жизнь не располагает к обидам. Скорее всего, он уже забыл об этом инциденте…

Покачав головой, воин отправился дальше. Когда-то он действительно не смог стать офицером, однако ничуть о том не жалел. И сейчас, если бы ему предоставили выбор, предпочел бы отказаться от поста Верховного Воина и служить обычным солдатом, не заботясь ни о ком, кроме себя самого. Труды на благо всей касты были для него очень тяжелым бременем. И если Тамаа пришла к руководящей должности добровольно, то Селвир об этом не просил и никогда не желал подобного. Вспомнив подслушанные фразы, воин снова покачал головой. Кажется, он слегка переиграл, и надо бы при случае сказать сестре, что такие пустяки не стоят переживаний…

Поставив воду так, чтобы случайно ее не пролить, Селвир расположился перед компьютером и снова активировал канал Верховного Воина. Настало время проверить, как он действует в армейской системе.

Глава 9

Глубокой ночью Селвир, наконец, закончил свой насыщенный рабочий день. Оставалось лишь одно, последнее дело и, несмотря на поздний час, его нельзя было откладывать до утра. Он вызвал Тамаа, и она сразу ответила… Однако вместо руководителя Комитета Матерей на мониторе появился серьезный ребенок лет трех-четырех. Его короткие волосы торчали во все стороны, словно наэлектризованные, на подбородке красовался свежий синяк, а на носу царапина. Определить, что это не воспитанник казармы, можно было только по платью. Впрочем, и платье выглядело таким же потрепанным, как его маленькая владелица.

Не дав воину опомниться, девчонка перешла в наступление.

– Ты – папа? – требовательно спросила она, ткнув пальцем в экран.

– Чей? – опешил Селвир.

– Мой.

– Нет! – ответил он, пожалуй, слишком резко. И попытался смягчить тон: – У меня есть две дочери, но они уже «невесты».

– А тогда ты кто?

– Я брат… э… Тамаа.

– А-а-а… – удовлетворенно протянула девчонка. – Значит, ты мой дядя. Тот, котолый вчела с флонта плилетел.

– Да, – подтвердил Селвир, сопоставив факты и сообразив, что это, в самом деле, одна из его племянниц, младшая дочь Тамаа. Вспомнив семейное древо, он уточнил: – А тебя зовут Эвэна, правильно?

Она кивнула:

– Ага. – И указала пальцем на его щеку. – А шлам у тебя откуда?

Селвир помолчал, не зная, как объяснить ребенку такую взрослую вещь.

– Меня ранил один… э… враг.

– А потом ты убил его? – заинтересовалась Эвэна. Похоже, она не напрасно принадлежала к касте воинов: девочка из любого другого сословия не могла бы так спокойно рассуждать об убийстве.

– Да. – Он поспешил опередить ее следующий вопрос: – Мне необходимо поговорить с твоей матерью.

Эвэна огорченно покачала головой.

– Сейчас нельзя, мама занята. Плидется подождать. – Она встрепенулась. – Я же не сплю. Можешь пока со мной поговолить.

Верховный Воин возвел глаза к потолку: только общения с четырехлетней девчонкой ему сегодня недоставало.

– Подожди, – повторила она. – Я тебе кое-что покажу.

Спустившись с материнского кресла (платье при этом задралось едва ли не до подмышек, обнажив не только белье, но и бессчетные синяки), девчонка побежала куда-то в угол комнаты. Теперь Селвир видел, что компьютер сестры находится не в рабочем помещении, а именно в жилой комнате. Крохотной, пустой и белой, как медицинский блок на военной базе. Из мебели здесь находилось низкое спальное место, даже не кровать, застеленное белым покрывалом, компьютер, которого воин, естественно, видеть не мог, и кресло. В стенах располагались встроенные шкафы. В одном из них сейчас увлеченно копалась Эвэна.

– Ты пока не смотли! – крикнула племянница из глубин шкафа.

– Не смотрю, – вздохнул он, гадая, как долго придется ожидать Тамаа.

Через несколько минут Эвэна выбралась наружу и с гордым видом предстала перед ним. Сначала Селвир изумленно распахнул рот, а потом рассмеялся. Эвэна нацепила материнскую блузу, подвернув рукава чуть ли не в три раза, и поверх нее намотала какие-то пестрые тряпки, призванные изображать юбку. На ногах у нее болтались взрослые туфли на каблуке (к счастью, невысоком), а с головы свисала охапка то ли шнуров, то ли лент – судя по всему, они служили в качестве длинных, как у Алиикаи, волос.

Старательно подражая женской походке, девчонка бродила по комнате.

– Класиво?

От смеха он не мог вымолвить ни слова и только согласно закивал. В этот момент вошла Тамаа и, увидев дочь, потрясенно всплеснула руками:

– Что за дурацкий маскарад ты устроила?!

Подбоченившись, Эвэна снизу вверх посмотрела на мать.

– Я – Голос нашей касты!

Теперь Селвир хохотал так, что чуть не упал вместе с креслом. Мучительно покраснев, Тамаа выставила дочь из комнаты и, заблокировав дверь, села перед компьютером.

– Хорошо, что у менестрелей, в отличие от ремесленников, развито чувство юмора, – пробормотала она, манжетой платья вытирая пот со лба. Сейчас Тамаа снова выглядела классической «невестой». – Но ты все-таки никому не рассказывай об Эвэне, пожалуйста. Алиикаи – Секретарь Верховного Менестреля, а не простой бард. Вряд ли ее каста одобрит шутки над доверенным лицом их лидера. Не хватало нам новых политических осложнений.

– А мне кажется, это больше похоже на комплимент, – возразил Селвир, все еще улыбаясь.

– Мало ли, что кажется тебе или мне, – покачала головой Тамаа. – Отношения сословий – сложная штука. Я официальный представитель своей касты и Алиикаи тоже. Между собой мы договоримся по-дружески, но другие люди нюансов могут и не понять.

– Не бойся, я никому не скажу, – пообещал воин. – Извини за беспокойство в такой поздний час. У меня к тебе поручение…

Но сестра решительно прервала его:

– Селвир! Будь добр, повремени с поручением пару минут. Я хочу попросить прощения за ту некрасивую фразу о руководителях. Поверь, я вовсе не имела в виду…

Он отмахнулся:

– Какая чепуха! Забудь об этом. Никогда я не хотел быть офицером, меня устраивает судьба рядового солдата. И вообще, – Селвир погрозил сестре пальцем точно так же, как днем она грозила ему, – брось свои глупости, и не мешай мне выполнять приказ.

Тамаа настороженно выпрямилась в кресле.

– Да, конечно. Я тебя слушаю.

– Сегодня Верховный Воин назначил своего Представителя в тылу, и теперь Комитет Матерей подчинен непосредственно этому человеку. – Тамаа задумчиво нахмурилась. – Как тебе объяснить… Он станет кем-то вроде главнокомандующего по гражданским вопросам, а ты и твои «девочки» возьмете на себя функцию офицеров, по крайней мере, в том, что касается женской половины нашей касты. Вероятно, в скором времени будет создана еще одна организация, мужской вариант Комитета, призванный управлять воинами, живущими в тылу. Но эта проблема пока находится на стадии обсуждения…

Она встрепенулась, словно курсант, услышавший вой учебной тревоги:

– ЖИВУЩИМИ в тылу?!

– Ну да, – вздохнул Селвир. – На данный момент решено вернуть в тыл для постоянного проживания глубоких стариков и всех калек, независимо от возраста…

– А много их? – перебила Тамаа дрогнувшим голосом.

– Кого? – не понял Селвир.

– Калек.

– Примерно сотня на всю армию. Это очень мало. Современная медицина, как правило, позволяет вылечить тяжелораненого солдата полностью, а если врачи оказываются бессильны, он просто умирает. Случаи, когда воин остается живым, но неполноценным, крайне редки. Вот одряхлевших стариков, которые коротают свой век при казармах, гораздо больше.

– А кого еще собираются вернуть домой? – с надеждой спросила она.

– Предполагается, что любой воин, отслуживший в армии не менее десяти лет, получит право жить на родине, но только в том случае, если вступит в брак. Те, кто не станет жениться, продолжат служить, как прежде. Вроде бы планируют ввести ежегодные отпуска, чтобы солдаты и офицеры могли навещать родственников... Но точно пока ничего не известно. Полной информацией владеет только Представитель Верховного Воина, все вопросы ты будешь обсуждать с ним. И самое главное. Он прибудет в тыл через сутки. Этого срока хватит, чтобы Комитет обеспечил все необходимое для его работы – помещение, оборудование и прочее?

Тамаа гордо вскинула подбородок.

– Просто перешли мне список, Селвир.

– Уже отправил. – Воин помолчал. – И прими, пожалуйста, к сведению. Человек, назначенный Представителем Верховного Воина, очень стар, вероятно, он ровесник почтенного Геробо. Его зовут Картерий, он высший офицер, главнокомандующий… теперь уже бывший главнокомандующий. Ему потребуется постоянное медицинское сопровождение, но, учти, по возможности ненавязчивое. И будет лучше, если для его осуществления вы пригласите врачей, когда-то работавших в армии. Они умеют обращаться с воинами. Гражданских врачей он может и не послушать.

Она понимающе кивнула.

– Вместе с почтенным Картерием прибудут еще пятьдесят человек, солдаты и офицеры, – продолжал он. – Первая, экспериментальная группа, призванная, так сказать, провести разведку боем. Только добровольцы, естественно.

Тамаа возмутилась:

– Они там, в армии, совершенно сошли с ума?! Какая разведка? Какой бой? Какие добровольцы? Люди возвращаются домой, к своим семьям!

– Тамаа, – устало сказал Селвир. – Мне очень неловко тебя разочаровывать. Но их дом на военных базах. В крайнем случае, в казарме. Никак не здесь. Этот мир им чужд, и родственники для них чужие. Первую группу с трудом набрали из двух гарнизонов: большинство солдат категорически отказались лететь в тыл. Офицеры обычно любопытные люди и потому оказались смелее, но их в разы меньше, чем рядовых. – Он виновато развел руками. – Армия, откровенно говоря, встревожена происходящим. Никто не возражает против… хм… боевых подруг, их нам, похоже, действительно недостает. Некоторые помнят своих «невест» и, наверно, были бы рады встрече с ними. Вероятно, в глубине души многие воины согласны и жениться, хотя никто из нас не знает, что такое семья. Однако сама мысль о восстановлении родственных связей вызывает отторжение. И дело не только в женщинах, матерях, сестрах, дочерях, с которыми придется встретиться впервые в жизни. Но и в самих мужчинах. Мы же привыкли считать друг друга только офицерами и солдатами, командирами и подчиненными, не более того.

Тамаа чуть ли не до крови закусила губу.

– У меня на глазах погибло немало однополчан, – продолжал Селвир сухо, – и некоторых постигла очень тяжелая, мучительная смерть. А если я выясню, что среди них были мои братья, или отец, или сыновья, как я должен реагировать? И каково будет офицеру посылать на опасное задание отряд, в котором находятся его родственники? Воины не роботы, в конце-то концов. Это же получится совсем другая служба! Совсем другая армия!

– И что, – с горечью вопросила она, – лучше вообще ничего не знать?!

– Нас так воспитали, Тамаа. Мы прожили так большую часть своей жизни, а старшие поколения – всю жизнь. Чтобы изменить наше мировоззрение, потребуется приложить невероятное количество усилий. Нельзя же просто познакомить человека с семьей и не рассказать, что делать дальше. Нельзя заставить мужчину жениться и не научить его, как обращаться с супругой. Нельзя приказать воинам вернуться на родину. Необходимо, чтобы они сами того захотели.

На лице Тамаа появилась гримаса отчаяния.

– И что же делать?!

Селвир пожал плечами.

– Насколько мне известно, сейчас готовится к отправке на фронт большая группа менестрелей. Они призваны в художественной форме объяснить воинам, как жить по-новому.

– Менестрели… – повторила Тамаа и явно воспрянула духом. – Это вселяет надежду! – Ее лицо вновь омрачилось. – А ты теперь улетишь?

Он покачал головой.

– Мне приказано дождаться почтенного Картерия. Приняв командование, он, скорее всего, передаст какую-нибудь информацию для Верховного Воина. Потом – да, я улечу, и, вероятно, надолго.

– «Ведь Совет Верховных продолжится, и нам придется обсудить множество различных проблем», – мысленно добавил Селвир.

– Но мы еще увидимся? – робко уточнила она.

– Пока я служу личным курьером правителя, буду регулярно прилетать в тыл. Верховному Воину потребуется держать связь со своим Представителем, и не только дистанционно. – Он подмигнул сестре. – К тому же я, в некотором роде, его глаза и уши.

Она грустно улыбнулась.

– Значит, наша встреча тоже – разведка боем? И если бы тебя спросили, ты тоже отказался бы возвращаться на родину?

– Я же здесь, – уклонился Селвир от прямого ответа.

Тамаа недовольно сдвинула брови.

– Пехотинцы всегда говорят «да» или «нет». Вижу, Алиикаи уже научила тебя дипломатии. И, пожалуйста, не ври, что Секретарь Верховного Менестреля не имеет к тебе никакого отношения. Я уже все про нее поняла.

Селвир искренне удивился:

– Что поняла?

– Абсолютно все! – заявила сестра и, сердито сверкнув глазами, прервала связь.

Пожав плечами, Верховный Воин отключил компьютер, для экстренной связи с Картерием и членами Совета у него оставалось коммуникационное устройство. Он чувствовал усталость. Однако это было не привычное здоровое утомление, которое наступает после боя, тренировки или физической работы. Для его устранения требовались бы самые простые средства: сытная пища и крепкий сон. А истощение, чуть ли не лихорадочное, похожее на то неприятное состояние, которое Селвир испытал в юности, после истории с бластером. Ни есть, ни спать воину не хотелось, и тело казалось вполне бодрым… Только работать он больше не мог.

Бесцельно послонявшись по комнатам, Селвир, наконец, очутился в пустой и темной гостиной. Вероятно, Алиикаи давно поужинала и поднялась под крышу, где, судя по всему, и находилась ее спальня. В воздухе над столом висела уже знакомая стайка роботов. При появлении человека машины закружились, очевидно, ожидая распоряжений, но Селвир не удостоил их внимания и вышел на террасу.

На улице шумел холодный осенний дождь. Освещения вокруг строения не предусматривалось, и дом обступала первозданная тьма. Разочарованно вздохнув, Селвир сел на ступеньку террасы. И прогулка тоже отменяется. Если он явится под утро насквозь мокрый и перепачканный грязью, вряд ли Алиикаи отнесется к этому с пониманием. К тому же комплект униформы только один и, даже вымывшись, не во что будет переодеться…

Впрочем, существовал легкий способ восстановить силы, о котором он прежде не подумал, – просто принять душ. В санузле, который размещался возле кабинета, душевая кабина не предусматривалась, значит, где-то находится ванная комната. Поднявшись со ступеней, Селвир вернулся в дом и отправился на поиски, надеясь, что искомый объект расположен не под крышей. Тревожить Алиикаи по пустякам ему не хотелось. В конце концов, воин вычислил нужное помещение логическим путем: в него вела неприметная автоматическая дверь, стилизованная под встроенный шкаф.

Некоторое время Селвир стоял на пороге, потрясенно осматриваясь. Душевая кабина отсутствовала и здесь, а собственно ванна представляла собой настоящий пластиковый бассейн. Плавать в ней мешала только малая, не более полуметра, высота бортов. Селвир заподозрил, что менестрель вообще неравнодушна к водной стихии: ежевечернее купание в озере Храма Единения, аквариум, ванна… Душ в помещении все-таки имелся, но прятался в самом углу, и принимать его можно было, только забравшись в бассейн. На стене висела полка в виде огромной витой раковины, а на ней стояло великое множество пузырьков и баночек. Аппарат для стирки в этом окружении казался маленьким и неприметным.

Неохотно раздевшись, Селвир положил униформу на стиральный аппарат и направился к ванне, как к вражеской баррикаде. Он чувствовал себя неуютно. Слишком много пустого пространства, яркий свет, который резко контрастирует с мягким освещением комнат, и вообще необычная обстановка… Зачем все это? Уж ему ли не знать, что гигиена не требует таких ухищрений… Когда Селвир ступил в бассейн, из ниш в потолке до самого пола опустился занавес из непрозрачного полотна, и ванна оказалась окружена как бы стеной. Теперь воин чувствовал себя неуютно по той причине, что не мог контролировать происходящего снаружи. Душ, к его облегчению, был обыкновенный. Включив воду, Селвир встал под холодные струи и закрыл глаза, пытаясь расслабиться.

Шум воды заглушал звуки, и он пропустил момент, когда в занавесе появилась щель. К счастью, случилось это в дальнем конце бассейна, и полка находилась слишком далеко, чтобы воин мог дотянуться до пузырьков и использовать их как метательное оружие. К тому же щель расширялась очень медленно и, как когда-то в Храме, Селвир успел сообразить, что в доме находятся лишь два человека. Он сам и Алиикаи.

Холодные струи продолжали стекать у него по плечам. Застыв от изумления, Селвир наблюдал, как женщина танцующим шагом приближается к нему. На озере он уже видел Алиикаи практически обнаженной, но приходилось признать, что между «практически» и «совсем» обнаженной все же была определенная разница. Воин, конечно, догадывался, что рано или поздно менестрель напомнит ему о данном обещании. Однако не предполагал, что это произойдет таким необычным образом. С его точки зрения, каждое место имело свое назначение: спальня служила для свиданий и сна, беседка для разговоров, а ванна для гигиенических процедур и никак не иначе. Менестрель явно придерживалась другого мнения.

Алиикаи смотрела ему прямо в глаза, и взгляд у нее был странный. Такого взгляда Селвир не встречал еще ни у одной женщины – ни у «невест», ни у Тамаа, ни у самой Алиикаи, – и не знал, какие эмоции за ним скрыты. Но частота ее дыхания подтверждала, что сегодня менестрель вполне настроена на их контакт. Что же касалось Селвира, утаить собственный настрой он смог бы, только надев спецкостюм. Очутившись под душем, Алиикаи поежилась, протянула руку к панели управления и изменила настройки воды. Струи ощутимо потеплели. Одновременно с этим закрылся сливной клапан и бассейн начал понемногу наполняться. Селвир с недоумением огляделся вокруг. Еще и в воде?.. Пожалуй, ему следовало навести справки о том, как у менестрелей проходят свидания…

Алиикаи по-прежнему не отводила взора от его лица, а ее руки уже игриво гуляли по его телу. Боясь отпугнуть менестреля каким-нибудь неловким действием, Селвир попытался повторить ее движения. Он сознавал, что, несмотря на реальный возраст, мало отличается от двадцатилетнего «жениха», что он так же неопытен, груб и неуклюж. К тому же воину ни разу не доводилось бывать на свидании, которое затевалось не ради цели, а ради самого процесса. В юности Селвир не задумывался о том, получают ли его «невесты» хоть какое-то удовольствие от их встреч, и ничуть не заботился об этом. Но с Алиикаи все было иначе.

Они уже тесно прижимались друг к другу. Ладонь женщины скользила по его спине и вдруг натолкнулась на грубый рубец, след химического ожога, который воин получил незадолго до того, как стал членом Совета. На миг менестрель изменилась в лице, и Селвир понял, почему Алиикаи неотрывно смотрит ему в глаза. Ей неприятно видеть его шрамы. Как и прикасаться к ним. Похоже, после актеров, с которыми менестрель привыкла иметь дело, настоящий воин казался ей таким же отталкивающим, как произведение Баноко после ее собственных роботов. Раньше Селвир не знал, что простая мысль может быть такой горькой.

– Алиикаи, не надо ни к чему себя принуждать, – глухо сказал он, опустив руки. – Давайте хотя бы сейчас обойдемся без политики.

Женщина сразу же поняла, что он имеет в виду.

– Селвир… – Она виновато улыбнулась. – Вы интересный человек, и вы мне действительно нравитесь. – При этих словах сердце воина забилось чаще. – Но ваши шрамы… К ним еще нужно привыкнуть.

И снова бесхитростная фраза, до которой он сам бы не додумался:

– Вы тоже мне нравитесь, Алиикаи.

Менестрель серьезно кивнула.

– Я знаю. Межкастовое общение всегда затруднено, поэтому я предлагаю не обращать внимания на мелочи. Мы симпатичны друг другу, мы оба этого хотим, и пусть все остальное будет неважно.

Селвир натянуто улыбнулся и снова обнял ее за плечи.

– Вы правы. Пусть будет неважно…

Когда вода поднялась выше щиколоток, Алиикаи опустилась на дно ванны и с многообещающей улыбкой потянула его за собой.

Глава 10

Бассейн давно наполнился до краев, а занавес, окружавший его, поднялся. Алиикаи лежала, прикрыв глаза и опираясь затылком на бортик, ее грудь выступала из теплой воды, а мокрые волосы свешивались наружу и устилали пол толстым пепельным ковром. Селвир сидел рядом, зорко следя за тем, чтобы, задремав, она случайно не соскользнула в воду, и готовый мгновенно среагировать, если это все же произойдет. Одновременно воин думал о том, известно ли женщинам его касты, что интимный контакт может осуществляться и нетрадиционным образом: за одно свидание с менестрелем он приобрел больше знаний, чем за год взаимодействия с «невестами».

Алиикаи открыла глаза и, повернув голову на бортике, пристально посмотрела на него.

– Селвир, что с вами происходит? Почему вы так напряжены?

Воин удивился:

– Мне казалось, я вполне расслаблен.

– Вы ошибаетесь, – твердо сказала она. – Мы же знакомы почти десять лет. На собраниях в Храме вы спокойны и сосредоточены на происходящем, а здесь, в моем доме, насторожены, постоянно к чему-то прислушиваетесь и приглядываетесь. Например, вчера за ужином вы держали под наблюдением дверь даже в тот момент, когда смеялись над историями вашей сестры. И сегодня не только в будничных, но и в романтичных ситуациях вы были немного не со мной.

Селвир сконфуженно потупился.

– Это рефлексы, Алиикаи. Непроизвольные реакции на новую обстановку. Я не могу их контролировать, они у меня в крови.

Менестрель помолчала, что-то обдумывая.

– Вы предупреждали Тамаа о том, что воинам, которые прибудут с фронта, потребуется время на адаптацию к мирным условиям?

Селвир тяжело вздохнул и, положив локоть на бортик, подпер голову рукой.

– Я пытался объяснить ей, по какой причине воины не хотят возвращаться в тыл, но, кажется, она меня не понимает. Об адаптации разговор пока не заходил.

– Тамаа трудно принять реальность, которая оказалась слишком далека от ее ожиданий. Однако будьте уверены, ваша сестра понимает все, и просветительскую работу среди ваших женщин Комитет проведет на самом высшем уровне. – Алиикаи пообещала: – Я при первом же удобном случае поведаю Тамаа о ваших рефлексах.

