Эпидемия
Глава 1
Утро выдалось свежим и звонким. Вольдемар Пулин, сбросив с себя одеяло широким, почти военным жестом, покинул спальню и с лёгкостью, удивительной для его возраста, нырнул в бассейн. Холодная вода обдала тело, встряхнула мышцы, проникла в глубины плоти, где спал возраст, и на мгновение стерла время. В свои шестьдесят с лишним он чувствовал себя не стареющим ветераном, а крепким двадцатипятилетним — и позволял себе окидывать взглядом юных спортсменок с одобрением, граничащим с вожделением. Да и кто осудит? В этой стране подобное считалось скорее проявлением мужской энергии, чем поводом для упрёка. Не бес в ребро, а — самец, знающий себе цену.
В столовой его уже ждали завтрак — творог, ещё тёплый хлеб и мёд с пасеки, — словно кто-то всё ещё исполнял привычный ритуал заботы.
Быстро позавтракав, Пулин нажал кнопку вызова ординарца. Обычно полковник Петлюра, служака из старой гвардии, вылетал в комнату раньше, чем палец успевал оторваться от кнопки. Но сегодня — тишина. Ни шагов, ни скрипа двери, ни отрывистого: «Слушаюсь!»
Он нажал снова. Потом ещё. Комната оставалась пуста.
Брови Вольдемара сошлись. Что за чертовщина?
Подтянув штанину — жест старый, ещё с академии, когда на боку болталась шашка, — он поспешил в зал. Но и там не было ни единого бойца из его личной роты охраны. В пустом, непривычно безмолвном пространстве что-то ледяное кольнуло в груди. Словно время соскочило с рельсов. Кровь стукнула в виски, и на мгновение в глазах потемнело.
Срываясь почти на бег, Пулин влетел в кабинет, схватил трубку засекреченного телефона и заорал в неё — громко, резко, требовательно. Но в ответ — только гул и шелест тишины. Никакой диспетчер, никакой «приём», как будто с другой стороны уже не существовало ничего.
Что произошло? Где все? Нападение? Но где враг? Где последствия? Если это катастрофа — где следы? Где тела, где дым, где крики?
Ах да... был же вирус. COVID. Помнится, всё это начиналось с чего-то подобного. Но ведь статистика была обнадеживающей. Если и случилось непоправимое, то почему на улицах нет ни одного признака бедствия?
Словно в дурном сне, он побрел в комнату охраны. Там, на столе, валялся чужой, забытый мобильный телефон — реликт из мира, который, кажется, сгинул в одночасье. Пулин давно не пользовался подобными приборами: слишком уж доверчивы они были для таких, как он. И всё же, цепляясь за остатки инстинкта, он принялся судорожно искать что-то знакомое — имена, номера, хоть какие-то следы живого мира.
В ящиках секретарей отыскался бумажный справочник — старомодный, но надёжный. Он стал набирать. Один номер. Второй. Гудки... и ничего.
— Чёрт возьми... хоть кто-нибудь! — выдохнул он в отчаянии. — Хоть кто-то есть?!
И — чудо. Где-то в другом конце исчезнувшей реальности сняли трубку.
— Вольдемар?!
— Димитр?!
— Ты жив? Где ты? Ни горничной, ни повара, ни даже Протирателя пластинок!
— Ничего не понимаю, — выдохнул Пулин. — Может, мы... спим? Всё это — сон?
Они оба замолчали, прислушиваясь к тишине — не в телефонной линии, а в мире.
Решение пришло почти мгновенно. Надо действовать. Надо выяснить, что произошло. Надо найти человечество — если оно ещё где-то есть.
Как офицер и человек с инстинктом командующего, Пулин быстро собрал необходимое: оружие, недельный запас провизии и документы. Сев в старую, верную «Волгу» ГАЗ-21М — ту самую, что всё ещё числилась на него — он тронулся в путь. К даче Димитра. К ответам. К началу новой главы.
Так началась хроника нового времени — времени после эпидемии, после исчезновения, после 2020 года.
Глава 2
Дача Михлюцкого располагалась в шестистах километрах к югу от столицы — некогда лёгкий перелёт на правительственном вертолёте, не больше двух часов с бокалом шампанского в руке. Раньше Вольдемар летал туда, как в гости к самому себе: без забот, без суеты, с удовольствием. Теперь же — автомобиль. Старенькая «Волга», глухо урча двигателем, плелась по пустым дорогам, как потерянный зверь, чьё логово разрушено временем.
Вольдемар вёл её неуверенно. Десятилетия, проведённые в кресле пассажира, не прошли даром: руки дрожали, педали путались, дорога казалась шире, чем он помнил. Но ехал. Должен был ехать.
Через сорок километров мотор вдруг захрипел, захлебнулся и умолк. Стрелка уровня топлива, дрогнув в последний раз, упёрлась в ноль — как будто сказала: «Хватит. Дальше без меня».
— Чёрт побери, — процедил он сквозь зубы, вылезая из машины.
Багажник оказался предсказуемо пуст. Ни шланга, ни канистры — только старая шинель, запах которой напомнил юность и штабы с гулкими коридорами.
Осмотревшись, он заметил неподалёку на обочине чужой автомобиль. Большой, чёрный, вытянутый, как крокодил, с хромированными жабрами — похоронный катафалк. Призрак ушедших церемоний.
Подойдя ближе, он решительно дёрнул тяжёлую заднюю дверь. То, что он увидел, повергло его в оцепенение.
На алом бархате покоилась женщина. Высокая, длинноногая блондинка. На ней были лишь красные стринги и бюстгальтер, отчаянно зелёного цвета, на несколько размеров больше её собственной груди, будто позаимствован у кого-то другого — или подобран в спешке. Рядом валялся разорванный паспорт. Потрёпанная фотография всё ещё держалась на сгибе — и безошибочно свидетельствовала: перед ним Ксения Бобчак.
Пулин отступил на шаг. Он видел многое. Но такое — впервые.
Собравшись с духом, он взял её за щиколотки и потянул. Тело с глухим звуком скатилось на асфальт — и, казалось бы, всё. Но вдруг женщина слабо застонала и, не открывая глаз, пробормотала:
— Я... не поеду... ни на какое пати... отвези меня домой...
Вольдемар замер. Сердце кольнуло странное чувство — смесь ужаса, облегчения и неясной благодарности. Он не один. На этой мёртвой земле осталась ещё хотя бы одна душа.
Он снова заглянул в багажник катафалка — под ковриком отыскалась канистра и резиновый шланг. Механически, без лишних мыслей, он перелил топливо в бак своей «Волги». А затем, помедлив, подошёл к блондинке. Она тихо дышала, лицо её было испачкано тушью и какой-то вчерашней яростью.
«Теперь каждая женщина — Ева», — подумал он, вспомнив что-то из книг, — «пусть даже эта Ева встречает апокалипсис в стрингах и не помнит, кто она».
Он осторожно уложил её на заднее сиденье. Волга завелась с первого раза, будто тоже почувствовала, что теперь едет не одна.
Сумерки уже сползали с неба. Свет тускнел. Ночь надвигалась — холодная, беззвучная, полная тревожного ожидания.
Вольдемар ехал молча, чувствуя, как реальность всё сильнее отдаляется от того, что он называл жизнью.
Глава 3
Ксения застонала и медленно открыла глаза. Её взгляд был затуманен, как будто между зрачками и миром висела мутная вуаль. Губы еле шевелились:
— Кто вы?.. Куда мы едем?..
Вольдемар, ловко перехватывая руль, сдёрнул с себя рубашку одной рукой. Под тканью обнажились широкие, поджарые плечи, рельефные, плотные, будто высеченные из гранита предплечья — следы ежедневной дисциплины, железной воли и долгих лет тренировок в одиночестве.
Он обернулся, протянул ей рубашку:
— На, накинь. Мама бы твой вид точно не одобрила.
Ксения моргнула, глаза её сфокусировались.
