Эпицентр: Объект Ноль

Глава 1. Пушечное мясо

Бронетранспортер вонял страхом.

Не металлом, не машинным маслом, не потом двух десятков тел в тесном пространстве – именно страхом. Артем Разин ощущал его так же отчетливо, как холод наручников на запястьях.

Солдаты сидели вдоль бортов, вцепившись в автоматы. Штурмовые винтовки с сердечниками из осколков ядер – против существ из Зоны обычное оружие бесполезно. На рукавах солдат – нарукавные повязки: серые у большинства, зеленая у офицера рядом с картой. Артем знал эту систему. Серый – D-ранг, рядовые пробужденные. Зеленый – C-ранг, элита. А его собственная рука была пустой.

Пятеро ученых жались в углу, бледные пятна лиц над белыми халатами; один из них – седобородый, в очках, с зеленой повязкой на рукаве – торопливо записывал в блокнот даже сейчас. И он, Артем – единственный в наручниках, на полу, между сапогами конвоиров.

А через минуту их осталось трое.

«Доброволец».

Восемнадцать лет, ноль дней. Именно столько нужно прожить в государственном приюте, чтобы перестать быть проблемой государства. Сегодня ему исполнилось восемнадцать. Сегодня он здесь.

– Две минуты до периметра, – прохрипело радио.

Один из офицеров развернул планшет. Экран высветил карту Зоны – красная точка глубоко в промышленном районе.

– Напоминаю цель операции. – Ровный, будничный голос. – Добраться сюда, – палец ткнул в точку, – забрать образец и вернуться.

– Образец чего? – переспросил кто-то.

– Голова B-ранговой твари. Редкий вид, не классифицирован. Убита три года назад, но тогда забрать не смогли – район слишком опасный. Маячок до сих пор активен.

– Три года? – присвистнул кто-то. – Там же ничего не осталось.

– Голова в защитном коконе, – вмешался седобородый ученый, не отрываясь от блокнота. – Тварь сама его создала перед смертью. Органика внутри должна сохраниться.

– Заказчик?

– Синьюань. Китайская корпорация. – Офицер убрал планшет. – Оплата втрое выше стандарта.

За такие деньги люди шли и в худшие места. Вопросов не было.

Артем слушал с пола, зажатый между сапогами. Голова. Три года. Деньги. Слова скользили мимо – его судьбу решили задолго до брифинга.

Один из солдат, сержант с лицом, словно вырубленным топором наспех, поднялся и прошел в центр отсека. Остановился, глядя сверху вниз.

– Слушай сюда, нулевка.

Артем поднял голову. Не потому что хотел – потому что сержант схватил его за волосы и дернул вверх.

– Когда начнется, ты бежишь вперед. Понял? – Сержант наклонился ближе. От него пахло табаком и чем-то кислым. – Твари кинутся на тебя первым делом. Нам это даст время. Если повезет, сдохнешь быстро.

– А если не повезет?

Сержант моргнул. Видимо, не привык, что мясо разговаривает.

– Тогда будешь орать долго. Твари любят, когда орут.

Он отпустил волосы Артема и вернулся на место. Кто-то из ученых отвернулся. Остальные смотрели – с тем выражением, с каким смотрят на списанное оборудование.

Артем опустил голову и зажмурился.

Нулевка.

Так называли тех, кто не пробудился. Ноль потенциала. Ноль ценности. Ноль будущего. В мире, где сила решает все, быть нулевкой – хуже, чем быть мертвым. Мертвые хотя бы не занимают места.

Он знал это с восьми лет, когда тесты впервые показали пустоту там, где у других горело ядро силы. Знал с двенадцати, когда детей из приюта начали распределять в академии, а его – оставили. Знал с шестнадцати, когда последняя проверка подтвердила: потенциал пробуждения – ноль целых, ноль десятых процента.

Теперь он узнал еще кое-что: нулевки не бесполезны – они расходный материал.

Бронетранспортер дернулся и замер.

– Периметр! – рявкнуло радио. – Открываем ворота!

Скрежет металла. Лязг механизмов. И звук, который врежется в память навсегда – низкий, вибрирующий гул, словно стонала сама земля.

Зона.

Они въехали внутрь.

Зона Эпицентра – сорок квадратных километров мертвой земли.

Десять лет назад здесь был город. Два миллиона жителей. Небоскребы, парки, торговые центры. Потом разлом – первый в истории, самый большой, самый смертоносный. За несколько часов город перестал существовать.

Выжили немногие. Тех, кто смог выбраться, можно было пересчитать по пальцам. Тех, кого нашли внутри живыми – и того меньше.

Артем смотрел в узкую щель бронезаслонки. Снаружи мир выглядел... неправильным.

Здания стояли, но выглядели так, словно их вывернули наизнанку. Стены оплыли, как воск. Окна – темные провалы без стекол. В небе, затянутом фиолетовой дымкой, плыли облака. Против ветра.

И тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

– Датчики чистые, – доложил кто-то. – Активности не обнаружено.

– Не расслабляться. – Капитан конвоя, высокий мужчина с седыми висками и нашивками C-ранга на плече, поднялся. Бронетранспортер прополз уже пару километров внутрь Зоны. – Первый контакт обычно происходит в пределах трех километров от периметра. Группа, к выгрузке.

Задняя аппарель опустилась. Солдаты высыпали наружу, занимая позиции. Ученые вышли следом, нервно оглядываясь.

Артем остался сидеть.

Сержант схватил его за шиворот и швырнул к выходу. Артем упал на колени, ободрав ладони о бетон, покрытый странной черной коркой. Наручники врезались в запястья.

– Снимите с него браслеты, – приказал капитан.

– Сэр?

– Он должен бежать. В браслетах далеко не убежит.

Щелчок. Руки свободны. Артем потер запястья, глядя на красные полосы на коже.

– Слушай внимательно. – Капитан подошел к нему, и впервые Артем увидел его лицо вблизи. Усталый взгляд человека, который знает, что делает что-то плохое, и все равно делает. – Когда появятся твари, ты бежишь в сторону вон того здания. – Он указал на полуразрушенную высотку в паре сотен метров. – Не останавливайся. Не смотри назад. Беги.

– А если я откажусь?

Капитан вздохнул.

– Тогда сержант прострелит тебе колено, и ты все равно будешь приманкой. Только неподвижной.

Артем посмотрел на сержанта. Тот уже поднял винтовку.

– Понял, – сказал Артем.

Он понял гораздо больше, чем они думали. Понял, что его жизнь не стоит ничего. Понял, что никто не придет на помощь. Понял, что эти люди – не злодеи, а винтики системы, которая перемалывает таких, как он, без малейших угрызений совести.

И еще он понял, что хочет жить.

Отчаянно, до дрожи хочет жить.

– Контакт! – заорал кто-то. – Движение на десять часов!

Мир взорвался.

Они появились из-под земли.

Не из зданий, не из теней – прямо из бетона, словно тот превратился в воду. Черные тела, слишком много конечностей, слишком много глаз. Создания, которые не должны были существовать.

– Огонь!

Автоматы загрохотали. Светящиеся линии трассеров прошили воздух. Первые существа дернулись и рухнули, но на их месте появились новые. И еще. И еще.

– Их слишком много! D-ранговые, не меньше дюжины!

Артем стоял, не в силах пошевелиться. Страх сковал тело, парализовал мышцы. Он должен бежать – но куда? Существа окружили со всех сторон.

Одна из них повернула голову в его сторону.

Шесть глаз, горящих бледным огнем. Пасть в три ряда зубов. Тело размером с легковую машину – хитин, шипы, мышцы под броней.

Существо бросилось к нему.

Двигайся!

Ноги наконец послушались. Артем рванул в сторону, споткнулся, покатился по земле. Когти свистнули в сантиметре от его головы. Он вскочил и побежал.

Здание. Капитан говорил про здание. Если добежать – может быть, может быть...

Рев за спиной. Еще один. Их было несколько. Они преследовали – он слышал топот, скрежет когтей по бетону, голодное рычание.

Приманка. Работала как надо. Вот только...

Артем налетел на какой-то обломок и упал. Перед ним – трещины в асфальте, странные черные прожилки, похожие на вены. Он перевернулся на спину.

Она нависла над ним.

Огромная. Альфа. Тело – как бронетранспортер из хитина и мышц. Двенадцать глаз. В каждом – голод.

Вот и все.

Артем зажмурился. Почему-то не страшно. Только пусто. Устал. Устал жить, устал бороться, устал быть никем.

Жаль, что так и не узнал, кто я на самом деле.

Пасть раскрылась. Горячее дыхание обдало лицо. Запах крови и чего-то химического.

Секунда.

Две.

Три.

Артем разлепил веки.

Существо не двигалось. Застыло с раскрытой пастью в полуметре от его лица – и смотрела. Не как хищник на добычу. Как...

В груди что-то дернулось – резко, почти больно, как удар изнутри. Словно внутри натянулась невидимая нить. И дрогнула. Пульс этой связи отозвался где-то глубже сознания – не мысль, не чувство, а что-то первичное, древнее.

Как собака на хозяина.

Она не убьет. Он не знал, откуда эта уверенность. Просто знал.

Медленно, мучительно медленно существо отступило. Опустила голову. Издала звук – глухой, вибрирующий, почти... покорный?

Артем сел.

Вокруг него стояли существа. Пять, семь, десять – он сбился со счета. Все замерли. Смотрели на него. Ждали.

– Что за...

Грохот автоматной очереди. Один из монстров дернулся – пули вспороли бок. Монстр обернулся к стрелявшему. Солдат застыл, и ужас исказил его лицо. Монстр зарычал.

Нет.

Артем не знал, откуда взялась эта мысль. Не знал, почему вдруг показалось, что он может что-то изменить. Он подумал. И словно в ответ – нить в груди напряглась, потянулась к ней.

Нет. Не трогай.

Она замерла. Повернулась обратно к Артему. В шести зрачках мелькнул отблеск непонимания.

А потом она склонила голову.

И отступила.

Когда все закончилось, Артем сидел на земле, прислонившись к остову ржавой машины. Существа ушли – растворились в тенях так же внезапно, как появились. Выжившие солдаты смотрели на него так, словно у него выросла вторая голова.

Из двадцати осталось одиннадцать. Трое ученых. Капитан – живой, но с глубокими царапинами на руке.

Сержант не выжил.

– Какого. Хрена. Это. Было. – Капитан подошел к нему, держа пистолет у бедра. Не направлял – пока – но и не убирал. – Твари окружили тебя и... ушли?

Артем молчал. Он сам не понимал, что произошло.

– Я спрашиваю тебя, нулевка. Что ты сделал?

– Ничего. – Артем поднял голову. – Я ничего не делал. Они просто...

– Просто что? Решили, что ты невкусный?

Один из ученых – седобородый профессор в толстых очках, тот самый, что строчил в блокноте даже во время поездки – подошел ближе.

– Капитан. Я хочу провести тест.

– Какой еще тест?

– Простой. – Ученый достал из кармана небольшой прибор, похожий на телефон с толстым корпусом. – Позвольте?

Капитан кивнул.

Ученый поднес прибор к груди Артема. Экран мигнул. Побежали цифры.

И ученый побледнел.

– Что там? – спросил капитан.

– Это... невозможно.

– Профессор. Что на экране?

Ученый повернул прибор. Артем увидел числа – и ничего не понял. Но по реакции остальных понял: результат невероятный.

– Ядро, – прошептал один из солдат. – У него есть ядро?

– Не просто ядро. – Ученый сглотнул. – Показатели зашкаливают. Резонанс... прибор не может определить ранг.

Тишина.

Капитан поднял пистолет.

– Значит так. Этот разговор никогда не происходил. Мы нашли тело добровольца. Он погиб в первой атаке. Понятно?

Солдаты переглянулись.

– Сэр, но...

– Это приказ. – Капитан взвел курок. – Для нашей миссии этот парень создает риски. Если Исследовательский отдел узнает о нем раньше времени – они сорвут всю операцию.

– Тогда что? – Артем поднялся на ноги. Странно – страха не было. Совсем. – Меня заберут в лабораторию? Будут резать на части?

Капитан не ответил. Но молчание сказало больше любых слов.

Артем посмотрел на пистолет. На капитана. И наконец – в сторону, туда, где в тени полуразрушенного здания мелькнуло движение.

– Я бы не стал стрелять, – сказал он тихо.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

Капитан проследил за его взглядом. И замер.

В тенях горели глаза. Десятки. Существа не ушли. Они ждали.

Медленно, невыносимо медленно капитан опустил пистолет.

– Кто ты такой? – прошептал он.

Артем посмотрел на свои руки. Обычные руки. Обычного человека. Который только что остановил монстра силой мысли.

– Хороший вопрос, – сказал он негромко. – Я и сам хотел бы знать.

[ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ: Если тебе понравилась книга, то пожалуйста, подпишись на мою страницу, чтобы не пропустить продолжение.]

Глава 2. Сделка с дьяволом

Тишина давила на уши.

Капитан стоял с опущенным пистолетом, глядя на Артема оценивающе. В тенях вокруг горели десятки зрачков, существа ждали. Чего – Артем и сам не знал.

– Значит так. – Капитан медленно убрал оружие в кобуру. Движение далось ему с видимым усилием. – Мы все видели то, что видели. И мы все понимаем, что это значит.

Никто не ответил. Солдаты переглядывались, ученые жались друг к другу. В воздухе висел кислый запах пота и оружейной смазки.

– Это значит, – продолжил капитан, – что у нас проблема. Большая проблема. – Он посмотрел на Артема. – И ты – часть этой проблемы.

– А может, и наоборот, – тихо сказал профессор.

Все повернулись к нему. Профессор Ларин – седая борода, глубокие морщины, но взгляд острый, цепкий – стоял, сжимая прибор побелевшими пальцами.

– Что вы имеете в виду? – спросил капитан.

– Твари его не тронули. Больше того, они его защищают. – Профессор указал на тени. – Посмотрите сами. Они не ушли. Они ждут.

– Ждут чего?

– Его.

Снова тишина. Артем чувствовал взгляды: настороженные, испуганные, враждебные. Особенно последние, от здоровяка с перебитым носом и шрамом через щеку.

– Нам нужно двигаться, – отрезал капитан. – Оставаться здесь нельзя. Скоро будут подкрепления – если они увидят... это... – Он не закончил. – Собираем тела. Выдвигаемся через десять минут.

– Куда? – спросил кто-то.

Капитан помолчал.

– Вглубь. Подальше от периметра. – Он перехватил недоуменные взгляды. – Если вернемся сейчас – с ним, – короткий кивок в сторону Артема, – нас всех отправят на карантин, мы упустим время и контракт отдадут другому отряду. В лучшем случае. В худшем... нас ликвидируют как свидетелей. Он для них теперь не человек. Возможно, профессор прав. Нулевка поможет нам выполнить контракт. Если выживет, подумаем что с ним делать. Может корпорация за него еще доплатит. Так что вперед. К цели.

Они оставляли мертвых в молчании.

Несколько тел, всех, кого смогли собрать. Никаких могил. В Зоне не хоронят. Земля здесь живая, пульсирующая черными прожилками. Она принимает только то, что хочет принять. Солдаты просто сложили тела в ряд у разрушенного фундамента, накрыли брезентом и быстро отошли, не поднимая глаз.

Один из солдат подошел к убитому существу и с силой воткнул что-то в мертвую тушу.

– Маячок, – пояснил он соседу. – Курьеры подберут, когда зона остынет. Когти, шкура, зубы – все сгодится. Мелочь, но копейка рубль бережет.

Грудь сдавило. В пяти метрах мертвые люди под брезентом. Здесь... деловитая возня с тушами, как на скотобойне. Будто это два разных мира, существующих одновременно.

Юноша слушал, не понимая. Курьеры? Цена? В Зоне есть экономика?

Солдат заметил его взгляд и усмехнулся.

– C-ранговая – пара миллионов за ядро. B-ранговая – на квартиру хватит. – Он извлек второе ядро из меньшего существа, поставил маячок. – Загонщики отрядами по пятнадцать ходят. Специально за этим. Половина не возвращается, но те, кто выживает – богачи. А мы, контрактники – стабильную получаем. Меньше, но живем дольше.

Тысяч пятьдесят. Миллионы. За кристаллы из мертвых существ. И таких созданий в Зоне – тысячи.

Вот почему сюда идут, – понял Артем. – Не ради подвигов. Ради денег.

Артем стоял в стороне. К нему не подходили, с ним не разговаривали. Словно призрак – или нечто худшее.

Руки до сих пор дрожали. Мелко, едва заметно, но он чувствовал. В груди пульсировало незнакомое чувство. То ли страх, то ли восторг, то ли нечто среднее.

Профессор оказался единственным, кто нарушил молчание.

– Ларин, – представился он коротко, остановившись рядом. Зеленая повязка на рукаве – C-ранг. Не редкость для ученого. – Можно просто профессор.

– Артем.

– Я знаю. – Профессор достал потрепанный блокнот и карандаш. – Я хотел бы задать несколько вопросов. Если ты не против.

– Вы хотите понять, как я это делаю.

– Да.

– Я сам не понимаю.

– Тем интереснее. – Карандаш профессора забегал по блокноту. – Ты чувствуешь их? Сейчас, в эту минуту?

Артем посмотрел в сторону теней. Взгляды все еще горели там – терпеливые, внимательные.

– Да. Они... ждут.

– Чего?

– Не знаю. – Он помолчал. – Может, приказа. Может, чего-то другого.

– Ты можешь приказать им уйти?

Артем задумался. Потянулся мысленно к теням – осторожно, как трогаешь горячее.

Уйдите.

Движение. Мрак дрогнул, огоньки мигнули – и Артем почувствовал волну... непонимания. Отказа. Но не злобы. Они не исчезли.

– Нет, – сказал он. – Не слушают.

– Интересно. – Профессор снова записал. – Они защищают тебя, но не подчиняются полностью. Что-то между симбиозом и...

– Профессор! – окликнул капитан. – Мы выдвигаемся.

Ларин кивнул и убрал блокнот.

– Продолжим позже, – бросил он Артему. – Если выживем.

– Вы верите, что выживем?

Профессор усмехнулся.

– Мальчик, я заходил в Зону семнадцать раз. И семнадцать раз выходил. Статистика – вещь упрямая.

Они шли уже час, когда начались проблемы.

Здоровяк со шрамом – кто-то назвал его Коршуновым – шел позади всех, но его взгляд постоянно буравил спину. Враждебный. Злой.

Хотя минут десять назад Артем видел его другим. Когда молодой солдат – Клин, кажется – споткнулся на осыпи, Коршунов успел подхватить его за рюкзак, не дав упасть в трещину.

– Смотри под ноги, салага, – буркнул он. Голос грубый, но рука на плече парня задержалась на секунду дольше, чем нужно. – Зона не прощает.

Клин кивнул, отводя взгляд. Странно, что он не поблагодарил. Молча отошел, но движение показалось Артему... неправильным. Слишком быстрым. Слишком холодным.

Но додумать эту мысль Артем не успел.

Порыв ветра принес запах гари – где-то в глубине Зоны полыхал огонь. Коршунов заметил, что на него смотрят, и его лицо тут же окаменело. Та секундная мягкость исчезла, словно ее не было.

Артем старался не обращать внимания на его взгляд. Не получалось.

– Эй, нулевка.

Он не обернулся.

– Я к тебе обращаюсь.

– Коршунов, – предупреждающе сказал капитан.

– Что? Мы все думаем одно и то же, просто молчим. – Здоровяк ускорил шаг, поравнялся с Артемом. – Эти твари убили девять наших парней. Девять. А через секунду решили поиграть в собачек для этого... – Он не закончил.

– У тебя есть претензии? – Артем повернул голову. – Выскажи.

– Претензии? – Коршунов хохотнул. – Да какие претензии? Просто интересно – когда ты прикажешь своим тварям сожрать и нас?

– Я не приказывал им никого жрать.

– А они сами, значит?

– Коршунов! – Капитан остановился. – Хватит.

– Нет, капитан, не хватит. – Здоровяк шагнул к Артему. – Ты притащил на борт это... существо. Использовал как приманку. А теперь что? Его тварюги следят за каждым шагом, и мы должны делать вид, что все нормально?

– У тебя есть альтернатива?

– Есть. – Коршунов положил руку на нож на поясе. – Простая и надежная.

Артем не двигался. Но внутри... сдвинулось.

Опасность.

Мысль пришла не от него. Из темноты. Огоньки вспыхнули ярче, послышался низкий рык.

Коршунов побледнел.

– Видишь? – прошипел он. – Видишь, капитан? Он их контролирует!

– Нет, – сказал Артем тихо. – Не контролирую. Они чувствуют угрозу. Для меня.

– Это еще хуже!

– Хватит! – Капитан встал между ними. – Коршунов, назад в строй. Сейчас же.

Здоровяк не двигался.

– Или что?

– Или ты пойдешь обратно к периметру. Один. Без гонорара. И больше я тебя в группу никогда не возьму. И никто не возьмет, я прослежу! – Капитан положил руку на кобуру. – Выбирай.

Секунда. Две. Три.

Коршунов сплюнул и отступил.

– Это еще не конец, – бросил он Артему. – Мы продолжим.

Артем не ответил. Рык в темноте стих, но огоньки не потухли.

Они продолжили путь.

Фиолетовое небо потемнело до цвета старого синяка, когда группа остановилась у развалин высотки.

Артем сидел в стороне, прислонившись к куску бетона. От бетона тянуло сыростью и чем-то затхлым, давно мертвым. Тело ныло от усталости, но уснуть не получалось.

– Не спится?

Профессор опустился рядом. В руках – фляга.

– Держи. Это просто вода. Было бы что покрепче... но у меня нет.

– Спасибо.

Артем сделал несколько глотков. Вода отдавала металлом, но была чистой.

– Коршунов не отстанет, – сказал профессор. – Он потерял в Зоне брата. Два года назад. Теперь ненавидит все, что связано с этим местом. Но продолжает ходить сюда – ищет то, что убило его. Месть.

– Меня в том числе.

– Тебя – особенно. Ты представляешь все, чего он боится. И не может уничтожить.

Артем молчал. Смотрел на фиолетовое небо, где медленно кружились тени – не облака, что-то другое.

– Профессор, – проговорил он наконец. – Вы знаете, куда мы идем?

Профессор помолчал. Из темноты донесся шорох – огоньки глаз дрогнули, повернулись туда. Через секунду успокоились.

– Есть место. Глубоко в Зоне. Там могут быть ответы.

Артем проследил за его взглядом. Профессор смотрел не на него – куда-то вдаль, где фиолетовое небо сливалось с чернотой руин.

– Вы думаете, я как-то связан с этим, – сказал Артем. Не вопрос – утверждение.

Ларин повернулся к нему. В глазах мелькнул огонек – уважение? удивление?

– Ты один из немногих выживших после появления Эпицентра. Единственный из них, кого твари воспринимают как своего. – Он развел руками. – Делай выводы сам.

Артем кивнул. Очевидные выводы – и пугающие. Он сжал веки. Голова болела – тупая, ноющая боль где-то в висках.

Ключ.

Слово отозвалось эхом в черепе. Словно Зона услышала – и согласилась. По спине пробежал холодок.

– Отдыхай, – бросил профессор, поднимаясь. – Завтра будет долгий день.

Он ушел. Артем остался сидеть, глядя в темноту.

В темноте горели глаза. Ждали. Охраняли.

Он не знал, друзья они или враги. Не знал, что ждет впереди. Не знал даже, кто он такой на самом деле.

Знал только одно: обратного пути не существует.

Где-то далеко – или совсем близко, под слоями мертвой земли – нечто шевельнулось во сне.

Древнее. Голодное. Терпеливое.

Оно почувствовало отголосок знакомой силы. Крошечный, слабый – но настоящий. Воздух над Зоной дрогнул, словно по нему прошла рябь.

Второй... вернулся, – прошелестело в пустоте.

И начало ждать.

Глава 3. Мертвый город

Город не умер – он изменился.

Артем понял это на второй день пути. Они прошли восемь километров от периметра – по прямой было бы втрое меньше, но прямых путей в Зоне не существовало. Завалы, обходы опасных зон, постоянные остановки для разведки. Зона не пускала, сопротивлялась каждому шагу. Здания стояли, улицы тянулись между ними, даже светофоры кое-где сохранились. Но все было... искаженным. Словно кто-то взял знакомый мир и вывернул его наизнанку.

Воздух пах пылью и тленом – сухой, мертвый запах, от которого першило в горле. Стены домов оседали, словно тающий жир, обнажая арматурные ребра. Окна зияли провалами, из которых иногда выползало что-то – не твари, а тени теней, обрывки чего-то, что уже не существовало. Асфальт под ногами пульсировал черными прожилками, похожими на вены.

И небо. Небо – хуже всего.

Фиолетовая дымка висела над городом, пряча солнце. Что-то плавало там – не облака, не птицы. Что-то, что замирало, когда на него смотрели, и двигалось, стоило отвести взгляд.

– Не смотри наверх, – сказал профессор, заметив, как Артем задрал голову. – Небесные наблюдатели. Они безобидны, пока на них не обращаешь внимания.

– А если обратить?

– Экспедиция «Гамма-4» попробовала. – Профессор не стал уточнять. Да и незачем.

Группа двигалась медленно – обходя завалы, проверяя каждый перекресток. Их осталось немного. Капитан шел первым, профессор – чуть позади, солдаты прикрывали фланги. Двое молодых ученых жались к центру – бледные, с воспаленными глазами. И Артем – который не знал, кем себя считать.

Существа следовали за ними.

Он чувствовал их постоянно – словно легкое покалывание на краю сознания. Они держались в тенях, перетекали из укрытия в укрытие. Иногда мелькал силуэт в провале окна. Иногда – блеск зрачков в темном переулке.

Охрана. Они его охраняли.

Или нет?

Артем не мог отделаться от мысли: а что, если это не защита? Что, если твари просто... играют с ним? Как кошка играет с мышью, прежде чем сожрать. Что, если все это – иллюзия контроля, а на самом деле он марионетка в чужой игре?

Нет, – пришло из теней. Не слово – ощущение. Тепло. Преданность.

Или ему только казалось?

– Стоп, – скомандовал капитан. – Привал. Пять минут.

Солдаты рассредоточились, заняли позиции. Артем опустился на кусок бетона, стараясь не смотреть на то, что из него торчало – белое, округлое, подозрительно похожее на череп.

Профессор подошел, достал прибор.

– Позволишь?

– Опять измерять?

– Хочу отследить динамику.

Артем пожал плечами. Профессор поднес прибор к его груди. Экран мигнул.

– Любопытно, – профессор наклонился к экрану, взгляд загорелся. – Очень любопытно.

– Что там?

– Показатели стабильны, но... – Он постучал ногтем по экрану. – Флуктуации. Всплески каждые три-четыре минуты. Как пульс.

– Это плохо?

– Не знаю. – Профессор убрал прибор. – Раньше такого не наблюдалось. Возможно, Зона влияет на твое ядро. Или наоборот.

Артем хотел спросить, что значит "наоборот", но не успел.

– Аномалия! – заорал кто-то. – Слева!

Оно выросло из асфальта – как гриб после дождя, только размером с автобус.

Прозрачный пузырь, внутри которого все шло наперекосяк: камни падали вверх, вода текла кругами, свет преломлялся так, что зрение плыло.

– Назад! – Капитан отступил, выставив руку. – Все назад!

Солдаты попятились. Все, кроме одного.

Молодой парень – Сова, так его называли в отряде за огромные глаза – застыл, глядя на пузырь. Взгляд остекленел, рот приоткрылся. Губы раздвинулись в детской улыбке, морщинки на лице разгладились – лицо стало моложе на десять лет.

– Красиво, – прошептал он с детским восторгом. – Так красиво...

И шагнул вперед.

– Нет! – Капитан рванулся к нему, но опоздал.

Солдат коснулся поверхности пузыря.

Артем не понял, что произошло. Миг назад человек стоял перед аномалией. В следующий – его не стало. Пространство внутри пузыря схлопнулось, втянув тело в себя, как вода – брошенный камень. Ни крика, ни вспышки, ни даже звука.

Только тихий хлопок – и пустота.

– Сукин сын, – выдохнул Коршунов. – Сукин сын!

Пузырь дрогнул. Качнулся в их сторону.

– Бегом! – Капитан толкнул ближайшего солдата. – Все бегом!

Они побежали.

Аномалия не преследовала – или не могла, или не хотела. Через триста метров они остановились, задыхаясь. В воздухе стоял привкус гари – едкий, химический, словно горела проводка.

Тишина звенела в ушах. Артем ощутил, как дрожат руки.

– Сова, – сказал один из солдат. Голос дрогнул. – Мы звали его Сова. Двадцать два года. Первая миссия в Зону.

– И последняя. – Коршунов сплюнул. – Идиот.

– Он не идиот, – огрызнулся говоривший. – Аномалия притягивает. Заманивает. Он не мог сопротивляться.

– Мог! – резко оборвал Коршунов, голос громче и жестче. Он развернулся к Артему и ткнул в него пальцем. – Вот он смотрел – и ничего! А Сова сдох!

Все повернулись к Артему.

Он и сам не понимал, почему не почувствовал притяжения. Аномалия выглядела красиво – да. Но какой-то частью сознания он знал: это ловушка. Знал так же точно, как знал, что огонь жжет.

Предупреждение.

Мысль пришла из теней. Создания передали ему ощущение опасности, инстинкт избегания.

– Я почувствовал, что это опасно, – сказал Артем. – Не знаю как. Просто знал.

– Через них? – Профессор указал на тени.

– Может быть.

– Очень интересно. – Он снова достал блокнот. – Получается, связь работает в обе стороны. Ты чувствуешь их, они предупреждают тебя...

– Профессор, – перебил капитан. – Не сейчас. Нам нужно найти безопасный путь.

– Безопасный путь через Зону? – Коршунов хмыкнул. – Удачи.

– Есть, – выдохнул Артем, удивляясь собственной уверенности. – Я... я могу показать.

Все замолчали.

– Откуда ты знаешь? – спросил капитан.

Артем сосредоточился. Потянулся к теням – осторожно, как трогаешь незнакомое животное.

Куда?

Образы. Не слова – картинки. Улицы, переулки, здания. Красные пятна – опасность. Зеленые линии – безопасно.

Карта. Они давали ему карту.

Он очнулся.

– Через два квартала направо. Там переход через подвалы. Дальше – открытое пространство, но чистое.

– Ты уверен? – Капитан смотрел с подозрением.

– Нет. Но они – да.

Пауза. Капитан переглянулся с профессором. Тот едва заметно кивнул.

– Веди, – сказал капитан.

Карта работала.

Артем вел группу через лабиринт руин, обходя невидимые опасности. Дважды они слышали странные звуки – то ли скрип, то ли стон – и каждый раз успевали свернуть до того, как опасность показалась.

Ноги гудели, когда они наконец вышли на относительно чистую площадь – бывший парк, судя по остаткам деревьев. Солнце – если оно вообще существовало за этой дымкой – уже садилось. Деревья скрючились в агонии, кора покрылась странными письменами – не то трещины, не то шрамы. От них тянуло кислым запахом гниющей древесины. Но между ними можно было укрыться.

– Здесь заночуем, – решил капитан. – Рассредоточиться, посты по периметру.

Солдаты привычно заняли позиции. Артем отошел к дальнему краю, где тени были гуще.

Они вышли к нему почти сразу.

Два существа – небольших, размером с собаку. Шесть зрачков, слишком много ног, хитиновая броня. Они остановились в метре от него, склонив головы.

Ближе?

Вопрос. Они спрашивали разрешения.

Артем сел на землю, протянул руку.

– Давайте.

Они подошли. Одна ткнулась головой в его ладонь – теплая, вибрирующая от какого-то внутреннего ритма. Вторая устроилась рядом, свернувшись в клубок.

Охрана, – передали они. – Мы охраняем.

– Знаю, – прошептал Артем. – Спасибо.

Он не заметил, как уснул – впервые за два дня. Создания лежали рядом, теплые и странно успокаивающие.

А в глубине парка профессор стоял, глядя на эту картину.

– Невероятно, – бормотал он, записывая в блокнот. – Просто невероятно.

Капитан подошел бесшумно.

– Он опасен, – сказал он. – Вы это понимаете?

– Понимаю.

– И все равно защищаете.

– Не защищаю. – Профессор убрал блокнот. – Изучаю. Это разные вещи. – Он помолчал. – Пока.

– Правда?

– Капитан. – Профессор повернулся к нему, и голос стал тише, напряженнее. – Этот мальчик – первый человек за десять лет, который может общаться с тварями Зоны. Первый, кого они воспринимают как своего. Вы хоть понимаете, что это значит?

– Что он может стать оружием, – капитан смотрел на спящего Артема. – Или угрозой.

– Или ключом. – Профессор сжал блокнот. – К пониманию того, что здесь произошло. И как предотвратить повторение.

Капитан молчал.

– Разломы становятся чаще, – сказал профессор. – И сильнее. Мы едва справляемся с последствиями.

– К чему вы ведете?

– К тому, что у нас заканчивается время. И этот мальчик – может быть единственным, кто способен его остановить. Или ускорить.

Профессор ушел. Капитан остался стоять, глядя на спящего Артема и существ рядом с ним.

В небе двигалась тень – огромная, темная, бесформенная. Наблюдало.

Ждало.

Артему снился город.

Не этот – мертвый. Другой – живой, шумный, полный огней. Он видел его откуда-то сверху, с высоты птичьего полета.

И вдруг – вспышка. Ослепительная, белая, выжигающая сетчатку даже во сне. И город начал меняться.

Здания оплывали, как воск на пламени свечи. Асфальт пузырился. Машины сминались, словно картонные коробки. Люди кричали, бежали, падали – и не вставали. Небо разрывалось фиолетовыми трещинами, расползающимися, как паутина по стеклу. Из разломов лезло что-то – огромное, непостижимое, голодное.

И посреди всего этого – ребенок.

Маленький мальчик, стоящий в центре площади. Веки сжаты, руки подняты. Вокруг него – круг света, который сдерживал тьму.

Артем узнал его.

Это он сам.

Он проснулся с криком.

Существа вскочили, зарычали на тени. Солдаты вскинули оружие.

– Что? – Капитан подбежал первым. – Что случилось?

Артем дышал тяжело. Сердце колотилось, во рту пересохло.

– Сон, – сказал он. – Просто сон.

Но это неправда.

Он знал – это воспоминание.

И сила глубоко внутри начала просыпаться.

Глава 4. Стая

Артем проснулся от холода. Сон оставил после себя тяжелый осадок – образы горящего города, ребенок в кольце света. И еще – лицо Совы за секунду до того, как аномалия его забрала.

Создания рядом исчезли – оба. Он сел, озираясь. Серый рассвет едва пробивался сквозь фиолетовую дымку над мертвым парком. Воздух пах озоном – резко, как после грозы.

– Они ушли полчаса назад, – сказал профессор. Он сидел неподалеку, записывая наблюдения в блокнот. – Не буди, говорю капитану про тебя, пусть отдохнет. А они куда-то сорвались.

– Куда?

– Не знаю. Но выглядели... встревоженными.

Артем потянулся к ощущению связи – тонкой нити, которая соединяла его с созданиями. Нашел. Недалеко, может в километре. И действительно беспокоились. Но не напуганы.

Ждем, – пришло от них. – Они идут.

– Кто-то приближается, – сказал Артем.

Профессор поднял голову.

– Кто?

– Не знаю. Но мои... – он запнулся на этом слове, – твари чуют опасность.

– Капитан! – Ларин окликнул. – У нас гости.

Группа собралась быстро – сказывался опыт. Солдаты заняли позиции, оружие наготове. Капитан Волков встал рядом с Артемом.

– Где?

Артем указал на юго-восток, туда, где чернели силуэты разрушенных зданий.

– Оттуда. Несколько... много.

– Твари?

– Да.

Волков выругался сквозь зубы.

– Сколько?

Артем сосредоточился. Мир расплылся – размытые пятна движения, вспышки эмоций.

– Десять. Может пятнадцать. И нечто... большое.

– Твои справятся?

– Мои?

– Те, что охраняли тебя ночью.

Артем помолчал. Связь с ними ослабла, но ответ дошел.

– Нет. Они боятся.

Тишина.

– Отступаем, – начал капитан.

– Поздно, – перебил профессор. Он смотрел на здания. – Они уже здесь.

Вонь ударила первой – звериная, густая, с привкусом озона. Стая выплеснулась из теней – текучая, бесшумная, неотвратимая.

Пятнадцать существ – больше, чем Артем думал. Разных размеров и форм, непохожих друг на друга. Некоторые напоминали собак, только с лишними конечностями. Другие – насекомых размером с теленка. Третьи были настолько неправильными, что зрение отказывалось их фиксировать.

Но главное – тот, кто шел впереди.

Альфа.

Она была размером с лошадь. Шесть ног, покрытых хитиновой броней. Голова – вытянутая, как у богомола, с двумя основными глазами и дюжиной мелких по бокам. Пасть – тройная, раскрывающаяся лепестками, полная зубов.

Но страшнее всего – ощущение.

Альфа появилась – и позвоночник свело холодом. Давление – словно кто-то положил ледяную ладонь на его разум и медленно сжимал. Не больно – предупреждающе. То же, что шло от стаи. Только во много раз сильнее.

Ты.

Мысль – четче, чем от "его" созданий. Осознаннее.

Что ты такое?

– Не двигаться, – прошипел капитан. – Оружие не поднимать.

Солдаты замерли. Даже Коршунов, который стоял в задних рядах, прищурившись – словно прицеливался.

Альфа приблизилась. Остановилась в десяти метрах.

Ее свита – создания поменьше – рассредоточилась полукругом. Не атакуя. Ожидая. Артем слышал, как кто-то за спиной тихо молится, как щелкает предохранитель под чьими-то пальцами.

– Артем, – тихо сказал профессор. – Ты можешь с ней говорить?

– Пытаюсь.

Он потянулся к Альфе мысленно – так же, как тянулся к своим созданиям. Осторожно. Как протягивают руку незнакомой собаке.

Мы не враги.

Альфа склонила голову. Ее основные глаза – огромные, фасеточные – изучали его.

Ты пахнешь иначе. Не добыча. Не свой. Что ты?

Человек.

Пауза. И вслед за паузой – скрежещущий, холодный смех.

Нет. Люди – добыча. Ты – другой.

Артем не знал, что ответить.

Твои – слабые, – продолжила Альфа. Она повела головой в сторону, и Артем понял: речь о существах, которые его охраняли. Они стояли на краю поляны, прижавшись к земле. – Низшие. Почему они следуют за тобой?

Не знаю.

Правда. Ты не знаешь.

Альфа сделала шаг вперед. Солдаты вздрогнули, но оружие не подняли.

Я могла бы забрать их. Твоих. Они слабы, я – сильна. Закон стаи.

Внутри все сжалось. Не страх – ярость. Она поднялась из груди жаром, обожгла горло.

Нет.

Альфа замерла.

Нет?

Они – мои.

Секунда. Две. Давление на разум усилилось – почти болезненно. Артем стиснул зубы, но не отступил.

И отступило.

Интересно, – передала Альфа. В ее мыслях сквозило уважение. Или любопытство. – Ты слаб, но не боишься. Ты не понимаешь, но претендуешь. Странный.

Кто ты? – спросил Артем.

Охотница. Так меня называли... раньше. Когда мир выглядел иначе.

– Что происходит? – Капитан наклонился к Артему. – Она не нападает. Почему?

– Она... разговаривает со мной.

– Что говорит?

– Изучает. Не понимает, что я такое.

Профессор подошел ближе, глядя на Альфу с жадным интересом.

– Это минимум C-ранг, – прошептал он. – А может, и B. Смотри на размеры, на броню. Она командует стаей – значит, достаточно умна для тактики.

– Профессор, – сквозь зубы сказал капитан, – может, обсудим позже?

– Она не нападет. – Ларин покачал головой. – Если бы хотела – уже напала бы. Она... изучает.

Твой старый, – передала Альфа, глядя на профессора. – Много знает. Мало боится. Редкость.

Он ученый. Изучает вас.

Изучает? Как добычу?

Как... равных.

Снова этот скрежещущий смех.

Врешь. Но врешь красиво. Может, поэтому слабые идут за тобой.

Она развернулась, и ее свита расступилась.

Мы уходим. Эта территория – твоя. На сегодня.

Почему?

Потому что ты интересен. И потому что там, – она указала головой на северо-запад, – есть кое-что важнее добычи. Что-то просыпается.

Артема передернуло.

Что?

Не знаю. Но оно зовет. Всех нас.

Альфа подняла голову – и издала звук.

Это был не рык, не вой. Нечто среднее. Вибрирующий, низкий гул, который прошел сквозь тело, как волна. Артем почувствовал, как его "собственные" создания вскинулись. Как дрогнул в них древний инстинкт.

Призыв.

Они все идут, – передала Альфа, уже уходя. – И ты пойдешь тоже. Рано или поздно.

Стая втянулась обратно в тени – бесшумно, без следа, будто никогда и не появлялась.

– Что произошло? – спросил капитан, когда последнее существо исчезло.

Артем не ответил. Он стоял, глядя на северо-запад. Туда, куда ушла Альфа. Туда, где ждало неведомое.

– Артем.

– Она сказала... нечто просыпается. Там. – Он указал. – Что-то, что зовет всех тварей.

Тишина.

– Проклятье, – выдохнул один из солдат.

– Объект Дельта в том направлении, – сказал профессор. Побледневшее лицо, дрожащая рука на блокноте. – Еще десять километров. Капитан, все они идут туда... Мы должны...

– Знаю. – Волков потер переносицу. – Собираемся. Выдвигаемся через пять минут.

Лена затягивала лямки рюкзака. Коршунов подошел, присел рядом – проверял свой подсумок, но руки замерли.

– Ампулы адреналина взяла?

– Три.

– Хватит?

Она не подняла взгляда.

– До сих пор хватало.

Коршунов достал из кармана четвертую ампулу – чистую, запечатанную. Положил рядом с ее рюкзаком. Лена посмотрела на ампулу. Перевела взгляд на него.

– У меня есть.

– Я знаю. Просто... – Он не закончил. Поднялся, отряхнул колени. – На всякий.

Лена взяла ампулу. Убрала в аптечку. Ничего не сказала.

Коршунов ушел проверять периметр. Артем заметил – как тот обернулся у края поляны. Как смотрел туда, где Лена закидывала рюкзак на плечи.

Пока группа собиралась, профессор подошел к Артему.

– То, что ты сделал... невероятно.

– Я ничего не сделал.

– Ты разговаривал с B-ранговой тварью. Ты сказал ей "нет" – и она отступила. – Профессор покачал головой. – Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что твоя сила – не контроль над слабыми. Это нечто большее. – Профессор на секунду задумался, словно подбирая слова. – Резонанс – вроде психического эха. Даже сильные твари его чувствуют. И... реагируют.

Артем посмотрел на свои руки. Обычные руки. Ничего особенного.

– Профессор... она назвала моих тварей "низшими". Сказала, что могла бы забрать их.

– Иерархия. Как у волков – альфа может переманить членов другой стаи, если те слабее. Но ты не позволил.

– Я сказал "нет". И все.

– И она услышала. – Профессор положил руку ему на плечо. – В Зоне слова имеют вес. Особенно для тех, кто понимает их по-настоящему.

Артем кивнул, хотя понимания не прибавилось.

На краю поляны показались его создания. Те две, что охраняли его ночью. Они подошли осторожно, прижимаясь к земле.

Прости, – передали они, и в образах промелькнул стыд. – Мы слабые. Она – сильная.

Ничего, – ответил Артем.

Он неожиданно для себя опустился на колени. Протянул руку. Они замерли, будто не веря.

Вы все равно мои, – передал он. – Просто мои.

Он не знал, откуда взялись эти слова. Но чувствовал – это правда. Не закон стаи. Не иерархия. Что-то другое.

Они прижались к его рукам. Теплые. Дрожащие. От них пахло мокрой шерстью и чем-то мускусным, звериным.

Где-то на северо-западе, в сердце мертвого города – ждало неведомое.

И они все шли к нему.

Создания. Люди. И он.

Глава 5. Летун

Оно упало с неба.

Без предупреждения. Без звука. Просто тень – огромная, стремительная – и солдат, шедший первым, исчез.

Крик. Хруст. Брызги красного.

– Контакт! – заорал капитан. – Воздух!

Артем вскинул голову и увидел его.

Летун.

Тварь парила над ними на перепончатых крыльях – каждое размером с дверь грузовика. Тело вытянутое, обтекаемое, созданное для скорости. Четыре глаза светились расплавленным янтарем. В когтях – то, что осталось от солдата.

Летун разжал хватку. Тело упало.

Добыча, – ударило в разум Артема. Не слова – чистый голод, примитивный и всепоглощающий. – Много добычи. Теплых.

– Бегом! – Капитан толкнул Артема. – В здание! Живо!

Автоматные очереди разорвали воздух. Пули щелкнули по хитиновой броне Летуна – и отскочили, как горох. Даже осколочные, даже с сердечниками из ядер – бесполезны.

Он издал звук – пронзительный, режущий уши визг – и спикировал.

Артем бежал.

Ноги месили грязь и обломки. Впереди – остов многоэтажки с провалами вместо окон. Укрытие. Надежда.

Крик за спиной. Еще один.

Он не оглядывался.

Помогите! – кричал он своим тварям. – Остановите его!

Они попытались. Два маленьких создания бросились наперерез Летуну – храбро, отчаянно, безнадежно.

Взмах крыла. Удар когтей.

Одна из них отлетела в сторону, ломая кости о стену. Вторая успела вцепиться в лапу Летуна – но Летун сбросил ее, как назойливое насекомое.

Больно, – передала она, падая. – Он слишком...

Связь оборвалась. Она не умерла – но ее сознание схлопнулось в точку боли.

– Внутрь! – Капитан втолкнул Артема в дверной проем. – Все внутрь!

Солдаты вваливались следом – те, кто успел. Профессор. Коршунов. Еще трое.

Шестеро: капитан, профессор, Коршунов, Лена Громова – полевой медик с вечно хмурым лицом и зеленой повязкой C-ранга на рукаве, которая щупала пульс раненному еще до того, как тело того касалось земли – и двое солдат. Дым – тридцатипятилетний невысокий крепыш с седыми висками, спокойный, как валун – уже проверял выходы из здания. Клин стоял у стены, не участвуя в суете; глаза пустые, словно смотрел сквозь стены куда-то невообразимо далеко.

Летун врезался в стену снаружи. Здание содрогнулось. Посыпалась штукатурка, треснули перекрытия.

– Наверх! – скомандовал капитан. – Он не пролезет!

Они побежали по лестнице. Ступени крошились под ногами. Где-то внизу Летун рвал стены, пытаясь добраться до добычи.

Второй этаж. Третий.

– Сюда! – Один из солдат указал на коридор. – Там переход в соседнее здание!

Они рванули туда.

Переход оказался узким мостиком между домами – бетонная плита, чудом державшаяся на ржавой арматуре.

– По одному! – крикнул капитан. – Быстро!

Дым пошел первым – не побежал, а именно пошел, размеренно, словно переходил ручей в воскресный день. Плита качнулась под его весом, но выдержала.

– Давай, малой, – бросил он через плечо Клину. Голос низкий, рокочущий.

Клин рванул следом молча, пригнувшись, – быстро и неслышно, как привык.

Профессор.

Артем ступил на мостик – и услышал треск.

Не плиты.

Стены.

Летун пробил перекрытие этажом ниже и теперь поднимался, ломая потолки, как картон.

– Беги! – заорал капитан.

Артем побежал.

Плита раскачивалась под ногами. Внизу – пропасть в пять этажей. Сквозняк из бездны обжигал щеки.

Он был на середине, когда Летун вырвался на крышу.

Летун расправил крылья, загораживая небо. Четыре глаза нашли Артема. Пасть раскрылась – ряды зубов, черный язык.

Ты.

Мысль ударила, как кувалда. Не голод. Любопытство – чужое, нечеловеческое.

Ты – другой. Чувствую. Особый. Но все равно – добыча.

Артем остановился посреди мостика.

Нет.

Он потянулся к Летуну – так же, как тянулся к своим созданиям, к Альфе. Попытался найти нить связи, точку контроля.

Ничего.

Холодная стена. Пустота. Летун оставался недосягаем – не потому что сильнее, а потому что другой. Чужой. Из какой-то иной категории существ.

Не работает, – понял Артем с ледяным ужасом. – Он вне моего контроля.

Летун прыгнул.

– Парень! – голос капитана. – Ложись!

Автоматная очередь. Пули ударили Летуна в бок – не пробили, но сбили траекторию. Летун промахнулся на метр, врезавшись в край плиты.

Мостик треснул.

Артем прыгнул вперед – отчаянно, на последних силах. Руки схватили край. Кто-то втащил его наверх.

Плита рухнула.

Летун взмыл вверх, разворачиваясь для новой атаки.

– Вниз! – Капитан указал на лестницу. – В подвал! Там он не достанет!

Они неслись вниз, перепрыгивая через завалы.

Летун преследовал – Артем слышал треск стен, визг когтей по бетону. Слишком большая для коридоров, он не останавливался. Просто ломал все на своем пути.

Первый этаж. Подвальная дверь – ржавая, перекошенная.

Солдат рванул ее на себя.

За ней – темнота и лестница вниз.

– Живо!

Они ссыпались в подвал. Капитан захлопнул дверь, навалился.

Удар снаружи. Дверь выгнулась, но выдержала.

Еще удар.

– Держать! – Капитан уперся спиной. – Коршунов, найди выход!

Коршунов включил фонарь и побежал в темноту. Через секунду:

– Есть проход! Тоннель!

Удар. Дверь треснула по середине.

– Все туда! – скомандовал капитан. – Я держу!

– Нет! – Артем схватил его за плечо. – Вместе!

Последний удар.

Дверь разлетелась.

Они побежали.

Узкий тоннель – едва помещались двое в ряд. Бетонные стены, лужи на полу, запах гнили и чего-то химического.

Летун застрял в дверном проеме.

Визг ярости. Скрежет когтей о бетон. Летун бился, пытаясь протиснуться, но стены держали.

– Бегом, – выдохнул капитан. – Пока не нашел другой путь.

Темнота обступила со всех сторон. Фонари выхватывали только ближайшие метры – ржавые трубы, потеки на стенах, что-то хлюпающее под ногами.

Тоннель петлял, разветвлялся. Коршунов впереди выбирал направление наугад – главное, подальше от него.

Минута. Две. Звуки погони стихли.

– Стоп, – капитан поднял руку. – Слушаем.

Тишина. Только их дыхание и далекий гул – словно город стонал вокруг них.

– Оторвались? – спросил Клин. Первые слова за весь бой – тихие, без интонации.

– Не знаю. – Капитан посмотрел на Артема. – Ты его чувствуешь?

Артем попытался. Потянулся к Летуну – и снова наткнулся на стену.

– Не могу. Он... другой. Холодный. Я не контролирую таких.

– Таких?

– Не знаю, как объяснить. Мои твари – они как... теплые. Понятные. А этот – холод. Пустота. Словно он вообще не отсюда.

Профессор, тяжело дышавший, поднял голову.

– Есть теория, – сказал он. – Что некоторые твари – не из нашего разлома. Что они приходят... из других.

– Других разломов?

– Других миров. – Профессор вытер лоб. – Это объясняет, почему некоторые твари не вписываются в иерархию. Почему не подчиняются альфам. Те, кого мы видели раньше – они местные, трансформированные Катастрофой. А этот... он пришел откуда-то еще. И играет по другим правилам.