– А кстати, Алиикаи…

– Давно ли мне известно о том, что Тамаа ваша сестра? – с улыбкой угадала менестрель. – Ей я уже дала ответ на этот вопрос. – Она тоже села в воде и, скопировав позу воина, подперла щеку рукой. – Члены вашей семьи очень гордятся вами, Селвир, и историю вашего шрама охотно рассказывают всем, кто желает ее послушать. А я, как вы сами понимаете, собираю подобные повествования, чтобы использовать их при создании баллад. Но женщины вашей касты никогда не называют имен своих мужчин, это считается крайне дурной приметой. Поэтому, хотя я знала, что один из братьев Тамаа стал солдатом раньше, чем достиг совершеннолетия, и носит шрам на левой скуле, я понятия не имела о том, что это вы. Ведь в Совете вы ни разу не упоминали о том, в каком возрасте и при каких обстоятельствах получили свой шрам. Только после нашей беседы на озере я выведала у Тамаа, как зовут ее брата. С немалым трудом, разумеется. И получила доказательство того, что моя догадка верна, вы с ней действительно близкие родственники.

– А что за примета? – заинтересовался Селвир. – Я-то полагал, что суеверия характерны для отсталых туземных народов. Но никак не для нашей просвещенной нации.

– Как член Совета Верховных вы должны знать основы этнографии, – без всякого упрека, скорее, с грустью сказала она. – Магические воззрения возникают, когда антропоид или человек не может повлиять на события собственной жизни и на судьбу своих близких. Как бы ни старался, что бы ни предпринимал. Ваши женщины именно так и живут, в постоянных потерях и скорби. Они не знают отцов, братьев и других родственников мужского пола, они лишены возможности выйти замуж, а их сыновья словно мертворожденные. Женщины вашей касты не могут по-настоящему заботиться о своих мужчинах и потому пытаются проявлять заботу на расстоянии. Суеверными способами. Например, женщины считают, что, называя отсутствующего мужчину по имени, они делают его беззащитным, а значит, он непременно погибнет в бою. К тому же в вашей касте существует негласный запрет на украшения, наряды и косметику. В знак солидарности с воинами, которые терпят лишения на фронте.

– Вроде бы вы доходчиво объясняете, Алиикаи. Только сути мне, боюсь, все равно не понять, – с искренним сожалением проговорил Селвир.

Менестрель посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и вновь легла в воду, положив затылок на бортик. А потом негромко запела.

Наверное, следовало похвалить исполнение Алиикаи и выразить восхищение ее голосом, действительно очень красивым. Наверное, приличия требовали сказать что-нибудь о художественных достоинствах произведения, хоть воин ничего в этом не смыслил. Наверное, было бы уместно просто и без затей признаться в том, что он никогда в жизни не слышал подобного… Но в горле стоял ком, который не удавалось проглотить. Баллада Алиикаи повествовала о том, как первый сын, рожденный у женщины, забирает ее сердце на фронт, а следующим детям мать достается уже мертвой, не способной испытывать привязанность к ним. Баллада была страшной. Тем более страшной, что сам Селвир являлся как раз первым сыном у собственной матери. Тем более страшной, что Алиикаи, пусть в смягченном варианте, испытала все то, о чем пела. Тем более страшной, что беременной Тамаа в скором времени тоже предстояло это испытать.

Выбравшись из бассейна, Селвир оделся, молча поклонился менестрелю и отправился в кабинет. Включил компьютер и продолжил прерванную работу: проверил, как продвигается подготовка к полету в тыл, с помощью секретного канала побеседовал с новым Представителем Верховного Воина, отправил сообщения главнокомандующим и казарменному начальству. Провел переговоры с Верховным Священнослужителем. Поднял с постели Баноко, потребовав организовать группу программистов, призванных наладить регулярную связь между армией, казармой и тылом. Потом рискнул побеспокоить старого Геробо, который, к счастью, не спал, и убедил его возглавить данную группу. Отдал распоряжения о возвращении на родину тела Аасмаэ…

Наконец, в кабинет вошла Алиикаи и, мягко опустив ладонь ему на плечо, выключила компьютер.

– Селвир, идите спать. Уже полдень. Располагайтесь в гостиной, если хотите. Или, может, вам все-таки постелить на одном из диванов?

Покачав головой, воин прошел в комнату с аквариумом и устроился на ковре.

Спал Селвир, как всегда, чутко, но что бы ни происходило в других комнатах, здесь, в самой глубине дома, стояла абсолютная тишина. Тревожили его только сны, тяжелые, смутные, полные неприятных впечатлений. Алиикаи, утонувшая в своем бассейне, ее волосы, шевелящиеся в воде, будто водоросли, и яркие океанские рыбы, снующие в них. Мертвая Аасмаэ в его объятиях. Уродливый робот-спрут, ползущий к Тамаа, которая не подозревает о грозящей ей опасности, и он сам, безуспешно рвущийся из кольца металлических щупалец. Окровавленное сердце, которое сжимает в ручонках голый туземный детеныш… Пробудившись, Селвир постарался выбросить видения из головы, однако привкус после них все же остался.

Умывшись в санузле, он направился в кабинет и столкнулся там с хозяйкой дома. Сегодня менестрель оделась по правилам его сословия, однако задать вопрос воин не успел. Взяв со стола фигурку обновленного «Единения каст», Алиикаи пояснила:

– Тамаа прибыла ко мне с официальным визитом. Мы обсуждаем подготовку к встрече вашего Представителя. Присоединяйтесь.

Руководитель Комитета Матерей, облаченная в уже знакомый темный костюм и берет (по-видимому, ее наряд служил аналогом парадной униформы), сидела за столом в гостиной. На столешнице лежали два открытых порткома, один из них, яркий и блестящий, принадлежал менестрелю, а другой, оформленный в черном цвете, очевидно, принесла с собой гостья.

Когда менестрель поставила перед ней статуэтку, Тамаа всплеснула руками и засмеялась:

– Ой, какая прелесть! Это же Селвир!

Воин попытался протестовать:

– Вовсе нет. Приглядись, лицо совсем другое.

– А кого интересует лицо? – с широкой улыбкой возразила она. – Шрам твой. И фигура.

Селвир сел за стол напротив сестры и по приказу Алиикаи роботы проворно принесли все, необходимое для трапезы.

– В спецкостюме фигуру не рассмотреть, – проворчал он, взявшись за ложку.

– Ну-ну. Тогда скажи, где Алиикаи могла бы отыскать другого воина, чтобы использовать его как модель? – Тамаа обвиняющим жестом указала на менестреля. – Я так и знала, что вы знакомы не первый год!

Алиикаи пожала плечами и, тоже сев за стол, принялась набирать сообщение на клавиатуре порткома.

– Я и не отрицаю. Селвир – курьер Верховного Воина, и нам приходилось взаимодействовать по некоторым рабочим вопросам. Только прежде информация о наших контактах была засекречена. Итак, – она подняла глаза на Тамаа, – Комитет согласен, чтобы до завтрашнего утра мы заменили скульптуры в городе?

– Да. – Руководитель Комитета Матерей снова рассмеялась. – Это, прежде всего, в ваших интересах, уважаемая Секретарь Верховного Менестреля. Иначе общественную приемную вашего начальства забросают негативными отзывами. – Она подмигнула Селвиру. – Как выяснилось, представители армии не намерены мириться с тем, что произведения менестрелей далеки от исторической реальности.

– Давайте больше не вспоминать об этом, – сконфуженно попросил он, покосившись на Алиикаи. Она смотрела в монитор и рассеянно улыбалась.

– А мы планируем устроить мужчинам торжественную встречу, – возбужденно поделилась с ним Тамаа. – Ведь они впервые за триста лет возвращаются с фронта! Утром почтенный Геробо любезно помог мне наладить переписку с Представителем Верховного Воина. И, представь, он всецело одобрил нашу затею!

Селвир вздохнул:

– Я уже знаю. Командование велело передать Комитету, чтобы вы не слишком увлекались. Не следует пугать людей раньше времени, им и без того придется туго.

Тамаа состроила недовольную гримасу и показала ему язык. Воин ел, слушая, как женщины с энтузиазмом обсуждают оформление грядущего праздника, и не мог отделаться от мыслей о том, что после родов его сестра навсегда перестанет шутить и улыбаться. Через некоторое время Алиикаи извинилась и, объяснив, что для дальнейшей работы ей необходим стационарный компьютер, ушла в кабинет.

Когда они остались наедине, Тамаа усмехнулась:

– Младший брат, почему ты глядишь на меня так странно?

– Вчера Алиикаи спела мне балладу о первом сыне, – серьезно ответил он.

Глаза сестры расширились и потемнели.

– Не надо, – сдавленно сказала она. – Не надо, Селвир, нет. Пожалуйста, не нужно. Не омрачай предстоящую радость. Только не сейчас.

Воин нерешительно протянул руку через стол и накрыл ладонь сестры своей ладонью. Если бы не свидание с Алиикаи, он никогда не догадался бы, что можно так поступить.

– Ты же видишь, многое меняется. Я уверен, и это скоро тоже изменится.

Она приглушенно всхлипнула и отвернулась, но руки не отняла. Они долго сидели в безмолвии, которое нарушалось лишь прерывистыми вздохами Тамаа. Наконец, женщина овладела собой и, снова повернувшись к Селвиру, осторожно вытянула ладонь из-под его руки.

– Жаль, что ты мой брат, – проговорила она с непритворным сожалением, и воин удивленно посмотрел на нее. – Я бы в тебя влюбилась!

Услышав незнакомое слово, он насторожился:

– Что?

– Влюбилась бы, – повторила она. – Как женщина влюбляется в мужчину. Или мужчина в женщину.

Похоже, сестра подразумевала тот самый загадочный «след», которому они с Картерием не могли подобрать определение.

– Значит, это так называется... – машинально пробормотал Селвир.

– Да, именно так это называется, – с неожиданным сарказмом ответила Тамаа и, поймав его взгляд, усмехнулась: – У тебя все написано на лице. Я не стану спрашивать, давно ли ты делишь с ней постель. Мы же взрослые люди. Алиикаи свободная женщина и ты имеешь право пользоваться ее благосклонностью в собственных интересах. Вот только влюбляться в менестреля глупо.

Селвир твердо посмотрел ей в глаза.

– Тамаа. Как мне культурно сказать, чтобы ты не лезла не в свое дело? Женщина не должна указывать мужчине, как ему поступать. По крайней мере, не в нашей касте.

– Чаще напоминай мне об этом, – кивнула Тамаа. Похоже, его слова сестру совсем не задели. – Мы привыкли в одиночку нести бремя ответственности за себя и других. Не сердись. Я вовсе не пытаюсь очернить Алиикаи, просто хочу тебя предостеречь. Ведь ты ничего не знаешь о менестрелях и явно принимаешь ваши игры всерьез. Учти, Селвир, что бы между вами ни происходило, существует достоверный признак, по которому легко определить, как Алиикаи к тебе относится. С человеком, который им действительно дорог, менестрели всегда общаются на «ты». Во всех прочих случаях они продолжают говорить «вы» даже в самой интимной обстановке.

Он уточнил:

– У тебя есть опыт?

Тамаа фыркнула:

– Я тебя умоляю! В нашей касте он есть у всех, кто не страдает синдромом верности. Алиикаи не рассказала тебе, что связи с менестрелями, которые творят для нашего сословия, стали нормой за последние три века? Взаимовыгодное сотрудничество: мы получаем от них утешение, а они от нас – вдохновение. Почему бы нет? – Она пожала плечами. – Советую тебе придерживаться того же принципа. И постарайся не огорчаться, когда Алиикаи охладеет к тебе. Ты интересный человек, и мы легко найдем ей замену.

Селвир промолчал. За прошедшие сутки его уже дважды назвали интересным, сначала менестрель, а теперь Тамаа. И что они обе подразумевают под этим?

Сестра закрыла портком и, словно сумочку, повесив его на плечо, встала из-за стола.

– Передай Алиикаи, что я жду вас завтра в девять часов утра. Она знает, где именно.

Он тоже поднялся.

– Тебя проводить через лес?

Тамаа улыбнулась.

– Нет. Мне хорошо знакомы местные тропы.

Она помахала на прощание и, выскользнув на веранду, растворилась во тьме.

Селвир выключил освещение гостиной и устроился в кресле у камина. Блики нарисованного пламени метались по потолку, воин долго следил за их пляской и вдруг поймал себя на том, что думает об Алиикаи. Он не питал иллюзий, в этом Тамаа ошибалась. И не строил планов. Как всякий солдат, Селвир жил одним днем и умел без лишних размышлений наслаждаться радостями, которые ему выпадали. Даже став Верховным Воином, он заботился о будущем армии, а теперь и всей касты, но не о своем собственном.

В гостиную вошла Алиикаи и, остановившись напротив, вгляделась в его лицо.

– Селвир, – с легким удивлением произнесла она. – А ведь в данный момент вы счастливы.

Воин улыбнулся.

– Так и есть. – Он обвел комнату широким жестом. – Здесь безопасно. Тепло, сухо, спокойно и сытно. Как видите, солдаты непритязательны. Вам такое счастье, вероятно, кажется примитивным?

– Нет. Вы просто цените те стороны жизни, которые мы воспринимаем как нечто естественное, само собой разумеющееся. И незаслуженно, надо сказать.

Алиикаи села к нему на колени. Без всякого стеснения, просто и непринужденно, словно иначе и быть не могло. Ну что ж, догадаться, что их беседа плавно перетечет в свидание, не составляло труда.

– А женского общества ваше счастье не подразумевает?

Селвир с удовольствием пропустил между пальцами пряди ее роскошных волос.

– Это подарок, который дается сверх нормы. Я благодарен за него и вам, и судьбе.

Ее взгляд снова приобрел странное выражение, незнакомое, но не то, которое воин видел в ванной комнате прошлой ночью.

– Возможно, сегодня нам лучше подняться в спальню? – помолчав, спросила Алиикаи. – Конечно, ее интерьер далек от комнат в Обители Свиданий, которые вам привычны. Но все же. Наверное, в более традиционной обстановке вы почувствуете себя комфортнее?

Селвир засмеялся.

– А сегодня моя очередь выбирать обстановку?

Она улыбнулась в ответ.

– Да, пожалуй. Действительно ваша.

Держа Алиикаи на руках, воин неторопливо встал с кресла и посадил женщину в центр шкуры, лежащей возле камина. По краям он поставил четыре кресла и принялся методично собирать шкуры со всей гостиной. Роботы содержали дом в идеальном порядке: мех на шкурах был таким чистым, пушистым и мягким, словно они никогда не служили в качестве ковров, а лежали на кроватях или диванах. Сидя на полу, Алиикаи с веселым любопытством наблюдала за действиями Селвира. Воин развесил шкуры на креслах, мехом внутрь, чтобы получилось нечто вроде пещеры, входом обращенной к камину. Искусственный огонь согревал и освещал ее, словно настоящий туземный очаг.

Забравшись внутрь, Селвир уселся рядом с Алиикаи и пояснил:

– Ваш дом навевает определенные ассоциации…

В ее глазах отражались восторг и отсветы пламени. Несколько минут они в молчаливой сосредоточенности предавались занятию, которое увлекало само по себе, – помогали друг другу освободиться от одежды. В тесном пространстве это оказалось непросто. Свой наряд Алиикаи небрежно бросила на пол, но даже в столь вольной ситуации Селвир не мог последовать ее примеру. И не только потому, что берег униформу. Суровое казарменное воспитание не позволяло ему поступать подобным образом, поэтому воин выбрался из «пещеры», тщательно сложил всю одежду и разместил на стуле. Но едва он вознамерился вернуться к Алиикаи, на стопку налетела стайка роботов и в мгновение ока – Селвир успел лишь обернуться – утащила ее куда-то вглубь дома.

– Эй! – возмутился воин. – Кто им позволил такое самоуправство?!

Менестрель поспешно выглянула из «пещеры»:

– Селвир, не беспокойтесь. К утру ваша парадная форма будет выстирана, отглажена и готова к предстоящему празднику.

– В кармане осталось коммуникационное устройство. – Он обескураженно развел руками. – И носитель с семейной информацией, который подарила мне Тамаа. Их стирать нежелательно.

Алиикаи кивнула.

– Роботы достанут ваши вещи. Они превосходно запрограммированы, не сомневайтесь. Если бы вы знали, сколько мелких предметов порой находится в моих карманах!

Селвир еще раз посмотрел в том направлении, куда умчались машины и, задумчиво покачав головой, снова забрался в их меховое пристанище. Менестрель придвинулась вплотную и провела кончиками пальцев по его груди.

– А в этом окружении ваши шрамы даже уместны. Вы сейчас выглядите как древний охотник. – Она улыбнулась и, ловко развернувшись, легла спиной на руки воина. – Как удивительно. Достаточно просто изменить контекст…

Запрокинув лицо, Алиикаи смотрела ему в глаза, призывно и ожидающе. Значение этого взгляда Селвир уже знал.

Глава 11

Они лежали в пушистом тепле, тесно переплетясь телами, Алиикаи смеялась и сочиняла сказки о том, как они с Селвиром жили бы в первобытные времена. А он наслаждался голосом менестреля, не обременяя себя содержанием ее слов. Воин видел множество племен, находящихся на первобытной стадии развития, и хорошо знал, как там на самом деле обращаются с женщинами. Истории Алиикаи были чистой фантазией. Но создавать образы с помощью одной только речи она умела виртуозно. Селвир невольно перенесся в созданный ею мир, несуществующий и одновременно объемный, полный пейзажей, звуков и даже запахов, и, в конце концов, увлеченный видениями, почти задремал.

Он очнулся от наступившей тишины и, прислушавшись к дыханию Алиикаи, обнаружил, что женщина спит. Селвир лежал в недоумении и растерянности: в такой ситуации ему оказываться еще не приходилось. Вновь и вновь воин вслушивался в дыхание Алиикаи, надеясь убедиться, что ошибается, но она действительно безмятежно спала. В объятиях чужого, в сущности, мужчины, на полу гостиной, без одежды и одеяла. Единственным объяснением, которое приходило Селвиру в голову, являлось лишь то, что менестрель очень устала, поскольку прошлой ночью осталась без отдыха. Вероятно, и днем ей, в отличие от воина, вздремнуть не удалось…

Да, назвать их совсем посторонними людьми было бы, пожалуй, неправильно. Они вместе работали в Совете Верховных и бремя государственных тайн, которое они оба несли, безусловно, служило объединяющим фактором. Друг перед другом им, по крайней мере, не приходилось притворяться так, как перед другими людьми. Да, их знакомство, хоть и формальное, длилось почти десять лет, и за последнюю неделю они лучше узнали друг друга. Селвир рассказал менестрелю несколько эпизодов из своего прошлого и, очевидно, произвел благоприятное впечатление, отказав ей в первую ночь и решив проблему с роботом Баноко. Но тем не менее. Все это – не повод настолько ему доверяться.

Потом воин вспомнил, что не передал Алиикаи слова Тамаа. Сам он не знал, где находится место их запланированной встречи, долго ли добираться туда и сколько времени потребуется менестрелю на сборы. Особенно в том случае, если выступает она в своем обычном официальном убранстве. А вдруг они опоздают на мероприятие?

Селвир осторожно пошевелился, надеясь тихонько выбраться из «пещеры», но Алиикаи что-то пробормотала во сне и прижалась к нему еще теснее. Он снова замер, размышляя, что же предпринять, и, в конце концов, решил воспользоваться роботами.

Повернув голову к входу, воин негромко скомандовал:

– Показать местное время!

Спустя секунду в «пещерку» влетел один из шариков и, зависнув над людьми, спроецировал цифры на меховую стену. Час ночи. Селвир отдал следующий приказ:

– Разбудить в шесть утра.

Цифры сменились на заданное время, потом вернулись к прежнему значению, но теперь рядом с ними светилась фраза: «Будильник включен». По-видимому, Алиикаи не нравились звуковые сообщения. Находясь в ее доме, Селвир не слышал от машин ни единого сигнала, и сейчас робот тоже действовал бесшумно.

Справившись с насущной проблемой, Селвир обеспокоился комфортом своей коллеги. Несмотря на его соседство, шкуру под ними и включенный камин, Алиикаи могла замерзнуть к утру: едва ли Верховный Менестрель была привычна к столь специфичному виду отдыха. Поэтому воин опять обратился к роботу:

– Принести одеяло.

Шарик послушно выпорхнул наружу. Через несколько минут стайка машин внесла в «пещерку» большой плед и аккуратно опустила его на лежащих людей. Свободной рукой Селвир поправил плед так, чтобы Алиикаи оказалась полностью укрыта (сам он в этом вообще не нуждался), и закрыл глаза, намереваясь поспать. Но его дрема оставалась зыбкой и прерывистой, воин пробуждался от малейших шорохов, производимых роботами в гостиной, от движений Алиикаи и изменений ритма ее дыхания.

Когда в «пещерку» влетел шарик, и заиграла приятная мелодия, менестрель сонно приподняла голову:

– Что случилось?

– Тамаа будет ждать нас в девять часов в условленном месте, – торопливо объяснил Селвир, который давно бодрствовал в ожидании этого момента. – Она сказала, вам известно, где именно.

– Ах, да… – кивнула она, ничуть не смущенная тем, что они провели ночь в объятиях друг друга. – А сколько сейчас времени?

– Шесть.

Алиикаи недовольно поморщилась.

– Слишком рано. – И распорядилась, обращаясь к роботу: – Разбудить через час!

Вздохнув, она снова опустила голову Селвиру на плечо и мгновенно уснула. Воину оставалось лишь последовать ее примеру.

Когда они, наконец, поднялись и начали собираться, Селвир тщетно искал коммуникационное устройство. В кармане куртки его не оказалось, и поиски в ванной комнате, в кабинете и в гостиной результатов тоже не дали. Алиикаи пропадала в гардеробной, очевидно, выбирая торжественный наряд, и отвлекать ее в столь ответственный момент воину не хотелось. Поразмыслив, он решил, что несколько часов вполне обойдется без связи. На празднике ему предстояло выступать в роли курьера Верховного Воина, а значит, отвечать на сообщения и вызовы все равно не будет возможности.

К его удивлению, менестрель оделась незатейливо, как обычная «невеста», но Селвир не осмелился спросить, чем же она так долго занималась в гардеробной. Возможно, укладывала волосы. Сделать из ее пышных кос подобие укороченной прически, которую носили женщины из касты воинов, наверняка было непросто.

Позавтракав, они отправились в путь. Осенний день обещал стать теплым и солнечным, хотя Алиикаи все-таки накинула поверх платья легкую кофту. На плече у нее висела, поблескивая украшениями, неизменная сумочка-портком. После дождя опавшая листва слежалась комками и, еще не просохшая, прилипала к подошвам. Менестрель выбирала кратчайшую дорогу, и шли они довольно быстро.