— Дядя Воля?! — выдохнула она, в голосе — удивление и облегчение. — Как… как мы оказались вместе? Что происходит? Куда мы едем?
Он не сразу ответил. Дорога впереди вдруг стала чуть круче, и мотор натужно загудел. Потом, не оборачиваясь:
— Лучше скажи мне, как ты провела вчерашний вечер.
Ксения на мгновение задумалась, потом медленно заговорила, будто вспоминая чужую жизнь:
— У меня вчера была свадьба. Вы же знаете… Я вам приглашение высылала, и дочкам вашим тоже. После церемонии мы поехали в клуб. Танцы, шампанское, диджей, потом кто-то предложил прокатиться. Мы пили в машине, кажется. Потом всё… как в тумане.
Он бросил на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида.
— Ты провела ночь в багажнике катафалка.
— Я?.. — её губы задрожали, она закрыла лицо руками. — Боже мой…
— Да, ты. И за эту ночь всё изменилось, Ксюша. Люди исчезли. Просто… пропали. Весь город. Вся столица. Как будто кто-то нажал на кнопку «стереть».
— Не может быть… — она задыхалась, голос её становился всё выше. — Это… Это розыгрыш? Камеры? Я не верю! Я хочу домой! Отвезите меня к маме!
— Домой нельзя, — жёстко сказал он. — Мы едем к Михлюцкому. Он единственный из наших, кто взял трубку.
Они ехали в тишине. Снаружи небо уже стемнело, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Ночь накрыла степь быстро и резко, по-южному. Впереди в темноте замаячила вывеска старого придорожного мотеля. Полустёртые буквы еле угадывались под ржавым неоном: “Салют”. Над крышей колыхался порванный временем баннер с изорванным лицом лидера: «Когда мы едины — мы непобедимы! ЕР».
Вольдемар остановил машину и вышел. Из багажника он извлёк чёрное помповое ружьё, заткнул за пояс старенький Glock-17 и, махнув рукой, крикнул:
— За мной!
Ксения, дрожащая, но уже более трезвая, послушно побежала следом. Вольдемар пинком выбил дверной замок одного из номеров и вошёл первым. Комната была пуста. Потускневший интерьер мотеля пах плесенью и забытым летом. Он проверил санузел, шкаф, углы. Всё чисто.
— Переночуем здесь, — коротко бросил он.
Ксения кивнула. На ней была его рубашка, слишком большая, и, казалось, она висела на ней, как халат на призраке. Она рухнула на кровать, свернувшись клубком, и почти сразу уснула.
Вольдемар сел в кресло у двери, дробовик положил себе на колени. Глаза его слипались, но слух был натянут, как струна.
Снаружи, далеко от мотеля, на обочине, где начинались заросли, что-то щёлкнуло. Едва слышно звякнул металл.
Из канализационного люка бесшумно, будто вылезали из-под земли, выскользнули три тёмные фигуры. Движения были рваные, обезьяньи. Они крались, полупригнувшись, глаза блестели в темноте, как у зверей. Они шли к мотелю, медленно, не спеша — будто знали, кто внутри.
В комнате раздался первый громкий удар. Дверь содрогнулась.
Вольдемар подскочил. Дробовик в руках — привычное продолжение его самого. Второй удар — дверь треснула и разлетелась в щепки. На пороге возникли искажения — перекошенные, уродливые лица, из ртов стекала тёмная слюна.
Первый выстрел разнёс голову ближайшего. Второй и третий рухнули, отброшенные назад, как мешки с гнилым мясом. Кровь и ошмётки размазались по стенам, словно чёрная тушь по старым обоям.
Ксения закричала. Пулин схватил её за запястье, потащил к выходу, перепрыгивая через трупы. Они выскочили на улицу. Дверца «Волги» хлопнула, мотор взревел, как раненый зверь, и машина сорвалась с места, увозя их в ночь — в спасительную, безлюдную, тревожную ночь.
Глава 4
Красное зарево солнца только-только показалось из-за линии горизонта, прорезая ночную мглу тонкими лезвиями света. «Волга» медленно катилась по аллее, засыпанной сухими листьями и цветочной пыльцой. Дача Димитра Михлюцкого, выстроенная на добром гектаре земли, стояла в торжественном одиночестве — беломраморная, вылизанная до блеска, глухая, как мавзолей.
Никто не вышел навстречу. Ни слуги, ни охрана, ни даже старый дворник с баком для мусора. Вольдемар первым открыл скрипучие ворота и зашагал к парадному входу с дробовиком наготове. Ксения, кутаясь в мужскую рубашку и потрёпанный плед, шла следом, озираясь на тени, как будто они могли ожить.
Внутри — тишина. Лестницы пусты, зеркала покрыты тонкой пыльцой, как вековая память. Воздух был пропитан дорогими духами, отчаянием и чем-то сладким, почти мёртвым.
— Димитр? — позвал Вольдемар негромко. — Димитр, ты здесь?
Ответа не последовало. Только где-то далеко под потолком вздохнул кондиционер. И всё.
Только спустя полчаса безуспешных поисков, среди коридоров, зеркал, дубовых стен и комнат с антикварной мебелью, из-за глухой двери в спальне раздался сдавленный голос:
— Я здесь…
Дверь скрипнула. За ней — гардеробная, заставленная роскошью: сорочки, костюмы, галстуки в коробках, ботинки, развёрнутые по цвету. В глубине шкафа, среди мехов и твида, сидел сам Димитр.
Он прижимал к себе двумя руками всё, что, по-видимому, успел спасти из рухнувшего мира: в левой руке — новенький iPhone с зарядом в 3%, в правой — пластинка Deep Purple с автографами всего последнего состава. Его глаза были воспалены, а голос — дрожал:
— Как я рад, что вы приехали… — прошептал он, и по щекам потекли слёзы. — Вы не представляете… Ночью у дома что-то бегало. Рычали. Кричали. Били по стёклам. Я забаррикадировался и сидел в шкафу. Я думал, мне конец.
— Всё, хватит, — сухо сказал Вольдемар. — Мы с тобой. Теперь не ссы. Завтрак и два часа сна — всё, на что мы можем рассчитывать. Потом — обсуждение. Вперёд.
После еды и короткого, тревожного сна, троица собралась в столовой. Мраморный стол, изысканные кресла, пустые бутылки минеральной воды. Тишина, как на трибунале. Ни у кого не было сил на пустую болтовню.
— Ситуация такова, — твёрдо начал Вольдемар. — Мы одни. Люди исчезли. Возможно, не все. Уцелевшие — в рассыпную. Мы не можем полагаться на случай. Следующий шаг — воинская часть 2306. Если она пуста — берём снаряжение, еду, связь. Если повезёт — кто-то из военных отзовётся. И мы поймём, что дальше.
Ксения кивнула. Димитр что-то промычал, вроде: «Я за, если мне дадут планшет и кофе», но никто не обратил внимания.
Выехали в тот же день, ближе к полудню. Багажник был забит продовольствием, рюкзаками, оружием, парой канистр и чертовой пластинкой Deep Purple, которую Димитр отказался оставить.
Ксения всю дорогу молча смотрела в окно. За стеклом тянулись одинаковые поселки — серые, обугленные, как выжженные клетки памяти. Ни одного движения, ни собаки, ни человека, ни даже птичьего крика. Иногда попадались перевёрнутые велосипеды или открытые ворота. Всё стояло, будто после нажатия на паузу.
— Я ведь даже не взял свою "Лейку", — вдруг заговорил Димитр. — Представляете? Такую эпоху — и без фотоаппарата. Это преступление.
Вольдемар не ответил. Только крепче сжал руль.
Осталось около трёх километров до части, когда на обочине показалась фигура. Спина в зелёной форме. Шаги тяжёлые, равномерные. Военный. Идёт в попутном направлении. Медленно. Как под водой.
Глава 5
Пулин плавно подрулил к одинокой фигуре в военной форме, шагавшей по обочине.