Артем вспомнил слова Охотницы: "Когда мир был другим."

– Профессор...

Звук.

Далекий, но отчетливый.

Скрежет когтей о бетон.

– Он в тоннелях, – прошептал Коршунов. – Нашел другой вход.

– Бегом, – сказал капитан. – Живо.

Ноги горели. Легкие разрывались. Но остановиться – значит умереть.

Тоннели тянулись бесконечно – старые коммуникации, может, бомбоубежище, может, что-то еще. Свет фонарей выхватывал жуткие обрывки: мертвые провода, скелеты в истлевшей одежде, чьи-то вещи, брошенные десять лет назад.

Звук погони то приближался, то отдалялся. Летун бродил где-то в лабиринте – и искал их.

– Там свет! – крикнул солдат впереди.

Выход.

Они выбрались в какой-то двор – кольцо разрушенных зданий вокруг, небо над головой. Фиолетовое, давящее.

Артем остановился, хватая ртом воздух.

И тогда он увидел профессора.

Ларин привалился к стене, зажимая бок рукой. Между пальцами сочилась кровь – темная, почти черная в фиолетовом свете.

Артем бросился к нему. Ларин поднял вторую руку – стой, не надо паники.

– Зацепило. – Слабый, но ровный голос профессора. – Когда выбирались из здания. Осколок бетона... или коготь. Не знаю.

– Почему молчали?!

– А толку? Бежать медленнее?

Капитан подошел, осмотрел рану. Лицо посерело.

– Нужна перевязка. И антибиотики. Срочно.

Шестеро. Половина отряда – за пятнадцать минут. А теперь профессор – единственный, кто понимал, что происходит, – истекал кровью.

Капитан замер на секунду – подсчитывая потери, которые еще не успели стать привычными.

– Двигаемся, – сказал он. – Пока он под землей.

– Куда? – спросил Коршунов. В голосе – злость и страх. – Эта тварь нас не отпустит!

– У нас нет выбора.

– Выбор есть! – Коршунов ткнул пальцем в Артема. – Оставить его! Тварь охотится на него, не на нас!

– Заткнись, – отрезал капитан.

– Ты видел! Она смотрела на него! Говорила с ним! Это из-за него мы теряем людей!

Артем промолчал. Потому что Коршунов был прав.

Летун чувствовал его – как Артем чувствовал своих созданий. Только наоборот. Он был добычей. Особенной, интересной добычей.

– Если я уйду, – сказал Артем тихо, – он пойдет за мной. Не за вами.

– Отлично! Тогда вали!

– Хватит! – Капитан встал между ними. – Мы идем вместе. Все. На северо-запад. К объекту.

Они двинулись.

Через сотню метров Коршунов указал на что-то впереди.

– Там. Вход в метро.

Полуразрушенный павильон торчал среди руин – буквы на вывеске давно осыпались, но литера «М» на козырьке угадывалась даже без них. Эскалатор уходил вниз, в темноту.

– Туда, – решил капитан. – Под землей он нас не достанет.

Коршунов уже стоял у входа – но вместо того, чтобы нырнуть первым, встал у проема, прикрывая остальных.

– Профессор, давай. – Он подхватил Ларина под руку, помогая спуститься. – Осторожнее на ступенях.

Артем замер на секунду. Тот же Коршунов, что пять минут назад орал "оставить его" – теперь бережно поддерживал раненого.

Их взгляды встретились. Коршунов скривился.

– Чего уставился? Двигай.

Но Артем успел заметить: руки здоровяка дрожали. Не от страха – от чего-то другого. От усилия держать себя в руках. От боли, которую он прятал за злостью.

Клин прошел мимо последним, едва кивнув. Артем снова поймал себя на мысли: что-то не так с этим парнем. Слишком спокойный для новичка. Слишком... отстраненный. Словно наблюдал за происходящим со стороны.

Артем шел последним. Его создание – то, что выжило – ковыляло рядом, припадая на сломанную лапу. Он чувствовал ее боль, ее страх, ее верность.

Прости, – передал он.

Ты жив, – ответила она просто. – Это главное. Ты наш.

Где-то позади, в лабиринте тоннелей, раздался визг.

Летун не отставал.

Глава 6. Под землей

Спуск в метро занял считанные минуты.

Внутри павильон выглядел еще хуже, чем снаружи. Сырой запах подземки ударил в ноздри – не спутаешь ни с чем. Эскалатор – неподвижный, мертвый – уходил вниз, в спасительную темноту.

– Туда, – сказал капитан. – Быстро.

Профессор шел, опираясь на плечо Дыма. Тот нес его бережно, почти нежно – как нес бы раненого ребенка. Повязка на боку уже промокла насквозь – темное пятно расползалось по ткани.

– Я в порядке, – отозвался он, перехватив взгляд Артема. – Царапина.

– Это не царапина.

– Тогда глубокая царапина. – Ларин попытался улыбнуться – губы дрогнули и замерли на полпути.

Они спустились по эскалатору – ступени скользкие от чего-то влажного. Артем старался не думать, что это.

Внизу их ждала тьма.

Метро умерло в день Катастрофы, но Зона не дала ему исчезнуть – сохранила, словно улику на месте преступления.

Фонари выхватывали обрывки прошлой жизни: турникеты, застывшие в вечном ожидании билетов. Киоски с истлевшими журналами. Рекламные плакаты – выцветшие лица улыбались из темноты, предлагая товары, которых больше не существовало.

И тела.

Скелеты лежали там, где их застала смерть. У касс, на скамейках, прямо на полу. Некоторые обнимались. Семьи, пары, друзья. Другие лежали в одиночестве, скрюченные в позах, которые Артем намеренно не хотел анализировать.

– Они пытались спрятаться здесь, – тихо сказал профессор. – Когда все началось. Думали, что под землей безопаснее.

– И?

– И ошиблись.

Артем не стал спрашивать, что именно их убило – первая волна существ, ядовитый воздух из разлома или что-то еще хуже. Он не хотел знать.

Его создание – единственное выжившее после атаки Летуна, второе разорвало при бегстве – прижималось к его ноге. Оно хромало на сломанную лапу, но упрямо не отставала.

Опасность, – передала она. – Везде. Но не здесь. Здесь... тихо.

– Здесь безопасно? – спросил Артем вслух.

Сейчас – да. Тот, кто летает, не любит глубину.

– Эта тварь сюда не сунется, – бросил Артем остальным. – Мои... она говорит, что крылатый не любит глубину.

– Твои, – повторил Коршунов с отвращением. – Твои твари. Как мило.

– Коршунов, – отрезал капитан.

– Что? Мы должны доверять ему? После того, как из-за него погибли люди?

Артем промолчал. Возразить было нечего.

Они устроились в служебном помещении – небольшой комнате за закрытой дверью. Внутри относительно чисто: стол, стулья, шкаф с какими-то папками. И ни одного скелета.

Лена – единственная женщина в отряде, военный медик – уже склонилась над профессором, осматривая рану при свете фонаря. Молодая, лет двадцать пять, с коротко стриженными волосами и резкими движениями. На безымянном пальце вытертый шрам от кольца, которое она больше не носила.

– Глубокая, – сказала она без эмоций, как читала бы прогноз погоды. – Нужно зашивать.

– Нечем, – капитан стоял рядом, сложив руки на груди.

– Знаю. – Лена достала из аптечки нож и зажигалку, движения отработанные, механические. – Придется прижигать. Мой брат умер от такой раны. Не довезли. – Она щелкнула зажигалкой. – Вас довезу.

Профессор поморщился.

– Лена, прижигание – это варварство. Риск инфекции только возрастет, некроз тканей...

– У меня есть антибиотики? Хирургический набор? – Она смотрела без злости, просто констатируя. – Все осталось с Петровым, а Петров остался там. – Кивок в сторону поверхности. – Кровотечение не остановится само. Выбирайте: варварство или смерть от потери крови.

Ларин помолчал. Кивнул.

– Делай. Только быстро.

Артем отвернулся, когда Лена раскалила нож. Звук шипения и запах – он старался не слушать, не чувствовать. Профессор не кричал, только тяжело дышал сквозь стиснутые зубы.

Когда все закончилось, Ларин полулежал на стуле – лицо землистое, в испарине.

– Спасибо, – прохрипел он. – Изящная работа.

– Не благодарите. – Лена вытерла нож и убрала в аптечку. Руки не дрожали – ни разу за всю процедуру. – Повязку надо менять каждые шесть часов, если доживем. Ему нужен отдых.

– Нет времени, – отрезал профессор.

Коршунов достал помятую пачку галет и положил рядом с аптечкой Лены. Она подняла взгляд.

– Поешь. Ты с утра ничего не ела.

Пауза. Лена посмотрела на галеты. На него.

– Откуда знаешь?

– Заметил.

Она взяла пачку. Коршунов сел напротив – не рядом, на расстоянии. Молчал. Лена развернула галету, откусила. Жевала медленно, глядя в пол.

– Мой брат Костя тоже так делал. – Голос тихий. – Отдавал свой паек раненым. Говорил, что им нужнее.

Коршунов выпрямился.

– А потом в одной миссии он сам был ранен. – Лена смотрела на галету в руках. – И тот, кому он отдал паек три дня назад, прошел мимо. Не остановился. Сказал: приказ эвакуироваться, раненых приказано оставить.

Тишина.

– Костю нашли через два дня. То, что от него осталось.

Коршунов открыл рот. Закрыл. Встал.

Лена доела галету, не поднимая глаз. Коршунов ушел к дальней стене, повернулся спиной ко всем. Плечи напряжены.

Артем видел, как тот посмотрел в их сторону один раз. На Лену. И отвернулся.

Капитан покачал головой.

– Время есть. – Волков посмотрел на остальных. – Привал. Два часа. Потом двигаемся.

Солдаты рассредоточились по комнате. Дым сел у двери, спиной к косяку, автомат на коленях. Привычная позиция. Он делал так каждый привал.

Клин устроился в дальнем углу, достал из кармана что-то маленькое – фотографию? Медальон? – и долго смотрел на это, прежде чем спрятать обратно. Артем заметил, как его губы беззвучно шевелятся словно он что-то повторял про себя. Или с кем-то разговаривал.

Артем подошел к профессору.

– Как вы?

– Бывало лучше. – Ларин слабо улыбнулся. – Но бывало и хуже. Сядь. Поговорим.

Они сидели в полутьме – один фонарь вполнакала. Откуда-то сверху донесся далекий скрежет когтей по бетону.

Все замерли.

Артем потянулся к спутнице. Та прижала уши, принюхалась.

Далеко. Ищет. Пока не здесь.

– Еще наверху, – сказал Артем тихо. – Ищет.

Дым поднял автомат. Клин замер, не шевелясь.

Скрежет повторился. Ближе. Затем тишина.

– Почему ты не смог его контролировать? – спросил профессор, не отрывая взгляда от потолка.

Артем вспомнил ощущение – ледяная стена вместо связи.

– Пустота. С ним ничего, никакой связи.

– Потому что он не отсюда. – Ларин говорил тихо, быстро. – Местные твари – часть нашего мира. А Летун из-за разлома.

Снова скрежет. Ближе. Лена сжала рукоять ножа.

– В объекте Дельта изучали таких, как ты, – продолжил профессор, торопясь. – Людей со связью. Если я не дойду – найди эти данные.

– Почему не дойдете?

Ларин посмотрел на свою повязку. Та промокла насквозь.

– Инфекция в Зоне страшная штука, вопрос времени.

Наверху что-то тяжело ударилось о бетон. Коршунов вскочил, рука на ноже.

Секунда. Две. Три.

Тишина. Летун улетел. Но никто не расслабился.

Профессор прикрыл веки, его дыхание выровнялось. То ли уснул, то ли потерял сознание.

Коршунов подошел, когда профессор затих.

– Трогательно, – сказал он. – Монстр и его наставник.

– Чего тебе?

– Ничего. – Коршунов присел на корточки напротив Артема. Глаза блестели в полутьме – злые, холодные. – Хочу, чтобы ты знал: я не забыл. Пятнадцать человек. Пятнадцать наших ребят мертвы. С самого начала экспедиции. И каждый раз рядом был ты.

– Я не просил Летуна нападать.

– Нет. Но эта тварь гналась за тобой. Чувствовала тебя. – Коршунов наклонился ближе. – Знаешь, что я думаю? Ты – приманка. Маяк. Пока ты рядом, твари будут приходить. Все больше, все сильнее.

Артем промолчал. Потому что думал о том же самом.

– Так что если хочешь сделать доброе дело, – продолжил Коршунов, – уйди. Исчезни. Дай нам шанс выжить.

– А если я нужен для миссии?

– Миссия? – Коршунов хмыкнул. – Какая миссия? Добраться до башки какого-то монстра? Ради чего? Знаний? Денег?

– Тогда зачем ты здесь? – спросил Артем. – Если не ради миссии – зачем вообще идешь в Зону?

Коршунов замер. Что-то мелькнуло в его глазах – старая боль, плохо спрятанная за злостью.

– Весной 2024 года, – сказал он медленно, – мой брат пошел в Зону. Игорь. Первая миссия.

Он замолчал. Артем видел, как дергается желвак на его скуле.

– Я должен был идти с ним. Но меня сняли с задания. Дисциплинарка за драку. – Коршунов сглотнул. – Игорь пошел один. То есть с отрядом, но... без меня. Я обещал матери, что присмотрю за ним.

Его голос дрогнул – едва заметно, но Артем услышал.

– Его убила тварь. B-ранг. Рассекатель. – Пауза, затем тише: – Но я не знаю, какая именно. Они даже тело не вернули. Не смогли, не захотели. Я знаю только, что она его разорвала. Как твой Летун разорвал бы тебя.

Он достал из кармана ту самую фотографию – двое парней, похожих как близнецы, в военной форме. Оба улыбаются. Коршунов на фото моложе, без шрама, без этой тяжести в глазах.

– Мать до сих пор ждет. Каждый вечер ставит ему тарелку на стол. – Он убрал фото. – Я не могу ей сказать, что его больше нет. Пока не отомщу, я не имею права.

Голос ожесточился:

– Вот почему я здесь. Не ради знаний. не ради денег. Ради мести. Мести! Я это прямо говорю.

Артем молчал.

– Я не знаю, тот ли это самый ублюдок или просто похожий, – продолжил Коршунов. – Но я найду его. Или такого же. И убью. Медленно. – Он сжал кулаки. – Не ради знаний. Не ради выживания. Ради мести.

Он встал и ушел обратно в свой угол.

Два часа прошли быстро.

Капитан поднял всех – коротким, резким "Подъем". Профессор встал с трудом, но встал. Повязка потемнела от подсохшей крови, но кровотечение остановилось. Метод варварский, но работающий. Другой вопрос, что будет дальше. Инфекция в Зоне не шутка.

– Куда теперь? – спросил Дым, уже на ногах. Он всегда вставал первым, ложился последним.

– На северо-запад. По тоннелям. – Капитан развернул потрепанную карту. – Километров восемь под землей. Выйдем почти у цели.

– Если тоннели проходимы, – добавил Клин. Он стоял уже собранный, готовый к движению – словно и не отдыхал вовсе.

– Проверим.

Они двинулись в путь.

Тоннели метро тянулись бесконечно как черные кишки какого-то мертвого существа. Рельсы ржавели под ногами, шпалы прогнили. Кое-где стояли вагоны – застывшие навечно, с разбитыми окнами и распахнутыми дверями.

Артем старался не смотреть внутрь. Он знал, что там увидит.

Спутница рядом с ним вдруг замерла, ощетинившись.

Впереди, – передала она, в мыслях – тревога. – Не знаю. Непонятное.

– Стоп, – сказал Артем вслух.

Капитан поднял руку.

– Что?

– Она что-то чувствует. Впереди.

Все замерли. В тишине было слышно только капанье воды где-то далеко и тяжелое дыхание профессора.

И тогда Артем увидел.

Свет.

Не свет фонарей. Не дневной свет.

Фиолетовое сияние впереди – слабое, пульсирующее. Оно просачивалось из-за поворота тоннеля, окрашивая стены в нездоровые оттенки.

– Что это? – прошептал кто-то.

Профессор, несмотря на рану, подался вперед. Зрачки его расширились – смесь научного азарта и страха.

– Разлом, – выдохнул он, голос дрожит. – Мы близко. Очень близко. – Он прижал руку к виску, морщась. – Чувствую. Давление.

Фиолетовый свет пульсировал – словно сердцебиение чего-то огромного.

И в голове Артема, впервые за долгое время, раздался голос.

Не его созданий. Не Охотницы. Не Летуна.

Что-то древнее. Что-то, что ждало невообразимо долго.

Ближе, – прошептало оно. – Иди ближе.

Глава 7. Тени прошлого

Ближе.

Голос вонзился в сознание Артема раскаленной иглой. Не звук, а ощущение. Словно кто-то царапал изнутри черепной коробки.

Иди ближе.

Фиолетовое свечение впереди пульсировало в такт этим словам. В такт его сердцу. Или это сердце подстроилось под свечение?

– Парень!

Чья-то рука сжала его плечо. Грубо, до боли. Артем дернулся, и мир качнулся, словно палуба корабля в шторм.

Капитан Волков стоял перед ним, взгляд – стальной, неподвижный.

– Ты завис. Тридцать секунд стоял столбом.

Артем попытался ответить, но язык не слушался. Во рту – привкус железа и озона. Голова гудела, как трансформаторная будка.

– Я слышал... – Он сглотнул вязкую слюну. – Голос.

– Голос?

– Не тварей. Что-то... – Артем не нашел слов. Как объяснить то, что само по себе было невозможным?

Профессор Ларин, до этого опиравшийся на стену, шагнул вперед. Его лицо – и без того бледное от потери крови – стало пепельным.

– Что говорил голос? Точно.

– «Ближе». Просто «ближе».

Профессор и капитан обменялись взглядами. Быстрыми, тяжелыми. Взгляды людей, которые знают больше, чем говорят.

Профессор достал блокнот, но руки тряслись так сильно, что карандаш чертил по бумаге кривые линии.

– Этого следовало ожидать, – пробормотал он. – Ты чувствуешь его. Разлом.

Артем кивнул, хотя как всегда не понимал ничего. Боль в висках вспыхнула с новой силой, он стиснул зубы, пережидая.

Они двигались к повороту. Прижимались к влажным стенам. Дым шел впереди, как всегда прикрывая группу. Клин замыкал, время от времени оглядываясь назад; его рука то и дело тянулась к карману.

Капель впереди отсчитывала секунды.

Свет становился ярче. Фиолетовые блики ползли по ржавым рельсам, по трещинам в бетоне, по лицам людей, превращая их в маски из плохого кошмара.

И тогда Артем увидел.

Разлом. Чувство подсказало, что он не главный. Меньше, слабее, но от этого не менее жуткий.

Он висел в воздухе: вертикальная трещина высотой в два человеческих роста. Ее края мерцали, пульсировали, сжимались и расширялись, словно разлом дышал. Внутри ничего. Абсолютная чернота, которая каким-то образом излучала свет.

Артем знал, что это невозможно. Знал, что человеческий мозг не способен обработать такое противоречие. И все равно смотрел.

Живая чернота. Она смотрела в ответ.

– Боже мой... – выдохнул Клин. Впервые за всю экспедицию в его голосе прозвучало что-то живое – страх, смешанный с чем-то похожим на узнавание.

– Не смотрите на разлом, – голос профессора треснул. – Прямой взгляд может... повредить.

Но Артем не мог отвернуться.

Чернота звала – и его ноги уже сделали шаг вперед, прежде чем он это осознал. Чем дольше он смотрел, тем больше видел в ней – не пустоту, а глубину. Бесконечную, голодную, ждущую.

Ближе, – шепнула тьма.

Образы хлынули в его разум.

Белый потолок. Слишком белый – свет режет даже сквозь закрытые веки.

Запах. Антисептик, пот, горелая проводка. И что-то еще – сладковатое, неправильное.

Маленький мальчик лежит на койке. Руки и ноги привязаны мягкими ремнями. Он хочет закричать, но горло не слушается – только сиплый хрип выходит из пересохших губ.

Вокруг – хаос. Люди в желтых защитных костюмах бегут мимо. Красные лампы на потолке мигают в бешеном ритме. Где-то воет сирена – протяжно, как раненый зверь.

– Еще один! – кричит женщина. Ее лицо скрыто за респиратором, видны только зрачки – расширенные от ужаса. – Второй ребенок из эпицентра! Как они выживают?!

Мальчик пытается повернуть голову. Рядом – другая койка. На ней – еще один ребенок. Такого же возраста. С такими же серыми глазами.

Их взгляды встречаются.

– Смотрите на показатели! – другой голос, мужской, охрипший от усталости. – Он резонирует. Как и второй. Они оба...

Голоса тонут в вое сирены. Мальчик чувствует, как сознание ускользает – черными волнами, одна за другой.

Последнее, что он видит – серые глаза другого мальчика.

– Артем!

Он лежал на полу тоннеля. Холодный бетон под спиной. Чьи-то руки держали его голову.

Лица над ним. Профессор и капитан. За ними – силуэты солдат с поднятым оружием. Целятся в него. После того, что они видели их можно понять.

– Что... – горло саднило, словно он кричал. Может, и кричал.

– Ты упал. – Профессор помог ему сесть. Его пальцы дрожали. – Зрачки закатились. Ты говорил... нет, не говорил. Шептал. На языке, которого я не знаю.

Артем облизнул губы. Вкус крови – он прикусил язык.

– Я видел...

– Что?

– Больницу. Детей на койках. – Он посмотрел на свои руки – обычные, взрослые. Но секунду назад они были маленькими, беспомощными. – Одним из них был я.

Молчание. Даже капель, казалось, замерла.

– Ты уверен? – спросил капитан.

– Там был другой мальчик. – Артем поднял взгляд на профессора. – Рядом со мной. Похожий. Очень похожий.

Ларин отшатнулся. Едва заметно – но Артем уже научился замечать такие вещи.

– Вам это что-то говорит.

– Это... сложно. – Профессор отвел взгляд. – Потом объясню.

– Нет. – Артем схватил его за рукав. – Не «позже». Я только что увидел свое прошлое. То, которое не помню. И вы знаете, что это значит.

Ларин молчал. На его лице отражалась борьба. Страх и вина.

– Позже, – повторил он наконец. Голос мертвый. – Сейчас нам нужно двигаться. Разлом влияет на тебя слишком сильно.

Артем хотел возразить, но новая волна боли прокатилась по черепу, и он только застонал сквозь зубы.

Они отошли от разлома. Пятьдесят метров, сто. Свечение за спиной тускнело, но не исчезало – словно преследовало их взглядом.

Капитан развернул карту на колене.

– Можем обойти. Займет полдня, но...

Он поднял взгляд на профессора. И Артем увидел это снова – ожидание. Капитан ждал разрешения.

Почему командир отряда ждет разрешения гражданского ученого?

– Нет, – сказал Ларин. – Обход невозможен. Объект Дельта – за разломом. Это единственный путь.

– Вы предлагаете пройти через эту штуку?

– Не через. Рядом. – Профессор ткнул пальцем в карту. – Комплекс построен вокруг аномалии. После Катастрофы она стала разломом.

Коршунов хмыкнул из своего угла. Артем заметил, как он стоит – чуть в стороне от остальных, рука на кобуре.

– Мало нам тварей. Теперь еще дыры в реальности.

– Никто не держит, – огрызнулась Лена. Она меняла повязку профессору – ткань уже насквозь промокла от крови. Пальцы работали быстро, уверенно, но в голосе звенела привычная резкость. – Не нравится – вали к периметру.

– Заткнись, Лена.

– Сам заткнись. – Она затянула узел на повязке чуть сильнее, чем нужно. Профессор поморщился, но промолчал.

Дым положил руку Коршунову на плечо – тяжелую, отеческую.

– Хорош, – сказал он негромко. – Все на взводе. Не время.

– Хватит. – Голос капитана резанул воздух. – Профессор, вы уверены?

Ларин долго смотрел на разлом за их спинами. В фиолетовом свете он казался призраком самого себя.

– Нет, – сказал он тихо. – Но другого пути нет.

Волков повернулся к Артему.

– А ты? Выдержишь? Или эта штука тебя доконает?

Артем прислушался к себе. Голос в голове замолк, но не исчез. Притаился. Ждал.

– Выдержу. – Он встал, опираясь на стену. – Но мне нужно понять, что происходит. Эти видения не случайны.

– В смысле?

– Разлом показывает мне прошлое. Мое прошлое, которое кто-то стер. – Артем посмотрел на профессора. – Может, если я увижу больше, я пойму... кто я. И почему твари меня слушают.

Ларин не ответил. Только опустил взгляд.

Они двинулись вдоль стены тоннеля. Фиолетовый свет еще полз по стенам, по лицам, по стволам оружия, хотя разлом остался далеко позади.

Артем шел в середине группы – капитан настоял. «На случай, если снова отключишься», – сказал он. Слова грубые, но Артем уловил в них что-то другое. Заботу? Нет. Расчет. Капитан не хотел потерять ценный актив.

Тварь – та самая, с изуродованной лапой – ковыляла рядом. Артем чувствовал ее страх. Разлом пугал ее древним, первобытным ужасом.

Почему ты не уходишь?

Ты идешь. Я иду. – Образ: волк, который не бросает раненого члена стаи. – Мы – одно.

Артем невольно улыбнулся. Часть стаи. Эти слова грели сильнее, чем любые другие за восемнадцать лет.

Новая волна образов накрыла его без предупреждения.

Коридор. Бесконечно длинный, выкрашенный в больничный зеленый цвет. Запах хлорки и подгоревшей каши.

Маленькая рука сжимает большую – теплую, надежную. Женщина в белом халате ведет его куда-то. Он не видит ее лица – только руку и край халата.

– Куда мы идем? – спрашивает он. Голос тонкий, детский.

– К твоему брату. Вас разделили, когда привезли из Эпицентра, но теперь вы снова будете вместе.

– У меня есть брат?

Женщина не отвечает.

Они останавливаются перед дверью. Тяжелой, металлической, с маленьким окошком из толстого стекла.

– Помни, – женщина наклоняется к нему. Он видит ее взгляд – карий, уставший, добрый. – Что бы ни случилось – вы должны держаться вместе. Вы выжили вдвоем там, где погибли все. Это не случайность.

Дверь открывается.

За ней – палата. Белые стены, белый потолок, белый пол. И кровать у окна, на которой сидит мальчик.

Такого же возраста. С такими же серыми глазами. С таким же лицом.

Мальчик поднимает голову. Улыбается.

– Привет, брат.

– Артем!

Он стоял посреди тоннеля. Не упал – застыл, как выключенный механизм.

– Снова? – Капитан стоял рядом, рука на его плече.

– Да. – Артем моргнул, возвращаясь в реальность. Серые стены. Фиолетовый свет. Лица людей. – Я видел его. Снова.

– Кого?

– Другого мальчика. – Артем посмотрел на профессора. Тот стоял позади, бледный как полотно. – Он назвал меня братом. Но это же невозможно, да? У меня нет семьи. Я из приюта. Всегда был один.

Ларин молчал.

– Профессор. – Голос Артема стал жестче. – Я вижу это по вашему лицу. Хватит молчать!

– Это... сложно.

– Сделайте просто.

Профессор открыл рот – и в этот момент из темноты впереди донесся звук.

Не рычание. Не шаги. Не капель.

Голос. Человеческий. Слабый, едва слышный.

«Помогите...»

Все замерли. Оружие вскинуто, пальцы на спусковых крючках.

Звук повторился. Ближе.

«Помогите мне... пожалуйста...»

Артем узнал этот голос. Голос, который шептал «ближе». Голос мальчика с серыми глазами.

– Это он, – сказал Артем. Сердце колотилось так, что ребра болели. Во рту – металлический привкус, в висках – пульсирующая боль. – Мой брат. Он там.

Он сделал шаг вперед – и мир накренился. Ноги подкосились, темнота хлынула в голову.

– Артем!

Кто-то подхватил его. Голоса сливались в бессмысленный шум.

– ...перенапряжение...

– ...связь с разломом...

– ...нельзя здесь оставаться...

Ближе, – умолял голос в голове. Пожалуйста. Я так устал. Найди меня.

Я найду, – пообещал он темноте. Держись.

Последнее, что он почувствовал – теплое присутствие твари рядом. Охраняющей. Ждущей.

И холодное, измученное эхо где-то впереди – там, где пульсировал разлом.

Брат.

Он был там.

И он ждал.

Глава 8. Логово

Холод разбудил его раньше, чем он бы проснулся сам.

Не зимний холод – другой. Глубинный. Такой бывает, когда тело отдало все, что могло, и теперь медленно остывает изнутри.

Артем лежал на чем-то жестком. Шершавый бетон под лопатками. Чья-то куртка поверх груди пахнет потом, порохом и машинным маслом.

Он разлепил веки.

Потолок. Низкий, бетонный, в трещинах и разводах ржавчины. Тусклое свечение химических фонарей отбрасывало на стены дрожащие тени.

– Очнулся.

Голос капитана звучал где-то справа. Артем повернул голову, и мир качнулся, как при легком землетрясении.

Волков сидел у стены, спиной к сырому бетону. Автомат поперек колен, палец рядом со спусковым крючком. Лицо в полутьме застыло неподвижной маской.

– Где мы?

– Бункер. Гражданский, еще советский: таких по Зоне сотни, от времен Холодной войны. Большинство завалены или затоплены, но этот оказался целым. – Капитан кивнул на массивную дверь в дальнем конце помещения. – Повезло найти, когда тебя волокли.

Артем попробовал сесть... и застонал сквозь зубы. Каждая мышца горела, словно ее облили кислотой. В висках пульсировала тупая боль.

– Лежи. – Волков не двинулся. – Три часа ты был в отключке. Профессор говорит, что разлом тебя выжал досуха.

– Разлом...

Воспоминания хлынули обратно. Фиолетовый свет. Чернота, которая смотрела. Мальчик с серыми глазами.

Брат.

– Он там, – сказал Артем. Голос звучал хрипло, чуждо. – Мой брат. Он звал меня.

– Знаю. Ты кричал это, пока отключался. – Капитан помолчал. Голос звучал глухо, как сквозь слой ваты. – Профессор объяснит. Когда проснется.

Артем осмотрелся, не поднимая головы.

Тесный бункер – метров двадцать в длину, стены покрыты облупившейся зеленой краской, под потолком. Ржавые трубы. В углу остовы металлических стеллажей, давно разграбленных. На полу вдоль стен спящие фигуры.

Лена свернулась калачиком, рука под головой. Во сне она вздрагивала, бормотала неразборчиво. Лицо казалось моложе, мягче.

Дым спал, с грязной повязкой на голове – последствие боя с Летуном. Храпел тихо, с присвистом. Клин – его противоположность: молодой, худой, молчаливый. За всю экспедицию Артем слышал от него от силы десять слов. Сейчас лежал на боку лицом к стене, но Артем заметил, рука под курткой, рядом с карманом. Словно что-то прятал даже во сне.

Профессор бледный даже в полутьме, дыхание поверхностное, быстрое. Повязка на боку темнела от свежей крови.

И пустое место у входа.

– Где Коршунов?

– Снаружи. На посту.

Артем уловил напряжение в голосе капитана. Натянутую струну.

– Вы ему не доверяете.

Волков посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

– Для нулевки ты слишком наблюдательный.

– Я не...

– Знаю. – Капитан оборвал его. – Ты не нулевка. Никогда ею не был. Это стало ясно с первой минуты, когда твари обошли тебя стороной. По крайней мере, так мне показалось.

Артем промолчал. Что тут скажешь?

– Коршунов служит со мной три года, – продолжил Волков. Голос – тихий, но в нем звенел металл. – Хороший солдат. Жесткий. Надежный. Был надежный. Пока мы не вошли в Зону в этот раз.

Он посмотрел на Артема, оценивающе, словно принимая решение.

– Ты спас нам жизни у разлома. И твари тебя слушают. Мне нужны глаза и уши, которым я могу доверять.

– Что изменилось?

– Он. – Капитан покрутил в пальцах патрон – синяя полоса на гильзе мерцала в свете фонаря. Осколочный. – Слишком много вопросов задает. Слишком часто отходит «проверить периметр». И глаза у него... не такие.

– Какие?

– Раньше Зона была для него мишенью, охотничьими угодьями. Теперь стала чем-то другим.

Волков убрал патрон в магазин. Щелчок металла о металл прозвучал в тишине как выстрел.

– Спи. Отдохнувший солдат – живой солдат.

Волков помедлил у своей койки.

– Артем.

– Да?

– Следи за всеми. – Капитан понизил голос. – Не только за тварями снаружи. За людьми тоже.

– Вы кого-то подозреваете?

– Никого. – Волков лег, сомкнув веки. – Но что-то меня тревожит.

Артем кивнул в темноту. Капитан уже не видел его или делал вид, что не видит.

Кто-то в группе. Но кто?

Сон не шел.

Артем лежал на холодном бетоне, глядя в потолок, и слушал.

Хриплое дыхание спящих. Где-то капает вода. Мерно, как метроном. За стенами шорохи, царапанье, едва слышные шаги.

Стая.

Он чувствовал их. Восемь точек тепла, кружащих вокруг бункера. Не угрожающих. Патрулирующих.

Охрана, – послал он осторожную мысль.

Охрана, – пришел ответ. Не от одной – от всех сразу. Хор голосов, сливающихся в один. – Ты спишь. Мы сторожим.

Спасибо.

Ты – часть стаи. Мы – стая.

Эти существа уже не те, что погибли в бою с Летуном. Новые. Присоединились по дороге, пока группа петляла по туннелям. Сначала одна выглянула из темноты, принюхалась, склонила голову. Артем не звал, не приказывал, она просто пришла. За ней – другие. Стая росла.

Он невольно улыбнулся в темноту. Часть стаи. Когда-то эти слова показались бы бредом сумасшедшего. Теперь почти утешением.

Но другой голос молчал. Тот, что звал его к разлому. Тот, что называл себя братом.

Ты там?

Тишина. Холодная, пустая.

Я приду. Обещаю.

Ничего. Только эхо собственных мыслей там, где раньше ощущалось чужое присутствие.

Артем сомкнул веки и попытался заснуть.

– Не спится?

Голос профессора заставил его вздрогнуть.

Ларин стоял рядом согнувшись, опираясь на стену. Бледный, с темными кругами на лице, но взгляд – живой, внимательный.

– Как вы? – спросил Артем, садясь.

– Терпимо. Лена хороший медик. – Профессор медленно опустился на пол рядом с ним. Каждое движение давалось ему с трудом. – Ты слышишь их?

– Кого?

– Тварей. Снаружи.

– Да. Они охраняют нас.

– Удивительно. – Ларин покачал головой. – Почти десять лет я изучаю Зону. Твари хаотичные, агрессивные, непредсказуемые. И вот они сторожат наш сон, как верные псы.

– Это плохо?

– Это... неизвестно. – Профессор помолчал. – Но в Зоне неизвестное всегда опасно.

Артем посмотрел на него. На изможденное лицо, на дрожащие руки, на повязку, сквозь которую проступала кровь.

– В тоннеле, – сказал он. – Когда я упал. Вы сказали что-то о выжившем.

Ларин напрягся. Едва заметно, но Артем уже научился видеть такие вещи.

– Я сказал многое. Не все обдумано.

– Но это не случайность.

Долгое молчание. Где-то за стеной существо царапнуло когтями по бетону. Короткий, резкий звук.

– Нет, – сказал профессор наконец. – Не случайностью.

Он потер лицо. Вздохнул тяжело, словно выдохнул что-то, что держал годами.

– Я был там, Артем. В первые месяцы после Катастрофы. Работал врачом в карантинной зоне.

– В карантине?

– После того как открылся разлом... – Ларин замолчал, собираясь с мыслями. Или с духом. – Выжили немногие. Из эпицентра и окрестностей вытащили детей с признаками резонансного изменения. Тридцать четыре ребенка. Большинство остались без близких, их семьи погибли в первые минуты. До конца карантина дожили единицы.

– Тридцать четыре, – повторил Артем.

– Я лечил их. Точнее... пытался. Наблюдал. – Профессор посмотрел на свои руки – морщинистые, в старческих пятнах. – Некоторых не смог спасти.

– А у разлома... – Артем облизнул пересохшие губы. – Я видел образы. Больницу. Детей на койках. Людей в защитных костюмах.

– Разлом резонирует с тобой. – Ларин кивнул. – Показывает фрагменты прошлого. Твоего прошлого.

– Там был другой мальчик. Похожий на меня. Очень похожий.

Артем замолчал. Слова застряли в горле. Всю жизнь он был один: ни семьи, ни родных, ни даже фотографии. А теперь разлом показывал ему лицо, которое он видел только в зеркале.

Профессор прикрыл веки.

– Дети Разлома, – прошептал он. – Так мы их называли.

– Что это значит?

Ларин долго молчал. Когда заговорил, голос звучал глухо, надтреснуто.

– Выжившие оказались особенными. Катастрофа что-то изменила в них – пробудила способность, которую мы назвали резонансом. Связь с энергией разломов. С существами из-за разломов.

У Артема пересохло во рту.

– И я был одним из них.

– Ты и... возможно, кто-то еще. – Профессор открыл глаза. – Тебя вытащили из самого эпицентра живым. Один из немногих. У других выживших резонанс был слабее. Они находились дальше от разлома. Но ты... ты был в самом центре.

– Но потом...

– Потом что-то случилось. – Ларин отвел взгляд. – Тебя забрали в приют. Твои данные исчезли из большинства записей. Кто-то стер следы.

– Он существует. – Артем сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я слышу его. Он звал меня к разлому.

– Звал?

– Говорил «ближе». А потом – когда я был совсем рядом с разломом, попросил найти его. Сказал, что он что-то держит. Что он больше не может.

Профессор побледнел еще сильнее. Артем не думал, что это возможно.

– Боже мой. – Ларин запустил пальцы в редеющие волосы. – Значит, гипотезы оказались правдой...

– Какие?

– Говорили... что кого-то из детей забрали, отделили от группы. Не в приют куда-то еще. Что резонанс оказался слишком сильным, слишком опасным. Что такой человек может влиять на сами разломы. – Профессор посмотрел на него. – Если это правда... и этот кто-то – тот, кого ты слышишь... Это многое объясняет. Почему разломы не растут. Почему Зона не расширяется.

– Он держит их закрытыми, – сказал Артем. – Десять лет.

– Похоже на то.

– Что будет, когда он перестанет?

Ларин не ответил.

– Нам нужно найти лабораторию, – сказал профессор наконец. – Объект Дельта. Там должны быть ответы.

– Вы знаете, где она?

– У меня есть... координаты. Старые карты, обрывки данных. – Ларин помедлил. – Но это дальше, чем я говорил остальным. Минимум день-два пути.

– Через Зону.

– Да.

Артем кивнул. Два дня. Сорок восемь часов среди монстров, аномалий и того, что страшнее их вместе взятых.

– Отдыхай, – сказал профессор, поднимаясь. Каждое движение давалось ему с видимым усилием. – Завтра начнется настоящее путешествие.

Ларин остановился на полпути.

– Артем.

– Да?

– Будь осторожен. – Профессор не оборачивался. – Не все здесь те, кем кажутся.

– Вы о Коршунове?

– Я о многих. – Пауза. – Некоторые секреты лучше держать при себе... пока. И некоторых людей лучше наблюдать издалека.

Он ушел в темноту, оставив Артема гадать, о ком именно говорил.

Лена села рядом. Не спросила ни о чем. Просто достала свою флягу, сделала глоток. Протянула ему.

Артем взял. Теплая вода с привкусом металла. Он вернул флягу.

Лена убрала ее, оперлась спиной о стену. Они сидели, не говоря ни слова. Где-то капала вода. За стеной снова раздался скрежет когтей.

Минуты шли.

Лена встала, проверила повязку профессора и вернулась на свое место у противоположной стены.

Брат, – послал он в пустоту. – Ты там?

Тишина. Беззвучная, непроницаемая.

Но где-то далеко – за пределами досягаемости – что-то шевельнулось в ответ. Слабое. Измученное. Ждущее.

Артем сжал веки. Впервые за десять лет одиночества он знал: кто-то его слышит.

И этот кто-то ждал.

Он провалился в тревожный, рваный сон и почти сразу выплыл обратно.

Звук. Далекий, едва уловимый. Ритмичный стук, пробивающийся сквозь толщу бетона.

Артем очнулся и прислушался. Сердце забилось чаще.

Вертолеты.

До них оставалось десятка два километров, может больше. Но они приближались. Артем чувствовал это не столько ушами, сколько чем-то другим – той частью себя, что теперь принадлежала Зоне.

Существа снаружи замерли. Их тревога хлынула в его сознание волной – острой, колючей.

Летающие машины, – передали они. – Несут запах железа и смерти.

Сколько?

Три. Идут сюда.

Артем сел. Холодный пот выступил на лбу.

Их нашли. Несмотря на всю конспирацию, несмотря на петляние по туннелям – их нашли.

Как?

Взгляд скользнул по спящим фигурам. Капитан дремал у стены, рука на автомате. Лена свернулась калачиком. Профессор бредил во сне, шевеля губами.

А место у входа – там, где должен был сидеть Коршунов на посту – пустовало.

Артем замер.

Дверь бункера стояла приоткрытой. Снаружи – звездное небо, далекий вой ветра.

И тень у порога. Человек, стоящий спиной, с чем-то в руке.

Маячок, – мелькнула мысль. – Он передает координаты.

Или нет? Может, просто проверяет периметр?

Артем напрягся. Капитан просил следить. Но обвинять без доказательств опасно. Опаснее, чем молчать.

Тень шевельнулась. Коршунов скользнул обратно в бункер, бесшумный как призрак. Их взгляды встретились на долю секунды.

– Не спится? – спросил Коршунов. Голос ровный, спокойный. Ни тени тревоги.

– Вертолеты, – сказал Артем. – Слышишь?

Коршунов склонил голову набок, прислушиваясь.

– Далеко еще.

– Они знают, где мы.

Пауза. Что-то мелькнуло во взгляде Коршунова – слишком быстро, чтобы понять.

– Тогда лучше разбудить капитана.

Он отвернулся и пошел вглубь бункера.

Артем смотрел ему в спину. Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой, ту же интуицию, что предупреждала об опасности раньше.

Кто-то в группе работал на врага.

И времени на то, чтобы выяснить кто, почти не осталось.

Глава 9. Погоня

Артем не помнил, как заснул. В последнее время он засыпал почти в любой момент, свободный от движения.

Наверное, усталость взяла свое или разум отключился, не в силах переварить все услышанное. Брат. Резонанс. Разломы. И эта мысль, которая не давала покоя: кто-то в группе работает на врага.

Он проснулся от прикосновения.

Рука капитана – жесткая, как сталь – сжала его плечо. Волков склонился над ним, палец прижат к губам.

– Тихо. Вставай.

Артем сел, мгновенно стряхивая остатки сна. Адреналин ударил в кровь. Темный бункер, химические фонари потушены, только слабый свет пробивался из-под двери.

Все уже на ногах. Дым и Клин с оружием наготове, спины к стене. Лена помогала профессору подняться. Тот морщился от боли, но молчал. Коршунов стоял у входа, приоткрыв тяжелую дверь на несколько сантиметров.

И тишина. Давящая, неестественная.

– Что случилось? – прошептал Артем.

Волков не ответил. Вместо этого указал на потолок.

Артем прислушался. Сначала – ничего. Потом едва уловимый гул. Ритмичный, нарастающий. Вибрация прошла по бетонным стенам.

Вертолеты.

– Три машины, – сказал капитан тихо. – Кружат над сектором. Ищут.

– Скорее всего Орден. Им, вероятно, нужно то же, что и нам. Мы их приведем прямо к добыче. – Волков бросил быстрый взгляд на Коршунова у двери. – Вопрос – откуда они знают точный район поиска.

Артем потянулся к существам снаружи. Они были на месте, но не патрулировали. Замерли. Прижались к земле, к стенам, слились с тенями.

Опасность сверху, – передали они. – Железные птицы. Много глаз.

Они нас видят?

Пока нет. Но ищут. Близко.

Чуть дальше – километрах в трех – он почувствовал других. Чужих созданий, контролируемых кем-то с холодным, механическим разумом. Идущих по следу.

– Преследователи тоже близко, – сказал Артем. – Наземная группа. Идут с юга.

– Сколько?

– Много. И твари с ними – не дикие. Контролируемые.

Капитан выругался сквозь зубы.

– Зажали с двух сторон. Классика.

– Откуда они знают? – Лена подошла ближе, голос дрожал от сдерживаемого страха. – Мы же петляли всю ночь. Через туннели, через развалины...

– Вот именно. – Волков обвел взглядом группу. – Петляли. Меняли направление. Путали следы.

Он замолчал. Повисла тяжелая пауза. Никто не произнес это вслух, но все поняли.

Кто-то из своих.

Холодная волна поднялась внутри. Кто? Коршунов, которого капитан подозревал? Молчаливый Клин, вечно что-то прячущий? Или кто-то другой – тот, на кого никто и не подумает? Дым? Лена?

Взгляд Волкова скользнул по лицам – задержался на Коршунове, на Клине, на Дыме. Вернулся к Артему. Рука капитана лежала на автомате – не угрожающе, но и не расслабленно.

– Быстро, – сказал он наконец. – Собираемся. Пять минут.

– Пять? – Дым нахмурился. – Капитан, там же вертушки кружат...

– Именно поэтому пять, а не десять. Пока они ищут есть окно. Через полчаса высадят десант.

Волков посмотрел на профессора.

– Маршрут?

Ларин достал из кармана смятую карту – старую, с потертыми сгибами.

– Северо-запад. Через промзону. – Он провел пальцем по линии. – Здесь заброшенные цеха. Крыши еще целые – укроемся от воздушной разведки.

– А потом?

– Овраги. Старое русло. Узкое место – вертолетам не развернуться.

– Если дойдем, – буркнул Дым.

– Дойдем. – Капитан бросил последний взгляд на группу. – Других вариантов нет. Голова твари рядом, это – единственная цель. Забираем и уходим. Тайны прошлого оставим в прошлом.

Он повернулся к Артему.

– Твари. Они смогут предупредить, если впереди опасность?

– Смогут.

– Тогда они идут первыми. – Усмешка дернула угол рта капитана – без намека на веселье. – Никогда не думал, что буду полагаться на монстров.

Артем встал. Мышцы протестовали, голова кружилась, но он заставил себя выпрямиться.

– Никогда не думал, что буду их вести.

Они выскользнули из бункера в предрассветные сумерки.

Небо на востоке едва посерело – тонкая полоса между чернотой и тьмой. Воздух пах гарью, ржавчиной и чем-то сладковатым, гнилостным. Запах Зоны.

Артем шел впереди, рядом с капитаном. Существа двигались по флангам – бесшумные тени, скользящие между обломками. Он чувствовал каждую из них: восемь точек сознания, связанных с его разумом невидимыми нитями.

Впереди чисто, – передали они. – Ведем.

Осторожно. Не высовывайтесь.

Группа продвигалась быстро – насколько позволял раненый профессор. Лена поддерживала его под руку, помогая перебираться через груды бетона и искореженного металла.

Вертолеты гудели где-то справа, два или три километра. Прожектора прорезали темноту, шаря по руинам.

– Не останавливаться, – бросил Волков. – Держимся в тени.

Они нырнули в узкий проход между двумя рухнувшими зданиями. Артем прижался спиной к холодной стене, пропуская остальных. Коршунов прошел мимо – их взгляды встретились на секунду. Ничего. Ни угрозы, ни вины. Просто пустота.

Кто ты? – подумал Артем. – Враг? Или просто человек, которому нельзя доверять?

– Шевелись, – рыкнул Дым позади. – Не время мечтать.

Артем кивнул и двинулся дальше.

Промзона началась через полчаса бега.

Ржавые скелеты цехов, обрушенные крыши, горы металлолома. Когда-то здесь был завод – может, химический, может, машиностроительный. Теперь... просто еще одни руины.

– Внутрь, – скомандовал капитан, указывая на относительно целое здание.

Они проскользнули через пролом в стене. Внутри полутьма, запах протухшего машинного масла и чего-то горелого. Станки стояли рядами, покрытые толстым слоем пыли и ржавчины.

Волков поднял руку – стоп.

– Слушаем.

Вертолеты. Ближе. Гул нарастал, вибрировал в груди.

Артем потянулся к стае.

Железная птица. Над нами.

Луч прожектора прорезал щели в крыше ослепительно белый, прошелся по полу в метре от них. Артем вжался в тень станка. Рядом – Лена, бледная, с расширенными глазами. Ее рука нашла его – ледяные пальцы сжали запястье.

Они замерли.

Секунда. Две. Десять.

Вертолет прошел дальше. Гул начал удаляться.

– Чисто, – выдохнул Дым.

– Пока чисто, – поправил капитан. – Не расслабляемся.

Артем посмотрел на Лену. Она отпустила его руку – медленно, словно только сейчас осознала, что держала.

– Спасибо, – прошептала она. – За то, что... ну, предупреждаешь о тварях.

– Они не враги.

– Знаю. Теперь знаю. – Она помолчала. – Это странно. Всю жизнь нас учили, что твари – это смерть. А теперь они нас защищают.

– Не всех тварей можно контролировать. Только тех, кто согласен.

– Согласен?

Артем не знал, как объяснить. Связь не означала принуждение: скорее, предложение, сотрудничество. Он протягивал свою мысль, и если создание отвечало, то они становились частью чего-то большего. Стаи. Семьи.

– Они чувствуют намерения, – сказал он наконец. – Если я хочу помочь, то они помогают. Если бы хотел навредить, то отвернулись бы.

– А те, другие? Контролируемые? Что идут за нами?

Их укротили, сломали

– Их сломали. – Что-то сжалось в груди. – Это не связь. Это рабство.

Они двигались дальше – от цеха к цеху, от тени к тени.

Артем вел группу, опираясь на чутье стаи. Она рассредоточилась: две впереди, четыре по бокам, две позади. Живая система раннего предупреждения.

Люди, – пришло от передовых. – Слева. Далеко. Идут параллельно.

Сколько?

Много. Железо пахнет. Оружие.

Артем поднял кулак – стоп.

– Что? – Капитан мгновенно оказался рядом.

– Патруль. Слева, метров триста. Идут параллельным курсом.

– Видят нас?

– Пока нет. Но если свернем на запад...

– Понял. – Волков быстро просчитывал варианты. – Обходим с востока. Теряем время, но лучше, чем бой.

Они свернули, петляя между грудами металлолома. Артем чувствовал патруль – десять человек, может больше. Профессионалы. Двигались слаженно, прочесывая сектор.

И существа с ними. Те, другие – сломанные, контролируемые. Артем ощущал их боль далекую, приглушенную, но реальную. Существа, лишенные воли. Инструменты.

Братья, – послал он осторожно. – Вы слышите меня?

Ничего. Пустота. Связь обрывалась, словно натыкаясь на стену.

Мне жаль, – подумал он. – Я не могу вам помочь. Пока.

– Быстрее, – прошипел капитан. – Они меняют направление.

Группа ускорилась. Профессор едва держался – Дым подхватил его с другой стороны, и они практически понесли его между собой.

Артем бежал и думал о брате.

Где-то там, в сердце Зоны, кто-то держал разломы закрытыми. Десять лет. Один. Без помощи, без надежды на спасение.