Помявшись, Селвир все же задал вопрос, который занимал его на протяжении последних дней.

– Простите, Алиикаи… Не подумайте только, что я вас упрекаю… Но почему в течение десяти лет, что мы работаем в Совете, никто не упоминал о проблемах, связанных с кастой воинов? Ведь о них известно и вам, и Баноко, и Сигицу. Это, безусловно, не снимает с меня ответственности за невнимание к собственному сословию. И тем не менее…

– Видите ли, Селвир, – спокойно ответила Алиикаи, на ходу посмотрев ему в глаза. – За минувшие триста лет такие попытки предпринимались неоднократно. Однако достучаться до Верховных Воинов не удавалось. И, в конечном итоге, представители наших каст перестали вмешиваться в чужие дела.

– А почему вы никогда не рассказывали, что творите для женщин из касты воинов? – продолжал расспрашивать он.

Менестрель пожала плечами.

– Моя наставница считала, что творческий путь к политике не относится, следовательно, в Совете Верховных о нем говорить неуместно.

Воин уточнил:

– Только поэтому?

Алиикаи долго безмолвствовала, и он не мог понять, чем обусловлено ее молчание – смущением, нерешительностью или чем-то иным.

– У вас есть гипотезы, Селвир? – наконец, промолвила она.

– Да, есть. После пребывания здесь у меня сложилось определенное мнение о происходящем. Однако мне хотелось бы услышать вашу версию, Алиикаи.

Она улыбнулась.

– А я, представьте, не желаю вас обижать.

– Значит, я сам отвечу на этот вопрос. Чтобы не привлекать моего внимания. Вероятно, Баноко объяснил вам, что воины варвары без ума и воспитания, которые не умеют контролировать свои низменные инстинкты. А поскольку на фронте нет женщин, то будет лучше, если я не только не узнаю о том, что вы связаны с моей кастой, но и вообще не стану задумываться о вашей половой принадлежности. И костюмы, которые вы носили, в самом деле, служили неплохой маскировкой. Допускаю даже, что дело не во мне и не в Баноко, что таковы трехвековые обычаи Совета Верховных. Суть от этого не меняется.

Алиикаи вздохнула.

– Ну, в целом, вы поняли правильно.

– Тогда позвольте задать еще один вопрос, и я перестану испытывать ваше терпение, – проговорил Селвир. – Голограммы членов Совета в вашем кабинете. Ведь их должны видеть все, кто общается с вами по дистанционной связи.

– Голограммы защищены от просмотра, – усмехнулась она. – Во время сеанса связи люди видят на них красивые пейзажи. А гости, которые приходят ко мне домой, в кабинет не допускаются. Для вас как коллеги я сделала исключение.

Не сбавляя шага, Селвир слегка поклонился.

– Я высоко ценю ваше доверие, Алиикаи.

Покинув участок, они пошли по аллее, но не в направлении площади, на которой стояли звездолеты, а в противоположную сторону. Минут через двадцать они достигли границы поселка – здесь пролегало шоссе. Настолько широкой дороги, предназначенной для наземного транспорта, воин не встречал никогда. Теперь он, наконец, начинал верить, что находится на цивилизованной планете: туземный дом Верховного Менестреля не давал в полной мере почувствовать местную атмосферу.

У обочины стоял механизм, являющийся, по-видимому, гражданской версией планера. Армейские планеры вмещали от двух до четырех человек, стандартный патруль для надзора за территорией. Этот планер представлял собой прозрачную капсулу, рассчитанную на двенадцать пассажиров. Кресла располагались по три в ряд. Пока Селвир рассматривал машину, Алиикаи заняла место по левую руку от Тамаа, которая сидела за пультом управления в центре первого ряда и, глядя на брата сквозь стену, явно наслаждалась впечатлением, которое механизм на него произвел. Когда воин подошел к планеру вплотную, дверь скользнула вверх, и он сел в пассажирское кресло, расположенное от Тамаа по правую сторону. Дверь закрылась автоматически, планер поднялся на воздушной подушке и бесшумно тронулся с места. Скорость стремительно нарастала, однако ремней, которыми можно было бы пристегнуться, в машине не предусматривалось. Зато Селвир ощутил, как к креслу его притягивает невидимое поле, и понял, что, с одной стороны, на ходу из механизма не выбраться, а с другой, что именно по этой причине такая система безопасности не применяется в военной технике. Ремни имели свои неудобства, но и свободы для маневров давали значительно больше. Здесь, похоже, встать с кресла было невозможно до тех пор, пока машина не остановится.

Воин внимательно осмотрел пульт управления. Его сестра вела планер сама, используя полукруглый штурвал. Мимо, сливаясь в цветную полосу, проносились батальоны деревьев: обочины обступал то ли лес, то ли парк.

– Автоматика предусмотрена? – на всякий случай спросил он. Планер мчался чуть ли не с быстротой штурмового истребителя. Хорошо, что на идеально прямом и ровном шоссе пока не встречалось поворотов.

– Конечно, – подтвердила Тамаа. – Бортовой компьютер связан с системами дороги и пилот не может по собственной воле превысить скорость. Не тревожься. На тех участках, где существуют ограничения, планер замедлится.

– А почему ты не пользуешься автопилотом?

Тамаа усмехнулась.

– Мне нравится управлять планером. И вообще нравится управлять, если ты еще не заметил. – Держа штурвал одной рукой, она ребром ладони стукнула воина по плечу. – Хватит рыскать глазами по приборам. Смотри вперед.

Селвир перевел взгляд в указанном направлении. Воин знал, что они едут в город, который называется Галлен. Все населенные пункты на этой планете носили имена великих полководцев древности, и Галлен, где находился штаб Комитета Матерей, не был исключением из правил. Однако вид, который открывался Селвиру, никак не соответствовал его представлениям о городе. Колоссальная гора зелени (а почему, собственно, зелени, если вокруг все желтеет?), которая вырастала на горизонте, больше походила на гигантские джунгли. Между деревьями даже висели лианы… Спустя несколько минут воин вдруг осознал, что перед ним не деревья, а здания высотой в несколько километров. А лианы – переходы между верхними этажами, длинные и гибкие, похожие на подвесные мосты. Каждый этаж этих невообразимых домов опоясывали террасы, на которых росли сады, сейчас, в начале осени, покрытые свежей листвой и пышно цветущие.

Солдатскую реакцию изображать не пришлось, она вышла непроизвольно.

– Ух ты!!! – ошеломленно воскликнул Селвир, и обе женщины засмеялись.

– Нравится? – довольным тоном спросила Тамаа.

Не отрывая глаз от грандиозных строений, он выдохнул:

– Да!

Постепенно планер сбрасывал скорость, и на городскую улицу они вплыли настолько неспешно, что едва обогнали бы идущего пешехода. Правда, никаких пешеходов вокруг не наблюдалось. При ближайшем рассмотрении город оказался так же пуст и безлюден, как поселок, в котором жила Алиикаи. Запрокинув голову, Селвир пытался рассмотреть вершины домов, уходящие в небо. Аборигены, даже самые технически развитые, строили здания высотой в тридцать, максимум в пятьдесят этажей, а здесь сосчитать этажи не представлялось возможным.

Впрочем, в широких пространствах между домами находилось множество еще более занятных объектов и вскоре они завладели всем вниманием Селвира. Он только успевал смотреть по сторонам и забрасывать своих спутниц вопросами:

– А здесь что такое?.. А это для чего предназначено?.. А тут что делают?..

Тамаа предельно замедлила движение планера и дружелюбно объясняла:

– Это детская площадка. Аттракционы, установленные на ней, предназначены для развлечения детей разных возрастов. Да, покрытие полностью безопасно… Это фонтан, он служит украшением города. Подобные фонтаны установлены на каждом втором перекрестке, основой для их оформления служат известные литературные произведения… Это кафе, здесь можно поесть или встретиться с друзьями. Нет, нет, не таверна, а кафе. Нет, не кабак и не корчма. Приличное место для семей с детьми. Наша нация в отличие от низших народов не употребляет опьяняющих напитков, если ты об этом не знал… Вот театр, там актеры показывают спектакли. Почему так странно выглядит? Извини, пожалуйста, но с моей точки зрения театр выглядит вполне обыкновенно. Ох, ну конечно же, Селвир, культурные представления, ничего похожего на балаган или цирк…

Алиикаи в беседе участия не принимала. Только тихо смеялась, когда Селвир искал параллели в быту аборигенов.

Наконец, он все же полюбопытствовал, почему на улицах нет ни души.

– Что же здесь неясного? – удивилась сестра. – Грядет эпохальное событие – возвращение воинов с фронта на родину. Весь город ждет трансляцию с площади. И не только город, вся планета. И весь цивилизованный мир.

Селвир мгновенно забыл об окружающих его диковинах. Сначала он осознал, что, как всегда в моменты глубокого потрясения, не может произнести ни слова. Потом, когда прошел первый шок, все-таки выдавил:

– Курьер Верховного Воина всегда должен быть на передовой… Но вы бы хоть предупредили…

Тамаа недоуменно нахмурилась.

– А что не так?

Менестрель успокаивающе обратилась к нему:

– Селвир, съемку будут осуществлять автономные технические устройства, и мы даже не заметим этого процесса. Ведите себя, как обычно, словно никакой трансляции нет.

– Я понимаю, – согласился он, невидяще глядя сквозь прозрачную стену.

– А я ничего не понимаю! – резковато заявила сестра. – Взрослый мужчина, солдат. И что, испугался какой-то трансляции?

Алиикаи возразила ей мягко, но непреклонно:

– Тамаа. Твой брат не публичная личность, он просто армейский курьер. И в отличие от нас не умеет взаимодействовать с большим количеством людей. Ему ни разу не приходилось участвовать в общественных мероприятиях. К тому же мне представляется, что Селвир испытывает не страх, а стеснение и растерянность. Насмешки вряд ли его подбодрят.

– Прости, Селвир, – немедленно сказала Тамаа. – Я не хотела тебя обидеть. Только чуть-чуть подзадорить для пользы дела. Пожалуйста, извини.

– Я понимаю, – механически повторил он. – А Представителя Верховного Воина вы известили о запланированной трансляции?

Его сестра озадаченно закусила губу.

– Э-э… Я как-то не догадалась… Значимые события обязательно освещаются в средствах массовой информации и всем об этом известно…

– Хорошо, – с облегчением кивнул Селвир. – Почтенный Картерий бывший главнокомандующий и, конечно, привык находиться в центре внимания. Но и ему до сих пор не случалось участвовать в общественных мероприятиях. Поэтому будет лучше, если для воинов трансляция пока останется тайной.

Остаток пути они проделали в молчании. Наконец, неожиданно для Селвира планер нырнул под землю и очутился в просторном ангаре, где стройными рядами уже стояли десятки таких же машин. Когда планер опустился на свободное место, поле, которое удерживало пассажиров в креслах, исчезло, а двери открылись. Они выбрались из механизма и, воспользовавшись обычным, ничем не примечательным лифтом, вернулись на городскую улицу.

К площади, как и в поселке, вели аллеи, предназначенные для передвижения пешком. Словно забыв о своих спутниках, Алиикаи шагала далеко впереди. Сейчас она выглядела апатичной, задумчивой и полностью погруженной в себя: очевидно, так менестрель готовилась к выступлению. Портком и кофту Алиикаи оставила на сиденье планера, а потому слегка ежилась от холода.

Тамаа задержала брата, взяв его за локоть.

– Селвир, у нас будет около десяти минут, чтобы осмотреться. Алиикаи права, держись привычным образом и постарайся забыть о трансляции. Думай только о том, чтобы выполнить свою задачу. И поверь, представлять нашу касту на празднике не сложнее, чем идти в бой.

Не желая вступать в бессмысленные дискуссии, Селвир кивнул, и они пошли дальше. В течение долгих десяти минут ему предстояло быть единственным воином на площади и вызывать интерес у всего культурного мира, прикованного сейчас к мониторам. Селвир не стыдился собственного волнения, в подобной ситуации любому человеку стало бы не по себе.

Глава 12

Разумеется, они с Картерием заранее обсудили диспозицию, пользуясь планом, который предоставил им Комитет Матерей. Селвир уже знал, что на одном конце площади находится полукруглое возвышение – сцена, на которой обычно выступают барды и певцы, достаточно широкая, чтобы артисты могли свободно перемещаться по ней, а остальное пространство предназначено для слушателей или, в данном случае, встречающих. Комитет Матерей пригласил на торжество десяток почетных гостей из других каст, их предполагалось разместить на сцене. Там же Представитель Верховного Воина должен был произнести приветственную речь.

Алиикаи вышла на площадь медленно и задумчиво, склонив голову на грудь и словно не замечая находящихся вокруг людей. Впрочем, появление барда не произвело на присутствующих особого впечатления: менестрель выступала часто, и ее отрешенное поведение явно ни для кого не являлось новостью. Пройдя мимо ожидающих женщин, Алиикаи скромно встала у подножия лестницы, ведущей на сцену. Представителям касты воинов предстояло повторить путь менестреля и подняться на возвышение, чтобы засвидетельствовать почтение приглашенным на праздник гостям.

Когда Тамаа и Селвир, шагая рука об руку, появились на площади, все взоры, как и предполагалось, обратились на воина. А он продолжал сравнивать свою расу с аборигенами. Это было, конечно, неправильно, более того, неприлично, но других ассоциаций Селвир подобрать не мог. У туземцев любое событие, от выезда вождя до публичной казни, вызывало скопление народа, не поддающееся контролю. В гуще беснующейся толпы, которая вопила и завывала на разные голоса, шныряли воры, беспризорные детеныши и торговцы снедью. После таких «мероприятий» на грязной мостовой (если мостовая вообще имелась) оставались объедки, зловонный мусор, осколки посуды, а в более развитых мирах – окурки сигарет и рваные упаковки.

На площади города Галлена присутствовали лишь те немногие люди, которые имели право здесь находиться. Никто не высовывался из окон, не стоял на террасах домов и не прятался за сценой: трансляция с успехом решала проблему всеобщего любопытства. Робоуборщиков временно отключили (этот вопрос обговорили особо), но покрытие оставалось чистым, только падали лепестки с цветущих растений. В городе, как и в поселке, пахло не навозом, помоями или машинным топливом, а свежестью и природой. На площади царила почти полная тишина, две сотни людей ждали прибытия корабля в молчании и неподвижности.

Правда, при появлении Селвира женщины оживились. По рядам – не толпе, а стройным и хорошо организованным рядам, – пробежали шепотки и шорохи платьев, которые смолкли через несколько мгновений, словно померещились. Но взгляды остались намертво прикованы к нему, и воин не знал, как на них реагировать.

Вдруг идущая рядом сестра слегка толкнула его локтем.

– Селвир, присмотрись, может, тебе кто-нибудь понравится. – Тамаа говорила очень тихо, почти не разжимая губ. – Мы слишком дорожим своими мужчинами, чтобы делиться ими с кем-либо.

Пользуясь разрешением, он заскользил взглядом по лицам. В ходе переписки с Представителем Верховного Воина Тамаа сумела заполучить список прилетающих в тыл мужчин. Услышав об этом, Селвир сразу же понял, каких последствий следует ждать, и оказался прав: примерно половина находящихся на площади женщин являлась сестрами, племянницами и дочерями прибывающих воинов. Другую половину, что закономерно, составляли девушки, уже достигшие возраста «невест», но еще не успевшие соединиться с «женихами». В то же время здесь не было пожилых женщин. Наверняка Тамаа и ее «девочкам» стоило неимоверных усилий отбиться от матерей, жаждущих встретиться с сыновьями, однако, в конце концов, знакомство воинов с прочими родственниками решили отложить на несколько дней и не выставлять на всеобщее обозрение. Комитет не только обладал бесспорной властью над женской половиной их касты, но и умел ее применять.

Курьер Верховного Воина и руководитель Комитета Матерей торжественно шагали по площади. Между сценой и женщинами оставалось пространство шириной в десять метров, именно здесь должен был разместиться прибывший воинский отряд. Ловя взгляд воина, девушки несмело улыбались. А Селвир чувствовал себя тревожно, словно очутился безоружным под перекрестным огнем, и с обреченностью думал, что теперь он известен не только всей армии, но и всему населению тыла. И почему Тамаа не хочет понять, что в стрессовой ситуации, а именно такая ситуация сейчас и создалась, воины интересуются девушками лишь в том случае если их нужно спасать от аборигенов или эвакуировать из зоны боевых действий. И никакого другого интереса в подобных условиях возникнуть не может. Да и вообще затея с праздником изначально бессмысленна. Комитет рассчитывал, что воины поселятся у своих родственников, однако Селвир не исключал, что по завершении мероприятия мужчины примут решение держаться вместе и разобьют лагерь прямо на площади.

Наконец, они достигли лестницы, ведущей на сцену, и Селвир с надеждой посмотрел на Алиикаи, но менестрель по-прежнему стояла с опущенной головой и даже не заметила его взгляда. Вздохнув, воин начал вместе с Тамаа подниматься по ступеням. Здесь, на площади, полной хоть и дружественных, но незнакомых людей, Селвир ощущал себя чрезвычайно одиноким, и это новое чувство отличалось от того одиночества, которое было ему привычно. Его мир стремительно усложнялся, заставляя воина испытывать эмоции, о существовании которых он раньше не подозревал. Селвир пребывал в уверенности, что ему стало бы значительно легче, если бы Алиикаи ответила на его взгляд. Но этого, увы, не случилось.

Поднявшись на сцену, он мгновенно оценил замысел сестры. Приглашенные на праздник гости оказались стариками. Четверо из них, самые дряхлые, восседали в самоходных креслах, в том числе почтенный Геробо, за спиной которого застыл сопровождавший его Айномо. Остальные сидели в обычных креслах, поставленных полукругом. Очевидно, здесь присутствовали представители мирных сословий, так или иначе связанные с кастой воинов. Трое ремесленников, кроме Геробо, которые в прошлом, вероятно, работали на армейских объектах. Трое священнослужителей, без сомнения, военных хирургов. И еще трое мужчин, которые, видимо, являлись менестрелями: они были одеты хоть и не вычурно, но довольно ярко, и в отличие от прочих рассматривали воина с жадным любопытством. В центре полукруга стояло пустое кресло, явно приготовленное для Картерия: прилетев на родину, старый офицер окажется в окружении своих ровесников, с которыми сможет общаться на равных. У сестры следовало поучиться, сам Селвир об этом даже не подумал.

Воин по-уставному поклонился, и старики приветственно склонили головы. С краю, скромно опустив глаза, сидела очень старая женщина из касты воинов, за спинкой ее кресла стояла девочка лет восьми-девяти. Селвир решил, что старуха вместе с Тамаа представляет на празднике Комитет Матерей, и поклонился ей отдельно, как и полагалось кланяться единственной женщине в обществе мужчин. Не поднимая глаз, она слабо кивнула.

Селвир и Тамаа встали у лестницы. Ветер усилился, возвещая о приближении крупного воздушного объекта, и встречающие запрокинули головы, взволнованно глядя в осеннее небо. Десантный корабль спускался строго вертикально, чтобы не задеть переходов между домами, и Селвир знал, что за штурвалом находится один из самых опытных армейских авиаторов. При пилотировании в цивилизованном городе нельзя было допустить ни малейшей ошибки.

Поскольку опустить корабль на площадь не представлялось возможным, высадка людей осуществлялась обычным образом, на тросах через десантный люк, только медленнее, чем в боевой обстановке. Парадная униформа, в которую сейчас были одеты солдаты и офицеры, не предназначалась для подобных маневров. Воины спрыгивали на площадь в заданном порядке, группами по десять человек, и, отпустив тросы, сразу же занимали предназначенные им места перед сценой. Когда мужчины образовали две шеренги напротив лестницы, ведущей на возвышение, из корабля выпорхнул маленький патрульный планер и плавно приземлился в центре этого живого коридора.

Сойдя по ступеням, Селвир направился к планеру. Курьеру Верховного Воина предстояло встретить нового Представителя и в течение праздника состоять при нем в качестве личного адъютанта. Десантный корабль исчез в вышине. Женщины по-прежнему молчали, напряженно рассматривая своих мужчин, замерших по стойке «смирно». Солдат и офицеров в первом отряде оказалось примерно поровну, часть из них набрали в бывшем гарнизоне Роргорры, а другую часть в действующем гарнизоне «МР – 443». Бесстрастные лица свидетельствовали о том, что воины встревожены, потрясены и не знают, как относиться к происходящему. Селвир чувствовал вину перед этими людьми. После событий на Роргорре прошло всего полтора месяца, а после скандала на «МР – 443» менее двух недель, но у правителя касты воинов не было времени на сочувствие. Ему пришлось принимать решения, и именно эти два гарнизона Селвир избрал для дальнейших экспериментов. Сейчас их спешно объединяли на одной из относительно спокойных планет, и именно туда направлялась для просветительской работы группа менестрелей.

Тем временем из планера выпрыгнул человек в темно-синей форме курсанта, и почтительно подал руку Картерию, помогая старику выбираться наружу. Селвир заинтересованно оглядел незнакомца. Он походил на курсанта не только одеждой и короткой стрижкой, но и телосложением. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не юноша, а мужчина, который по возрасту чуть старше Селвира. Живой и очень выразительный взгляд сразу выдавал менестреля, и воин догадался, что перед ним один из бардов, отправленных в военный лагерь неделю назад.

По-армейски поклонившись Селвиру, менестрель передал ему Картерия и направился к сцене. Бывший главнокомандующий взялся за локоть Селвира и воин ощутил, что на руке старика, под форменной курткой, закреплен стимулирующий браслет. Без лекарственной поддержки Картерию было бы невозможно перенести долгий перелет и мероприятие, обещавшее растянуться на несколько часов. Планер за их спинами поднялся в воздух и улетел вслед за кораблем.

Пока они со стариком брели к лестнице, Селвир имел возможность наблюдать за менестрелями и слышать их тихий разговор. Подойдя к женщине, все еще стоящей у подножия сцены, бард ласково взял ее за руки.

– Здравствуй, Алиикаи, – сказал он с теплотой в голосе.

– Здравствуй, Марэн, – приветливо ответила она.

Слегка наклонившись, бард поднес ладонь Алиикаи к губам. Жест получился красивым и эффектным, вполне в духе касты менестрелей.

– Я счастлив снова работать вместе с тобой.

– Я тоже. – Алиикаи с улыбкой смотрела ему в лицо. Ростом бард, конечно, уступал Верховному Воину, но все же был довольно высок. – Публика чрезвычайно сложная, и без твоих талантов нам не обойтись.

– Рад, что ты не забыла обо мне. – Марэн благодарно склонил голову. – И при отправке наших коллег в прифронтовую зону, и теперь. Спасибо.

– Решения приняты Верховным Менестрелем. – Она продолжала смотреть на него и улыбаться, а он продолжал держать ее ладони в своих руках. – При чем же здесь я?