— Эй, лейтенант, тебя подбросить? — окликнул он, высунувшись в окно.
Военный медленно обернулся. Лицо — правильное, грубоватое, но красивое — смотрело на них с лёгкой усмешкой и едва заметным недоверием. Это был Иван Бубликов. Среди сослуживцев — просто Бублик.
Он узнал Пулина сразу. Как не узнать того самого Вольдемара, чей портрет висел в штабе над головой полковника Забродского? Именно туда не раз вызывали Бублика — стоять по стойке смирно и выслушивать разносы. Особенно после последнего инцидента, когда с прапорщиком Наливайко они ловко списали десять катушек полевого кабеля и три автомобильных аккумулятора, которые "вдруг исчезли". Портрет Пулина смотрел с укором с высоты стены, как будто лично за всем следил.
Но сейчас, увидев Пулина не в рамке, а живого и в пыли, на пустом шоссе — Бублик не удивился. Он просто кивнул, как будто всё происходящее было логичным продолжением отпуска.
Чтобы понять почему, нужно вернуться на неделю назад.
Получив от командира части отпуск на десять дней, Бублик первым делом устроил «прощальную» пьянку. Офицерское общежитие гремело до утра, и даже лавочки у входа были усеяны телами бойцов.
На следующий день Бублик заказал на все отпускные десять ящиков шампанского и заперся в своей съёмной квартире. Жил он один — после развода предпочитал одиночество, а в одиночестве, по его мнению, водку пить было как-то вульгарно. Шампанское же — интеллигентно и даже слегка романтично.
Целыми днями он смотрел свои любимые сериалы — от «ДМБ» до «Чёрных парусов». Новостей на телевизоре не было: настройщик Sofа.ТВ по просьбе Ивана удалил все политические каналы ещё при подключении. Иван ненавидел политику, считал её скучной, лживой и опасной для печени.
Лишь раз за отпуск к нему заглянула Зина из "Магнита" — постояли на балконе, пили шампанское, читали вслух Довлатова, обсуждали, что такое быть свободным человеком. Утром она ушла. Сказала: «Загляну через день». Но больше не появилась. Телефон молчал. Иван не стал переживать.
Отпуск он оценивал на твёрдую пятёрку. Никакой эпидемии, карантина или апокалипсиса он не заметил — мир за стенами квартиры его не интересовал.
Наутро, собираясь на службу, он побрился, вытащил чистую форму, но не нашёл больше шампанского. Пришлось идти на крайние меры — глотнуть старого одеколона «Саша», который пять лет стоял на полке в ванной в ожидании своего звёздного часа.
Вот в таком состоянии — чуть похмельный, с легким ароматом ретро-косметики — он и встретил машину Пулина.
— Иван, — сказал он, садясь на переднее сиденье и пожимая руку Пулину.
— Ксения, — представилась девушка с заднего сиденья и, немного смущённо, протянула руку.
Ксении военный сразу приглянулся — прямой, крепкий, с искрой в глазах.
— Как от вас приятно пахнет... Скажите, что за парфюм? — с интересом спросила она.
— Из старых запасов. Мамин подарок, — усмехнулся Бублик. — Название давно затёрлось.
Познакомившись, четвёрка снова тронулась в путь. Дома исчезли, посёлок остался позади. Вокруг — белые стволы берёз, ровная дорога и гул пустоты. Вскоре впереди показались ржавые ворота части. Они выглядели так, будто давным-давно забыли, зачем вообще были построены.
Глава 6
Ворота части с облупленной красной звездой были плотно закрыты. В будке дежурного — пусто.
Бубликов, не долго думая, подтянулся, зацепился за верх калитки и ловко перемахнул внутрь. Он огляделся. На территории царила мертвая тишина — ни движения, ни звука. Что-то было не так.
Иван снял засов с ворот и впустил «Волгу».
Через несколько минут группа разделилась. Ксению определили в лазарет — белое одноэтажное здание у кромки плаца. Димитр пошёл в сторону казармы. А Пулин и Бубликов направились прямиком к штабу.
Здание казалось заброшенным: часовых не было, двери раскрыты настежь. Пулин остановился на пороге.
— Лейтенант, смирно! — скомандовал он. — С этой минуты и до появления вашего непосредственного командира вы подчиняетесь лично мне.
Бубликов вытянулся.
— Приказываю: вскрыть оружейную комнату. Вынести ручные гранаты. Взорвать дверцы штабных сейфов. Все обнаруженные документы — в мои руки. Немедленно.
— Есть, товарищ Главнокомандующий!
— И ещё. Где у вас склад обмундирования? Я устал ходить с голым торсом.
— По аллее прямо и налево, до конца асфальта.
Пулин кивнул и направился к складу. Дверь была открыта, на полках аккуратно разложена форма по размерам. Он выбрал себе комплект хаки, но внимание привлекла приоткрытая дверь в глубине помещения.
Не задумываясь, он толкнул её и шагнул в темноту.
Это была ошибка.
Из тени метнулся силуэт. Прапорщик Наливайко, скрывшийся здесь в начале эпидемии, давно уже перестал быть человеком. Он прыгнул, впившись зубами в плечо Пулина.
Вольдемар среагировал инстинктивно. Броском из дзюдо перебросил зомби через спину и выстрелил в голову из Glock. Прапорщик замер.
Пулин сидел на полу, спиной к стеллажу. Он молчал, глядя на рану в плече. Глубоко. Вирус почти наверняка попал в кровь. Всё происходящее было похоже на бред. Но он быстро пришёл в себя: заклеил рану пластырем, переоделся и вышел наружу, ни слова не сказав спутникам.
Через пятнадцать минут он собрал всех на плацу.
Строй выглядел комично. Ксения — в белом халате из лазарета. Димитр — в розовых шортах, жёлтых кроссовках и майке с надписью Apple Computers. Один лишь Бубликов стоял по форме и в фуражке.
Пулин пробежался взглядом по их нестройному виду, но решил не тратить на это время.
— Ситуация критическая. После эпидемии почти никто не выжил. Мы постоянно под угрозой нападения. Отныне все выполняют приказы без обсуждений. Лейтенант Бубликов!
— Я!
— Сейфы вскрыты?
— Так точно. Документы — здесь, — он подал Пулину кожаный портфель.
Пулин быстро перебрал бумаги, схемы, карты.
— Разворачивайте подвижную радиосвязь. Мне нужны все частоты связи с округами, по таблицам. Начинайте немедленно. Вопросы?
— Никак нет!
В этот момент раздался тонкий голос:
— Простите… А где можно зарядить iPhone? — тихо спросил Димитр.
Пулин резко повернулся, не веря ушам:
— Где?! Зарядить iPhone?! НИГДЕ! — рявкнул он так, будто воздух разорвал снаряд.
— Я понял… — сник Димитр, пряча телефон.
— Выполняйте!
Пулин развернулся и пошёл обратно в штаб, бурча себе под нос что-то непечатное.
Бубликов отправился к кунгам связи, а Ксения и Димитр, не зная, куда деваться, потянулись за ним на расстоянии. Началась новая жизнь — строгая, суровая, без сотовой связи и иллюзий.
Жизнь военного времени.
Глава 7
Для запуска комплекса связи требовалось питание, и Бубликов первым делом занялся дизель-генератором на шасси «Урала». Проверил уровень топлива в канистрах, масло в двигателе, протянул провод заземления и щёлкнул рубильник.
Димитр всё это время ходил вокруг, как кот, не теряя Бубликова из поля зрения. Он лихорадочно искал среди металлических кабелей хоть одну розетку с привычными двумя дырочками — под iPhone. Но вместо родной «евро» его окружала лишь стальная армия военных разъёмов, массивных, как танковые люки. Спросить у Ивана он так и не осмелился.
Ксения сидела в сторонке — устроилась на пустых зелёных ящиках из-под реактивных снарядов и, подперев подбородок рукой, наблюдала за Иваном. Он ловко управлялся с техникой — деловито, спокойно, с какой-то внутренней грацией.