Я иду, – послал он в пустоту. – Слышишь? Я иду.

Молчание. Но на самом краю восприятия, там, где заканчивалось его сознание и начиналось что-то большее – он почувствовал отклик. Слабый. Измученный.

...жду...

Артем сжал зубы и побежал быстрее.

Овраги начались через час.

Старое русло реки – глубокое, узкое, с крутыми склонами. Когда-то здесь текла вода; теперь – только грязь, камни и скрюченные остовы деревьев.

– Вниз, – скомандовал Волков. – Осторожно, склон скользкий.

Они спустились один за другим. Артем помог Лене. Она оступилась на полпути, и он успел подхватить ее за руку.

– Благодарю.

– Не за что.

Внизу – тишина. Вертолеты остались где-то сверху – отсюда их почти не слышно.

– Передышка, – сказал капитан. – Три минуты.

Профессор осел на камень, тяжело дыша. Повязка совсем почернела от крови.

– Нужно наложить новую, – сказала Лена.

– Потом. – Ларин покачал головой. – Сейчас – двигаться.

– Профессор... Кровь так и не остановилась, вы можете просто потерять сознание и...

– Я сказал – потом.

Артем отошел в сторону, прислушиваясь. Стая доложила: преследователи отстали. Но временно. Скоро поймут, куда ушла группа, и бросятся следом.

Но пока – передышка.

Он прислонился к холодной стене оврага и закрыл глаза.

Связь с братом – если это можно было назвать связью – пульсировала на краю сознания. Слабая. Затухающая. Как догорающая свеча.

Держись, – послал он. – Я почти рядом.

Ложь. До Дельты еще день пути. Может, два. И между ними самая опасная часть Зоны. И отряд вообще не хочет в Дельту, она дальше, чем цель экспедиции, хотя и не намного.

Но что-то ответило. Не словами – ощущением. Теплом. Надеждой.

...знаю...

– Артем. – Голос капитана вырвал его из транса. – Пора.

Он очнулся. Группа уже поднималась на ноги.

– Идем, – сказал Волков. – До темноты нужно пройти еще несколько километров.

Артем кивнул и двинулся вперед.

Позади – преследователи. Вертолеты. Предатель среди своих.

Впереди – неизвестность. Опасность. И тот, кто его ждал.

Очевидный выбор.

Он шел вперед.

Глава 10. Уроки

Вертолет ушел на юг, не к ним, мимо.

Они затаились в развалинах склада, вжимаясь в тени. Артем чувствовал, как его создания замерли снаружи, неподвижные, как камни. Гул винтов прокатился над головой, достиг пика – дыхание перехватило – и начал стихать. Разведка, но точно не охота. На этот раз.

Они подождали еще десять минут в укрытии, пока гул винтов не стих за горизонтом, и двинулись дальше.

Они шли уже четвертый час.

Серое небо нависало, низкое, тяжелое, беспросветное. Ни солнца, ни теней, только бесконечный полумрак и руины, руины, руины. Скелеты домов, остовы машин, почерневшие деревья, похожие на обугленные кости.

Артем держал связь со стаей. Восемь D-ранговых – те, что были с ним с бункера, и две новых, покрупнее. C-ранговые присоединились этим утром, выйдя из руин с молчаливым поклоном. Теперь все десять рассыпались вокруг группы невидимым кольцом, прощупывая каждую тень.

Опасность?

Нет. Тихо. Мертво. – Образ: пустые улицы, запах ржавчины. – Идем.

– Как ты это делаешь?

Лена шла рядом, иногда бросая на него быстрые взгляды. Любопытство боролось с настороженностью – и, кажется, побеждало.

– Что именно?

– Общаешься с ними. – Она кивнула в сторону ближайшего здания, где в оконном проеме мелькнула тень. – Это как разговор? Слова? Или иначе?

Артем задумался. Как объяснить то, что сам не до конца понимаешь?

– Скорее образы, – сказал он наконец. – Эмоции. Ощущения. Слова появляются позже – когда я перевожу это в человеческое.

– Ты их понимаешь? По-настоящему?

– Частично. – Артем перешагнул через груду битого кирпича. – Низкоранговых – да. Они простые. Голод, страх, привязанность. Как кошки или собаки, только... глубже.

– А высокоранговые?

Артем вспомнил Летуна – холодную стену вместо разума, пустоту, которая не впускала и не выпускала.

– Их я пока не понимаю.

Пока.

К полудню или к тому, что здесь считалось полуднем, они остановились в руинах какого-то здания.

Бывший магазин, судя по остаткам витрин и перевернутым стеллажам. Пол усеян мусором: битое стекло, истлевшая упаковка от сыра, останки мелких животных. Запах плесени и кислятины.

Капитан выставил часовых. Дым занял позицию у западного окна. Сигарета в углу рта, автомат на подоконнике. Клин – у восточного, неподвижный, будто не дышит. Коршунов взял южное направление – молча, не глядя на Артема.

Трое последних солдат. Из двух десятков бойцов, вошедших в Зону, остались только они. Дым получил позывной за вечную привычку курить в любой ситуации. Даже сейчас, с грязной повязкой на голове после боя с Летуном, он умудрился найти мятую пачку. Клин стал "Клином" за манеру бить точно в цель, без лишних движений и слов. Молчаливый. Надежный. Вбивающий клин. Коршунов остался по своей фамилии, которая шла ему лучше любого позывного – мститель, который пришел в Зону за головой существа, убившего его брата. Опасный.

Профессор устроился на перевернутом ящике, достал блокнот.

– Раз уж у нас есть время, – сказал он, – давай поговорим о том, что ты умеешь. Вчера у разлома ты потерял сознание. Нам нужно понять почему и как этого избежать.

Артем сел напротив. Лена опустилась рядом, якобы проверяла аптечку, но явно слушала.

С поста у южного окна донесся голос Коршунова:

– Эй, Лена. Неплохо выглядишь для человека, который не спал двое суток.

Она не ответила. Даже не повернулась.

– Серьезно, – продолжил он. – Другие бы уже...

– Коршунов. – Ровный голос капитана. – На посту не разговаривают.

Тишина. Чужой взгляд вдавился в затылок, тяжелый, злой. Коршунов смотрел не на Лену. На него. На то, как близко она села.

– Начнем с основ. – Ларин открыл блокнот на странице с нарисованной от руки схемой. – Твари делятся на ранги. Это знает каждый, кто работает в Зоне. D – самые слабые, почти животные. Инстинкты, реакции, минимум интеллекта. C – умнее, опаснее, способны к примитивной тактике. B – серьезная угроза даже для подготовленного отряда, часто альфы, важаки своих стай. A – тактическая катастрофа, если они когда-нибудь смогут покинуть Зону, то придется вызывать армию. S... гипотетически существуют. Расчеты показывают, что они могут существовать, но думать про это не хочется.

– Гипотезы, – закончил Артем.

– Верно. S-ранговые существуют лишь гипотетически. Проверить сложно. Даже после встречи с А-рангом выжили единицы.

– Летун был какого ранга?

– Вероятно B. Но это же только классификация, примерная, для точной нужны исследования – Профессор постучал карандашом по схеме. – Это как голова той твари, за которой мы идем. Нас сказали, что это B ранг. Но это лишь гипотезы, классификация по той слабой информации, что отправляет маячок. Мое мнение, что нам дали заниженную оценку. Это А-ранг, который хотят изучить, потому столько и платят. Сила для ранга – не главное. Важнее понять, почему они разные.

Артем подался вперед.

– Почему?

– Ядра. – Ларин нарисовал круг в центре схемы. – Каждая тварь несет в себе ядро. Сгусток энергии из-за разлома. Чем сильнее ядро – тем выше ранг.

– Патроны с осколками ядер, – вспомнил Артем. – Они потому и работают?

– Именно. Подобное поражает подобное. Энергия осколка резонирует с энергией ядра в твари. Нарушает целостность изнутри.

Капитан, слушавший молча, достал из подсумка магазин. Синяя полоса на гильзах тускло блеснула.

– Осколочные. У нас осталось по два магазина на человека.

– Мало, – сказал профессор. – Ядра редки. Их добывают из мертвых тварей, дробят на микроосколки. Каждый такой патрон стоит как месячное жалованье солдата. Потому в экспедицию дают немногое. Потому на самом деле зарабатывают охотники не многие миллионы, как некоторые бахвалятся, а гораздо меньше. Ведь расходы на осколочные пули приходится вычитать из жалования.

Артем посмотрел в окно. Три D-ранговых существа патрулировали периметр – темные силуэты среди руин.

– Я чувствую их ядра, – сказал он. – Не вижу, но... ощущаю. Как тепло.

– Это важное замечание. –Профессор сделал пометку. – Значит, твоя связь работает через ядра. Не через разум – через энергию.

– И поэтому высокоранговые мне не подчиняются?

– Возможно. Их ядра сильнее. Они сопротивляются твоему влиянию. – Ларин помолчал. – Или выбирают не подчиняться.

– А если усилить мое влияние?

Профессор замер с карандашом в руке.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю точно. – Артем потер переносицу. – Когда я был близко к разлому, я чувствовал больше. Глубже. Связь была... шире.

– Разлом усиливает твои способности, – медленно произнес Ларин. Он замолчал. Его пальцы, державшие карандаш, побелели.

– Почему опасно?

– Потому что разлом – это дверь. – Профессор закрыл блокнот. – И чем шире ты ее открываешь, тем больше впускаешь с той стороны.

После обеда – сухпайки, безвкусные, как картон, – профессор устроил практику.

– Закрой глаза, – велел он. – Сосредоточься на связи.

Артем подчинился.

Мир за веками превратился в карту. Теплые точки тварей – яркие, пульсирующие. Прохладные силуэты людей – Лена, капитан, остальные. И где-то далеко, на самом краю восприятия – слабое сияние. Разлом.

Голова уже начинала болеть. Тянуться так далеко тяжело, как держать в уме число, которое не помещается в голове. Долго не выдержишь. Память ломается из-за избытка информации.

– Что ты чувствуешь?

– Все. – Артем нахмурился, пытаясь сформулировать. – Тварей рядом. Их эмоции. Голод, настороженность... преданность? И еще кое-что. Дальше.

– Другие твари?

– Много. Десятки. Может, сотни. В разных направлениях. Большинство далеко, не обращают внимания.

– А близко?

Артем сконцентрировался. Потянулся дальше, глубже.

– Три группы. Одна – стая D-ранговых, охотятся к западу. Вторая – одиночка, C-ранг, движется на север. Третья...

Он замер.

– Что? – голос профессора стал острым.

– Третья – люди. С тварями. Но не дикими. – Артем нахмурился, пытаясь понять разницу. Дикие создания чувствовались как клубки инстинктов – голод, страх, ярость. Эти были другими. Приглушенными. Словно их воля была... сжата в тесные рамки. – Контролируемыми. Это те, кто следовали за ними, когда вертолеты прилетели.

Волков и Ларин обменялись взглядами.

– Далеко? – спросил капитан.

– Несколько километров. Идут... – Артем прислушался к слабому эху чужих связей. – Идут за нами. По нашему следу.

Волков выругался сквозь зубы.

– Орден, – сказал профессор. Голос ровный, но руки чуть дрожали. – Они следят за всеми крупными разломами. Должно быть, засекли нас еще на периметре.

– Или утечка, – процедил капитан. Он не смотрел ни на кого конкретно. – Кто-то мог передать координаты.

Тишина. Тяжелая, неловкая.

– Неважно, – сказал Волков, проверяя магазин. Щелчок затвора прозвучал как приговор. – Важно – что делать дальше.

Лена встала, проверяя оружие.

– Сколько до цели?

– День пути, если без остановок, – ответил Ларин. – Но они нас догонят раньше.

– Тогда нужно оторваться. – Волков развернул карту на полу. – Другой маршрут?

– На востоке – заражение. На юге – стаи, территории которых мы уже пересекли. – Профессор покачал головой. – Возвращаться через них – самоубийство.

Артем снова закрыл глаза, ища в паутине связей что-нибудь полезное.

– Есть... территория, – сказал он. – На северо-западе. Твари ее обходят.

– Почему?

– Не знаю. Страх. Там нечто есть – нечто, чего они боятся.

– Аномалия? – предположил профессор.

– Может быть.

Капитан изучал карту.

– Здесь. – Его палец ткнул в серое пятно. – Промышленный район. Заводы, склады. Отмечен как опасная зона.

– Насколько опасная?

– Достаточно, чтобы туда никто не совался.

– Идем туда, – решил Волков. – Если твари боятся – преследователи тоже притормозят.

– Или нет, – заметила Лена.

– Или нет. Но другого выбора нет.

Они двинулись на северо-запад, и существа вокруг дрогнули, все разом, как стая птиц перед грозой.

Сначала легкая рябь по связи. Следом нарастающее напряжение, скручивающее нервы. Одна из C-ранговых – крупная, с шестью лапами – остановилась на границе какой-то невидимой черты и заскулила.

Плохое место, – передала ведущая, та, что была с ним с начала. – Туда не ходим.

Почему?

Образ: темнота, боль, исчезновение. Не смерть – хуже смерти.

Что там?

Не знаем. Кто входит – не выходит.

Артем передал это группе.

– Прекрасно, – хмыкнул Дым, прикуривая очередную сигарету. – Место, откуда не выходят. Отличный план, капитан.

– Есть идеи лучше?

Дым затянулся и промолчал.

Они шли еще час. Руины менялись становились старше, заброшеннее. Ржавые остовы заводов. Почерневшие трубы, уходящие в серое небо. Бетонные коробки цехов с провалившимися крышами.

Тишина здесь стояла другая. Не затаившаяся – мертвая. Ни ветра, ни звуков, ни движения.

Стая остановилась на границе.

Дальше – нет.

Я должен.

Мы ждем. Здесь. – Образ: стая, свернувшаяся у невидимой черты. Ожидание. Надежда. – Если выживешь – придем.

Артем кивнул – скорее себе, чем им.

– Они не пойдут, – сказал он остальным. – Будут ждать снаружи.

– Значит, мы одни. – Капитан проверил магазин в последний раз. – Как в старые добрые времена.

Они вошли в мертвую зону.

Первым странность заметил Клин.

– Тихо. – Его голос – обычно бесцветный – звучал напряженно. – Слишком тихо. Даже ветра нет.

Верно. Воздух здесь стоял неподвижно, как в запечатанной комнате. Ни звука, ни движения. Даже пыль, казалось, застыла.

– Что здесь было? – спросила Лена, оглядывая ржавые механизмы.

– Металлургический комбинат, – ответил профессор, изучая полустертые таблички на стенах. – Официально закрыт в 2002 году. Но это не объясняет...

Он осекся.

– Что? – Капитан вскинул автомат.

– Смотрите.

Ларин указал на стену ближайшего цеха.

В бетоне – силуэт. Человеческий. Не выжженный, как тени Хиросимы, вплавленный. Словно камень на мгновение стал жидким, принял человека и застыл обратно. На месте лица бетон пузырился мелкими кратерами. Руки подняты, защищался от чего-то.

– Какого черта...

Они прошли дальше. Силуэтов становилось больше: десятки, сотни. Люди, застывшие в бетоне, в металле, в ржавчине. Некоторые бежали. Некоторые падали. Некоторые обнимались.

Один силуэт – маленький, детский, прижимал к груди тряпичную игрушку. Тоже вплавленный.

– Здесь произошла другая катастрофа, – прошептала Лена. – Задолго до нашей.

– Прототип. – Голос профессора дрожал. – Господи. Я читал некоторые отчеты в архивах – упоминания об экспериментах, которых официально не существовало. Думал – фальсификация...

– Какой прототип? – Капитан схватил его за плечо. – Говорите!

– Первые эксперименты с разломами. Еще в восьмидесятых. – Ларин огляделся, и в его глазах читался ужас человека, который понял слишком много. – Эксперимент вышел из-под контроля. Выброс энергии. Всех, кто был здесь... заморозило. Вне времени.

– И твари боятся этого?

– Нет. – Профессор покачал головой. – Твари боятся не мертвых. Они боятся того, что их убило.

Артем потянулся вперед, как обычно не телом, а сознанием. Искал источник, причину этого ужаса.

И нашел.

Глубоко под землей. Холодное, древнее, спящее. Не тварь, а что-то другое. Когда сознание Артема коснулось этого присутствия, в голове что-то сжалось – инстинктивный ужас, память тела о хищниках из снов предков. Ощущение древности давило физически, как давление в километре под землей. Старше разломов. Старше того, что за разломами.

– Тут есть... что-то, – сказал он. Голос звучал странно – словно не его. – Под нами. Спит.

– Тогда постараемся не будить, – решил капитан. – Проходим насквозь. Быстро и тихо.

Они двинулись между застывшими силуэтами, стараясь не смотреть в пустые каменные лица. Артем чувствовал присутствие внизу: огромное, равнодушное, как океан под тонким слоем льда.

Не буди, – шептал он сам себе. – Только не буди.

Они почти прошли, когда за спиной раздался звук.

Вертолеты.

Артем обернулся. Знакомый гул винтов – те самые, что преследовали их раньше. Вернулись. И теперь шли прямо сюда, не облетая мертвую зону. Два борта, судя по грохоту. Кто бы ни был за штурвалом, он либо не знал об опасности этого места, либо знал – и его это не останавливало.

Они садились.

– Бегом! – крикнул капитан.

Они побежали.

А глубоко под землей что-то шевельнулось во сне.

Глава 11. Эксперименты

Вертолеты так и не сели. Покружили над промышленным районом – два черных силуэта на фоне серых туч – и ушли на восток. То ли пилоты почувствовали то же, что и существа. То ли получили приказ отступить. Возможно, руководитель операции знал о ней что-то, чего не знали исполнители. И дал команду "отбой".

– Повезло, – выдохнул Дым.

Он стоял, привалившись к обломку стены, и пытался прикурить. В воздухе еще висел кислый запах пота и пороховой гари. Руки тряслись, спичка погасла трижды, прежде чем он смог затянуться.

– Это не везение. – Профессор оглянулся на застывшие силуэты за спиной. – Вертолеты зависли над границей и не пошли дальше. Кто-то им приказал отступить. Значит, они знают, что там. И не хотят это будить.

Артем ничего не сказал.

Он все еще чувствовал то древнее присутствие под землей – огромное, холодное, равнодушное. Оно не проснулось. Но шевельнулось. Повернулось во сне, как человек, которого потревожил далекий звук, но потом опять заснуло.

Не возвращайся, – сказал он сам себе. – Никогда.

* * *

Через пару часов они отошли достаточно далеко, чтобы стая их нашла.

Стая появилась из руин – осторожная, настороженная. Артем чувствовал их эмоции: облегчение, радость, отголосок гордости.

Вернулся.

Вернулся. Плохое место не убило.

Стая снова вместе.

Они обступили его. Одна из D-ранговых – мелкая, с обломанным хвостом, первой ткнулась мордой ему в ладонь.

Скучали.

Я тоже, – ответил Артем. И удивился тому, что это была правда.

Профессор наблюдал с блокнотом в руках. Лицо изможденное, с темными кругами под глазами – но во взгляде загорелся знакомый огонь, жадный и лихорадочный.

– Удивительно – они ждали. Не ушли, не нашли другого вожака.

– Стаю, – поправил Артем. – Они называют это стаей. И я – часть ее.

Клин, стоявший у окна, даже не повернулся. Ни удивления, ни вопроса – словно уже знал. Его губы шевельнулись, беззвучно, как тогда, в лесу. Дым затянулся сигаретой чуть глубже обычного. Даже профессор на секунду замер с карандашом в воздухе. Артем видел это – как его слова меняли что-то в их взглядах. Не враждебность. Скорее... дистанцию.

– Часть, но не глава?

Артем задумался.

– Скорее... центр. Они чувствуют меня, я чувствую их. Но я не приказываю. Я прошу.

– Интересно. – Ларин сделал пометку. – Очень интересно.

* * *

Привал устроили в полуразрушенном здании – бывшая школа, судя по перевернутым партам и остаткам досок на стенах. Здесь пахло мокрым бетоном и старой пылью. Кто-то нацарапал на штукатурке дату – 2016. Десять лет назад. Год Катастрофы.

Капитан распорядился о поочередном дозоре, профессор разложил свои записи на учительском столе.

– Давай попробуем кое-что, – сказал он Артему. – Контролируемый эксперимент.

– Что именно?

– Команды. – Ларин указал на существо у окна – мелкую, с обломанным хвостом. – Попроси ее подойти.

Артем потянулся к связи. Странное чувство – отдавать команды живому существу. Пусть даже существу. Пусть даже той, что сама хотела помочь. Где-то на краю сознания шевельнулось сомнение: имеет ли он право?

Иди сюда.

Существо повернуло голову. Четыре глаза – мутных, с вертикальными зрачками – нашли его. Она встала и подошла. Медленно, осторожно, но без сопротивления.

– Хорошо. – Профессор сделал пометку. – Теперь – остановись.

Стой.

Замерло.

– Отлично. Теперь сложнее: попроси ее принести что-нибудь. Вон тот обломок кирпича.

Артем попытался.

Принеси. Тот камень. Возьми и дай мне.

Она склонила голову набок. В ее разуме читалось замешательство. Образы путались, смысл ускользал.

Не понимаю. Что – принести? Зачем – камень?

– Не работает, – сказал Артем. – Она не понимает концепцию.

– Какую именно?

– «Принести». Для нее нет разницы между «взять» и «дать».

Профессор кивнул, делая пометку.

– Логично. D-ранговые примитивны. Простые команды: стой, иди, охраняй. Сложные действия требуют абстрактного мышления, которого у них нет.

– А высокоранговые?

– Теоретически – да. Но ты говорил, что не можешь с ними связаться.

Артем вспомнил Летуна. Холодную стену, которая отделяла его от этого разума. И то, что он почувствовал в мертвой зоне. Огромное. Древнее. Непостижимое.

– Пока не могу, – сказал он тихо.

Пока.

* * *

Лена подошла, когда профессор ушел проверять свою повязку. Не села рядом – осталась стоять, привалившись к дверному косяку. Достала флягу, сделала глоток.

Свет химического фонаря выхватывал половину ее лица. Тень под скулой. Грязь на виске. Запекшаяся кровь, чужая, на воротнике.

– Дай руку, – сказала она.

Артем протянул. Лена проверила пульс – пальцы холодные, профессиональные. Считала секунды, глядя в сторону.

– Повышенный. Не критично. – Отпустила. – Когда ты подключаешься – у тебя зрачки расширяются. Как под стимуляторами. Головные боли есть?

– Иногда.

– Иногда – это как часто?

– После каждого раза.

Она кивнула. Коротко, без комментариев – приняла к сведению.

– Не перегружайся. – Голос ровный, без тепла. Медик говорит пациенту. – Мозг – не мышца. Его не натренируешь, если сожжешь.

Она посмотрела на существ за окном – долго, изучающе. Что-то мелькнуло в ее глазах. Не страх. Не любопытство. Что-то личное, спрятанное глубоко. Но она ничего не сказала. Убрала флягу и ушла.

Артем смотрел ей вслед. Потом перевел взгляд на Коршунова, который точил нож у окна. На Клина, который сидел в углу с закрытыми глазами – но Артем знал, что тот не спит. Дым был где-то на посту в дозоре.

Вертолеты, которые знали их маршрут. Утечка. Кто-то из своих.

Мог быть любой из них. Или никто. Или тот, о ком он даже не думал. Он вообще не знал этих людей.

* * *

Позже, на закате, к нему подсел капитан. Коротко, по-военному, без лишних слов.

– Не спится?

– Нет.

Волков кивнул. Достал флягу – не воду, судя по запаху – и сделал глоток.

– Профессор говорит, ты делаешь успехи в управлении тварями.

– Маленькие.

– Любой прогресс лучше, чем ничего. – Капитан помолчал, глядя в темноту за окном. – Откуда ты вообще? До всего этого?

Артем удивился вопросу. За все время никто не интересовался его прошлым. «Нулевка», «доброволец», «та тварь», но не человек с историей.

– Приют, – сказал он. – «Серебряный ключ», на окраине Екатеринбурга. Выпустить должны были в восемнадцать, как положено. Но я не дотерпел.

– Улица?

– Сбежал в шестнадцать. – Артем пожал плечами. – Приют был... нехорошим местом. Слишком много правил, слишком мало еды. А директор любил наказывать за все подряд. Сверстники... были еще хуже. И директор их подначивал...

– Как?

Артем не ответил. Некоторые вещи не стоило вспоминать.

Волков хмыкнул – понимающе, без осуждения.

– Знакомо. Я тоже рос в интернате, хотя для детей офицеров. Отец погиб, когда мне было семь, мать не справлялась одна. Другие порядки, чем в гражданских домах, но суть та же. Выживает сильнейший.

– Вы? В интернате?

– Удивлен? – Капитан усмехнулся – криво, невесело. – Не все офицеры – дети генералов. Некоторые пробиваются сами. Кулаками, зубами, кровью.

Артем посмотрел на него иначе. Жесткий командир, который хотел его убить в первый день. И сирота, который понимал, каково расти без семьи.

– После побега что было?

– Разное. – Артем не хотел вспоминать. – Работал где придется, воровал, когда работы не находилось. Дрался, когда не получалось украсть. Попался на серьезном. Суд дал выбор: колония, причем взрослая, поскольку близилось совершеннолетие, или «добровольный» рейд в Зону.

– И ты выбрал Зону.

– Выбрал шанс. – Артем посмотрел на существ за окном – темные силуэты, скользящие между руинами. – Забавно. Все думали, что я умру первым. А я единственный, кого они не тронули.

– Потому что ты один из них.

– Нет. – Артем покачал головой. – Потому что я что-то другое. Что-то, чего они не понимают. Как и я сам.

Капитан отпил из фляги и убрал ее.

– Ларин думает, что ты ключ ко всему. К разломам, к тварям, к тому, что случилось в шестнадцатом.

– А вы?

– Я думаю, что ты неплохой солдат. – Волков посмотрел ему в глаза. – Не по званию, не по выбору. По сути. Ты выживаешь там, где другие гибнут. Адаптируешься. Не сдаешься. Ты можешь стать хорошим солдатом.

Он встал, отряхивая колени.

– Это я уважаю.

* * *

Ночью Артем потянулся к связи, глубже, чем обычно.

Он чувствовал своих созданий, восемь D-ранговых и двух C-ранговых, патрулирующих периметр. Теплые точки во тьме. Чувствовал людей – Лену, которая ворочалась во сне; Дыма, который храпел; Клина, который лежал лицом к стене – рука привычно прижата к нагрудному карману. Людей он чувствовал не напрямую, а через органы чувств своих тварей.

Но чувствовалось и другое.

Сеть.

Тянуться к ней – больно. Каждый раз, когда он пытался охватить слишком много, голова начинала раскалываться, а зрение мутнело. Цена за силу. Цена за знание.

Он видел ее не глазами. Ту самую паутину связей, которую он смутно ощущал раньше, во время практики с профессором. Теперь она стала четче. Нити между ними, тонкие и прочные. Каждое существо – узел. Каждая стая – кластер. И все это переплеталось, сливалось, образуя что-то огромное. Экосистему.

Мы все связаны, – понял он. – Каждая тварь в Зоне – часть чего-то большего.

Он потянулся дальше. Осторожно, по нитям паутины.

И почувствовал.

Движение. Далеко, но приближающееся. Что-то крупное. Не D-ранг, не C. Больше. Сильнее.

Сеть вокруг него задрожала.

Идет, – прошептала стая. – Большой идет. Сильный.

Зачем?

Не знаем. Чувствует тебя. Хочет посмотреть.

Артем разлепил веки.

– Капитан, – сказал он тихо. – К нам гости.

Волков проснулся мгновенно. Рука уже на автомате, взгляд ясный, будто и не спал.

– Сколько?

– Один. Но большой. – Артем прислушался к ощущению – давящему, тяжелому, как грозовая туча. Профессор учил его различать ранги по «весу» присутствия. – B-ранг точно, может выше. И он не охотится. Он... приближается осторожно. Как будто хочет поговорить.

Капитан выругался сквозь зубы.

– Буди остальных. Тихо.

Снаружи заворчало, низко, утробно. В нос ударил запах мокрого бетона и чего-то звериного. Земля под ногами едва заметно вздрогнула.

Оно приближалось.

Но почему-то Артем знал: это не атака.

Это вызов.

Глава 12. Границы

Тварь вышла из темноты.

Медленно. Важно. Каждый шаг сотрясал землю.

Артем видел ее и зрением, и разумом одновременно. Массивное тело, высота минимум три метра, покрытое бронепластинами, которые отливали тусклым фиолетовым блеском. От нее несло озоном и чем-то кислым, животным. Шесть лап, каждая толщиной с человеческое бедро. Голова – плоская, клиновидная, усаженная рядами глаз по бокам.

Двадцать четыре глаза. Он не сосчитал, просто знал. Сеть подсказывала, как эхо чужого знания в собственной голове.

И ядро внутри: яркое, пульсирующее, горячее, как маленькое солнце.

– B-ранг, – прошептал профессор. Голос дрожал. – Господи, это минимум B-ранг.

– Не стреляйте. – Артем шагнул вперед, и кто-то схватил его за плечо. Капитан.

– Ты рехнулся?

– Она не атакует. Она... смотрит.

Она остановилась в десяти метрах от здания. Ее глаза, все двадцать четыре, нашли Артема. И он почувствовал контакт.

Не холодную стену, как с Летуном. Что-то другое. Давление. Вес. Тяжесть. Словно пытаешься удержать гору одной рукой.

Твои, – пришел образ. Не вопрос – утверждение. Она смотрела на его стаю, на D-ранговых, прижавшихся к земле. – Слабые. Мои теперь.

Артем вздрогнул. Это не был разговор. Это было требование.

Нет.

Двадцать четыре зрачка сузились одновременно. Скепсис, густой как патока. И что-то более опасное – раздражение.

Ты человек. Люди не владеют стаями. Закон прост: сильный забирает.

Они мои. И ты их не получишь.

* * *

Дым целился в голову существа, единственное место без брони. Клин целился в ядро, слабо светившееся сквозь пластины. Непроницаемое лицо. Дыхание слишком ровное для такой ситуации. Единственный, кто не отступил ни на шаг.

Лена держала аптечку наготове, пальцы побелели от напряжения.

Капитан стоял рядом с Артемом. Автомат опущен, но палец на спусковом крючке.

– Что она хочет? – спросил он тихо.

– Забрать. – Артем не отводил взгляда от существа. – Мою стаю. Считает это своим правом.

– И что ты собираешься делать?

– Отказать. Но если начнете стрелять, она убьет нас всех. За секунды.

Капитан скрипнул зубами.

– Ларин?

Профессор выступил вперед. Блокнот в дрожащих руках, взгляд лихорадочный.

– Территориальное поведение. Высший ранг претендует на ресурсы низших. – Он облизнул губы. – Если он откажет, она не отступит. Она бы уже атаковала, если бы хотела. Значит, давить будет через связь.

– Мы можем и умереть.

– Мы умрем в любом случае – здесь или через час. – Ларин посмотрел на капитана. – Но если он выдержит, мы узнаем, на что способна связь.

Волков помолчал. Челюсть работала, словно он пережевывал невидимые слова.

– Держись, – сказал он Артему. – Если что пойдет не так...

– Знаю. Стреляйте.

* * *

Она ударила.

Не телом – разумом. Вломилась в его сознание, как таран в стену крепости. Волна чужой воли обрушилась на Артема – тяжелая, давящая, непреклонная. Мир перед глазами поплыл. Колени подогнулись.

Отдай.

Голос ее звучал внутри его головы – не образами, не ощущениями, а чистым давлением. Словно ладонь великана сжимала его череп, вдавливая волю внутрь.

Артем уперся. Не знал, как – инстинктивно, отчаянно. Представил стену. Почувствовал, как стая за спиной заскулила от чужой силы, и это придало ему злости.

Нет!

Его создания – D-ранговые, мелкие – прижались к земле, дрожа. Они чувствовали борьбу двух воль и боялись. C-ранговые скалились, но не смели вмешаться.

Она надавила сильнее. Ослепляющая белая боль пронзила виски. Перед глазами вспыхнули искры. Артем почувствовал, как его сознание трещит под напором – как лед на весенней реке, покрываясь паутиной трещин.

И в этих трещинах хлынуло – в обе стороны.

* * *

Он не выбирал, что видеть. Образы ворвались сами – вырванные из ее разума, как страницы из книги.

Зона, но не как люди видят – как монстр. Бесконечные территории, залитые странным светом. Запах добычи – теплой, живой. Тепло разломов, как ласка солнца на коже.

Стаи, которые воевали за охотничьи угодья. Альфы, которые правили силой или разумом. Иерархия, жесткая и непреложная.

Она – матерая по меркам Зоны. Помнила время, когда разломы только открылись. Первые бои с людьми. Первые победы. Первые потери.

И глубже – то, к чему он потянулся, сам не зная почему:

Дверь. Не метафора, а ощущение. Точка, где реальность истончалась до нитки. Перед ней фигура в коконе из энергии, опутанная чем-то похожим на нити. Фиолетовое сияние пульсировало вокруг, как сердце. Фигура человека. Не человека. Другого, как он сам.

Держит дверь закрытой. Устал. Скоро отпустит.

Артем вцепился в этот образ, вырывая подробности из ее памяти. Она пыталась оттолкнуть, но поздно – он уже видел. Сеть, связывающую все – каждую тварь, каждый разлом. Дрожащую, напряженную. На грани.

А она в ответ рвала из него – жадно, яростно. И находила.

Пустоту вместо детства. Приют. Холод. И голос – далекий, родной, зовущий из темноты: Найди меня.

Она нашла голос. Поняла, чей он. И замерла.

* * *

Давление исчезло – разом, как отдернутая рука.

Артем покачнулся. Мир кренился, плыл. Что-то теплое текло из носа. Из ушей тоже: горячее, липкое.

Она стояла перед ним, и впервые за весь контакт в ее двадцати четырех зрачках читалось не презрение, не голод, не раздражение.

Страх.

Ты связан с ним, – пришел рваный, дрожащий образ. – С тем, кто держит дверь.

Она отступила. Не на шаг – на пять. Быстро, резко. Бронепластины лязгнули, земля вздрогнула.

Сеть дрожит. Дверь трещит. Когда он отпустит – мы войдем все.

Она развернулась и ушла. Быстро. Почти бежала – трехметровая громада, от которой тряслась земля, уходила прочь, как зверь, увидевший огонь.

Тьма сомкнулась за ней.

Артем стоял секунду. Две. Потом мир погас, и он упал.

* * *

Темнота. Потом – свет. Фонарик в лицо. Голос Лены, далекий, как из-под воды.

– Зрачки реагируют. Артем! Артем, ты слышишь?

Он моргнул. Лежал на спине. Когда упал – не помнил. Во рту привкус крови и пыли. Лена прижимала ватные тампоны к его ушам, пальцы красные.

– Сколько я...

– Секунд десять. – Лена говорила ровно, но руки дрожали. – Потеря сознания, кровотечение из носа и ушей. Не двигайся.

Капитан присел рядом.

– Что это было?

– Она... напала. Ментально. – Артем сел, отталкивая руки Лены. Голова раскалывалась, мир двоился по краям. – Хотела забрать стаю. Я отказал. Она пыталась сломить.

– И?

– Мы дрались. – Артем вытер кровь с верхней губы. – Не сумели закрыться друг от друга. Я вырвал из ее памяти... образы. Они знают о нем. О моем брате. Чувствуют, что он держит разлом закрытым. И чувствуют, что он слабеет.

– Что будет, когда он перестанет?

– Дверь откроется. – Артем посмотрел в темноту, куда она ушла. – И они хлынут. Все. Не только из этой Зоны – отовсюду.

– А почему она убежала? – спросил Дым. – Такая туша – и почти бегом.

– Узнала, к кому я иду. – Артем прикрыл глаза. – И испугалась его.

Профессор лихорадочно строчил что-то в блокноте. Руки тряслись, почерк был почти нечитаемый.

– Это подтверждает теорию. Разломы связаны между собой. Единая сеть, единый механизм. И если один элемент выйдет из строя...

– Вся система рухнет, – закончил капитан.

– Или перезагрузится. – Ларин поднял взгляд. – Что может быть еще хуже.

* * *

Они ушли сразу после контакта. Подальше от этого места. Ночь стояла в самом разгаре.

Артем шел молча, перерабатывая то, что узнал. Сеть. Связи. Дверь, которая трещит. Брат, который ее держит. Один, много лет, ценой собственной свободы.

Сколько времени у нас осталось?

Никто не мог ответить.

Дым шел рядом, затягиваясь очередной сигаретой. Он молчал всю дорогу – необычно для человека, который обычно не затыкался.

– Эй, – сказал Артем наконец. – Ты в порядке?

– Я-то? – Дым усмехнулся. – Я в норме. Просто думаю.

– О чем?

– О том, как быстро мир меняется. – Он затянулся глубоко, выпустил дым. – Неделю назад самой большой проблемой было, хватит ли сигарет до конца рейда. Теперь выясняется, что какой-то парень удерживает целый мир от краха. И мы, вероятно, должны его спасти. Или бросить и принять последствия.

– Ты веришь в это?

– А какая разница? – Дым пожал плечами. – Веришь, не веришь, но твари реальны. Разломы реальны. Ты разговариваешь с монстрами, которые должны тебя сожрать, – это я видел своими глазами. Так что да, я верю. Потому что другого выбора нет.

Он выбросил окурок.

– Знаешь, что меня бесит больше всего?

– Что?

– Что Коршунов был прав. – Дым скривился, будто слова оставляли неприятный привкус во рту. – Ты опасный. Не потому что злой, а потому что... другой. И непонятно, на чьей ты стороне.

– Я на вашей.

– Сейчас – да. А если дверь откроется? Когда твари хлынут? – Дым посмотрел на него. – Ты будешь с нами или с ними?

Артем не знал, что ответить.

– Вот и я не знаю. – Дым достал новую сигарету. – Поэтому и думаю.

* * *

Клин поднял руку. Знак «стоп».

Он отошел от группы на несколько шагов, замер у обломка стены.

– Движение, – сказал он тихо. – На два часа.

Капитан вскинул бинокль.

– Не вижу.

– Не там. – Клин показал выше. – Небо.

Артем посмотрел – и увидел.

Точки на горизонте. Маленькие, едва заметные. Но они росли, приближались. Строем, как хищные птицы.

Вертолеты. Снова.

Не два, как раньше. Шесть.

– Орден, – сказал капитан.

– Как? – Лена проверила автомат. – Они снова нас нашли? Мы были тихими и скрытными.

– Не знаю. – Волков стиснул зубы. – Может, засекли с воздуха. Может, следили с самого начала. Может...

Он не закончил. Но все поняли это «может» – утечка. Кто-то из своих.

Рядом кто-то дернулся. Мышцы натянулись, как перед ударом. Коршунов? Клин? В темноте не разобрать.

– Неважно, – отрезал капитан. – Потом разберемся. Артем потянулся к связи.

Опасность. Железные птицы. Много.

Видим, – ответила стая. – Мы отвлечем

Нет. Уходите. Прячьтесь.

Секундное колебание. Несогласие.

Стая. Мы стая. Защитим.

Стая рванула в сторону вертолетов – не атаковать, только отвлечь. Мелкие, быстрые, они мелькали между руинами, привлекая внимание.

– Они... они нас прикрывают? – Профессор смотрел с открытым ртом.

– Да... – Артем побежал к ближайшему зданию, понимая, что со стаей спорить бесполезно. – Но ненадолго. Двигаемся!

Группа рванула следом.

За спиной загрохотали пулеметы. Вертолеты увидели существ – и открыли огонь.

Артем почувствовал, как связь дрогнула. Одна из них сразу замолчала, резко, окончательно. Связь оборвалась, как лопнувшая струна. Потом другая.

Они гибнут, – понял он. – Ради меня.

Но останавливаться нельзя.

Они бежали, пока вертолеты расстреливали отвлекающую группу. Бежали, пока не нырнули в подземный переход, пока бетон не отрезал их от неба.

Только там Артем позволил себе остановиться. Тоннель пах сыростью и пылью, но после пороха и горелого хитина – почти облегчение.

Он прислушался к связи. Тише. Существ осталось меньше – шесть вместо десяти.

Но группа выжила.

– Координаты головы твари, – сказал капитан, сверяясь с картой. – Сколько еще?

– Шесть часов, – ответил Дым. – Если не будет задержек.

– А объект Дельта? – спросил капитан.

– Тоже шесть часов, – ответил профессор. – Если пойдем туда сразу. Или девять, если сначала цель.

– Сначала цель. Не будем задерживаться.

Они двинулись дальше, в темноту тоннеля.

А над головой вертолеты кружили, ища свою добычу.

И Артем нес в себе тяжесть – четыре жизни, отданные за него.

Долг. Он собирался его вернуть.

Глава 13. Принятие

Тоннель вывел их на другую сторону промзоны уже в сумерках. Вертолеты остались позади, но Артем все еще слышал их: рокот лопастей, грохот пулеметов, обрыв связи – одна, другая, третья, четвертая.

Когда стемнело окончательно, капитан остановил группу у полуразрушенной многоэтажки.

– Привал. Третий этаж.

Запах плесени ударил в ноздри, едкий, сладковатый, запах чужого умирания. Артем втянул воздух сквозь зубы и шагнул внутрь.

Третий этаж: достаточно высоко, чтобы мелкие создания не добрались без шума; достаточно низко, чтобы успеть сбежать, если придется. Бетонные стены в трещинах, темные провалы окон.

Почти дом. Почти.

Группа расположилась в уцелевшей комнате. Артем сел у стены, сжав веки. Существа снаружи кружили, патрулируя. Он чувствовал их как теплые точки на краю сознания. Девять. После побега от вертолетов осталось шесть, но трое новых присоединились по пути, привлеченные его присутствием.

Охраняем, – передавали они.

Он устал. Не физически, глубже. Каждый раз, когда он использовал связь, сила внутри истощалась. Руки дрожали, в висках пульсировала тупая боль. Словно черпал воду из колодца, не зная, насколько тот глубок.

– Почему?

Голос Лены прорезал тишину – резкий, надломленный.

Артем очнулся.

Она стояла перед ним. Кулаки сжаты, взгляд влажный, губы – тонкая белая линия.

– Почему ты выжил?

Он не ответил. Не знал, что сказать.

– Мой брат Костя был одним из лучших снайперов в отряде. B-ранг. – Голос Лены дрожал. – Два года в Зоне. Двадцать три успешных рейда. И его разорвали на куски. – Она сглотнула. – А ты... ты – нулевка. Пушечное мясо. И твари тебя не трогают. Почему?!

Последнее слово сорвалось в крик.

– Я не знаю.

– Врешь! – Она шагнула ближе, и Артем увидел – она на грани. Еще немного – и сорвется. – Ты знаешь что-то! Профессор знает! Все знают, только я...

Голос оборвался. Слезы все-таки потекли – злые, горькие, обжигающие.

Капитан сделал движение, чтобы вмешаться, но Артем качнул головой. Не надо.

В углу Коршунов прислонился к стене, слушал. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Он знал эту боль. Знал ее слишком хорошо. Он встал. Медленно, без резких движений. Как подходят к раненому зверю.

– Костя, – сказал он тихо. – Я отомщу за Костю. Как и за своего брата.

Лена дернулась. Отстранилась от Коршунова.

– Откуда...

– Ты говорила. В первый день, когда перевязывала профессора. – Артем ответил вместо Коршунова. – Я не знаю, почему выжил. Не знаю, почему твари меня слушают. Но я знаю одно – Костя погиб не потому, что был слабым. Он погиб, потому что этот мир несправедлив. Потому что Зона забирает, не разбираясь в родстве.

Лена смотрела на него – сквозь слезы, сквозь гнев, сквозь боль. Как на пришельца. Она смотрела на Коршунова, который, она знала, хотел ее с самого начала их первой встречи. И у которого не было шансов.

– Это не ответ.

– Нет. Но это все, что у меня есть.

Она стояла, тяжело дыша. Кулаки разжались. Плечи опустились. Словно из нее выпустили воздух.

– Профессору нужна перевязка, – сказала она глухо. – Помоги мне.

* * *

Они работали молча.

Профессор сидел у стены, бледный, с закрытыми глазами. Рана на боку снова начала кровоточить – слишком много движений, слишком много бега. Лена чистила рану, Артем подавал бинты, придерживал повязку.

Никаких слов. Только руки, делающие то, что нужно.

Их пальцы соприкоснулись, когда он передавал бинт. Лена не отдернула руку. Артем тоже.

Ларин страдал от боли, но молчал. Иногда его веки приоткрывались, являя мутный, лихорадочный взгляд, и снова закрывались.

Когда закончили, Лена посмотрела на Артема. Дольше, чем нужно.

– Спасибо.

Он кивнул. Она убрала бинты в аптечку, но не ушла сразу. Помедлила.

– После того, как я на тебя наорала...

– Забудь.

– Нет. – Лена качнула головой. – Я была не права.

Артем пожал плечами.

– Ты злишься. Это нормально.

Пауза. Профессор дышал ровно.

– Большинство на твоем месте ушли бы, – сказала Лена тихо.

– Я не большинство. Но уйду, если вы прогоните.

Она посмотрела на него – несколько секунд, не больше. Кивнула и отошла проверять остальных.

Странно. Она привыкла к другому. К командирам, которые бросают раненых. К людям, которые помогают только, если есть выгода. А этот... нулевка. Которого она только что обвинила во всех грехах. Который мог бы огрызнуться, уйти, промолчать. Вместо этого, молча был рядом и помогал.

Без слов. Без упреков. Без ожидания благодарности.

Как будто это само собой разумеется.

Она вспомнила другие руки – грубые, отталкивающие. "Оставляем раненых. Это приказ." И свой собственный голос, хриплый от крика, когда ей сообщили эту новость: "Там мой брат!"

Артем не походил на тех людей. Совсем.

В углу Коршунов стоял неподвижно. Артем не заметил, когда он вернулся с поста. Но по лицу ясно – он видел все. То, как Артем подошел к ней. То, как она позволила ему остаться рядом.

Их взгляды встретились на секунду. Во взгляде Коршунова читалась не привычная злость. Что-то другое. Что-то похожее на... обиду?

Он отвернулся первым.

Артем остался сидеть у стены, глядя в темнеющее окно. Фиолетовое свечение на горизонте пульсировало – далекое, манящее, как маяк в ночи.

Ближе, – шепнул голос в голове. – Ты почти здесь.

Он вздрогнул. Голос звучал иначе. Одинокий, измученный, теплый. Теперь словно два голоса сплелись в один. Знакомый, тот, что называл его братом. И другой: холодный, чужой, глубже и древнее, как эхо из бездны. Второй не говорил словами. Он давил, как глубина на ныряльщика, как присутствие чего-то огромного, смотрящего сквозь щель в реальности.

Кто ты?

Тишина. Потом образ: два мальчика, держащиеся за руки в белой пустоте. Один он, каким был в шесть лет. Другой похожий, но не такой же. Светлее. Тоньше. С улыбкой, которая казалась слишком взрослой для детского лица. И за спиной второго стоит тень, бесформенная, движущаяся, как живая.

Мы ждем.

Контакт оборвался, оставив ледяной привкус в горле.

* * *

Ночью, когда остальные уснули, к нему подсел профессор.

Ларин двигался с трудом, рана давала о себе знать, но взгляд оставался ясным. Слишком ясным для человека с температурой. Другой на месте профессора давно бы умер. Да, С-ранг делал тело более устойчивым к таким ранам, но у всего свой предел. Профессор продолжал жить не за счет сил от С-ранга, а за счет воли. Воли к знанию.

– Не спится?

– Голос, – сказал Артем. – Он изменился. Раньше был один. Теперь – двое.

Профессор нахмурился.

– Опиши.

– Один – мой брат. Я уверен. – Артем поискал слова. – А второй... Старше. Намного старше. Как будто смотришь в колодец без дна и видишь, как дно смотрит на тебя.

– Интересно. Почти как у Ницше. – Ларин достал блокнот, но писать не стал: слишком темно, слишком слаб. – Это в русле моей теории.

– Какой?

– Мы называем их «тварями» как единое целое. Но они разные. – Профессор откинулся к стене. – Некоторые местные. Рожденные здесь, в Зоне, после Катастрофы. D-ранговые в основном. Примитивные, инстинктивные.

– А остальные?

– Пришлые. – Ларин посмотрел в окно, на фиолетовое свечение. – Из-за разлома. Они несут в себе что-то чуждое. Энергию, сознание, не знаю, как назвать. Чем выше ранг, тем больше в них от того мира. Они не просто сильнее или злее, они другие как иной вид. Это как кошек и крокодилов называть "тварями", но на эволюционной плоскости они далеки друг от друга. Более того, у местных тварей с нами был общий эволюционный предок, хоть и миллионы лет назад. У пришлых была другая эволюция, другие предки. Мы вообще ничего не знаем о том мире.

Артем вспомнил B-ранговое существо. Ментальную схватку. Образы, вырванные из ее разума, – дверь, фигура в коконе.

– Когда мы дрались с той тварью, я вырвал из ее памяти – кто-то «держит дверь».

Ларин замер.

– Дверь, – повторил он тихо. – Это многое объясняет. После Катастрофы разломы почти не росли. Зона не расширялась. Все считали, что так и должно быть. Но если кто-то сдерживает разлом изнутри...

– Мой брат, – сказал Артем. – Я уверен, что это он.

– Возможно. – Ларин посмотрел на него. – Но если так, подумай: он держит дверь уже семь лет. Один. Это не бесплатно. Резонанс – это связь, а связь работает в обе стороны. Он влияет на разлом, но и разлом влияет на него.

Артем сглотнул. Он не думал об этом так.

– Вы так много знаете... Почему?

Профессор отвел взгляд. В темноте его лицо казалось маской – бледной, неподвижной.

– В первые дни я много видел. Видел, что происходило с выжившими. – Он замолчал. – Видел, как некоторые из них менялись.

– Менялись?

– Резонанс это не благословение. Он меняет. – Ларин встал с трудом. – Отдыхай. Завтра тяжелый день.

Он ушел, оставив Артема с вопросами без ответов.

* * *

Под утро Дым сменил Клина на дежурстве.

Клин уходил неохотно, задержался у двери, оглядывая комнату. Его взгляд скользнул по спящим, остановился на Артеме. Несколько секунд смотрел – изучающе, холодно. Кивнул сам себе, словно принял решение, и вышел.

Артем не спал. Сидел у окна, наблюдая за существами внизу. Темные силуэты скользили между руинами, бесшумные и верные.

Дым подошел, присел рядом. От него пахло табаком и усталостью.

– Не спится, Артем?

Артем повернулся. Впервые кто-то из солдат назвал его по имени. Не «парень», не «эй ты», не «нулевка».

По имени.

– Не спится.

Дым достал мятую пачку сигарет, покрутил в руках.

– Знаешь, я много чего видел в Зоне. Тварей. Аномалии. Людей, которые теряли рассудок от страха. – Он посмотрел на Артема. – Но такого, как ты, не видел ни разу.

– Это плохо?

– Не знаю. – Дым пожал плечами. – Раньше думал, что да. Все непонятное в Зоне обычно хочет тебя сожрать. А теперь... – Он кивнул на существ внизу. – Третью ночь подряд никто не нападает. Это что-то, да значит. Такой маленький отряд, что у нас остался после первых нападений, уже давно бы истребили. А тут ночь, день, ночь, день, мы все еще никого не потеряли. Они нас охраняют. Из-за тебя.