– Едва ли Верховному Менестрелю известны все барды, творящие для касты воинов, – мягко возразил Марэн. – Разумеется, это твоя заслуга.

Алиикаи негромко рассмеялась и, обнявшись, барды отправились куда-то за сцену. Помогая старику взойти по ступеням, Селвир бросил взгляд на сестру, опасаясь, что в ближайшем будущем ему придется выслушать ее комментарий о происходящем. Но Тамаа не сводила глаз с Представителя Верховного Воина, явно ничего не замечая вокруг, и Селвир с облегчением перевел дыхание.

Наконец, они преодолели последнюю ступеньку, и старик оказался лицом к лицу с руководителем Комитета Матерей. Тамаа присела в реверансе:

– Позвольте приветствовать вас на родине, почтенный Картерий, и выразить надежду, что и вам, и прибывшим с вами бойцам здесь понравится.

Как и прочие женщины, Тамаа оделась в традиционный наряд «невесты», и Картерий оглядел ее благосклонно.

– Воины самая активная каста. – Либо площадь обладала великолепными акустическими свойствами, либо на ней установили усилители звука, но голос Картерия был слышен всем присутствующим. И воины, и женщины, и гости ловили каждое его слово. – И если нам что-либо не понравится, мы найдем способ это изменить. В частности, недопустимы короткие стрижки и ношение брючных костюмов для представительниц женского пола. Также должны прекратиться сквернословие и драки девочек в общественных местах. Думаю, излишне напоминать, что матерям следует достойно воспитывать дочерей и служить для них хорошим примером.

Пряча улыбку, руководитель Комитета снова склонилась в реверансе. Когда она выпрямилась, старик доброжелательно заметил:

– Дистанционно с вами приятно иметь дело, Тамаа. Полагаю, что и в личном взаимодействии вы окажетесь таким же надежным соратником.

Тамаа победно взглянула на Селвира, но он, как положено солдату, смотрел прямо перед собой. Картерий обернулся к воинам, которые, вытянувшись, словно на параде, продолжали стоять перед сценой. И распорядился:

– Вольно!

Тамаа в недоумении оглядела мужчин. По мнению непосвященного человека, ничего не изменилось, солдаты и офицеры, не шевелясь, продолжали стоять по стойке «смирно». Держась за локоть Селвира, Представитель Верховного Воина направился к гостям. Приблизившись к почтенному Геробо, который вместе с другими ремесленниками сидел на краю полукруга, Картерий кивнул ему:

– Приветствую, Геробо. Помню, в армии вы были старшим программистом. А сейчас? Ушли на покой?

– Никак нет, – усмехнулся ремесленник, глядя на него снизу вверх. Айномо, оцепеневший за спиной деда, таращил на дряхлого воина круглые глаза. – Как и вы, продолжаю служить родине. Рад встрече. Я живу неподалеку, Картерий, прилетайте как-нибудь в гости. Посидим, побеседуем без спешки.

– Не в обиду будет сказано, Геробо, но вам, ремесленникам, лишь бы болтать, – покачал головой офицер. – А впрочем… Пожалуй, как-нибудь прилечу. – Он задумчиво улыбнулся. – Попробую приобщиться к мирной жизни.

– Договорились, – потер руки программист. – Мне известно, что воины всегда держат слово.

– А пока представьте меня, пожалуйста, своим коллегам по касте, – попросил Картерий, поворачиваясь к прочим ремесленникам.

В сопровождении Селвира и Тамаа офицер перемещался от кресла к креслу, знакомясь с теми из гостей, с которыми прежде не встречался, и кратко беседуя с теми, кого знал. Вся площадь в благоговейной тишине внимала их диалогам. Один из врачей учтиво поинтересовался, не беспокоят ли почтенного полководца раны, полученные на долгом фронтовом пути. И Селвир мгновенно сообразил, что именно его Комитет предназначил для наблюдения за состоянием старого воина. Понял это и Картерий.

– Полагаю, что мое здоровье мы обсудим еще не раз и даже не два, – твердо сказал он. – О чем еще беседовать в нашем возрасте? Потом, если не возражаете, в свободное время.

Менестрели оказались еще словоохотливее ремесленников. Самый древний из них добродушно улыбнулся в ответ на приветствие воина.

– Я сердечно рад знакомству, почтеннейший Картерий, это невероятная честь для меня. И подобно уважаемому Геробо буду счастлив когда-нибудь принять вас в своей мастерской. Поверьте, для менестрелей, чей творческий путь связан с кастой воинов, крайне ценно ваше мнение о результатах нашего труда. Вот молодой человек, – он широким жестом указал на Селвира, – уже раскритиковал мою статую.

Покраснев, курьер Верховного Воина приложил ладонь к груди и поклонился скульптору так низко, как только мог. Роль солдата, которую Селвир сейчас играл, не позволяла ему принести словесные извинения.

– Наслышан, наслышан, – дружелюбно покивал Картерий. – Что ж, если вы настаиваете, то за этим дело не станет. На фронте от творческого пути менестрелей не жарко и не холодно, но в тылу, вероятно, все обстоит иначе?

Скульптор рассмеялся.

– Несомненно, иначе! Постепенно убедитесь сами, почтенный Представитель Верховного Воина. Итак, с сегодняшнего дня я льщу себя надеждой, что вы не забудете о моем приглашении.

Бывший военачальник приблизился к последнему креслу, в котором сидела престарелая женщина. Она медленно подняла голову, и на сцене воцарилось безмолвие, такое долгое и глубокое, что гости начали недоуменно переглядываться между собой. Селвир рискнул нарушить этикет и вопросительно обернуться к Тамаа, но и на лице сестры отражалось неподдельное удивление. Старики смотрели друг на друга, и вся площадь в замешательстве ждала продолжения. Даже воины повернули головы к сцене и напряженно следили за своим предводителем.

Наконец, женщина негромко произнесла:

– Картерий, ты меня, наверное, не узнаешь?

Ее голос был резким, совсем не женственным, а покрытое морщинами лицо казалось застывшим, словно лик туземного идола. Она явно дала жизнь не одному сыну.

– Узнаю, – так же тихо ответил Картерий. – Узнаю, Аламелу…

Услышав имя, Селвир вздрогнул, и, конечно, старик, который держался за его локоть, почувствовал это. Но продолжал, не отрываясь, глядеть на женщину.

– Аламелу, а ты, случайно, не писала мне писем? – спросил воин после длинной паузы.

Старуха издала сухой смешок.

– Писала. Если хочешь, дам почитать. А ты сохранил мой подарок?

Картерий машинально дотронулся до кармана.

– Сохранил. Правда, с годами он сильно обветшал…

– Как и мы, – вздохнула Аламелу. И махнула рукой назад, за спинку кресла, где стояла девочка. – Вот, познакомься. Это Тамири, твоя прапрапрапраправнучка. По прямой линии, не сомневайся.

– Я не сомневаюсь, – сказал Картерий, мельком взглянув на девочку.

– У нас сын… – женщина споткнулась, словно у нее вдруг перехватило горло, – родился… Ты знаешь?

– Да, знаю.

– Я очень дочку хотела, – безучастным тоном поделилась старуха. – Она бы осталась со мной. А так вас обоих на войну проводила… и все.

Девочка успокаивающе положила ладони ей на плечи. Менестрель, который сидел рядом с Аламелу, встал со своего кресла и жестом предложил его Картерию. Старик опустился на сиденье и, поколебавшись, взял женщину за руку. А Селвир встал у него за спиной.

Воины в ошеломлении и растерянности смотрели на сцену, гости и женщины хранили молчание, а на лице Тамаа появилось чуть ли не паническое выражение. Становилось понятно, что Картерий не сможет сказать приветственную речь, как планировалось ранее, и вообще сценарий праздника безнадежно разрушен.

Красивый мужской голос вплелся в звенящую тишину. Сначала тихий и словно бы нерешительный, он звучал все увереннее, все громче, все сильнее, а потом к нему присоединился не менее красивый и сильный женский голос. Бард по имени Марэн внезапно появился перед лестницей и медленно пошел по живому коридору, образованному воинами. А с другой стороны, навстречу ему, шествовала Алиикаи. Они пели о том, как расстались, как в разлуке хранили любовь, и как настал счастливый день, о котором они так долго мечтали. Барды шли, протягивая друг другу руки, всецело поглощенные песней, не замечая, казалось, ничего и никого вокруг и, встретившись на середине пути, обнялись. А затем их объятия перетекли в танец.

Селвир, как, наверное, все на площади, затаил дыхание. Барды танцевали и продолжали петь, а их танец изображал свидание. Движения и позы были весьма красноречивы, но это не выглядело пошлым, наоборот, нежная песня придавала происходящему возвышенный смысл. Физическая страсть являлась естественным следствием взаимных чувств, проявлением глубокой любви мужчины и женщины. Селвир подозревал, что и танец, и песня принадлежат сословию самих менестрелей, однако приходилось признать, что в нынешней ситуации они более чем уместны. Плавные, ритмичные движения бардов постепенно замедлялись, становясь угловатыми и неуклюжими, и вдруг Селвир отчетливо увидел, что между двумя шеренгами воинов танцуют – нет, только пробуют танцевать, стесненно и неумело, – старший курсант и его «невеста». Актерская игра менестрелей потрясала своим реализмом. Так, вероятно, выглядел бы сам Селвир, если бы попытался танцевать с Тамаа.

Песня бардов смолкла, но вместо нее над площадью зазвучала приятная, не слишком быстрая мелодия. Пара менестрелей распалась. Марэн схватил за руку и увлек в живой коридор одну из девушек, стоящих в первом ряду. Одновременно Алиикаи выдернула из шеренги какого-то авиатора, и несколько минут барды учили своих партнеров двигаться под музыку. Похоже, в касте воинов танцевать не умел никто. Во всяком случае, девушка в объятиях Марэна чувствовала себя так же неловко, как и пилот, который, насколько мог судить Селвир, постоянно наступал Алиикаи на туфли.

Сидящие на сцене старики с напряженным интересом наблюдали за этим экспериментом. Когда пилот в очередной раз споткнулся, Картерий даже хлопнул ладонью по колену и подбодрил:

– Ну же, солдат, дерзайте! Восстановите попранную честь авиации!

Бросив взгляд в сторону полководца, бедняга только вымученно улыбнулся. Алиикаи что-то едва слышно говорила ему, Селвир видел, как шевелятся ее губы. В следующий момент она выскользнула из рук пилота, а Марэн ловко передал ему свою партнершу. Солдат и девушка, смущенно глядя друг на друга, попытались продолжить танец, а барды повторили ранее проделанный трюк. Теперь в объятиях Марэна очутилась молодая женщина, чью беременность уже не скрывало свободное платье, а Алиикаи выбрала пехотинца.

Самые смелые девушки и самые сообразительные мужчины, в основном офицеры, начали потихоньку подходить друг к другу, образовывая все новые и новые пары. На танец это действо походило мало, скорее, оно напоминало военное перестроение. Алиикаи и Марэн непринужденно порхали между представителями касты воинов и делали все, чтобы отсутствие опыта никому не мешало. Они подбадривали танцующих, обучали их движениям и помогали периодически меняться партнерами, поскольку женщин было в четыре раза больше, чем мужчин.

В конце концов, барды снова запели, но в слова Верховный Воин уже не вслушивался. Темно-синяя форма Марэна отчетливо выделялась на фоне прочих, и перемещения барда Селвир видел хорошо, а Алиикаи растворилась в толпе таких же «невест» и потерялась из виду. С неловкостью глянув на брата, обязанного неотлучно находиться возле офицера, Тамаа спустилась со сцены и быстро влилась в общий танец.

Картерий откинулся в кресле и задумчиво протянул:

– Да-а… Теперь я понял, зачем нужны менестрели…

– Наши лучшие барды! – наклонился к нему скульптор. – Голос касты воинов Алиикаи, к тому же, является Секретарем Верховного Менестреля. И вам предстоит взаимодействовать с ней как с официальным представителем нашего сословия.

– Вот как. Алиикаи… – столь же задумчиво повторил воин. Несомненно, он запомнил имя Верховного Менестреля, услышанное в Каменоломнях Великанов.

– И Марэн гениален, – заметил другой менестрель. – Не удивлюсь, если в скором времени его признают вторым Голосом вашей касты.

– Уверен, так оно и случится, – согласился третий. – И пара гармоничная, услаждает не только слух, но и глаз. Когда воины получат право вступать в брак, я убежден, и они, наконец, соединят свои судьбы.

– Им следовало сделать это еще двадцать лет назад, – заметил скульптор с осуждением в голосе. – Призвание призванием, но если речь идет о любви…

– Добровольно отказаться от личного счастья способен далеко не каждый менестрель, – возразил старик, который говорил о гениальности Марэна. – Они пожертвовали чувствами для блага других, для служения искусству. И ныне судьба вознаграждает их.

Один из священнослужителей с мягкой улыбкой обратился к Картерию:

– Вероятно, вы теперь тоже воссоединитесь с дамой сердца?

Бывший полководец ответил с достоинством:

– Военачальник обязан вдохновлять бойцов своим примером.

Геробо оживился:

– Вот и отлично, Картерий! Прилетайте ко мне с женой. Что может быть приятнее семейных посиделок!

Гости сдвинули кресла в тесный круг. Айномо, который сопровождал своего деда повсюду и явно привык к долгим стариковским беседам, устроился на полу у ног программиста. Так же поступила маленькая Тамири, и только Селвир продолжал по-солдатски стоять навытяжку.

С жалостью посмотрев на него, Аламелу попросила:

– Картерий, пожалуйста, отпусти мальчика. Вы же не в армии. Пусть он тоже потанцует вместе с другими, познакомится с девочками, поищет родных. Если нам что-то потребуется, Тамири сбегает, позовет, кого нужно.

Старик обернулся к Селвиру.

– Вы свободны, солдат. – В его глазах отражалось печальное сочувствие. – В самом деле, пользуйтесь моментом.

Поклонившись, воин спрыгнул с возвышения, но не в сторону площади, а за сцену. И мысленно пожелав удачи всем, кто оставался на празднике, отправился обратно в поселок.

Глава 13

Сумерки застали Верховного Воина на шоссе. Он шел по обочине экономным пехотным шагом, а перед его внутренним взором вновь и вновь танцевала Алиикаи. Танцевала с бардом по имени Марэн, который имел право прилюдно целовать ей руки и свободно, без малейшего стеснения обращаться на «ты». На душе было пусто и тоскливо. Селвир убеждал себя в том, что устал, что перегружен событиями последних дней, что ему просто необходим отдых… и что его «след» не имеет к происходящему никакого отношения. По безлюдному городу воин прошагал, глядя строго вперед: занимательные объекты, встреченные по пути на площадь, больше не вызывали в нем интереса. Селвир знал, что расстояние до убежища слишком велико, чтобы преодолеть его без помощи техники, понимал, что доберется до цели, в лучшем случае, к завтрашнему утру, и что в темноте едва ли найдет аллею, ведущую от дороги к поселку. Но не заботился об этом. Просто шел. Механически. Бездумно.

Внезапно мимо него на огромной скорости пронесся планер, и воздушная волна сбила воина с ног. Рефлекторно сгруппировавшись, Селвир покатился по колючей траве и, в конце концов, очутился в еще более колючих кустах. Выбравшись из сплетения веток, он машинально стер кровь с расцарапанной щеки и, посмотрев на шоссе, обнаружил, что планер относительно медленно, задним ходом возвращается обратно. Поравнявшись с тем местом, где упал пешеход, машина остановилась. Из распахнувшейся двери буквально вылетел молодой человек и, хватаясь за голову, бросился к Селвиру.

– Какой кошмар!! – закричал он. – Вы ранены?!!

– Нет, – без эмоций ответил Селвир, стряхивая мокрые листья с разорванной куртки. Парадная униформа, в отличие от спецкостюма, не была рассчитана на встречу с шипами. – Все в порядке.

– Как же в порядке? – С ужасом глядя на него, юноша продолжал хвататься за голову. – У вас кровь!

– Это всего лишь царапины, не волнуйтесь.

Молодой человек шагнул к Селвиру вплотную и попытался ощупать его, но воин решительно отстранил его руки.

– Такое падение! У вас, наверное, что-нибудь сломано! – бормотал юноша, не прекращая своих попыток. – Просто наступил шок…

– Вы творите для касты воинов? – спросил Селвир, наконец, распознав в нем менестреля. Представитель любого другого сословия не стал бы так залихватски оборачивать шарф вокруг шеи.

Тот растерянно захлопал ресницами.

– Нет, для священнослужителей…

– Я солдат действующей армии, пехотинец, – твердо сказал Селвир. – Личный курьер Верховного Воина. И, поверьте, я точно знаю, сломано у меня что-нибудь или нет.

У юноши округлились глаза.

– А здесь-то, на шоссе, вы как оказались?!

– Я следую из города Галлена, где в настоящий момент, вероятно, еще проходит торжественная встреча Представителя Верховного Воина. В поселок под названием Рарн.

Немного оправившись от потрясения, менестрель церемонно поклонился.

– Я приношу извинения за прискорбный инцидент, уважаемый Селвир, но, видите ли, вблизи загородного шоссе не принято ходить пешком. Я не был готов к вашему появлению на дороге.

Он удивился:

– Откуда вам известно мое имя?

Юноша несмело улыбнулся.

– После отзыва о скульптуре «Единение каст» имя курьера Верховного Воина известно каждому менестрелю.

– Вот ведь… – с досадой поморщился он. – Прославился на всю галактику.

– Точнее и не скажешь, – доброжелательно подтвердил юноша. – Меня зовут Яакс. Я рад познакомиться с вами лично, уважаемый Селвир, пусть и при таких неприятных обстоятельствах. – Он снова витиевато поклонился. – Позвольте мне загладить свою вину и доставить вас в Рарн.

Спохватившись, Селвир ответил ему уставным поклоном.

– Благодарю вас, Яакс, и прошу извинить за доставленные неудобства. Вина за случившееся целиком и полностью лежит на мне.

Они направились к планеру. Усевшись за штурвал, менестрель достал из-под кресла и протянул Селвиру объемную упаковку и небольшой тюбик.

– Вот, прошу вас. Это дезинфицирующие салфетки и ранозаживляющий гель.

– Большое спасибо, – кивнул воин, повертев упаковку в руках и не рискнув экспериментировать с ней. – Покажите только, как ими пользоваться.

Выполняя просьбу, юноша с тревогой вглядывался в его лицо. Очевидно, в освещенном салоне планера царапина на щеке Селвира выглядела страшнее, чем в уличных сумерках. Воин ощущал, что брючина под правым коленом тоже разорвана и пропитывается кровью, но решил, что менестрелю об этом лучше не знать.

– Давайте все-таки обратимся в центр оказания первой медицинской помощи, – предложил Яакс. – Лучше, если вас осмотрит врач.

– Не нужно.

С тяжелым вздохом менестрель активировал системы планера. Машина тронулась с места, и Селвир ощутил, как его притягивает к креслу невидимое поле. Они летели сквозь густеющую тьму, но теперь, насколько мог судить воин, скорость была минимальной из всех возможных.

Салфетки оказались довольно влажными. Селвир вытирал с лица кровь и грязь, размышляя о том, что тщательно сберегаемая униформа все же пострадала и что от участия в официальных мероприятиях пока следует отказаться. Мало ли, что нафантазируют ремесленники, если личный курьер Верховного Воина появится в общественном месте с расцарапанной щекой…

– Пожалуйста, не сочтите за праздное любопытство, уважаемый Селвир, – помолчав, произнес Яакс, – но почему вы направляетесь именно в Рарн? Там нет представителей касты воинов. Если поселок не является конечным пунктом вашего путешествия, я буду бесконечно счастлив предоставить вам кров на сегодняшнюю ночь.

Положив окровавленные салфетки в утилизатор, который располагался между креслами, Селвир взялся за тюбик. Ранозаживляющий гель ему действительно не повредит.

– Благодарю за великодушное предложение, Яакс, но я не стал бы стеснять вас даже в том случае, если бы нуждался в ночлеге. Не беспокойтесь. Уважаемая Секретарь Верховного Менестреля любезно предоставила мне свой дом в качестве временной базы.

Селвир задумался. Разумно ли оставаться в жилище Алиикаи теперь, когда трудности с компьютерной системой разрешены и Верховному Воину больше не требуется доступ к гражданским средствам связи? В армейском челноке имеется все необходимое для автономного существования в течение двух-трех дней, а именно столько осталось до начала Совета. Возможно, ему следует передислоцироваться на городской космодром, где в ожидании группы менестрелей разместился десантный корабль. Не сегодня, конечно, это было бы слишком похоже на бегство, но завтра – почему бы и нет?..

Учтиво попрощавшись с Яаксом, Селвир прошел по освещенной поселковой аллее, затем по темному лесу и очутился в убежище Верховного Менестреля. Он предоставил свою униформу попечению роботов, принял душ и, решив отдохнуть до возвращения хозяйки дома, направился в комнату с аквариумом. Ночное освещение резервуара было слабым, и рыбы висели в толще воды, вяло шевеля плавниками. Воин лег на пол и, глядя, как колышутся водоросли, быстро погрузился в сон.

Его разбудил свет, автоматически включившийся в аквариуме: очевидно, наступило утро. Его униформа, заклеенная так называемой «жидкой тканью», выстиранная и отглаженная, лежала на диване. Одевшись, Селвир без спешки покормил оживившихся рыб, умылся в санузле и тоже отправился завтракать. В окна гостиной проникали рассветные лучи, алой дымкой ложась на мебель и шкуры. Роботы покружили вокруг гостя, но, так и не дождавшись приказаний, в конце концов, унеслись в другие комнаты.

Воин едва успел расположиться за столом, как входная дверь распахнулась, и его взору явилась Верховный Менестрель. Подойдя к Селвиру вплотную, она с дружеским укором покачала головой.

– Мелкое недоразумение с местным транспортом, – пояснил он, сконфуженно коснувшись щеки. – Хотя, конечно, получилось неловко…

Алиикаи молча сняла с плеча свой портком и, открыв его, поставила перед Селвиром. На крошечном мониторе возникла Тамаа и, вглядевшись в царапины на его лице, изумленно всплеснула руками.

– Ты неподражаем, младший брат! Мало того, что при первой же возможности сбежал с мероприятия... Кстати, мама смотрела трансляцию и крайне огорчилась, что ты так быстро исчез из кадра… Вообще, запомни, порядочные люди не поступают подобным образом! Ты должен был хоть кого-то предупредить, что намерен вернуться в поселок. Тогда по завершении праздника мы не искали бы тебя по всему городу. А ты, похоже, блуждал по окрестным лесам?! – В ее голосе звучало неподдельное восхищение. – И смог пешком добраться до убежища?!!

Селвир смущенно повел плечами.