«Вот ведь, ладно у него всё идёт…» — думала она. На швейцарских курортах и то скучнее было.
Бублик тем временем запустил комплекс спутниковой связи «Кристалл» в режиме частотной телеграфии. Из сорока каналов в таблице ответили только два: 45-я гвардейская бригада спецназа в Кубинке и 30-я дивизия надводных кораблей в Крыму.
Иван махнул Димитру:
— Беги в штаб, зови Пулина.
Пулин появился через три минуты, будто ждал у двери.
— Докладывай.
— Связь установлена с Крымом и Кубинкой. С кого начнём?
— С Крыма. Там стратеги. Узнай, кто на линии и какова обстановка.
— Есть.
Бублик забарабанил по клавишам. Через пару минут аппарат выдал телеграфную ленту:
«На связи минОбШОБГУ. Крейсер МОСКВА готов к отплытию ЮЖАМЕРИКА через 1 час, на борту — состав Генштаба. Точка.»
Пулин побагровел:
— Сукины дети! Сматываются! Даже не удосужились сообщить! Прикажи им немедленно отменить выход!
Бублик начал было печатать: «Приказываю...», но не успел дописать — лампочка связи замигала. Абонент отключился.
— Ладно... — сквозь зубы процедил Пулин. — Запроси Кубинку.
Ответ пришёл сразу:
«Здравия желаю, Пулин. На связи полковник Гарри Стрельцов. Приезжай — сдадим тебя полевому суду. Иначе поймаю — натяну глаз на Ж. Точка.»
Пулин побледнел. Потом снова покраснел, но уже не от злости — от бешенства.
— Укростан... Гарри, мать его, Стрельцов... — пробормотал он. — Кубинку взяли. Вся бригада захвачена. Остальные молчат. Всё.
Он замолчал. Минуту смотрел в никуда. Потом резко повернулся к Ивану:
— Лейтенант! Записывай частоты. Диктую по памяти. Нужно открыть дуплексную связь на коротких волнах. Срочно. Прямой телефонный канал. Всё, что есть.
— Есть, товарищ Главнокомандующий. Пятнадцать минут.
Пулин кивнул. Он не сказал, с кем собирается говорить. Но в воздухе повисло ощущение, что это будет не обычный звонок.
Глава 8
Связь на коротких волнах не использовалась уже три десятилетия. Старенький ГАЗ-66 с радиостанцией Р-140 «Берёза» всё это время стоял под тентом, забытый, как музейный экспонат. Когда Бублик снял брезент и открыл кузов, его встретила глухая тишина и пыль. Мачты не было — снята ещё в девяностых, вероятно, списана под комсостав на металлолом.
Пришлось топать с Димитром на склад ЗИП. Там, в углу, под грудой сломанных блоков и раций без ламп, они нашли её — последнюю мачту в полку. В брезентовом чехле, глубоко заваленная, она ждала своего часа, как забытый в окопе солдат.
Иван развернул брезент и с удовлетворением заметил тонкую масляную плёнку на металлических частях — она блеснула в лучах солнца, как отполированный клинок. Он провёл тряпкой по корпусу подъемника — под слоем масла проступила надпись: «МО СССР. 1976 г.»
Они вдвоём с трудом дотащили мачту до площадки у машины. Бублик разметил точки крепления и задумался: поднять 12-метровую махину с нуля — дело почти безнадёжное. Он вздохнул. Вот если бы рядом были его верные сержанты — Гарди Гулмурад, кличка Гардина, и Гурбангулы Бердымухамедов, по прозвищу Губа… Всё бы пошло как по маслу. А с Димитром и Ксенией — как будто строишь пирамиду с детьми из детсада.
Оставив попытки организовать коллектив, Иван закрепил мачту прямо на шасси ГАЗа. Снял рубашку, встал к ручке подъемника — и начал вращать. Мускулы налились кровью, трицепсы и дельты заиграли под кожей. Ксения стояла рядом, не отрывая взгляда. Она больше не думала — просто смотрела.
Последняя оттяжка была закреплена. Иван запрыгнул в кунг, щёлкнул рубильник подачи питания, ввёл частоты. Блоки автонастройки ожили — зажужжали двигатели, которые молчали тридцать лет. Через десять секунд — щелчок, звяканье сигнала готовности. «Берёза», детище СССР, ожила. Она не просто работала — она как будто вернулась с того света, готовая снова стать частью игры.
— Димитр, зови Вольдемара. Всё готово.
Пулин выслушал доклад и коротко кивнул. Взял трубку и холодно сказал:
— Лейтенант, покиньте аппаратную.
Бублик, спрыгивая с машины, пробурчал себе под нос:
— Открытый канал заказал, а меня выгоняет… дебил.
Пулин остался один. Глубоко вдохнул. Затем, по-английски, чётко и сухо:
— Fahrenheit, this is Joker. Over.
Ответ пришёл почти сразу:
— Fahrenheit for Joker. Spell your passphrase.
— Foxtrot. Oscar. X-ray. Bravo. Lima.
На другом конце провода, в бункере ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, дежурный офицер доложил:
— Полковник Сандерс, сэр, восточный канал активирован. На связи Джокер.
— Начните упрощённую верификацию, Джон.
— Есть, сэр.
В линию вернулся оператор:
— Joker, one control question. Ready?
— Yes. Go ahead.
— Berezutsky was hanged in London on a tie. What color was the tie?
— Black with white dots.
— You are identified and approved.
Оператор повернулся к полковнику:
— Это Пулин. Удостоверен.
— Работайте по протоколу. Узнайте, чего он хочет.
— Слушаюсь, сэр.
Микрофон снова ожил. Теперь — по-русски:
— Джокер, чем можем быть вам полезны?
Пулин говорил быстро и чётко, как по бумаге:
— Передайте командованию: ситуация критическая. Стратегический крейсер «Москва» с ядерным вооружением вышел в море. Не подчиняется приказам, связь утрачена. Кубинка захвачена. Остальные объекты — молчание. Угроза по красному коду уровня десять. Ожидаю помощи. Инструкции?
— Вас понял, сэр. Оставайтесь на линии…
Время потекло медленно, вязко, как мёд. Каждая секунда длилась минуту, и Пулин, казалось, слышал, как бьётся его сердце в пустом фургоне.
Наконец:
— Fahrenheit for Joker. Для нейтрализации угрозы выдвинуты две подлодки класса «Вирджиния». Крейсер — под их контролем. Вторжение на территорию страны исключено. Эпидемиологическая обстановка нестабильна. Для вас возможна только эвакуация. Через 30 дней — квадрат 26-20, Атлантика. ВМС США будет вас ждать.
Но он не успел осмыслить сообщение, как произошло нечто, что не предвидел никто. Ни в инструкциях, ни в протоколах, ни в головах старших офицеров мира.
Это можно было бы назвать фантастикой. Но, как всегда бывает с фантастикой — реальность просто вырвалась вперёд. Мы слишком долго верили, что всё понимаем, в то время как едва научились открывать двери. А за этими дверями — не всегда квартира. Иногда — бездна.
Глава 9
Раздавив сигнал радиостанции Пентагона, как гром среди ясного неба в трубке раздался раскатистый бас:
— Кто ведёт переговоры на частоте управления войсками Министерства Обороны СССР?! Представьтесь! Немедленно!
Пулина словно ударило током. Он отшатнулся, оступился, с глухим стуком съехал спиной по приборной панели и выронил трубку. Его глаза метались, как у загнанного зверя. На индикаторах радиостанции стрелки бешено зашкаливали, подчиняясь грохочущему голосу, который, казалось, звучал прямо в черепе.
«Что за чёрт? Кто это? Как это возможно?!» — мысли скакали, как испуганные воробьи.
Но это происходило наяву. Сквозь искажённое временем пространство, 50-киловаттный сигнал Генерального штаба СССР достиг цели — здесь и сейчас.