– Не все так думают.

– Может, и не все. – Дым затянулся, выдохнул дым. – Но те, кто выжил – понимают. Без тебя мы бы уже сдохли.

Артем не знал, что ответить.

– Спасибо.

– Не за что. – Дым закурил, выпустил дым в разбитое окно. – Просто делай то, что делаешь. А мы прикроем спину.

Он замолчал. Артем тоже.

Они сидели в тишине, наблюдая, как первые серые лучи пробиваются сквозь тучи. Фиолетовое свечение на горизонте становилось ближе. Или это казалось?

Ближе, – шепнул голос. – Я жду.

Артем стиснул зубы.

Я иду.

* * *

Утром они собрались.

Профессор мог идти сам, с трудом, опираясь на самодельный костыль из обломка трубы. Лена проверила его повязку, кивнула. Стало лучше.

– Продержится.

Капитан развернул карту.

– Объект Дельта – здесь. – Он указал на точку, окруженную условными обозначениями. – Голова твари здесь. Очень рядом, если подумать. Если повезет, к вечеру будем на месте. Сначала голова, потом решим – эвакуация или заскочим на объект.

– Если повезет? Когда в Зоне обходилось без проблем? – хмыкнул Дым.

– Никогда. Поэтому идем осторожно. – Волков посмотрел на Артема. – Твари могут разведать дорогу?

– Да.

– Тогда пусть идут впереди. Любая опасность – сразу сигнал.

Артем кивнул. Потянулся к связи.

Разведка. Впереди. Опасность – сигнал.

Понимаем. Идем.

Три существа отделились от патруля и скользнули вперед, растворяясь в руинах.

– Выдвигаемся, – сказал капитан.

Они вышли из здания, в серый свет утра.

Лена шла рядом с ним. Не позади, не впереди – рядом.

Она ничего не сказала. Но когда Артем споткнулся на обломках, ее рука рефлекторно дернулась – почти поддержать, почти помочь. Он поймал ее взгляд. Она отвернулась первой.

Глава 14. Охота

Скрежет раздался из-за вагонов – короткий, металлический, будто кто-то провел когтями по ржавому железу. Все замерли.

Тишина. Потом снова: тише, дальше, но отчетливей. Что-то ждало их в промышленном районе за путями. Ржавые рельсы тянулись к горизонту. Покосившиеся столбы, обмотанные почерневшей проводкой. Остовы вагонов: одни перевернуты, другие вросли в землю, заросшие чем-то черным и маслянистым.

Запах машинного масла, гнили, химии. Воздух казался густым, осязаемым.

Разведчики вернулись за час до того, как группа вошла в промзону.

Опасность, – передали они. – Много. Впереди. Ждут.

Артем остановился. Поднял руку – знак «стоп».

– Засада.

Капитан оказался рядом мгновенно.

– Где?

– Впереди. – Артем закрыл глаза, сосредоточился на связи. – Твари передают – много. Ждут нас. Специально.

– Сколько?

– Минимум двадцать. D-ранговые в основном. Но есть покрупнее. – Он открыл глаза. – C-ранг. Может, два.

Волков выругался сквозь зубы.

– Обойти можно?

– Нет. – Артем указал на карту в руках капитана. – Они перекрыли единственный проход. Справа – река, зараженная. Слева – мертвая зона, которую мы уже проходили. Только через завод.

– Значит, идем через завод. – Капитан проверил магазин, загнал его обратно с сухим щелчком. – Сколько патронов с осколками ядер?

Дым пересчитал.

– Три магазина на всех. Плюс обычные.

– Негусто. – Волков посмотрел на Артема. – Твои твари могут помочь?

Коршунов хмыкнул из-за спины капитана. Он проверял нож – длинный, с зазубренным лезвием. Артем заметил, как он смотрит на здание впереди. Не со страхом. С холодной, расчетливой ненавистью.

– Двадцать тварей, – сказал Коршунов тихо. – Там внутри двадцать тварей. – Он убрал нож в ножны. – Хорошо.

– Хорошо? – переспросила Лена.

– Двадцать – это двадцать шансов найти ту самую. – Коршунов не смотрел на нее. – B-ранговая, со шрамом от осколочного. Она где-то в Зоне. Может, здесь.

Капитан бросил на него предупреждающий взгляд.

– Сосредоточься на миссии.

– Я сосредоточен. – Коршунов поднял автомат. – Совмещаю полезное с приятным.

Артем замешкался.

Использовать их как оружие. Отправить в бой. На смерть.

Раньше они сами бросались защищать его – инстинкт, а не приказ. Но сейчас он должен отдать команду. Осознанно послать их на врага. Другое дело.

– Могу попробовать.

– Тогда попробуй. – Капитан указал на здание впереди – огромный цех с провалившейся крышей. – Они там. Нам нужно пройти насквозь. Если твои отвлекут их с флангов...

– Я понял.

Артем потянулся к связи. Все девять ждали команды. Он чувствовал их готовность, их желание защитить.

И их страх.

Враги впереди. Нужна помощь.

Понимаем. Что делать?

Атака с боков. Отвлечь. Не умирать без нужды.

Мы – стая. Защитим.

Они двинулись – тенями, бесшумно, растекаясь по руинам.

* * *

Группа вошла в цех через главные ворота.

Внутри громоздились ржавые механизмы высотой с двухэтажный дом. Станки, покрытые грязью и чем-то похожим на плесень. Свет падал сквозь дыры в крыше, косые столбы, полные пылинок, создавали островки видимости в море теней.

Артем чувствовал их – врагов. Впереди, за станками, в темноте. Ждущих. Терпеливых.

И чувствовал своих – обходящих с флангов, готовящихся.

Сейчас, – передал он.

Все пришло в движение одновременно.

Стая ударила первой, слева и справа, налетая на фланги засады. Визг, рычание, звук рвущейся плоти. Вспышки в темноте: зрачки, отражающие свет.

Враги отвлеклись – на долю секунды.

– Вперед! – крикнул капитан.

Группа рванула через цех. Дым и Клин прикрывали, стреляя короткими очередями. Светящиеся трассеры с осколками ядер прошивали монстров насквозь. Энергия резонировала с энергией их ядер, разрывая изнутри. Те визжали не от боли, от ужаса. Единственное оружие, которое они по-настоящему боялись.

Клин двигался иначе, чем остальные. Быстрее. Экономнее. Когда D-ранговое существо прорвалось слишком близко к профессору, он не стал стрелять – одним текучим движением перехватил нож и всадил точно в ядро. Оно захрипело и осело. Клин уже бежал дальше, даже не оглянувшись на труп.

Артем чувствовал своих – они держались по краям, вне линии огня. Он направлял их через связь, и они слушались инстинктивно. Лена тащила профессора, который хромал все сильнее.

Артем бежал в середине, но сознание оставалось там – в бою. Он чувствовал каждое свое создание. Каждый удар. Каждую рану.

Одна погибла, разорвана более крупным противником. Связь оборвалась, как лопнувшая струна. Боль не физическая, но реальная.

Еще одна – ранена, отступает.

Держитесь!

Держимся. Они отступают.

Впереди – выход. Свет. Свобода.

И C-ранговое создание, загораживающее дорогу.

Она не ждала.

Прыгнула – стремительно, с хищной грацией, серповидные конечности рассекли воздух перед Артемом.

* * *

Около двух метров, крупная для C-ранга, но в пределах нормы. Тело покрыто хитиновыми пластинами, черными, с фиолетовым отливом. Цвет разлома, цвет той стороны. Длинные серповидные конечности, похожие на лезвия кос. Плоская голова с рядами глаз по бокам. Местное создание, но измененное: в ней чувствовалось влияние разлома, десять лет жизни рядом с аномалией.

Шесть зрачков нашли Артема. И в них не было ни почтения, ни любопытства.

Только голод.

* * *

Капитан вскинул автомат, но Артем уже шагнул вперед. Не от страха, от злости. Времени не было. За спиной бой, раненые, группа. Впереди тварь, которой плевать на «связующего», на «связь», на все, что он означал для других созданий. Территориальный хищник. Для нее он был добычей с необычным запахом.

И Артем сделал то, чего никогда раньше не делал.

Он не попросил. Не потянулся к связи с мольбой, с осторожным прикосновением.

Он ударил.

СТОЙ.

Команда обрушилась на ее разум, грубая, тяжелая, как кулак. Он вцепился в ее ядро, в сияющую точку внутри хитинового панциря, и сжал. Не физически. Ментально. Давил на нее всей силой, какую имел.

Она замерла в прыжке. Лапы подогнулись. Серповидные конечности дернулись, царапнув бетон.

Зашипела – злобно, яростно. Попыталась вырваться. Ее воля билась о его хватку, как зверь о прутья клетки. Сильная. Упрямая. Не привыкшая подчиняться.

Отпусти!

Артем не отпустил. Сжал сильнее. Боль вспыхнула в висках, его собственная, от перенапряжения. Он чувствовал и ее боль, жгучую, пронзительную, как раскаленный гвоздь в ядре.

Подчинись.

Она сопротивлялась. Рычала. Скребла землю лапами, пытаясь подняться. Ее разум метался, ища слабину. Артем давил – методично, безжалостно. Как тогда, в приюте, когда единственным способом выжить было не отпустить. Не показать слабость. Давить, пока другой не сломается.

Она сломалась.

Медленно, дрожа, она опустилась. Прижалась к земле. Серповидные конечности сложились вдоль тела, как крылья раненой птицы. Из горла вырвался звук – тонкий, жалобный, скулеж. C-ранговое создание, хищник, десять лет выживавший в Зоне, лежало перед ним, вдавленное в бетон его волей.

Некрасиво. Никакого величия, никакого взаимопонимания. Просто сила, подчинившая другую силу.

Уходи, – бросил он, разжимая хватку.

Она рванулась прочь – скользнула в тени между вагонами и исчезла. Бесшумно, быстро, не оглядываясь.

* * *

Тишина. Только далекие звуки боя позади.

– Что это было? – выдохнул Клин, когда они выбрались наружу.

Его обычно бесцветный голос дрожал.

Коршунов стоял чуть в стороне, сжимая автомат побелевшими пальцами. Взгляд прикован к тому месту, где она исчезла. Не восхищение. Не облегчение.

– Не та, – сказал он глухо. – Нет шрама. – Помолчал, глядя на Артема. – Но то, что ты сделал...

Он не закончил. В его глазах читалось то, чего он не мог выговорить: Ты можешь это делать с любой из них. И с кем угодно. Страх. И злость – оттого, что боится.

– Ты ее подчинил, – сказал профессор. Он тяжело дышал, опираясь на стену, но взгляд горел лихорадочным восторгом. – Силой. Без переговоров. Это меняет все.

Лена молчала. Смотрела на Артема – долго, пристально. Не с восхищением, как профессор. С тревогой. Она видела, как он давил. Слышала, как существо скулило.

Капитан ничего не сказал. Просто смотрел на Артема – долго, оценивающе.

– Ты сделал то, что нужно, – сказал он наконец. – Отвлечение сработало. Мы прошли.

– Две твари погибли.

Голос Артема надломился. Он все еще чувствовал место оборванной связи, пустоту, как от вырванного зуба. Одна из них, мелкая, с обломанным хвостом, была с ним с самого начала.

– Двое – не двадцать. – Волков перезарядил автомат. – В следующий раз, когда будет бой, – ты координируешь атаку. Понял?

Артем кивнул. Что-то изменилось в том, как капитан на него смотрел. Не подозрение. Не страх.

Уважение.

А внутри Артема что-то сжалось. Он мог бы не давить так сильно. Мог бы попробовать попросить – как с D-ранговыми. Мог бы найти другой способ.

Но выбрал силу. Потому что было быстрее. Потому что за спиной стрелял бой и умирали его создания.

И потому что это оказалось легко. Пугающе легко.

* * *

Они остановились за цехом, в относительной безопасности.

Артем сидел в стороне, прикрыв веки. Связь тянулась к выжившим созданиям – семь. Две погибли. Еще одна ранена, но жива.

Вы в порядке?

В порядке. Победили. Ты в порядке?

Да. Спасибо.

Стая. Мы – стая.

Он почувствовал их – не безликих существ, выполняющих команды. Союзников. Товарищей.

Горло перехватило. Использовать их как оружие – он приказал им атаковать. Та, с обломанным хвостом, бросилась на C-рангового первой. Потому что он попросил. Потому что доверяла. Две погибли по его приказу. Ради людей, которые еще недавно хотели его убить.

Правильно ли это?

– Эй.

Дым опустился рядом. В руках – мятая пачка сигарет.

– Не куришь?

– Нет.

– И правильно. Дрянная привычка. – Дым достал сигарету, покрутил в пальцах. – Видел, что ты сделал с той тварью. С большой. Она на тебя прыгнула, а ты ее... положил на землю. Без рук.

– Заставил подчиниться.

– Ага. – Дым закурил, выдохнул дым в серое небо. – Знаешь, что я понял за годы в Зоне?

– Что?

– Что «нормально» – понятие относительное. – Он посмотрел на Артема. – Раньше нормально – стрелять в тварей. Теперь нормально – что они нас охраняют. Мир меняется. Люди – тоже.

– И что ты думаешь обо мне?

Дым затянулся. Выдохнул.

– Думаю, что ты нормальный мужик. – Он похлопал Артема по плечу. – Не важно, что там приборы показывают. Важно, что ты делаешь. А ты только что спас нам жизни. Это считается.

Артем посмотрел на пачку. Перевел взгляд на Дыма.

– Спасибо.

– Не за что. – Дым убрал пачку. – Просто помни: мы теперь в одной лодке. И грести придется вместе.

Позади послышался шум. Профессор споткнулся, тяжело навалившись на стену. Коршунов, шедший следом, раздраженно дернул его за плечо.

– Шевелись, профессор. Нет времени отдыхать.

Ларин побледнел от боли, но не издал ни звука.

Лена, менявшая повязку Клину, подняла голову. Ее взгляд стал острым, холодным.

"Бросаем раненых. Это приказ."

Другой голос. Другой человек. Но та же интонация – нетерпеливая, презрительная. Как будто раненый – не человек, а груз, который мешает.

Артем молча встал и подставил профессору плечо. Без слов. Без приказа. Просто – помог.

Коршунов хмыкнул и отошел.

Лена смотрела на это и думала: Почему нулевка ведет себя достойнее тех, кто носит нарукавные повязки?

Она не нашла ответа. Но внутри сдвинулось – маленькая трещина в стене, которую она строила два года.

Лена подошла проверить Артема – рана на руке, которую он получил при отступлении. Теплые пальцы на его коже, прикосновение – осторожнее, чем требовала простая медицина.

– Царапина, – сказала она, осматривая порез. Голос мягче обычного. – Жить будешь.

– Спасибо, доктор, – усмехнулся Дым. – А мне после выпишешь справку, что я здоров? На случай, если жена спросит, чем я тут занимался.

Лена фыркнула – коротко, почти против воли. Первый раз за все время Артем видел на ее лице тень улыбки.

– Какая жена? – спросила она.

– Воображаемая. Но очень ревнивая.

На этот раз Лена рассмеялась – тихо, устало, но по-настоящему.

Коршунов, стоявший у окна, обернулся на звук. Его лицо на секунду исказилось, тень мелькнула во взгляде, когда он увидел Лену, склонившуюся над Артемом.

– Неплохо сработали, – сказал он, подходя ближе. – Для такого боя – почти без потерь.

Лена не ответила. Даже не подняла головы. Продолжала обрабатывать царапину на руке Артема.

Коршунов постоял секунду, глядя на них. Сплюнул и отошел к своему рюкзаку.

Дым проводил его взглядом, хмыкнул себе под нос и убрал пачку.

– Ладно, пойду дальше охранять периметр от воображаемых жен.

Он ушел, и Артем остался один. Почти.

Коршунов стоял у разбитого окна, глядя на руины завода. Сигареты он не курил – стоял молча, сжимая в кулаке фотографию. Артем заметил: старая фотография, потрепанная, с загнутыми углами.

– Два года, – сказал Коршунов, не оборачиваясь. – Два года я ищу эту тварь. B-ранговая, со шрамом от осколочного. Игорь успел бросить гранату, прежде чем она его... – Он замолчал. – Шрам должен был остаться.

Артем не знал, что ответить.

– Та, в цеху, – она не та?

– Нет. – Коршунов убрал фотографию. – Но где-то в Зоне она есть. И когда я ее найду... – Он наконец обернулся. Взгляд – холодный, но в глубине тлел огонь. – Ты можешь их чувствовать. Тварей. Далеко?

– На несколько километров. Иногда дальше.

– Хорошо. – Коршунов кивнул. Не вопрос, не просьба. Констатация факта. – Может, ты еще пригодишься.

Он ушел, и Артем понял: это было ближе всего к «спасибо», на что Коршунов был способен.

Он встал и отошел.

* * *

Капитан развернул карту.

– Координаты маячка – триста метров к северу. За третьим цехом. – Он свернул карту. – Двигаемся. Голова – наш приоритет.

Они шли десять минут. Мимо ржавых остовов техники, мимо провалившихся перекрытий, мимо куч битого кирпича. Разведчики бежали впереди, прощупывая каждую тень.

Пусто, – передали они. – Никого. Но странно. Здесь было что-то большое. Теперь – нет.

Артем нахмурился.

Площадка открылась за поворотом – бетонная, расчищенная. Слишком расчищенная для места, заброшенного десять лет назад. Пол вычищен до серого, мусор аккуратно сгребен к стенам. Колея от тяжелой техники, широкая, глубокая, уходила к проему в стене, через который когда-то заезжали грузовики. Масляные пятна на бетоне – свежие, не успевшие впитаться.

И в центре – ничего.

Ни кокона. Ни головы B-ранговой твари. Только куски хитина – черные, с фиолетовым отливом, – разбросанные по краям площадки. Края рваные, неровные, в потеках засохшей слизи – ломали грубо и наспех. Глубокие борозды тянулись от центра к дальнему выходу, прочь от колеи, – словно что-то тяжелое волочили по бетону. Под ногами хрустнул пластик – обломок упаковочной тары с выцветшим логотипом. Круг с расходящимися лучами.

Маячок валялся в углу – маленький, черный, отключенный. Кто-то знал частоту.

Капитан присел, подобрал маячок. Повертел в руках. Челюсть окаменела. Потом он швырнул маячок о стену – пластик треснул, разлетелся осколками.

– Твою ж... – Волков выдохнул сквозь зубы. Встал, провел ладонью по лицу. – Они знали частоту. Знали, где искать. Пришли раньше.

Коршунов стоял посреди площадки, глядя на пустой бетон. Руки тряслись. Он сорвал с плеча автомат, ударил прикладом по ближайшему станку – раз, другой, третий. Ржавчина полетела хлопьями.

– Нет. Нет, нет, нет! – Он развернулся к капитану, лицо белое, перекошенное. – Три года я ждал! Три года! Это была моя тварь! Мой шанс! – Он ткнул пальцем в колею. – Кто-то увез ее! Кто-то забрал то, за что Игорь заплатил жизнью!

Его голос сорвался. Он стоял, тяжело дыша, сжимая автомат так, что побелели костяшки.

– Коршунов, – сказал капитан. Тихо, но так, что не поспоришь. – Остынь.

– Остыть?! – Коршунов шагнул вперед. – Мы двое суток шли через эту мясорубку, потеряли людей, чуть не сдохли – ради пустого бетона?!

– Я сказал – остынь.

Коршунов замер. Стиснул зубы. Отвернулся, пнул обломок хитина – тот отлетел к стене, разбрызгивая засохшую слизь.

Дым подошел к колее, присел, провел пальцем по маслу. Понюхал. Вытер о штанину. Лицо потемнело.

– Три года голова лежала – и именно сейчас? – Он сплюнул на бетон. – Две-три недели, не больше. Кто-то навел. – Достал сигарету, сломал ее пополам в пальцах, выругался тихо, достал другую. – Ну я тебе скажу, командир... за двенадцать лет службы меня так не кидали.

Лена стояла у стены, обхватив себя руками. Она не кричала, не ругалась. Просто смотрела на пустую площадку – и ее губы сжались в белую линию. Все это – бег, бои, раненый профессор, две погибших твари Артема – ради ничего. Ради грязного масляного пятна на бетоне.

– Зря, – сказала она тихо. – Все зря.

Артем промолчал. Брат звал – тихо, настойчиво. Фиолетовое свечение на горизонте тянуло, как магнит, и на секунду пустая площадка показалась неважной. Рядом с тем, что ждало впереди, – неважной.

Профессор стоял у входа, глядя на расчищенный бетон. Его лицо изменилось – не удивление, не гнев. Расчет. Единственный, кого пустая площадка не сломала.

– Здесь есть кое-что поважнее головы, – сказал он. Быстро, слишком быстро. – Объект Дельта в трех часах. Данные, которые там хранятся, стоят десяти таких голов.

Коршунов развернулся к нему.

– Поважнее?! – Он шагнул к профессору. – Легко тебе говорить, ученый. Не твой брат лежит в яме без надгробия.

– Сержант. – Капитан встал между ними. – Я не повторяю трижды.

Коршунов остановился. Его грудь ходила ходуном, но он отступил. Сплюнул под ноги.

Капитан повернулся к профессору. Посмотрел на него – долго, тяжело.

– Вы не удивлены.

– Удивлен. – Ларин выдержал взгляд. – Но не настолько, чтобы забыть о главном.

Молчание. Ветер гнал пыль по пустой площадке. Коршунов отошел к дальней стене, встал спиной ко всем.

– Синьюань заплатили за голову тройную цену, – сказал Дым. Он наконец прикурил, затянулся жадно, будто сигарета – единственное, что удерживало его от того, чтобы пнуть что-нибудь еще. – В прошлом году я водил их людей на перевалку у Периметра. Они скупали все – ядра, ткани, даже слизь. Но за одно платили втрое: навыки. Редкие навыки тварей. – Он затянулся. – Эта тварь обладала регенерацией. Восстановление тканей, ядра, всего. Корпорация мечтает такое изучить и воспроизвести. Обычное ядро любой дурак добудет, а навыки B-ранга – штучный товар.

Капитан обвел взглядом группу. Задержался на Коршунове, который стоял с каменной спиной.

– Миссия провалена. Голова – у них. – Он кивнул на логотип. – Возвращаемся с пустыми руками – или идем к Дельте. Синьюань заплатили за голову, но данные из Дельты стоят больше. Если там то, что обещает Ларин.

– Если, – повторил Коршунов, не оборачиваясь. Голос – севший, опустошенный.

– Если. – Капитан свернул карту. – Голосовать не будем. Решаю я. Идем.

Никто не возразил. Коршунов постоял еще секунду, потом перекинул автомат на другое плечо и двинулся первым. Молча. Каждый шаг – как удар.

* * *

Они шли на запад, к фиолетовому свечению.

Клин – позади. Молча.

Артем заметил его взгляд – не враждебный, но изучающий. Клин наблюдал за ним с начала экспедиции. Тихо. Профессионально. Незаметно для остальных.

В бою он преображался. Не солдат – убийца. Тренированный, точный, смертоносный. Такие навыки не получают в обычных частях. Артем видел, как он двигался – ни одного лишнего движения. Ни секунды колебания. Кто учил его так убивать?

И этот жест – рука к нагрудному карману. Что он там прячет? Фото – это Артем уже видел. Но чье?

Неправильное – но Артем не мог понять, что именно.

Опасность? – спросила стая.

Не знаю. Наблюдайте.

Он не оборачивался. Но держал Клина на краю сознания. Дым – простой, честный. То, что видишь, то и получаешь.

Клин оставался загадкой. Они знали частоту, – эхом прозвучали слова капитана. Кто-то навел. Кто-то знал.

Но сейчас не время для загадок.

Впереди пульсировало фиолетовое свечение. И голос в голове шептал:

Ближе. Ты почти здесь. Мы ждем.

И Артем шел.

Глава 15. Ночной дозор

Холод пробирался под одежду, как вода, медленно, неотступно. Ночной воздух нес запахи сырой земли и остывающего металла. К ночи температура упала настолько, что каждый выдох повисал белым облачком в луче фонаря.

Разрушенный цех укрыл их от ветра, но не от стужи. Одна комната осталась целой – бывшая подсобка, судя по ржавым шкафчикам и истлевшим остаткам рабочей одежды. Пахло сыростью и дымом: Дым рискнул развести крохотный огонь, щелкнув своей неизменной зажигалкой. Твердый пол, стены, защита от ветра.

Почти уютно. Почти.

За стеной что-то скрипнуло – ветер ворочал обломки кровли. Артем прислушался. Нет, не ветер. Далекий крик ночного хищника, неразличимый для обычного уха. Но он слышал. Он слышал все.

Остальные – нет. Они устраивались на ночлег, как люди, которые знают, что утро может не наступить, но все равно цепляются за привычные ритуалы. Расстелить куртку. Проверить оружие. Перемотать бинт. Маленькие действия, дающие иллюзию контроля над жизнью, которая давно вышла из-под контроля.

Дым и Клин заняли посты у входа, по очереди, по два часа. Коршунов взял третью смену – сказал, что все равно не уснет. Остальные расположились внутри: профессор у стены, осунувшийся и молчаливый; Лена рядом с аптечкой; капитан над картой, изучая последний отрезок пути.

Коршунов подсел к Лене, пока она перебирала медикаменты.

– Рука не болит? После того боя...

– Нет.

– Если нужна помощь с перевязками, я могу...

– Справлюсь.

Односложные ответы. Взгляд, прикованный к ампулам. Словно его и не существовало.

Коршунов помолчал, глядя на ее профиль. Поднялся.

– Ладно. Если что – я на посту.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Он ушел к окну, и Артем заметил, как его плечи напряглись. Как кулаки сжались на секунду – и разжались.

Артем отвернулся. Чужая боль – не его дело. Но в тесноте разрушенного цеха, где на семерых осталось меньше места, чем в тюремной камере, чужих дел не существовало. Все на виду. Все друг у друга на нервах. Семь дней в Зоне – и группа, собранная из незнакомцев, стала чем-то средним между семьей и пороховой бочкой.

Артем сидел в углу, сжав веки. Связь с созданиями снаружи – семь теплых точек, каждая со своим голосом. Было девять, но две погибли сегодня. Ради него.

Он чувствовал их по отдельности. Ведущая – два янтарных глаза в темноте, остальные шесть затянулись мутной пленкой. Серо-пепельный хитин в сети мелких трещин, расщепленная нижняя челюсть тихо вибрирует на каждый выдох. Она не спала. Никогда не спала, когда спала стая. Шестилапая – крупная, размером с лошадь, бугристый хитин как кора старого дерева. Легла поперек единственного подхода к цеху. Живая баррикада. Маленькая голова без шеи повернута к темноте. Она не общалась. Вообще. Просто лежала и закрывала собой проход. И Дрожь – мелкий, с кошку, тонкий полупрозрачный хитин, под которым пульсировало ядро. Он обежал периметр трижды за последние десять минут и все никак не мог успокоиться. Постоянная дрожь от избытка энергии. Он занял место погибшей сегодня мелкой с обломанным хвостом – встал в строй, не дожидаясь команды.

Вы знаете, кто я? – спросил он.

Ты – связующий, – ответила ведущая, вожак стаи, та, что шла с ним с самого начала. Ее расщепленная челюсть завибрировала сильнее – так она «говорила», превращая резонанс в образы. Два живых янтарных глаза смотрели в его сторону сквозь стену; остальные шесть давно ослепли, затянулись серой пленкой, но ей хватало двух. – Ты – часть стаи. Больше нам не нужно знать.

А мой брат?

Тот, кто держит дверь. – Образ: что-то огромное, пульсирующее, сдерживаемое тонкой ниточкой воли. – Он устал. Мы все это чувствуем.

Что будет, когда он отпустит?

Перемены. – Не страх, не радость. Просто констатация факта. – Мир изменится. Как изменился после первого раза.

Вы этого хотите?

Долгая пауза.

Мы хотим жить. Как и все.

Связь стала тише. Она отошла на патруль.

Артем остался сидеть, глядя на звезды – те немногие, что пробивались сквозь серую дымку.

* * *

Час спустя профессор подозвал капитана.

Они говорили тихо, у дальней стены. Артем ловил обрывки: «нижние уровни», «нестабильность», «не все мертвы». Капитан слушал, лицо каменное. Один раз перебил:

– Раньше сказать не могли?

Профессор развел руками. Даже в темноте было видно, как он постарел за последние сутки.

Когда вернулись, капитан обвел группу взглядом.

– Завтра входим в Дельту. Перед входом профессор расскажет все. Без недомолвок. – Он посмотрел на Ларина. – Все. Ясно?

– Ясно, – сказал Ларин тихо.

– Давно пора, – бросила Лена, не поднимая глаз от ампул.

Никто не стал уточнять. Слишком устали. Но в воздухе повисло напряжение, густое, как туман.

Артем нарушил тишину первым.

– Капитан. Орден – кто они такие?

Волков поднял голову от карты. Посмотрел на Артема – долго, оценивающе. Потом обвел взглядом остальных. Дым курил у входа. Клин протирал оптику – пальцы на секунду замерли, потом продолжили. Лена складывала бинты.

– Орден Нового Рассвета, – сказал капитан. – Появились сразу после Катастрофы. Официально – религиозно-исследовательская организация. Помощь выжившим, изучение аномалий, все красиво. – Он потер переносицу. – Неофициально – армия. Своя разведка, бойцы, ученые. Контракты с правительством на охрану периметров. Деньги, которых у нормальных людей не бывает.

– И контролируемые твари, – добавил Артем.

– Как те, что шли за нами. – Волков кивнул. – Мы сталкивались с ними дважды. Под Кедровым в семнадцатом и на южном периметре в двадцатом. Черная форма, никаких знаков различия, тяжелое вооружение. Работают чисто. Наших потеряли двенадцать человек за два боя. Их потери – ноль. Они забирают своих.

– Секта? – спросила Лена, не поднимая глаз.

– Секта с вертолетами и огнеметами.

Профессор кашлянул. Негромко, но все обернулись.

– Могу дополнить. – Ларин говорил осторожно, как лектор, подбирающий слова для сложной темы. – В научных кругах о них ходят слухи. Они верят, что разломы – не катастрофа. А возможность. Что за дверью – не конец, а начало нового этапа. Эволюция.

Он снял очки, протер линзы полой куртки. Руки – совершенно спокойны.

– Их основатель – некто Громов. Фигура закрытая.

Лена подняла голову. На секунду – быстрый взгляд в сторону профессора. И снова к бинтам.

– Говорят, он пережил Катастрофу, – продолжил Ларин. – Увидел что-то. Что-то, что убедило его: разломы можно использовать. Контролировать. Открывать.

– Откуда вы столько знаете, профессор? – Дым затянулся, прищурился сквозь сизую пелену. – Для ученого.

Ларин улыбнулся – одними губами, без тепла.

– Семнадцать рейдов в Зону, Дым. Когда столько ходишь, начинаешь замечать, кто еще ходит. И зачем.

Повисла пауза. Клин поднял голову от прицела.

– Они за нами идут? Конкретно за нами?

Голос – ровный, солдатский. Оценка угрозы, ничего больше. Но Артем заметил: не «за экспедицией». За нами. Словно знал ответ и проверял, знают ли остальные.

– Думаю, за тем, что мы можем найти в Дельте, – сказал Волков. Он посмотрел на Артема – коротко, но понятно. – Или за тем, кого.

Тишина. Огонь потрескивал.

– Спите, – сказал капитан. – Завтра нам понадобятся все силы.

* * *

Никто не спал.

Ветер за стенами усилился, и огонек в банке из-под консервов дергался, отбрасывая неровные тени на стены подсобки. Запах дыма мешался с запахом ржавчины и пота – густой, плотный, забивающий ноздри. Стены казались все теснее с каждым часом.

Капитан изучал карту, снова и снова, будто надеялся найти ответы между линиями. Водил пальцем по маршруту – последние километры до Дельты, прочерченные красным карандашом. Время от времени поглядывал на Артема – быстро, исподтишка – и снова возвращался к карте. Лена перебирала медикаменты. Методично, бездумно – привычка рук, не головы. Четыре ампулы морфина, три бинта, один жгут. Этого не хватит, если завтра будет как сегодня. Она знала. И все равно раскладывала.

Профессор сидел у стены, прикрыв глаза. Не спал – пальцы перебирали замок медицинского чемоданчика. Щелк. Щелк. Щелк. Старый жест. Или молитва.

Клин сменил Дыма на посту. Ушел молча, растворился в темноте коридора. Дым проводил его взглядом, прислонился к косяку двери, закурил. Затяжка – длинная, медленная, как последний глоток воздуха перед нырком.

Артем вышел наружу.

Холодная ночь, но он не чувствовал холода. Небо над Зоной – низкое, серое, безлунное. Звезды прятались за дымкой, и единственным светом была фиолетовая полоска на горизонте. Дельта. Она пульсировала – тихо, размеренно, как сердце спящего великана.

Воздух пах остывшим камнем и дымом догоревшего костра. Где-то вдали – жженая пластмасса и сырая земля. Запахи Зоны, к которым он успел привыкнуть за семь дней. Будто прошла целая жизнь.

Существа скользили между руинами, темные силуэты, почти невидимые. Охраняющие. Ждущие. Одна из D-ранговых – безымянная, с рваным гребнем вдоль хребта – замерла у обвалившейся трубы и следила за темнотой, откуда тянуло чужим запахом. Но запах был старый. Опасности нет.

Что-то теплое ткнулось в сапог. Дрожь – мелкий, полупрозрачный, трясущийся от холода или избытка энергии. Забрался на ногу, прижался к голенищу. Единственный из стаи, кто сам искал прикосновения. Артем машинально опустил руку – пальцы коснулись горячего хитина, под которым пульсировало крохотное ядро. Тепло. Живое, настоящее тепло.

Вы знаете, что ждет нас впереди? – спросил он ведущую.

Место. Старое. Там, где ломали таких, как ты.

Таких, как я?

Дети Разлома. Так вас называли те, кто ломал.

Внутри что-то откликнулось. Не память, глубже. Как эхо слова, которое слышал до того, как научился говорить. Кожа покрылась мурашками, и на секунду Артем увидел: длинный белый коридор, лампы дневного света, запах хлорки. Маленькие руки, прижатые к холодному стеклу. Чей-то плач за стеной.

Видение схлынуло, оставив привкус железа на языке.

Артем открыл глаза. Руки дрожали. Не от холода – от чего-то другого. Память не пустая. Она заперта, а не стерта. И что-то за этой дверью стучит, просится наружу.

Он помнил запах хлорки. Помнил белый свет ламп. Помнил – или ему казалось, что помнил – звук детского смеха, обрывающийся на полуноте. Чьи-то ладони, прижатые к его ладоням. Маленькие, горячие. Одинаковые.

Брат.

Дети Разлома, – повторил он про себя. Слова легли, как ключ в замок. Тяжелый, ржавый, но подходящий.

Сколько нас было?

Много. Маленькие. Яркие. Потом гасли. Один за другим. – Образ: светлячки в банке, мерцающие все тусклее. – Ты и тот, кто держит дверь. Ваш свет не гас дольше всех.

Он ничего не помнил. Ни карантина, ни других детей, ни брата. Только пустоту и приют «Серебряный ключ», откуда начинались его воспоминания.

Но теперь...

Ближе, – шепнул голос. – Ты почти здесь. Я чувствую тебя.

Я тоже чувствую тебя.

Брат. – Тепло, измождение, надежда, все смешалось в одном слове. – Я так долго ждал.

Я иду.

Контакт угас. Но связь осталась, тонкая, как паутинка, но прочная.

Он найдет брата. Чего бы это ни стоило.

* * *

Артем проснулся рывком. Ни звука – но стая снаружи вся напряглась, как струна.

Что случилось?

Человек уходил. Один. Далеко.

Кто?

Первым засек Дрожь – резкая вспышка-образ, короткая, как удар: силуэт, уходящий от лагеря. Ведущая подхватила, развернула, уточнила. Молчаливая фигура, скользящая в тени. Осторожная. Профессиональная. Клин.

Что он делал?

Говорил. С маленькой коробкой, которая шипит. – Образ: Клин, прижимающий к уху что-то черное и прямоугольное. – Звуки. Слова. Не с вами.

Рация. Клин связывался с кем-то по рации.

Три года голова лежала – и именно сейчас? Слова Дыма на пустой площадке обожгли заново. Маячок, отключенный. Частота, которую знал только их отряд. И Клин – с рацией, ночью, вдали от лагеря.

Артем лежал, глядя в потолок. Клин – снайпер, лучший стрелок в группе. Ни разу не подвел в бою. Почему бы ему...

Но существа не врут. Они не понимают лжи.

Когда Клин вернулся, лицо – такое же бесстрастное, как всегда. Ни следа волнения. Профессионал до мозга костей.

Клин снял куртку, расстелил в углу, лег. Через минуту дыхание выровнялось – глубокое, ровное. Сон солдата: мгновенный, как по команде. Или имитация сна.

Артем смотрел на его спину и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Этот человек прикрывал его в бою. Стрелял точно, вовремя, когда от этого зависела жизнь группы. А потом выходил в темноту и сдавал их координаты.

Кому? Ордену? Тем, с черной формой и вертолетами?

Внутри поднялась злость – горячая, жгучая. Артем сжал кулаки. Потом разжал. Злость – плохой советчик. Дым это понимал. Дым наблюдал.

Опасность? – спросил Артем стаю.

Не знаем. Странно. Наблюдаем.

* * *

Утром Дым, сменившийся с дежурства, присел рядом с Артемом.

– Не спится?

– Нет. – Артем помолчал. – Ты знаешь Клина давно?

– Лет пять. Хороший солдат. Молчаливый, но надежный. – Дым нахмурился. – Почему спрашиваешь?

– Просто наблюдаю.

Дым посмотрел на него долгим взглядом. Кивнул.

– Понял. Будем наблюдать вместе.

Он не спросил больше. Не нужно. Между людьми, которые вместе выживали в Зоне, слова иногда были лишними.

* * *

Рассвет пришел серый и тусклый, как все рассветы в Зоне.

Небо посветлело, но солнце не показалось – его съела дымка, висящая над горизонтом, как грязная марля. Воздух стал чуть теплее, и от этого потянуло сыростью из каждой щели разрушенного цеха.

Они собрались молча. Ни шуток, ни разговоров. Дым затушил окурок о подошву сапога, спрятал бычок в карман – привычка, которая в Зоне могла стоить жизни, но от которой он не мог избавиться. Лена затянула лямки рюкзака, проверила аптечку. Профессор прижимал к себе чемоданчик обеими руками – как ребенок прижимает игрушку.

Капитан свернул карту.

– Выходим.

Они выдвинулись.

Объект Дельта – уже близко. Два часа, может меньше. Фиолетовое свечение на горизонте стало отчетливее, ярче. Оно пульсировало в такт чему-то – сердцебиению? Дыханию? С каждым шагом что-то внутри Артема отзывалось на этот ритм. Тянуло. Звало.

Стая двигалась параллельным курсом – серые тени в серой дымке. Ведущая шла впереди, в пятидесяти метрах от группы, проверяя путь. Шестилапая замыкала – тяжелая, неторопливая, прикрывая тыл. Дрожь метался между ними, то забегая вперед, то возвращаясь, передавая ведущей короткие вспышки: чисто, чисто, чисто.

И Артем почувствовал сдвиг.

Не в мире, в сети. Существа вокруг напряглись. Те, что были далеко, пришли в движение.

Что происходит?

Они идут, – ответила ведущая. – Много. За вами.

Кто?

Не знаем. Люди. И твари. Вместе.

Контролируемые существа. Как те, что преследовали их раньше.

Орден.

Артем остановился.

– Проблема, – сказал он.

Капитан обернулся мгновенно.

– Какая?

– За нами идут. Люди с тварями. Много. – Артем помолчал. – Они знают, где мы.

– Откуда знают? – спросила Лена.

Артем на секунду встретился взглядом с Клином. Тот смотрел бесстрастно, как всегда. Ни малейшего волнения. Ни тени вины.

Но Артем видел. Тварь не показала Клина днем – она показала его ночью. С рацией.

Ты, – подумал Артем. – Координаты. Маячок. Голова. Все через эту рацию.

Но он промолчал. Пока – промолчал.

Нет доказательств. Если он обвинит Клина – слово восемнадцатилетнего нулевки против слова солдата. А Клин, загнанный в угол, станет опаснее. Лучше наблюдать. Дым рядом. Они заметят, когда Клин сделает следующий ход.

– Не знаю, – сказал Артем. – Пока.

Капитан переводил взгляд с одного на другого. Что-то мелькнуло в его глазах – понимание?

– Разберемся потом. Сейчас – двигаемся. Быстро.

Они ускорили шаг. Темп – почти бег. Рюкзаки били по спинам, оружие звякало на ремнях. Капитан шел первым, за ним – Клин с Леной, профессор посередине, Дым – замыкающим. Артем – сбоку, вне строя, там, где обычно шли офицеры. Или те, кого охраняли.

Когда это случилось? Когда он перестал быть обузой и стал тем, вокруг кого строится движение?

Фиолетовое сияние Дельты становилось ярче с каждой минутой. Наливалось цветом, как синяк – медленно, неумолимо. И с каждым шагом голос Кая становился отчетливей.

Быстрее. Пожалуйста. Я не знаю, сколько еще смогу держать.

Позади, за горизонтом, к ним двигались. Много кого.

И Артем знал: это только начало.

Игра подходила к концу. И не все игроки играли на его стороне.

Глава 16. Полуправда

Ржавые качели скрипнули на ветру, тонко, жалобно, как детский плач. Артем замер, и на секунду городок показался живым. Ветер стих, иллюзия рассыпалась.

Исследовательский поселок. Не военный – гражданский. Панельные пятиэтажки с пустыми окнами, покосившиеся фонарные столбы, детская площадка с теми самыми качелями. Кто-то когда-то жил здесь. Ученые, их семьи, обслуживающий персонал.

Теперь только пустота и тишина. И слой серой пыли на всем, словно пепел после пожара. Пахло именно пеплом, сухим, горьким, въевшимся в каждую стену.

– Научный поселок, – сказал профессор. Рана беспокоила его все сильнее. Артем видел, как он морщится при каждом шаге. – Обслуживал объект Дельта. Эвакуирован за день до Катастрофы.

– За день? – Капитан нахмурился. – Откуда знали?

– Датчики. Аномальная активность росла неделями. Кто-то наверху решил перестраховаться. – Ларин помолчал. – Правильно решил, как оказалось.

– Они знали, что будет? – спросила Лена.

– Некоторые. – Ларин запнулся. – Но недостаточно.

Капитан изучал карту.

– Через поселок – короче. Но открытое пространство. Опасно.

– Твари не чувствуют угрозы, – сказал Артем. Он поддерживал связь. Ведущая скользила впереди – два янтарных глаза прощупывали каждую тень. Шестилапая замыкала колонну, перекрывая улицу за спинами группы. Дрожь мелькал между домами, возвращаясь с короткими вспышками: пусто, пусто, пусто. Семеро – после боя в промзоне осталось именно столько. Две твари погибли, прикрывая отход. – Здесь пусто.

– Тогда идем.

* * *

Они шли по главной улице.

Магазин с выбитыми витринами. За стеклом – полки с консервами, вздувшимися, почерневшими. Ценники на товарах, которые никто не купит. На полу – детский ботинок, один, без пары. Кто-то бежал и потерял.

Школа с обвалившейся крышей. Двор зарос серой травой по пояс. Доска объявлений у входа: расписание уроков, конкурс рисунков ко Дню весны, поздравление Саши К. с победой на олимпиаде по математике. Десять лет назад Саша К. радовался грамоте. Где он сейчас?

Детский сад с нарисованными зайчиками на стенах. Из разбитых дверей тянуло сыростью и тленом – запахом помещений, где давно не ступала нога человека.

Зайчики улыбались. Краска потрескалась, но улыбки остались – жутковатые в своей неуместности.

Артем остановился, не понимая, почему ноги отказались идти дальше.

На стене детсада – рисунок. Он сохранился в неглубокой нише под козырьком. Краска выцвела, но не до конца.

Два мальчика, держащиеся за руки. У одного – темные волосы. У другого – светлые. Оба улыбаются.

И внизу, детским почерком: «Братья».

– Артем?

Голос Лены донесся издалека. Он не ответил. Стоял, глядя на рисунок, и нечто внутри него сдвинулось. Старое, забытое, похороненное.

Образы. Вспышки.

Маленькая комната. Две кровати рядом. Мальчик с серыми глазами – его отражение, но не он. Светлее. Тоньше. С улыбкой, которая казалась слишком взрослой для детского лица.

– Нарисуй нас, – говорит мальчик. – Чтобы не забыть.

– Я не забуду, – отвечает Артем. – Никогда.

– Обещай.

– Обещаю.

Он моргнул. Мир вернулся – серый, пустой, реальный. Голова раскалывалась. Привкус меди во рту, колени мягкие, словно из них вынули кости. Он пошатнулся, уперся ладонью в стену.

Ведущая среагировала мгновенно – резкий импульс тревоги по связи. Дрожь метнулся ближе, обежал кругом, замер у ног – полупрозрачный хитин пульсировал испуганно. Прижался к сапогу. Артем машинально опустил руку, коснулся теплого панциря. Все в порядке. Дрожь не поверил, но остался рядом.

– Артем!

Лена стояла рядом, держа его за плечо. Лицо – встревоженное, настороженное.

– Ты в порядке? Ты застыл на минуту.

– Я... – Артем посмотрел на рисунок. – Это мы. Я и мой брат.

Лена проследила его взгляд. Два мальчика, детские линии, кривые, неуверенные. «Братья». Десять лет под козырьком – и все еще улыбаются.

Профессор подошел ближе. Бледное лицо, бледнее обычного. В глазах тень страха.

– Ты помнишь?

– Обрывки. – Артем обернулся к нему. – Мы жили здесь? В этом поселке?

Ларин не ответил. Молчание – громче любых слов.

– Профессор.

– Да. – Голос едва слышный. – Вы жили здесь. До того, как вас перевели.

– Перевели куда?

Молчание.

– Перевели КУДА? – Артем шагнул к нему. – Хватит недомолвок. Хватит «частичной правды». Я хочу знать.

– Артем...

– Он прав.

Капитан. Его голос холодный, командный.

– Я устал от загадок, профессор. Всю правду. Сейчас. Или идете дальше один.

Ларин опустил веки. Его плечи опустились, словно невидимый груз стал слишком тяжелым.

– Хорошо.

* * *

Они сели в тени здания – бывшего дома культуры, судя по выцветшим афишам на стенах. Под навесом висел затхлый воздух, тяжелый от сырости. Какой-то местный ансамбль, детские кружки, объявление о ремонте крыши – датировано февралем 2016-го, за месяц до Катастрофы. Другая жизнь. Другой мир.

Коршунов стоял поодаль, у окна. Его взгляд блуждал по руинам: по пустым качелям, по ржавым каруселям, по улыбающимся зайчикам на стене детского сада.

– Мой брат жил в таком же месте, – сказал он вдруг. Никто не просил. – Не здесь. Южнее. Городок при заводе. Эвакуировали за два дня до Катастрофы. – Пауза. – Качели такие же были. И зайчики на стене. – Он замолчал. – Потом Игорь пошел в Зону. Говорил – хочу понять, что случилось с нашим городом.

Никто не переспросил. Все знали – чем это закончилось.

Профессор сидел напротив Артема. Между ними – два метра бетонного пола и годы лжи. Снаружи, за стенами, Шестилапая легла поперек входа – живая баррикада, как каждую ночь у цеха.

– Я не был главным, – начал он. Голос глухой, надтреснутый. – Не был тем, кто принимал решения. Но я был частью системы. Врачом в карантинной зоне. Там держали детей с врожденным резонансом. Тридцать четыре ребенка.

– Вы лечили детей, – сказал Артем.

– Да. Лечил. И наблюдал. Фиксировал изменения. Докладывал. – Ларин сглотнул. – Когда кто-то из детей терял контроль над резонансом... я был там. Пытался помочь. Обычно – безуспешно.

– Они умирали?

– Некоторые. Другие... – Он замолчал.

– Что с другими?

– Менялись. – Профессор посмотрел на свои руки, морщинистые, дрожащие. – Резонанс, это связь с той стороной. Когда он становится слишком сильным, слишком глубоким... человек перестает быть человеком.

Лена побледнела.

– Они превращались в тварей?

– Не совсем. В нечто промежуточное. – Ларин поднял взгляд. – Из тридцати четырех выжили двое. Остальные либо умерли, либо... – Голос сел. – Либо все еще там. В Дельте. На нижних уровнях.

Тишина. Тяжелая, удушающая. Лена отвернулась.

Дым молча достал сигарету, закурил. Не матерился – первый раз за всю экспедицию. Смотрел в сторону Дельты, где пульсировало фиолетовое зарево, и Артем заметил, как его пальцы сжимают зажигалку – побелевшие костяшки, до хруста. Дым никогда не говорил о детях. Никогда не упоминал семью. Но сейчас в его молчании было больше, чем во всех матах за десять дней.

Коршунов у окна повернулся.

– Дети, – сказал он. Голос звучал странно, не зло, как обычно. Пусто. – Они ставили эксперименты на детях.

– Не эксперименты, – возразил профессор. – Наблюдение. Попытка понять...

– Понять? – Коршунов рассмеялся, коротко, без веселья. – Мой брат был военным. Знал, что такое «наблюдение». Знал, во что оно превращается. – Он отвернулся обратно к окну. – Продолжайте. Я слушаю.

Артем перехватил взгляд Клина. Снайпер стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Лицо – пустое, закрытое. Но когда Ларин произнес «тридцать четыре ребенка», что-то дрогнуло в нем. На секунду. Потом маска вернулась.

* * *

Артем переваривал услышанное.

Тридцать два ребенка. Его сородичи по несчастью. Дети Разлома. Мертвые или изменившиеся. Он пытался представить: тридцать две кровати в ряд. Тридцать два имени на дверях палат. Тридцать два набора рисунков на стенах – динозавры, машинки, мама с папой. Дети с ненормальной судьбой.

А потом – пустые кровати. Одна за другой.

И он среди них – ничего не помнящий. Ни лиц. Ни имен. Ни того, как они исчезали.

– Почему я выжил? – спросил он. – Почему мой брат?

– Ваш резонанс был особенным. – Профессор достал блокнот, но не открыл. – Вы были связаны друг с другом. Не только кровью – чем-то глубже. Когда один терял контроль, другой его стабилизировал. Я помню случай – твой брат начал светиться, датчики зашкаливали. Ты просто взял его за руку. Через минуту показатели вернулись в норму.

– Мы помогали друг другу.

– Да. Но этого оказалось недостаточно. – Ларин помолчал. – Пятнадцатого марта 2016 года, когда открылся главный разлом, твой брат оказался ближе всех. Он впитал его. Стал частью двери.

– Частью двери? – Артем не понимал. Не хотел понимать.

– Представь дверь, которая открывается все шире. С каждым днем. С каждой секундой. Если ее не держать – она распахнется, и то, что за ней, хлынет сюда. Весь мир станет Зоной. – Ларин говорил медленно, подбирая слова. – Твой брат встал в этот проем. Своим телом, своим сознанием, своей сутью. Он и есть замок. Единственный.

– Десять лет?

– Десять лет. Один. Он держит разлом изнутри. Каждый день – чуть слабее.