– Я преодолел лишь половину пути. В поселок меня любезно доставил один молодой менестрель.

Он с неловкостью покосился на коллегу, которая продолжала стоять рядом, но Алиикаи, похоже, не слышала их диалога: ее взгляд был невидяще устремлен в пространство, а на губах блуждала мечтательная полуулыбка. Почему-то Селвир, который, как всякий воин, не слишком разбирался в выражениях лиц, сразу понял, что эта улыбка именно мечтательная, а не какая-либо еще. И на душе у него опять стало пусто. Менестрель рассеянно выдергивала из прически бесчисленные заколки и, словно в забытьи, роняла их на пол.

– Какая жалость, что ты все пропустил! – говорила тем временем Тамаа. Она пребывала в радостном возбуждении и, к счастью, не замечала состояния брата. – Наши барды были великолепны! Сначала танцы… Долгие-долгие… Будто сказочный сон… Все постепенно перезнакомились, а потом, уже в непринужденной обстановке, Алиикаи спела балладу о подвиге Аасмаэ, и это произвело чрезвычайно сильное впечатление. Затем Марэн исполнил песню о возвращении воинов на родину. У него такой проникновенный голос, ты сам слышал… В конце концов, почтенный Картерий объявил о предстоящем бракосочетании с почтенной Аламелу, призвал мужчин последовать его примеру и все-таки произнес свою речь…

Менестрель встряхнула освобожденными волосами и направилась в глубину дома, небрежно сбросив по пути кофту и туфли. Когда она скрылась из виду, Селвир перевел взгляд на монитор. Его сестра блаженно улыбалась (не так, как Алиикаи, но все-таки очень похоже) и, видимо, не сознавая того, постоянно водила ладонью по круглому животу. Прежде подобных движений у Тамаа не наблюдалось.

– Теперь мальчики будут учиться в казарме не с рождения, а с пяти лет, – сообщила она, счастливо блестя глазами. – С пяти лет, представляешь?! Я увижу, как растет мой новорожденный сын, услышу его первое слово, стану свидетелем его первых шагов!.. Он узнает свою семью, сестер, бабушку… А во время учебы сможет постоянно поддерживать с нами дистанционную связь и несколько раз в год прилетать домой на каникулы! И в армии тоже введут отпуска!

– Я рад за тебя, Тамаа, – искренне сказал воин.

– Он уже толкается, – с непривычным оживлением поделилась женщина, в очередной раз приложив руку к животу. Ее щеки раскраснелись, а резковатые черты лица стали заметно мягче и женственнее. – Я назову его Селвиром, в твою честь.

– Хм… – Он не знал, что на это ответить.

– Ну что ж, – проговорила Тамаа. – Хорошо, что ты благополучно добрался до поселка. А теперь мне пора приступать к делам. Чрезвычайно напряженный график. Через час я вместе с почтенным Картерием должна присутствовать на погребении Аасмаэ. Ее семья настояла на том, чтобы провести похороны без лишнего шума, по-семейному, но все-таки мы как официальные лица нашей касты обязаны принести соболезнования. После полудня намечены приватные встречи почтенного Картерия с представителями прочих сословий. Сначала с Алиикаи, потом с уважаемым Сигицем, который представляет священнослужителей. И, наконец, с Главным Инженером ремесленников. Поскольку речь неизбежно зайдет о неприятных моментах в отношениях наших каст, мы предполагаем, что эта встреча перерастет в полноценные переговоры. И потому оставили ее напоследок, чтобы не ограничивать по времени. Завтра утром планируется открытие мемориала в честь Аасмаэ, где Алиикаи и другие менестрели исполнят произведения, посвященные ее гибели. А вечером состоится торжественное бракосочетание Представителя Верховного Воина со своей избранницей.

Селвир с уважением покачал головой.

– Да уж, расписание впечатляет!

– Я бы пригласила тебя присоединиться, младший брат, – вздохнула она. – Все же ты личный курьер Верховного Воина. Но, извини, пожалуйста, с таким неопрятным лицом тебе лучше не появляться на публике.

– Я и сам так думаю, Тамаа. Все в порядке.

Его сестра улыбнулась на прощание и монитор порткома погас. Некоторое время Селвир смотрел в темный экран, а потом, закрыв устройство, поднялся из-за стола.

Одежда оставалась там, где Алиикаи от нее избавилась, – роботы все еще подбирали заколки, брошенные в гостиной, – и проследить путь менестреля по дому не составляло труда. Воин перешагнул через платье, оставленное в спортивном зале, и мельком взглянул на чулок, повисший на одном из тренажеров. Лавируя между подушками в затемненной комнате, обошел второй чулок и обе части нижнего белья и, в конце концов, очутился на пороге гардеробной. Абсолютно нагая, хозяйка дома стояла перед зеркальной стеной и заплетала волосы в сложную косу.

– Алиикаи… – начал Селвир и замешкался, не зная, как построить фразу. Вероятно, следовало еще раз поблагодарить за помощь, личную и политическую, которую менестрель ему оказала, и только после этого светского предисловия сообщить ей о своем решении переместиться в город…

Даже не обернувшись, женщина произнесла:

– Коммуникационное устройство и носитель с семейной информацией находятся в моей спальне. Роботы по умолчанию доставляют туда все предметы, обнаруженные в карманах одежды. Достаточно приказать, и они принесут.

– Хорошо, – ответил он, продолжая неподвижно стоять на пороге.

Слова, как выражаются менестрели, не шли на язык. Однако через несколько дней им придется встретиться на Совете Верховных, а Храм Единения не лучшее место для выяснения отношений. Желательно внести определенность сейчас… А может, напротив, ситуация предельно ясна, и начав разговор о барде, он поступит глупо? Мораль в касте менестрелей весьма своеобразна и, вероятно, любовь к Марэну не препятствует Алиикаи и в дальнейшем искать вдохновения в объятиях Верховного Воина. В конце концов, настоящие чувства это одно, творческий поиск совершенно другое, а «след», который на собственное несчастье ухитрился получить Селвир, Алиикаи ни к чему не обязывает. Не исключено, что их свидания будут повторяться с той же регулярностью, что и встречи в Совете. Тогда улетать сейчас просто нет смысла…

Доплетя косу, менестрель побрела вдоль шкафов с бессчетной одеждой и полок с поистине неисчислимой обувью. Придирчиво осматривая свое имущество, она пояснила:

– Через несколько часов у меня назначена официальная встреча с почтенным Картерием.

Все еще стоя в дверном проеме, воин кивнул.

– Тамаа говорила.

Комплект нижнего белья Алиикаи выбрала быстро. Но вместо того, чтобы облачиться в него, повесила на фигурную вешалку, оформленную в виде женского манекена. И Селвир лишь укрепился в уверенности, что часы, оставшиеся до встречи с Картерием, менестрель намеревается провести в его обществе. Достав из шкафа несколько платьев, она вернулась к зеркальной стене и принялась одно за другим прикладывать их к обнаженному телу.

– Пожалуй, в данном случае следует создать спокойный образ… – задумчиво протянула Алиикаи, рассматривая свое отражение. – Все же пожилой человек…

Наряды, которые показались ей неподходящими, сразу отправились на пол. Определившись с платьем, менестрель столь же обстоятельно занялась подбором туфель к нему. Селвир молча наблюдал, как Алиикаи меняет обувь, пару за парой, усеивая гардеробную не удовлетворившими ее вариантами.

– А вот косметику придется наложить плотным слоем… – бормотала она, примеряя платье к очередным туфлям и прохаживаясь перед зеркальной стеной. – Усталый вид сложно отнести к категории украшений… И лучше отдать предпочтение естественным тонам…

Стайка роботов впорхнула в гардеробную и принялась разносить одежду по местам. Наконец, Алиикаи аккуратно повесила выбранное платье на манекен, под него поставила туфли и, присев на пуфик возле комода, принялась перебирать хранящиеся там упаковки с чулками. Он продолжал безмолвно стоять в дверном проеме, а граненые шарики непринужденно сновали вокруг.

Внезапно Алиикаи подняла голову и внимательно посмотрела на Селвира.

– Тебя не смущает, что я разбрасываю вещи? – серьезно спросила она.

Неожиданный переход на «ты» поверг его в легкое ошеломление и, будучи не в силах ответить, воин только покачал головой.

– Признаться, мне тоже кажется странным, что ты спишь на полу, – тем же серьезным тоном сказала менестрель, возвращаясь к своему занятию. – Но мы ведь договорились не обращать внимания на пустяки. Я не стану вмешиваться в твои привычки, Селвир, но и тебе придется привыкнуть к моим. – На секунду она оторвала взгляд от чулок. – Все же мы оба зрелые, уже сложившиеся люди, и совместная жизнь потребует от нас взаимного уважения.

После длинной паузы, заполненной хрустом потревоженных упаковок, Селвир напомнил:

– Межкастовые браки запрещены, – не с целью возразить или убедить ее в чем-либо, а просто потому, что дальнейшее молчание выглядело бы невежливо.

Алиикаи пожала плечами, на одном из которых, художественно спускаясь на обнаженную грудь, лежала толстая пепельная коса.

– Свободный союз, скрепленный взаимной любовью, – обычное явление в среде менестрелей.

Поколебавшись, Селвир все-таки рискнул уточнить:

– А Марэн?

Алиикаи ничуть не удивилась его вопросу.

– Когда в далекой юности я познакомилась с Марэном, он уже определился с творческой специализацией. И наша встреча превратилась в трагическую борьбу между чувствами и призванием, которому Марэн предполагал посвятить свою жизнь. Мы любили друг друга. – Фраза прозвучала так буднично, словно речь шла о погоде. – Страстно, искренне, глубоко, могли бы пожениться и быть счастливыми в браке. Однако это означало бы отступиться от служения касте воинов, творить для какого-то другого сословия. И, в конце концов, призвание победило. Марэн отказался от меня.

– Глупец! – невольно вырвалось у Селвира.

Ему сложно было представить, что бард добровольно отрекся от отношений, которых он, воин, не осмелился бы даже желать: ему просто недостало бы дерзости вообразить Алиикаи своей пусть незаконной, но все же супругой. И, разумеется, сам Селвир не собирался отказываться от такого подарка судьбы.

Засмеявшись, Алиикаи достала из упаковки пару чулок и, подойдя к манекену, присоединила их к прочим элементам наряда.

– Мы с Марэном коллеги по творчеству и во время совместных выступлений составляем гармоничный дуэт, поскольку хорошо ощущаем настроение партнера, легко подстраиваемся под манеру исполнения, как обычно и случается с бардами, которые когда-то были близки. Но наша любовь осталась в прошлом. Я стала Верховным Менестрелем и секреты, которыми наполнилась моя жизнь, постепенно отдалили нас друг от друга. У меня появились новые заботы и новые обязанности, новый круг общения… И в конечном итоге новые чувства.

Подойдя к воину, Алиикаи с улыбкой обняла его за талию. В свою очередь, погладив ее ровную спину, Селвир испытал ранее незнакомое, но неожиданно приятное чувство собственности. Как справедливо заметил Баноко, Верховный Воин не имел представления о том, что такое семейная жизнь и каковы отношения между супругами. Однако он точно знал, что теперь никто, кроме него, не прикоснется к Алиикаи.

– А как же мы теперь будем работать в Совете?

Глядя ему в глаза, менестрель продолжала улыбаться.

– Не нахожу никаких препятствий. Разумные инициативы с твоей стороны я обязательно поддержу. В противном случае раньше прочих коллег уведомлю тебя о неразумности твоих предложений. – Она заговорщицки подмигнула. – Предполагаю, что и правитель касты воинов не поступится принципами, когда речь зайдет о благе его сословия.

Селвир тоже усмехнулся.

– В самом деле, не поступлюсь.

Вывернувшись из объятий воина, Алиикаи взяла его за руку и настойчиво потянула из гардеробной.

– Ну же, довольно бесед о политике! Пойдем, я покажу тебе нашу спальню…

Часть 3. Глава 1

Селвир сидел на краю кровати, неловко вытянув правую ногу, и, внимая напутствию пожилого врача, смотрел в пол. Сегодня воину предстояло покинуть палату интенсивной терапии, которая стала его пристанищем на долгих полгода.

Когда срок политического служения закончился, Селвир передал бразды правления своему преемнику и вернулся в армию. Поскольку узаконить отношения с менестрелем не представлялось возможным, он считался холостяком и, как все ветераны старшего поколения, служил на опаснейших участках фронта. Молодежь, призванную жениться, теперь берегли. За семь лет он получил немало ранений, удостоился двух новых шрамов и несколько раз счастливо избежал гибели. Но однажды неизбежное все-таки случилось: очередное сражение стало для Селвира последним.

Его с трудом извлекли из покореженного спецкостюма и, диагностировав множественные переломы, в том числе двойной перелом позвоночника, разрывы внутренних органов и еще десяток тяжелых травм, переправили в Военный институт экспериментальной медицины. Девять дней Селвир провел в искусственной коме и в этот период решался вопрос, способен ли его организм выдержать многотрудный процесс спасения. Следующие два месяца он боролся за возможность сесть в постели, а потом еще месяц – за то, чтобы встать. Затем последовал трехмесячный курс реабилитации, по завершении которого врачи признали, что средства современной медицины исчерпаны.

– Уважаемый Селвир. – В голосе врача звучал кроткий упрек. – Вы меня не слушаете.

Он поднял глаза и слово в слово повторил все, только что сказанное. Глядя на пациента, священнослужитель задумчиво пожевал губами.

– Хорошо. Новая капсула, вживленная в ваш организм, выделяет анестетик несколько раз в сутки, поэтому вы и в дальнейшем не будете чувствовать боли. Помните, менять капсулу необходимо каждые два года, и желательно делать это прежде, чем закончится ее действие.

Селвир механически кивнул. Болезненных ощущений как во время лечения, так и сейчас он действительно не испытывал, только онемение в покалеченном теле и постоянную, не проходящую слабость.

– Мы уже передали сведения о вашем здоровье в Мужской Комитет касты воинов, – проговорил врач. – На родине вам обеспечат постоянное медицинское сопровождение. И, пожалуйста, не отказывайтесь от помощи психолога, которого предоставит вам Комитет. Адаптация к новому состоянию и ограничениям, которое оно накладывает, может занять довольно продолжительное время. И потребовать немало душевных сил.

Он снова кивнул. Согласно закону об инвалидах, который Селвир сам же когда-то и принял, ему предстояло навсегда покинуть армию и возвратиться в тыл.

Ветераны, которых на старости лет вынудили переселиться на родину, не сумели привыкнуть к мирному бытию. Большинство из них вело затворнический образ жизни, отказываясь от общения с кем-либо. Оплотом перемен, к всеобщему удивлению, стали калеки. Прежде никому не интересные, обреченные на жалкое существование молодые мужчины получили гражданские средства реабилитации – самоходные кресла, протезы, аппараты, позволяющие частично компенсировать утраченные зрение и слух, а также полноценный уход и заботу родных. И активно включились в социальную жизнь. Формально органы управления кастой воинов назывались Женский и Мужской Комитеты, но шутки про Комитет Матерей и Комитет Инвалидов ходили до сих пор.

– Вы поддерживаете отношения с родственниками? – продолжал врач.

Вопрос был далеко не праздный. Воины, которые отказались от женитьбы и предпочли службу в армии, зачастую не только не общались с родней. Но даже не брали ежегодные отпуска, не летали с фронта на родину и вообще старались делать вид, что в их касте ничего не изменилось.

– Да, поддерживаю. В тылу живет моя мать, четыре сестры, сын и две дочери, – отчитался Селвир.

Священнослужитель смотрел на него серьезно.

– Кто-нибудь из них согласится предоставить вам жилье на первые месяцы?

Он хмуро улыбнулся.

– Разве я не в состоянии жить самостоятельно?

– В состоянии, разумеется, – кивнул врач. – В специально организованной среде вы сможете обходиться без посторонней помощи многие и многие годы. Все же до старости вам еще далеко. Однако, поверьте опыту, на первых порах вам лучше находиться в окружении близких людей.

К родственникам Селвир оставался равнодушен. Исключение составляли мать, которая стала чем-то вроде занозы в его душе, и Тамаа. К старшей сестре он был искренне привязан, всегда находил время на общение с ней и с готовностью выполнял все ее просьбы. Его родитель давным-давно погиб, избавив Селвира от обязанности устанавливать с ним контакт, а солдат, давший жизнь Тамаа, не желал даже знакомиться со своими детьми. Сестра так переживала из-за безразличия отца, что Селвиру пришлось, скрепя сердце, лететь на фронт, разыскивать этого человека и уговаривать его встретиться с дочерью. Сам он понимал отца Тамаа и при других обстоятельствах, вероятно, поступал бы точно так же. Но Алиикаи мягко подталкивала его к собственным отпрыскам, а в том, что касалось семейных дел, Селвир полностью доверял ее мнению.

– При необходимости я могу обратиться к любому члену семьи, – твердо ответил он на вопрос священнослужителя. – И никто не откажет мне в поддержке.

Его дочери благополучно вышли замуж. Один из сыновей погиб, не дожив до совершеннолетия. Второй сын пошел по стопам отца, избрав пожизненную службу в армии, и теперь уверенно продвигался к званию старшего офицера. С девушками он отношений не заводил, отпусков не брал и на родину прилетал лишь на несколько дней, чтобы наскоро повидаться с родными. Третий сын отслужил положенный срок, женился и с тех пор, по выражению матери Селвира, плодился и за себя, и за братьев. Воин только успевал получать извещения о рождении очередного внука.

Церемония выписки продолжалась.

– Когда будете готовы, – сказал врач, – наш пилот доставит вас в Галлен. Пожалуйста, заранее сообщите родственникам о вашем прилете и попросите кого-нибудь из них встретить вас на космодроме.

Он попытался возразить:

– Я доберусь на попутном грузовом корабле…

– Это совершенно исключено, уважаемый Селвир, – жестким тоном произнес священнослужитель. – Вы не вполне адекватны в оценке собственных физических сил. Мы позаботимся о том, чтобы вы благополучно вернулись на родину, а не упали в изнеможении где-нибудь по дороге.

Прозвучал сигнал, свидетельствующий о том, что кто-то просит разрешения войти в палату. Повинуясь приказу врача, автоматическая дверь открылась и через порог шагнул человек, которого Селвир меньше всего ожидал увидеть. Молодой офицер, облаченный в темно-красную униформу, был высок даже по меркам касты воинов и поэтому слегка пригнулся в дверном проеме.

В ответ на его учтивый поклон священнослужитель с удивлением приподнял брови.

– С какой целью вы прибыли к нам, уважаемый Сорран?

Личный курьер Верховного Воина скупо улыбнулся.

– Я обязуюсь доставить уважаемого Селвира домой. – Голос у него был под стать росту, низкий и сильный, с характерными для офицеров властными нотками. – У меня поручение.

– Что ж… – Врач посмотрел на безмолвного пациента, очевидно, недоумевая, чем простой солдат – а Селвир продолжал служить в прежнем невысоком звании – мог заинтересовать правителя касты. – Замечательно. Уважаемый Селвир, я желаю вам удачи и прошу не забывать наших рекомендаций.

Он вежливо наклонил голову в ответ, и священнослужитель покинул палату. Когда автоматическая дверь скользнула на место, Верховный Воин опустился перед своим предшественником на одно колено.

– Здравствуйте, наставник.

Невольно вспомнив встречу с Картерием, которая произошла в Каменоломнях Великанов семнадцать лет назад, Селвир положил ладонь на плечо офицера. На прикосновение тот реагировал спокойно. Поскольку, с одной стороны, служил не в пехоте, а с другой стороны, как всякий представитель молодого поколения, был привычен к телесным контактам с другими людьми.

– Я ведь объяснял вам, Сорран, что не являюсь больше вашим наставником. Вы уже набрались политического опыта и способны обходиться собственным умом.

Верховный Воин поднялся с колен и, поклонившись, вручил ему письмо. Не торопясь его прочитать, Селвир спросил:

– Что это?

Сорран вновь поклонился ему.

– Приказ о вашем назначении на пост Представителя Верховного Воина. Как вам известно, после смерти почтенного Картерия эта должность остается вакантной. И лучшего кандидата, чем вы, найти невозможно.

От волнения сердце забилось чаще, потемнело в глазах, и Селвир развернул бумагу, притворившись, что читает. Когда взор, наконец, очистился, он сказал:

– Благодарю за доверие, Сорран. И подчиняюсь. Приказ есть приказ.

Верховный Воин достал из кармана какой-то маленький предмет и протянул его Селвиру.

– Верховный Ремесленник передает вам пожелания скорейшего исцеления. А также вот это.

Крохотная шкатулка, конечно же, принадлежала не Айномо, нынешнему члену Совета Верховных, а совсем другому человеку.

– Когда вы намерены вылететь, наставник?

– Приблизительно через час, – отозвался Селвир, не сводя глаз со шкатулки, которая лежала у него на ладони. – К сожалению, я уже далеко не проворен...

– Челнок стоит на посадочной площадке перед входом в Институт, – сообщил Сорран. – Я буду ждать вас столько, сколько потребуется.

Оставшись в одиночестве, Селвир аккуратно открыл миниатюрную крышечку. В шкатулке лежала прядка пепельных волос (не родился еще менестрель, способный обойтись без романтических жестов) и крошечный листочек бумаги с рукописной надписью: «Не делай глупостей. Я люблю тебя. И жду дома». Он даже знал, с какой интонацией следует читать это послание. А Алиикаи, естественно, догадывалась, какие мысли бродят у него в голове.

Вокруг кровати на удобной для него высоте помещались металлические поручни. Отложив шкатулку, Селвир ухватился за один из них и неуклюжим рывком поднялся с постели. Его правая нога теперь не сгибалась в колене, наклониться было невозможно, а потому все полки в палате располагались на уровне пояса и груди. Несмотря на сопротивление, армия все-таки постепенно менялась. Появилось понятие личных вещей и гражданской одежды, а на полевых базах теперь предусматривались специальные помещения для их хранения. Воин задумчиво оглядел немудреные пожитки, присланные ему с места службы. Пехотный кинжал пропал во время последнего боя, а о прочих вещах можно не заботиться. Прислонившись к стене – стоять без поддержки он затруднялся, – Селвир взял с полки кулон-носитель, когда-то подаренный ему Тамаа, и надел цепочку на шею. Вот, пожалуй, и все сборы. Осталось положить в карман шкатулку и письмо Верховного Воина... Впрочем, сначала нужно переодеться.