Словно боясь, что трубка его обожжёт, Пулин осторожно поднял её и хрипло ответил:
— Это… Пулин. Вольдемар. Веду передачу. Нахожусь в части №2306...
— Звание и должность?! — отрезал голос.
— Я... Верховный Главнокомандующий, Президент… — пробормотал Пулин, уже неуверенно.
— Ты издеваешься?! — зарычали в ответ. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? Я — Министр Обороны, Маршал Советского Союза Дмитрий Устинов! Я прикажу отдать тебя под трибунал! Что за цирк у вас в части? Почему ведёте переговоры с потенциальным противником?!
— Товарищ маршал… у нас Чрезвычайная ситуация. Эпидемия. COVID-2020. Большинство населения погибло или… мутировало. Мы не знаем, что делать!
Наступила пауза. Через три секунды голос в трубке прозвучал жёстко, но сдержанно:
— Не знаю, что у вас там происходит… но я разберусь. И когда разберусь — одни поедут в психушку, другие — на Колыму. Какой ещё вирус 2020? Сейчас на дворе 1976 год!
— Я… сам не понимаю. Это звучит безумно, но мы, возможно… говорим сквозь время. Я из будущего. Вы — наше прошлое.
— Хорошо. Времени нет. Приму твою ересь за правду. Сколько у тебя людей?
— Четверо. Я, лейтенант Бубликов, экс-премьер Михлюцкий и… телеведущая Ксения Бобчак.
— *Кхм*… И это всё?
— Да, только мы выжили.
Вдруг в эфире — новое щелчок, и раздался третий голос:
— *Брейк-брейк*. Прошу слова.
— Это ещё кто такой?! — рявкнул Устинов.
— Прошу прощения. Я — полковник Гарри Стрельцов, ВДВ, Кубинка. Мы тоже выжили. У меня 20 бойцов. И… я тоже из 2020 года.
— Гарри? Это уставное имя? Ты что, интернационалист?
— Можете звать меня Гоша.
— Ладно, Георгий, подожди. Сейчас я разберусь с первым клоуном.
— Итак, Пулин. О каком вирусе ты говоришь? В 1950 году академик Пирожков разработал вакцину от всех коронавирусов. Один укол — и человек либо лечится, либо вакцинируется. Единственный побочный эффект — полное бесплодие. Поэтому препарат не запустили в гражданский оборот, но армия взяла его на вооружение. Ампулы хранятся на Лубянке, в подвале КГБ, в самой дальней комнате левого крыла. Может, они ещё там.
Ты с отрядом отправляешься в Кубинку и подчиняешься полковнику Стрельцову. За то, что ты выдал себя за Главнокомандующего — понижаю тебя до капитана. Совместно с Георгием забираете ампулы, и эвакуируетесь. Рекомендую остров Шпицберген.
— Но… он под юрисдикцией Норвегии…
— Под чьей?! Пулин, серьёзно? Я, конечно, ожидал, что потомки могут деградировать, но не настолько же…
В эфир снова вмешался Стрельцов:
— Пулин с Михлюцким уже отдали Шпицберген норвежцам. Плюс 240 тысяч квадратных километров Баренцева моря. Плюс спорные острова Китаю. Товарищ Маршал, разрешите, я ему сделаю козью рожу? Это моя мечта с детства.
— Отставить, Георгий. Пока действует ЧС — никаких междусобойчиков. Ясно?
— Так точно, товарищ Маршал.
— Назначаю тебя, Стрельцов, командующим операции «Северная Гавань». Если норвежцы воспротивятся — выгоняй к чёртовой матери. Только гражданских не трогай.
— Есть, товарищ Маршал!
— Через месяц — доклад на этой частоте, в это же время. Не скажу, что буду рад вас слышать, но служба есть служба. Выполнять!
— Служу Советскому Союзу! — хором ответили оба.
Передатчик захлопнулся. Стрелки приёмников вернулись в ноль. МО СССР исчезло из эфира — временно… или навсегда.
Пулин спустился по лестнице с кузова, будто после мордобоя — измочаленный и злой. Ксения с Бубликовым играли в «камень, ножницы, бумага», смеясь как дети. Димитр лежал в траве и считал муравьёв.
А Пулин, матерясь, побрёл по аллее в сторону штаба, пинком отбросив камень с дороги.
Глава 10
— Это просто невероятно! — Ксения всплеснула руками. — Представь себе: ещё неделю назад всё было по-другому. В Москве — рестораны, клубы, вечеринки. Я снималась в шоу на ТВ... А теперь — бац! — и я сижу здесь, в лопухах, где-то в глуши, и даже не знаю, как называется эта деревня! Это же...
— «Старые Черви», — невозмутимо ответил Бублик.
— Какие ещё черви, Ваня?
— Название ближайшей деревни к нашей части.
— Правда? — Ксения рассмеялась. — Это же анекдот какой-то!
— А деревня... что там вообще есть?
— Было многое. Десятки домов, ферма, дом культуры, школа, фельдшерский пункт. Сейчас — почти ничего. Молодёжь уехала, старики умерли. Дома — развалины. Мы туда только за ранетками ходим. В старых садах их полно. Красные — сладкие, но я люблю медовые. Такие прозрачные, что через них можно смотреть на солнце.
— Вау... Я бы хотела попробовать!
— Приезжай в сентябре — тогда и попробуешь. Весной их нет.
— Звучит как повод. Обязательно приеду!
— Жду, — усмехнулся Бублик. — А теперь извини, нужно радиостанцию отключить.
Иван поднялся с ящиков и направился к машинам. Ксения подхватилась и догнала его:
— Подожди! Можно я загляну в зелёную машинку? Мне так интересно, что там внутри!
— Ну ладно, — кивнул Иван. — Только быстро, пока Пулин не заметил.
Он протянул руку, помог Ксении забраться по металлической лестнице в кунг.
Внутри царил полумрак. Тускло светились приборы, желтым светом отсвечивали шкалы, где-то подмигивали алые лампочки. Проход между шкафами был узкий, не больше метра, и Ксения оказалась совсем рядом с Иваном.
— Что тебе показать? — начал он. — Вот здесь — антенный коммутатор, а это — блок согласующих устройств...
— Согласующих? — выдохнула Ксения и внезапно, не давая договорить, обвила его шею руками и поцеловала. Фуражка упала на пол. Они, задевая плечами панели, проскользнули вглубь кунга. Иван посадил Ксению на аппаратный столик, с которого чуть не соскочил блокнот радиста и вертикальный ключ...
Тем временем в подземном бункере ЦРУ:
— Сэр, — обратился оператор к начальнику смены, — на восточной частоте снова странная активность. Кто-то отбивает ритм — повторяющиеся «S» и «H».
— Пытались расшифровать?
— Да. Полный бред. Никакой логики.
— Не обращай внимания, Джон, — усмехнулся командир. — Когда я служил во Вьетнаме, украинские радиохулиганы каждый вечер забивали нам канал морзянкой. Ахинея какая-то, иногда просто слово «FUCK». По пятницам включали записи Высоцкого или, как его... Хиля?
Он напевно хрипло пропел:
— «Ну что за кони мне достались — привередливые...»
— В общем, Джон, расслабься. Это славяне. Они поиграют и отключатся.
— Слушаюсь, сэр.
Глава 11
День клонился к закату. Пулин решил обустроить казарму под ночлег. Прежде всего, окна завесили одеялами, чтобы ни один отблеск света не выдал зомби их укрытие. В качестве освещения заготовили керосиновые лампы, на случай экстренного нападения — два автомата АК-47, которые Вольдемар лично притащил в казарму. Он не расставался с этим калибром ещё с времён службы в Западной группе войск. Патроны 7.62 были его слабостью — нравилось, когда "бьёт по-серьёзному".
Ужинали пайками. Разогрели еду на примусе — кто что успел выудить из сухого рациона. Михлюцкий с аппетитом уплетал солдатский плов с яркой этикеткой Йошкар-Олинского консервного комбината. Похоже, он был самый голодный из всех.