– И вы это знали. – Голос Артема стал тихим, опасным. – Знали с самого начала. Когда меня посадили в тот бронетранспортер. Когда твари не напали. Знали, что я – тот самый выживший.

– Да.

– Почему не сказали?

– Потому что боялся. – Ларин наконец посмотрел ему в глаза. – Орден следит за выжившими из карантина. Если бы ты узнал правду раньше, мог начать искать сам – и они бы тебя нашли. А еще... я боялся, что ты пойдешь ради мести, а не спасения. Что убьешь брата вместо того, чтобы помочь. Я хотел... я надеялся...

– На что?

– Что ты вспомнишь сам. Что связь с братом поможет. – Профессор покачал головой. – Я был трусом. Манипулировал вместо того, чтобы говорить правду. И вот результат.

Артем встал. Ноги дрожали: от злости, от усталости, от чего-то безымянного.

– Вы использовали меня.

– Да.

– Как использовали тех детей.

– Нет. – Голос Ларина стал твердым. – Не как их. Я не был палачом, Артем. Но я подавал инструменты. Был мальчик – Костя, ему было девять. Рыжий, тихий. Рисовал динозавров на стенах палаты. Объяснял мне, что тираннозавр на самом деле добрый – просто одинокий. – Ларин замолчал. Потом продолжил тише: – Резонанс вышел из-под контроля. Стакан у кровати оплавился. Стены покрылись инеем. Я знал, что можно стабилизировать – протоколы работали раньше. Но приказ сверху – изолировать немедленно. Перевести на нижний уровень. Я мог спорить. Мог отказаться. Вместо этого подписал бумаги и ушел домой. – Голос Ларина оборвался. – Костю забрали в ту ночь. Больше я его не видел. В этом – моя вина.

Артем смотрел на него. На этого измотанного, раненого человека с виной во взгляде. Тираннозавр, который на самом деле добрый. Просто одинокий. Девятилетний мальчик, которого забрали ночью, потому что один человек промолчал.

Артем знал это чувство. Когда молчишь – не потому что нечего сказать. А потому что страшно.

– Почему вы здесь? – спросил он наконец. Не зло – устало. – Почему вернулись?

– Чтобы исправить хоть что-то. – Ларин медленно поднялся. Каждое движение давалось ему с видимым усилием. – Твой брат умирает, Артем. Держать разлом – это не просто усилие. Это жертва. Частью своей души, своей сущности. Каждый день он становится меньше – и разлом становится больше.

– Сколько у него осталось?

– Сложно сказать точнее. – Профессор указал на фиолетовое свечение над горизонтом. – Но когда он сдастся – мир, каким мы его знаем, закончится.

* * *

Капитан стоял у стены, скрестив руки на груди. Молчал всю исповедь Ларина – не перебивал, не задавал вопросов. Слушал. Теперь переваривал.

Двадцать лет в армии. Полгода в Зонах. Волков думал, что видел все – коррупцию, предательство, приказы сверху, от которых сводило зубы. Но дети в лаборатории – это выходило за любые пределы. За границу того, что можно объяснить приказом или необходимостью.

Он посмотрел на Артема. Мальчишка стоял в стороне, глядя на небо. Восемнадцать лет. Подопытный, которого выбросили и забыли. А он все равно идет за братом.

Волков подошел.

– Как ты?

– Не знаю. – Артем не обернулся. – Злюсь. На него. На себя. На весь этот мир.

– Это нормально.

– Нормально? – Артем отвернулся, скрывая горькую усмешку. – Я только что узнал, что мой брат десять лет один держит дыру в реальности. Что я был подопытным и не помню собственного детства. Что десятки детей погибли или стали чудовищами, потому что кто-то промолчал. И это – нормально?

– Нет. – Волков встал рядом. – Но ты все еще здесь. Все еще идешь. Это нормально. Для солдата.

– Я не солдат.

– Теперь – да. – Капитан посмотрел на него. – Хочешь совет?

– Давайте.

– Злость – хорошее топливо. Но сгорает быстро. – Волков кивнул на профессора. – Ларин виноват. Не спорю. Но сейчас он – единственный, кто знает, как войти в Дельту. Как добраться до твоего брата. Убьешь его – убьешь и шанс.

– Вы предлагаете простить его?

– Нет. Предлагаю отложить. – Капитан развернулся к группе. – Поговоришь с ним, когда все закончится. Если выживем.

Он ушел.

* * *

Артем остался один.

За домом культуры – двор. Песочница, засыпанная серым пеплом. Пластмассовый грузовик без колес, выгоревший до белизны. На скамейке – надпись маркером, полустертая: «Леха + Маша = », дальше не разобрать.

Артем сел на край песочницы. Холодный бетон, серый пепел, тишина. Где-то за крышами Дрожь перебирал лапами по карнизу – нервный, суетливый, не в силах усидеть на месте. Ведущая стояла неподвижно у соседнего дома, два янтарных глаза в тени.

Тридцать четыре ребенка. Такие же, как он. Играли в таких же дворах, лепили куличики, рисовали братьев на стенах. Потом кто-то решил их «наблюдать». И тридцать два из них перестали существовать – одни умерли, другие стали чем-то иным.

А он не помнит. Ничего. Ни лиц, ни имен. Только двух мальчиков на стене – себя и брата.

Ведущая шевельнулась на краю восприятия. Стояла за развалинами соседнего дома – серо-пепельная тень, неподвижная, как часовой. Передала образ: не картинку – ощущение. Что-то далекое, глубокое, терпеливое. Кто-то ждет. Давно.

Брат.

Артем сжал кулаки. Разжал.

Злость – хорошее топливо. Капитан прав. Но не сейчас.

Он встал, отряхнул пепел с куртки и вернулся к группе.

* * *

Перед выходом Артем подошел к профессору.

Ларин поднял голову – усталый, постаревший за последний час.

– Артем...

– Я не прощаю вас.

– Я знаю.

– Но я иду дальше. – Артем посмотрел ему в глаза. – Ради брата. Не ради вас.

– Понимаю.

– И когда все закончится – у нас будет разговор. Настоящий.

Ларин кивнул.

– Я буду ждать.

Артем отвернулся.

Они собрались у выхода из поселка. Капитан проверил оружие, раздал последние патроны – по два магазина на бойца, не больше. Лена перебинтовала профессору рану – молча, аккуратно, не глядя в глаза. Дым затушил окурок о стену и спрятал бычок в карман – привычка, чтобы не оставлять следов. Коршунов стоял в стороне, глядя на юг – туда, откуда они пришли. Клин проверял снаряжение – быстро, деловито, ни одного лишнего движения. Не поднял головы, когда Артем прошел мимо. Но пальцы на мгновение замерли над нагрудным карманом.

Впереди – руины НИИ. Вход в объект Дельта. Фиолетовое свечение над горизонтом пульсировало, как сердце, и с каждым километром становилось ярче. Ведущая двигалась медленнее – не от усталости, от осторожности. Даже твари чувствовали эту границу.

Ближе, – шепнул голос. – Ты почти здесь.

Я иду, брат. Держись.

Они выдвинулись. Семеро людей и семеро существ – молча, в одном направлении.

А позади, за много километров, отряд Ордена ускорял шаг.

Охота продолжалась.

Но Артем больше не оглядывался.

Впереди – брат. Все остальное подождет.

Глава 17. Выбор

Они шли до заката.

Руины исследовательского городка остались позади – вместе с детским рисунком на стене, вместе с правдой профессора, вместе с последними иллюзиями. Впереди лежала пустошь: выжженная земля, покрытая серым пеплом, редкие скелеты деревьев, торчащие к небу, как обугленные пальцы.

Группа шла молча. Откровения Ларина повисли между ними, как дым после взрыва – каждый глотал свою порцию. Капитан вел, не оборачиваясь. Лена держалась рядом с профессором – не из сочувствия, из профессионального долга: рана на его боку снова начала кровить. Коршунов отстал, шел последним. Дым – посередине, как всегда. Связующее звено, якорь. Никто не заговаривал. Слова казались лишними после того, что они узнали.

И на горизонте – свечение.

Фиолетовое, пульсирующее, живое. Оно разливалось над низкими холмами, окрашивая облака в цвета, не имеющие названия в человеческом языке. И впервые Артем услышал его – низкий гул на грани слышимости, вибрирующий где-то в груди. Красиво – и страшно.

Объект Дельта.

– Привал, – скомандовал капитан.

Они остановились у разрушенной водонапорной башни. Бетонное кольцо основания давало хоть какую-то защиту от ветра – холодного, колючего, пахнущего озоном и чем-то еще. Чем-то чужим.

Артем сел на обломок бетона, прикрыв веки.

Стая – рядом. Семь точек тепла, рассредоточенных по периметру. Те же семь, что вели их от поселка. Они устали. Он чувствовал их усталость как свою собственную – тупую, давящую, въевшуюся в кости.

Отдыхайте, – передал он.

Ты тоже, – ответила ведущая. – Ты слабеешь. Мы чувствуем.

Образ-притча – не слова, а история. Корень, вросший в камень. Корень тянется к воде, камень не пускает. Корень не ломается – но истончается. Каждый день чуть тоньше. Ведущая не знала слова «выгорание». Она знала картинку.

Знаю.

Контакт стал тише. Создания свернулись в тенях, невидимые для человеческих глаз.

Артем поднял веки – и увидел капитана. Тот стоял в стороне от группы, глядя на фиолетовый отсвет. Его силуэт на фоне неестественного света казался вырезанным из черной бумаги.

* * *

Артем подошел к нему.

– Не спится?

Волков не обернулся.

– Никогда не сплю перед последним рывком. Привычка.

– Сколько осталось?

– До Дельты? – Капитан кивнул в сторону горизонта. – Километров пять. Час ходьбы, полтора. Но ночью туда не полезем – без разведки это самоубийство.

– Значит, на рассвете?

– На рассвете.

Тишина легла между ними. Ветер гнал по пустоши клочья серого пепла, кружил их в маленьких смерчах.

– Можно спросить? – сказал Артем.

– Валяй.

– Зачем вы здесь?

Волков повернул голову. В зрачках отражалось фиолетовое свечение – два маленьких огонька в темноте.

– В смысле?

– В Зоне. На этой миссии. – Артем помедлил. – Вы же не похожи на человека, который работает за идею. И не на мстителя вроде Коршунова. Так зачем?

Капитан долго не отвечал. Потом чуть дернул уголком рта.

– Коршунов – другое дело. У него личное. Брат, месть, все это. Понятно, хоть и опасно. А вот Клин... – Он помолчал. – Этого я не понимаю. Молчит, смотрит, словно ждет чего-то. Словно верит во что-то, чего я не вижу.

– Может, просто интроверт.

– Может. – Но голос капитана выдавал сомнение. – А ты наблюдательный. Для нулевки.

– Я не...

– Знаю. Официально – нулевка. – Волков усмехнулся. – Но я видел, как твари на тебя реагируют. Видел много чего за эти дни. – Он достал из кармана фотографию. Маленькую, потрепанную, с загнутыми углами. – Держи.

Артем взял.

На фото – женщина и девочка. Женщина – красивая, с усталыми глазами и мягкой улыбкой. Девочка – лет двенадцать, светловолосая, с веснушками на носу.

– Жена и дочь, – сказал капитан. – Марина и Катя.

– Они... в безопасности?

– Относительно. – Волков забрал фото, убрал обратно. – Марина болеет. Легкие. Последствия облучения – она работала медсестрой в первые годы после Катастрофы, помогала эвакуировать раненых. Наглоталась всякой дряни.

Волков не продолжил. Смотрел на фото.

– Мне жаль.

– Не надо. – Капитан покачал головой. – Она знала, на что идет. Мы оба знали. Вопрос в другом.

– В чем?

– Лечение. – Волков посмотрел на горизонт. – Есть препараты, которые могут помочь. Экспериментальные, на основе ядер высокого ранга. B-ранг и выше – редкость, сам понимаешь. Их энергия восстанавливает поврежденные ткани. Работают – я видел результаты. Но стоят столько, что обычный человек не заработает за всю жизнь.

Артем понял.

– Вы здесь ради денег.

– Ради жены. – Капитан пожал плечами. – Одна миссия вглубь Зоны – и я получаю столько, сколько нужно на год лечения. Три миссии – и она здорова.

– Это ваша третья?

– Да. – Капитан выдержал паузу. – Синьюань оплатили эту миссию. Тройная ставка за голову B-ранга – а головы нет. Дельта – наша инициатива, не их заказ. Если вернемся ни с чем, четвертой миссии не будет.

Тишина. Ветер стих, и в наступившем безмолвии стал слышен далекий вой существа – протяжный, тоскливый.

– А дочь? – спросил Артем.

– Катя? – Что-то в голосе капитана изменилось. Смягчилось. – Ей двенадцать. В этом году прошла тестирование.

– И?

– F-ранг. Самый низкий из Пробужденных, почти без способностей – но хоть что-то. – Волков выдохнул. – Слава богу, не нулевка.

Артем вздрогнул.

– Что происходит с нулевками?

– Ничего хорошего. – Капитан посмотрел на него. – Ты ведь знаешь. Сам через это прошел.

– Я думал, это только со мной...

– Нет. – Волков покачал головой. – Система. После Катастрофы появилось много Пробужденных – и много тех, кто не пробудился. Пробужденные нужны: армия, охрана, добыча ресурсов. А нулевки... Есть закон – «О трудовой мобилизации». Официально – добровольное распределение. На деле...

– Расходный материал.

– Мягче говорят «трудовой резерв». – Капитан усмехнулся без веселья. – Заводы, шахты, Зона. Туда, где Пробужденных жалко тратить. Выбора нет – тебя просто отправляют. И ты либо работаешь, либо...

Он не закончил. Не нужно.

Артем вспомнил приют. Голодные лица таких же, как он. Побег. Два года на улицах. Все лучше, чем альтернатива.

– Я не знал, что это система, – сказал он. – Думал, мне просто не повезло.

– Не повезло – это мягко сказано. – Волков посмотрел на него. – Ты вырос без защиты, без знаний, без понимания того, что ты такое. И все равно выжил. Это кое-что значит.

– Что?

– Пока не знаю. – Капитан отвернулся к горизонту. – Но скоро узнаем.

* * *

Они стояли молча, глядя на Дельту.

Свечение пульсировало – медленно, ритмично. Как сердцебиение. Как дыхание чего-то огромного, спящего за горизонтом.

– Я думал, вы меня ненавидите, – сказал Артем. – В начале.

– Боялся, – поправил Волков. – Не ненавидел. Страх – нормальная реакция на непонятное.

– А теперь?

– Теперь... – Капитан помедлил. – Ты спас моих людей. Не раз. Рисковал собой ради тех, кто хотел тебя убить. Это либо глупость, либо...

– Либо что?

– Либо ты лучше, чем я думал. – Волков повернулся к нему. – Ты опасен, парень. Это факт. То, что ты делаешь с тварями, то, как они тебя слушаются – это пугает. Но опасность – не то же самое, что зло.

Волков достал сигарету, покрутил в пальцах, спрятал обратно. Привычка – руки должны быть заняты, когда говоришь о важном.

– Я терял людей. В этой экспедиции, в предыдущих. Каждый раз – потому что кто-то наверху решал за них. Генерал, политик, ученый. – Он кивнул в сторону лагеря. – Ты не из них. Ты не отдаешь приказов. Просто идешь, и твари идут следом. Это другое.

Артем не знал, что ответить.

– Вопрос в том, – продолжил капитан, – что ты будешь делать с этой силой. Когда все закончится. Если закончится.

– Я не знаю.

– Тогда подумай. – Волков кивнул в сторону Дельты. – Там, впереди – ответы. Про твоего брата, про то, что ты такое, про все. Но ответы – это только начало. Главное – что ты с ними сделаешь.

* * *

Артем вернулся к группе.

Лена сидела у небольшого костра – не для тепла, для света. Перебирала содержимое аптечки, считала бинты и ампулы.

Коршунов стоял у дальней стены, проверяя оружие. Когда Артем направился к костру, его руки на секунду замерли. Он смотрел, как Артем садится рядом с Леной. Как она поднимает голову – не с настороженностью, как раньше, а почти с облегчением.

Что-то в лице Коршунова изменилось. Он отвернулся резко, с силой вставляя магазин в автомат. Металл лязгнул – громче, чем нужно.

Лена не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

– Разговаривал с капитаном?

– Да.

– О чем?

– О выборе. – Артем сел рядом. – О том, кем я хочу быть.

Лена помолчала. Ее пальцы замерли над ампулой с прозрачной жидкостью.

– Когда ты... там, в подземном переходе после вертолетов... когда твари слушались тебя... – Она не смотрела на него. – Я думала, ты нас убьешь.

– Я знаю.

– Но ты не убил. – Лена наконец подняла взгляд. – Ты мог. Я видела, как они тебя слушаются. Одно слово – и они бы разорвали нас на части.

– Я бы не...

– Я знаю. Теперь знаю.

Она убрала аптечку. Достала флягу, сделала глоток. Долго молчала, глядя на фиолетовый отсвет за горизонтом. Артем ждал.

– Помнишь, что я говорила про Костю? – Тихо, почти для себя.

Артем кивнул. B-ранг, снайпер, двадцать три рейда. Разорвали на куски. Она рассказала это в подземельях – злая, срывающаяся, ненавидящая весь мир.

– Я соврала. Не про смерть – про обстоятельства.

Артем ждал.

– Я была на той миссии. – Голос ровный, как медицинское заключение. – В составе медгруппы. Костя шел в авангарде. На третий день – атака. Его ранили. Тяжело, но не смертельно. Я могла вытащить.

Огонь потрескивал. Фиолетовый свет Дельты ложился на ее лицо.

– Твари шли волной. Нас шестеро, раненых трое. Нести – значит умереть всем. – Голос ровный, мертвый. – Командир приказал отступать. Бросить раненых. И я подчинилась.

– Лена...

– Не надо. – Жестко, коротко. – Я развернулась и побежала. А Костя... – Она сглотнула. – Я слышала его по рации. Еще двадцать минут. Он звал. Сначала по имени, потом просто кричал.

Тишина. Только огонь.

– И это не все. Когда нашли тела – официально атака тварей. Но я видела фотографии. Твари так не убивают. Они рвут, грызут, оставляют следы когтей. А Костю и его людей... – Пальцы побелели на фляге. – Резали. Чисто. Аккуратно. Словно скальпелем.

Артем подумал о вертолетах, которые знали их маршрут. Об Ордене. Об утечке.

Скальпелем. Не когтями – скальпелем. У кого в Зоне есть хирурги?

– У тебя есть версии?

– Были. Ничем не подтвержденные. – Лена посмотрела ему в глаза. – Поэтому я здесь. Не ради науки, не ради денег. Хочу знать, кто это сделал.

Она встала. Лицо снова закрылось – броня вернулась на место.

– Про рацию и следы – ты первый, кому я это рассказала. За два года.

Она не дождалась ответа. Развернулась и пошла к своему месту. У дальней стены Коршунов шагнул ей наперерез.

– Лена.

– Что?

– Можно поговорить?

Она посмотрела на него – устало, без интереса.

– О чем?

– О... – Он замолчал. Взгляд метнулся к Артему, потом обратно. – Неважно. Потом.

Лена пожала плечами и прошла мимо.

Коршунов стоял, глядя ей вслед. Челюсть сжата так, что проступили желваки. Он повернулся к Артему – и их глаза встретились.

Никаких слов. Только взгляд, полный обвинения. Или ненависти.

Артем отвернулся первым. Он не сделал ничего плохого. Но взгляд Коршунова жег затылок, и горечь поднималась к горлу.

У костра Дым возился с рацией – разобрал корпус, протирал контакты тряпкой. Рядом стояла вскрытая банка тушенки с воткнутой ложкой.

– Садись. Жрать будешь?

Артем покачал головой.

– Зря. Перед Дельтой надо поесть. – Дым щелкнул крышкой рации. – Неизвестно, когда в следующий раз получится.

Никакой философии. Никаких вопросов о выборе и будущем. Просто еда и здравый смысл. После разговора с капитаном и исповеди Лены это было именно то, что нужно.

Артем взял ложку. Тушенка была холодной, безвкусной. Но после первой ложки он понял, насколько голоден. Дым молча подвинул к нему флягу с водой.

Дальше, у самого края бетонного кольца, сидел Клин. Один, в стороне от всех. Винтовка на коленях – разобранная, вычищенная до блеска. Он собирал ее обратно: неторопливо, методично, как человек, которому некуда спешить. Не смотрел на Артема. Не смотрел ни на кого. Но каждые несколько секунд его взгляд скользил по лагерю – быстро, цепко – и возвращался к затвору.

Не интроверт. Наблюдатель.

«Молчит, смотрит, словно ждет чего-то», – вспомнились слова капитана. И Артем подумал: а чего именно?

* * *

Артем лежал на жесткой земле, глядя в небо.

Звезды не проступали – только фиолетовое сияние, расползающееся над горизонтом. Оно становилось ярче, ближе. Словно Дельта чувствовала его приближение.

Брат.

Контакт – слабый, далекий, но настоящий.

Я здесь, – ответил Артем.

Ты близко. Я чувствую. – Усталость, такая глубокая, что больно касаться. – Еще немного.

Что мне делать, когда приду?

Тишина. И – образы. Не слова, а картины.

Капсула. Тело в капсуле – бледное, неподвижное, опутанное проводами. Лицо – знакомое до боли, хотя Артем не помнил его. Разлом за стеклом – пульсирующий, голодный, живой. И нить, протянутая между телом и разломом. Тонкая, как паутина, но упругая. Единственное, что держит дверь закрытой.

Давление – со стороны разлома. Постоянное, неумолимое. Как вес океана.

Решить, – сказал брат, и голос сочился болью. – Ты должен будешь решить.

Что решить?

Открыть или закрыть. Отпустить или держать. – Образ: две руки, сплетенные вместе. Два мальчика, стоящих у двери во тьму. – Один я больше не могу. Силы кончаются. Но вдвоем...

Вдвоем – что?

Вдвоем мы – ключ. И замок. – Пауза. – Я – замок. Застрял на полпути. Держу, но не запираю. Ты – ключ. Можешь повернуть в любую сторону. – Горечь. Усталость. – Открыть настежь или запереть навсегда. Выбор – твой.

Контакт оборвался.

Артем лежал, глядя в фиолетовое небо, и думал.

О выборе. О силе. О том, кем он хочет быть.

Тридцать четыре ребенка погибли или изменились. Его брат десять лет держит дверь в ад. Мир катится к катастрофе, и он – единственный, кто может что-то изменить.

Или ухудшить.

Контролировать, – подумал он. – Я должен научиться контролировать.

Не бояться силы. Не прятаться от нее. Понять ее. Стать тем, кем должен – с самого начала.

Не оружием. Не угрозой.

Мостом.

Вокруг засыпал лагерь. Лена свернулась у стены, накрывшись курткой. Коршунов караулил у пролома – черный силуэт на фоне фиолетового неба. Профессор сидел, привалившись к бетону, – не спал, но и не бодрствовал. Между сном и виной.

Стая дремала по периметру – семь теплых точек, мерцающих на грани сознания. Ведущая не спала. Как всегда. Дрожь свернулся у ног Артема, мелкая вибрация панциря передавалась через подошву сапога.

Артем закрыл глаза.

* * *

С рассветом они выдвинулись.

Дрожь убежал вперед первым – полупрозрачный силуэт мелькнул среди камней и пропал. За ним двое D-ранговых из стаи. Через минуту пришла вспышка-образ: путь чист, запахов чужих нет. Ведущая подтвердила, развернув образ шире. Можно идти.

Объект Дельта лежал впереди – огромный, темный, залитый фиолетовым светом. Комплекс зданий, частично ушедших под землю. Забор с колючей проволокой – давно проржавевший, провисший. Ворота – распахнутые настежь.

И тишина. Мертвая, абсолютная.

Артем остановился у ворот.

Существа вокруг замерли. Он чувствовал их напряжение – не страх. Они припали к земле, как перед чем-то священным.

Ведущая сделала то, чего не делала никогда. Подошла и коснулась его руки – серо-пепельный хитин, горячий, почти обжигающий. Расщепленная челюсть вибрировала у самого запястья. Два янтарных глаза смотрели на него снизу вверх – внимательно, серьезно. Не прощание. Напутствие. Шестилапая стояла чуть поодаль, вкопанная в землю, как камень. Дрожь тонко скулил, прижавшись к ноге Артема.

Это место, – передала ведущая. – Мы чувствуем его. Всегда чувствовали.

Что оно такое?

Начало. И конец. – Образ: дверь, приоткрытая во тьму. – Он там. Тот, кто держит.

Мой брат.

Твой брат. Наш... связующий.

Артем посмотрел на группу. Капитан – с автоматом наготове, спокойный, как перед каждым рейдом: для него Дельта была еще одной операцией, третьей из трех, последней. Профессор – бледный, с лихорадочным блеском в глазах, на десять лет опоздавший к месту своего преступления. Лена – собранная, с аптечкой у бедра и вопросами, на которые здесь, может быть, найдутся ответы. Дым – привычно посередине, рация починена, незажженная сигарета за ухом. Клин – молчаливый, на фланге, с лицом, которое не выражало ничего.

Шесть человек. Против того, что ждало внутри.

– Готовы? – спросил капитан.

Никто не ответил. Риторический вопрос.

Они шагнули в ворота.

И Дельта поглотила их.

Глава 18. Объект Дельта

Ворота стояли открытыми.

Не взломаны, не выбиты – открыты. Механизм запирания сгорел в момент Катастрофы, створки застыли, покрытые ржавчиной и паутиной. Словно кто-то вышел давным-давно и забыл закрыть за собой.

Артем остановился на пороге. В нос ударил запах ржавчины и застоявшегося воздуха – тяжелый, спертый.

Перед ним лежал комплекс – и масштаб его поражал. Не просто здание, не просто лаборатория. Город.

Административные корпуса, выбитые окна, обвалившиеся балконы. Приземистые склады с проржавевшими воротами. Жилые пятиэтажки – точь-в-точь как в научном поселке, который они прошли вчера. Территория – с небольшой городской район. И в центре – главное здание: бетонный куб без окон, уходящий под землю.

А над всем этим – фиолетовое свечение. Просачивалось сквозь трещины в асфальте, окрашивало небо в цвета без названия.

– Большой, – выдохнул Дым.

– Слишком большой, – добавил капитан. – Для обычной лаборатории.

– На наши налоги, – буркнул Дым. – Теперь понятно, куда бюджет уходил.

Профессор молчал. Бледное, напряженное лицо. Он смотрел на комплекс так, как смотрят на дом, в котором выросли. Или на могилу.

Артем наблюдал за ним. Ларин смотрел на комплекс не как случайный участник – как человек, который знает здесь каждый корпус, каждый поворот.

– Куда нам? – спросил капитан.

– Главное здание. – Профессор указал на бетонный куб в центре. – Архив, лаборатории, жилые уровни – все под землей. Семь этажей вниз.

Капитан переглянулся с Артемом. Взгляд короткий, но красноречивый.

* * *

Они шли по территории.

Тишина давила – мертвая, абсолютная. Ни ветра, ни птиц, ни даже гула, который обычно создает любое место, где живут люди. Здесь не жил никто. Десять лет.

По левую руку – жилые пятиэтажки. Балконы с повисшим бельем, которое превратилось в серые лохмотья. Детская площадка: качели ржавые, песочница заросла бурьяном, горка покосилась. На одном из балконов – велосипед, прислоненный к перилам. Кто-то собирался вернуться.

Справа – столовая с выбитыми окнами. Внутри виднелись перевернутые столы, разбросанная посуда. На стене – меню: «Понедельник: щи, котлета, компот». Обычная жизнь, застывшая в янтаре катастрофы.

Дым притормозил у входа, заглянул внутрь.

– Здесь жили семьями, – сказал он негромко. – Целый поселок. Ученые, охрана, обслуга. Дети.

Никто не ответил. Слова «дети» хватило, чтобы группа ускорила шаг.

Твари скользили по бокам – тени среди теней. Они не заходили внутрь периметра, держались у забора, но Артем чувствовал их напряжение. Страх? Нет, не совсем. Благоговение. Здесь резонанс разлома давил настолько плотно, что гнул даже их, существ, рожденных этой энергией.

Ведущая попыталась. Шагнула за линию забора – и отдернулась. Артем почувствовал ее боль через связь: невидимая стена, горячая, жгущая, отталкивающая. Она попробовала снова – и снова отступила, расщепленная челюсть дрожала от напряжения. Легла у самого забора, положив бугристую голову на передние лапы. Дрожь метался вдоль периметра, ища лазейку. Не находил.

Здесь начинается другой мир, – передала ведущая. – Мы не можем войти.

Почему?

Не можем. Пока он держит один – стена не пускает. – Ты – можешь. Ты – часть этого.

Артем не ответил. Он чувствовал то, о чем говорили твари. Здесь пряталась сила – неназванная, безымянная, – она тянула его вперед, звала к себе.

Ближе, – шепнул голос брата. – Ты почти здесь.

* * *

У входа в административный корпус они нашли первых мертвых.

Скелеты. Три человека в военной форме, прислоненные к стене. Ни пулевых отверстий, ни следов когтей. Сели и умерли, словно из них разом вытянули жизнь. Форма выцвела, но нашивки еще читались – фамилии, звания, группы крови. Оружие – рядом, на земле. Не как у людей, которые погибли в бою – как у тех, кто сел отдохнуть и не встал.

– Охрана, – сказал капитан, осматривая один из скелетов. – Судя по знакам различия – элитное подразделение. Спецназ.

– Что с ними случилось? – Лена отступила на шаг.

– Не похоже на атаку. – Волков поднял автомат, проржавевший, но комплектный. – Оружие не использовано. Они не сопротивлялись.

Профессор подошел ближе. Его лицо стало серым, как бетон вокруг.

– Они остались, – проговорил он тихо. – Когда началась эвакуация. Им приказали держать периметр до последнего.

– Приказали? – Капитан повернулся к нему. – Кто?

– Руководство проекта. – Ларин отвел взгляд. – Когда разлом начал расширяться, приняли решение законсервировать объект. Все ценные материалы – вывезены. Персонал – эвакуирован. Кроме охраны.

– Их оставили умирать?

– Их оставили держать периметр. – Профессор посмотрел на скелеты. – Они и держали. Пока могли.

Тишина. Даже Дым – циничный, прожженный – выглядел потрясенным.

Коршунов опустился на колено рядом с одним из скелетов. Снял с шеи цепочку с жетоном, потемневшим от времени. Прочитал имя беззвучно. Повесил обратно.

– Моему брату тоже сказали – простое задание, – произнес он. Голос ровный, без эмоций. – Сопровождение научной группы. Ничего опасного. Всегда так говорят.

Он встал, отряхнул колено.

– Кто-то всегда остается в Зоне. Чтобы другие вернулись домой. – Коршунов посмотрел на капитана. – Мы все знаем, чем это заканчивается. И все равно идем.

Волков кивнул. Коротко, резко – как отдают честь.

– Столько лет, – произнес Артем. – Они здесь все эти годы.

– Да.

– И никто не пришел за ними.

– Нет.

Три человека, которые выполнили приказ до конца. Три человека, которых забыли. Десять лет – без могил, без имен, без памяти.

Не забыли, – подумал он. – Бросили.

* * *

Главное здание встретило их запертыми дверями.

Массивные, стальные, покрытые слоем пыли и ржавчины, но без единой вмятины. Рядом панель доступа. Потухший экран, клавиатура с истершимися символами.

– Электричества нет, – сказал капитан. – Как будем открывать?

Профессор шагнул к панели. Провел пальцами по клавишам, осторожно, почти нежно.

– Здесь есть резервное питание, – отозвался он. – Изотопные батареи плюс энергия разлома. Рассчитано на десятилетия автономной работы.

– Откуда вы знаете?

Ларин не ответил. Нащупал рычаг сбоку от панели, скрытый за декоративной накладкой. Потянул.

Щелчок. Жужжание. Экран панели ожил: тусклый, мерцающий, но живой.

Профессор начал набирать цифры.

– Семь-три-два-ноль... – Он заметил взгляд капитана и пояснил: – Код доступа для медперсонала. Нас обязывали запоминать на случай экстренной эвакуации.

– Десять лет, а код наизусть, – заметил Дым вполголоса. – У меня пин от карты и месяц не держится.

Артем наблюдал за пальцами профессора. Уверенные движения, без колебаний, без единой паузы. Ни одной паузы, ни одного сомнения.

– ...четыре-девять-один.

Пауза. Секунда тишины – и короткий писк. Зеленый свет на панели.

Двери вздрогнули. Зашипели. Медленно, со скрежетом, начали расходиться.

– Добро пожаловать в Объект Дельта, – сказал профессор глухо, надломленно. – Добро пожаловать в ад.

Лена резко втянула воздух. Дым выругался себе под нос.

Но прежде чем кто-то шагнул внутрь, Дым поднял руку.

– Минуту. – Он присел, изучая пол у входа. – Следы. Свежие, относительно. Кто-то заходил сюда недавно – неделя, может две. Один человек, судя по рисунку подошвы – армейские берцы.

Капитан склонился рядом.

– Уверен?

– Десять лет по Зоне хожу, командир. Пыль здесь оседает медленно – закрытое помещение. – Дым провел пальцем по полу и показал им сероватый налет. – Слой тонкий. Этот след – максимум три недели. Мы здесь не первые.

Капитан выпрямился. Переглянулся с Коршуновым.

– Кто-то знал дорогу, – констатировал Волков. – И знал, куда идти.

– Вот именно. – Дым провел лучом фонаря по следу. Четкие отпечатки уходили в глубину коридора – ровно, уверенно, без единого лишнего шага. Ни петляний, ни остановок у развилок. – Этот человек бывал здесь раньше. Не раз.

Артем перевел взгляд на профессора. Ларин стоял неподвижно, глядя в глубину прохода. Не повернулся. Не оправдался. Только побелевшие пальцы стиснули лямку рюкзака.

* * *

Внутри царила темнота.

Не абсолютная – в конце прохода мерцал свет. Слабый, фиолетовый, пульсирующий. Аварийное освещение? Или нечто иное?

Капитан включил фонарь.

Луч высветил просторную приемную с высоким потолком. Обвалившаяся стойка регистрации, на стенах выцветшие плакаты: правила безопасности, схема эвакуации. И два логотипа.

Первый – знакомый. Государственный герб. Двуглавый орел, щит, ленты.

Второй – нет.

Круг с расходящимися лучами. В центре стилизованное солнце. Или глаз? Артем не мог понять.

– Что это? – спросила Лена, указывая на второй символ. Она подошла ближе, разглядывая выцветший плакат рядом. – Погодите... здесь список отделений. Психиатрия, неврология, педиатрия... – Она обернулась к группе. – Это не просто лаборатория. Здесь был полноценный медицинский комплекс. Детская клиника.

Ее голос дрогнул на последних словах.

Профессор посмотрел на символ. И отвернулся.

– Не припоминаю, – сказал он.

Но взгляд дернулся. И плечи напряглись на мгновение.

Орден, – подумал Артем. – Голос Рассвета.

Клин стоял в стороне, рассматривая логотип. Лицо, как всегда, бесстрастное. Но Артем заметил, как снайпер коротко коснулся нагрудного кармана – там, где лежала рация. Рефлекс? Или нечто большее?

Артем отметил это. И промолчал.

* * *

Они двинулись вглубь комплекса.

Коридоры расходились в разные стороны – лабиринт, рассчитанный на сотни людей. Сейчас – пустота. В воздухе висел густой дух плесени и чего-то сладковато-гнилого. Пыль, паутина, мусор. Иногда – останки: люди в белых халатах, застывшие у рабочих столов; охранники, рухнувшие на посту.

Дым двигался аккуратно, обходя тела, – привычка, выработанная годами. Лена старалась не смотреть, но взгляд цеплялся за детали: семейная фотография на столе, недописанное письмо, очки с треснувшим стеклом. Следы прерванных жизней – у каждого скелета своя история, оборванная на полуслове.

– Они не эвакуировались, – сказал Дым, осматривая очередное тело. – Никто из них.

– Не успели, – ответил профессор. – Когда все началось, счет шел на минуты.

– Но вы сказали – была эвакуация.

– Для части персонала. Руководство, ключевые ученые, данные. – Ларин обошел останки, лежащие поперек коридора. – Остальные... остались.

– Сколько?

– Не знаю точно. Сотни.

Дым задержался у скелета в гражданской одежде. Женщина – по остаткам платья, по тонким костям. Он присел рядом, и что-то в его лице изменилось – на секунду, не больше.

– Жена, – произнес он тихо, ни к кому не обращаясь. – Маша. Учительница. Погибла в первый день. Я был под землей – шахта. Выбрался через три дня. А ее уже не было.

Дым стоял ровно, лицо каменное. Только пальцы сжимали ремень автомата чуть сильнее обычного.

– Каждый раз, когда вижу такое... – Он не закончил. Выпрямился, пошел дальше.

Лена остановилась у одного из тел. Маленького. Детского.

– Здесь жили дети, – выдохнула она. Голос дрожал.

– Да. – Профессор не обернулся. – Здесь жили дети.

Артем опустился рядом. Маленький, хрупкий скелет. Рядом истлевшая игрушка. Плюшевый медведь с оторванной лапой.

Тридцать четыре ребенка, – подумал он. – Сколько из них лежит здесь?

Голос брата молчал. Но Артем чувствовал его присутствие – все ближе, все сильнее.

* * *

Они спустились на уровень ниже.

Широкая бетонная лестница с металлическими перилами. Перила оставляли на ладонях рыжий след: ржавчина пахла резко, железисто. Таблички на стенах: «Уровень -1. Административный блок. Архив.» Стрелки, указывающие направление.

И свет. Он становился ярче с каждым шагом. Густой, фиолетовый. Пульсировал в такт чему-то глубокому.

– Это не аварийное освещение, – сказал капитан.

– Нет, – согласился профессор. – Это разлом.

– Разлом светится?

– Излучает энергию. – Ларин остановился у развилки коридоров. – Часть этой энергии – видимый спектр. То, что мы видим снаружи – отражение того, что происходит внизу.

– Внизу – это где?

– Уровень минус семь. – Профессор указал на схему на стене. – «Сердце». Там находится главный разлом. И... он.

Брат, – подумал Артем.

Да, – ответил голос. – Я здесь. Жду.

* * *

Архив нашелся на уровне минус один.

Большое помещение: ряды стеллажей, забитых папками и коробками. Часть обрушилась, погребенная под обломками потолка. Часть уцелела, нетронутая.

– Документы, – сказал профессор. – Здесь хранилась вся документация проекта. Отчеты, результаты экспериментов, личные дела...

– Личные дела детей? – спросил Артем.

– Да.

Артем двинулся между стеллажами. Пальцы скользили по корешкам папок – пыльным, истлевшим, но читаемым.

«Объект 3. Марина С.» «Объект 7. Денис Х.» «Объект 12. Олег Т.»

Имена. Лица. Дети, которых он не помнил. Дети, которые погибли или изменились.

И в конце ряда две папки рядом.

«Объект 0. Артем Р.» «Объект 1. Кай.»

Артем замер.

– Нашел что-то? – Капитан подошел сзади.

– Да. – Артем взял папку с пометкой «Объект 0». – Себя.

* * *

Он открыл папку.

Фотография. Маленький мальчик лет пяти или шести. Темные волосы, серые глаза, серьезный взгляд. Он, Артем. Такой, каким он жил до того, как все забыл.

Под фотографией данные.

«Имя: Артем Разин Возраст на момент обнаружения: 8 лет Дата обнаружения: 16.03.2016 Место обнаружения: Эпицентр, сектор 7 Индекс резонанса: 0.87 (стабильный) Классификация: Активный медиум, категория "Ключ" Рекомендация: Приоритет сохранения. Потенциал – мост.»

Мост, – подумал Артем. – Они называли меня мостом.

Он перелистнул страницу.

«Связь с Объектом 1 аномальна. Резонансные частоты комплементарны. Гипотеза: два компонента единой системы. Порознь – нестабильны. Вместе – способны к полному контролю над разломом.

Примечание: Разлучение Объектов 0 и 1 нежелательно. В случае необходимости – протокол "Якорь".»

– Протокол «Якорь», – прочитал Артем вслух.

Профессор за его спиной напрягся.

– Что это? – Артем повернулся к нему.

– Я... – Ларин отступил на шаг. – Это...

– Что. Это.

Ларин не ответил. Наконец опустил голову.

– Протокол «Якорь» – план на случай, если разлом станет неконтролируемым. Один из Объектов... подключается к разлому напрямую. Становится его частью. Держит его изнутри.

– Мой брат.

– Да.

Артем смотрел на профессора. На этого изможденного, раненого человека, который знал все с самого начала. Который привел его сюда, зная, что ждет.

– Вы участвовали в этом? – спросил он.

– Я... – Ларин запнулся. – Я был против. Я протестовал. Но...

– Но не остановили.

– Не смог.

Артем закрыл папку. Убрал ее в рюкзак.

– Идем дальше, – сказал он. – Потом поговорим.

Он двинулся к выходу из архива.

И за его спиной – где-то в глубине комплекса – что-то шевельнулось.

Не тварь. Не человек.

Нечто иное.

* * *

Они поднялись обратно на поверхность. После подземных коридоров дневной свет резал глаза, и Артем прищурился, привыкая.

Коршунов замер у окна административного корпуса, прижавшись к стене. Перехватил автомат, вглядываясь в просвет между зданиями.

– Движение, – бросил он тихо. – Двести метров, северо-восток. Между складами.

Все замерли.

– Твари? – спросил капитан.

– Нет. Люди. – Коршунов не отрывался от окна. – Четверо. Черная форма, идут перебежками. Профессионально идут – прикрывают друг друга.

– Орден?

– Похоже. – Коршунов медленно отступил от окна. – Они нас не заметили. Идут к западному крылу. Но если двинемся сейчас – пересечемся.

Капитан переглянулся с Артемом.

– Ждем пять минут. Пусть уйдут дальше.

Коршунов кивнул и снова занял позицию у окна, держа автомат наготове.

Артем на секунду обернулся к окну. Далеко, у забора – две янтарные точки в утренней дымке. Глаза ведущей. Она смотрела вслед, не мигая. Ждала.

Ближе, – шепнул голос брата. – Ты почти здесь. Но будь осторожен. Мы здесь не одни.

Глава 19. Мертвые файлы

Далеко наверху, за тоннами бетона и стали, стая ждала. Артем чувствовал их – тусклые, приглушенные расстоянием точки тепла. Ведущая не спала. Она никогда не спала.

Лаборатория на уровне минус два выглядела так, словно ее законсервировали вместе с воздухом.

Ряды рабочих станций – компьютеры с потухшими экранами, разбросанные бумаги, кофейные чашки с окаменевшим содержимым. Воздух пропах формалином и тленом. На стенах – графики, диаграммы, формулы, написанные от руки торопливым почерком. Чернила выцвели, но кое-где проступали восклицательные знаки – следы чьей-то тревоги. И повсюду – скелеты.

Люди в белых халатах. Застывшие за столами, у приборов, на полу. Десятки.

– Они работали до последнего, – сказал профессор глухо. – Пытались остановить расширение.

– Не получилось, – констатировал капитан.

– Нет.

Дым покосился на ближайшую кофейную чашку.

– Даже кофе не допили. Вот это я понимаю – срочный вызов.

Артем прошел мимо одного из скелетов. Человек умер, сидя за компьютером – череп склонился к клавиатуре, костлявые пальцы замерли над клавишами. Рядом, на столе – папка с документами.

Он взял ее.

«ПРОТОКОЛ КАРАНТИН – ОТЧЕТ ЗА МАРТ 2016»

Страницы пожелтели, но ключевое читалось. Объекты стабильны. Синхронизация 0 и 1 – аномальная. Гипотеза о «двойном ключе» подтверждается.

Двойной ключ, – подумал Артем. – Мы с братом.

Он перелистнул страницу.

«ЭКСТРЕННОЕ ДОПОЛНЕНИЕ. 15.03.2016, 10:45.

Зафиксирована аномальная активность в секторе 7. Резонансные показатели – критические. Рекомендация: немедленная эвакуация периферийного персонала.

10:49 – Разлом нестабилен. Протокол "Якорь" активирован для Объекта 1.

10:52 – Контакт с сектором 7 потерян.»

Дальше – пустые страницы. Отчет оборвался.

* * *

– Нашел что-то? – Лена подошла к нему.

– Отчет. Последний день. – Артем протянул ей папку. – Они знали, что будет. За пятнадцать минут до.

Лена пробежала взглядом текст.

– «Протокол "Якорь"»... Это то, о чем говорил профессор?

– Да. – Артем забрал папку. – Моего брата подключили к разлому за три минуты до катастрофы.

– Но ему было...

– Восемь лет. – Артем сжал челюсти. – Восьмилетний ребенок. И они использовали его как затычку.

Лена отшатнулась, будто ее ударили. Через секунду – собралась. Врач победил человека.

– Профессор, – сказала она твердо, профессионально. – Эти дети... какие у них были симптомы? Кровотечения, судороги, психотические эпизоды?

Ларин повернулся к ней, явно не ожидая такого вопроса.

– Все вместе. Но почему...

– Потому что я видела похожее. – Лена достала блокнот, который носила с собой. – В полевых госпиталях. Необъяснимые случаи. Мы списывали на аномалии Зоны, но теперь... – Она быстро записывала что-то. – Если я правильно понимаю, резонанс – это не только связь с разломом. Это физиология. И если понять механизм...

– Вы хотите помочь ему? – Артем смотрел на нее. – Каю?

– Я хочу понять, как работает его тело. Потому что когда мы его найдем – а мы его найдем – кто-то должен будет его лечить.

Дым скрипнул зубами. Даже капитан на мгновение отвел взгляд.

Коршунов замер у стены, сжимая автомат. Каменное лицо, побелевшие костяшки пальцев.

– Игорю было двадцать три, – произнес он тихо. – Взрослый, подготовленный, знал, на что идет. – Пауза. – Восемь лет. Господи.

Лена отвернулась к стене. Ее плечи вздрагивали.

Дым подошел к Коршунову. Молча протянул фляжку. Тот покачал головой. Дым не настаивал – убрал обратно. Обычный жест, привычный. Но в нем было все, что не умещалось в слова.

* * *

Капитан нашел их у центрального терминала.

– Профессор говорит, здесь должен быть сервер. Основная база данных.

– Где?

– Ниже. Уровень минус три. – Волков кивнул на лестницу. – Но он хочет сначала проверить кое-что здесь.

Они нашли Ларина у одного из компьютеров. Профессор сидел перед экраном – тусклым, мерцающим, но живым. Резервное питание все еще работало.

– Что вы делаете? – спросил Артем.

– Ищу. – Пальцы Ларина бегали по клавиатуре. – Должны быть записи. Видео с камер наблюдения.

– Зачем?

– Чтобы понять, что произошло. – Профессор не отрывался от экрана. – Официальная версия – разлом расширился спонтанно. Но я не верю.

– Почему?

– Потому что разломы не расширяются спонтанно. – Ларин остановился. На экране появилось меню – список файлов. – Им нужен толчок. Кто-то что-то сделал.

– Вы думаете – саботаж?

– Думаю – убийство. – Профессор выбрал файл. – Массовое.

* * *

Зернистое видео, черно-белое.

Камера наблюдения. Коридор – тот самый, через который они прошли. Люди в халатах, спешащие куда-то. Охрана у дверей. Нормальный рабочий день.

Таймер в углу: 15.03.2016, 09:45.

– Две минуты до первого сигнала, – сказал профессор.

На экране – движение. Человек в сером костюме, идущий против потока. Уверенный, целеустремленный. Лицо – размытое, но на лацкане пиджака блеснула булавка – круг с лучами. Тот же символ, что на стене в приемной.

– Кто это? – спросил капитан.

– Не знаю. – Ларин нахмурился. – Но он идет к сектору 7. К детям.

09:46.

Человек в сером исчез за дверью. Камера переключилась – другой угол, другой коридор. Дети. Маленькие фигурки в одинаковых белых пижамах, сидящие за столами. Игрушки, книжки, карандаши.

И двое – в стороне. Похожие – те же темные волосы, те же серьезные лица. Держатся за руки.

Мы, – понял Артем. Имя брата всплыло само, без усилий, словно всегда жило рядом. – Это мы с Каем.

09:47.

Что-то изменилось. Дети начали оглядываться. Некоторые – плакать. Взрослые в кадре – врачи? воспитатели? – забегали, засуетились.

И двое мальчиков – встали. Одновременно, как по команде. Повернулись к стене – туда, где ничего, кроме белой штукатурки.

10:15.

Стена... сдвинулась. Нет, не сдвинулась – разорвалась. Трещина – сначала маленькая, потом больше. Фиолетовый свет хлынул из нее, заливая комнату.

Дети кричали. Взрослые бежали. А двое мальчиков – стояли, держась за руки, глядя в разлом.

10:16.

Экран погас. Серый мертвый свет залил лица.

Дым привалился к стене, скрестив руки. Опущенная голова, сжатые челюсти. Его обычная ирония испарилась – осталось лицо человека, который видел слишком много, но к детям так и не привык.

Коршунов отвернулся. Его кулак коротко, глухо ударил в стену. Бетонная крошка посыпалась на пол.

Лена отошла к дальней стене, обхватив себя руками. Дыхание сбилось – она считала вдохи, как учили на курсах: четыре счета вдох, четыре – выдох. Не помогало.

Капитан медленно опустился на край стола. Тяжело, как человек, получивший удар в солнечное сплетение.

– Держались за руки, – выдавил он. – Когда все рушилось. Мальчишки.

Никто не ответил.

* * *

– Это все? – спросил Артем.

– Записи обрываются. – Профессор щелкал по клавишам. – Дальше – ничего.

– А человек в сером?

– Не знаю. – Ларин покачал головой. – Но он оказался там за минуту до разлома. Это не совпадение.

Артем смотрел на пустой экран.

Мы с Каем стояли у разлома. Держались за руки. Что мы делали? Открывали? Или пытались закрыть?

Голос брата молчал. Но где-то внизу – на уровне минус семь – что-то пульсировало. Ждало.

* * *

Коршунов встал у лестницы. Не двинулся.

– Командир.

Волков обернулся.

– Мы на минус два. Впереди – еще пять уровней вниз. – Коршунов кивнул наверх. – А выход – один. Один, командир. И за нами, если верить тварям, идут люди с оружием.

– Ты предлагаешь вернуться?

– Я предлагаю понимать, что мы делаем. Лезем в мышеловку. Добровольно.

Дым молча кивнул. Впервые за экспедицию он был согласен с Коршуновым.

Артем посмотрел на них. Понимал – оба правы. Тактически это безумие. Но внизу – Кай.

– Я иду, – сказал он. – Кто не хочет – ждет здесь.

Тишина. Коршунов посмотрел на капитана. Тот – на Артема.

– Ладно, – Коршунов перехватил автомат. – Просто хотел убедиться, что все понимают. – Он первым шагнул на лестницу. – Идем. Пока не передумал.

* * *

Лестница на уровень минус три оказалась разрушена наполовину. Ступени обрушились в провал, уцелела узкая полоса вдоль стены – сантиметров тридцать. Перила висели на одном креплении.

– Красиво, – оценил Дым.

– По одному, – скомандовал капитан. – Спиной к стене.

Коршунов пошел первым – прижимаясь к бетону, каждый шаг выверенный. За ним Артем. Полоса крошилась под подошвами, осколки сыпались в темноту.