В его распоряжении находились несколько медицинских роботов. И для того, чтобы сменить больничные штаны на гражданские брюки и надеть обувь, пришлось воспользоваться их помощью. Затем Селвир снова сел на кровать и, сняв пижаму, принялся натягивать рубашку. По завершении всех этих, казалось, несложных манипуляций пришлось прилечь на подушку и перевести дух. Он уже основательно утомился, а впереди еще длинный путь. Не в силах противостоять навалившейся слабости, воин закрыл глаза. Не таким Алиикаи его полюбила…

Селвир порывисто приподнялся на локте и, посмотрев на часы, вздохнул с облегчением. Задремал… Хорошо, что ненадолго. Усевшись, он надел куртку, сунул в карман шкатулку и наскоро сложенное письмо, дотянулся до костыля (ходить с тростью он так и не научился) и с усилием встал с кровати. Передвигаться по территории Института было нетрудно: лифты, эскалаторы, самодвижущиеся ленты в коридорах, перила и поручни максимально облегчали существование пациентов. Но в убежище Селвир станет беспомощен…

Во время лечения он ни разу не разговаривал с Алиикаи по дистанционной связи, сведя их взаимодействие к электронным сообщениям. В своих кратких письмах Селвир бодрился (а что еще ему оставалось?), но мысль о том, чтобы отделиться от менестреля, посещала его все чаще и чаще. Ведь в отличие от законного брака свободный союз не обязывает влюбленных людей к совместному проживанию. Прежде они виделись месяц в году, когда Селвир прилетал в очередной отпуск, а теперь вольны встречаться хоть ежедневно. Но зачем Алиикаи терпеть присутствие калеки рядом с собой, зачем постоянно видеть его слабость?..

Сорран помог ему взойти по трапу и, очутившись в челноке, Селвир улегся на откидную койку. Когда Верховный Воин сел за штурвал, Селвир вытащил шкатулку с пепельной прядкой и стиснул ее в кулаке. Из их отношений навсегда уйдет привычная романтика. Он больше не будет носить Алиикаи на руках. Они не смогут устраивать свидания в самых невероятных местах, танцевать, принимать вместе ванну и часами прогуливаться по лесу... До сих пор он жил, не задумываясь о будущем, а будущее постепенно перетекло в настоящее и Селвир оказался к нему не готов. Даже сейчас, по пути на родину, он ничего не планировал, а просто метался, не зная, что делать дальше. В сущности, ему некуда было возвращаться, кроме убежища. Поселиться у матери? Немыслимо. Попроситься к кому-нибудь из сестер? Или к детям? Его примут с распростертыми объятиями, но обременять кого-либо «специально организованной средой»? Того хуже…

– Скажите, Сорран, – спросил Селвир, чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, – как складывается ваше взаимодействие с Верховным Ремесленником?

Поставив челнок на автопилот, офицер выбрался из пилотского кресла и сел на пол возле откидной койки.

– Успешно. Айномо положительно воспринимает наше сословие.

Селвир вглядывался в лицо молодого преемника. Когда жизнь в касте воинов изменилась, семь кандидатов, которых он прежде держал на примете, оказались неподходящими для должности Верховного Воина. Соррана он выбрал интуитивно, на свой страх и риск, поскольку с формальной точки зрения тот был слишком юн для политической деятельности. И не пожалел. Но сейчас… или ему только кажется?..

– А с Верховным Священнослужителем?

Воин пожал широкими плечами.

– Разве у нашей касты когда-то возникали трения со священнослужителями?

Внимательно наблюдая за ним, Селвир задал главный вопрос, ради которого затеял беседу.

– А с Йоалла?

Сорран густо покраснел и попытался объяснить:

– Понимаете…

Селвир перебил резким тоном:

– Понимаю, что непутевый предшественник подал вам дурной пример.

Итак, выражаясь языком покойного Картерия, он действительно обнаружил на офицере «след». Только этого еще недоставало…

– Чем она занимается?

– Йоалла художница. – Сорран явно опасался вызывать гнев наставника, но и отступаться от Верховного Менестреля не собирался. – Пишет портреты.

– Для какой касты? – продолжал он допрос.

– У портретного жанра нет специализации… Для всех.

– Почему не замужем?

– Не сложилось…

Глядя в глаза своего незадачливого преемника, Селвир приподнялся на локте.

– Слова «не сложилось», примененные к менестрелю, означают, как правило, два варианта. Либо она уже побывала в нескольких свободных союзах, из которых ни один не закончился браком, либо возлюбленный отверг ее чувства. Потому она и ищет утешения в вашем обществе.

– Напрасно вы так… – сказал Сорран обиженно, и Селвир с трудом удержался от смеха. Все-таки новое поколение значительно отличалось от его собственного, и о прежней воинской сдержанности оставалось только мечтать.

Поколебавшись, офицер вынул из внутреннего кармана овальную рамку из прозрачного пластика и смущенно протянул ее наставнику.

– Йоалла подарила мне свой автопортрет…

Едва взглянув на картинку, Селвир осознал, что бедняга не имел ни единого шанса. Если портрет хотя бы наполовину соответствовал реальности, девушка, изображенная на нем, могла бы с легкостью вскружить голову и опытному мужчине. Селвиру оставалось лишь горько вздохнуть.

– Ну что ж, Сорран, вас уже не спасти. Но во избежание подобных инцидентов изберите в преемники женатого человека. Это мой вам добрый совет.

Верховный Воин приложил ладонь к груди и слегка поклонился, показывая, что воспринимает его слова как приказ.

– Да, наставник.

Селвир снова посмотрел на портрет. Похоже, что в нынешнем Совете Айномо самый старший по возрасту. Какими соображениями руководствовались его коллеги, выбирая преемниками юнцов? Время перемен, конечно, диктует свои условия, и молодежь приспосабливается к ним легче, чем зрелые, уже закосневшие в привычках люди... Впрочем, не исключено, что отставные Верховные рассчитывали таким образом сохранить влияние на новое правительство. Даже Сорран порой прибегал к помощи Селвира, хотя тот сразу отошел от политических дел, и легко догадаться, что прочие члены Совета тоже регулярно консультировались с предшественниками.

А ведь ему, Представителю Верховного Воина, придется вскоре встретиться с ними. И если знакомство с Айномо исчислялось годами, то священнослужителя он видел лишь однажды, мимолетно, а с девчонкой-менестрелем не знаком вовсе... Вернув офицеру портрет, Селвир с облегчением вытянулся на койке. Как хорошо, что остаток пути можно посвятить планированию грядущих дел, а не собственным семейным проблемам!..

Привыкать к покалеченному, непослушному телу было тяжело. В сновидениях он в полном боевом облачении мчался сквозь заросли, перепрыгивал через ямы, взбирался на холмы, сходился в рукопашной схватке с аборигенами. И каждое пробуждение оборачивалось разочарованием, с которым приходилось заново примиряться.

– Подождите, Сорран… – пробормотал Селвир, ладонью прикрывая глаза от света. В висках болезненно билась кровь, а голова кружилась. По-видимому, так нагрузка космического полета, неощутимая для здорового человека, влияла на его ослабленный организм. – Не торопитесь…

Офицер помог ему сесть на койке, обеспокоенно заглянул в лицо.

– Наставник, вам плохо?

– Ничего, ничего, все в порядке, – ответил он, пытаясь изобразить бодрость. – Сейчас пройдет. Одну минуту…

Одна минута превратилась в десять, а затем и в пятнадцать. Селвир растирал затекшую поясницу и онемевшую правую ногу, боролся с головокружением и едва ли не с ужасом думал о немалом расстоянии до убежища, которое ему предстояло преодолеть. Верховный Воин сидел в пилотском кресле, спиной к нему, и со всей деликатностью делал вид, что занят диагностикой приборов.

Наконец, Селвир взялся за костыль и позвал офицера:

– Сорран. Дайте, пожалуйста, руку, чтобы я смог встать.

Глава 2

Выбравшись из челнока, он с замиранием сердца огляделся вокруг. Среди стоящих на площади кораблей звездолет Алиикаи отсутствовал, следовательно, в данный момент дом пустует и, возможно, если менестрель улетела сегодня, будет пустовать еще несколько дней. Селвир украдкой перевел дыхание. Хорошо. Пусть небольшая и бесполезная, но все же отсрочка.

Летний день только занимался, безоблачное небо с каждой минутой светлело, пророча знойную, безветренную погоду. В подобные дни, когда его отпуск совпадал с местным летом, они с Алиикаи вставали на рассвете и проводили утренние часы, купаясь в лесном озере и предаваясь взаимным ласкам на берегу… До скрежета стиснув зубы, Селвир заковылял к скульптурной группе, установленной в центре площади. Это прошлая, навсегда утраченная жизнь, о которой лучше не вспоминать, чтобы не растравлять и без того кровоточащие раны.

На протяжении последних лет площадь поселка украшал мемориал в память о погибших воинах. Пьедестал нового памятника был выполнен в виде покатого пригорка, на склоне которого, бессильно раскинув руки, лежал умирающий пехотинец в пробитом насквозь спецкостюме. Возле него сидел военный врач из касты священнослужителей, а чуть поодаль, скорбно склонив головы, стояли ремесленник и менестрель. Приблизившись к скульптуре, Селвир непроизвольно содрогнулся: в распростертом на переднем плане пехотинце воин словно увидел себя самого. Созерцая памятник множество раз, он, как оказалось, не замечал драматических деталей, а сейчас они внезапно бросились ему в глаза. И тоскливый взгляд умирающего, отрешенно устремленный в небеса. И лужа крови под неподвижным телом. И разорванная плоть в дыре спецкостюма. И медицинский инструмент в безнадежно опущенной руке врача… Отвернувшись от скульптуры, Селвир направился к знакомой аллее. Он был единственным воином, обитающим в поселке. И являлось ли случайностью то, что местные жители решили установить на площади изображение пехотинца, хотя существовало множество вариантов этого мемориала, прославлявших другие войска?..

Сорран молча шел рядом, подстраиваясь под его неуклюжие шаги. Сначала Селвир, отдохнувший за время полета, ковылял довольно энергично. Но уже через несколько минут его тело налилось тяжестью, негнущаяся правая нога все больше волочилась по покрытию дороги, и сохранять равновесие становилось труднее. Вскоре Селвиру пришлось взяться свободной рукой за локоть своего спутника, а на середине пути он осознал, что добраться до цели не сможет. Несмотря на волевые усилия, мышцы застывали, теряли чувствительность и, в конце концов, просто отказались ему подчиняться. Если б не офицер, Селвир упал бы прямо на аллее. Сорран подхватил его и, буквально взвалив на себя, дотащил до границы участка, отмеченной пеленой защитного поля.

Поскольку Верховный Воин уже не единожды бывал в убежище, сквозь арку они проникли беспрепятственно. И на минуту остолбенели, изумленно озираясь по сторонам. Лес, еще недавно естественный и мало тронутый человеком, превратился в ухоженный лесопарк. От входной арки и, по-видимому, до самого дома пролегала теперь безупречно прямая и ровная пешеходная дорожка. Вдоль ее обочин тянулись поручни, установленные на высоте, удобной для стоящего мужчины. Кроме того, в проемах между поручнями на равном расстоянии друг от друга были установлены скамейки с высокими наклонными спинками. Оправившись от удивления, офицер подтащил Селвира к ближайшей скамейке и помог устроиться на ней. Откинувшись, Селвир очутился в положении полулежа, достаточно комфортном для его не сгибающейся ноги и одеревеневшего позвоночника. Голова удобно легла на закругленный верх спинки, словно скамейка делалась специально под его рост, и в горле у Селвира встал комок. Да, без сомнений, здесь его ждали…

Прислонив костыль к поручням, Верховный Воин сказал:

– Отдохните немного. А я пока схожу на разведку.

Пружинистым шагом он направился в сторону дома и быстро скрылся из виду. Селвир с горечью посмотрел ему вслед. Определенно, Сорран не улетит до тех пор, пока не доставит наставника в убежище и не убедится, что тот находится в полной безопасности. Калеку не оставишь в одиночестве посреди лесопарка, ведь при попытке встать со скамейки он может упасть и уже не подняться, может перегреться на летнем солнцепеке или промокнуть под нежданным дождем… Вокруг сновали робосадовники и прочие парковые устройства, но в отличие от медицинских роботов они не были запрограммированы на помощь человеку. И если с Селвиром что-нибудь случится, рассчитывать на их содействие бесполезно.

Он ощущал себя дряхлым стариком, таким же, как покойный Картерий или еще здравствующий Геробо. Однако старость приходит медленно, день за днем, и, наверное, к ней успеваешь привыкнуть, а увечье наступает внезапно. И хотя каждый солдат сознает, что подобный исход возможен, все же при ранениях надеется либо выздороветь, либо умереть, среднего варианта никто для себя не желает...

Селвир пошевелился на скамейке. С другой стороны, повезло, что удар вражеской машины пришелся в корпус, а не в голову. Да, его практически раздавило, но сохранились зрение, слух, речь, и лицо не пострадало. В Мужском Комитете хватало инвалидов – слепых, глухих, изуродованных, частично парализованных, заикающихся, страдающих тиками, – и хотя новый Представитель Верховного Воина органично вольется в их пестрое сообщество, на него, по крайней мере, не страшно смотреть…

Сорран вернулся с самоходным креслом и отрапортовал:

– В доме никого нет. Сообщений в компьютерной сети не оставлено. Бытовые роботы функционируют в обычном режиме.

– А это?.. – С трудом выпрямившись, Селвир кивнул на кресло.

– Обнаружил в специальной нише под террасой, – доложил офицер. И уже обыкновенным, чуть виноватым тоном сказал: – В самом деле, наставник, оно весьма кстати. Расстояние до дома слишком велико, тут и поручни не помогут.

Он обреченно вздохнул:

– Знаю…

Как и ожидалось, пешеходная дорожка вела прямиком к террасе, а местность возле дома изменилась до неузнаваемости. Стена кустов исчезла вместе с лугом, теперь строение окружал парк, в котором наличествовали дорожки с неизменными поручнями и скамейками, роскошные клумбы, газоны и даже искусственный пруд, населенный красочными рыбками. Самоходное кресло позволило Селвиру наскоро обследовать территорию и с обратной стороны дома обнаружить еще и площадку, где стояли два маленьких планера. Один из них, солнечно-желтый, и раньше принадлежал Алиикаи. А второй, защитной расцветки, которая была популярна в касте воинов, очевидно, предназначался для него. От площадки по направлению к шоссе тянулась дорога, и Селвир с радостью понял, что при необходимости сможет самостоятельно, ни от кого не завися, выбираться в город. Конечно, основную часть работы придется осуществлять с помощью дистанционной связи, но Представитель Верховного Воина обязан регулярно встречаться с населением, а значит, его график должен предусматривать хотя бы один приемный день в неделю. И надо бы поразмыслить о том, кому из представителей Комитета, все равно, Мужского или Женского, доверить обязанности его городского секретаря…

Рядом с «деревянными» ступенями, которые по-прежнему вели на террасу, появился неширокий эскалатор, с обеих сторон ограниченный перилами. Подъехав к эскалатору вплотную, Селвир ухватился за перила, рывком встал с кресла и, забрав у офицера костыль, поднялся на террасу. Автоматика исправно реагировала на присутствие человека: выполнив свою задачу, лента эскалатора остановилась, а кресло, освободившись от седока, вернулось в нишу. Дверной проем стал в полтора раза шире, и новая, современная дверь приглашающе раскрылась перед ним.

Верховный Воин стоял у подножия лестницы, и Селвир медленно, чтобы не потерять равновесия, обернулся к нему:

– Спасибо вам, Сорран. И за то, что назначили меня своим Представителем, и за то, что помогли добраться сюда. Я высоко ценю ваше расположение и рад, что вы не забыли обо мне.

Офицер опустился на одно колено.

– Уважаемый Селвир, я смиренно прошу вас и впредь оставаться не только моим соратником в политических вопросах. Но и учителем.

Он пожал плечами:

– Ну что ж, если полагаете, что мое содействие вам все еще необходимо… – Сорран согласно склонил голову. – Хорошо.

– Благодарю вас, наставник, – с нескрываемым облегчением сказал офицер и, встав с колен, поклонился. – Мне пора улетать. Пожалуйста, в ближайшее время не выходите из дома, дождитесь возвращения уважаемой Алиикаи. Вам лучше пока не гулять в одиночку.

Он мрачно улыбнулся.

– Не беспокойтесь, Сорран, этот урок я усвоил прочно. Моим наставником, как видите, является сама жизнь, а ей противоречить бесполезно.

Верховный Воин вновь поклонился и, повернувшись, зашагал прочь. Крепче стиснув костыль, Селвир невольно задержал дыхание и шагнул в разверстый проем. На мгновение его окутал аромат дезинфекции: рамка функционировала в усиленном режиме, как и одноименные устройства, установленные в медицинских учреждениях. Селвир поморщился, вспомнив все правила, по которым ему теперь полагалось существовать. Не только собственное тело и окружающие люди, но даже предметы не позволят забыть, что он покалечен… Сделав еще несколько шагов, воин, наконец, очутился в центре гостиной, и дверь за его спиной бесшумно закрылась.

В воздухе зажглась голографическая надпись: «С возвращением домой!». Хмыкнув, Селвир отключил ее взмахом ладони. Либо Сорран намеренно умолчал об этом послании, чтобы не испортить сюрприз, либо, что более вероятно, надпись была настроена только на его появление. Оно и понятно, ведь одна из его дочерей получила профессию программиста. А может, постарался Айномо или старый Геробо, живущий неподалеку, подобные варианты тоже нельзя исключать…

Гостиная уменьшилась практически в два раза, как и количество мебели в ней. У камина теперь стояли только два кресла, причем одно из них представляло собой специальное раскладное кресло-кушетку, предназначенную для пожилых людей и инвалидов. Селвиру вспомнилось, что Картерий последние годы своей жизни провел именно в таком кресле, и отдыхая в нем, и работая, и даже принимая посетителей. И умер в нем же, тихо и незаметно, во сне, а почтенная Аламелу, обнаружив супруга бездыханным, слегла в тот же день. И погребали их вместе…

Обеденный стол на шесть персон сменился компактным круглым столиком, который окружали три стула. Пол представлял собой нескользящее покрытие, характерное все для тех же медицинских учреждений. Шкуры вовсе исчезли из помещения, а рога остались лишь на стене возле камина. И тут же, в гостиной, в стороне, противоположной камину, расположился аквариум: собственно, именно его появление и сократило пространство комнаты. А в глубину дома вел коридор, по ширине достаточный для самоходного кресла, на стенах которого тоже были закреплены поручни. Стайка роботов, снуя взад и вперед, занималась уборкой.

Скрепя сердце, Селвир двинулся в коридор. Его тело вновь начало застывать, настоятельно требуя отдыха, но солдатская натура еще не настолько подчинилась увечью, чтобы позволить себе отдыхать в неразведанной обстановке. Пусть даже безопасной. Впрочем, и полноценной экскурсии по дому пока не планировалось. Сил достало лишь на то, чтобы добраться до арочных проемов, ведущих в ближайшие комнаты.

Двери отсутствовали, и справа повеяло знакомыми ароматами, от которых у Селвира защемило в груди. Раньше спальня Алиикаи располагалась в мансарде, занимая почти все пространство под крышей, а над огромной кроватью находилось колоссальное окно, создавая иллюзию сна под открытым небом. Менестрель ценила простор, а теперь вынуждена ютиться в комнате, которая составляет едва ли десятую часть от того великолепия, которым она обладала прежде. Дорожила свободой во всех ее проявлениях, но подчинила свою жизнь человеку, которого в строгом смысле не может даже именовать супругом… Селвир стоял на пороге ее спальни, вдыхая запахи парфюмерии и чувствуя давящую вину. Что он скажет Алиикаи при встрече? Что поступил эгоистично, согласившись вступить с ней в союз? Что находится в неоплатном долгу, поскольку на протяжении семнадцати лет получал от их отношений больше, чем его названная жена? Что ему следовало бы погибнуть или остаться парализованным, чтобы тихо лежать где-нибудь в углу и не заставлять Алиикаи жертвовать убежищем, ее собственным уютным мирком, в котором он до сих пор являлся лишь приходящим гостем?..

Помещение слева определенно предназначалось для него. Ощущая, что не может дольше оставаться на ногах, Селвир направился прямо к ложу, которое вместо белья было застелено шкурами, перекочевавшими сюда из гостиной. С облегчением вытянувшись на меховой подстилке, он перевел дыхание и, заложив руки за голову, огляделся вокруг. Комната представляла собой стандартный жилой блок для людей, ограниченных в движении. Когда-то Селвир вместе с Сигицем и Баноко принимал участие в его разработке, поскольку именно представители касты воинов нуждались в подобных жилищах. Единственное окно размещалось на уровне груди, как и висящие по периметру комнаты полки для хранения личных вещей. Два проема без дверей вели в ванную комнату и в маленький зал с тренажерами: чтобы сохранять подвижность, покалеченным воинам требовались постоянные тренировки. На стенах находились поручни и вертикальные скобы, в углу на мобильном столике стоял компьютер, а рядом с ним – кресло-кушетка, тоже застеленное шкурой. К жилому блоку прилагались два медицинских робота, чья программа включала весь набор функций по уходу за больными. Сейчас они пребывали в инактивированном состоянии, неподвижно замерев у стены, и формой напоминали бочонки, в которых туземные народы хранили пиво и вино.

На прикроватной полочке лежал контейнер, в котором Селвир обнаружил целый ворох голографических открыток и несколько подарков-безделушек: похоже, родственники задались целью поднять ему настроение.

– «Поздравляю с началом семейной жизни!» – гласило послание Тамаа. Ну вот, нашелся даже повод для поздравлений…

– «С возвращением на родину, дедушка! – писала одна из младших внучек. – Дарю тебе ракушку, которую нашла, когда мы с мамой летали на море». Отыскав в контейнере означенный предмет, Селвир отложил его в сторону вместе с открыткой. Туда же отправились и подарки других внуков: волей-неволей придется освоить роль образцового деда и устроить в своей комнате соответствующую выставку.

– «Дядя, я всегда к твоим услугам», – со свойственной ей прямолинейностью сообщала Эвэна. А вот эта информация полезна, подумал Селвир, кладя открытку в другую сторону. Следует предложить племяннице работу секретаря. Все же Эвэна является активисткой молодежной части Женского Комитета и с административной деятельностью знакома не понаслышке.

Потом ему под руку попалась даже не открытка, а, скорее, краткое письмо. Совсем взрослый текст, сжатое изложение мыслей, адекватный взгляд на ситуацию: спокойные соболезнования и выражение уверенности, что у него хватит сил, чтобы приспособиться к новому образу жизни. Чувствуя непривычную теплоту на сердце, Селвир положил письмо рядом с открыткой Эвэны. Он не видел племянника, сына Тамаа, с тех пор как вернулся на фронт, а тот возмужал, и его письмо оказалось глотком свежего воздуха. Пожалуй, с юным Селвиром стоит познакомиться ближе. Наверняка им найдется, о чем побеседовать, все-таки срок казарменного обучения подходит к концу, и парень скоро отправится в армию…

Теперь молодые люди служили в действующих войсках восемь обязательных лет, а по завершении службы выбирали дальнейшую стезю. Либо жениться и жить на родине, охраняя границы цивилизованного мира и промышленные объекты на освоенных, но еще не совсем спокойных планетах. Либо предпочесть армейскую карьеру и, следовательно, постоянно находиться на фронте. При этом право на законный брак оставалось действительным, и реализовать его воин мог в любой момент своей жизни.

Молодежь женилась довольно охотно, но и в новом поколении находилось немало юношей, посвятивших себя армейской службе. Поэтому девушки, которым не досталось постоянных мужей, могли подать заявление в Женский Комитет и стать «невестами» солдат и офицеров, прилетающих на родину в отпуска. Представители прочих сословий выражали недовольство, видя в данных порядках все тот же «законодательно закрепленный разврат», однако Селвиру, а вслед за ним Соррану удалось отстоять право касты на переходный период. Вопрос рождения детей в таких временных отношениях до сих пор, по образному выражению менестрелей, висел в воздухе. Но на практике решался просто. Воины жили не отдельными семьями, а постепенно сплотившимися кланами, и молодые матери, решившие родить ребенка вне брака, пользовались безоговорочной поддержкой родных. Хотя и молодых отцов законодательно обязали признавать своих отпрысков и принимать посильное участие в их воспитании. Как правило, это участие ограничивалось дистанционной связью, однако случаи, когда воин из года в год встречался с одной-единственной «невестой» и имел от нее нескольких детей, становились совсем не редкостью. И можно было надеяться, что когда-нибудь касте удастся восстановить исконно патриархальные традиции.

Селвир догадывался, что Тамаа склоняет сына к мирному образу жизни, но, в конце концов, еще неизвестно, какие планы на будущее зреют у самого племянника. Не исключено, что и его, ветерана, воинский опыт окажется для парня не лишним…

Перестук каблучков в гостиной заставил Селвира оцепенеть на ложе и напряженно прислушаться. Алиикаи вернулась домой раньше, чем он рассчитывал, и не одна, а с гостьей, чья походка и голосок, звонкий, можно сказать хрустальный, звенящий, как весенняя капель, были ему не знакомы. Женщины смеялись, кормили в аквариуме рыб и, к удивлению воина, оживленно обсуждали последние тенденции моды. Насколько он знал, Алиикаи не имела подруг, с которыми могла бы так беспечно щебетать о нарядах, а кроме того, судя по голосу, собеседница годилась ей в дочери. Тем не менее, разговор шел о тканях и их расцветках, о длине юбок и высоте обувных платформ, о ширине полей на шляпах и подобных пустяках. Вероятно, к Алиикаи прилетела одна из многочисленных двоюродных сестер или какая-нибудь неизвестная ему племянница? Селвир недоумевал до тех пор, пока его названная супруга не обратилась к гостье: Йоалла… Отодвинув контейнер с открытками, Селвир схватился за ближайшую скобу и решительно сел на ложе. Вот как? Йоалла? Нынешний Верховный Менестрель?!

Воину потребовалось время, чтобы подняться на ноги и, опираясь на костыль, добраться до дверного проема. За беседой женщины не услышали его шагов, которые к тому же заглушались покрытием пола, и появление Селвира в гостиной стало для них полной неожиданностью. Увидев его, Алиикаи судорожно вздохнула и замерла, прижав к груди букет цветов, который за секунду до этого собиралась поставить в вазу. А девушка, сидевшая за столом, мгновенно сориентировалась в ситуации и, вскочив, склонилась перед воином в глубоком реверансе.

– Здравствуйте, уважаемый Селвир. – Выпрямившись, она с любезной улыбкой выдвинула один из стульев, недвусмысленно приглашая его сесть. – Я счастлива, наконец, познакомиться с вами.

Ее автопортрет, подаренный Соррану, не только соответствовал реальности, но даже приуменьшал достоинства оригинала. Высокая и при том хрупкая, с тонкими чертами и необычайно плавными движениями, Йоалла являлась воплощенным идеалом касты менестрелей. Казалось, пройди эта девушка по морскому пляжу, и на песке не останется следов, настолько легкой была ее походка. Ее густые пепельные волосы, хоть и не способные составить конкуренцию роскошной прическе Алиикаи, мягко обрамляли лицо, подчеркивая белизну и нежность кожи, а таких огромных, безупречно серебристых глаз воину не приходилось видеть еще ни разу.

– Добрый день. Я тоже рад встрече, – без особой приветливости ответил Селвир, не спеша воспользоваться предложенным стулом и демонстративно, с нарочито солдатской бесцеремонностью оглядывая ее с ног до головы. – У вас, Йоалла, должно быть множество почитателей в собственной касте. Наверняка вам посвящают стихи и песни, пишут с вас картины и тому подобное. Ваши отношения с Верховным Воином явно излишни.

Очаровательная улыбка не покинула ее губ.

– Вы правы, уважаемый Селвир, я не испытываю недостатка в поклонниках. Но ведь истинные чувства не поддаются контролю. Кому же, как не вам, это знать…

Она смягчила дерзость изящным реверансом. Селвир повернулся к Алиикаи, избегая, впрочем, встречаться с ней взглядом.

– Тебе известно, что между ними наметился роман?

– Я догадывалась… – медленно произнесла менестрель, наконец, опуская цветы в вазу и ставя их в центр стола. Раньше гостиную украшали луговые и лесные растения, собранные Алиикаи во время летних прогулок, а сейчас – их культурные собратья, очевидно, растущие в парке.

Стул, возле которого продолжала стоять девушка, Селвир проигнорировал. Стараясь не замечать обращенных на него взоров, он с невозмутимым видом, словно всю жизнь ходил именно так, проковылял к столу, выдвинул другой стул и неловко, боком, устроился на сиденье. Правую ногу пришлось вытянуть в сторону, а костыль прислонить к стулу, чтобы он оставался под рукой. Поза получилась крайне неудобной, и, чувствуя напряжение в спине, воин понимал, что в ближайшее время положение потребуется сменить.

– Полагаю, Йоалла, вы уже поняли, что я не в восторге от ваших заигрываний с Сорраном, – тем же недружелюбным тоном сказал он. – И, думаю, причины вам ясны. Что, разумеется, не препятствует мне проявить должное гостеприимство и пригласить вас разделить с нами трапезу.

Не дожидаясь, пока он отдаст приказ роботам, Алиикаи сама направилась к автоповару, принесла тарелку, поставила ее перед Селвиром и лишь после этого села рядом с ним. Подобные действия в касте менестрелей служили символом особой заботы. Повинуясь распоряжению хозяйки, граненые шарики проворно накрыли на стол.

Гостью уговаривать не пришлось. Грациозно подобрав подол платья, она опустилась на стул, не принятый воином, и обаятельно улыбнулась.

– Благодарю вас.

Глава 3

Он уже определил, что юная преемница Алиикаи – а Йоалла действительно была очень юной даже на фоне коллег по Совету, – не склонна кокетничать попусту, точно знает, чего хочет, и отнюдь не стесняется доводить свои желания до сведения окружающих. И сейчас девушка не скрывала интереса к Селвиру. Ее цепкий взгляд буквально ощупывал лицо воина, схватывая, казалось, мельчайшие изменения его черт. Впрочем, вспомнил он, Йоалла портретист, ничего удивительного. И, конечно, девушка наслышана о нем от Соррана, Айномо и Алиикаи, не говоря уж о том, что в сословии менестрелей имя Селвира стало чуть ли не нарицательным с тех пор, как он имел неосторожность публично раскритиковать «Единение каст». Ну, и кроме того…

Йоалла угадала мысли Селвира – а может, они просто отразились у него на лице:

– Позвольте мне поздравить вас с назначением на должность Представителя Верховного Воина. – Она учтиво склонила голову. – И выразить надежду, что наше сотрудничество станет плодотворным для обеих каст.

Почувствовав на себе внимательный взгляд Алиикаи, он неуклюже дотянулся до кармана, вытащил письмо и положил на стол.

– Спасибо. – Воин взялся за ложку и обе женщины вежливо повторили его жест. – Придется снова вникать в общественные тонкости. Я считал, что этот этап моей жизни остался в прошлом, однако же, вот, снова призван к политическому служению.

В присутствии постороннего человека говорить следовало лишь о делах, и Алиикаи поддержала беседу:

– Пост Представителя Верховного Воина являлся вакантным на протяжении двух лет. Подходящих кандидатов до сих пор не появлялось, что создавало серьезные трудности в управлении кастой и расшатывало позиции Соррана в Совете. Твое назначение выгодно для всех заинтересованных сторон. К тому же именно ты когда-то инициировал процесс преобразований, кому же, как не тебе, его продолжать?..

Йоалла перестала притворяться, что ест и, отложив ложку в сторону, твердо посмотрела ему в глаза.

– Уважаемый Селвир, разрешите мне привлечь ваше внимание к вопросу, важному не только для моей, но, смею полагать, и для вашей касты.

Он ответил ей не менее твердым взглядом.

– А чему же, в таком случае, мы посвятим официальную встречу, которую неизбежно должны провести?

На красивых губах Йоаллы играла прежняя обходительная улыбка, но во взоре читалась непреклонная целеустремленность. Похоже, остановить эту девушку было не легче, чем снежную лавину, уже несущуюся по склону горы.

– О, я просто обязана написать ваш портрет! И прошу великодушно простить, что не принимаю на данный счет никаких возражений.

Представив, какие встряски она устраивает мужчинам в Совете Верховных, Селвир покачал головой.

– Определенно, Йоалла, коллегам не приходится скучать в вашем обществе. Ну что ж, я внимательно слушаю. Только, пожалуйста, излагайте ваш вопрос четко и кратко, без традиционных менестрельских красивостей. Путь на родину был долгим и утомительным, и я не планировал сегодня заниматься делами.

В отличие от собеседницы, он не перестал орудовать ложкой, что не слишком укладывалось в рамки светской вежливости. Но особое положение, в котором воин теперь находился, извиняло его поведение. Селвир ощущал, что время пребывания за столом стремительно истекает: прежде он властвовал над собственным телом, а теперь оно, изменившееся, подчиняло его своим потребностям, которые больше не позволялось игнорировать. Эксперимент с голодом, равно как и с усталостью, мог привести к последствиям, еще более неприятным, чем нарушение этикета.

– Если излагать совсем коротко, – бойко ответила Йоалла, – то в вашем лице, уважаемый Селвир, я рассчитываю найти своего рода покровителя искусств.

В ее тоне отчетливо прозвучал намек на давнюю историю с «Единением каст» и, уловив его, воин нахмурился.

– То есть?

– Видите ли, культурный уровень касты воинов до сих пор оставляет желать лучшего. – Девушка сокрушенно развела руками. – Художественные выставки, посвященные вашему сословию, остаются без внимания, а театральные постановки проходят при пустых залах.

– А вы не допускаете мысли, – со знанием дела поинтересовался Селвир (все-таки с сословием менестрелей его связывали особые отношения), – что художники и режиссеры обращаются к темам, которые для воинов просто неактуальны? И уровень культуры здесь ни при чем?

Девушка слегка поджала губы.

– Согласитесь, что судить об актуальности или неактуальности темы способен лишь зритель. А его, к сожалению, нет. Данный факт подтвердили бы и мои коллеги из каст священнослужителей и ремесленников, если бы присутствовали при нашей беседе. Ведь научные, этнографические и прочие мероприятия, предназначенные для широкой публики, воины также игнорируют.

– И какого же «покровительства» вы ожидаете от меня?

– Разрешите внести предложение, – лукаво блеснув глазами, сказала она. – Почему бы касте воинов, в свою очередь, не организовать культурное мероприятие для представителей других сословий? При активном содействии менестрелей, конечно же. Представьте, например, выставочный зал, оформленный картинами на военные темы, или музей вооружения… Выступление бардов, спектакль о каком-нибудь историческом персонаже, затем встречу зрителей с ветеранами, беседы и рассказы об армейской жизни… Если инициатива будет исходить от Представителя Верховного Воина, то Комитеты наверняка ее поддержат.

Алиикаи задумчиво хмыкнула, и Йоалла преданно повернулась к ней.

– Ведь Голоса касты воинов не откажутся протянуть нам руку помощи?

– Я, безусловно, не откажусь, – уверила ее Алиикаи. – Но фронтовые гастроли Марэна завершатся лишь через три месяца. А лишившись его участия, начинание многое потеряет.

Одной рукой опираясь на костыль, а другой держась за столешницу, Селвир с немалым трудом поднялся со стула, и, следуя правилам вежливости, Йоалла тоже встала.

– Подготовка к такому событию процесс длительный, – заметил воин, чувствуя на себе взгляд названной супруги. Пристальный, чуть ли не осязаемый. – Марэн успеет вернуться. Йоалла, – обратился он к девушке, – составьте подробный проект и пришлите мне в ближайшие дни, чтобы мы имели возможность обсудить его на нашей официальной встрече. Занимать рабочее время развлечениями я не позволю, поэтому о портрете поговорим как-нибудь на досуге. А теперь приношу извинения. Всего доброго.

Девушка склонилась в почтительном реверансе: видимо, ему все-таки удалось донести начала субординации до этой своенравной особы. Вероятно, в глубине души Сорран рассчитывал и на такое содействие со стороны вновь обретенного наставника. Для эффективного противостояния такой целеустремленной красавице офицер слишком молод, а теперь еще и влюблен...

Истаявших сил хватило только на то, чтобы кое-как, шатаясь и волоча ногу, добраться до спальни и с помощью роботов переодеться в домашнюю одежду. В гостиной продолжали звучать женские голоса, судя по всему, менестрели обсуждали план мероприятия. Чрезвычайно усталый, Селвир растянулся на меховом ложе и мгновенно уснул.

Воин пробудился глубокой ночью. В высоко расположенное окно проникали отсветы планетарного спутника. Глаза-камеры медицинских роботов мерцали в темноте голубоватыми искрами: его помощники несли неусыпную вахту возле ложа, готовые выполнить необходимые манипуляции, если показатели его организма вдруг выйдут за пределы положенной нормы. Для контроля этих самых показателей и для постоянной голосовой связи с роботами предназначался тонкий, но прочный браслет на левом запястье, который Селвир был обязан носить круглосуточно. Согласно врачебным инструкциям, ему теперь полагалось всегда иметь при себе электронных сопровождающих. Он представил свидание с Алиикаи, проходящее под наблюдением неотступных стражей, и невольно скривился. Вот она, новая жизнь. Будто на штрафную базу попал…

Дом пропитывала тишина, и воин пожалел, что в жилом блоке для инвалидов по правилам безопасности отсутствуют двери. Не разбудить бы Алиикаи своей ночной деятельностью… Сев на постели, он хлопнул в ладоши и когда в комнату влетел, светясь изнутри, один из граненых шариков, скомандовал:

– Активировать звукопоглощающее поле.

Домашний робот никак не отреагировал, а один из его медицинских собратьев издал протестующий сигнал. Селвир ругнулся сквозь зубы. И здесь иерархия не хуже армейской. Нельзя значит нельзя, медицинский робот главнее домашнего и сам хозяин должен считаться с запретами. Ну что ж…

– Активировать звукопоглощающее поле в спальне Алиикаи.

Шарик послушно мигнул и улетел в соседнюю комнату. Включив освещение, Селвир с неприязнью посмотрел в бесстрастную «физиономию» – лобовую панель медицинского робота. Охранники. Шагу не ступишь свободно.

Держась за поручни и скобы, он без костыля добрел до ванной комнаты, при этом один из механизмов занял стратегически важную позицию возле дверного проема, а второй расположился в углу, готовый в любой миг броситься на выручку. С поведением медицинских агрегатов Селвир познакомился еще в палате интенсивной терапии, но во время лечения их непременное присутствие не раздражало его так, как сейчас. В собственном жилище хотелось сохранять хоть иллюзию автономности, но нет, роботы – часть «специально организованной среды», без которой он не может существовать. Придется привыкнуть.

Тем не менее принимать душ Селвир пока не рискнул. Экспериментировать лучше в светлое время суток, когда Алиикаи бодрствует, ведь, ради справедливости, если бы не Сорран, он остался бы лежать на аллее и самостоятельно не сумел бы даже подняться на ноги. Едва ли в доме с ним случится что-нибудь по-настоящему опасное, однако глупых и комичных ситуаций тоже следует избегать. Если в проблемный момент рядом не будет людей, а роботы окажутся не в состоянии помочь, они автоматически свяжутся с медицинской службой Мужского Комитета. А такой поворот событий совсем не желателен.

Медленно передвигаясь от одной скобы к другой, Селвир добрался до кресла-кушетки, которая стояла рядом с компьютером. И устроившись в нем, некоторое время наслаждался комфортом, который превосходил все его нехитрые желания. Наклон спинки, подголовника и изножья регулировался в самых широких пределах, и воин легко подобрал положение, максимально удобное для его покалеченного тела. Похоже, это был единственный предмет мебели, в котором Селвир мог полностью расслабиться, не ощущая напряжения ни в ноге, ни в пояснице, ни в шее. Нет, не напрасно покойный Картерий предпочитал подобное кресло. Сенсорная панель, позволяющая менять настройки, находилась на боковой стороне подлокотника, что являлось отдельным достоинством. Ведь, чтобы скорректировать положение, не требовалось вставать, нажимая на кнопки, или отвлекаться от разговора, отдавая голосовую команду. Шедевр медико-инженерной мысли, хоть еще один отзыв пиши…

Установив монитор на нужной высоте (мобильный столик, на котором стоял компьютер, также хорошо регулировался), Селвир принялся за работу. На сайтах обоих Комитетов и в общественной приемной Верховного Воина уже помещались объявления о назначении нового Представителя. Здесь же расторопные граждане оставили множество комментариев, в основном поздравления, ведь бывший курьер Верховного Воина был известен всем кастам. И не только по отзыву о скульптуре.

Программисты тоже не теряли времени даром. На электронной почте Селвира ожидал пароль, открывающий доступ к каналу Представителя, которым когда-то пользовался Картерий. Тут же обнаружились официальные послания от Комитетов. После родов Тамаа взяла длительный отпуск, чтобы воспитывать сына, а проводив его в казарму, снова вернулась к управленческой работе. И в настоящее время, как и весь Женский Комитет, очутилась в непосредственном подчинении у младшего брата. Вспомнив давний разговор о руководителях, Селвир невольно усмехнулся. Теперь сестра узнает на опыте, насколько он эффективен в начальственной роли…

Отыскав на сайте Женского Комитета контакты молодежного движения, воин написал Эвэне сообщение, в котором предлагал племяннице взять на себя заботы секретаря. А если подобная должность ей не подходит, рекомендовать кого-нибудь из коллег, столь же перспективных и заслуживающих доверия. Несмотря на глухой час, Эвэна ответила сразу же. Девушка не только приняла его предложение, но и прислала примерное расписание мероприятий, которые следовало провести в ближайшие дни, список контактов и распорядок рабочей недели, оставшийся от покойного Картерия. Внеся необходимые поправки в эти документы, Селвир передал их в полное ведение племянницы. Представитель Верховного Воина уже понимал, что сделал правильный выбор, и что тревожиться за качество работы ему не придется – Тамаа хорошо подготовила дочь.

Закончив переговоры с Эвэной, Селвир занялся разбором электронных писем, которых оказалось неожиданно много. Как и следовало ожидать, половина из них пришла от медицинской службы Мужского Комитета: уведомление о назначении ему лечащего врача, планы реабилитационных процедур и профилактических осмотров, сообщение от психолога… Последний, судя по голограмме, приложенной к письму, сам являлся армейским калекой. Не мудрствуя лукаво, Селвир написал ему ответ: мол, почему бы и нет, встретимся, побеседуем, а принесет ли это пользу, покажет лишь время. Медицинские планы воин отправил Эвэне с просьбой включить их в расписание, и сообщил своему новому врачу о намерении прилежно следовать его указаниям: выбора все равно не было.

Другая половина корреспонденции состояла из личных посланий. Среди них Селвир, к собственному удивлению, обнаружил письма от бывших коллег по Совету – Сигица и Баноко. Причем сообщение ремесленника содержало еще и приглашение на его, Баноко, авторскую выставку. Прочитав красочную программку мероприятия, Селвир недоуменно покачал головой. Опять выставка. Сговорились они все, что ли? Впрочем, письмо не заключало в себе никакой политической подоплеки и носило сугубо частный характер.

«Дорогой друг! – писал ремесленник. – Приглашаю Вас и Вашу супругу почтить своим присутствием мою скромную выставку, посвященную некоторым инновациям в области проектирования бытовых автономных устройств. Если же состояние здоровья не позволит Вам посетить павильон выставки, я буду иметь удовольствие провести для Вас подробную виртуальную экскурсию в любое удобное время».

Вновь и вновь пробегая глазами по строчкам письма, Селвир задумчиво потер подбородок. С обращением все было понятно, они расстались друзьями, хотя ни разу не встречались за последние семь лет. Но слово «супруга» вызывало вопросы. Будучи членом Совета Верховных, ремесленник, в отличие от Сигица, категорически отказывался признавать его союз с менестрелем. И не уставал напоминать речами и поведением, что их отношения – всего лишь межкастовая связь, которая не должна претендовать на звание полноценного брака. Почему же мнение Баноко вдруг изменилось? Что ремесленнику известно о состоянии здоровья Селвира, и из каких источников он получил информацию? Воин не стал торопиться с ответом, решив сначала выяснить у Алиикаи, в чем дело.

Наткнувшись на сообщение от матери, Селвир удалил его, даже не прочитав. Ничего хорошего в этом послании не было, а портить себе настроение, и без того не радужное, совсем не хотелось. Наверняка мать спешила уведомить сына о том, что он сам виноват в случившемся, поскольку вместо нормальной женитьбы предпочел «интрижку с длиннохвостой певичкой», а вместо спокойной службы во внутренних войсках – роль расходного материала в воюющей армии. А значит, поделом. Ноги не слишком-то и нужны тому, у кого изначально отсутствует голова. Подобных фраз он за семнадцать лет выслушал немало и не имел ни малейшего желания начинать с них же новую эру своего бытия.

Тем не менее в его душе снова всколыхнулось чувство вины. Не являясь законной супругой, Алиикаи не имела на Селвира никаких прав. Извещения о его успехах, ранениях и перемещениях по фронту получала мать, а поддерживать дистанционную связь во время службы разрешалось исключительно с родственниками. Поэтому Селвир общался лишь с Тамаа, передавая через нее краткие весточки названной жене, которой в его жизни как бы не существовало. И если смотреть правде в глаза, положение Алиикаи на протяжении последних семи лет было не только морально тяжелым, но и унизительным.

Селвир непроизвольно сжал кулаки. Интересно, кто сообщил менестрелю о постигшем его несчастье? В каких выражениях? И когда? С матери сталось бы молчать до последнего момента, не раскрывая тайны даже Тамаа, дабы получить шанс ударить ничего не подозревающую Алиикаи как можно больнее...

За окном уже занимался рассвет. Не в силах усидеть на месте, воин выбрался из кресла, дотянулся до костыля и, выйдя в коридор, заглянул в соседнюю спальню. Домашний робот висел у порога, обеспечивая звукоизоляцию. В комнате горел дежурный свет, усиленный утренними лучами, и Селвир хорошо видел Алиикаи, свернувшуюся на кровати калачиком. Такая поза выдавала тоску и беззащитность: обычно менестрель свободно раскидывалась в постели. К тому же сейчас Алиикаи спала в одежде, и вероятно, плакала перед сном, ведь вчера, когда они встретились после разлуки, Селвир ни разу не посмотрел на нее... Скрипнув зубами, он повернулся и заковылял через гостиную, прочь из дома, в глубину тенистого парка. Один из медицинских роботов следовал за ним по пятам, но воин не обращал внимания ни на навязчивый эскорт, ни на ползущее по ногам онемение. В минуты душевных бурь он нуждался в движении, и наплевать на последствия…

Из семи последних лет им принадлежали только семь месяцев – семь его солдатских отпусков. Алиикаи сокрушалась, что Селвир прилетает с фронта совсем «диким» и его приходится «одомашнивать», медленно и последовательно, а когда цель достигнута, наступает время возвращаться в армию. И это было правдой. За период политического служения, когда Верховный Воин ни от кого не зависел и являлся командиром самому себе, он привык к мирному существованию, к убежищу, которое начал считать своим домом, и с Алиикаи они стали по-настоящему близки. Но окунувшись в боевую реальность, бездушную, полную опасностей, требующую постоянного напряжения воли, он снова отдалился от названной жены, замкнулся, очерствел, и отпуска не хватало, чтобы восстановить их прежнюю близость.

Устав бродить по дорожкам, Селвир устроился на скамейке возле пруда и, откинувшись, положил голову на закругленный верх спинки. Сочная листва растущих вокруг деревьев – а парк сформировали отнюдь не из саженцев, – уже пропиталась светом взошедшего солнца. Нет, недаром Тамаа упомянула о начале семейной жизни. Все-таки женщины, даже не слишком проницательные, вроде его сестры, подобные вещи чуют безошибочно. Им придется заново строить отношения, ведь исходные данные, как говорят программисты, изменились…

Вдруг он услышал быстрые, неровные, чтобы не сказать нервные шаги и, с усилием выпрямившись на скамейке, позвал:

– Алиикаи! Что-то случилось?

Менестрель буквально выбежала из зарослей и, остановившись в отдалении, смятенно вгляделась в его лицо.

– Что ты здесь делаешь?!! – еще не успев отдышаться, вопросила она.

– Отдыхаю после прогулки, – почти не покривил душой Селвир.

– А зачем ты включил звукоизоляцию в моей спальне?!

Он виновато развел руками.

– Я полночи работал, ходил по комнате… Опасался тебя разбудить.

Алиикаи нерешительно приблизилась к скамейке и, поколебавшись, присела на краешек. Воин сразу же отметил и дистанцию, которую она продолжала держать, и платье, которое не сменила после того, как встала с постели. Последнее особенно настораживало: Алиикаи имела привычку переодеваться четыре-пять раз в день, и отступление от заведенного порядка являлось крайне тревожным признаком.

Несколько минут они сидели в молчании, рассматривая друг друга, и Селвиру вспомнилась та ночь в Храме Единения, когда менестрель впервые пришла в его комнату. Сейчас Алиикаи была так же беспокойна и напряжена, казалось, если воин неожиданно пошевелится, она отпрянет от него, словно от пламени. Но Селвир не двигался, ожидая, пока супруга нарушит безмолвие, хотя и спина, и ноги быстро затекли от пребывания в неудобной позе.

Наконец, менестрель, помявшись, сказала:

– Может, нам позавтракать на свежем воздухе? – И, настороженно глянув ему в глаза, поспешила добавить: – Если тебе не слишком тяжело находиться вне дома.

– Знаешь, Алиикаи, если быть откровенным, – со вздохом ответил Селвир, – в таком замечательном изобретении, как кресло-кушетка, я могу находиться где угодно и сколько угодно. А без него, увы, ничего не получится. Мне уже необходимо прилечь.

Она быстро поднялась со скамейки, сосредоточенная, будто курсант, готовый к учебному бою.

– Подожди немного! – Ее голос взволнованно зазвенел. – Сейчас все устроим.

В этот момент робот, сопровождавший Селвира, подкатился ближе к скамейке и вывел на лобовой монитор основные показатели его организма: учащенный пульс и дыхание, чуть повышенное артериальное давление и еще какие-то отклонения от стандартов. Заметив, как при появлении робота побледнела Алиикаи, воин попытался отогнать бестактный механизм, но тщетно. Непрошеный помощник подкатился еще ближе и показатели на мониторе настойчиво замигали.

– Я чувствую себя военным преступником! – шутливым тоном пожаловался Селвир. – Всегда под надзором. Жаль, что оружие мне теперь не положено, мы бы с этим наглецом иначе поговорили.

Алиикаи побледнела еще сильнее и, повернувшись, торопливо направилась к дому. Воин медленно откинулся на скамейке и, снова положив затылок на верх спинки, прикрыл глаза. В первый месяц реабилитации, когда Селвир едва поднялся с постели, с ним случалось множество неприятностей, но в Институте медицины роботы не позволяли себе подобной навязчивости. Возможно, дело в том, что его состояние ухудшилось не в помещении, а на улице, и устройство классифицирует это как ситуацию повышенной опасности?..

Глава 4

Очнувшись, воин обнаружил, что пропустил все приготовления к завтраку. Или, пока он спал, утро успело пройти и наступило время обеда?.. На тенистой лужайке возле пруда стояла плетеная мебель, принесенная с веранды, – овальный столик, уставленный посудой, и кресло. Здесь же располагалось кресло-кушетка, накрытое пестрым пледом и явно позаимствованное из гостиной. Домашние роботы привычной стайкой висели над столиком, ожидая распоряжений хозяев, а значит, сфера их ответственности теперь распространялась и на территорию, прилегающую к зданию. При этом садовых механизмов вокруг не наблюдалось, а его медицинский сопровождающий замер в отдалении, очевидно, «довольный» состоянием, которого Селвир достиг с помощью сна.

Алиикаи сидела на скамейке рядом с ним, поджав под себя босые ноги. Ее туфли лежали поодаль, на дорожке, волосы были изящно заплетены, а на лицо наложен умеренный макияж. Платье менестрель сменила на легкую блузу и длинную юбку.

– Надолго я отключился? – спросил воин, принимаясь растирать омертвевшую правую ногу. Хотя кресло-кушетка находилось недалеко, до него еще предстояло добраться.

Алиикаи покачала головой.

– Чуть больше часа. – Ее голос дрогнул: – Ты ничего не слышал… Совсем ничего… Хотя всегда просыпался от любого шороха...

Он промолчал, продолжая массировать онемевшие мышцы, которые никак не желали возвращаться к своей условно-дееспособной норме. Алиикаи робким жестом коснулась его плеча:

– Селвир…

Одно слово наполняла целая гамма эмоций: печаль, сожаление, боль, горечь, сострадание, страх, мольба… Воин поймал ладонь названной супруги и, собравшись с духом, заговорил, неотрывно глядя ей в глаза.

– Алиикаи. Когда мы приняли решение связать наши судьбы, мы оба знали, что мое возвращение на фронт неизбежно. Солдат-пехотинец всегда на передовой, всегда в эпицентре военных событий. Я мог погибнуть. Мог пропасть без вести. Мог благополучно отслужить весь положенный срок и прилететь на родину в глубокой старости. Однако я стал инвалидом, и это лучший вариант. Картерий и Аламелу провели вместе только пятнадцать лет, а у нас впереди половина жизни. Больше не придется считать дни, оставшиеся до конца отпуска, ждать расставания и опасаться, что очередная встреча станет последней. Твои мечты о семье, наконец, исполнятся, пусть не совсем так, как представлялось, но ведь вместо прежних, уже недоступных радостей рано или поздно появятся другие. Я не смогу гулять с тобой, как раньше, зато, сидя на террасе, мы станем любоваться падающим снегом, летним дождем и осенним листопадом… Будем вместе упражняться в тренажерном зале, а вечера проводить у камина… И все ночи без остатка теперь принадлежат нам. Верно?

Менестрель согласно улыбнулась в ответ, но в ее глазах поблескивали слезы. Селвир успокаивающе потрепал жену по щеке.

– Алиикаи, не волнуйся. Я солдат. Переживания не моя стихия. Главное, что даже в нынешнем положении у меня есть возможность работать, приносить пользу, а остальное лишь сопутствующие неудобства. Благодаря Соррану я до сих пор в строю. К тому же, для воина важнее не крепость тела, а твердость духа. А мой дух, закаленный в испытаниях, – он браво вскинул сжатый кулак, – поверь, силен как никогда!

Менестрель ласково погладила его по плечу.

– Я тебе верю. Но все-таки обещай, что встречами с психологом пренебрегать не станешь.

Селвир усмехнулся.

– Пусть психолог сначала сходит в театр. Как и весь Мужской Комитет, да и Женский заодно. Распустились, бездельники. Ты только подумай, прошло ни много ни мало семнадцать лет, а я все еще слышу жалобы на низкий культурный уровень!

Слезы Алиикаи высохли, она звонко рассмеялась.

– Представляю, что по этому поводу скажет Тамаа!

– Тамаа первой получит выговор за то, что не удосужилась поднять престиж нашей касты в глазах прочих сословий, – изрек Представитель Верховного Воина и вернулся к массажу правой ноги. – Лучше расскажи, как ты выдержала испытание. Я догадываюсь, что тебе пришлось нелегко.

Ее посветлевшее лицо вновь омрачилось.

– Мой репертуар пополнился тремя десятками новых баллад. И даже, как ни странно, двумя рассказами, которые я планирую опубликовать. Ты же знаешь, что весь жизненный опыт менестрели в конечном итоге преобразуют в творчество.

Селвир кивнул.

– И целевая аудитория, соответственно, выросла в несколько раз, – вздохнула Алиикаи. – Многие семьи вынуждены мириться с тем, что их близкие участвуют в боевых действиях, многие продолжают терять сыновей, братьев, отцов, «женихов». И случаи, когда воины становятся инвалидами, тоже, к сожалению, не редкость…

– Всему виной новоявленный гуманизм и давление общества на армию, – заметил Селвир. – Число калек закономерно возрастает. В былые, не столь давние времена, когда командованию не требовалось отчитываться за каждого убитого солдата, такого, как я, и спасать бы не стали. Умер бы прямо на поле боя, потеря была бы невелика. А теперь социальная неловкость вынуждает лечить всех подряд, даже тех, кого не следует.

– Не говори так!!! – содрогнулась она. – Это жестоко!

– Я не утверждаю, что тенденция однозначно плоха, – примирительно сказал он, массируя попеременно ногу и поясницу: чувствительность никак не желала возвращаться в жесткие мышцы. – В ней, безусловно, присутствуют положительные моменты. Жизнь воинов теперь ценится выше, и данный факт нельзя не признать.

Алиикаи подтянула колени к груди, обхватила их руками и стала похожа на нахохлившегося птенца.

– Сигиц рассказывал, что в первые дни военные врачи испытывают действие лекарственных препаратов на организм пациента, а если прогресс незначителен, отключают человека от систем жизнеобеспечения, позволяя ему умереть. Самым страшным в те девять дней, что ты провел в коме, было знать, что кто-то в любой момент может принять решение о том, что ты больше не должен жить, и что я не имею ни малейшей возможности повлиять на поступки этого некто. И когда зашла речь об испытании на тебе экспериментальных, еще не до конца апробированных методик, я, не задумываясь, дала согласие. Чтобы врачи хотя бы из научных соображений не потеряли к тебе интерес, чтобы не отключили тебя от систем, чтобы продолжали спасать…

– ТЫ дала согласие?!

Новость потрясла Селвира до глубины души. Разумеется, об испытании на его теле новых технологий воин был осведомлен и не возражал против экспериментов. Однако полагал, что инициативу врачей поддержали его родственники – мать, которой в подобных ситуациях принадлежало неоспоримое право голоса, и Тамаа как самый здравомыслящий и смелый член их семьи.

Менестрель пристально посмотрела на него.

– Разве ты не проверял почту? Твоя мать собиралась отправить тебе письмо.

– Я давно не читаю ее писем, – признался воин с долей неловкости. – Поэтому сразу его удалил.

Алиикаи встала со скамейки, босиком прошла к столику, налила в стакан воды из графина и, вернувшись, подала Селвиру.

– Пей. Становится жарко, а до завтрака мы, похоже, доберемся нескоро.

– Я теперь неторопливый, – вздохнул он, с благодарностью приняв стакан и осушив его в несколько глотков. – Каким же чудом ты нашла общий язык с моей матерью?

Один из роботов подлетел к людям и, выпустив гибкие манипуляторы, унес пустой стакан обратно на стол. Поджав ноги, Алиикаи снова устроилась на скамейке рядом с Селвиром.

– Никакого чуда не произошло, – ответила она, пожав плечами. – Мы просто откровенно поговорили. Когда пришли официальные извещения о случившемся, твоя мать немедленно связалась со мной, чтобы, по ее выражению, раз и навсегда прояснить ситуацию. Сказала, что тебя переправили в Институт экспериментальной медицины и, поскольку травмы слишком серьезны, погрузили в искусственную кому. Что врачи пока не рискуют давать прогнозы, но уже ясно – если ты выживешь, то останешься инвалидом, возможно, навсегда прикованным к постели. Что наши игры, развлечения и творческие поиски закончились. Дескать, она мать и, естественно, примет сына любым, хоть здоровым, хоть изувеченным, а у меня по отношению к тебе обязательств не больше, чем у случайной солдатской «невесты». И она, мол, не станет осуждать меня за стремление отказаться от нашего так называемого союза, а напротив, поддержит это стремление. И впоследствии приложит все силы к тому, чтобы оправдать перед тобой мой поступок.

По губам Алиикаи пробежала недобрая улыбка, и Селвир мысленно признал, что, пожалуй, напрасно уничтожил сообщение. Чтиво было бы познавательным, тем более что его мать использовала для изложения мыслей, в том числе, и весьма самобытные словесные конструкции.

– Я ответила, что наши отношения не подразумевают ни игр, ни развлечений, а творческий поиск – неотъемлемый элемент жизни менестреля независимо от того, состоит он в формальном или в свободном союзе. Что ты мне дорог не меньше, чем ей, и я не отвернусь от тебя ни при каких обстоятельствах. Что я, как и она, приму тебя в любом состоянии. И когда врачи предложили опробовать экспериментальные методы, принимать решение она предоставила мне. На том основании, что именно мне «предстоит существовать с последствиями этих решений».

Менестрель точно воспроизвела характерные интонации той странной, чтобы не сказать загадочной женщины, которая когда-то родила Селвира. Из пяти сыновей до знакомства с родительницей дожил только старший из них. И ее привязанность в пятикратном размере изливалась на него одного, принимая подчас непостижимые разумом формы…

Солнце поднялось еще выше, но деревья по-прежнему защищали их от зноя. По завершении трапезы роботы убрали посуду со столика, оставив только стаканы и графины с напитками. Воин полулежал в кресле-кушетке, рассеянно оглядывая парк, а менестрель сидела за столиком и, прихлебывая коктейль, сосредоточенно изучала какой-то документ, открытый на мониторе порткома.

Наконец, воин перевел взор на супругу.

– Что ты так внимательно читаешь, Алиикаи?

– Инструкцию, которая к тебе прилагается.

Менестрель постаралась, чтобы фраза прозвучала задорно, словно шутка, но ее глаза оставались серьезными и тревожными. Он усмехнулся в ответ.

– Ну что ж. Теперь тебе известно, как правильно ввести меня в эксплуатацию.

– Селвир. – Алиикаи решительно выпрямилась в плетеном кресле и отставила коктейль. Сознавая, что разговор о его здоровье с самого начала был неизбежен, воин все же украдкой вздохнул. – Тебе категорически запрещено работать ночами. Чтобы поддерживать результат, достигнутый терапией, следует строго соблюдать лечебно-охранительный режим.

– Я знаю.

– Ни в коем случае нельзя переутомляться.

– Угу.

– Тебе необходимы регулярные медицинские осмотры, длительные курсы медикаментозной поддержки и плановая госпитализация дважды в год.

Селвир молча возвел глаза к небу.

– И даже неукоснительное выполнение всех этих условий не гарантирует, что однажды ты не лишишься способности ходить. Состояние твоего организма врачи оценивают как нестабильное, и велика вероятность, что рано или поздно тебя все-таки парализует.

– Да, – кивнул он.

Пытаясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие, Алиикаи стиснула кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Однако же, несмотря ни на что, Сорран возложил на тебя обязанности Представителя Верховного Воина, а ты согласился их принять. – Она говорила по-светски любезно, точно они сейчас находились в Совете и вели дискуссию на политические темы. – И мне чрезвычайно любопытно, каким образом работу на столь ответственной должности возможно сочетать с рекомендациями врачей.

– Я понимаю твое беспокойство, Алиикаи. – Селвир протянул жене руку, и менестрель, придвинувшись ближе, крепко, чуть ли не судорожно сжала его ладонь. – Тем не менее вспомни, о чем мы договаривались семнадцать лет назад. Мы оба взрослые люди и каждый из нас самостоятельно определяет свой путь. Ради того, чтобы остаться со мной, и в прошлом, и теперь, ты пожертвовала многим, слишком многим, и, увы, я не имею возможности компенсировать даже часть этих потерь. Но я не позволю тебе пожертвовать всем и похоронить себя заживо. Не допущу, чтобы твое существование превратилось в добровольное затворничество и бесконечные заботы о неизлечимом калеке. Я хочу, чтобы твоя жизнь продолжалась. Чтобы ее, как и прежде, наполняли яркие события, приятные впечатления, гастроли, встречи со слушателями и радость творческих свершений. А не волнения о том, вовремя ли я посетил врача и не забыл ли принять очередную таблетку.

Менестрель порывалась что-то возразить, но Селвир строго покачал головой.

– Алиикаи, я ведь не брошен на произвол судьбы. Меня окружает множество помощников, и нет ни малейшей нужды тревожиться о чем-либо. Мужской Комитет курирует лечение всех зарегистрированных в нем инвалидов, а медицинская служба круглосуточно готова отреагировать на вызов. Роботы сопровождают меня повсюду. Эвэна согласилась стать моим секретарем и, можешь не сомневаться, заставит меня следовать и режиму, и расписанию лучше, чем это сделала бы ты.

Услышав о его племяннице, Алиикаи улыбнулась.

– О да! Непременно заставит! Эвэна энергичная и довольно бесцеремонная девушка. Сметает все преграды, порой даже не замечая их наличия.

– Вот видишь. Ситуация под контролем проверенных и надежных людей. А нам остается просто любить друг друга. – Воин слегка потянул ее за руку. – Не думай об ограничениях и запретах врачей. Сядь ко мне на колени, как раньше.

После долгих колебаний менестрель все же исполнила его просьбу. Ее губная помада была сладкой на вкус, а бедра под юбкой теплыми и упругими. Заметив, что медицинский робот, до сих пор стоявший в отдалении, двинулся к ним, Селвир вытянул руку в сторону, щелкнул пальцами, и, повинуясь привычному сигналу, один из шариков принес со столика полный стакан воды. Выплеснув его содержимое на траву, воин метнул стакан в лобовую панель приближающегося робота. Посуда разлетелась брызгами осколков, а табло устройства треснуло и потемнело. Потеряв направление, робот беспорядочно закрутился и, в конце концов, ткнулся в скамейку.

Менестрель испуганно обернулась через плечо:

– Ты с ума сошел!

– Сейчас из дома явится второй. – Селвир торопливо привлек ее к себе. – Не будем терять время даром!

– Авантюрист… – прошептала Алиикаи, наклоняясь, чтобы поднять таблетку, выкатившуюся из ладони названного супруга.

Стакан с водой, которую на этот раз предполагалось использовать по назначению, выпал из расслабившейся руки воина и укатился под кушетку. Селвир заснул, словно усталый ребенок, мгновенно, взяв протянутое роботом лекарство, но не успев его принять. Смахнув с лица невольные слезы, Алиикаи погладила мужа по голове. Ей было больно видеть его, обычно сильного, энергичного, неутомимого, таким немощным и изможденным.

Портком, стоящий на столике, издал короткий сигнал, возвещая о принятом сообщении. Присев на краешек плетеного кресла, менестрель склонилась над монитором.

– «Я жду тебя на тренировку, как договаривались», – игнорируя приветствие, писала Тамаа.

Алиикаи с тяжелым вздохом закрыла глаза ладонью. Естественно, в свете последних событий она забыла о запланированной тренировке и, более того, не испытывала ни малейшего стремления отправляться сейчас куда-либо. Ее пальцы быстро пробежали по клавиатуре.

– «Селвир возвратился домой».

Ответ последовал мгновенно:

– «Знаю. И хочу услышать все подробности из первых уст».

Алиикаи помедлила, прежде чем сформулировать фразу.

– «Откровенно говоря, я боюсь оставлять его в одиночестве».

– «Разве Селвир совсем беспомощен?»

– «Нет. Но он еще не привык к своему состоянию…»

Пауза была долгой, однако в глубине души менестрель желала, чтобы она тянулась еще дольше.

– «Не волнуйся. Эвэна летит в убежище, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные с ее новой должностью, и присмотрит за Селвиром в твое отсутствие. Она теперь секретарь Представителя Верховного Воина, тебе известно?»

И вновь при упоминании о девушке менестрель не смогла сдержать улыбку.

– «Да. Поздравь ее от моего имени».

– «Непременно. Собирайся в спортзал. Ради тренировки я отменила собрание Комитета».

Алиикаи снова тяжко вздохнула и тем не менее, понимая, что противостоять натиску Тамаа бесполезно, напечатала:

– «Хорошо».

Она откинулась на спинку кресла и некоторое время невидяще смотрела в пространство, чувствуя, как из боли, протеста и горечи, до краев наполняющих ее душу, рождается новый сюжет. Новая баллада…

Алиикаи поднялась и, подойдя к спящему мужу, нежно поцеловала его в лоб. Огляделась. Один медицинский робот прилежно стоял на страже возле кресла-кушетки, а другой безжизненно замер, уткнувшись лобовой панелью в скамейку. Несколько домашних устройств, ожидая приказов, висели неподалеку, на столике оставались стаканы и графин с водой. Эвэне потребуется около получаса, чтобы добраться до убежища, и едва ли Селвир проснется раньше, чем она прилетит… Озабоченно покусав губы, менестрель все же сделала усилие над собой и отправилась переодеваться.