Час личного времени, разрешённый Пулиным, пролетел незаметно. Вольдемар дал команду: — Отбой! И тут же погасил лампы.
Но сам уснуть не мог. Он ворочался в узкой койке, взгляд упирался в потолок. Сеанс связи днём вывел его из равновесия.
Я столько сделал, чтобы эти древние советские пугала исчезли из памяти людей. Всю сеть СМИ Газмедиа переподчинили НЛП-программам. Мы подняли пенсионный возраст, чтобы старые выродки вымерли без содержания… А теперь — это. Эта мумия из мавзолея смеет отдать мне приказы?!
Он сжал зубы в темноте.
Нет. Первое, что я сделаю после эпидемии — закопаю Ленина. И Мавзолей сравняю с землёй. Лично.
И всё же было одно положительное: информация. Сегодня он узнал главное — лекарство есть. Впервые с начала эпидемии появилась надежда. Может, он не умрёт, не обратится в зомби. Но сколько у него есть? День? Два? Неделя?
Ясно одно — надо торопиться. В Москву. Только в Москву.
— Я тут стоял! Пусти, жирная морда! — вдруг закричал Михлюцкий, ворочаясь на соседней койке. Во сне он сбросил одеяло, перевернулся на живот и затих.
Ему снилось нечто важное...
На Пятой авеню в Нью-Йорке была дикая давка: десятки фанатов Apple выстроились в очередь за новым iPhone 15. Газеты разогрели ажиотаж — ходили слухи, что в магазин лично приедет Стив Джобс, чтобы подписывать смартфоны.
Михлюцкий оказался там под чужим паспортом — Платон Караськин, без охраны, без прикрытия. По личным причинам. Ради встречи с Джобсом он пренебрёг всеми протоколами безопасности. И вот — прямо у входа в магазин — его выталкивает из очереди огромный чернокожий мужчина, изрыгая ругательства на английском и давя его массивным животом.
Димитр пытался сопротивляться, как мог, как тощий боец сумо — безуспешно. Его вытеснили.
Он зашёл за угол магазина, сел на бордюр, сжал голову в коленях и разрыдался.
Вдруг — лёгкое прикосновение к плечу. Он поднял голову и не поверил глазам.
Перед ним стоял Стив Джобс. Он только что подъехал со служебного входа и не смог пройти мимо.
— Ну-ну, не расстраивайся, — сказал Джобс, — айфонов хватит на всех. Он достал из внутреннего кармана пиджака личный смартфон, подписал корпус маркером и вручил его Михлюцкому. — Держи. Это — тебе. От сердца.
Стив даже предложил сфотографироваться, но Михлюцкий отказался — боялся, что его узнают. Ограничились селфи на подаренный телефон.
На соседней кровати, под одеялом, лежали Иван и Ксения.
— Знаешь, Ваня... — прошептала она, — я вдруг поняла, как мне надоела эта суетная, жадная Москва. Странно, но среди зомби я чувствую себя лучше, чем в те "мирные" времена.
— А я ничего бы не стал менять, — ответил Иван. — Мне нравится здесь. Я военный человек, могу оказаться где угодно… но именно тут мне спокойно.
Ксения прижалась к нему:
— Давай построим дом в Старых Червях? Ты не знаешь, но я давно мечтаю — построить не просто дом, а любовь. Когда всё закончится, я съезжу в Москву. В моём сейфе и в мамином столько денег, ты таких даже не видел. Мы построим не только дом — всю деревню восстановим. Школу. Больницу. Жизнь.
Они мечтали всю ночь. И уснули под утро, читая вслух стихи Блока из старой, потрёпанной книги с печатью полковой библиотеки на 17-й странице.
Глава 12
Утреннее солнце мягко осветило берёзовую рощу, луг и зелёное поле озимой пшеницы. Его лучи скользнули по бетонке аэродрома в/ч 2306. Пулин стоял у края лётного поля, внимательно осматривая аэродромное хозяйство. На защищённых стоянках выстроились пять Ми-8. Чуть поодаль стояли два тяжёлых советских транспортных вертолёта Ми-26.
Он выбрал один из них. Внешний осмотр вертолёта не выявил никаких видимых повреждений. В кабине пилотов всё на местах, как будто машина только вчера вернулась с задания.
Пулин открыл заднюю аппарель и загнал внутрь свою «Волгу» — ГАЗ-21М. Затем поднялся по внутреннему трапу в кабину. Здесь он почувствовал себя дома, как в лучшие годы службы в «Стрижах». Натянул шлем, пристегнулся, щёлкнул тумблерами: топливный насос, компрессоры, гидравлика. Индикаторы показали полные баки. «И сказал: поехали», — подумал он, включая запуск двигателя.
Два турбовальных Д-136 мощностью по 10 000 лошадиных сил каждый вздрогнули, чихнули густым чёрным дымом — и ожили. Главный винт раскручивался, пока не слился в одну мерцающую темную плоскость.
Со стороны взлётной полосы к вертолёту шли Иван, Ксения и Димитр. Мужчины несли рюкзаки с водой и едой. Вибрацию от винтов они почувствовали задолго до подлёта — почти за километр.
— Мы что, на этом полетим?.. — удивилась Ксения.
Боковая дверь была открыта. Иван помог ей и Михлюцкому подняться на борт, втянул лестницу, захлопнул люк.
— Ну вот мы и дома! Полетели?! — крикнул он сквозь гул, переговариваясь буквально в ухо.
Пулин вывел машину на взлётную полосу, дал обороты, оторвал шасси от земли. Вертолёт шёл в режиме воздушной подушки, затем начал набирать высоту.
Сверху аэродром, казармы и роща выглядели игрушечными — как нарисованные красками на мольберте. Ксения смотрела в иллюминатор с лёгкой улыбкой, заворожённо и грустно одновременно: она уже скучала по тому месту, где впервые за долгое время почувствовала себя счастливой.
Полёт шёл спокойно. Димитр задремал, Иван с Ксенией молча разглядывали пейзаж.
Прошёл час. Пулин почувствовал беспокойство — не техническое, внутреннее. Плечо саднило, мышцы опухли. Голова наливалась тяжестью, в глазах вспыхивали цветные звёзды. Затем — темнота.
Он потерял сознание. Голова в шлеме опустилась на плечо.
Сначала никто не заметил неладного. Вертолёт шёл по инерции, затем начал медленно крениться вправо. Снаряжение поползло по полу. Иван сорвался с кресла и бросился в кабину. Схватился за штурвал, дёргал его во все стороны — вслепую, наощупь. Вертолёт мотало, но в конце концов машину удалось выровнять.
— Пулин без сознания! Кто-нибудь умеет управлять вертолётом?! — кричал Иван, оборачиваясь к остальным.
Михлюцкий шагнул вперёд:
— Я могу попробовать...
Они вдвоём отстегнули Пулина, уложили его в проходе. Димитр сел в кресло командира.
В прошлой жизни он каждый вечер с 17:00 до 18:00 играл в Counter-Strike с Министром информатизации — это была часть официальной программы командообразования. В неё входили даже полёты на авиасимуляторах и воздушные бои на всевозможной технике. Михлюцкий лично организовал закупку виртуальных шлемов для всего министерства. Позже он участвовал в европейском киберчемпионате под ником LuftwaffeTiger и занял первое место.
Сейчас он лихорадочно вспоминал, как управлять Ми-26.
Нашёл педали, начал пробовать ручку шаг-газ, дергал штурвал. Вертолёт мотало, пассажиров бросало о стены. Пулина трясло по полу из стороны в сторону.
Через пару минут Михлюцкий почувствовал контроль. Всё стабилизировалось.
— Я лечу! Лечу! Ха-ха! Я лётчик! — радостно заорал он.
Ксения и Иван склонились над Пулиным. Расстегнули ему рубашку — он тяжело дышал. Пластырь на плече отклеился. Под ним — чёткий, свежий след укуса. Кровавые зубы.