На девятом шаге Лена оступилась – нога ушла в пустоту. Дым перехватил ее за лямку рюкзака, дернул к стене.

– Привычка, – бросил он, когда добрались до площадки.

Серверная комната. Здесь пахло озоном и нагретым пластиком – часть систем еще работала. Низкий потолок давил на плечи. Вентиляция давно сдохла, и воздух висел плотный, душный, с привкусом горелой проводки. На полу – клубки кабелей, похожие на застывших змей. Ряды стоек с оборудованием – большая часть мертва, но некоторые индикаторы мигали. Кабели тянулись к полу, где пульсировали фиолетовые прожилки – разлом питал критические системы напрямую.

– Основная база данных, – проговорил профессор. – Если записи уцелели – они здесь.

Он подошел к терминалу. Экран ожил – медленно, нехотя.

«СИСТЕМА: ОБЪЕКТ ДЕЛЬТА СТАТУС: АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ ДОСТУПНЫЕ ФАЙЛЫ: 12%»

– Двенадцать процентов, – прочитала Лена. – Остальное...

– Стерто. – Ларин стиснул зубы. – Намеренно.

– Кто мог это сделать?

– Кто-то с высоким уровнем доступа. Кто-то, кто хотел скрыть следы.

Профессор начал копаться в файлах. Большинство – повреждены или зашифрованы. Но кое-что осталось.

«КООРДИНАЦИЯ С ОБЪЕКТАМИ: – Бездна (Сибирь): активна – Пепельный лес (Германия): активна – Черное солнце (США): активна»

– Другие Зоны, – выдохнул Дым. – Так вот о чем шептались в штабе. Говорили, что в мире несколько разломов, но никто не верил.

– Существовали, – поправил профессор. – Статус на момент записи. Что с ними сейчас – неизвестно.

Три разлома. Не только здесь – по всему миру.

* * *

Дым нашел тело у серверной стойки.

Скелет в дорогом костюме – не халат ученого, не форма охраны. От останков тянуло сладковатым тленом. Рядом – кейс, открытый, пустой. И диктофон.

– Командир, – негромко позвал Дым. Он присел рядом с телом, внимательно осматривая. – Здесь интересно. Этот не от удара умер. Видите? – Он указал на шейные позвонки. – Перелом. Чистый, профессиональный. Кто-то свернул ему шею.

Капитан подошел, нахмурился.

– С тех самых пор?

– Похоже на то. Но смотрите – кейс открыт, а внутри ничего. Этот человек нес ценный груз. И кто-то его остановил. – Дым поднял диктофон. – Может, здесь ответ.

Волков взял диктофон, покрутил в руках.

– Батарея сдохла. Но если подключить к питанию...

Профессор взял устройство. Провозился минуту с проводами. Щелчок – и из динамика донесся голос. Хриплый, прерывистый, но различимый.

«...четырнадцатое марта. Завтра – день Д. Все готово. Объекты – в позиции. Протокол "Якорь" – активирован для первого. Ноль – запасной вариант.

Голос связался сегодня. Сказал – время пришло. Не знаю, что это значит.

Если кто-то слушает это... значит, что-то пошло не так. Значит, мы не справились.

Prometheus обещал поддержку. Орден – благословение. Но я не верю ни тем, ни другим.

Мы играем с огнем. И завтра...»

Запись оборвалась.

Пол под ногами дрогнул – едва заметно. Фиолетовые прожилки в стенах вспыхнули ярче и погасли.

Капитан медленно выпрямился. Его лицо окаменело.

Лена побледнела. – Это не эксперимент. Это... – Она не закончила. Слова не требовались.

– Prometheus? – спросил капитан.

– Американская корпорация, – ответил профессор мертвым голосом. – Они финансировали часть исследований. Взамен на доступ к данным.

– Орден, – сказал Артем. – В записи упоминается Орден. И «Голос».

– Да.

– Вы знали?

Ларин не ответил. Молчание сказало за него.

Капитан медленно выдохнул. Подошел вплотную к Ларину.

– Профессор. – Голос Волкова звучал ровно, но это было спокойствие взведенного курка. – Каждый час вы знаете больше, чем говорите. У меня погибли люди. Если вы что-то скрываете – я хочу знать сейчас.

Ларин не отшатнулся. Выдержал взгляд.

– Я расскажу все. Когда дойдем до разлома – расскажу. Раньше не поверите.

– Попробуйте.

– Не здесь. – Профессор посмотрел в темноту коридора. – Там, внизу, вы увидите сами. И тогда мои слова будут не нужны.

Волков отступил. Не потому что поверил – потому что выбора не было.

* * *

В углу серверной – еще один терминал. Маленький, незаметный, но работающий.

Лена подошла к нему, пока профессор копался в основной базе данных.

На экране – список. Имена, номера, статусы.

Она пробежала взглядом.

«СУБЪЕКТ 0 – АРТЕМ РАЗИН – СТАТУС: ВЫПУЩЕН»

Не «эвакуирован». Не «пропал». Выпущен.

«СУБЪЕКТ 1 – КАЙ – СТАТУС: УМЕР»

Лена замерла. Перечитала.

УМЕР.

– Профессор, – позвала она. – Посмотрите на это.

Ларин подошел. Наклонился к экрану.

– Что там?

– Объект 1. Кай. Написано, что он умер.

Профессор долго смотрел на экран. Подался вперед.

– Дай-ка я посмотрю внимательнее.

Пол качнулся под ногами – на секунду фокус размылся, буквы на экране поплыли. Лена зажмурилась.

– Вот. – Голос профессора звучал ровно. – Смотри еще раз.

Она посмотрела.

«СУБЪЕКТ 1 – КАЙ – СТАТУС: ПОДКЛЮЧЕН»

Подключен. Не "умер".

– Я... я могла бы поклясться... – Лена потерла веки. – Показалось. Свет плохой.

– Конечно. – Профессор выпрямился. – Глаза устают в таких условиях.

Он отошел. Лена смотрела на экран.

ПОДКЛЮЧЕН.

Но я же видела...

Она покачала головой. Должно быть, действительно показалось.

* * *

Артем стоял рядом с Дымом, изучая карту коридоров.

Дым достал из кармана старую латунную зажигалку. Покрутил в пальцах – привычное движение, отработанное тысячами повторений. На корпусе – гравировка, почти стершаяся: две буквы и дата. Крышка щелкала мягко, по-домашнему – звук, который не вязался ни с подземельем, ни с костями, ни с фиолетовым светом.

– Отца была, – сказал он, не глядя на Артема. – Потом моя. – Он протянул ее Артему. – Теперь твоя.

– Зачем?

– Не для сигарет. Для удачи. – Дым кивнул в сторону лестницы, уходящей вниз. – Тебе она нужнее.

Артем взял зажигалку. Теплая, тяжелая, истертая до блеска тысячами прикосновений. Чья-то жизнь, умещенная в ладони. Латунь хранила тепло чужих рук – отца, потом сына, теперь его.

– Спасибо.

Дым не ответил. Только кивнул – коротко, по-военному. И вернулся к карте.

Но краем глаза Артем следил за сценой у терминала. Профессор навис над экраном. Лена вздрогнула, потерла веки.

Здесь крылся подвох.

«Выпущен», – думал он, глядя на свое имя в списке. – Не "сбежал". Выпущен.

Кто-то открыл ему дверь. Кто-то позволил ему уйти.

И тот же кто-то мог делать с правдой все, что захочет.

Почему?

* * *

Коршунов, стоявший у двери, вдруг поднял руку.

– Тихо.

Все замерли. В тишине серверной слышалось только гудение работающего оборудования.

– Что? – шепотом спросил капитан.

– Шаги. – Коршунов прижался к косяку, выглянул в коридор. – Далеко еще. Уровень минус один, может минус два. Но идут сюда.

Коршунов обернулся к группе.

Артем заметил Клина. Снайпер стоял у стены – спокойный, собранный. Но при слове «шаги» его рука дернулась к нагрудному карману. Там лежала рация. Секунда – и рука опустилась. Ничего необычного, если не смотреть.

Артем смотрел.

– Нам нужно двигаться дальше, – сказал капитан. – Времени нет.

Далеко наверху, за тоннами бетона, стая чувствовала чужих. Ведущая передала короткий образ: люди, темная одежда, оружие. Они спускались. Артем не знал, кто это – Орден, Prometheus или кто-то третий. Но они шли сюда.

– Уровень минус семь, – добавил профессор. – Там – разлом. И Кай.

– Сколько еще?

– Четыре уровня вниз. – Ларин посмотрел на группу. – И я не знаю, что нас там ждет.

– Узнаем, – бросил Артем.

Он двинулся к лестнице.

Выпущен, – думал он. – Кто-то выпустил меня. И этот кто-то знал, что я вернусь.

Глава 20. Протокол Карантин

Узкая лестница на уровень минус четыре, едва освещенная аварийным светом. Стены покрывали фиолетовые прожилки – разлом давил совсем близко.

Артем шел впереди. За ним – капитан, Дым, профессор, Лена. Коршунов и Клин замыкали строй.

Они спустились два пролета, когда стена вздрогнула.

Артем замер.

– Что? – Дым вскинул автомат.

– Не знаю. – Артем смотрел на бетонную стену слева. – Что-то...

Стена заколебалась. Не задрожала – заколебалась, словно превратилась в густую жидкость. И из нее, продавливаясь, медленно вышла фигура.

Детская. Тонкая. С глазами, отливающими серебром.

– Твою мать... – Дым отступил на ступень. – Что это?!

– Не стреляй! – Профессор схватил его за руку. – Это не тварь.

Фигура полностью вышла из стены. Девочка – короткие темные волосы, лицо как фарфоровая маска. За ней – мальчик, крупный, с полностью черными глазами. Стена позади них светилась оранжевым – подплавленный бетон остывал.

– Осколки, – прошептал профессор. На его лице – не удивление. Узнавание. Вина. – Марго. Глеб. Я думал, вы...

– Думали – что? – Девочка наклонила голову. Движения плавные, нечеловечески точные.

Профессор не ответил.

Марго перевела взгляд на группу. Серебряные глаза скользнули по лицам – как луч сканера. На Волкове задержались.

– Ты пахнешь порохом. Порохом и виной. Интересное сочетание.

– Что ты несешь? – Дым не опускал автомат. – Она что, из стены вышла?!

– Глеб, – тихо позвала Марго. – Они громкие.

Мальчик шагнул вперед. Его пальцы коснулись стены – бетон потек, как воск. Оплавленный след. Глеб молча провел черту поперек лестницы: отсюда – наша территория.

Ее кожа – бледная до прозрачности, и под ней что-то двигалось. Фиолетовые нити, тонкие, как капилляры, пульсировали в такт невидимому сердцу – медленно, ритмично, завораживающе.

– Марго, – профессор сделал шаг к ней. Глеб мгновенно встал между ними. – Послушай. Сколько вы здесь?

– Здесь нет «сколько». – Она села на ступеньку, обхватив колени. Жест абсолютно детский – и от этого жуткий. – Есть «до» и «после». «До» – помню плохо. «После» – всегда.

– До чего? – спросил Артем.

Марго посмотрела на него. Долго. Серебряный взгляд – бездонный.

– А ты не знаешь?

– Нет.

– Знаешь. Просто не хочешь. – Она повернулась к Глебу. – Он похож?

Глеб наклонил голову. Черные глаза без белков изучали Артема. Потом – медленный кивок.

– На кого похож? – Артем почувствовал, как по спине ползет холод.

– На того, кто закрыл дверь, – сказала Марго просто.

Тишина. Только гудение разлома внизу.

– Какую дверь? – голос Артема стал хриплым. – Ты говоришь про моего брата?

Марго сорвала с бетона кусок фиолетовой прожилки. Покатала между пальцами, как пластилин. Глеб рядом водил ладонью по стене – бетон под рукой менял цвет, становился полупрозрачным. Они обращались с разломом как дети с песочницей.

– Мы не говорим про людей, – ответила Марго, не поднимая глаз. – Люди – это «до». Мы говорим про то, что осталось.

– Мой брат – человек.

Марго подняла взгляд. И улыбнулась. Улыбка была хуже всего – абсолютно настоящая. Детская. Сочувственная.

– Когда это начнет носить его лицо и говорить его голосом – тебе будет очень трудно. Мне жаль.

– Начнет? – Артем шагнул к ней. Глеб не двинулся, но воздух между ними стал горячим. – Ты видела его?

– Я видела, как мальчик вошел. Десять лет назад. – Марго отвернулась. – Дверь закрылась. Мальчик не вышел. Вышло другое.

– Что значит «другое»?!

– Глеб. – Марго встала. – Они скоро придут. Надо идти.

– Стой! – Артем рванулся вперед. Глеб повернул голову – и воздух перед Артемом стал стеной жара. Артем отшатнулся.

– Не трогай ее, – сказал Глеб. Первые слова. Голос – низкий, взрослый, не подходящий детскому телу.

Марго обернулась в последний раз.

– Профессор знает. Спроси его, зачем детей водили в подвал. Спроси, что за дверью. – Пауза. – И когда оно покажет настоящее лицо – вспомни, что мы предупреждали.

Она шагнула в стену. Бетон сомкнулся за ней, как вода. Глеб задержался на секунду – черные глаза на Артеме – и ушел следом. Оплавленная черта на полу остывала оранжевым.

Секунду все смотрели на бетон. Целый, сплошной – ни трещины, ни следа.

Все повернулись к профессору.

– Дети, – ответил Ларин на невысказанный вопрос. Голос дрожал. – Объекты проекта. Те, кого я не смог спасти. Не слушай их, Артем. Они ненавидят всех, кто остался человеком.

Но слова засели занозой.

Мальчик не вышел. Вышло другое.

Он двинулся дальше по лестнице. Остальные последовали – молча, потрясенные.

* * *

Уровень минус четыре встретил их длинным коридором с экранированными дверями. Последняя, массивная, не поддавалась.

Дым остановил Артема жестом и присел у рамы.

– Видишь царапины? Свежие, металл блестит. И следы от сварки. Кто-то вскрывал эту дверь. Недавно – неделя, максимум две. – Он достал набор отмычек.

Замок с хрустом провернулся.

– Слабовато закрыто для секретной комнаты.

За дверью – помещение размером с кладовку. Стены – матово-черные, поглощающие свет и звук. Тишина здесь ощущалась иначе – плотная, осязаемая, будто комната глотала каждый шорох. Экранирующий композит. В центре – единственный терминал, экран мигал курсором.

Кто-то оставил систему в ждущем режиме.

* * *

– Экранированная комната, – выдохнул профессор. Он протолкнулся вперед, забыв про рану, забыв про осторожность. – Защита от разлома. Здесь данные могли...

Он осекся, глядя на экран.

– Что? – Капитан Волков встал у него за плечом.

– Система активна. Последний вход – три недели назад.

Тишина.

Где-то наверху простонало – то ли ветер в перекрытиях, то ли перекрытия сами. Лена вздрогнула, но никто не обратил внимания. Все смотрели на мигающий курсор.

– Сможете получить доступ? – спросил капитан.

– Попробую.

Ларин сел за терминал. Его пальцы забегали по клавишам – уверенно, привычно. Слишком привычно для человека, который представился «всего лишь врачом».

Артем смотрел на его руки. Смотрел, как они находят нужные команды вслепую, как пальцы ложатся на клавиши раньше, чем он успевает прочесть.

– Вы работали здесь, – сказал он. Не вопрос.

Профессор не обернулся.

– Я был врачом-координатором. Доступ к системам – часть должности.

– Врачом.

– Да.

– А почему тогда вы набираете админ-команды быстрее, чем я стреляю?

Пальцы на секунду замерли. И снова застучали.

– Десять лет без практики. Удивительно, что вообще помню.

Ложь. Артем чувствовал ее, как чувствовал фальшивые ноты в голосе. Но сейчас было не время.

Экран ожил.

* * *

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИСТЕМУ "НУЛЕВАЯ ТОЧКА" УРОВЕНЬ ДОСТУПА: АДМИНИСТРАТОР (МЕДИЦИНСКИЙ БЛОК) ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: 88% ФАЙЛОВ ПОВРЕЖДЕНЫ ИЛИ УДАЛЕНЫ»

– «Нулевая точка», – прочитала Лена. – Это...

– Проект. – Профессор открыл первую папку. На экране замелькали иконки файлов – большинство серые, мертвые. – Кодовое название исследовательской программы. Нулевая точка – место первого стабильного разлома. Здесь, в секторе семь.

– Почему «нулевая»?

– Потому что с нее все началось. Первый стабильный разлом в истории. Первый контакт с тем, что по ту сторону.

Он говорил отстраненно, почти механически, пока прокручивал бесконечные списки. Повреждено. Удалено. Повреждено. Удалено.

Артем стоял у него за спиной и чувствовал, как холод ползет по позвоночнику. Не от температуры – здесь было даже теплее, чем в коридорах. Холод шел изнутри.

Первый контакт с другой стороной, – думал он. – Первые дети с резонансом. Первые...

– Нашел.

Голос профессора прервал его мысли.

На экране открылся файл.

* * *

«ПРОТОКОЛ КАРАНТИН – БАЗОВЫЕ ДИРЕКТИВЫ

Цель: изоляция и изучение объектов с врожденным резонансом.

Определение: Объекты – дети, родившиеся в радиусе 5 км от эпицентра в период 2006-2012. Всего идентифицировано: 34.

Классификация по стабильности резонанса: – Категория А (стабильный): 3 объекта – Категория Б (умеренно стабильный): 8 объектов – Категория В (нестабильный): 23 объекта

Примечание: Объекты категории В демонстрируют прогрессирующую дестабилизацию. Рекомендация: усиленный мониторинг, при критическом уровне – активация Протокола Омега.»

Артем перечитал последнюю строку.

– Протокол Омега. Что это?

Профессор не ответил. Его пальцы замерли над клавиатурой, а лицо – Артем видел отражение в экране – стало серым, как бетонные стены вокруг.

– Профессор.

Молчание.

– Ларин!

– Эвтаназия. – Мертвый, пустой голос. – Когда ребенок терял контроль над резонансом... когда становился опасен для других... его усыпляли.

Где-то капала вода. Мерно, монотонно – как метроном, отсчитывающий секунды тишины.

Лена прижала ладонь к губам. Дым выругался сквозь зубы. Клин держался у двери – лицо непроницаемо.

Коршунов скрестил руки. Окаменевшее лицо.

– Дети. Снова дети.

– Сколько? – спросил капитан. Только желваки ходили под кожей.

– Двадцать три категории В. – Профессор смотрел на экран, не моргая. – Почти все. Некоторые... умерли сами. Резонанс разрушал их изнутри. Кровотечения. Судороги. Но остальных...

– Сколько вы убили?

Вопрос повис в воздухе.

Ларин наконец повернулся. Посмотрел на Артема – и не отвел взгляда.

– Семерых... я был рядом, когда их усыпляли. Подавал препараты. Говорил им, что они просто уснут. Что им не будет больно.

Слова падали в тишину, как камни в колодец.

Лена ударилась спиной о стену. Губы дрожали.

– Вы же врач... – прошептала она. – Мы все клялись...

Она отвернулась к стене – резко, рывком.

Волна чужой боли хлынула через связь – нестерпимая, раскаленная. Детский страх. Детская мольба. Эхо, впечатанное в стены этого места. Артем схватился за голову – в висках пульсировало, словно кто-то бил изнутри маленькими кулаками.

Не хочу... мама... больно... не хочу спать...

Голоса. Десятки детских голосов, слившихся в один беззвучный крик.

– Я убеждал себя, что это милосердие. Что альтернатива хуже. – Профессор отвернулся к экрану. – Все равно ложь.

Коршунов двигался быстро – слишком быстро. Рука метнулась вперед, схватила Ларина за грудки. Стул с грохотом опрокинулся.

– Тварь, – прохрипел он. – Мой брат погиб, защищая людей от этих монстров. А вы сами – монстр. Скольким ты сказал «не бойся»?

Вторая рука к поясу – блеснул нож.

– Пусти! – Ларин захрипел, ноги скребли по полу.

– Скольким ты сказал «не бойся», а потом смотрел, как они засыпают? Скольким?!

Капитан врезался в него сбоку. Они отлетели к стене – Коршунов рвался вперед, Волков держал.

– Стоять, боец! – рявкнул капитан.

Дым молча шагнул между ними, закрывая профессора собой.

Наконец Коршунов обмяк. Нож звякнул о бетон. Тяжелое дыхание. Пот на лбу, ярость в глазах – живая, настоящая, человеческая.

– Дети. Сначала твари убивают наших. Следом наши убивают детей. Какая, к черту, разница между нами?

Капитан разжал хватку. Профессор кивнул – мелко, судорожно.

* * *

Артем сделал шаг назад.

Семь детей. Семь. Таких же, как он сам. С той же связью. С тем же проклятием.

Ты мог быть одним из них, – прошептал голос в голове. Его собственный голос. – Если бы твоя частота сбилась. Если бы ты начал кричать по ночам. Если бы кровь пошла из носа и не остановилась...

Он не заметил, как вонзил ногти в ладони. Боль отрезвила – острая, реальная.

– Артем?

Лена смотрела на него с тревогой.

Он открыл рот, чтобы ответить – и мир раскололся.

* * *

Белые стены. Запах антисептика и озона.

Он маленький. Сидит на кушетке, болтая ногами. Холодные датчики на висках – хочется отдернуться, но нельзя. Нельзя двигаться, пока не скажут.

– Расслабься, Артем. Это не больно.

Не больно. Но страшно.

За окном – двор. Качели, песочница, скамейка. Все как в обычном садике, только забор – три метра бетона с колючей проволокой наверху. И люди в форме у ворот. Артем давно перестал их замечать.

Датчики холодные. Пальцы врача – теплые, осторожные.

– Где Кай?

– Рядом. Он тоже занят.

– Я хочу к нему.

– Позже. Сейчас нужно закончить тест.

На экране бегут линии – зеленые, красные, синие. Взрослые переглядываются. Высокий, с седыми висками, наклоняется к другому:

– Девяносто семь процентов. Они синхронизированы почти идеально.

– Двойной ключ?

– Да. Если расчеты верны – они могут открыть дверь. Или закрыть ее.

Артем не понимает, о какой двери речь. Но чувствует Кая – далеко, через стены. Его страх. Его одиночество.

«Артем?»

Голос в голове. Теплый. Знакомый.

«Я здесь, Кай. Я скоро приду.»

«Обещаешь?»

«Обещаю.»

* * *

– Артем!

Чья-то рука на плече. Резкая боль – он ударился спиной о стену и не заметил как.

– Ты в порядке?

Лена. Ее лицо – близко, встревоженное.

Артем моргнул. Мир вокруг – серый, пыльный, реальный. Не белый и стерильный. Не прошлый.

– Я... – Голос не слушался. – Вспомнил кое-что.

– Что?

Он посмотрел на профессора. Тот сидел у терминала, уставившись в экран, – и плечи его подрагивали.

Воспоминание еще держалось – запах антисептика, холод датчиков на висках. Мальчик на кушетке, который не мог пошевелиться. Который ждал.

Сколько раз это повторялось? Десять? Сто? Каждый день – одно и то же. Тесты, замеры, улыбки взрослых, которые ничего не значили.

– Тесты. Как вы измеряли нашу связь. Мою и Кая.

Ларин не обернулся.

– Ты помнишь.

– Теперь – да.

Тишина между ними загустела. Ларин медленно повернулся на стуле. Посмотрел на Артема – не как на пациента, не как на объект. Как человек, которого поймали.

– Тогда ты должен увидеть кое-что сам.

Его пальцы нашли нужную папку. Несколько нажатий – и на экране открылся файл, который профессор явно не собирался показывать.

«СУБЪЕКТ 0 – РАЗИН, АРТЕМ Категория: А (стабильный) Связанный объект: Объект 1 (КАЙ) Уровень синхронизации: 97.3% Гипотеза: При синхронизации Объектов 0 и 1 возможна динамическая стабилизация разлома. Рекомендация: Не разделять. Использовать как единую систему.»

– Единую систему, – повторил Артем. Горечь жгла горло. – Мы – инструменты. Запчасти для вашего проекта.

– Да. – Профессор не пытался оправдаться. – Вы были самым ценным активом.

– А когда разлом открылся?

– Кай оказался ближе. Он... – Ларин замолчал, подбирая слова. Или собираясь с духом. – Он впитал разлом. Стал его частью. А тебя эвакуировали.

– Кто?

– Не знаю. – Профессор покачал головой. – В файлах – статус «Выпущен». Кто-то с высоким доступом вывел тебя из комплекса. Намеренно.

– Зачем?

– Может, чтобы сохранить второй ключ. На случай, если первый... сломается.

Артем смотрел на экран. На свое имя. На свой номер.

Объект Ноль.

Я не человек для них. Никогда им не был.

* * *

Дым первым заметил.

– Смотрите.

Дым кивнул на боковую стену, где в темноте прятался еще один экран – маленький, почти невидимый за нагромождением оборудования. На нем – график. Пульсирующая линия, похожая на кардиограмму умирающего.

– Что это? – спросила Лена.

– Энергетический монитор. – Профессор подошел ближе. – Активность разлома в реальном времени.

Линия дергалась – рвано, неровно, с длинными провалами в ноль.

– Он слабеет, – сказал Ларин. – Видите эти провалы? Десять лет назад амплитуда была стабильной. Теперь...

Он не договорил.

– Кай, – отозвался Артем. – Это Кай устает.

– Да. Держать разлом – это как постоянно сжимать кулак. Рано или поздно мышцы откажут.

– Сколько ему осталось?

Профессор изучал график. Его лицо с каждой секундой становилось белее.

– Раньше я говорил «месяцы». Но смотри на последние сутки – резкий провал. Что-то изменилось. – Он повернулся к Артему. – Дни. Может, часы.

Лена подошла к монитору. Провела пальцем по экрану, отматывая график назад.

– Вот, – указала она. – Три недели назад – всплеск. Кто-то заходил в систему, и активность разлома подскочила. А потом – падение. Резкое, ступенчатое. Как будто его... разбудили. И он потратил последние силы.

– Тот, кто вскрывал серверную, – произнес капитан.

– Да. – Профессор потер переносицу. – Они не просто искали данные. Они взаимодействовали с разломом.

Артем смотрел на дергающуюся линию. Где-то там, внизу, под тоннами бетона и стали, его брат держал дверь. Один. Десять лет.

Ты чувствуешь меня?

Он потянулся через связь – осторожно, как протягивают руку к раненому животному.

Долгая пауза. Статика. Пустота.

И – отклик. Слабый. Изможденный. Едва различимый сквозь шум.

Брат... ты близко...

Я иду.

Поторопись... Я не могу... долго...

Связь оборвалась, как лопнувшая струна.

Теплое потекло из носа. Провел рукой – кровь.

– Уходим, – сказал он. – Сейчас.

* * *

Они двигались быстро – насколько позволяла рана профессора.

Лена остановила его, достала бинт. Туго затянула повязку – руки не дрожали. Несмотря на все, она оставалась врачом.

Ларин вздрогнул, когда она коснулась раны. Из-под повязки сочилась сукровица – воспаление начиналось, антисептика не хватало. Лена сжала зубы, достала последний пакет обезболивающего.

– Это все, что осталось, – предупредила она. – Больше нечем.

– Почему вы мне помогаете? – спросил Ларин. – После всего?

– Потому что мертвый вы бесполезны. – Она закончила и отступила. – Идемте.

Коридоры казались длиннее, чем по дороге сюда. Темнее. На полу хрустело стекло – разбитые колбы, осколки приборов. Каждый шаг отзывался эхом, и эхо возвращалось измененным, словно коридор переговаривался сам с собой. Тени в углах шевелились, когда на них падал свет фонаря, и Артем старался не думать о том, что это может быть.

Враги близко, – шепнули твари на краю сознания. – Чуем. Много.

Где?

Наверху. Идут вниз. Много ног. Много запахов.

Орден. Они нашли их.

Артем посмотрел на Клина. Снайпер шел замыкающим, с привычно бесстрастным лицом. Но что-то в том, как он держал винтовку... Слишком расслабленно. Как человек, который знает, что опасность – не для него.

Ночью он снова отходил, – передали твари. – Говорил в маленькую коробку. Называл числа.

Координаты. Клин передавал их позицию. С самого начала.

Артем сбавил шаг и оказался рядом с капитаном. Наклонился к уху – так, чтобы Клин за спиной не услышал.

– Клин сливает координаты. Твари видели – ночью выходил, говорил в рацию. Называл числа.

Волков не повернул головы. Только желваки дрогнули.

– Давно знаешь?

– Подозревал. Теперь – уверен.

Капитан помолчал. Три шага, четыре.

– Не трогай его. Пока он думает, что невидим – мы контролируем утечку. Снимем, когда выберемся.

Артем кивнул. То же, что он сам думал – но от капитана это звучало как приказ. А приказы проще выполнять, чем собственные решения.

А позади, на экране в серверной комнате, пульсирующая линия снова провалилась – глубже, чем раньше.

И не поднялась.

Глава 21. Субъект Ноль

Дым вскрыл замок за полминуты. Дверь подалась легче, чем в серверной – петли проржавели насквозь. За ней тлен: старая бумага, сырой бетон, забытые десятилетия. Стеллажи уходили в темноту рядами, металлические, промышленные, набитые папками от пола до потолка. Пыль лежала толстым слоем, нетронутая годами. Воздух спертый, тяжелый – его не тревожили целую вечность.

Нет. Не совсем.

На полу следы. Одна пара ботинок, протектор нестандартный. Тот же посетитель, что оставил записи в серверной. Артем присел, коснулся отпечатка – пыль вокруг подошвы рыхлая. Три-четыре недели. Следы вели вглубь архива и обратно: пришел, нашел что искал, ушел.

Наверху загрохотало. Не на поверхности – ближе. Два, может, три этажа. Сапоги, голоса, лязг снаряжения. Капитан поднял кулак. Замерли. Звуки прокатились и стихли, но не ушли – зависли где-то наверху, словно хищник потерял след и принюхивается.

– Десять минут, – тихо сказал Волков. – Может, пятнадцать. Берем что нужно и уходим вниз. Они догоняют нас.

Артем пошел по следам.

* * *

Секция «Карантин». Тридцать четыре папки, от нуля до тридцати трех. Тридцать четыре ребенка, расставленные по полкам. На корешках не имена – номера.

Три промежутка, как выбитые зубы. Субъекты 0, 1 и 33. Нулевая сдвинута на край стеллажа – кто-то достал и поставил второпях. Артем вернул на место. Свое досье он уже читал на терминале.

Тридцать третья пропала.

Он потянул соседнюю. «Субъект 2». Фотография девочки – светлые волосы, широко расставленные глаза, испуганная улыбка. На второй странице штамп красными чернилами, наискось: «ПРОТОКОЛ ОМЕГА. 14.08.2015». Третья страница пустая.

«Субъект 5» – тот же штамп. «Субъект 7». «Субъект 11». Двадцать три из тридцати четырех заканчивались одинаково. Красный штамп. Дата. Больше ничего.

А первая лежала на столе в конце прохода. Раскрытая, корешком вверх. Рядом – пустая кружка с кофейным кольцом. Кто-то сидел здесь, не торопясь, и изучал досье Кая.

Артем сел на то же место.

Фотография. Мальчик с темными волосами и серыми глазами. Похож на Артема – те же черты, тот же взгляд. Но мягче. На губах полуулыбка, будто знал что-то, чего не знали взрослые.

Кай.

Десять лет он пытался вспомнить это лицо. Горло перехватило – не болью, а узнаванием. Тело вспомнило раньше головы: заныло в груди, кольнуло за глазами, ладони сжали края папки. Запах старой бумаги вдруг стал запахом казенного мыла, дезинфекции, Каевой подушки.

«Имя: Кай (фамилия неизвестна). Категория резонанса: А (высшая). Частота: 7.83 Гц, комплементарна Объекту 0. Обнаружен внутри разлома. Единственный выживший при прямом контакте.»

Из наблюдений: «Во время забора крови у Субъекта 12 (возраст: 4 года) Субъект 1 держал ее за руку и пел колыбельную. Рекомендация: использовать привязанность как инструмент управления.»

Мальчик пел колыбельную четырехлетней девочке, пока ей втыкали иглу. А кто-то записал это в графу «инструмент управления».

Между страницами вторая фотография. Два мальчика на узких койках, разделенные перегородкой с прутьями. Через прутья – руки, детские, переплетенные во сне. Пометка на обороте: «Разделение вызывает дестабилизацию. Содержать в смежных помещениях.»

Не «они братья, пусть будут рядом». «Дестабилизация». Термин.

Последняя страница:

«15.03.2016. Протокол "Якорь" активирован. Объект 1 помещен в разлом. Статус: СОДЕРЖАНИЕ. Расчетный срок функционирования: 8-12 лет.»

Ниже, от руки. Другие чернила, торопливый почерк:

«01.01.2026. Деградация: 94%. Субъект демонстрирует признаки автономного поведения (???). Частота отклоняется на 0.4 Гц. Требуется верификация: это ОН или нечто иное?»

Шесть процентов. От Кая осталось шесть процентов.

Если вообще остался Кай.

Кто-то уже задавал этот вопрос. Тот, кто сидел за этим столом с кружкой кофе.

Наверху – скрежет. Ближе, чем минуту назад. Капитан дернул головой: время.

Артем закрыл папку и забрал с собой.

* * *

Коршунов вернулся из бокового коридора.

– Аварийный выход заварен снаружи. Свежая сварка, шов профессиональный. – Кивнул на следы в пыли. – Тот же человек.

– Нас загоняют, – сказал капитан.

– Или направляют. Вниз.

– Тут дверь, – позвал Дым из-за стеллажей. – Незапертая.

Волков посмотрел на Артема. Потом на лестницу в дальнем конце зала – черный провал, из которого тянуло холодом и низким вибрирующим гулом.

– Минута. Не больше.

* * *

Детская палата. Запах ударил первым – застоявшийся, сладковатый, с привкусом лекарств и чего-то детского: мелки, пластилин, молоко.

Двадцать кроватей в два ряда, металлические, узкие. На каждой скомканное одеяло, словно хозяин вышел и не вернулся. Между кроватями тумбочки – пластиковые стаканы, вода высохла до желтых колец на дне. У дальней стены стол: карандаши, раскраски, пластилин, окаменевший до камня.

Лена вошла следом. Резко втянула воздух.

Подошла к ближайшей кровати. На подушке бурое пятно – кровь, старая, въевшаяся. Перешла ко второй, третьей, четвертой. На седьмой подушка бурая наполовину.

– Носовые кровотечения, – прошептала она. – Регулярные. Как у тебя. У всех.

На тумбочке стопка рисунков. Верхний: человек в белом халате, рядом маленькая фигурка с огромными глазами. Печатными буквами: «Доктор Ларин дает витаминку». Витаминка – оранжевый круг размером с голову ребенка.

Лена положила рисунок обратно. Лицевой стороной вниз.

Артем шел между рядами. Фонарь выхватывал детали – мелкие, обыденные, невыносимые. Дети здесь жили. Не содержались – жили. Спали, рисовали, тянули руки к стаканам среди ночи.

На третьей кровати книга. «Сказки народов мира», обложка истертая, корешок треснул. Закладка на «Снежной королеве». Кто-то не дочитал.

На стене рисунок карандашом: дом с трубой, солнце, дерево. Подпись: «Я хачу домой». С ошибкой. Ребенку лет шесть. Рядом, другой рукой: «День 847. Когда нас отпустят?»

Восемьсот сорок семь дней. Два года и четыре месяца. Ребенок считал, потому что больше нечего делать. Потому что считать – значит верить, что кто-то придет.

Дальше – процарапанные палочки, группами по пять. Кто-то считал дни. Палочки обрывались на середине стены. Еще дальше, совсем мелким почерком, у плинтуса: «Сегодня забрали Лизу. Она не вернулась. Никто не возвращается.»

Дым поднял с пола маленькую машинку – красную, с облезшей краской. Повертел в руках, медленно, осторожно.

– У моего такая же, – сказал тихо.

И положил обратно. Точно по вмятине в пыли.

– Время, – сказал Волков от двери.

Артем его не слышал. Он дошел до последних кроватей.

* * *

Две, у самой стены. Впритык. Между ними перегородка из оргстекла с просверленными дырками. Чтобы дышать. Или чтобы шептать по ночам.

Та самая. С фотографии.

На левой кровати одеяло скомкано в ногах. На правой – расправлено, аккуратно подоткнуто под матрас. Кай всегда убирал за ними обоими. Артем не помнил этого – но руки потянулись к правой, и он понял.

Он присел на край. Матрас просел – десять лет без веса, а вмятина все еще хранила форму. Под подушкой что-то зашуршало. Артем достал: сложенный вчетверо листок. Рисунок – два человечка, один побольше, другой поменьше, держатся за руки. Над ними солнце, вокруг зеленая трава. Внизу подпись: «Мы». Почерк Кая.

На перегородке царапины. Буквы, выцарапанные чем-то острым.

С одной стороны: «КАЙ + АРТЕМ = НАВСЕГДА»

С другой, тем же почерком, но дрожащим: «Они говорят завтра тесты. Не бойся. Я рядом.»

И ниже, совсем мелко: «Если нас разделят – ищи меня. Я буду ждать.»

Артем положил ладонь на царапины. Пальцы легли в бороздки. Рука помнила то, что забыла голова.

И место вспомнило тоже.

Резонанс лопнул в грудной клетке.

Кровати дернулись – все двадцать разом. Ножки взвизгнули по бетону. Стаканы полетели с тумбочек. Лампа в коридоре разлетелась, и палату затопила темнота, прошитая фиолетовыми жилами, проступившими сквозь стены. Трещина прошла по потолку – бетонная крошка посыпалась на кровати.

У Лены из носа хлынула кровь. Дым упал на колено, зажав виски.

Артем не заметил. Его уже не было здесь.

* * *

Сирена. Оглушительная, режущая уши.

– Разлом нестабилен! Эвакуация!

Коридор трясется. Штукатурка сыплется с потолка, белая пыль в волосах, на плечах. Где-то лопнула труба, вода хлещет по полу. Красный свет: вспышка, темнота, вспышка.

Артем бежит. Кто-то тащит его за руку – больно, безымянные пальцы впиваются в запястье. Он ищет Кая мыслью и находит.

Брат далеко. С каждой секундой дальше.

«Кай! КАЙ!»

«Артем... мне страшно... Они не пускают...»

«Подожди! Я иду!»

«Они говорят, я должен остаться. Что я особенный. Артем, я не хочу быть особенным! Забери меня!»

«КАЙ!»

Связь рвется. Он кричит – вслух, беззвучно, всем телом. Рука тащит к выходу, к свету, к жизни, которой он не хотел. Упирается, цепляется за стены. Бесполезно. Его несут, как тряпку, как вещь, как номер на папке.

Вспышка. Тишина.

Холод. Земля. Небо фиолетовое, чужое.

И голос – свой, детский, сорванный до хрипа:

«Я вернусь. Слышишь? Я вернусь за тобой.»

Никто не ответил. Только ветер – горячий, чужой, пахнущий медью – унес слова туда, откуда не возвращаются.

* * *

Ладонь на перегородке. Костяшки побелели.

– Артем! – Голос Волкова. Резкий. – Хватит. Уходим.

Он отдернул руку. Мир вернулся – серый, пыльный, настоящий. Сирена еще звенела в ушах. В горле стоял крик – свой, давнишний, застрявший на десять лет. Кровати на месте. Стаканы на месте. Будто ничего не случилось – но на лице Лены подсыхала кровь, а Дым смотрел на Артема так, как не смотрел раньше. Не со страхом – с осторожностью. Словно рядом – не человек, а нечто в человеческой форме.

Профессор стоял у входа в палату. Не зашел – не смог. Побелевшая рука на косяке, опущенные плечи. Он тоже слышал сирену. Ту самую, десятилетней давности.

– Вы заходили к ним сюда, – сказал Артем. Не вопрос.

– Каждый вечер. Проверял, все ли спят. Читал сказки. – Голос Ларина треснул. – А утром вел на тесты.

Тишина между ними гудела, как провод под напряжением.

– Сказки. – Артем кивнул на третью кровать. – «Снежную королеву» дочитали?

Ларин проследил его взгляд. Сглотнул.

– Нет. Не успел.

– Сколько дожили до «Омеги»?

– Одиннадцать угасли сами. Кровотечения, отказ органов. Остальным... я обещал, что не будет больно.

Пауза.

– Соврал.

Наверху – топот. Быстрый, целенаправленный. Не ищут – знают.

Артем вышел из палаты. Папка Кая в руке. Рисунок – сложенный вчетверо – в нагрудном кармане, у сердца.

* * *

Бежали. Фонари прыгали по стенам, тени метались. Ларин задыхался – Коршунов подхватил его под руку, потащил. Лена держала темп, прижав ладонь к боку.

Коршунов на ходу развернул чертеж – план нижних уровней.

– Минус пять, шесть, семь. На семь – «Сердце». Единственный путь – вертикальная шахта с лестницей.

– Узко, – сказал Волков. – Один за раз. Если прижмут – конец.

– Или наоборот, – возразил Коршунов. – Если пройдем первыми, нас оттуда не выковыряют.

Дым ткнул в линию вентиляции.

– Я в обход. Если застрянете на шахте – ударю с фланга.

Клин бежал чуть позади. Молча. Правая рука на нагрудном кармане, где пряталась рация. Артем видел. Волков тоже. Их взгляды встретились на бегу и разошлись. Пусть думает, что невидим.

* * *

Лестничный колодец: бетонная спираль вниз, перила из арматуры, лампы мертвые. Фиолетовые прожилки в стенах пульсировали, как вены.

Минус пять. Бетон в трещинах, сквозь которые сочился сиреневый свет. Температура рухнула – изо рта пар. Иней на ступенях. На площадке заброшенный пост охраны: проржавевший турникет, камера на стене. Объектив треснувший, но красный диод мигал. Кто-то смотрел.

Дым отделился у вентиляционного короба. Снял рюкзак, проверил фонарь.

– Встречаемся внизу. – Хлопнул Артема по плечу. – Не геройствуй.

И полез в темноту. Металл загудел и стих. Через минуту – далекий стук: Дым подал сигнал, что прошел.

Минус шесть. Гул – низкий, утробный, проникающий сквозь подошвы, сквозь кости, сквозь зубы. Не звук, а давление. Лена прижала ладони к вискам. Коршунов шагал, стиснув челюсти. Стены потели. Пахло озоном и сладкой гнилью.

Артем чувствовал разлом. Не ушами, не кожей – чем-то глубже. Резонанс откликался, как камертон на ноту. Кровь зудела. Связь с тварями наверху истончилась до нитки, зато что-то внизу тянуло, звало, узнавало.

Конструкция застонала. Металлический скрежет прокатился сверху вниз. С потолка посыпалась бетонная крошка. Группа замерла. Клин вскинул оружие. Скрежет стих. Потолок держался. Коршунов подхватил Ларина за локоть – тот оступился на мокрой ступени.

Пролетом ниже ступенька обломилась под ногой Клина. Он рухнул вперед, выронил винтовку. Камень полетел вниз, считая пролеты: раз, два, три... далекий всплеск. Коршунов выдернул его за ворот одним движением. Клин подобрал оружие молча. Лицо серое.

Сверху – голоса. Отчетливые. Кто-то отдавал приказы.

Дальше шли вдоль стены, щупая каждый шаг. Артем считал пролеты. С каждым шагом вниз резонанс в груди звенел громче, и вместе с ним звенело что-то похожее на предвкушение. Или страх. Он не знал разницы.

Между шестым и седьмым гул оборвался. Тишина – настолько полная, что Артем услышал собственный пульс. А потом из темноты внизу пришло дыхание. Медленное, с хриплым присвистом. Не чье-то. Самого места. Словно лестничная шахта спускалась в горло спящего зверя. Волков жестом приказал: оружие наготове, дистанция два метра, не стрелять без команды.

Клин замер на ступеньку выше. Винтовка качнулась в сторону звука, палец на спусковой скобе. Руки подрагивали. Еле заметно. Заметил только Артем.

Стены изменились. Бетон кончился – его сменило что-то живое. Темное, гладкое, теплое на ощупь. Не камень и не металл. Прошитое светящимися капиллярами, пульсирующими в ритме дыхания. Артем коснулся поверхности – капилляры вспыхнули и погасли, как от испуга. Под поверхностью что-то билось – медленно, гулко, глубоко.

Минус семь.

Гермодверь. Массивная, в полтора человеческих роста, покрытая инеем. Надпись сквозь изморозь: «СЕРДЦЕ. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО ПРОТОКОЛУ "КЛЮЧ"».

Сверху – грохот сапог по лестнице. Спускаются. Быстро.

Артем положил ладонь на металл.

Жгучий холод вонзился в кожу – и тут же сменился теплом. Иней растаял под пальцами. Дверь вздрогнула – не механически, целиком, всей массой. Вздох. Замки щелкнули: один, другой, третий. Створка сдвинулась и медленно, с протяжным стоном, начала открываться.

Из щели хлынул свет – густой, теплый, осязаемый, как жидкость. Воздух ударил в лицо: влажный, с привкусом металла и чего-то сладкого, незнакомого. И дыхание – громче, ближе. Что-то ждало по ту сторону. Что-то, что знало его имя.

– Внутрь! – крикнул Волков. – Все внутрь!

Они вошли. Дверь за ними начала закрываться – медленно, неумолимо. Грохот сапог на лестнице замер за толщей металла. Тишина. Только дыхание – их и чужое.

* * *

А наверху, тремя этажами выше, командир Ордена остановился у секции «Карантин».

Скользнул перчаткой по корешкам. Отметил пустые места. Задержался у стола с кружкой – снял перчатку, коснулся края. Холодный. Вернул перчатку. Заглянул в детскую палату. Прошел вдоль кроватей, не замедляясь. Задержался у двух последних. Наклонился к перегородке. Прочитал нацарапанные буквы. Провел пальцем по бороздкам – точно по тем же, по которым час назад провел Артем.

Поднес рацию:

– Цель на минус семь. Гермодверь активирована, биометрический отклик. Он Ключ. Высылайте вторую группу.

Треск. Голос, спокойный и бесцветный:

– Принято. Ключ нужен живым. Остальные – в расход.

Один жест – и отряд двинулся к лестнице.

Сапог наступил на красную машинку. Хруст. Тишина.

Глава 22. Голос

Дверь открылась, и на них дохнуло теплом.

Из проема тянуло живым, влажным теплом, как дыханием спящего зверя. Фиолетовый свет хлынул в зал, заливая лица и дробя тени по стенам.

Артем шагнул первым.

За гермодверью оказался огромный круглый зал с куполообразным потолком, теряющимся в фиолетовом мареве. Черный гладкий пол отражал свет, как стекло. От внешнего кольца вниз вели три широкие металлические ступени к центральной платформе, словно весь зал строили вокруг одной-единственной точки. Вокруг платформы торчали скелеты оборудования: вырванные кабели, опрокинутые стойки, расколотые мониторы. По стенам под темной гладью медленно шли световые жилы, и от этого казалось, будто Сердце дышит само. Кто-то бежал отсюда, не оглядываясь. Кто-то десять лет назад оставил здесь включенным то, что выключить уже не смог.

Над платформой висел разлом.

Артем видел разломы. Маленькие трещины, из которых сочился свет. Но с этим все было иначе.

Над платформой медленно вращался столб фиолетового света, будто сам воздух скрутили в тугую спираль. Он висел в пустоте вопреки законам физики и отдавал ровным, телесным теплом, от которого кожу покалывало сильнее, чем от электричества.

В центре столба парил ребенок.

Совсем маленький, с раскинутыми руками и запрокинутой головой. Тело полупрозрачное, размытое, словно собранное из того же света. За эти годы он не вырос ни на день. Время зажало его здесь восьмилетним, пока сам Артем успел стать старше.

Никто не шевелился.

– Боже мой, – прошептала Лена. – Это ребенок.

Дым тихо выдохнул сквозь зубы.

– Я рассчитывал увидеть генератор. А тут будто храм для конца света.

– Очень вовремя, – бросила Лена, не отводя глаз от столба света.

– Я в ужасе всегда становлюсь разговорчивее.

Профессор медленно опустился на край опрокинутой стойки. Ноги не держали.

– Десять лет, – сказал он. – Десять лет он здесь.

На лбу у Ларина выступил пот. Он смотрел на мальчика в свете так, будто до этой секунды уговаривал себя, что Кай давно превратился в строчку в отчете и больше никогда не станет живым.

Клин держался у стены, в стороне от всех. Правая рука возле куртки, глаза бегло отмечали выходы, высоту купола, расстояние до платформы. Только Артем смотрел в центр зала как брат.

* * *

Дым отделился от группы. Кивнул на вентиляционный проем у входа, широкий, как и показывал чертеж Коршунова.

– Обойду поверху. Если прижмут снизу – прикрою с галереи.

Капитан кивнул. Дым бесшумно исчез в проеме. Остался только шорох ткани по металлу, и снова легла тишина.

Коршунов встал у гермодвери, развернувшись лицом к коридору. Автомат наготове, взгляд в темноту.

– Идите. Держу вход.

– Коршунов.

– Пока вы там, сюда никто не пройдет.

Артем коротко кивнул.

– Вот и славно.

Капитан повернулся к Артему.

– Сколько тебе нужно?

Артем смотрел на силуэт. Связь гудела, натянутая до предела, и голос брата рвался наружу, как вода за плотиной.

И тут в голову врезалась короткая вспышка.

Белая палата. Две кровати, разделенные мутной перегородкой. Чья-то детская рука проталкивает в щель между койками маленький гладкий камешек. На оргстекле нацарапано что-то косое, неровное. Слово не читается целиком, только обрывок: «...навс...»

Вспышка схлопнулась так же быстро, как пришла.

Артем резко вдохнул. Память пришла куском, без начала и конца. Но теперь он хотя бы понимал, за что можно ухватиться.

Где-то высоко над ними глухо ударил металл. Потом еще раз. Орден продолжал спуск.

Профессор будто очнулся и шагнул вперед.

– При прямом контакте может ударить откатом. Дезориентация. Чужие образы. Кровотечение. Если почувствуешь, что тебя тянет слишком глубоко, сразу рви контакт.

Волков медленно повернул к нему голову.

– Хорошее время для инструктажа.

Ларин дернул щекой.

– Я надеялся, что до этого не дойдет.

Лена уже рылась в аптечке. Вытащила сложенный бинт и сунула Артему в ладонь.

– Держи. Если поплывешь, маши мне, а не своему упрямству.

– Постараюсь.

– Ладно, хоть предупредил заранее, – сказала она.

– Не знаю. Но к разлому я иду один.

– Артем...

– Связь работает только для меня. Там мне не нужна помощь. Нужно время.

Капитан помолчал. Посмотрел на разлом, на силуэт, на Артема.

– Пятнадцать минут. Потом идем за тобой.

– Хватит.

Капитан коснулся панели у косяка. Гермодверь дрогнула и пошла обратно, прикрыв проем почти полностью. У косяка осталась узкая щель, ровно чтобы видеть коридор и вести огонь.

– Выиграем пару секунд, – бросил он.

Коршунов уже занял позицию у щели.

Из вентиляции под самым куполом донеслись два коротких удара по металлу. Дым занял точку.

Капитан на миг прикрыл веки, прислушиваясь.

– Живой.

Артем шагнул к платформе.

* * *

С каждым шагом идти становилось легче, словно реальность расступалась перед ним. Воздух теплел. Гул стихал. Свет мягчел. Покалывание на коже сменилось чем-то почти приятным, как прикосновение теплой воды.

Первые три шага он еще слышал остальных. Шорох разгрузки на капитане. Сдавленное дыхание Лены. Щелчок затвора у Коршунова. На четвертом звуки остались за спиной. На пятом его собственная тень на черном полу отстала на миг, будто не сразу решила, идти ли следом. На шестом в отражении мелькнул не нынешний Артем, а худой мальчишка с разбитым коленом и взъерошенной челкой. Образ пропал раньше, чем разум успел в него вцепиться.

И что-то случилось со временем. Пылинки, танцующие в фиолетовом свете, замерли на полпути. Звуки растянулись, превратились в далекое эхо. Секунда тянулась вечность. Вечность схлопывалась в секунду.

Артем моргнул. Мир вернулся, но не до конца.

Под носом защекотало. Он провел рукавом и увидел на ткани свежую красную полосу. Лена что-то сказала с внешнего кольца, но слова расплылись и не дошли.

Добро пожаловать, брат.

Голос звучал не в голове. Он был везде: в воздухе, в стенах, в полу под ногами. Голос из детства, только изменившийся. Старше. Усталее. Надтреснутый.

– Кай?

Силуэт дрогнул. Повернулся.

Ты пришел.

В этих двух словах не было удивления. Только усталое облегчение.

Ты вырос.

Слова ударили сильнее, чем приветствие.

Артем хрипло выдохнул. Смешок вышел коротким и ломким.

– А ты, похоже, решил пропустить эту часть.

Свет у края силуэта дрогнул, будто там на миг появилась улыбка.

Похоже.

– Я обещал.

Помню, – голос стал тише, ломче. – «Когда мы вырастем, будем вместе. Всегда.» Ты сказал это. Тебе было шесть. Ты не понимал, что обещаешь.

– Я понимал.

Правда?

– Да.

Силуэт ответил не сразу. Свет вокруг него запульсировал чаще, ярче.

Тогда... здравствуй, брат.

Я держался за твой голос, – добавил он тише. – Когда вокруг уже нельзя было понять, что настоящее.

Глаза защипало.

– Здравствуй, Кай.

* * *

Кай держался, – голос чуть изменился. – Каждый день. Кай верил, что ты найдешь дорогу.

Артем нахмурился.

– Почему ты опять говоришь о себе в третьем лице?

Голос замолчал чуть дольше обычного.

Десять лет в одиночестве, – в голосе слышалось что-то похожее на извинение. – Разговариваешь сам с собой. Начинаешь путаться, где я, где Кай.

Объяснение звучало правдоподобно. Но внутри оставался глухой сбой. Мелкий и настойчивый.

Ты не знаешь, зачем пришел, – продолжил голос, снова став обычным. – Думаешь, спасти. Но не знаешь как.

– Расскажи.

Лучше покажу.

Свет ударил в глаза, и зал растворился.

* * *

Артем стоит посреди комнаты. Белые стены, яркий свет, гул приборов. Карантин. Прошлое.

Но он уже не он. Он был Каем.

Маленький мальчик с темными волосами стоит у окна. За окном – другие дети, играющие в мяч. Он к ним не выходит. То ли они сторонятся его, то ли он сам держится в стороне. Уже не помнит.

«Артем?»

«Кай!» – Отклик был теплым, родным. Единственное, что имело значение. – «Ты где?»

«В комнате. Не пускают.»

«Я тоже хочу к тебе. Говорят, нельзя. Мы слишком... что-то.»

«Синхронизированы.»

«Да! Это.»

Кай улыбается. Артем всегда забывает сложные слова. Но запоминает обещания.

По вечерам, когда в блоке гасили верхний свет, они не спали. Лежали по разные стороны перегородки и катали через щель гладкий серый камешек. Тот самый, который Артем однажды нашел во внутреннем дворе и два дня прятал в носке как сокровище.

Попасть нужно было в царапину у ножки кровати. Если камешек замирал точно на линии, ход считался идеальным.

«Каменная почта», – торжественно объявил Артем, когда придумал игре название.

«Это ужасное название», – сказал Кай.

«Зато мое.»

«Поэтому и ужасное.»

Артем засопел, обиделся ровно на три секунды и снова толкнул камешек в щель.

«Письмо для Кая. На ужин опять каша. Прошу срочно прислать жареную картошку.»

Кай фыркнул и отправил камешек обратно.

«Ответ для Артема. Картошки нет. Мороженое подойдет?»

«Два.»

«Жадный.»

«Живой.»

Они оба зажали рты ладонями, чтобы не расхохотаться в голос, пока шаги санитарки не прошли мимо двери.

В углу висели рисунки. Десятки листов, приколотых к стене. Солнце на каждом было желтым, ярким, с длинными лучами. Кай рисовал его снова и снова, хотя никогда не видел настоящего. Только на картинках в книжках.

«Почему солнце?» – спросил однажды врач.

«Потому что оно теплое», – ответил Кай.

Он не стал объяснять, что в белых стенах ему всегда холодно.

Однажды Артем спросил, какого цвета настоящее небо.

«Синее», – уверенно сказал Кай.

«Ты откуда знаешь?»

«Из книжки.»

«А если книжка врет?»

Кай задумался совершенно всерьез.

«Тогда, когда выйдем, напишем жалобу.»

«Кому?»

«Главному по небу.»

В тот вечер Артем смеялся так долго, что даже через стену кто-то зло шикнул.

Однажды после обеда двое старших прижали Артема к стене и велели сказать «синхронизированы» без ошибок. Он сбивался на втором слоге, а они хохотали и просили начать заново. Кай подошел молча и просто встал между ними и братом. Тощий, бледный, с дрожащими руками. Самый высокий ткнул его пальцем в лоб, потом в грудь. Кай качнулся, но не отошел. И почему-то именно это сработало. Старшие ушли, продолжая ржать, а Кай еще минуту стоял на месте, пока дрожь в коленях не отпустила.

Так было всегда. Он говорил меньше других, боялся не меньше других, но когда дело касалось Артема, упрямства у него хватало на двоих.

* * *

Время сдвигается.

Это был тот же зал, только залитый светом. Приборы работали. Вокруг кричали и бежали десятки людей в халатах и форме.

– Разлом нестабилен! Расширение через четыре минуты!

– Где объекты?!

– Ноль в эвакуационном коридоре! Один здесь!

Кай стоит посреди хаоса. Никто не смотрит на него. Для них он вещь. Инструмент.

Но сегодня все иначе.

За спинами взрослых, где-то в коридоре, рвется знакомый голос.

«Кай! Где Кай?! Пустите меня!»

Артем.

Кай дергается на звук так резко, что его тут же удерживают крепче.

– Кай.

Мужчина в сером костюме. Лицо размытое; Кай никогда не запоминал их лица.

– Ты знаешь, что нужно делать.

– Нет...

– Знаешь. Мы говорили об этом. Ты особенный. Ты можешь закрыть дверь.

– Но я не хочу! Я хочу к Артему!

Чужая ладонь легла на плечо жестко, с нажимом. Так хватают не испуганного ребенка, а ценную вещь, которую нельзя упустить.

Женщина в маске приседает перед ним. Голос мягкий, почти ласковый. Таким голосом детям обещают, что укол будет не больно.

– Посмотри на меня. Это короткая процедура. Ты удержишь контур, и мы сразу вытащим тебя назад.

– Артем будет ждать?

– Конечно. Он уже в безопасности.

Она солгала так спокойно, будто говорила о погоде.

– Артем в безопасности. Мы вывели его. Теперь твоя очередь.

– Почему я?! Почему не он?!

Молчание. Потом прозвучали слова, которые он будет помнить вечность:

– У Артема другая роль. Тебе нужно немного продержаться и стабилизировать контур. Потом мы тебя выведем.

В кармане пижамы лежит гладкий камешек. Кай сжимает его изо всех сил, до боли в пальцах. Последняя вещь, которую Артем успел ему отдать.

Кай плачет. Слезы текут по щекам, но он не вытирает их. Перед ним трещина в стене, из которой сочится фиолетовый свет. Она растет. Шире, ярче, жаднее.

– Обувь ему дайте, – рявкает кто-то.

– Нет времени.

Кай опускает взгляд на носки. На левом дырка у большого пальца. И почему-то именно это добивает сильнее всего. Он так и войдет в конец света в дырявых носках.

– Положи руку. Просто положи – и закрой глаза.

– Мне страшно...

– Знаю. Но ты справишься. Ты – ключ.

Шаг. Нога дрожит.

Еще шаг.

Трещина выросла в дыру. Пульсирующую, жадную. Тянущуюся к нему, как живое существо.

Он протягивает руку.

Касается края.

Камешек выскальзывает из пальцев и один раз стукается о пол.

Свет поглощает его.

Последнее – далекий крик:

«КАЙ!»

Голос Артема. Голос, который он будет слышать в темноте следующие десять лет.

* * *

Видение оборвалось.

Когда видение схлынуло, Артем обнаружил себя на коленях. Лицо мокрое от слез. В груди ныла боль, которой он не мог дать имени.

Восьмилетний мальчик. Один. Ему соврали, что нужно только немного продержаться, а потом его вытащат обратно. И он поверил. И закрыл дверь.

Во рту стоял железный вкус. На языке мешались его собственные слезы и чужой страх. Артем вдруг понял, что ненавидит тот день целиком, без разбора. Людей в халатах. Чистые стены. Мягкие голоса. Удобную ложь, которой взрослые прикрывают чужую жертву.

Ты видел, – прошептал голос. – Теперь понимаешь.

Артем вытер лицо рукавом. Ему нужно знать наверняка.

– Помнишь нашу перегородку? – спросил он хрипло. – Что ты написал на ней?

Ответ пришел быстро.

«Кай плюс Артем равно навсегда», – голос потеплел. – Ты тоже помнишь.

Артем кивнул. Совпадает. Он видел эти царапины всего час назад, выцарапанные детской рукой на оргстекле в палате двумя этажами выше.

Но он решил копнуть глубже.

– А помнишь игру, в которую мы играли перед сном? Ту, с камешками?

Тишина. Дольше.

Конечно. Мы много играли.

– Как она называлась?

Разлом пульсировал ровно.

Это было так давно, – голос стал тише. – Детали размываются. Столько лет в пустоте. Не все сохранилось.

Понятно. Десять лет в одиночестве. Детали могли стереться.

Но я помню главное, – добавил голос. – Помню тебя. Твой голос. Твое обещание. Помню, как ты всегда защищал меня. Как стоял между мной и старшими, когда они смеялись.

Кольнуло.

Кая защищал не Артем. Все было наоборот. Он только что видел это глазами самого Кая: маленький, худой мальчик вставал между старшими и братом. Это был Кай.

Но дело не в одной ошибке.

Голос говорил о себе в третьем лице, забыл игру с камешками и перепутал самое простое, самое настоящее: кто кого закрывал собой в детстве. И осколки предупреждали: это не Кай.

Артем видел все несоответствия. Просто не мог позволить им стать важнее силуэта в разломе.

Если это ловушка, она сплетена из правды. Из настоящего страха Кая, из его памяти, из его голоса, из их детских слов про небо, солнце и камешек под кроватью. И от этого она была во много раз хуже грубой лжи. Значит, внутри света все-таки уцелело что-то от брата: осколок, отпечаток, боль, принявшая его форму. Артем не знал, как это назвать.

Но он знал другое. Его снова ставили перед тем же выбором, в который когда-то загнали Кая: решай быстро, кого оставить у двери. Только теперь вместо ученых это делал сам разлом. И от этого хотелось разбить здесь все, что еще можно разбить.

Сначала вытащить его из света. Потом разобраться, кто именно говорит с ним оттуда.

* * *

Освободи меня, Артем, – голос дрогнул. – Я устал. Дверь... я не могу ее держать. Скоро она откроется сама.

– Как?

Ты второй ключ. Подойди ближе. Коснись разлома. Наши частоты дополняют друг друга. Ты можешь вытащить меня.

– А дверь?

Мы закроем ее вместе. Навсегда. Два ключа. Два поворота. Один замок.

– Что будет с нами?

Не знаю, – голос дрогнул. – Но разве это важно? Мы будем вместе. Как обещали.

Артем смотрел на силуэт, на маленькое тело, парящее в фиолетовом свете. Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней.

Пожалуйста, – прошептал голос. – Пожалуйста, брат. Я больше не могу.

Далеко у входа, приглушенный почти закрытой гермодверью, раздался выстрел. Потом второй. Потом короткая очередь. Металл под куполом отозвался тяжелым звоном.

– Контакт! – рявкнул Волков.

Из-под потолка ударил голос Дыма:

– Трое на лестнице! Еще двое слева!

Коршунов ответил очередью. По щели у двери полоснули вспышки, и на пол у входа брызнули искры. Лена что-то крикнула профессору. Кто-то тяжелый повалился на металл. Потом зал опять прострелил треск автоматов.

Время вышло.

Артем поднялся.

Сомнения никуда не делись.

Но если в свете еще оставалась хотя бы часть Кая, уйти сейчас он не мог.

Артем шагнул к разлому.

Глава 23. Выбор

Артем!

Голос Кая – резкий, как пощечина. Реальный мир вернулся – серый, пыльный, пульсирующий фиолетовым светом.

Чужая боль все еще держалась в теле. Колени дрожали. Во рту стоял соленый привкус.

– Тебя заставили, – выдохнул он. – Тебе было восемь лет. Восемь! И они...

Они дали мне выбор. – Голос Кая звучал ровно, почти без интонации. За десять лет он, видимо, выговорил это в себе слишком много раз. – Или я – или все умрут. Я выбрал.

– Это не выбор! Ты был ребенком!

Да. Но я понимал. Даже тогда. – Голос Кая стал тише. – За эти десять лет я перебирал это тысячу раз. Тот день. Тебя. Себя. И понял одно: мы с тобой разные. Ты всегда был упрямее. Ты бы бился до конца. А я... уступал легче. Наверное, поэтому выбрали меня.

– Кем они были?

Не знаю. Теми, кто создал нас. Теми, кто первым полез в разлом и решил, что дети удобнее всего держат хаос на цепи. – Силуэт в разломе чуть повернулся. – Это уже не важно, Артем. Важно только то, что будет дальше.

Артем медленно поднялся. В голове еще гуляло эхо чужой боли.

– Как мне освободить тебя?

Ты должен занять мое место.

* * *

Слова провалились в тишину.

– Что?

Разлом нельзя оставить без якоря. Если я отпущу – он откроется полностью. Мир изменится. Люди умрут. Тысячи. Миллионы. – Голос Кая дрогнул. – Единственный способ освободить меня – дать ему другой якорь.

– Себя.

Да.

Артем сжал веки. В голове – хаос. В груди – боль, которая не утихала.

– Есть другой способ?

Возможно. – В голосе брата мелькнула надежда. Или безумие. – Мы – двойной ключ, Артем. Разлом откликается на наш резонанс. Когда ты приближался к Зоне, дверь дрожала. Когда спускался сюда, время вокруг меня густело, будто вязло. Вместе мы можем то, чего поодиночке не выйдет.

– Что именно?

Открыть дверь. Или закрыть ее. Навсегда.

– Что это значит?

Не знаю. Только чувствую. Подойди ближе. Коснись разлома – и мы поймем.

Артем поднял веки. Разлом пульсировал перед ним – огромный, живой, зовущий. Силуэт брата внутри оставался размытым, но уже узнаваемым. Между ними стояли десять лет и слишком много невысказанного.

Освободи меня, Артем. Или раздели мою участь. Выбор за тобой.

Он сделал шаг вперед.

* * *

Позади послышались шаги. Группа спустилась – медленно, осторожно. Капитан первым, за ним Лена с профессором. Дым прикрывал арьергард.

Артем обернулся. Увидел их лица – бледные в фиолетовом свете, зрачки расширены. Лена застыла, глядя на разлом. Капитан сжал автомат сильнее. Дым выругался вполголоса.

– Ладно, – сказал он, не сводя глаз со света. – Беру назад все, что думал про «сбой питания».

Никто не ответил. Даже Лена.

Она подошла к Артему первой. Заглянула ему в лицо. Под носом подсохла кровь. Зрачки дрожали. Лицо осунулось прямо на глазах.

– Ты вообще нас слышишь?

– Слышу.

– А понимаешь?

– Пока да.

Лена быстро вытерла кровь у него под носом краем бинта и только тогда посмотрела на силуэт.

– Это он?

Вопрос повис между ними.

Артем не успел ответить.

Кто это? – голос Кая прозвучал сразу в голове. Уже тише, чем минуту назад, но куда яснее. Те, кто с тобой.

Свои, – мысленно ответил Артем. – Капитан. Лена. Дым. Профессор.

На слове профессор свет внутри разлома дрогнул едва заметно.

Профессор? – переспросил Кай. – Ларин?

Артем замер.

Ты помнишь его?

Ответ пришел не сразу.

Шаги, – тихо сказал Кай. – Вечером. Запах кофе. И сказки, которые он читал так, будто боялся собственных слов.

Профессор смотрел на разлом почти неподвижно.

Артем нахмурился. На месте профессора любой другой уже сорвался бы на крик или хотя бы на шепот. Перед ними висел мальчик, проживший десять лет в разломе. Брат, которого все считали мертвым.

На лице Ларина было не изумление, а узнавание, от которого Артему стало не по себе.

– Профессор? – позвал Артем.

Ларин вздрогнул. Отвел взгляд.

– Да. Извини. Просто... – Он запнулся. – Не думал, что увижу это своими глазами.

Артем отметил это и заставил себя не думать дальше. Сейчас было не до профессора.

Капитан смотрел то на Артема, то на разлом.

– Кто-нибудь объяснит, почему у меня ощущение, что я стою посреди чужого разговора?

– Потому что так и есть, – ответил Артем.

– Прекрасно. Ненавижу отставать по сюжету.

Дым коротко хмыкнул.

– Я тоже. Особенно когда сюжет светится и висит в воздухе.

– Потом пошутишь, – бросила Лена.

– Если выживем, вообще разойдусь.

Но в голосе не было обычной легкости. Он уже понял то же, что и остальные: обратно без потерь они не выберутся.

* * *

Выстрелы.

Звук ударил по ушам – резкий, оглушительный после тишины разлома. Воздух мгновенно наполнился пороховой гарью. Еще. И еще. Автоматные очереди, крики, топот ног.

Артем обернулся.

Наверху – на лестнице, ведущей в зал – вспышки. Тени. Движение.

– Артем!

Голос капитана – далекий, едва различимый сквозь грохот.

– Они здесь! Орден!

Черные фигуры хлынули в зал – одна, две, пять, десять. Они двигались слаженно, короткими перебежками, перекатываясь от укрытия к укрытию. Красные точки лазерных прицелов плясали по стенам, по полу, по платформе.

Волков открыл огонь первым. Дым – за ним. Коршунов занял позицию у колонны, автомат наготове. Лена тащила профессора к обломкам оборудования.

Первая граната ударила в край платформы и взорвалась ослепительной вспышкой. Белый свет хлестнул по глазам. Артем на секунду оглох. В ушах остался только высокий звон.

– Светошумовая! – рявкнул капитан. – Не дать им подняться на круг!

Дым уже стрелял сверху, с галереи. Коротко, точно, без лишних очередей. Один орденец кувыркнулся с лестницы, второй повис на перилах и рухнул вниз следом.

– Справа двое! – крикнул он.

Волков сместился к колонне и снял одного на бегу. Второго поймал Коршунов.

Один из орденцев, пригнувшись, выбросил вперед ладонь.

– Субъект Ноль живым! Повторяю: живым!

– Попробуй, – зло бросил Волков.

Пули вспороли край укрытия рядом с Леной. Она прижала профессора к полу и сама легла сверху, закрывая его спиной. Артем дернулся к ним, но Кай удержал его голосом.

Нет. Если отойдешь сейчас, они прорвутся к тебе все сразу.

Еще одна очередь ударила в один из мертвых мониторов. Стекло разлетелось по полу серебристым дождем.

– Они знают план зала, – процедил капитан. – Чертовски хорошо знают.

Коршунов ничего не сказал. Только сменил магазин слишком быстро для человека, которому нечего скрывать.

Коршунов бросил взгляд вниз – туда, где Артем стоял у разлома. На его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Эй, нулевка! – крикнул он. – Если выживешь – передай Прометеусу: долг закрыт. Я привел их к двери. Тварь со шрамом – моя.

Он развернулся к врагам, не дожидаясь ответа.

Артем не успел спросить, что это значит. Но запомнил: Прометеус. Корпорация. Значит, Коршунов вел двойную игру и платил координатами Дельты за собственную месть.

С лестницы донесся новый голос, усиленный динамиком:

– Доктор Ларин! Если вы живы, отойдите от объекта и не вмешивайтесь!

Профессор вздрогнул всем телом.

– Они знают, что вы здесь, – бросил Артем.

– Похоже, – глухо сказал Ларин.

– Кто вы вообще для них такой?

Ответ утонул в новой очереди.

* * *

– Артем!

Голос Лены – отчаянный, срывающийся.

Он обернулся к разлому. Кай смотрел на него изнутри – и в фиолетовом огне его взгляда была мольба.

Торопись. У нас нет времени.

Пуля просвистела над головой. Артем пригнулся, перекатился за платформу. Сердце колотилось так, что казалось – сейчас взорвется.

Что мне делать?

Коснись разлома. Прямо сейчас. Пока они не добрались до тебя.

А остальные? Волков, Лена, профессор?

Они сами выбрали быть здесь. Они знали, на что идут.

Артем сжал зубы. Вокруг – хаос. Крики, выстрелы, вспышки. Воздух пах кровью и озоном – кисло, металлически. Люди умирали – он слышал их последние вздохи, чувствовал их страх.

Капитан отступил на шаг, зажимая рукой бок. Кровь уже просачивалась между пальцами. Но он не падал.

– Живой! – рявкнул он Лене прежде, чем она успела к нему сорваться. – На меня не трать время!

Дым сменил позицию наверху и срезал еще одного бойца, который почти добрался до платформы.

– Их слишком много! – крикнул он. – Минуты две, не больше!

Один из орденцев прорвался через линию огня. Молодой, с лицом, искаженным чем-то между яростью и благоговением. Он метнулся к Ларину – и замер в трех шагах.

– Ты... – выдохнул он.

Профессор побледнел.

– Они говорили, ты умер. – Орденец смотрел на него, не моргая. – Столько лет мы...

Выстрел оборвал слова. Капитан не стал ждать продолжения.

Орденец упал. Но успел прошептать, глядя на профессора:

– Почему...

Артем видел лицо Ларина в эту секунду. Не страх и не удивление. Давняя вина, въевшаяся слишком глубоко.

Ларин стиснул зубы так сильно, что заходили желваки.

– Откуда Орден вообще знает ваше имя? – бросил Артем, не оборачиваясь.

– Потому что когда-то, – ответил профессор почти беззвучно, – я сам помог им поверить, что они спасают человечество.

Артем резко повернул голову.

– Что?

– Потом, – сказал Ларин.

– Если выживете, – отрезал капитан.

* * *

Они умирают за меня.

Они умирают за шанс. За надежду. Не предавай ее.

Он встал. Развернулся к разлому.

Свет перед ним забился чаще. Силуэт брата внутри протягивал руку – размытую, полупрозрачную, но настоящую.

Брат.

Я здесь, Кай.

Я так долго держался...

Артем протянул руку.

За спиной – крик. Чей-то голос – кажется, капитана – надорвался от боли. Топот ног – ближе, ближе, ближе.

– Стоять! Не двигаться! Руки за голову!

Он не остановился.

Его пальцы коснулись края разлома.

Свет ударил в него целиком.

* * *

Они стоят друг напротив друга. Между ними больше нет ни бетона, ни платформы, ни разломного гула. Только это странное тихое место, где наконец можно смотреть друг другу в лицо.

Вокруг – ничего. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только свет – бесконечный, фиолетовый, теплый.

– Артем...

Голос был настоящим, без привычного искажения связи. Живой голос живого человека.

– Кай.

Впервые за все эти годы перед ним был Кай. Темные волосы, серые глаза, усталость, которой не должно быть на детском лице.

– Ты пришел.

– Я обещал.

Они смотрят друг на друга. Секунду, вечность – здесь время не имеет смысла.

– Что теперь? – спрашивает Артем.

Кай улыбается устало, но уже без той покорности, от которой Артема минуту назад выворачивало.

– Теперь – выбор. Настоящий выбор.

Он протягивает руку.

– Вместе?

Артем берет его за руку.

– Вместе.

* * *

Свет погас.

Артем стоял на платформе, рука тянулась к разлому. Воронка пульсировала – быстрее, ярче, на грани взрыва.

За спиной – тишина. Выстрелы смолкли. Крики затихли.

Он обернулся.

Бойцы Ордена застыли на полужесте, будто их выключили. Лица – пустые, неподвижные. Глаза – стеклянные.

Волков лежал у стены, зажимая рану на боку. Живой. Дым – рядом, на коленях, с автоматом в руках. Лена и профессор – за обломками, бледные, но целые.

И Клин – посреди зала, с поднятой винтовкой, застывший в момент, когда собирался нажать на спуск.

Пуля, выпущенная кем-то секунду назад, висела в воздухе между колоннами. Совсем рядом. Медная, тусклая, нелепо маленькая для такой силы. Артем осторожно протянул пальцы и почувствовал вокруг нее дрожащую, густую упругость, как у воды перед штормом. Коснуться до конца не решился.

Что... что произошло?

Мы остановили время, – голос Кая прозвучал в голове почти у самого уха. – Ненадолго. Наш резонанс лег на одну частоту, и мир снаружи встал на несколько секунд.

Как?

Двойной ключ. – Голос Кая стал жестче. – Артем, слушай внимательно. Когда я отпущу, все рванет обратно. И тебе придется решить быстро.

Что решить?

Открыть дверь или захлопнуть ее навсегда. Я не знаю, что по ту сторону. Знаю только: если открыть, мир изменится. Если закрыть – останутся Зона, разломы и вечная война за контроль над ними.

Артем смотрел на застывших бойцов Ордена. На друзей, истекающих кровью. На брата, запертого в свете целое десятилетие.

Он сошел с платформы и приблизился к капитану. В замершем времени Волков вдруг перестал быть несгибаемым капитаном. Просто раненый человек с окровавленной ладонью и яростью, застывшей в глазах.

Потом подошел к Дыму. Тот застыл на одном колене, ствол автомата смотрел в сторону лестницы, на лице сидело привычное злое упрямство. Будто даже время не смогло заставить его расслабиться.

Лена прикрывала профессора собой без приказа и без расчета. Просто встала так, как встала бы всегда.

И Клин. Чужой среди своих. Взгляд пустой, движение точное, винтовка уже легла в линию. Он не сомневался ни секунды.

– Значит, вот как это выглядит, – сказал Артем вслух. – Когда все уже почти решили за тебя.

Свет рядом с ним дрогнул, и Кай подошел ближе. Теперь он выглядел не как силуэт в глубине воронки, а как живой мальчик, просто подсвеченный изнутри. Шагал он осторожно, будто сам не доверял здешней почве.

Тут всегда так, – сказал он. – Стоит замешкаться, и за тебя решают другие. Люди. Разлом. Страх.

Артем посмотрел на него.

Ты здесь настоящий?

Кай задумался.

Настолько, насколько вообще могу быть настоящим между двумя сторонами. – Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы. На просвет они были плотнее света, но легче плоти. – Иногда мне кажется, что я состою из того, что успел не забыть.

А если забудешь все?

Кай помолчал.

Тогда, наверное, останется только дверь.

От этого ответа стало холоднее, хотя вокруг по-прежнему стояло тепло.

Я не могу решить это за всех.

Тебе и не нужно. Решай за себя. Остальные сделают свой выбор.

А ты?

Я уже выбрал. Десять лет назад. Теперь твоя очередь.

Артем зажмурился. В темноте – лица. Лена. Волков. Дым. Профессор. Клин. Твари, оставшиеся наверху. Люди, погибшие на пути сюда. Дети из карантина – тридцать четыре жизни, превращенные в инструменты.

И Кай. Маленький мальчик, который согласился умереть, чтобы другие могли жить.

Но теперь перед ним стоял не мальчик из памяти и не застывший снимок. Перед ним был кто-то уставший, настороженный и очень живой в своем страхе. Тот, кого можно было потерять второй раз. Уже окончательно.

Что бы ты выбрал на моем месте?

Кай ответил не сразу. Потом – тихо, почти неслышно:

Я бы хотел увидеть солнце. Хотя бы раз. – В голосе мелькнул тихий, почти виноватый смешок. – Знаешь, десять лет в свете... а я успел соскучиться по обычной темноте. По той, где можно просто закрыть глаза и уснуть.

Кай...

И еще – я боюсь. – Голос брата дрогнул. – Боюсь, что ты меня не узнаешь. Что я слишком изменился. Что там, снаружи, я буду... чужим. Для тебя. Для всех.

Ты мой брат.

Да. Но тому брату, которого ты помнишь, навсегда восемь. А мне внутри то восемь, то сто. Сам не пойму. – Тихий вдох. – Зато я точно хочу мороженое. Помнишь? Нам обещали после тестов. Так и не дали.

Я тебе куплю все их чертово мороженое, – сказал Артем.

У Кая вырвался короткий смех. Настоящий. Живой.

Сразу видно, что ты вырос. Раньше ты торговался бы.

Раньше у меня и денег не было.

Справедливо.

В этот момент все решилось проще любых схем: Кай хотел жить.

Артем открыл глаза. Взгляд стал твердым.

– Тогда увидишь, – сказал он. – Обещаю.

Он шагнул ближе и впервые сам обнял Кая. На миг показалось, что руки пройдут сквозь него. Но нет. Под пальцами был худой мальчишеский позвоночник, теплые плечи, дрожь живого тела.

Кай резко втянул воздух, как от слишком неожиданного удара.

Артем...

– Хватит с тебя, – сказал он. – Ты уже один раз заплатил за всех. Второго не будет.

Артем... ты не можешь...

– Могу. И сделаю.

Он сделал шаг к разлому. И еще один. Свет принял его – теплый, зовущий, живой.

* * *

А на верхних этажах комплекса, среди коридоров и лестниц, что-то изменилось.

Твари почувствовали это первыми – вздрогнули, подняли головы. Фиолетовое свечение стен стало ярче. Гул – громче. Воздух пах порохом и чем-то горелым.

В самой сердцевине зала выбор сделали не ученые, не Орден и не корпорации. Два брата.

Охота закончилась.

Теперь отвечать должна была Зона.

Глава 24. Предательство

Время вернулось.

Возврат ударил резко и больно. Звуки обрушились лавиной: выстрелы, крики, топот ног. Запах пороха и горячего металла забил ноздри. Мир, замерший на несколько ударов сердца, рванулся вперед с удвоенной силой.

Артем отшатнулся от разлома. Кай стоял рядом – бледный, изможденный, едва держащийся на ногах. Настоящий.

– Брат... – прошептал Кай.

– Потом. – Артем обернулся к залу. – Сейчас – выживать.

Кай покачнулся, и Артем машинально подхватил его под локоть.

Тело у брата было легким, неестественно легким: за десять лет в свете от него будто остались только кости, кожа и мелкая дрожь. Но под руками Артема оно было теплым и живым. От этого тепла Артема качнуло сильнее, чем от близкого взрыва: радость пришла не вовремя, прямо посреди стрельбы и чужой крови.

– Стоишь? – спросил он.

– Пытаюсь, – слабо отозвался Кай. – Тело пока считает, что я ему все еще снюсь.

Даже сейчас он пытался улыбнуться. Получилось плохо.

И тогда связь наверху вспыхнула болью.

Ведущая. Она почувствовала угрозу раньше всех – контролируемая C-ранговая Ордена прорвалась через периметр забора. Тварь-раб, натасканная на запах резонанса, ломилась к воротам, ко входу, к нему. Ведущая не знала этих слов. Она знала одно: враг идет к связующему.

Впервые за все время она нарушила собственный закон. Вместо того чтобы остаться со стаей, ведущая сорвалась наперерез врагу, который шел к связующему. Шестилапая подняла голову, не понимая. Дрожь взвизгнул. Но ведущая уже неслась вдоль забора к воротам, и серо-пепельный хитин мелькал среди руин.

Она перехватила орденскую тварь в проломе ворот. C-ранг против C-ранга. Контролируемая – моложе, крупнее, с имплантами в черепе. Ведущая – старше, меньше, с шестью слепыми глазами и двумя зрячими.

Она не могла победить. Она могла задержать.

Удар бронированной лапы вмял ей бок. Хитин треснул, обнажая серое мясо. Ведущая вцепилась в горло врага расщепленной челюстью и держала. Держала, пока орденская тварь рвала ее на части.

Стая почувствовала это вся сразу.

Дрожь заметался у периметра, врезаясь в бетонные столбы, будто сам не понимал, куда бросаться. Шестилапая замерла на середине рывка. Двое D-ранговых, стороживших восточный угол, синхронно повернули головы к воротам и не двинулись с места, потому что старый закон еще секунду держал их сильнее ужаса: не бросать свой участок.

А потом закон умер вместе с ведущей.

В стае рассыпалось что-то привычное и древнее. Сам общий ритм. На миг вся сеть стала рваной, злой, ослепшей. Артем почувствовал эту пустоту так ясно, будто у него отняли еще одно чувство.

Последним к Артему пришел не ужас, а зеленый лес. Солнце сквозь хвою. Запах смолы и теплой земли. Ее воспоминание из мира до Катастрофы, из времени, когда она не была тварью. Может, никогда и не была. Просто жила.

И тепло. Последнее тепло, адресованное ему.

Связь не оборвалась. Она погасла. Медленно, как закрывающийся глаз. Янтарный свет – тише, тише – и темнота.

Артем пошатнулся. Схватился за край платформы. Пустота – на том месте в сознании, где только что была самая яркая точка. Самый старый голос. Та, что шла с ним с самого начала.

Он не заплакал и не закричал. Внутри что-то тихо захлопнулось.

А потом – Шестилапая. Молчаливая, не умеющая говорить. Она передала первый в своей жизни полноценный образ. Грубый, неуклюжий, но ясный: ведущая, мертвая, закрывающая собой пролом ворот. За ней – орденская тварь, захлебнувшаяся кровью. Обе неподвижны.

И второй образ – проще, тверже: стая. Шестилапая у забора. Дрожь на периметре. Четверо D-ранговых по бокам.

Мы здесь. Мы держим периметр.

– Они не пройдут, – прошептал Артем не группе, а стае.

Кай резко повернул голову к нему.

– Что?

– Ведущая, – выдавил Артем. – Она погибла у ворот.

На лице Кая мелькнуло растерянное детское непонимание. Он не знал эту тварь так, как знал ее Артем. Но через связь почувствовал главное.

– Та самая, – сказал он тихо. Не спросил, понял.

Артем кивнул.

– И стая все равно держит периметр.

Кай закрыл глаза на долю секунды.

– Тогда и мы держим.

* * *

Бойцы Ордена ожили.

Черные фигуры, только что застрявшие в остановленном времени, дернулись и снова пошли вперед. Красные точки прицелов заплясали по стенам.

Волков открыл огонь первым. Короткая очередь – двое орденцев упали.

– К укрытию! – рявкнул капитан.

Лена потащила профессора за обломки оборудования. Дым прикрывал их – автомат грохотал, выбивая искры из бетона.

И Клин.

Снайпер ожил последним. Винтовка в его руках уже смотрела мимо врагов – туда, куда целилась до остановки.

На профессора.

– Видящий должен умереть, – голос Клина звучал ровно, буднично. – Ты слишком много знаешь.

Нет!

– Дым! – крикнул Артем.

Но было поздно.

* * *

Дым обернулся на крик.

Он увидел ствол, направленный на Ларина. Увидел холодный взгляд Клина за прицелом. И сделал то, что сделал бы любой солдат.

Он шагнул вперед.

Выстрел грянул – сухой, резкий. Пуля прошла сквозь Дыма и ударила профессора в бок.

Но Артем увидел сначала не Ларина. Дыру в груди Дыма, темную и быстро наливающуюся кровью.

Дым опустил взгляд, будто не сразу понял, на что смотрит.

Он не почувствовал боли. Только удивление.

Так просто?

Ноги подогнулись. Колени ударились о бетон.

Клин перезаряжал винтовку. Пустое лицо – никаких эмоций, никакого сомнения. Работа. Приказ.

– Ты... – Волков развернулся к снайперу. – Ты...

Автоматная очередь прошила воздух между ними. Орденцы наступали, пользуясь хаосом.

Клин исчез. Скользнул в тени, как призрак, и растворился среди черных фигур.

* * *

Артем оказался рядом с Дымом через секунду.

Боец лежал на спине, глядя в потолок. Кровь пузырилась на губах. Глаза – еще живые, еще осмысленные – нашли Артема.

– Предупреждал же... – прохрипел он. От него пахло кровью и табачным дымом. – Про Клина... Говорил – следите...

– Тихо. Не говори. – Артем прижал руки к ране, но кровь текла сквозь пальцы. Слишком много. Слишком быстро. – Лена! Лена, сюда!

Медик уже бежала к ним – бледная, с аптечкой в руках. Она упала на колени, рванула бинты...

И остановилась.

Ее руки замерли над раной. Взгляд – профессиональный, оценивающий – сказал все.

– Я не могу... – прошептала она. – Печень. Легкое. Я...

– Лена!

– Я не могу!

* * *

Дым закашлялся. Кровь потекла из уголка рта.

Он потянулся рукой к Артему. Пальцы дрожали.

– Парень...

– Я здесь. Я здесь, Дым.

– Ты... – Кашель. Кровь на губах, на подбородке. – Ты в порядке?

Артем не мог ответить. Горло сжалось.

– Хорошо... – Дым попытался улыбнуться. Уголок рта дернулся. – Хорошо, что ты... Думал – ты тварь. А ты просто... пацан. Нормальный пацан.

– Дым...

– Клин – сука. – Взгляд тускнел, но голос окреп на секунду. – Я знал. Чуял. Надо было раньше...

Рука упала.

Артем поймал ее. Держал. Смотрел, как последний вдох поднимает грудь.

Выдоха не было.

Долгая секунда. Две. Три.

Артем сидел на коленях, держа мертвую руку товарища. Слезы текли – он не замечал.

А затем – медленно, осторожно – опустил руку Дыма на грудь. Закрыл ему глаза.

Капитан опустился рядом так тяжело, будто его самого подстрелили еще раз.

– Дым, – сказал он тихо.

Всего одно слово. Но в нем было больше, чем в крике.

Волков не стал трясти мертвое плечо, не стал ругаться, не стал требовать от жизни невозможного. Просто сидел несколько секунд, глядя на бойца, с которым, наверное, успел пройти не одну грязную операцию до Зоны.

– Он терпеть не мог кашу, – вдруг сказала Лена хрипло, все еще стоя на коленях с окровавленными руками. – Каждый раз делал вид, что сейчас умрет героически прямо над миской.

Капитан коротко, зло выдохнул. Почти смешок, если бы смешок мог ломаться пополам.

– И сигареты стрелял у всех подряд, хотя свои у него никогда не кончались.

– Экономный был, – сказал Артем. Голос прозвучал чужим.

На несколько секунд они просто остались рядом с ним. Даже здесь, среди стрельбы, мертвому полагалась короткая человеческая тишина.

* * *

Вокруг продолжался бой. Выстрелы. Крики. Вспышки в темноте.

Но Артем не слышал.

Он смотрел на лицо Дыма. Спокойное теперь. Без боли, без злости.

Десять дней назад этот человек хотел его убить. Называл тварью. Монстром. Ошибкой природы.

А час назад он шагнул под пулю, чтобы защитить профессора. Ларина он не любил, приказа тоже не было.

Просто в какой-то момент иначе уже не мог.

Почему? – спросил Артем у мертвого тела. – Почему ты это сделал?

Дым не ответил. Лицо уже стало неподвижным, чужим.

И где-то в глубине сознания – там, где жила связь со стаей, с братом, с самой Зоной – Артем вдруг понял простую вещь: Дым пошел под пулю не за профессора и не за приказ. Просто в ту секунду иначе уже не смог.

* * *

– Артем! – Голос Кая – в голове и вслух одновременно. – Они прорываются!

Он поднял голову.

Орденцы шли волной. Их было слишком много – два десятка, три. Существа, которых Артем привел, держали их, но недолго. Патроны кончались. Силы – тоже.

И Клин – где-то среди них. Предатель с винтовкой, ждущий следующего шанса.

Артем встал.

Кай.

Да?

Нельзя дать им прорваться наверх.

Ответ пришел сразу, тихий и твердый.

Я знаю.

* * *

Он потянулся к связи.

Он тянулся не к нескольким тварям, а ко всем. К десяткам, сотням, тысячам, что ждали в глубинах Зоны. Это было больно, тяжело и слишком велико для одного человека. Но он не отпускал.

Сюда. Все. Сейчас.

Отклик пришел волной. Далеко наверху – движение. Топот лап, скрежет когтей. Они шли.

А внизу, в зале у разлома, началась настоящая война.

* * *

Капитан перевязывал рану на боку – касательное, но кровило обильно.

– Сколько их? – спросил он Артема.

– Орденцев – около тридцати. Клин – среди них.

– А наших тварей?

– Достаточно. – Артем посмотрел в темноту коридоров. – Скоро будет больше.

Волков кивнул. Серое от боли и усталости лицо, но взгляд – твердый.

– Дым погиб как солдат.

– Да.

– Клин ответит.

– Обещаю.

Кай стоял у платформы, опираясь одной рукой на изъеденный ржавчиной поручень. Свобода далась ему слишком дорогой ценой: колени дрожали, дыхание сбивалось, но глаза уже были яснее, чем в первые минуты.

– Я могу вести часть стаи, – сказал он. – Не так, как Артем. Иначе. Чище на ближней дистанции.

– Тогда веди, – бросил Волков. – Нам сейчас подойдет любое чудо.

Кай прикрыл веки. Артем почувствовал, как брат входит в сеть рядом с ним: не грубо, не всем весом сразу, а осторожно, как человек, который впервые берет чужой инструмент и боится сломать.

По коридорам прошел едва уловимый отклик. Несколько созданий перестроились мгновенно, пропуская друг друга на узких участках. Двое D-ранговых отрезали группе Ордена путь к западной шахте. Шестилапая развернула часть стаи от ворот обратно внутрь комплекса.

– Получается, – выдохнул Кай и тут же схватился за висок. – Только меня от этого сейчас разорвет.

– Не разорвет, – сказал Артем. – Я рядом.

Кай криво усмехнулся.

– Вот это и пугает меньше всего.

* * *

Лена сидела у тела Дыма.

Она не плакала – не было времени. Просто смотрела на человека, которого знала всего десять дней. Который курил слишком много, ругался слишком громко, и в конце – загородил собой того, кого едва терпел.

– Лена. – Артем коснулся ее плеча. – Нам нужно двигаться.

– Я знаю. – Она встала. Руки в крови – запах пота и меди. Крови Дыма, крови профессора, может, своей собственной. – Я знаю.

Она не оглянулась, когда уходила.

Он понял: она запомнит. И не только она.

* * *

О профессоре вспомнили только теперь: после выстрела, после Дыма, после этой короткой человеческой тишины у мертвого тела.

Профессор так и лежал у стены, куда его отбросило выстрелом. Голова бессильно завалилась на плечо, белый халат на боку быстро темнел от крови. Он не двигался.

Лена рванулась к нему – слишком поздно, как на мгновение решил Артем, – и замерла.

Рана затягивалась. Края стягивались сами, мышцы срастались под разорванной тканью. Кровь впитывалась обратно, словно время шло вспять.

Через десять секунд от раны остался розовый шрам. Через двадцать – и он исчез.

Ларин открыл глаза. Ясные. Виноватые.

– S-ранг, – Лена почти выплюнула это. – Мы вас на себе тащили. Я вам кровь руками останавливала. А вы все это время молчали.

– Регенерация, – хрипло сказал Ларин. – Не мгновенная, но...

– Но достаточная, чтобы выжить, – перебил Артем. Голос звучал холодно. – Клин сказал «Видящий». Они знали, кто вы.

Кай, пошатываясь, подошел ближе и сжал Артему предплечье.

– Потом, – сказал он тихо.

– Нет, – отрезала Лена. – Не потом. Дым умер, закрывая человека, которого эта пуля бы не убила.

Ларин зажмурился и отвернулся, будто удар дошел до него только сейчас.

– Да.

Артем посмотрел на тело Дыма. На человека, который погиб, защищая того, кто даже не дал группе права выбирать осознанно.

– Вы могли сказать. Он бы не стал лезть под выстрел вслепую.

– Я знаю.

Артем помолчал. И произнес:

– Тогда живите. И помогите нам выбраться. А отвечать будете снаружи.

Ларин медленно сел, все еще прижимая ладонь к месту, где только что была смертельная рана.

– Если хотите сейчас же пристрелить меня, – сказал он глухо, – я не стану сопротивляться. Возможно, это будет даже честнее.

– Не надо путать честность с удобством, – отрезала Лена. – Слишком легко. Это не с нами честность. Это вы себе красивое наказание выбираете.

Профессор прикрыл глаза.

– Я скрывал ранг, потому что любой отчет с такой отметкой сразу ушел бы наверх. В Орден. В Прометеус. К тем, кто тогда уже выкупал людей у проекта пачками. Видящие для них были не учеными. Инструментами навигации.

Капитан уставился на него.

– То есть эта дрянь росла у вас под носом еще тогда?

– Тогда он был не Орденом. Просто группой людей, уверенных, что по ту сторону можно найти спасение от любой человеческой потери. Я думал, ими можно управлять. Направлять. Использовать как давление на военных и корпорации.

– Управлять фанатиками, – тихо повторил Артем. – Отличная идея.

– Я был уверен, что понимаю масштаб угрозы лучше остальных.

– Как обычно у умных людей, – процедил Волков.

Ларин принял удар без попытки защититься.

– Потом они нашли свои символы, свои тексты, своих пророков. Потом появился Зимин. Потом стало поздно.

Имя повисло в воздухе. Кай дернул головой, словно услышал что-то знакомое и одновременно чужое.

– Он был там, в начале? – спросил Артем.

– В начале, в середине и, боюсь, будет в конце, если мы его не остановим.

– А Дым умер, потому что вы опять решили, что справитесь сами, – сказала Лена.

Это ударило точнее любой пули.

Ларин не ответил. Только впервые за все время по-настоящему опустил голову.

* * *

Существа заполнили коридоры.

Артем чувствовал их – сотни разумов, подключенных к его сознанию. Они шли из всех частей комплекса, из вентиляции, из трещин в стенах. Армия, созданная одним словом.

Орденцы отступали. Их было много, но недостаточно. Создания давили массой, заполняли проходы, отрезали пути отхода.

И где-то среди хаоса – Клин. Артем искал его через связь, через их глаза. Но снайпер был хорош. Слишком хорош.

Он уйдет, – подумал Артем.

Нет, – ответил Кай. – Не уйдет. Я чувствую его. Он идет вверх. К выходу.

Остановим?

Пусть идет. Наверху – другие твари. Они его встретят.

* * *

Бой стих.

Орденцы отступили – те, кто выжил. Их осталось меньше десятка, рассеянных по коридорам. Создания преследовали их, загоняли в тупики.

Сверху пришел новый удар, от которого мелко задрожали пыль и ржавчина в швах стен. Так ломали гермодвери.

Еще один.

Капитан поднял голову.

– Двери вскрывают.

Артем потянулся к ближайшим существам на верхних уровнях. Увидел рывками, обрывочно: внешние ворота, прожекторы, люди в тяжелой броне, которые не молятся и не кричат лозунги. Работают. Четко. Холодно. Один выжигает проход огнеметом, двое прикрывают, еще трое двигают ящики с маркировкой.

– Это уже не Орден, – сказал он.

– Тогда кто? – спросила Лена.

Ответ пришел не от Артема.

– Те, у кого достаточно денег, чтобы называть охоту исследованием, – тихо сказал Ларин.

Артем стоял у тела Дыма.

– Мы заберем его, – сказал капитан. – Когда выберемся.

– Да.

– И похороним по-человечески.

– Да.

Волков помолчал. И сказал:

– Он был хорошим солдатом.

– Был.

Больше говорить было нечего. Артем сжал в кармане зажигалку – старую, латунную, истертую чужими пальцами. Теплую от его руки. Уже не от Дыма.

* * *

Они двинулись к лестнице.

Пятеро – Артем, Кай, Волков, Лена, профессор. Из группы, что спустилась в глубины, выжили только они.

Существа расступались перед ними. Охраняли. Провожали.

Дым остался позади.

Артем оглянулся только один раз. Тело у стены, автомат рядом, тень от разбитой стойки на лице. Запомнить. Не дать Зоне стереть и это тоже.

– Мы его не бросаем, – сказал он.

– Не бросаем, – подтвердил капитан.

– И Коршунова.

Волков кивнул без удивления.

– И его тоже.

А где-то наверху – Клин бежал к выходу.

Он еще не знал, что его там ждет.

И еще выше, сквозь бетон и толщу уровней, уже катился другой звук – низкий, ровный гул винтов.

Волков поднял голову.

– Слышите? – спросил он.

Никто не ответил. Но все слышали.

– Орден так не работает, – сказал капитан. – Это хуже.

Артем через связь увидел вспышку чужого шеврона на темном плече. Стилизованный огонь в круге.

Прометеус.

Имя всплыло само, будто Кай тоже узнал его где-то в глубине света.

– Да, – сказал Артем. – Идут за нами.

Глава 25. Расплата

Клин бежал.

Он знал эти коридоры – изучал планы объекта неделями. Запасной выход на уровне минус один, технический тоннель к поверхности. Орден обещал эвакуацию. Орден обещал спасение.

Орден обещал многое.

Его ботинки грохотали по металлическим ступеням. Коридоры пахли сыростью и ржавчиной – тяжелый, затхлый дух подземелья. Темнота вокруг – живая, дышащая. Он чувствовал на себе взгляды. Десятки взглядов.

Существа – везде.

Но они не нападали. Смотрели. Ждали.

Почему?

Клин не знал. И не хотел знать. Выход близко – еще один пролет, еще один коридор.

Рация молчала. Клин нажимал кнопку передачи по привычке, каждые несколько шагов.

– Рассвет-7, это Клин. Иду к точке. Прием.

Белый шум.

– Рассвет-7, ответьте.

Ничего.

В кармане разгрузки лежала фотография. Мятая, потертая по углам от пальцев. Миша в смешной зимней шапке, слишком большой для его головы, щурится от солнца и показывает в камеру облепленную снегом варежку. Клин носил снимок с собой везде, хотя давно мог бы выучить каждую складку без бумаги.

Он не хотел вспоминать крышу. Сырой бетон под подошвами. Ветер. Пистолет в руке тяжелее обычного. Город внизу – равнодушный, яркий, шумный, как будто ни один мальчик в больничной палате не умер этой ночью.

Тогда он уже знал, что с Аней будет хуже. Она не кричала и не плакала. Просто однажды посмотрела на него, как на чужого, и спросила, почему он пришел без сына.

Орден нашел его через три дня.

Орден нашел его в обычном кабинете. Чистый стол, хороший чай, спокойный мужчина в гражданском, говорящий так, будто предлагает не чудо, а выгодный контракт.

Вы снайпер, капитан Клин.