— Он укушен... Он обратится... — прошептала Ксения. Затем закричала: — Он зомби! Он заражён!
Они замерли. Вертелись по салону, метались, не зная, что делать — выбросить его или попытаться спасти? Взвесив всё, решили: без Пулина не долететь. Он — единственный, кто знает маршрут и умеет сажать эту махину.
Иван сунул под нос нашатырь. Тело вздрогнуло. Через десять минут Вольдемар пришёл в себя. Сел, прислонившись к борту, заметил взгляды и отклеенный пластырь.
Он всё понял.
— Не бойтесь. Обращение происходит не сразу. У меня есть несколько дней. Мы летим в Москву — там есть лекарство. Всё будет хорошо. Только прошу — молчите. Никому. Вы поняли меня? — взгляд у него был холодный, почти нечеловеческий.
Иван и Ксения кивнули.
— Димитр, уступи кресло. Садись на место помощника.
Пулин снова занял командное место. Дал форсаж. Машина пошла вперёд, тяжёлая, уверенная. Самый мощный винтокрылый вертолёт в мире мчался к Москве. И, казалось, ничто на свете не могло остановить его.
Глава 13
Ни о какой Кубинке и речи быть не могло. Пулин размышлял вслух: — Летим прямо на Лубянку.
Главная задача — опередить отряд Стрельцова и первым добраться до драгоценных лекарств.
Пейзаж за иллюминатором постепенно менялся. Зелёные ковры полей и лесов уступили место прямоугольным кварталам и пёстрым линиям улиц. Вертолёт пролетел над Люберцами, затем над районом Люблино. Вскоре впереди показалось Коломенское водохранилище. Маршрут вырисовывался сам собой — северным курсом вдоль изгибов Москвы-реки.
Оставалось только найти нужное здание. Комплекс ФСБ занимал целый квартал, и промахнуться было трудно. На крыше здания Пограничной службы чётко выделялась вертолётная площадка с красной буквой "Н".
Посадка туда казалась заманчивой, но была сопряжена с риском. Огромный Ми-26 не вписывался в габариты площадки — слишком тяжел, слишком громоздок.
К счастью, рядом нашлось просторное место: широкая площадь за Лубянским проездом, напротив отеля St. Regis Москва Никольская.
Пулин завис на высоте двухсот метров и начал снижение, осторожно корректируя курс рулевым винтом. Колёса мягко коснулись асфальта, а затем на них легла вся тяжесть 28 тонн стали, авиатехники и напряжения.
Он спрыгнул с трапа уверенным шагом. Михлюцкий, переваливаясь с ноги на ногу, неуклюже последовал за ним. Ивану и Ксении было велено оставаться на борту.
— Слушай, Димитр, — сказал Пулин, не сбавляя шага, — план простой: находим лекарства, возвращаемся в вертолёт, высаживаем этих двух влюблённых на асфальт и отправляемся по своим делам.
— А может, оставим их? Мне они даже понравились. С ними веселее, как ни крути, — неуверенно предложил Михлюцкий.
— Ты меня поражаешь, Митя. Зачем они нам? Лекарств, возможно, не хватит даже на нас. И потом, всё, что здесь происходит, скоро станет гостайной. Они — лишние свидетели. Мне это не нужно.
— Понял, — вздохнул Димитр и пожал плечами.
Они перешли Лубянский проезд. Перед ними возвышалась массивная дверь с лепниной, увенчанной советским гербом. Пулин потянулся к кованой ручке, но в этот момент позади раздался гул дизельного двигателя.
Он обернулся. По улице на полной скорости мчался армейский «Урал» с зелёным тентом. Над кабиной развевался флаг: два перекрещённых казацких шашки, между ними — улыбающееся лицо батьки Махно, а по углам — золотистая звезда и Владимирская Богоматерь.
Через несколько секунд грузовик затормозил в десяти метрах от них.
Тент распахнулся. Из кузова один за другим начали выпрыгивать бойцы. Первые двое — в гимнастёрках и галифе времён Великой Отечественной, в шлемах и с ППШ за спиной. Следом — трое бородачей в черкессках с газырями и карабинами Мосина. За ними — двое мужчин в кожанках и фуражках с маузерами на поясе. Затем — три девушки в форме «Горка» с СВТ-40.
Появились и тяжеловооружённые: пятеро в бронежилетах и касках, с АКС-74, двое с РПК. Завершали процесс две медички с сумками через плечо.
— Стройся! — раздался голос.
Хаотичная толпа моментально выстроилась в ровную шеренгу вдоль проезжей части. Из кабины вышел человек в камуфляже, без головного убора, с кобурой от Стечкина на бедре.
— Смирно!.. Вольно! Слушайте команду: развернуть полевой лагерь. Командирам отделений обеспечить охранение. Выполнять!
И, не сбавляя шага, офицер направился прямо к Пулину и Михлюцкому.
Вольдемар узнал его сразу. Гарри Стрельцов, давний оппонент, шёл с твёрдым шагом, а его усы, казалось, росли с каждым метром.
— Здравствуй, Вольдемарушка, наш уникальный герой, — громко начал он, не скрывая иронии. — Капитан, ты, я смотрю, совсем распоясался? Знаешь, что бывает за нарушение приказа в военное время? Может, осуществлю наконец мечту и пристрелю вас обоих прямо тут? Почему не прибыл в Кубинку?
Пулин молчал. Димитр дрожал за его спиной.
— Впрочем, ничего другого от тебя я и не ждал, — продолжил Стрельцов уже спокойнее. — Но сегодня тебе повезло. Я обещал Устинову, что дам тебе шанс. Воспользуйся им. Это последний раз, запомни.
— Понял, — кивнул Пулин.
— Свободны. Пока не до вас. Когда понадобитесь — позову. А теперь...
Он повернулся к бойцам и громко скомандовал:
— Савицкий, Мелихов! Поставить охрану у всех входов в здание Лубянка, 2. Никого не впускать!
С этими словами Стрельцов резко на каблуках развернулся и быстрым шагом пошёл к своим бойцам.
Димитр шумно выдохнул воздух из лёгких: "Фуух, я уже думал, всё, не пройдём сегодня этот уровень. Но кто-то поставил игру на паузу".
Вольдемар посмотрел на Михлюцкого из-под насупленных бровей: "Пойдем, устраивать лагерь аборигенов — это наша территория, геймер! Мы ещё повоюем".
Глава 14
Ополченцы растянули на площади две палатки ПБ-20. Вокруг них поставили сетчатые заборы — остатки из переносных конструкций для ограждения демонстрантов, доставшиеся от прежней московской администрации.
Задымил костёр — готовили пищу.
Пулин установил туристическую палатку для Ивана и Ксении, а себе с Димитром на первое время решил устроить бивуак в вертолёте.
Стрельцов распорядился организовать посменную охрану лагеря и здания ФСБ, а также разметить маршруты патрулирования всех улиц, выходящих на площадь. Примерно через час все основные вопросы быта были улажены, и лагерь зажил размеренной полевой жизнью.
Примерно в 10:45 на площади раздалось отчётливое цоканье каблуков. Перед изумлёнными часовыми появилась высокая стройная шатенка в короткой чёрной юбке и белой блузке. Голубые глаза оттеняла синяя медицинская маска. Губ не было видно, но очевидно — они были накрашены. Это была адвокат Маргарита Поплавская. Она спешила на судебное заседание по делу о взятке чиновнику городской мэрии, которое должно было начаться через 15 минут. Опаздывать было нельзя. Маргарита целых десять дней строго соблюдала режим самоизоляции в своей однокомнатной квартире на Садовнической набережной и вышла на улицу только сегодня — исключительно по делу.
Ни дым от костра, ни палатки, ни прочая несуразица на площади не могли отвлечь её от цели. Заседание — это святое.
— Стой! Куда идёшь? — закричал часовой.
— Что значит — куда? Много будешь знать — плохо будешь спать, — коротко бросила Рита, не глядя на часового и одновременно развернув в его сторону своё адвокатское удостоверение.