Бывший.

Бывших не бывает.

Потом были фотографии. Доклады. Снимки разломов, которые военные засекретили, а он до того дня считал бредом из дешевых форумов. Потом – голос, уверенно произносящий самые страшные слова на свете: есть вероятность вернуть утраченное.

Клин не поверил.

Но пришел на вторую встречу.

Потом на третью.

Потом взял первый аванс и перевел его в клинику Ани.

Потом впервые за полгода уснул без бутылки.

На четвертой встрече ему уже не продавали надежду. Ему продавали задачу. Координаты. Имена. Наблюдение за группой. Внутренний отчет по объекту Ноль.

В тот день он понял, что назад не выйдет. Но к тому времени назад уже ничего не было.

Он почти добежал.

* * *

Тварь вышла из темноты.

Она не прыгнула и не бросилась. Просто вышла. Шестилапая. Он узнал ее, хотя видел впервые так близко: размером с лошадь, с бугристым хитином, похожим на кору старого дерева, и маленькой головой без шеи. Шесть лап неподвижно стояли на бетоне. Она не рычала и не скалилась. Молча перегородила коридор, как каждую ночь перегораживала вход в цех. Работа.

Клин остановился. Поднял винтовку.

Она не двигалась.

Они смотрели друг на друга – человек и монстр. Секунду. Другую. Сколько понадобилось.

– Пропусти меня. – Голос Клина звучал ровно. Он давно отучил себя от страха. – Я не с ними. Я...

Она наклонила голову.

В ее маленьких глазах – не голод. Ничего. Пустота. Шестилапая не умела ненавидеть. Она просто стояла на пути.

И тогда Клин понял.

Он.

Мальчишка. Нулевка, которого он считал угрозой с первого дня. Он командует ими. Он видит через их глаза.

Он знает.

* * *

Артем чувствовал Клина.

Он почувствовал не монстра, а человека. Странное эхо на краю сознания, искаженное расстоянием и страхом. Он видел глазами C-рангового существа снайпера, прижатого к стене. Винтовка в руках. Пот на лбу.

Убить? – спросило существо. – Враг. Убить?

Артем помедлил.

Клин – предатель. Он привел Орден. Он убил Дыма. Он заслуживал смерти.

Но...

Покажи мне его, – попросил Артем. – Что он чувствует.

Шестилапая не понимала человеческих эмоций и слов. Но могла передать то, что ощущала: запах страха, учащенное сердцебиение, химию тела.

И кое-что еще.

Образ – размытый, случайный. То, что Клин держал в голове. Женщина в белой комнате, смотрящая в стену. Мальчик на больничной койке, бледный, неподвижный.

Семья, – понял Артем. Не оправдание – причина.

Это ничего не прощало. Но теперь он хотя бы видел, с чего все началось.

* * *

– Ты знаешь, – сказал Клин вслух. Пустой голос. – Ты видишь меня.

Шестилапая не шевельнулась. Она никогда не отвечала. Но Клин знал – мальчишка слышит.

– Мой сын умер два года назад. – Снайпер говорил буднично. – Аномальная лихорадка. Мише было шесть.

Клин смотрел на нее, но видел иное.

– Жена... сломалась. Перестала узнавать меня. Ее забрали в клинику, где она смотрит в стену и улыбается фотографии мертвого ребенка. А я... я остался. Один.

Молча. Как всегда.

– Орден нашел меня, когда я стоял на крыше. С пистолетом. Они сказали – разломы могут все. Могут вернуть Мишу. Могут исцелить Аню. Просто помоги нам – и получишь их обратно.

Шестилапая стояла неподвижно. Ждала.

– Я знал, что это ложь с первого дня. – Голос Клина дрогнул впервые. – Мертвые не возвращаются. Но... ты понимаешь? Ты, мальчишка с тварями в голове – ты понимаешь, каково это? Когда единственное, что держит тебя на ногах, – ложь, в которую ты сам решил верить?

Он поднял винтовку.

– Я не жалею. Дым – солдат. Он понимал. Мы все понимали – это война. А на войне... на войне люди умирают.

* * *

Артем сжал веки.

Он не раскаивается, – сказал Кай. – Он все еще верит.

Да.

Что будешь делать?

Артем думал о Дыме. О человеке, который в конце принял его и умер, защищая того, кого едва знал.

О Клине. О человеке, который потерял все и нашел утешение в фанатизме.

О себе. О том, каким бы он стал без Кая. Без надежды.

Он выбрал свою сторону, – сказал Артем. – И сторона его предала.

Значит?

Артем не ответил сразу.

Слова давались тяжелее, чем ему хотелось. Клин стоял не перед ним, а в сети: чужой, искаженный страхом, болью и тем, что когда-то было любовью к семье. Можно было отвести глаза. Можно было сказать себе, что это решит стая. Что он тут ни при чем.

Это было бы ложью.

Я выношу приговор, – сказал он наконец. – Не стая. Я.

Тогда решай до конца, – тихо сказал Кай. – Иначе он убьет снова.

Артем вдохнул.

Убейте его, – сказал он. – Быстро.

И добавил уже для себя:

Это мое решение.

* * *

Клин нажал на спуск.

Пуля ударила в бугристый хитин Шестилапой – без толку. Он это понимал. Но продолжал стрелять. Потому что ничего другого у него уже не осталось.

Она двинулась.

Медленно. Неотвратимо. Шесть лап переступали по бетону, каждый шаг сотрясал пол.

Клин отступал. Спина уперлась в стену.

– Приходите! – крикнул он не тварям, а тем, кто слушал. – Приходите все! Я не боюсь!

Лгал. Страх уже сидел в нем, глубоко, до костей.

Рация на поясе молчала. Никто за ним не пришел.

Кнопка передачи вдруг треснула коротким шумом. Обрывок чужого голоса. Далекий. Безличный.

– ...точка потеряна... приоритет смещен... эвакуация невозможна...

И снова белый шум.

Этого хватило.

Лицо Клина на миг опустело окончательно. Не от страха даже. От понимания. Его не просто не спасали. Его уже вычеркнули.

– Понятно, – сказал он хрипло.

Шестилапая была в шаге.

Клин вдруг засмеялся. Один короткий, неверящий звук.

– Ну конечно.

Но он не побежал.

Шестилапая остановилась в метре от него. Маленькие глаза на маленькой голове смотрели на человека, который убил товарища, предал друзей, сломал доверие. Ни злости, ни торжества. Она просто ждала.

Клин опустил винтовку.

Не из раскаяния. Просто потому, что наконец понял бесполезность.

Его пальцы нащупали в кармане фотографию. Он даже не вытащил ее полностью, только коснулся края.

– Миша, – сказал он почти неслышно. – Прости, что выбрал не тебя. А эту чушь про тебя.

Удар – мгновенный. Молча, без рева. Как всегда.

* * *

Артем почувствовал это через связь – короткая вспышка ужаса, а потом тишина, в которой больше уже ничего не откликалось.

В последнюю секунду всплыл другой образ: мальчик на больничной койке, улыбающийся сквозь капельницы. «Папа, а когда я вырасту, мы поедем на море?»

Клин не успел ответить.

Артем зажмурился. Он должен чувствовать удовлетворение. Справедливость. Месть за Дыма.

Он не чувствовал ничего. Только усталость.

Готово, – передала Шестилапая. Коротко. Грубо. Без интонации. – Враг мертв.

Да.

Что теперь?

Артем поднял веки. Посмотрел на Кая, на выживших, на существ вокруг.

– Теперь – выбираемся.

* * *

Они поднимались по лестнице, когда на уровне минус два их встретил Дрожь.

Барьер, не пускавший стаю за периметр, рухнул, когда братья соединились. Невидимая стена просто перестала существовать – и стая хлынула внутрь. Дрожь первым. Мелкий, полупрозрачный, трясущийся сильнее обычного. Он кинулся к Артему и передал вспышки-образы напрямую – без ведущей цепочка сломалась, и образы приходили резко, обрывочно, с болью. Орденцы-мертвые-наверху. Новые-люди-с-неба. Большая-тварь-молчит-у-входа. Шестилапая. Она заняла место ведущей – грубо, неуклюже, но место не пустовало.

Влажные стены тянули ржавой водой и старым бетоном.

Тот самый гул. Низкий, нарастающий. Вибрация в стенах, в полу, в воздухе.

Вертолеты.

Подъем дался им тяжелее, чем любой спуск.

Кай держался упрямо, но каждую вторую площадку приходилось делать короткую остановку. Ноги не слушались. Дыхание сбивалось. Несколько раз он едва не упал, и Артем ловил его за локоть прежде, чем тело успевало сложиться.

– Не смотри так, – выдавил Кай, поймав очередной его взгляд. – Я правда умею ходить. Просто тело пока протестует.

– Оно имеет право.

– Не подстрекай. Мы с ним только что подписали перемирие.

Лена фыркнула коротко, почти против воли.

– Хорошо. Значит, если дойдешь до поверхности сам, я официально признаю тебя самым упрямым пациентом в своей практике.

– А у тебя была практика?

– После тебя начнется.

Капитан шел первым, время от времени прижимая ладонь к стене, когда раненый бок простреливало болью. Профессор поднимался молча. Дважды спотыкался, но упорно не просил помощи. Артем бы даже пожалел его, если бы сил на жалость еще оставалось.

Существа сопровождали их на всем пути. Не шумели, не толкались. Просто занимали лестницы и боковые коридоры так, чтобы к людям уже никто не смог подобраться. В этой новой дисциплине было и утешение, и жуть.

Дрожь носился вперед и назад, как разведчик на переизбытке нервов. Каждые несколько минут он врезался Артему в колени и выплескивал новый пакет образов: прожекторы на бетоне, вертолетный винт слишком близко, чужой запах горючего, люди в тяжелых касках, длинные кофры, огонь.

– Они несут не просто оружие, – сказал Артем. – Контейнеры. Оборудование. Шли забирать, а не сжигать.

Профессор вскинул голову.

– Захватный комплект.

– По-русски, – бросил капитан.

– Переносные клетки, инъекторы, подавители резонанса, если повезет. Если не повезет, то секционные криобоксы.

Лена посмотрела на него так, будто ей захотелось толкнуть его обратно вниз по лестнице.

– Вы говорите об этом слишком спокойно.

– Я узнаю тех, кто готовился к такому сценарию заранее, – ответил Ларин. – И мне это очень не нравится.

– Орден? – спросила Лена.

– Нет. – Артем прислушался к связи с тварями наверху. – Прометеус.

Капитан выругался.

– Добрались все-таки.

– Да.

Теперь это было уже не имя из чужих разговоров. Не догадка. Они пришли сюда за ними.

– Кто они? – спросил Кай.

Ларин провел ладонью по лицу.

– Корпоративный контур, выросший вокруг международных инцидентов с разломами. Формально – частный консорциум по аномальной безопасности. По факту – сборщики всего, что может дать преимущество.

– Людей тоже собирают? – спросил Артем.

– В первую очередь таких, как вы.

Кай ничего не сказал, но Артем почувствовал, как рядом резко похолодела его злость.

Они добрались до уровня минус один. Через разбитые окна – свет прожекторов, режущий темноту. Силуэты вертолетов на фоне ночного неба. Три... четыре... пять машин.

И люди. Десятки людей в тактической броне, с логотипом на плечах: стилизованный огонь в круге.

Они шли к объекту без разведочных кругов, слишком уверенно для тех, кто пришел сюда впервые. Коршунов все-таки привел их точно.

Снаружи работали не фанатики. Четкие сигналы руками. Перекрытие секторов. Два бойца сразу заняли крыши соседних модулей, третий поставил датчик у пролома в стене, еще трое тащили длинный цилиндр в желтых креплениях.

Артем увидел это глазами мелкой твари, прилипшей к потолку у входа, и по спине пошел холод.

– У них какая-то штука. От нее связь рядом глохнет, – сказал он.

Профессор резко поднял голову.

– Подавитель?

– Не знаю, как это называется. Но эта штука для нас.

Ларин выругался впервые за все время, тихо и очень грязно.

– Тогда они правда ждали не просто прорыв. Они ждали ключ.

* * *

– Сколько? – спросил Волков.

Артем сосредоточился, сканируя через связь.

– Около пятидесяти. Профессионалы. Тяжелое вооружение.

– Дерьмо.

– Согласен.

Кай прислонился к стене. Бледнее обычного лицо – силы еще не восстановились.

– Они идут за нами, – сказал он тихо. – За Объектом Ноль и Объектом Один.

– Они не получат нас.

– Как остановим?

Артем посмотрел на брата. На существ, ждущих команды. На разлом, пульсирующий где-то внизу.

– Вместе, – сказал он. – Как и планировали.

Кай медленно кивнул, хотя глаза у него на секунду закрылись от усталости.

– Тогда лучше быстро, – сказал он. – Иначе я сейчас позорно отключусь раньше великого момента.

– Не отключишься, – сказал Артем.

– На чем держится твоя уверенность?

– На том, что ты слишком вредный, чтобы упасть вовремя.

Уголок рта у Кая дернулся.

– Ладно. Это звучит правдоподобно.

* * *

Профессор смотрел на них.

Два мальчика – один изможденный годами в разломе, другой – будто состаренный этими десятью днями в Зоне. Братья, разделенные катастрофой и воссоединившиеся в ее сердце.

Мы создали их, – подумал он. – Мы так долго пытались сделать из детей оружие, что и сейчас смотрим на них только так.

Но и это было ложью.

Перед ним стояли люди. Со всеми слабостями, со всеми силами. Люди, выбравшие защиту вместо уничтожения.

Может, это наш шанс, – подумал Ларин. – Шанс исправить то, что мы натворили.

– Профессор.

Он поднял голову. Артем смотрел на него.

– Да?

– Когда выберемся – расскажете все. Всю правду.

Это был приказ, не вопрос.

– Расскажу.

– И примете последствия.

– Приму.

Артем кивнул. И повернулся к выходу.

* * *

Прометеус входил в комплекс.

Их бойцы двигались профессионально – зачистка помещений, контроль периметра. Огнеметы выжигали гнезда существ. Гранаты разрывали баррикады.

Командир группы шел в середине построения и слушал доклады короткими очередями.

– Верхний контур чист.

– Восточный проход закрыт биомассой.

– Цель ниже уровня минус один. Сопротивление нестандартное.

Он не отвечал на лишние слова. Только сверял картинку шлема с картой объекта, присланной Коршуновым, и все сильнее злился на несостыковки. Слишком много движущихся меток. Слишком мало паники для обычной биофауны Зоны.

– Первый борт держать в резерве, – сказал он в микрофон. – Второй – тепловизор на шахту. Если объекты подтвердятся, работаем по пакету «Наследие».

В наушнике щелкнуло подтверждение.

Он не верил в чудеса, мистику и культовые бредни Ордена. Верил в актив, который можно доставить живым. В образцы. В контракты. В рынок, где каждая новая аномалия стоит дороже предыдущей.

Когда в дальнем коридоре шевельнулась тьма и сразу в десяти местах загорелись чужие глаза, командир впервые за операцию почувствовал не рабочее раздражение, а предчувствие очень дорогой ошибки.

Они еще не знали, что внизу их ждут два брата у разлома и тысячи существ, готовых откликнуться на один приказ.

Охотники заметили слишком поздно: роли уже поменялись.

* * *

Артем взял брата за руку.

– Готов?

– С тобой – всегда.

Они зажмурились.

И связь вспыхнула так, что ее услышала вся Зона.

Глава 26. Фаза захвата

За несколько минут до того, как братья взялись за руки, бой уже шел на всех уровнях.

Артем слышал его даже здесь, в глубине. Дым и запах пороха сочились вниз по лестничным пролетам. Выстрелы – короткие очереди профессионалов, не истеричный огонь фанатиков Ордена. Взрывы – направленные, расчетливые. Эти люди знали свое дело.

Существа – тоже.

Артем чувствовал их, десятки существ, стянувшихся со всего комплекса. Они перекрыли коридоры, заполнили лестничные пролеты. В атаку не рвались, просто стояли стеной. Живые баррикады из когтей и клыков. Шестилапая замерла у лестницы на уровне минус два; вокруг нее лежали четыре мертвых орденца, черная форма на сером бетоне. Не двигалась. Просто не пускала. Дрожь носился по этажам между стаей и братьями, передавая рваные вспышки-образы в обе стороны. Каждый проход приходилось брать с боем, теряя людей.

Волков, Лена и профессор были не одни. Капитан вел оборону, Лена наспех останавливала кровь тем немногим чужим бойцам, кого удавалось взять живыми, а Ларин больше не прятался за ролью раненого ученого. Сидя у стены с ладонью на окровавленном боку, он вел бой по-своему: сухо бросал Волкову направления, уводил чужой взгляд, на секунду срывал прицелы и подменял людям расстояние до лестничных маршей. Эффект длился мгновения, но этих мгновений хватало, чтобы стая закрывала брешь. После каждого такого толчка кровь снова выступала у него под носом, и лицо серело все сильнее.

Кай тоже пытался оставаться в строю, хотя тело явно не соглашалось с такими условиями возвращения в мир. Он сидел на нижней ступени у платформы, упираясь ладонью в металл, и через связь подсказывал Артему то, что сам не успевал охватить: где стая теряет строй, где слишком рвется вперед, где, наоборот, боится новой огневой волны Прометеуса.

– Левый рукав, – сказал он тихо, морщась от собственного голоса. – Там трое с огнеметами. Если их не срежем сейчас, они прожгут проход к шахте.

Артем послал образ Шестилапой. Та даже не оглянулась, но два юрких D-ранга сорвались с места и исчезли в боковом коридоре.

Через несколько секунд до них долетел сдавленный человеческий крик, затем хлопок разгерметизации баллона, и по лестничным маршам покатился густой чад.

– Сработало, – выдохнул Кай и тут же прикрыл глаза.

Лена обернулась к нему.

– Пульс?

– Есть, – сказал Кай.

– Очень смешно. Я не шучу.

– Я тоже. Пока есть.

Капитан не вмешался, но Артем уловил в его взгляде короткое уважение: даже на пределе Кай не пытался стать грузом.

Снаружи, по верхним уровням, существа и люди Прометеуса дрались за каждый метр. Одни шли как вода, затекая в трещины и вентиляцию. Другие работали как нож: огонь, граната, короткая очередь, шаг вперед. От этого бой становился особенно страшным. Здесь не было истерики. Только две силы, слишком хорошо понимающие, как именно убивать.

– Сколько времени? – спросил Артем вслух.

Минуты, – отозвался Кай. – Они прорываются. Слишком много огневой мощи.

– Этого недостаточно.

– Я знаю.

* * *

Артем смотрел на разлом.

Разлом пульсировал медленнее, будто прислушивался. Кай стоял рядом, и их совместное присутствие меняло саму ткань реальности. Он чувствовал это – как две половины одной схемы, наконец замкнувшие контур.

Жертва или уничтожение. Это не выбор. Это капитуляция.

– Кай.

– Да?

– Ты говорил – мы можем запечатать или уничтожить. Но есть третий вариант.

Брат посмотрел на него. Впервые за весь разговор – с удивлением.

– Какой?

– Суть не в том, чтобы запечатать или уничтожить, – Артему всплыла чужая формулировка: «динамическая стабилизация». – Контролировать.

– Контролировать?

– Сделать так, чтобы мы решали, что проходит, а что нет. Регулятор.

Кай молчал, глядя куда-то сквозь Артема.

Где-то совсем рядом взорвалась граната. Пыль осела на волосы, на плечи, на край платформы. Кай не вздрогнул.

– Я видел что-то похожее изнутри, – сказал он наконец. – Не словами. Чувством. Как будто дверь можно не только держать закрытой, но и учить ее слушаться. Я просто никогда не верил, что это по силам живым.

– Это... теоретически возможно. Но потребует силы. Постоянного усилия. Мы будем связаны с этой штукой – навсегда.

– Но живые. Оба.

Кай помолчал, потом кивнул.

– Да. Оба.

Он посмотрел на разлом так, словно видел в нем свои десять лет.

– Ты понимаешь, что это значит? Речь не только про сегодня. Каждый шаг от этой точки будет тянуть назад. Мир не отпустит. И мы сами себя не отпустим.

– Понимаю.

– Нет, – тихо сказал Кай. – Пока нет. Я десять лет был якорем. Я знаю, как дверь умеет врастать в человека. Она сначала дает силу. Потом привычку. Потом начинает казаться частью тебя. А потом ты уже не помнишь, где заканчиваешься ты и начинается она.

Артем не отвел глаз.

– Значит, будем напоминать друг другу.

Уголок рта у Кая дрогнул.

– У тебя все решения звучат слишком просто.

– Это потому, что времени на красивые версии у нас нет.

Кай коротко рассмеялся. Усталый звук, но настоящий.

– Ладно. Это уже больше похоже на брата.

* * *

Взрыв – совсем рядом.

На лестнице появились фигуры. Люди в тактической броне – не черные балахоны Ордена, а профессиональное снаряжение с логотипом на плечах: стилизованный огонь в круге. Прометеус.

Они методично выжигали проход. Вонь горящей плоти заполнила коридоры, густая и тошнотворная. Гранаты рвали живые баррикады на части. Бронебойные патроны пробивали хитин.

Капитан отступил к последнему рубежу – окровавленный, с пустыми магазинами.

– Не удержим! – крикнул он. – Делайте что должны – сейчас!

Артем посмотрел на брата.

Готов?

С тобой – всегда.

Они взялись за руки.

* * *

Связь вспыхнула.

На этот раз связь раскрылась целиком. Единение. Полное, абсолютное. Два разума, ставших одним. Две частоты, слившиеся в гармонию.

Артем почувствовал все.

Каждую тварь в Зоне – от периметра до самых глубин. Каждый разлом – маленький и большой. Каждую трещину в реальности, через которую сочился фиолетовый свет.

Но не только Зону.

На долю секунды сеть развернулась шире, чем способен вместить человеческий разум.

Песок. Жесткий белый свет над раскаленной чашей полигона. Вдалеке кольцо машин, антенн и контейнеров вокруг узкого вертикального разреза в воздухе. Люди в светлых костюмах спорят у мониторов, а за их спинами дрожит чужой жар. Где-то в памяти Кая всплыло имя: Невада.

Потом холод. Настолько чистый, что он звенел в зубах. Ледяная равнина и вмерзшая в нее черная конструкция, похожая на перевернутую вышку связи. Разлом там не сиял, а словно выедал цвет из мира вокруг. Белая тишина. Артем даже не понял, страна это или просто название режима удержания.

Потом джунгли. Влажный, густой, горячий воздух и станция, наполовину пожранная лианами, наполовину чем-то другим, живым, мясистым, выросшим прямо на металле. Люди в респираторах режут биопленку огнем, а под ней дышит еще один шов между мирами. Конго.

Потом краткий, острый как нож кадр: европейский ангар, стены в формулах, белые доски, люди в очках и перчатках, на полу сложная сетка из лазерных линий вокруг разлома, который ведет себя как геометрическая ошибка. Германия.

И за всем этим – не миры даже, а одна и та же рана, прошитая в разных точках планеты.

– Ты тоже это видишь? – выдохнул Артем. Хотя вопрос был лишним.

Да, – ответил Кай. Дверь одна. Проколы разные.

Еще глубже мелькнуло нечто совсем чужое. Темнота без верха и низа. Камень, испещренный фиолетовыми прожилками. Эхо голосов, которых никогда не было в человеческих легких. Что-то по ту сторону словно шевельнулось навстречу их вниманию.

Артема дернуло назад – не телом, а чем-то глубже.

Кай удержал его.

Не туда. Пока не туда.

И он понял.

Смысл оказался другим: удерживать. Направлять. Быть живой границей.

Мысль пришла сразу с двух сторон: не открыть и не запереть, а стоять между.

* * *

Энергия потекла через них.

Из разлома, из другого мира, из самой Зоны. Артем почувствовал горячую струйку из носа – кровь. Перегрузка. Тело не справлялось с потоком.

И сразу понял еще одно: сила была пришита к самой Зоне. Чем дальше мысль тянулась от Сердца к окраинам, тем тоньше становилась нить.

Но он не остановился.

Наоборот, попробовал охватить сразу слишком многое.

Сотни разумов дернулись в ответ. Кто-то откликался охотно, как Дрожь. Кто-то – тяжело, через звериную тупую ярость. Несколько старых глубинных созданий ответили так медленно, что от их внимания по позвоночнику пошел лед: древние, огромные, спящие где-то ниже известных уровней. До них он едва дотянулся краем. И сразу понял, что нельзя будить все подряд только потому, что можешь.

Правее, – подсказал Кай. – Не тяни низ. Мы потеряем контроль.

Артем сместил усилие, на ходу понимая, какие створки можно приоткрыть, а какие пока лучше не трогать.

В ответ по комплексу пошла волна движения. Часть существ перестала бессмысленно давить лоб в лоб и начала обходить, резать фланги, срывать свет, тушить обзор. Это уже была не просто стая. Это становилось системой.

Всем, – приказал он. – Сюда. Сейчас.

Отклик пришел мгновенно, волной принятия и готовности. Ответили сотни. Потом тысячи. Вся Зона услышала их голос.

Существа хлынули в комплекс.

Через вентиляцию, через трещины в стенах, через разломы, которых раньше здесь не существовало. Они лились потоком – большие и маленькие, летающие и ползающие. Живая армия, подчиненная двум мальчикам у разлома.

И Шестилапая впервые пошла вперед. Встала во главе потока, бугристый хитин блестел в фиолетовом свете. Без мудрости ведущей, без ее притч и образов. Грубо, молча, всей массой. Но стая пошла за ней, потому что кто-то должен идти первым.

Люди Прометеуса остановились.

Это были профессионалы. Они уже видели существ – охотились на них, изучали, использовали. Но такого не видели никогда.

Из темноты на них смотрели сотни глаз. Низкое рычание шло волной, предупреждая.

И двое братьев, окруженных фиолетовым светом, стояли в центре.

– Уходите, – сказал Артем. Чужой голос – глубокий, резонирующий. – Или умрете здесь.

В ответ на секунду повисла почти комичная тишина. Даже Прометеус не сразу нашел правильную интонацию для переговоров с двумя мальчишками в центре биологической катастрофы.

Но пауза длилась ровно столько, сколько нужно одному выстрелу, чтобы упасть эхом.

* * *

В хаосе боя Артем почувствовал ее.

B-ранговая тварь. Другая. Старше. Злее. Она пробиралась через нижние уровни, обходя армию существ, подчиненных братьям.

И она несла на себе метку. Старый шрам – след от осколочного заряда двухлетней давности.

Игорь, – понял Артем. – Брат Коршунова.

Она убила его. И теперь она здесь.

Коршунов тоже почувствовал – или увидел. Он замер посреди боя, глядя в темноту бокового коридора.

– Ты, – прошептал он. – Нашел тебя.

– Коршунов! – крикнул капитан, прежде чем успел вспомнить, кем тот оказался. – Не отходи от...

Но Коршунов уже не слушал.

Он рванулся в коридор – один, без прикрытия, навстречу существу, которое искал два года.

* * *

Артем видел это сквозь связь – глазами мелких созданий, прятавшихся в тенях.

Коршунов и B-ранговая сошлись в узком проходе. Вдвое больше него – бронепластины, когти, клыки. Он – человек с автоматом и гранатой.

Первая очередь ушла в броню – бесполезно. Она взревела, и в лицо ударила волна горячего, звериного духа. Ударила лапой.

Коршунов откатился. Кровь текла по лицу – рассеченная бровь, а может, хуже.

– Два года, – прохрипел он. – Два года я тебя искал.

Существо не понимало слов. Но понимала ненависть. Бросилась снова.

Коршунов не отступил.

Для Артема, смотревшего чужими глазами, этот миг растянулся почти неприлично.

Он видел раскрытую пасть. Ряды зубов. Глотку, ведущую в темноту.

И сделал последний шаг – вперед, а не назад.

Граната легла в пасть идеально. Словно предназначалась для этого момента.

– За Игоря, тварь.

Взрыв.

* * *

Артем почувствовал, как связь с человеком оборвалась. Именно с человеком. Он не знал, что такое возможно. Может, дело было в резонансе. А может, в чем-то глубже.

Последнее, что он услышал – не голос, но эхо. Мысль, растворяющаяся в пустоте.

Сделано, Игорек.

Артем сжал веки на секунду.

Коршунов – ублюдок. Шпион. Человек, который врал им с первого дня.

Но в конце – он остался братом. Который пришел отомстить за своего.

Я понимаю, – подумал Артем. – Теперь понимаю.

* * *

Командир Прометеуса шагнул вперед.

Его лицо – жесткое, профессиональное – ничего не выражало. Только короткая пауза выдала, что он увидел больше, чем рассчитывал.

В наушнике у него треснул чужой голос:

– Восточный сектор потерян. Первый борт не садится. Потери двенадцать. Объекты живы.

– Объект Ноль. Объект Один. Корпорация предлагает сотрудничество.

– Нет.

– Вы не понимаете. Мы можем обеспечить ресурсы. Защиту. Исследования...

– Я сказал – нет.

Артем сделал шаг вперед. Существа вокруг пришли в движение – волна, готовая накрыть.

– Уходите. Сейчас. И передайте своим хозяевам: Зона больше не ничья. У нее есть стражи.

В наушнике снова треснуло:

– Огнеметы не сдерживают. Воздух просит команду на отход. Повторяю: объекты приоритет. Потери недопустимы.

Командир оглянулся. Его люди – потрепанные, напуганные, с пустыми магазинами – смотрели на море существ вокруг. Затем – на двух братьев у разлома.

Он принял решение мгновенно.

– Фаза захвата отменяется, – сказал он. – Отходим. Периметр и наблюдение не снимать. Мы вернемся.

Но перед тем как отступить, он все-таки нажал кнопку на запястье.

На линзе шлема загорелась запись. Он вел ее не для штаба даже, а для тех, кто сидел выше него.

– Подтверждаю визуально, – произнес он сухо. – Цели проявляют коллективный контроль над локальной биофауной и нестабильными пространственными структурами. Повторяю: контроль подтвержден. Объекты вступают в контакт, координируют фауну, стабилизируют среду.

Артем услышал это через ближайших тварей и понял: назад их уже не спрячешь. Теперь они не слух, не легенда и не потерянные дети. Теперь они факт, записанный в чьем-то протоколе.

Они ушли. Медленно, не поворачиваясь спиной. Но ушли не как побежденные – как люди, которые уже считают следующую попытку.

Через минуту зал опустел.

* * *

Артем отпустил руку брата.

Мир вокруг остался тем же залом с кровью, копотью и фиолетовым светом. Изменился он сам. Он чувствовал все: каждое существо, каждый разлом. Фоновый шум в голове, который уже не затихнет.

Но Кай – рядом. Живой. Свободный.

– Что мы сделали? – спросила Лена. Она стояла у стены, бледная, с кровью на лице. – Что это было?

– Мы... – Артем искал слова. – Взяли это под контроль.

– Разлом?

– Разлом. Зону. Тварей. Все.

Профессор смотрел на них не мигая.

– Это невозможно.

– Это необходимо. – Кай говорил спокойно. Его голос звучал просто устало. По-человечески. – Похоже, нас к этому растили. Только мы не знали.

Лена подошла к нему и, не спрашивая разрешения, взяла его за запястье.

– Пульс есть, – сказала она после паузы. – Значит, все остальное можно обсуждать потом.

– Спасибо, – тихо ответил Кай.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Ты правда существуешь. Прости, но мне нужно было проверить.

– Мне тоже, – сказал Кай. – Я пока не до конца уверен.

На секунду они оба коротко и устало улыбнулись.

Пока братья переводили дыхание, Волков с Леной молча перенесли Дыма к лестничной нише и закрыли ему глаза.

* * *

Капитан опустился на пол.

Измученное лицо, постаревшее за одну ночь, – спокойное. И грустное.

– Мы выжили, – сказал он. – Не все, но выжили.

– Дым, – тихо сказала Лена. – И Коршунов.

– Да. – Волков помолчал. – Двое. За эту ночь.

Артем думал о Коршунове. О человеке, которого он ненавидел. Который ненавидел его. И который в конце выбрал смерть, но на своих условиях.

– Он нашел ее, – сказал Артем. – Тварь, которая убила его брата. Он ее убил.

Волков посмотрел на него.

– Знаю. Я видел. – Волков криво усмехнулся. – Мстительный ублюдок. Но храбрый.

Лучшая эпитафия, которую Коршунов мог получить.

Артем посмотрел на Кая. Брат смотрел на него.

– Что теперь? – спросила Лена.

– Теперь, – сказал Кай, – держим границу.

– Навсегда?

– Пока нужно. – Кай сжал руку Артема. – Но не в одиночку.

Профессор смотрел на них так, будто перед ним только что закрылась одна эпоха и открылась другая.

– Вы даже не понимаете, что сделали, – прошептал он.

– Так объясните, – резко сказал Артем.

– Если очень грубо... раньше дверь была дикой. Любой удар по ней давал выброс. Любой человек рядом становился расходным материалом. Теперь у нее появился регулятор. Живой.

– То есть мы стали деталью системы, – сказал Кай.

– Или хозяевами узла, – ответил Ларин.

– Не путайте, – холодно бросил Артем. – Мы никому не принадлежим. Ни системе, ни вам.

Профессор кивнул.

– Справедливо.

* * *

У разлома молча ждали существа. За спинами переводили дыхание выжившие.

– Нам нужно выбираться, – сказал Волков. – Прометеус вернется. С подкреплением.

– Пусть. – Артем повернулся к выходу. – Теперь мы хотя бы знаем, за чем стоим.

Они двинулись к лестнице. Существа молча расступались, освобождая путь.

А внизу, в глубине объекта Дельта, разлом продолжал пульсировать ровно и спокойно.

Граница никуда не делась. Просто теперь ее держали они.

Глава 27. Братья

Путь наверх казался бесконечным.

Уровень за уровнем. Лестница за лестницей. Темные коридоры, пропитанные запахом крови и пороха.

Но теперь – не одни.

Существа шли рядом. Десятки – по стенам, в тенях, на каждом повороте. Молча сопровождали людей к выходу.

Артем узнавал своих среди чужих. Шестилапая шла впереди – теперь ведущая. Дрожь мелькал по бокам, полупрозрачный хитин пульсировал в темноте. И пустота на месте прежней ведущей – пустота, которая не заполнится никогда.

Артем чувствовал их всех. И рядом – Кая.

Брат шел молча. Точнее – пытался идти. Тело провело целое десятилетие в стазисе: мышцы атрофировались, суставы забыли движение. Каждый шаг давался борьбой.

Артем придерживал его за талию. Чувствовал, как Кай дрожит от напряжения, как его ноги подгибаются на каждой ступеньке.

– Отдохнем?

– Нет. – Голос слабый, но упрямый. – Хочу выйти. Хочу увидеть небо.

Артем не спорил. Просто взял больше веса на себя.

Как ты? – спросил Артем мысленно.

Странно, – ответил Кай. – Я так долго существовал частью разлома... Теперь тело кажется тесным.

Привыкнешь.

Надеюсь.

Через два пролета Кай все-таки сбился с шага и тяжело оперся плечом о стену.

– Все. Минута, – сказал он сквозь сжатые зубы.

Капитан сразу поднял ладонь, останавливая остальных.

– Минута так минута.

Кай сел прямо на ступеньку и несколько секунд просто дышал, глядя в темноту перед собой. Артем присел рядом.

– Жалеешь? – спросил он тихо.

Кай повернул голову.

– О чем?

– Что вышел.

Кай даже не задумался.

– Нет. – И после короткой паузы добавил: – Но если у мира снаружи все лестницы такие длинные, я готов вернуться и обсудить условия.

Лена, стоявшая выше, тихо фыркнула.

– Наконец-то нормальная жалоба от пациента.

– Это официальная жалоба, – серьезно сказал Кай. – Прошу выдать лифт, еду и новый комплект ног.

– Лифта нет, – ответила Лена. – С едой разберемся. Ноги пока свои.

– Жестокая медицина.

– Добро пожаловать.

Даже Волков краем рта усмехнулся. На пару секунд лестница перестала быть только дорогой из могилы.

Но стоило им снова двинуться, как связь донесла до Артема другое: за стенами, ниже и выше, стая уже перестраивала объект под новые правила. Блокировала шахты, закрывала боковые галереи, растаскивала тела врагов, как хищный и в то же время дисциплинированный гарнизон. Зона принимала их решение всерьез.

* * *

На уровне минус два они нашли тела орденцев. Тех, кто пытался прорваться к разлому с другой стороны – существа перехватили их в боковом коридоре.

Несколько десятков – в черной форме, с оружием, застывшие там, где упали. Твари не тронули их – обошли стороной, как неживое.

– Они пытались нас остановить, – сказала Лена хрипло, устало. – Когда мы поднимались.

– Не получилось, – ответил капитан.

Не замедлились. Прошли мимо, вверх, дальше.

У одного из тел Артем остановился. Свой. Знакомая куртка, знакомые ботинки.

Дым.

Кто-то перенес его сюда. Положил у стены, сложил руки на груди. Закрыл глаза.

– Мы с Леной перенесли его к лестнице, – сказал капитан тихо. – Пока вы... пока там, внизу.

– Спасибо.

Артем опустился на колени. Лицо товарища наконец отпустило напряжение, с которым тот прожил последние часы.

Он чуял, – подумал он. – Чуял, что с Клином что-то не так. Пытался предупредить.

– Прости, – сказал Артем вслух. – Мне следовало раньше.

Тишина.

Рука на плече. Кай.

– Он знал, на что шел. – Мягкий голос брата. – Они все знали. Это не твоя вина.

– Это и не его.

– Нет. – Кай помолчал. – Вина на тех, кто начал все это. На тех, кто открыл первую дверь.

Артем встал. В последний раз посмотрел на Дыма. Перевел взгляд на коридор, где лежал Коршунов. От него почти ничего не осталось. Граната разорвала его вместе с тварью.

Мстительный ублюдок, – вспомнил он слова капитана. – Но храбрый.

– Мы вернемся, – сказал он. – Заберем их. Похороним по-человечески.

Капитан кивнул.

– Обещаю. – Твердый голос Волкова. – Дыма. Коршунова. Каждого, кого оставили здесь.

Кай посмотрел на тело Дыма дольше остальных.

– Я почти не успел его узнать, – сказал он тихо. – Но он мне не понравился правильно.

Лена удивленно вскинула брови.

– Это как?

– Он ворчал так, будто заранее решил, что мир плохой, но все равно каждый раз шел вытаскивать из него людей. Такие обычно надежнее добрых.

Волков опустил взгляд.

– Точно сказано.

Артем молча вынул из кармана зажигалку и положил ее Дыму на грудь. На секунду захотелось оставить ее с ним навсегда. Но потом он забрал вещь обратно.

– Нет, – сказал он себе под нос. – Эта пойдет дальше.

– Что? – спросил Кай.

– Ничего. Просто... должен помнить его не только я.

* * *

На поверхности их встретил ветер.

Холодный, пахнущий пеплом и озоном. После затхлости подземелья он казался чистым.

Кай остановился. Сомкнул веки. Вдохнул глубоко, жадно, будто учился дышать заново.

– Пахнет... – он нахмурился, подбирая слово. – Пахнет настоящим.

– Это пепел, – сказала Лена. – И гарь.

– Нет. – Кай открыл глаза. В них мелькнуло детское удивление. – Пахнет миром. Тем, который снаружи. Я забыл, что он так пахнет.

Он сделал еще шаг и остановился прямо под открытым небом.

Над ними висела рваная ночная туча, уже светлеющая с востока. Настоящее небо: холодная высота, блекнущий край рассвета, живая глубина после бетона и разломного света.

Кай запрокинул голову так резко, что Артем успел схватить его за плечо.

– Осторожнее.

– Оно огромное, – прошептал Кай.

– Оно всегда так.

– Нет, я серьезно. Оно... – Он растерянно развел рукой. – В книжках оно не помещалось вот так. Там всегда был край страницы.

На этот раз Лена не удержалась и все-таки улыбнулась по-настоящему.

– Это, возможно, лучшая претензия к миру, которую я слышала.

Кай опустил взгляд и вдруг смутился, словно поймал себя на чем-то слишком детском.

– Извини.

– Даже не начинай, – сказала она. – После всего, что было, тебе можно удивляться воздуху, небу и собственным волосам. По очереди или одновременно.

Ветер трепал его волосы – слишком длинные, спутанные. Кай поднял руку, поймал прядь, посмотрел на нее с удивлением.

– У меня выросли волосы, – сказал он. – Там, внутри, я не замечал.

Артем чуть не рассмеялся и только тогда понял, что у него дрожит лицо.

Объект Дельта остался позади – темная громада, утопающая в фиолетовом сиянии. Разлом внутри пульсировал – ровно, спокойно. Под контролем.

Артем оглянулся и почувствовал это всем телом: глубоко под бетонной толщей нечто огромное дышало в такт им с Каем. Уже не враждебно. Но и не дружелюбно. Просто признавало связь. От одного этого знания мир вокруг становился страннее, чем хотелось.

– Куда теперь? – спросила Лена.

– К периметру, – ответил капитан. – На восток. Там наш транспорт... если он еще цел.

– А Прометеус?

– Отступили. – Артем прикрыл веки, прислушиваясь к связи с тварями. Видели. Следили. – Их вертолеты отошли полчаса назад. На юг, за предел удара. Совсем не ушли. Смотрят.

– Они вернутся.

– Знаю. Но не сейчас.

* * *

Они шли через руины научного поселка.

Те же пустые дома, те же ржавые качели, те же улыбающиеся зайчики на стене детского сада. Но теперь, в предрассветных сумерках, все выглядело иначе. Страха не было. Только пустота и печаль.

В окнах разбитых модулей еще шевелились отблески недавнего боя. Где-то догорал перевернутый внедорожник. На бетонной площадке перед столовой валялся шлем орденца, полный мелкого сора и пепла. Зона после ночи всегда выглядела так, будто сама не до конца понимала, кто здесь победил.

Кай шел медленно, почти жадно разглядывая все подряд. Не как солдат на отходе, а как человек, впервые попавший в мир после долгой болезни.

– Это был двор? – спросил он, останавливаясь возле ржавых качелей.

– Детский сад, – ответила Лена.

Кай коснулся ладонью железной цепи. Та тихо звякнула.

– Здесь были дети.

Никто не ответил.

Он и сам понял лишнее.

– Плохой вопрос, – сказал он.

– Нормальный, – отозвался Артем. – Просто место плохое.

Они пошли дальше.

Профессор шел молча. Повязка на боку уже почти не темнела, но после резонансного надрыва его качало сильнее обычного; под носом засохла кровь, взгляд оставался слишком ясным для человека в таком состоянии.

– Профессор.

Ларин поднял голову. Посмотрел на Артема.

– Да?

– Вы знали все с самого начала.

– Знал.

Артем помолчал. Наконец:

– Это только начало. До искупления еще далеко.

Ларин кивнул. Слабая улыбка мелькнула на его лице.

– Я знаю, – сказал он. – И, Артем... когда начнут спрашивать снаружи, тебе не нужно будет защищать меня.

– Я и не собирался.

– Хорошо.

Ответ прозвучал почти с облегчением. Видимо, хоть в этом профессор еще не совсем разучился быть честным.

* * *

Твари провожали их до самого периметра.

Они двигались рядом, серыми силуэтами в жидком рассвете. Не бросались, не скалились, не уходили. Просто не отходили.

У забора Дрожь прижался к ногам Артема. Горячий, трясущийся, не желающий отпускать. Вспышки-образы – резкие, рваные, без фильтра ведущей: ты-уходишь-когда-вернешься-холодно-без-тебя. Артем опустил руку, коснулся полупрозрачного хитина. Под ним пульсировало крохотное ядро – быстро, испуганно.

– Вернусь, – сказал он вслух.

Шестилапая стояла чуть поодаль. Молча, как всегда. Но на прощание пришла не команда, а целая картина. Темнота. Обычная, ночная. И в этой темноте нечего бояться. Потому что стая здесь. Стая держит.

Что будет с ними? – спросил Артем Кая.

Они останутся. Будут охранять дверь. Мы дали им цель. Теперь им есть что стеречь.

Как мы.

Да. Как мы.

Кай замедлил шаг.

Ты слышишь их всех сразу?

Не так, как раньше, – ответил Артем. – Ближайших ясно. Дальних приглушенно, как издали через воду.

А я наоборот, – сказал Кай. – Тебя слышу прямо внутри головы. Стаю – как дальний хор. Разлом – тише, но глубже. Это странно.

Привыкнем.

Ты на все отвечаешь одинаково.

А что, у тебя есть вариант лучше?

Кай подумал.

Да. Мороженое.

Артем невольно улыбнулся.

Честно. Аргумент сильный.

На горизонте показался забор. Колючая проволока, вышки, прожекторы. Периметр Зоны.

И за ним – рассвет.

Первые лучи солнца пробивались сквозь серую дымку. Розовые, золотые, слишком мирные для места, из которого они только вышли.

Артем остановился.

Десять дней назад он пересек этот периметр вслепую. Испуганный, потерянный, не знающий, кто он на самом деле.

Теперь возвращался, зная о себе слишком много.

* * *

– Артем.

Голос Кая. Брат стоял рядом – маленький, бледный, но уже с живым блеском в глазах.

– Да?

– Ты знаешь, что это только начало?

Артем не ответил сразу. Смотрел на периметр – колючую проволоку, отделявшую Зону от мира. Раньше она казалась границей между кошмаром и безопасностью. Теперь – забор.

– Знаю.

– Они придут за нами. – Голос Кая стал серьезнее. – Орден. Прометеус. Правительство. Другие, о ком мы даже не слышали. Все, кто знает о разломах.

– Пусть приходят.

– Артем. – Кай остановился. Повернулся к брату. – Это не бравада. Мы для них теперь не люди. Мы доступ. К Зоне. К двери. К тому, что за ней. Они будут охотиться на нас до конца наших дней.

Артем посмотрел брату в глаза. Увидел там страх – не за себя, за него.

– Тогда мы их встретим. Вдвоем.

Кай улыбнулся. На мгновение – снова стал тем мальчиком с фотографии. Теплым. Живым.

– Вдвоем?

– Вдвоем. – Артем сжал его руку в ответ.

Позади них сбился с шага Ларин.

– Что? – спросила Лена, оборачиваясь.

Профессор смотрел не на дорогу, а назад, туда, где за серой дымкой дышала Зона.

– Если ваш импульс прошел глубже, чем мы думаем, – сказал он тихо, – его могли услышать не только здесь.

Артем нахмурился.

– Кто?

Ларин ответил не сразу.

– Зимин, – сказал он наконец. – Человек, стоявший у истока карантина. Если он жив, теперь он знает, что вы вошли в резонанс.

– И что тогда? – спросил капитан.

Ларин посмотрел на братьев.

– Тогда на вас начнется настоящая охота. Уже не полевая. Не локальная. С деньгами, политикой, чужими лабораториями и слишком умными людьми.

– Умеете подбодрить, – пробормотала Лена.

– Я хотя бы не вру.

– Это у вас теперь новый метод искупления? Пугать честно?

Ларин не обиделся.

– Если кратко, да.

* * *

Они пересекли периметр на рассвете.

Пятеро. Четверо из двадцати шести, что вошли в Зону, – и Кай, который ждал внутри десять лет.

За спиной дышала Дельта: фиолетовое сияние под бетоном, неподвижные силуэты тварей у границы, слишком тихое сердце Зоны. Впереди ждал мир людей. И он встретил их совсем не как спасшихся.

Прожекторы ударили в лицо еще до ворот. По ту сторону колючей проволоки оружие подняли быстрее, чем успели узнать своих.

Из динамика хрипнул голос:

– Стоять! Назовитесь!

Волков не замедлил шага.

– Капитан Волков. Группа «Север-3». Возвращаемся с объекта. Медиков к восточному створу. Немедленно.

Пауза на секунду затянулась.

– Сколько вас?

– Меньше, чем вошло, – отрезал Волков. – Открывай.

Створ дрогнул и пополз в сторону.

За ним уже ждал не спасательный прием, а коридор сопровождения: бойцы периметра, санитары с каталками, двое людей в чистой броне без знаков различия и слишком цепкие взгляды тех, кто прибыл не спасать, а забирать.

Один из офицеров шагнул вперед.

– Братьев отдельно. Профессора под охрану. Оружие сдать.

Кай еле стоял, но все-таки выпрямился.

– А быстро они начали.

Капитан даже не повернул головы.

– Сначала медики. Потом приказы.

Офицер уже открыл рот для нового окрика, когда вперед вышел Ларин.

Серый от кровопотери, с пропитанной повязкой на боку, но голос прозвучал так, будто выбора ни у кого не осталось.

– Медики. Сейчас.

Слово ударило по коридору почти физически. Ближайшие бойцы дернулись и подчинились раньше, чем успели понять почему. Санитары сорвались с места. Только потом офицер моргнул, будто стряхивая чужую руку с сознания.

У Ларина снова пошла кровь из носа.

Лена резко обернулась к нему.

– Вы совсем рехнулись.

– Позже, – выдохнул он.

Людей вокруг становилось все больше. Рации оживали одна за другой. Кто-то уже докладывал наверх о двух объектах, о выживших, о контроле, о профессоре Ларине. По лицам было видно: наружу они вышли. Свободы за периметром не было.

Артем перевел взгляд на проволоку за спиной, на бойцов впереди, на Кая рядом. Мир снаружи начинался не с облегчения.

Он начинался с новой охоты.

Началось, – тихо сказал Кай.

Да, – ответил Артем. Теперь по-настоящему.

* * *

По ту сторону двери этот импульс тоже услышали.

Там не было ни неба, ни земли в привычном смысле. Только темнота, фиолетовые прожилки в черном камне и остовы мертвого оборудования, вросшие в породу, как кости.

Когда-то здесь тоже стояла лаборатория. Или передовой узел. Или храм науки, который слишком глубоко вгрызся туда, куда человеку лезть не стоило. Теперь металл врос в породу, кабели обуглились и срослись с камнем, а старые лампы светили вполнакала без всякого источника питания: щель в реальности подкармливала их остатками чужого света.

Двойной удар резонанса прокатился по этой тьме и затих.

Человек в выцветшем лабораторном халате поднял голову.

Он узнал этот сигнал сразу.

Фиолетовые трещины вокруг дрогнули, откликаясь ему.

– Наконец-то, – сказал он.

Он выглядел старше, чем положено живому человеку в таком месте. Кожа на лице истончилась, глаза запали, но движения оставались точными, почти молодыми. Будто сама среда по ту сторону не позволяла ему умереть окончательно, пока он еще нужен двери.

На каменной плите рядом лежали разложенные по порядку журналы наблюдений. Бумага почернела по краям, часть записей давно съела влага, но последние строки были свежими. Он вел их все эти годы с упрямством человека, который отказывается признать, где именно оказался.

В глубине за его спиной что-то огромное шевельнулось и медленно открыло глаза.

Не зверь и не машина. Что-то промежуточное, слишком большое для тесной логики человеческого мира. На фиолетовых прожилках его тела вспыхнули ответные волны, когда двойной импульс дошел до глубины пещеры.

Доктор Зимин коснулся трещины кончиками пальцев.

– Теперь дверь можно открыть с обеих сторон, – сказал он.

– Объект Ноль и Объект Один наконец проснулись.

Он улыбнулся шире.

– Пора вернуть пациентов.

И во тьме за его спиной чужой огромный силуэт начал подниматься навстречу новому времени.