К её ужасу, двое вооружённых ополченцев схватили её под руки и потащили по мостовой в центр площади.
— Эй-эй, соколы! Что за самоуправство?! Я буду жаловаться в прокуратуру! В суд! Я вас порву! У вас бумаги не хватит писать объяснительные! — кричала Поплавская во весь голос.
Солдаты были неумолимы и привели её к штабной палатке, рядом с которой за столом сидел Стрельцов.
— Кто такая? — спросил он.
Солдаты молча положили перед ним удостоверение. Стрельцов покрутил его в руках и, взглянув на Маргариту, сказал:
— Девушка, ну что ж вы дома-то не сидится? Сами же знаете — строгий карантин.
— У меня суд! Его нельзя отменить! — парировала Поплавская. — И вообще, действия ваших людей незаконны! Я буду жаловаться!
— Кому? — рассмеялся Стрельцов.
— Ах, он ещё смеет смеяться! Я… я… Ах так! Обещаю: дойду хоть до самого Президента, но накажу вас и ваших солдат!
— Президента? Так вам и ходить далеко не надо — вот он, — сказал Гарри, кивнув за спину большим пальцем.
Сзади к столу как раз подошёл Вольдемар Пулин.
Увидев его, Маргарита округлила и без того большие глаза.
— Господин Президент! Спасите меня от этих бабуинов! Я в суд уже опаздываю!
— Какой суд, девушка? Суды уже неделю как не работают. У нас чрезвычайное положение. Вокруг по ночам — зомби!
— Не слышала я ни о каком чрезвычайном положении! Не было указов и постановлений! Я каждый день заходила на портал !
— Ну, не было — так будет, — с этими словами Пулин взял ручку и принялся что-то сосредоточенно писать.
Через десять минут текст указа был готов.
— А можно мне копию? Я ведь даже не знаю, как перед судом буду оправдываться, — спросила Рита.
— Забирайте оригинал, — улыбнулся Пулин. — Я себе ещё напишу.
Он протянул ей листок.
Поплавская аккуратно вложила его в файлик, файлик — в папку, а папку — в элегантную кожаную сумочку от Marie Claire.
— Мерси, господин Президент. А что же мне теперь делать? Куда идти в этом городе, полном ужасных зомби?
— Можете остаться с нами до конца операции. Мы позаботимся о вашей безопасности.
Стрельцов подозвал адъютанта, и тот проводил Маргариту в женскую палатку.
Вскоре на мостовой были задержаны две девушки — журналистки федеральных изданий: Настя из «Аргументации фактов» и Тома из «Комсомольской юности». Три года назад они вместе работали в самарской газете с тем же названием и с тех пор стали лучшими подругами.
Перед тем как укрыться на дачах, редакции отправили их в Москву делать фото пустынных улиц и написать статью о целесообразности самоизоляции. Установка была проста: «Идите и докопайтесь там до руды!» Что именно копать, где и сколько — девушки должны были определить сами, по обстановке. Других инструкций не было.
Настя и Тома обрадовались встрече с ополченцами. Уговаривать остаться их не пришлось — лучшего источника горячих материалов им сейчас было не найти.
Не обошлось и без нарушителей — автомобилистов. С Большой Лубянки прямо на площадь вырулил белый автомобиль «Ока» под управлением седовласого Петровича.
Патруль недвусмысленно покачал автоматами, приказывая остановиться.
— Почему не соблюдаете режим самоизоляции? Предъявите, пожалуйста, документы, — обратился старший к Петровичу.
Патрульный покрутил в руках права и спросил:
— Сколько вам лет?
— Шестьдесят! — не моргнув глазом, ответил Петрович.
— А по документам — шестьдесят восемь, — удивлённо заметил патрульный.
— Ой, так быстро время пролетело — не поверите! Только вчера был молодой! — добродушно улыбнулся старик. — А вы чего тут стоите? Никак случилось чего?
— Ладно, старик, ты хоть куда собрался-то? — усмехнулись солдаты.
— Весна ведь! На дачу еду, рассаду везу. Там у меня каждый год — и овощи, и виноград…
На любезные предложения солдат остаться Петрович вежливо отказался. «Ока», выпустив чёрное облако дыма, газанула и умчалась вдаль — унося старика, ящики с рассадой и лопаты, торчащие из бокового окна.
Глава 15
После обеда ополченцы наскоро сбили пару длинных лавок, а для президиума поставили стол. Стрельцов собрал оперативное совещание. На него были приглашены Пулин с командой, а вести протокол поручили Маргарите Поплавской. Пресса — Настя и Тома — устроилась сбоку на складных брезентовых стульях.
Как только бойцы расселись, Стрельцов встал и начал речь:
— Товарищи! …И все остальные!
В это тревожное время на нас смотрит вся страна. От наших действий зависит спасение нации!
В подвале этого здания, по нашим данным, большевики когда-то спрятали спасительное лекарство. Народ о нём не знает — а должен знать! (Пулин и Михлюцкий синхронно кивнули. Бойцы зааплодировали. Не хлопали только мрачные люди в кожанках и с красными звёздами на фуражках.)
Наш долг — достать это лекарство. Это — наша миссия.
Разведка доложила, что в подвале бродят зомбированные сотрудники ФСБ. Попытка подключить дизель-генератор результатов не дала — где-то в цоколе выбит предохранитель. Света нет и не будет. Но, друзья мои, без света нам придётся идти — идти туда, откуда можно не вернуться.
Кто из вас готов рискнуть жизнью и спуститься в подвал за спасительным снадобьем?
Из толпы поднялся статный казак с седой бородой — Емеля, по прозвищу Ворон.
— Я пойду, — сказал он. — Мой дед, Степан, гнал этих поганых чекистов. Они его убили. Осталась только фотография. Я отомщу за деда!
Толпа зашумела одобрительно: — Правильно, Емеля! Покажи им!
— Маргарита, запиши Емельяна, “Ворона”, в список добровольцев, — кивнул Гарри Поплавской.
Вскоре встал сухощавый усач в комиссарской фуражке с красной звездой:
— Товарищи! Странно слышать такие речи... Политическая безграмотность на лицо!
(Толпа загудела, но он поднял ладонь.)
— Погодите. Меня зовут Варлен Колановский. Мои предки воевали за справедливость с 1905 года. Вопрос к вам: не вы ли в 1993 году расстреливали красных комиссаров из танков? Не вы ли проложили путь колчаковской мрази?
(Толпа замолчала. Задумалась.)
— Так вот, я убеждён: в подвалах сидят не зомби, а белогвардейские выродки! И я отдам жизнь, чтобы уничтожить их и спасти наше свободное, социалистическое отечество!
— За Варлена! Долой мразь! — заголосила половина зала.
Через полчаса в списке добровольцев было уже шесть человек. Включая самого Вольдемара Пулина.
Стрельцов жестом усмирил толпу:
— Друзья, есть ли вопросы или предложения?
Медленно поднялся Димитр Михлюцкий:
— У меня есть. Я считаю, спускаться в подвал без 3D-модели — это самоубийство. Мы живём не в каменном веке!
— Конкретнее, Михлюцкий, — нахмурился Стрельцов.
— Предлагаю выделить 500 миллионов рублей на разработку технического задания. Сконструировать роботов-разведчиков для лазерной съёмки подвала. Проект реализовать в Сколково. После успешных испытаний — только тогда идти.
— И сколько времени займут эти “изыскания”? — спросил Стрельцов холодно.
— По опыту — полгода…
Толпа взорвалась.
— Да по пожарной схеме можно туда зайти! Гнать этого докладчика в шею! — кричали со всех сторон.
— Видите, Михлюцкий, ваше предложение не принято, — подвёл черту Стрельцов. И, повернувшись к толпе, громко произнёс:
— Боевые друзья! Подготовку к штурму подвала начинаем немедленно. Мы победим! Мы — русские! С нами — Бог!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге