Эо. Город, построенный...

Глава 1. …в кольце тумана.

Мы жили на самом краю земли. Влажная почва, с пробивающимися тут и там лишайниками, камни, с каждым годом все больше и больше обнажающие свои неказистые бока, низкорослый чахлый кустарник, хоть как-то сглаживающий шероховатости и грани ландшафта. Сумрак. Почти всегда – облака. Низкие, приветствующие за руку землю, медленно-медленно проплывают едва ли не над самой головой. И только на пару недель, весной, кто-то случайный, казалось, стряхивал крошки такого редкого белого хлеба со своей скатерти, и на иссиня-темной зелени начинали ёршиться, пробуя насыщенный влагой воздух на вкус своими острыми лепестками, крохотные головки цветов. Цветы были чужды этому миру, и совсем скоро от них оставались лишь скукоженные грустные ошметки. Я подцепила пальцем один из них. Пожухлый цветок из белого стал совсем рыжим. Будто и он не вынес влажности и проржавел. Тут ничто не вечно.

Повертела, бросила прочь, не поддаваясь соблазну. И без них красиво. Тихо и мрачно. Нечего портить привычный мне мир в попытке украсить его на миг, и потом уйти в никуда! Было со мной уже такое.

Если бы не лишайники, впитывающие любую, едва задремавшую на поверхности, воду, ботинки бы сильно чавкали. Но за Городом все приспособлено к тишине. Я почти бесшумно ступаю и по лишайнику, и по камню. Как знать, может, прямо у нас под боком спит что-то настолько ужасное, что всё приспособилось, затаилось, только бы не будить это зло?

Глупые мысли. Сон разума.

Вглядываюсь. Дальше на моем пути виднеется высокая тень. Единственное дерево, которое я знаю. И единственное, в чем нет ни намека на влагу на ближайшие сотни метров. Тонкое, ветвистое, как разбежавшаяся трещина в камне. Оно стоит на самой границе. Дальше плотной пеленой висит туман. По бокам все дальше и дальше поднимаются горы, а впереди – этот чертов туман. Туда никто не ходит. Мир заканчивается тут. Тут же конец и моего пути.

На границе можно ощутить легкий ветер. Я сажусь на камень, который давно уже здесь облюбовала, и подставляю ветру лицо.

– Здравствуй! – говорю я. Таков мой обычай.

Ветер мне, конечно же, не отвечает. Но в его шорохе мне чудятся легкие возгласы, которые он принес из других отражений.

Из тех, что не окружены туманом.

Я сижу и слушаю. Пытаюсь. До тех пор, пока не дает о себе знать Голос. Я, конечно же, не отвечу. Я знаю, почему Мар вызывает меня, но говорить сейчас хоть с кем-то желания у меня нет вовсе. Впрочем, становится и так ясно, что моя прогулка завершена. Пора возвращаться. Отряхиваю штаны – но это, скорее, по привычке. Кожа – самый подходящий материал для одежды. Синтетическая, прочная и вентилируемая. Дорого, за нее пришлось отдать аж четыре крупных перла. Такая, конечно, тоже начнёт рассыпаться, хоть далеко и не так быстро. Но вот выбора цвета, в отличие от одежды из ткани, тут совсем нет. Грязно-серый, почти черный. Что ж, пойдет. Меня устраивает. Городу такой цвет только под стать. Моему настроению – тоже.

– Я вернусь через месяц, – говорю я ветру, уже отсчитывая шаги. Тот на меня не обращает никакого внимания. До других отражений слишком далеко. Недосягаемо. А я поворачиваюсь, и смотрю на Эо. Издалека даже и не скажешь, что с Городом что-то не так.

Не надо, не присматривайся. За твоей спиной все равно – туман.

Город разрушается. Еще в детстве я натолкнулась на труп дикой птицы. Она лежала в траве, неловко раскинув крылья. Часть перьев осыпалась. Будто листва. Она лежала тут давно, и из грудной клетки сквозь плоть торчали ребра. Я пнула ее. Это был мой единственный контакт с дикой фауной. Город мне очень сильно ее напоминает. Такая же торчащая арматура и блоки перекрытий, выглядывающие тут и там из бетонных тел зданий. Все распадается постоянно. Мне кажется, что тут такая влажность только для того, чтобы уравновесить пыль. Две противоборствующие стихии слились, и образовали симбиоз. Улицы, конечно, стараются убирать, Мар за этим следит. Но то, что раньше было асфальтом, взметается привидением из-под ног, стоит только ступить с поля лишайника на дорогу. Душа города – всего лишь пыль.

Он опадал, сколько я себя помню. Сейчас весна, но в Эо будто вечная осень – истлевает бетон, обнажается металлический скелет, но ржаво тлеет и тот. Отваливаются мелкими кусочками стекла – сколько зазубрин торчит, тщась уловить отблеск солнца в своих гранях, там, где еще остались окна. Окна – какая бессмыслица! Делать отверстия там, где скоро не будет ничего.

Город раскинулся ложноногой амебой между горами и границей тумана. И только один отросток убежал за холм. Верное решение – это позволило остаться там людям. Хотя бы там. В два-три этажа, невысокие, дома района еще можно поддерживать в приемлемом состоянии. Да и риск обвала части строения – меньше. Улицы широкие. Поэтому все живут в этой отдаленной части Эо. Приняли закон пятнадцати – и все равно кучкуются рядом, под боком друг у друга. Кажется, как такие вещи могут происходить одновременно? Но в Эо во многом так. Делать одно – и иметь в виду другое. Слышать то, что тебе не полагается – и тут же об этом забывать. Жить в разрушающемся Городе, отстраняться, и прибиваться все же поближе к другим людям.

Только не в центре. Центр города, скопление старых высоток, лучше обходить стороной. Впрочем, мальчишки редко кого слушают. Через улицу вижу стайку таких. В этом возрасте они еще тянутся к сверстникам, ищут друг в друге поддержку, бросают взгляды, собираются компаниями, но это пройдет. Для них же будет лучше. Строго на них смотрю. Алька с секунду раздумывает о том, не скрыться ли по-быстрому в переулке, но, в итоге, с должной долей досады, направляется ко мне. Руки в карманах, взгляд виноватого малыша, которого тут же и простят. Чертенок! Это еще ему и пятнадцати нет!

– Инка, вот как знал, что тебя здесь встречу! Даже свою лучшую куртку одел!

– Она у тебя одна.

– Ну вот, не соврал же! Единственная – всегда лучшая! – нахально ведет он бровью. – Все для тебя!

Зло улыбаюсь.

– Что из этого должно мне помешать заложить тебя Лийсе?

– Ой, да брось! – оба глаза двусмысленно пробегаются по мне, сверху донизу. Впрочем, мои ботинки им не интересны. – Не может же человек, который так близко знает мой гардероб, так подло ябедничать?

Ростом едва ли не ниже меня, тщедушный под своими пятью слоями одежды, основная масса из которых – рубашки, а гонору, будто на квартал отсыпали. Все это, конечно, наша игра. Алька стреляет глазами из-под темных нечесаных прядей, но я знаю, что за этими размашистыми манерами скрывается. В конце концов, живу за стенкой.

– Вот же моллюск недожаренный! – чуть толкаю его пальцем, что только вызывает его самонадеянную улыбку. – Здесь вашим сборищам не место. Знаки об опасности мы что, просто так повесили?

– Какие знаки? – пацан говорит так удивленно, что на мгновение я успеваю подумать (и испугаться), что истлели уже и они. Я не уверена, но мне кажется, что, в последнее время, все стало рассыпаться быстрее.

Но Алька, конечно же, шутит. Хмарь белая! Будто он и без знаков не знает, чем грозит бетоном по темечку. Отвечаю ему в рифму. Ну не мой же сын, в конце концов!

– Инка-а, – пацан цокает языком, одновременно пытаясь запомнить ругательство, – может тебе рот с мылом помыть? – И тут же, – Хочешь, помогу?

– Ну так и быть, договорились! – с ехидством говорю ему. – Я не рассказываю твоей матери, что встретила тебя здесь, а ты первый дегустируешь мыло!

– Да будто ей не все равно! – внезапно резкое, и совсем уж плаксивое.

– День рождения уже совсем скоро, да? – парень, надувшись, ничего мне не сказал, только нос поморщил. Впрочем, ответ я и так знаю. – Тебе одному уже совсем скоро жить! Как, по-твоему, она должна себя с тобой вести? Думаешь, Лийсе сейчас легко от этого? Легко отстраняться от того, кого знает, как свои пять пальцев?

– Дурацкие законы! – Алька ботинком ковыряет пыль. Его вечерние разговоры с матерью я тоже слышу. Сбоку ботинка дырка.

– Ты пока не можешь этого осознать. Но в Эо лучше жить одному. Чем раньше – тем лучше. В пятнадцать это вполне уже по силам. Меньше связей – меньше боли, – говорю я, а сама вспоминаю о сегодняшнем визите к стене тумана. А еще раньше, утром, я видела своего отца. Он, помедлив, кивнул мне с другой стороны улицы, и пошел себе дальше. Я тоже не сразу его узнала.

– Ты жестокая, Инка! – нарочито негодует Алька, – Тебе бы кровавые жертвы приносить!

– Мне – можно принести что-то не из пайка, если Лийса достать сможет. У меня почти уже не осталось перлов, – я показываю Альке браслет, на котором всего лишь несколько мелких бусин. Второй, разумеется, держу под рукавом куртки. – А сейчас я засекаю время. И чтобы через пять минут я видела все ваши спины уже вот у того поворота!

Мальчишки редко кого слушают. Вздыхаю. Смотрю на верхние этажи небоскребов.

– Вечером зайдешь? – окликаю я его.

И некоторые девчонки – тоже. Сама-то я как раз в центр и направляюсь.

Снова чувствую вибрацию Голоса. Снова его отключаю – я уже почти на месте. Марик, уже порядком встревоженный, судя по тому, как он щелкает пальцами, тоже видит меня, и отклоняет свой же повторный вызов. Машет мне рукой.

– Наконец-то! – наполовину с упреком, наполовину – с облегчением говорит он, делая пару шагов мне навстречу. Марик уже с сединой в волосах, скрывающих почти все его лицо, кроме глаз, и почти что круглый. Даже поразительно, как он порой так ловко пробирается по возведенным лесам, когда при ходьбе по ровной земле, он переваливается, как утка. Будь это кто-то другой, это бы выглядело смешным и нелепым, но у него, почему-то, не выглядит. – Ты же знаешь, как я переживаю, когда ты уходишь туда!

– Знаю. Прости. Я не могу там ни с кем разговаривать. Слова будто сами не идут на язык.

– Эх, девочка! – вздыхает он. Кажется, что всем телом. Так, как будто и не прошел этот десяток лет, и я сама все еще так и норовлю сорваться в туман. Следом. – Ты все надеешься, что он вернется?

Последнее не очень похоже на вопрос, но я все же мотаю головой. Вот так, все как полагается, держаться дальше от окружающих, родителей – но, вопреки всему, никак не отпускать миражи.

– Нет. Уже очень давно нет. Но я не могу не ходить туда, понимаешь? Его давно уже нет в живых, Мар, Янн ушел в туман. Я не строю иллюзий. Но кто, если не я, будет хранить о нем память?

Он тихо жмет мне руку выше запястья.

– Все верно, Ина, все верно.

Никто бы так не сказал, только Мар. Мы все нарушаем законы. Но беспокойство так и не покидает его. Как и каждый раз, когда я хожу к границе.

Несколько лет назад Марик потерял сына. Его отнял Эо. Тот самый Эо, который Марик с таким усердием пытается восстановить. По кусочку, по дому, по улице. Но усердия было мало, и Город потребовал крови. Как раз вот здесь, недалеко, через пару кварталов, Эо бросил в Тая камень. Попал. Счет снова в пользу Города.

Как ни странно, Марик не озлобился. Не бросил свое дело, и даже в запой ушел всего на неделю. Стал печальнее, задумчивей, чем раньше. Закрылся. Мог резко окрикнуть. Лишние связи – лишняя боль. Мар это демонстрировал наглядно. Но ругаться – ни на кого не ругался. Даже на меня, хотя я изрядно ему нервов попортила. В какой-то мере, хотя никто из нас двоих это явно не озвучил и по сей день, Марик заменил мне родителей, которые, как и полагается, еще до моих пятнадцати отдалились, а потом и вовсе пропали из виду, несмотря на не такую уж и большую численность жителей Эо.

А, когда ушел Янн, пересек границу, исчез в тумане, мы сплотились еще больше. Будто бы он принял, понял, что я тоже могу что-то чувствовать, что-то, что совсем лишнее в этом Городе. А, может быть, Марик боялся, что я тоже уйду.

Но за туманом ничего нет.

И я повторяю это себе каждый день.

Слишком много высоток. Поднимаю глаза на противоположную сторону улицы. Бетонный остов, с каждым этажом все больше превращавшийся в скелет, уходил в пелену облаков. Не люблю это место. Центр мне слишком сильно напоминает предел. И мы не сможем восстановить ни одного небоскреба, как уже восстановили, хоть и временно, дома за холмом. Но тут, буквально у подножия рукотворных гор, оставалась библиотека. По злой иронии, хранить книги ни в одном другом здании мы не могли. Что-то было в архитектуре, в материале стен, в совокупности мелких условий, что микроклимат, подходящий для книг, старых изданий, которых сейчас и вовсе не найти, был только тут. И только внутри библиотеки было до странности, до непривычки, сухо.

Что не мешало наружным стенам облетать, рассыпаться и крошиться. Мы зашли под строительный навес.

Леса возвели только с северной стороны здания. Четыре этажа – и так немалый объем работ. Но здание библиотеки всегда было особенным. Монумент. Памятник всему, что когда-либо достигли люди. Наверное, оно вызывало трепет даже когда Эо и не стоял в руинах (а было ли такое?). Высокие потолки, массивные перекрытия, внушительные арки и колонны внутри, а снаружи – фантастические глифы, по которым я тут же, как только леса достигли нужной высоты, не удержавшись, провела рукой, впитывая и сглаживая их совершенные несовершенства, возникшие по воле быстротечного Эо. Библиотека, даже в таком потрепанном виде, не могла не приводить к скомканному чувству восторга и нерешительности одновременно. Когда-то книгами были заполнены все этажи: детские книги, научные труды, философские трактаты, стеллажи дисциплин… Развлекательная литература – в отдельном крыле. Не все удалось сохранить. Далеко не все. Многие шкафы демонстрировали по паре томиков, какие-то – пустовали вовсе. Сейчас и дерева-то такого не найдешь, из которого они были сделаны. Это было не здание. Это была настоящая сокровищница!

Или могила.

Но все же...

Но все же главное было не в этом. Даже не в книгах, стоимость которых уже и не могла быть измерена браслетами перлов. Все самое ценное, как и всегда, находится глубже.

Под землей, под толстыми стенами и переходами лестниц, сверкала своими гранями Явь.

Глава 2. …в перекрестье отражений.

Про Явь мне рассказал Марик.

Ну, как рассказал...

Мне было пятнадцать, я оказалась одна, и он еще часто приносил что-то на завтрак. Я и раньше бывала в мерсенарии, но тогда я будто потеряла ориентиры, опоры. То, что казалось таким простым и само собой разумеющимся при родителях, стало вдруг невозможным, странным и непонятным просто потому, что теперь меня не поддерживал никто. Только Мар. В мерсе мне доставался только стандартный паек, который и обедом-то назвать трудно. Желающих взять свежих овощей или хлеба было всегда предостаточно, хотя за них и приходилось отдавать несколько едва ли не самых крупных перлов. Уже позже я сама стала стараться чем-то его угостить, но Мар счел за благо прекратить эти попытки, и, постепенно, завтраки превратились в перекус бутербродами прямо на рабочей площадке. Но нам нравилось и это. Будто еда оставалась не только внутри нас самих, но насыщала, делала весомым, также и то, что мы делаем.

А еще Мар тогда стал выспрашивать, что же мне снилось ночью.

– Что видела сегодня? – я морщусь. Традиционный вопрос, вот будто в голову мне лезет, и обычно я просто отмахивалась от него, или несла какую-то нелепицу, лишь бы только позабавить нас обоих, и растянуть завтрак на более долгое время. Но в то утро я проснулась, и еще долго не могла понять, где я, почему тут оказалась, и даже Мару за все это время сказала едва ли пару слов – настолько увиденное во сне меня впечатлило. Ощущение, что я нахожусь где-то еще, меня не покидало и даже несколько часов спустя.

– Эо, – решила поделиться я. – Я видела Эо. Таким, каким бы он был, если бы не разрушался. Солнце светило, ярко совсем, прямо в глаза, и небо ничего не закрывало, кажется, в него можно было и провалиться. Не может же быть такого, да?

И тут я столкнулась с этим лицом к лицу. С сутью Города. Первым был закон пятнадцати, отдаливший от меня самых близких мне людей, и сделавших из них тех, кто меня, казалось, и вовсе не знает. Но это знакомство было лишь заочным. А лицом к лицу с фальшью Эо я столкнулась в сущей мелочи: Мар, только что выспрашивавший меня о моих снах, тут же сам меня и прервал, стоило мне начать о них рассказывать. Раньше я никогда не встречалась с этой его стороной. Он так и продолжал сверлить меня взглядом, не произнося при этом и звука. Я почувствовала себя так неловко, будто была не подростком, а заговорившей козявкой, и уже начала жалеть, что вовсе открыла рот – это же просто сон! То, чего не существует на самом деле!

– На том доме, под самой крышей, я видела такие красивые рельефные штуки, фигуры, – пытаюсь увести разговор хоть куда-то из тупика, – можно я попробую привести их в порядок? Жалко замазывать же! Это, конечно, сложнее и дольш…

Но тут Марик, по-видимому, что-то решил, вскочил со своей столь изумительной легкостью, а к пронизывающему взгляду из-под густых бровей добавилась пара знакомых лучистых морщинок. И я в первый раз от него услышала:

– Знаешь, Нут, такое с тобой может недолго продлиться! Явь довольно прихотлива и избирательна. Собирайся, я покажу, ну и с Наа, – тут он, как мне показалось, закашлялся, – познакомлю.

Мне показалось, что я что-то не расслышала. Все, о чем он говорил, было незнакомо, и я попыталась у него переспросить, но тут же наткнулась на холод и лёд.

– Нут, запомни! В Эо. Про Явь. Никогда. Не. Говорят!

– Но ты же сейчас сам... – я не понимала.

– Нет.

И больше я не могла вытянуть из него ни слова – ответом мне был только взгляд из-под очков. И новый Мар. Мне казалось, что все, что сейчас происходит – это тоже во сне, где возможно, наверное, что угодно. Все еще ничего не осознавая, под упрямым взглядом Марика я просто собрала, тогда еще длинные, волосы в растрёпанный хвост, схватила куртку, которая уже становилась мне мала, и, наверное, даже зубы забыла бы почистить, не напомни мне Мар об этом. Уж это он сказал словами.

Мы уже почти вышли за пределы не только жилого района, но и всего Города. Еще пару кварталов – и начнутся каменистые поля лишайников с воткнутыми на них климатическими капсулами, где удавалось выращивать неприхотливые злаки и некоторые сорта овощей. Овощи выводили специально, едва ли не постоянно – приживались они не слишком хорошо. То и дело требовался новый сорт, еще не изведавший ни нашего скудного грунта, ни окружения туманом. Поэтому обходились они дорого, и доступны они были не всем. Но то, что должно наполнять желудок, все же менее требовательно к окружению, чем то, что должно наполнять душу и мозги. Книги в таких вот капсулах никто почему-то держать не рискнул.

Марик остановился. Оглянулся по сторонам, и только после этого буквально втянул меня в неприметный переулок. Я ойкнула от боли.

– Ш-ш-ш! – цыкнул Мар на меня. – Нут, это не то, что можно кому-то рассказать. Обычно люди об этом не говорят, позже и сама поймешь. Но сейчас просто иди за мной, и открывай рот только тогда, когда тебя спросят. Хорошо?

Сумрачный переулок. Начавший накрапывать дождь. Влага сгустилась вокруг меня, частично даже превратив пыль под ногами в грязную кашу. Видение все еще не отпускает меня, превратившись в кошмар, или то, что я вижу – все же реальность? Я кивнула. И даже не любопытство меня вело, не тяга узнать то, о чем Мар говорил. И уж тем более про меня было сложно сказать, что я была прилежной, хорошей и послушной. Я кивнула, потому что никогда не видела Мара – таким. Я его испугалась.

Он всегда был милым и даже заботливым. Он был взрослым, на которого я могла положиться, причем без страха ответной реакции, какой я, с приближением совершеннолетия, все сильнее остерегалась со стороны родителей. С каждым годом Мар все больше и больше становился мне… другом. В Эо это и правда редкая вещь. Но тут... Словно вся его мягкость спала, и проступил Город. С железом, ржавчиной, и пустотой.

Марик открыл дверь. За обветшалой покосившейся створкой оказалась еще одна. Прочная, металлическая, и …новая? Еще одна загадка за сегодня. Как она могла так хорошо сохраниться тут?! Он приложил к ней ладонь. Какое-то время ничего не происходило, будто дверь думала, впускать нас, или нет. Но вот раздался щелчок, тихое жужжание – и замок поддался. Марик вышел в центр помещения, рукой придержав меня, чтобы я осталась позади. Дверь за нами захлопнулась, и мы оказались в полной темноте. Судя по звуку, отдававшемуся эхом от невидимых далеких стен, Мар сделал несколько шагов. Я потеряла его.

– Здравствуй, Мар! – прозвучал голос.

– Здравствуй, Наа!

Мы стояли в полной темноте. Я по-прежнему не могла ничего разглядеть. Осторожно, наощупь, вытянув руки, я прошла вперед, пока мои ладони не коснулись-таки спины Марика. Спина по-прежнему была теплой. Я хотела встать с ним рядом, надеясь, что, может, с того места моим глазам хоть что-то откроется, но Мар меня не пустил. Руки, движения - все так же без объяснений и возможности расспросить.

– Она нас видит? Почему так темно? – едва слышно все же прошептала я. Почему-то я решила, что голос больше похож все же на женский. Но ответом (ответом ли?) было все то же упрямство его руки, удерживающей меня позади. И указывающей молчать.

– Ты пришел не один. Явь звала её? – голос рассыпа́лся. Откуда он доносится, понять было совершенно невозможно. Равно как и то, кто же им обладал. Или что.

– Определенно! Ина слышала ее голос. Ты можешь в этом убедиться. Я никогда не приводил сюда людей, если на то не было причин.

– Ты ведь мог и ошибиться, не так ли? – казалось, голос тянул время и издевался, хотя ни намека в его тоне и не было.

Здесь, в проникающей даже в сознание темноте, я вдруг снова увидела этот свой сон. Четко. Он предстал перед глазами в таких ярко очерченных деталях, какие я наутро даже и не помнила. Рядом все еще слышалось дыхание Мара и чувствовалось присутствие кого-то еще, той, что называла себя Наа, но я уже не понимала, где именно я нахожусь. Мне начинало казаться, что грани между реальным и грезами вовсе стали размытыми, и превращались в какую-то нелепую условность. Через миг видение отступило. Я тряхнула головой, а вслед за этим мне тут же почудился легкий смех.

– Хорошо, – ответил, наконец, голос. Судя по звуку, Марик отошел в сторону. А потом я почувствовала легкий тычок в спину. Руки, движения – все так же без объяснений. В полной темноте я сделала шаг, два...

Мне показалось, меня на миг оплели паутиной. Тысячи мелких липких иголочек–узелков пробежались по мне, сверху – вниз, и обратно. Сплелись над головой, образовали единый луч, и рассыпались, будто во вспышке.

И я наконец увидела.

В книгах со сказками было много картинок. Я подолгу всматривалась в них, и все пыталась представить, как было бы, если бы рисунки могли двигаться. Рассказали бы они ту же историю, что была написана, или же взбунтовались, и расстроились, сколько неправды про них все знают? Наа была картинкой. Картинкой, которая могла говорить.

Впрочем, какого живого человека я ожидала увидеть после такого представления?

Она искрилась сине-фиолетовыми мелкими всполохами, а между ними все так же проглядывала тьма. Сможет ли она – рассказать правду? Вот что внезапно подумалось мне.

Фигура была высокой. Плотность ткани костюма, его четкие швы и почти геометрически выверенные формы хорошо передавались скоплениями искр, но выше более темного материала, обхватывающего шею, и служившего то ли защитой, то ли украшением, картинка начинала как-то рассыпаться. Будто помехи находили. В проблесках можно было рассмотреть бледные глаза почти без ресниц, аккуратный нос и прорезь рта. Губы на лице явно были, но взглядом не считывались вовсе, а уши прикрывали короткие волосы, то ли волнистые, то ли просто взъерошенные. Я не могла отделаться от ощущения какой-то неправильности, будто кто-то следовал шаблонам, но соединил в одно совсем разные составляющие, так и не сумев добиться целостности результата. Возможно, на это влияло еще и то, что по тому, что передо мной предстало, как и по голосу, так и нельзя было совершенно точно понять, мужчина перед тобой, или женщина. Фигура протянула ко мне руку.

Это не был знак приветствия или запоздалого приглашения в дом. Меня, живой меня, перед ней будто и не существовало. Наа оценивала образец. И её жест был лишь знаком повторяющейся рутины, обряда.

Так ничего и не сказав, не предупредив, Наа взмахнула, а я едва не задохнулась от боли. Поглотило ощущение, будто меня в один миг разложили на мельчайшие составляющие. И тут же схлопнули обратно, в мое обычное тело, не успела я и закричать. Дыхание сбилось, участилось так, словно меня лишали кислорода на многие сотни лет.

– Что ж, – уверившись, между тем снова раздался голос. Изображение при этом, как живой человек, шевелило губами, но звук шел все же не от них. Еще одна неправильность происходящего. – Явь дала тебе знак. Увидела тебя. Ты понимаешь, что это значит?

Я все еще никак не могла отдышаться, только и глотала ртом воздух, и Наа вскинула бровь. А жутко я разозлилась.

– Да может мне хоть кто-нибудь объяснить?! – между всхлипами попыталась сипло проорать я. – Явь?! Вы все говорите загадками, задаете вопросы, и почему-то от меня же ждете ответ!

Наа снова подняла руку. Я сжалась. Но ничего не произошло, только дышать стало почему-то легче.

– Ты понимаешь, что именно ты видела, Ина? – и чуть другим тоном, – Ты понимаешь, где ты сегодня была? – вместо объяснения снова спросила картинка. Такая живая, и такая ненастоящая. Посередине того места, где должны были быть брови, на миг пролегла, и тут же разгладилась, вертикальная складка.

Перед глазами снова мелькнул Город из сна. Включился и выключился. И в этот момент вся настойчивость, с которой меня выспрашивали, и тут же обрывали они оба, вся неопределенность и двусмысленность ситуации, все это, казалось, заговорило вместо меня, и вложило в меня те слова, до которых я и не посмела бы додуматься и осмыслить. Где я была??

– Это же ведь совсем не сон, правда? То, что я видела, на самом деле существует? Это все реально, и есть еще что-то, кроме тумана и Эо? Ведь так? Поэтому я сейчас здесь? Тот Город во сне – это ведь тот же, наш, Город, только... Только это Город, поступивший иначе, принявший в какой-то момент другие решение, не подвергшийся разрухе, а не...

Тут я все же осеклась.

– ...А не в коме, с искусственной поддержкой жизни, – с тихим вздохом закончил за меня Мар.

– Хм, – Наа впервые взглянула на меня не как на подопытного, – другое решение… Обычно людям приходится такие нюансы объяснять. А ты и сама все поняла, – Наа кивнула головой. Она сделала такой жест, который, будь передо мной все же человек из плоти и крови, я приняла бы за проявление интереса. Вкупе с принятием решения, рассказать мне, или нет.

– То, что ты видела – это действительно другой мир, – наконец подтвердила она. – Одна из бесчисленных вариаций, или вовсе отдельная ветвь. И именно потому, что этот мир на самом деле существует, он и показался тебе таким реальным.

Сердце пропустило пару ударов. Нет! Это не может быть правдой, это слишком хорошо для нее! Мы не ограничены белой стеной, есть выход, есть выбор, и можно хотя бы попытаться…

– То есть, за туманом все же что-то существует? И мы не обречены жить на этом осыпающемся клочке? Мы можем отсюда выбраться? Просто уйти туда, где все цело, и ощущать солнце на коже?

Наа закрыла глаза. Лицо все так же проглядывалось очень плохо, но меня вмиг обволокло ощущение грусти. Я даже не сразу поняла, как давно Мар с силой сжимал мою ладонь, явно не одобряя всего того, что сейчас я наболтала про Эо. Город не любит шуток.

– К сожалению, все далеко не так просто, – я уловила взгляд Наа, направленный на меня. Может ли картинка так пронзительно смотреть? – Наверное, я лучше покажу тебе.

Наа двинулась, и горошины свечений поплыли следом, вторя ее движениям. Основная масса держалась вместе, уплотненным роем, но были и те, кто мешкался, отставал, и создавал красивую иллюзию серебристого шлейфа, пока не нагонял стаю, и не нужно было перемещаться снова.

– Есть множество миров, отражений, – Наа касалась воздуха тонкими пальцами, и с них словно слетала часть горошин-светлячков, чтобы зависнуть и сформировать то ли шарик, то ли кляксу. – Каждый из них развивался по-своему. Кто-то так и шел по своему пути. Кто-то не смог решиться, и в судьбоносный момент его существование раздвоилось. – Часть шариков отпочковалась, и какие-то из них так и продолжили делиться, заполняя пространство. – Да, те самые, с другим решением! Это происходит даже сейчас. Новые создаются ежеминутно.

Есть отражения, где нет людей. Есть отражения, где есть не люди. С разной историей, уровнем развития, технологией, флорой, фауной, химическими элементами и законами физики. Что бы ты себе ни представила – такой мир существует. И есть, – она быстро вскинула руку, оставляя после себя россыпь искр, и щелкнула пальцами. Только что созданные ею точки, копошившиеся, размножавшиеся и летевшие куда-то, как микроорганизмы в первичном океане, замерли. – Город.

Наа ткнула в самый центр, расправила ладонь, и под ней начало формироваться пятно, такое же сине-серебристое, как и другие миры, но много более четкое и объемное. Пятно росло, достигло очертаний пальцев, но не остановилось. Оно пустило лучики дальше, от себя – и к каждому из отражений, пока не осталось ни одного, не соединенного этой сетью.

– Город – это узел. Перекресток всех дорог.

– То есть туман – это не предел? Мы можем уйти куда угодно? – прошептала завороженная я. От гнева уже не осталось и следа – как может быть гнев там, куда заглянула надежда? Надежда, которая открыла дверь, все двери, не ведая границ?

– Эо связывает все воедино, – продолжала Наа так, будто бы я ничего не говорила. – Но ты не можешь уйти. Ни один путь для этого не предназначен, – у меня вырвался короткий возглас, а Наа почему-то заторопилась, – но любой из миров бесконечности находит свое отражение в гранях Яви. И сейчас – Явь увидела тебя. Увидишь ли Явь – ты?

Мне показалось, что я слышала звук, звон, с которым мои надежды рассыпались. Они были новы, малы, и еще слишком хрупки, чтобы вот так, исподволь, их давить. Но зато вскинула свою голову злость. Как я смогла тогда сдержаться и не пнуть эту фальшивую картинку, о чем так настойчиво шептали в самое ухо обида и ярость? Ну да какой в этом толк, если передо мной всего лишь пустота?!

А впрочем, если это пустота, то никакого вреда ей не будет, так что и...

– Это жестоко, – только и выдавила я. – Жестоко то, что вы делаете. Давать надежду, манить, показывать возможности как будто бы под самым носом, а потом говорить, что все это – недоступно. Не для нас. Не для меня. Разве это может называться Явью? Это небытие!

– Тлен и морось! – взбеленился Мар. Наверное, ярость была не только во мне. Она была общей, и он уже долго копил свою часть в себе, стоя у меня за спиной. – Нут, просто дослушай все до конца!

Чувство инородности из сна цепко просочилось в мою жизнь, чтобы я и тут ничего не считала знакомым, и так и продолжала путаться в междумирье.

– Нут… – повторив мое имя так, как его произносил Марик, Наа рассмеялась, негромко и даже приятно, и только по этому смеху наконец с уверенностью можно было сказать, что Наа – женщина. – Но разве этого мало? Да, ты все так же остаешься тут, но что тебе будет доступно? Ты сможешь не просто знать, а своими глазами видеть жизнь в другом отражении! Явь – это великий дар, и ты должна быть благодарна Эо за него!

Половину суток живешь в туманном Городе, половину – в солнечном, или где-то еще. На короткий миг такая идея показалась мне заманчивой. А как рационально и эффективно тратится время! Но тут же я поняла, что в итоге не буду ни одно из отражений считать настоящим, какими реальными они бы не были на самом деле.

– То, что ты видела во сне, – в противовес моим мыслям тут же продолжает, уже более спокойно, Наа, – всего лишь начало, одно из проявлений Яви, сигнал. Так Явь говорит, что какая-то из граней откликнулась тебе. Нашла в тебе то, что вторит ей самой.

Стоит только начать понимать, выстроить в голове цепочку из всего нахлынувшего, разделить правду, ложь и сны, как Мар или Наа говорят что-то, что путает и разрушает это понимание напрочь.

– Какая-то одна? – не веря, переспрашиваю я. – Была же речь про множество миров!? А тут снова получается, что есть лишь ограничения, а выбора – и нет?

Сейчас мне кажется, что к явной грубости я в тот день не перешла. Но разве можно настолько быть уверенным в своей памяти?

– А наглости тебе не занимать! Еще вчера ты знала только стены Эо, а сегодня стало мало и взгляда в другой мир?!

Мар, все так же за спиной, должно быть, пожал плечами, и Наа снова повернулась ко мне. Еще больше сузила глаза. Интересно, а она умеет злиться?

– Все верно. Множество миров. Но ведь и людей – множество. Было, есть и будет в Эо. И от каждого человека, когда-либо тут существовавшего, или того, кто еще только тут появится, тянется ниточка, связь, за пределы Города. К своему отражению, к своей грани – от каждого!

Тогда я еще не уловила фальши в ее голосе. Купилась. Запертая в тесном Эо туманом, я подумала, что на другую реальность хотя бы взглянуть – это уже полшага к победе. Я еще не знала, что нужно преодолеть на пути к Яви. И оказалось, что это игра в поддавки.

– Ты заметил, что Наа все время говорила "вы", а не "мы"? – допытывалась я до Марика по дороге. – Наа и сама из другого мира? Это поэтому она так странно выглядит, не поймешь, он это, или она, или вовсе что-то синтетическое?

Но Марик резко остановился. Тот, холодный, чужой.

– Ина, мы не должны про это говорить!

– Даже между собой?

Мы там оба были. Недавно совсем. Вместе. Но не можем это даже обсудить, и должны старательно делать вид, что ничего не происходило.

– Даже между собой! Ты думаешь, ты первая, кто об этом узнает? Все люди проходят через это. Все начинают видеть сны, и приходят к Наа, и она решает, может ли человека принять Явь. Но никто об этом не говорит и не обсуждает!

– Если все это делают, то почему это должно быть стыдно? Почему это нужно скрывать?

– Да не в стыде дело, – уже чуть спокойнее ответил Мар. – Связи очень хрупки. Нужно ценить это, уж нам ли не знать, чего они могут стоить?! И рассказы о "своем" отражении могут накладывать отпечаток на отражения других. Очень многое зависит от того, кто смотрит в грань Яви. Это как помехи ...Ох, Нут, ну что ты?! – видя, что я вконец расстроилась, Мар обнял меня, как когда-то давно, когда я была еще совсем маленькой.

– Марик, это все так грустно! Знать о всех этих отражениях, но быть в заточении, и иметь возможность только подглядывать за одним из них. Жить такой небольшой группой – и иметь ото всех секреты. Ото всех – у каждого! Будто нам тут недостаточно границ, разрушений, тумана!.. Знаешь, Мар, это не перекресток, не исток. Наш мир – это точка, где начинается разделение. И начинается оно внутри нас самих!

Марик так и не выпускал меня.

– Мне кажется, – поделился он шепотом, – Наа только старается выглядеть как человек. Но все, что показывает голограмма, или маска, или...

– ...Вовсе не существует, – проговорила я вместе с ним. И от этого, от слов, просто произнесенных в унисон, стало легче.

Наа ошибается. В конце концов, она даже не человек.

– А сейчас – будет по-настоящему опасно, – к Мару вернулся настороженный и даже чуть грубый тон голоса.

Через квартал возвышались башни центра Эо.

Мало того, что мы заперты туманом, и, несмотря на Явь, не можем покинуть этот Город. Мало того, что увидеть мы можем только по одному из множества миров. Но чтобы сделать и это, надо еще пройти через высотки, грозящие высыпать тебе на голову порцию бетона, стекол и арматуры. Может, и правда, не стоит эту тему обсуждать? Забыть про нее совсем, и жить, как жили?

И иногда насовсем уходить в туман.

– Туда ты должна пойти одна, – с трудом сказал Марик, и я в тот момент подумала, а не так ли он потерял своего сына? Отправил к Яви, а сам остался вот тут же его ждать? Не дождался. Я обернулась. Вид у Марика был такой несчастный, что я не смогла ничего с собой поделать. Два быстрых шага назад, сжатые за его спиной руки.

– Я вернусь!

Почему я это сказала? Я же не прощалась?

Глава 3. …ради игры и разрушения.

Как-то не вовремя вспомнилась сказка про страну великанов. Эти – неживые. Но вот они уже разинули рты и тоже могут тебя сожрать.

Мне предстояло пройти два квартала. Дальше будет башня с зеркальным фасадом и высокие двери, обозначенные большой буквой "М". Раньше там была ветка метро. Всего несколько станций, десяток. Раньше. Да и эта, оставшаяся, уже и станцией-то не была. Так мне сказала Наа. Зеркальный фасад над отражениями! Ради чего столько символизма, который если и выцепишь теперь – то только из слов той же Наа?

...Которая, к слову, явно давно тут не была. Несколько десятилетий – так уж точно. Даже издалека уже можно было понять, что ничто впереди не отражает случайно пробившийся тусклый луч солнца. Луч тут же понял всю бесцельность своего существования и исчез. Я посмотрела наверх, пытаясь зацепить взглядом верхние этажи высоток, но все было тщетно. Их закрывали облака. Капюшон слетел с моей головы, волосы рассыпались, а на лицо упали мелкие дождевые капли. Ничего нового.

Я обернулась. Марик все еще стоял на том же месте и смотрел на меня. Голос я взяла с собой, не знаю только, будет ли он там вообще работать. Пройти по кварталу девятиэтажек было довольно просто – знай, держись посередине широкой улицы, на равном удалении от обоих рядов домов. Но с высотками этот фокус не пройдет. Идти посреди улицы, по краям которой возвышаются такие махины, так и грозящие пульнуть прямо тебе в маковку кусочек бетона побольше – это все равно что идти по открытой местности между рядами пьяных снайперов. По случайности, или даже из злой шутки, кто-то из них обязательно попадет. А Эо любил шутить. Тут начинали действовать законы Зазеркалья. (Откуда Наа узнала, как в Эо прозвали Явь?) Здесь следовало идти по-другому. Идти, практически пластаясь по одной из стен, чтобы она служила зашитой хотя бы от себя самой, и снижала риск. Обнимать голодного Эо. Просить, умолять его о защите и милости, не обращая внимания на его же лицемерие.

Разумеется, я не стала играть по его правилам. Не стала ему поддаваться. Только ли его эта игра? Едва я свернула за угол и скрылась из поля зрения Марика, я разорвала объятья с камнем. Город испытывает нас, проверяет на прочность, но я не хочу следовать его уловкам. Эта любовь лишь напоказ. Но нам обоим будет лучше, если мы обойдемся без этой фальши.

Нужный мне дом был уже недалеко. Из всего описания, что дала Наа, тот выдавали лишь только высокие двери, едва державшиеся на петлях, и, если присмотреться чуть лучше, у порога можно было заметить то, что могло быть той самой большой буквой "М". Упавшей и растрескавшейся.

Но, как я уже говорила, Эо любил шутки.

Я закрыла глаза. Попыталась вспомнить, воспроизвести в своем воображении тот Город, с другой стороны, из сна. Почувствовать его, почувствовать так, будто бы он вокруг меня. Открыла. Попыталась перенести это видение на то, что простиралось перед моими глазами. Представить, будто Эо – не разрушен. А, значит, цел и безопасен. Так, как будто бы одно это могло бы служить мне талисманом, защитным коконом. И пошла вперед так, будто бы это была правда.

Смех Эо раздался звоном, разнесшимся эхом на десятки метров вокруг. Не успела я сделать и пары шагов к зданию, как мимо меня пролетел, едва не отхватив полступни, зеркальный осколок фасада. Наверное, последний, еще как-то державшийся на нем, и скрытый в самой вышине вечными нависающими облаками. Пролетел, показал мне, насмешливо, меня же, с моим самомнением и фантазиями, и разбился прямо у моих ног. Мол, посмотри, ты можешь играть в свои игры, но все равно веду тут я. Ты – должна поддаться.

А Мар – слышал этот звон? Я успела защитить лицо руками. Кажется, даже перестала дышать, боясь притянуть к себе больше стеклянной пыли. И тут – пыль. У правого уха, чуть дальше, впились лишь два маленьких осколка, но на подбородке, ладонях, и там, где стекло смогло прорезать одежду, до сих пор остались следы. Они похожи на рисунки художника-абстракциониста. Угловатая сетка из множества геометрических фигур. Тонкие переплетающиеся ветки процарапанного дерева. Я не особенно их прячу, здесь никого шрамами не удивишь. Куртку с длинными рукавами ношу просто по погоде. Да не такие уж они и сильные, эти шрамы, повторяю я себе.

Особенно, если вспомнить Тая.

Но было еще кое-что, что поразило меня больше выходки Эо.

В тот миг, когда зеркало еще не достигло земли, когда показало мои светлые, выглядывающие из-под капюшона, пряди, испуганные, вытаращенные еще больше, чем обычно, глаза с приподнятыми уголками, будто припухший на кончике нос, и всю нелепость моих мечтаний, оно захватило и еще одно отражение. За моей спиной, в высотке на противоположной стороне улицы, на этаже почти под самыми облаками, вырисовывалась еще одна фигура.

Но, когда я повернулась, там уже никого не было.

Дожидаться второго сюрприза от Города я не стала. Руки кровили, осколки впивались в тело, но я уже не обращала на это внимания, и скорее нырнула внутрь, под прикрытие. Снаружи все уже казалось спокойным. Только кучка стекла с раскинутыми во все стороны лучами умудрялась переливаться самоцветами даже под еще больше набежавшими облаками. В том месте, где только что стояла я. И только пройдя двери, и прильнув к высоченному проему, выдохнув, я уже ощутила ее – боль.

Это не страшно. Боль проходит. Надо только немножечко потерпеть – уговаривала я себя, пока вынимала торчащие осколки из предплечий и левого бедра. Как же это неудивительно, что по дороге я не встретила никого! Чтобы пройти к Яви, надо еще на это решиться! Ходил ли кто-то сюда хоть второй раз?! Насколько это все абсурдно и нелепо, сплошной набор противоречий, слоеный пирог из преград и мнимой возможности их преодолеть, игра «да, но…». Я еще раз осмотрела себя. Подбородок был изрезан, но кисти пострадали сильнее всего, и больше всего мелких стекол было в них. Я потрясла руками. Осколки, так похожие на капельки воды, как вода вести себя не хотели. Так и остались на прежнем месте. Вот дурость! Я принялась выщипывать и их. Боли я уже не чувствовала. Боль всегда проигрывает. Я тогда еще не знала, что это тоже поддавки, и что безымянным пальцем я чувствовать уже и не буду.

Напоследок я стерла красные потеки внутренней стороной рукава куртки. Я думала о том, что немногого же стоил мой талисман. Как же быстро я спасовала перед Эо!!

Но отступать я тоже была не намерена. Было бы глупо сейчас просто уйти, и дать Городу так легко перекрыть мне путь к другим мирам. Миру. К тому, где нет разрушений и пелены тумана. И игр. Я развернулась и прошла в вестибюль.

Эо, а может, не стоит на тебя злиться? Может, не стоит с тобой враждовать, а надо тебя пожалеть? Я оглядывала станцию, и она вызвала у меня именно эти чувства.

Сверху на меня смотрели лица. Старые и молодые, веселые и задумчивые, сосредоточенные на своем деле, и просто наслаждающиеся моментом. Все это были лица Эо. Того, еще не искаженного трещинами, и не рассыпающегося на куски. Росписью был покрыт весь сводчатый потолок вестибюля. Лица приветствовали каждого, входящего в двери, стоило тому только оторвать взгляд от своих шнурков. На какой-то миг я на самом деле увидела их яркими, четкими, не повреждёнными. Такими, какие они были, когда станция еще работала, и там, внизу, ходили поезда.

Один поезд до сих пор там стоял. Света не хватало, но я различала его очертания в полумраке. Как вообще проход к Яви мог оказаться здесь? Это ведь даже черным ходом назвать язык не поворачивается! Могла ли Явь появиться тогда, когда Город – уже был? Там, где удалось втиснуться? Мог ли Эо не всегда быть Эо, а захватить чей-то, надеюсь, пустующий, мир, не сумевший ему сопротивляться, для того чтобы соединить в себе отражения других? Я шла, и только и делала, что старалась смотреть себе под ноги; счастье, что Мар фонарик дал с собой. Благо, обнаруженных аккумуляторов у нас всегда хватало. Начав спускаться по лестнице на платформу, я тут же его включила хотя бы для того, чтобы лучше видеть, куда я наступаю. Если вестибюль был хоть стар, но чист (если, конечно, не считать за грязь приличный слой всепроникающей пыли), то широкая лестница, а за ней и платформа, были сплошь покрыты мелким мусором и обрывками кабелей. Последние напоминали внутренности какого-то животного. Забавно. Я спустилась в нутро Города, и тут ошметки его кишок. О присутствии здесь, хоть когда-то, человека, напоминала только смутно читаемая среди пыли тропинка. Она вела меня через всю длину платформы, дальше, в темноту.

В самом дальнем вагоне едва теплилась одна-единственная лампочка. Ну, по крайней мере, она подсказывала мне путь. Раньше я никогда не видела поездов, только на картинках, и сейчас не могла просто пройти мимо, не заглянув в каждый вагон. Я светила фонариком в окна, рассматривая потрескавшиеся сидения, поручни, давно отказавшиеся блестеть, пытаясь прочесть что-то на чудом цепляющихся за стены обрывках плакатов… Некоторые двери были открыты, я зашла. Осколка фасада мне, видать, было мало, и я решила исправить эту ситуацию. Провалилась ботинком под пол. Игра в поддавки, мы же про это помним?

Добравшись все же до последнего вагона, я увидела, что у него нет двери. Не пассажирской, а той, что должна находиться с торца, и за которой должны следовать еще вагоны. Но вагонов дальше не было, сама дверь лежала на путях. А над темным проемом, освещая пятачок пола, и подсвечивая пару поблескивающих рельс, и висела та лампочка. Указатель?

Мой фонарик моргнул пару раз, напомнив о себе. Самое время! Я не стала оглядываться на то, что когда-то было полно людьми. Прыгнула.

Снаружи к вагону была приставлена лестница. Как я за нее не зацепилась – еще вопрос. А ведь, прыгая, я даже не подумала, как буду забираться обратно! Я все еще не до конца осознавала, насколько происходящее со мной – реально, или мысль о Яви, в гранях которой можно увидеть отражения других миров, так меня увлекла? Я отвернулась от пятнышка света и зашагала вдоль рельс, едва рассеивая тьму фонариком, и не сознаваясь самой себе, что не хочу уступать Городу право быть другим.

Здесь было холоднее, чем на поверхности. Воздух был спертый, его движение еле чувствовалось, но сырость проникала и сюда. Только тут она не парила туманом, не возносилась ввысь темными облаками, а собиралась мелкими-мелкими каплями. Без света они тоже казались темными. Я провела по изогнутой бетонной плите пальцами: та будто сочилась. Я и вправду оказалась во внутренностях Эо. По плитам бежали трещины, сходились, множились, и разбегались обратно. Вода им в этом помогала, наполняла русла их рек. Один "островок" чуть поддался под моими пальцами.

Я его дернула. Еще раз. Еще…

Он остался у меня в руках, будто надоедающий и ноющий молочный зуб в детстве. Я отбросила кусок в сторону. Звук его падения повторили еще несколько похожих обломков. А секундой позже выключился фонарик.

Пару мгновений я, ошарашенная, так и стояла в кромешной тьме. Хуже всего было то, что тишины, так логично полагающейся такой темени, тут и не было. Со всех сторон меня окружали шорохи, плюхания, журчания, шелесты, что не только сбивали, дезориентировали, но и пугали, казались чем-то потусторонним, необъяснимым, и, почему-то, обязательно мерзким.

– Но ведь ты хотела увидеть другой мир! Может быть, он уже недалеко?

От звука собственного голоса я вздрогнула. Никогда больше не буду разговаривать с собой в темноте! Но эффект от встряски все же был – я смогла снова нащупать стену (без света она казалась неимоверно склизкой), и продолжить идти до тех пор, пока моя рука не погрузилась в пустоту.

Может ли быть во мраке еще больший мрак? Поначалу, мне так показалось. И вряд ли это было только действие воображения. От тоннеля отделялся ход, и, свернув в него, буквально через пару шагов я уперлась в металлическую дверь. Я могла бы поклясться, несмотря на всю темноту, она была такой же, как та, что охраняла вход к Наа. Гладкий металл, никогда не познающий, что такое быть разъеденным ржавчиной. Я нащупала выступ, и замок щелкнул.

Но дверь не поддалась.

Темнота, шорохи, потеря в пространстве, тщетность. Только тут меня и настигла паника.

Она всю дорогу кралась по пятам, пряталась за углами, хихикала звоном разбитых стекол, струилась пылью, растворялась во тьме, и вот тут она меня настигла. Разлилась по телу, ковырнула каждую из ран, перекрыла доступ к воздуху. Мне казалось, что я сейчас утону, это так немудрено в этом пропитанном влагой тоннеле! Я молотила руками по металлу, но дверь все так же не хотела поддаваться. Я всхлипнула. Будто тут недостаточно воды! И с невесть откуда появившейся злостью пнула дверь ногой.

Был бы у меня работающий фонарик, пальцы ноги пострадали бы не так сильно. Еще одно увечье. Но камень, что не давал открыться двери, я смогла обнаружить, только забившись в истерике. Кусок свода обвалился, и заблокировал дверь. Как давно тут был хоть кто-то?

Да и был ли? Всю ли правду сказала мне Наа, и как на самом деле много тех, кого я хоть раз встречала на улицах, добирался сюда? Камень был тяжелым. Оставив надежды вовсе убрать бетонный булыжник с пути, я смогла сдвинуть его только ровно на то расстояние, которое позволило бы мне протиснуться внутрь. Ввалилась в коридор, и там и упала. А, едва захлопнулась за мною дверь, над головой и дальше, на всем пути, стал зажигаться, уже такой резкий и непривычный, свет. Но я боялась открыть глаза.

– Ты увидишь, – говорил Марик, вторя Наа. – Просто иди, и смотри внимательно. Ты поймешь, какая грань – твоя.

– И, если встретишь там кого-то, – добавила зачем-то Наа, – не разговаривай с ним. Не разговаривай, и не обращай внимания, кто бы это ни был. Сделай вид, что его там нет, поверь, он сделает то же. И это единственно разумный вид коммуникации в Яви. Потом вы оба все забудете. Всегда так и происходит.

Единственно разумный вид коммуникации в точке, что соединяет все миры – это ее полное отсутствие... Интересно, зачем она мне это сказала? Еще одно ответвление ложных надежд, на то, что нас всех все же объединяет, а не разводит по углам, этот… как они это назвали? Дар?

Но, боюсь, даже если бы Наа и оказалась права, и я на самом деле увидела здесь другого человека, который, вот так же, смог прокрасться мимо всех ловушек, расставленных Эо, я бы все равно не смогла бы вымолвить и слова. Да даже и не заметила бы его. Я оказалась в Лабиринте. И это было ошеломительно.

Я открыла глаза. Свет был совсем не ярким, и слепил, только если уставиться прямо на его источник, которых тут было разбросано, казалось, целое множество. Но ошибиться было легко: грани отражались в гранях, формы – в формах, многократно множа себя, и разбивая, заодно, и меня на такое же бесчисленное множество моих версий. Я смотрела на все, распростертая на спине, и только внутреннее чутье подсказывало еще, что я именно лежу, а не стою. Явь была вокруг. Преломление лучей достигало едва ли не математической красоты, складываясь и ежесекундно перерисовываясь при каждом движении в тончайшие фракталы.

Лабиринт Яви был видимым и ощутимым представлением того сплетения отражений, центром которого он являлся. Как точно его прозвали Зазеркальем!

Прозвали то, о чем нельзя говорить…

Чуть позже я осознала, что система коридоров подчинялась довольно строгой логике, и заплутать здесь было невозможно. Но грани отражений сбивали здорово. Они были и едиными, и обособленными одновременно. Они не примыкали к какой-то одной из сторон, как это сделал Город, наводя преграды между людьми. Я не видела ничего прекраснее! Проведя жизнь среди разрушений, я была готова остаться жить тут, где любая неправильная форма оказывается той, единственно верной, которой она могла бы быть. Я настолько засмотрелась, что даже забыла, что мне нужно быть внимательней, но ведь мне все равно толком и не было известно, что именно я должна найти. Я подошла вплотную к одной грани. При пристальном взгляде, стекляшка – и стекляшка. Да и у меня вид, конечно, тот еще! Даже и не знаю, что стоит сказать Марику, чтобы тот не стал причитать, увидев все мои порезы. Подбородок, ладони, одежда... Красотка! Я еще немного подурачилась перед отражением, хмыкнула, и пошла дальше. Где-то на периферии, оттиснутые, поначалу, подальше, волшебством и атмосферой этого места, замаячили разочарование и усталость. Флер начал спадать. Загрустив, я едва не прошла мимо окна. Пока не спохватилась, и не поняла, что не только окна на такой глубине быть не может, так и показывать яркое голубое небо окно совсем тут не должно!

Я вприпрыжку вернулась обратно. Довольно небольшая грань Яви была на высоте моего лица, но отражало не его. За стеклом был Город из моих снов.

Глава 4. …на чувстве вины.

Долгий низкий гул прокатился по лабиринту. Каждая грань отозвалась, звякнула. Как то зеркало, что разлетелось прямо передо мной всего в нескольких шагах от входа в здание наверху. Вспомнив его (мое отраженное самомнение, игры Эо, в которые нельзя выиграть), я уже не могла отделаться от плохого предчувствия. А, поддавшись предчувствию, побежала. Побежали все мы, все миллионы и тысячи моих отражений, помогая и путая меня в верном поиске пути. Спастись хотели все они, и я успела протиснуться в дверь, придавленную булыжником, когда на меня опять, с жутким гулом и скрежетом, доносящимся со всех сторон, навалилась тьма.

Я споткнулась в тоннеле? Как я успела выйти из Лабиринта? Почему так трудно двигаться и так болит голова? Что-то меня тащит, вверх, вверх, становится легче, и я кричу, чтобы уже оставили в покое, и так хорошо, хоть вокруг все и гудит; но что-то продолжает меня тащить, за руку и на руках, по искореженным пластам зеленого металла, ступенькам, пыли, и снова ступенькам; старый Эо улыбается мне сотней улыбок – но тут же часть их кто-то стирает, а потом еще одну, и вот – дневной свет. Перед глазами только сумрачное небо, и уходящие, бегущие отсюда, шпили высоток; Эо сам бежит от себя, прочь, прочь, за облака, туман и через разрушение. Гул уходит, становится тише. Бег зданий заслоняет от меня лицо. Незнакомое совершенно, хотя... Какие темные у него волосы и глаза! Глаза мечутся, концентрируются на чем-то, что недоступно сейчас мне, и пропадают. А через мгновение надо мной грузно склоняется Марик, и секундой позже - еще толпа людей.

– Ина! Нут! Ты живая?!

– Как тебе удалось выбраться?

– Нужно оттащить ее подальше!

– Меня спас ангел, – только и говорю я.

– Что?! Какой ангел?

– Он был в белом... Мар, ты такой… бледный! – внезапно хохочу я, совсем не думая в тот момент о Тае, и даже пытаюсь подняться. У меня не получается, но я изворачиваюсь настолько, чтобы увидеть: зеркального здания больше нет. Вместо него, в туче пыли, высится гора обломков размером с девятиэтажный дом.

Я думала, Марик будет меня ругать за мои порезы. Потому что я нарушила правила, и отошла от стены. Но Город сам скрыл свои же проказы. То, что из-под завала меня вытащил какой-то парень в белом, мне никто не верил. Кто будет белое носить в такой разрухе? У нас никто не носит. Сама я, позже, почти целиком перешла на самый практичный вариант. Но была еще одна черта, которая предавала моим рассказам черты явного бреда. Темные волосы и глаза незнакомца. Не просто темные – черные! В Эо нет людей с черными волосами. Много блондинов, как и я, еще больше – с русым оттенком. Встречаются темно-русые. Что примечательно, людей и с абсолютно белыми волосами тоже нет. Как будто всё под стать местности – усредненное, серое. И нет ни одного, у кого бы были столь черные волосы и глаза! И все крутили пальцем у виска, когда я рассказывала историю своего спасения. Принимали за результат удара головой. Жалели.

– Эо не такой уж большой город, – хлопал меня по плечу Мар, – откуда мог здесь взяться незнакомец, да еще и ...как ты говоришь?

– Брюнет.

Это еще одно слово, превращающее мою историю в сказку, и почему-то вызывающее смех.

– Брюнет, – повторяет Мар. Он боялся меня потерять, так же, как и… Но я здесь, жива, а он зол, что я так грубо напомнила ему о пережитом с сыном. – Откуда ты его взяла? Придумала?

Я не отвечаю. Слово я взяла из книжки. Но, если я скажу – какой, Марик, да и все остальные, только убедятся в своей правоте. Потому что это – сборник детских сказок. Опять шутки Эо!

Но откуда мог взяться тот незнакомец? Не пришел же он из другого мира, где у людей сплошь черные волосы и белая одежда? Не вышел же он из отражения Яви?

И тут я понимаю, что – да, вышел. Образно, конечно.

Это же именно его я видела в части фасада зеркального здания, за миг до того, как та разбилась!

Я стала угрюмой. Контакты, и без того слабо насыщенные, почти пропали. Все списывали это на результат травмы, и на то, что я упорствовала в своей истории с ангелом. Но дело было в другом.

Меня не покидала мысль, что это я виновата в обрушении зеркального здания. Никто этого не говорил, и даже не обмолвился, но… В Эо много того, о чем не говорят. И эта мысль меня терзала. Что это я, выдернув тот кусочек бетона, спровоцировала всю дальнейшую цепь разрушений. Что вот дернуло меня тогда? Почему не оставила на месте часть целого там, где оно еще не разрушено силами самого Города?! Но дело было даже не в том, что я могла погибнуть, и не в том, что наконец развалилась одна из и так деградирующих высоток.

Вход к Яви оказался перекрыт.

Заперт завалами. То, что само Зазеркалье не пострадало, сообщила Наа. Но это именно я, непреднамеренно, нечаянно, но именно я заблокировала к нему вход. Оборвала связь с другими мирами. И я не могла ни смотреть людям в глаза, ни, тем более, признаться им.

То, что к Яви можно пройти намного проще и безопаснее через библиотеку, Янн обнаружит лишь много позже.

А тогда чувство вины грызло меня настолько, что я умолчала и еще об одной вещи.

Когда все расступились, когда перестало звенеть в голове, когда меня осмотрел – и оставил одну – врач, я обнаружила у себя, в подкладе куртки, одну из граней. Ту, мою. Наверное, я прихватила ее чисто по наитию, автоматически, чтобы спасти. И то, что хотя бы одна грань, несмотря на обрушение здания – и все это тоже из-за меня – оставалась доступной, я никак не могла никому рассказать. Я испугалась, спрятала ее обратно, а дома убрала подальше, и не доставала долгие годы, лишь только изредка проверяя, что грань Яви на месте, и что с ней все в порядке.

Сегодня мы закончили с западной стеной библиотеки. Я еще оставалась на лесах, и наводила последние штрихи. Вдоль карнизов, опоясывающих здание под самой крышей, и на уровне высокого первого этажа, когда-то были анаглифы. Каждая из стен задавала свою тематику: на южной были фигуры растений и животных, на северной – борцы, чуть выступив из стены, соревновались в различных видах спорта, на западной – изображались герои и сюжеты детских сказок. Что было на восточной, фасадной стене – сказать сложно. Там следов фигур практически не осталось. Я угадывала некоторые контуры, но воссоздать то, что было там раньше, в объеме, это все равно что по тени нарисовать портрет. Со сказочными героями было проще. Восстанавливать их было одно удовольствие. Я все их знала практически наизусть, у каждого героя, даже если он нигде не попадался на картинке, в моем воображении был четкий образ. И сейчас я даже испытывала некоторую, едва ли не суеверную, дрожь. Движения рук, вторящих мыслям. После первых пассов уже даже не автоматические, а движимые подсознанием, будто в гипнозе. Все на выдохе – не спугнуть! И вот, после разреженного дыхания, после ударов сердца, приходит оно – осознание чуда, когда под моими пальцами, тут, в реальности, проступали, воплощались черты волшебников и волшебниц, мифических животных, и забавных мальчиков и девочек, непременно попадающих тем в лапы.

Надо сказать, восстановление фигур на южной стене мне далось значительно сложнее. Я перерыла всю возможную литературу по фауне, которую только смогла найти, сделала кучу зарисовок этажом ниже и еще большую кучу макетов – в мастерской, но как правильно восстановить многих животных, так и не поняла. Так что на южной стене животные красуются тоже, по большей части, мифические. Но никто и не заметил разницы. И, к сожалению, это совсем не удивительно.

– Ух ты! – раздалось за моей спиной. – Инка, а меня тут нарисуешь?

Я вздрогнула, но виду не подала. Однако одно то, что мальчишка меня испугал, даже и не считая его вторжения в мой только что сотворенный мир, было достаточным основанием, чтобы окрыситься на него.

– Алька, как пробрался-то сюда?

– Да можно подумать, у вас тут прямо охрана стоит!

– Стоит, вообще-то.

Свешиваюсь вниз. У периметра огражденной площадки мается Лин. Ее сестра сегодня слегла с температурой, а без нее Лин вовсе не боец. Вот даже такого патлатого проморгать сумела. А Лав – вот да! Если в Эо происходит очередное бедствие, она будет в первых рядах! Линия и Лавина – близнецы. В Эо близнецы – большая редкость, не больше одной пары на поколение. Никто не знает, почему так. А мне кажется, тут все просто. Эо любит разрушение. А рождение, да, тем более, двоих за раз, копий друг друга – это же прямой вызов его убеждениям. Вот он и не дает.

– Ой, смотри-ка, и правда! – наигранно удивляется Алька, дыша мне чуть ли не в ухо. Ну, в ухо, только уже в свое, он от меня и получил. Сообщение.

– Ай, Инка! За что?

– Сам знаешь.

– Ну, я был должен попытаться! – тут же бросает дуться он. В последнее время знаки внимания этого мальчишки становятся чем более навязчивыми, тем более неуклюжими. То, что он называет вниманием.

– Так что ты опять тут забыл? – уже обычным тоном интересуюсь я. Алька расплывается в звериной улыбке. – Ой, да хорош! То, что ты ростом стал выше меня, еще ничего не значит. Я же помню, как ты ещё не так давно бегал с голым задом и получал от этого искреннее удовольствие!

– Так я и сейчас получаю! Хочешь, покажу?

– Так и я говорю про прошлую неделю, а не про младенчество!

Мы, конечно, смеемся, но на прошлой неделе Алька вернулся с нешуточной такой дырой на брюках. Представляю, где нужно лазить, чтобы такую дырку получить. Лийса, моя соседка, тоже это прекрасно представляла. И то, почему Алька предпочитает, под самыми идиотскими предлогами, находиться где угодно, только не дома, я тоже понимала прекрасно.

– Я надеялся, что ты не видела, – все же смущается мальчишка.

– Не видела, – спешу успокоить я его. Но тут же подначиваю, – сосед из угловой рассказал. А ты же знаешь, как он рассказывает? Вот прямо так и кажется, что в первых рядах стоял, и своими глазами смотрел!

– Жестокая ты, Инка!

Треплю его по голове. Непроизвольный жест, но Алька, как бездомный кот, тут же начинает ластиться в ответ даже на это тщедушное проявление нежности. Убираю руку. Не хочу приучать.

– Бутер будешь? – делаю вид, что хотела только залезть в сумку. Алька радостно кивает. Хмарь белая, был бы ты на самом деле бездомным, наверное, не удержалась, и взяла бы тебя к себе! Он жадно впивается зубами в хлеб, а я поднимаюсь на ноги.

– Мне пора. Сам доберешься?

– Инка, я взрослый мужчина! Конечно, доберусь! …Вот дождусь, пока мама ляжет спать – и приду.

– Инка! – раздается мне уже вслед, что заставляет Лин, наконец, изумленно вскинуть голову, – Так все-таки, ты меня так нарисуешь?

– Это – не рисунок, а анаглиф! Да и я – не малевич, а формист, – только и поправляю я его.

Убежала от Альки по одной, единственной, причине. Уже давно вечер, когда сумрак воровал все остатки красок, был временем Аддис.

В собственном моральном изгнании я провела слишком долгий срок. Но, постепенно, люди стали забывать историю моего спасения. А, что самое важное... и ужасное – что я сама стала забывать, кто виной тому, что Зеркальный небоскреб оказался в руинах. В нашем Городе разрушается все, даже чувства и эмоции. И то же произошло и с моим чувством вины. Его кокон со временем истончился, стал хрупким и покрылся трещинами. И я снова смогла слышать других, быть с ними, а не рядом.

А потом кокон распался. Инь и Янь. Не все разрушения, что происходят в Эо – зло.

Когда Янн нашел новый ход к Яви, у меня были все шансы, все возможности, чтобы вернуть грань на свое место. Никто не должен был знать, что она была у меня. Никто.

Но проблема была в том, что Янн тоже не знал. Я не рассказывала ему. Не смогла рассказать – да и как бы? Повесить на себя еще одну вину, и видеть, как в его черных глазах, единственных, что смотрели на меня прямо, распускается еще большая тьма? Я оставила это тайной. И оставила грань у себя.

Но и позже, когда Янн ушел, и я опять построила вокруг себя барьер, связи стали важны для меня как никогда. Чуть иначе. Избирательно. У меня был ключ лишь к одному миру из тысяч, но все же я надеялась, глупо и наивно надеялась, что его уход в туман – это не конец. И что все же смогу его увидеть, пусть не рядом, не здесь – но хоть в грани, там, в том отражении.

Поэтому я тогда вновь потянулась к Яви. Это была не смелость. Это была тоска. Руки сами выбрали свой путь. Достали грань. А глаза сами стали искать в ней что-то большее, чем простой отблеск окружавшего меня Эо. Больше всего они искали там того, кого в Эо уже не было. И Явь поддалась.

Но в тот раз я увидела там не небо. Я увидела Аддис. А через несколько мгновений я обнаружила, что это мало похоже на просмотр картинок в книжке, или даже на наблюдение происходящего за окном – я обнаружила, что я и есть другой человек. С другими мыслями, другой жизнью, в другом мире. Мире за гранью тумана. Я обнаружила, что я – это она. Я – Аддис! И я живу в Дивном, новом городе.

Так, каждый вечер, грань вытягивала меня из Эо.

Глава 5. …в отражении Дивного.

Свет вспышек слепит. Она позволила фотографу быть здесь, и снимать ее, но сейчас Аддис корчит недовольную гримасу и показывает: "Стоп!". Закрывает руками лицо, смотрит сквозь решетку растопыренных пальцев. Это еще больше сбивает с толку фотографа, который уже и не знает, как подступиться к клиентке, и вспышки наконец замолкают. Требования у нее, конечно, те еще! Близко не снимать, освещение на минимум, лицо, которое и так почти не видно, максимально не в фокусе, вопросы тоже не приветствуются.

– Вспышки! – тихо шепчет ему Тим-Тим. Странно, конечно, когда ассистент дает указания фотографу. Но тот еще не работал с Аддис, и слушается. Судя по мине на его лице, за этот короткий час он уже натерпелся чудачеств знаменитости, и находится на пределе. Ассистента самого фотографа, также по требованию клиентки, отправили восвояси. Фотограф все же что-то шепчет Тим-Тиму в ответ, и он, в свою очередь, беспомощно смотрит на Мэрлина. Тот манерно дует губы, но, видимо, просчитав варианты, все же подходит к Аддис. Только ему позволяется находиться к художнице так близко, и только ему можно с ней разговаривать. Если, конечно, Тим-Тим опять не забудется, и не примет Аддис за обычного человека. Аддис – слишком ценный дар, высшая каста, чтобы говорить с обычными людьми.

Мэрлин, тем не менее, медлит. Ждет, что она сама заговорит, и можно будет понять, что на уме у этой стервы сегодня. По лицу этого обычно не вычислить – вдобавок к общей непроницаемости, оно, больше чем на половину, завешено длинной челкой, скрывающей даже глаза.

– Аддис, ну в чем дело? – в конце концов, не выдерживает Мэрлин. – Ты же сама настояла, чтобы тебя снимал именно он! И ты знаешь, каких трудов стоило его выцепить!

Из тонких, почти не шевелящихся губ, раздается:

– Вселенная меняется. Или ты так и не усвоил моих уроков?

Голос низкий, размеренный, и кажется, что он стелется по ковру, прежде чем взобраться по ногам, туловищу, и шершаво залезть в уши. Но Мэрлин нервничает. Заворачивает рукава своего глянцевого пиджака, как бы показывая, что в этих самых рукавах он ничего не прячет.

– Но нам же так нужны эти снимки! Нас же, тебя, просто разорвут, если не дать им хоть что-то. Не ты ли так устала отлавливать и изымать снимки папарацци, что обещала сама сделать и опубликовать фотографии? Аддис, при таком затворническом образе жизни, отсутствии о тебе информации, даже при всей гениальности твоих картин, публика начинает зверствовать! А, не получив – начнет брать сама. И это будет уже грубо, и совсем не на твоих условиях! Ну вот, сегодняшние же заголовки от моей любимой мымры: «Может ли Аддис различить грань пристойного и непотребства, если ее никогда не видели с мужчиной?»

Уголок ее рта прячется в недовольной складочке. Ну хоть какая-то информация!

– Мы все можем сейчас тут притворяться, и погрязнуть в отравляющей разум и сердце лжи, но игра давно не по моим правилам. Иначе на мне сейчас не было бы надето... ЭТО.

По своему образу самхати было аналогично тем, что, как правило, носила Аддис. Но нынешнее было белое и, что злило художницу особенно сильно, довольно прозрачное. Спасало только то, что слоев материала было несколько, что все же делало нечетким отдельные детали.

– Твоя известность сейчас играет против тебя, – Мэрлин хмыкает и пытается пошутить. – Собакам нужно бросать кости. Это их отвлекает.

Но шутка имеет противоположный эффект.

– Это далеко от того, что непосвященный, вроде тебя, называет костью. Это, мать его, компромисс! Как ты находишь то, что я не показываю лицо, но показываю все остальное?!

Мэрлин даже не пожал, а лишь слегка дернул плечами. Это был её выбор, и её желания.

– Не вижу ничего плохого в компромиссах!

– Компромиссы – это часть вселенского зла. – Слова падают на пол, да так и остаются там лежать тяжелыми камнями. – Они лишь притворяются чем-то хорошим и полезным. Но на самом деле, в этом случае ни одна сторона не получает того, чего хочет. Компромиссы – это обман!

– Люди сами не знают, чего хотят, пока им это не предложишь. Предложи им тело – и они и думать забудут о твоем лице!

Между губ на мгновение появился оскал.

– Мне это слишком дорого встает. Часом медитации я тут не отделаюсь. Разумеется, тебе стоит распорядиться, чтобы все для этого подготовили! Эти фото забирают часть меня. Мэрлин, не заставляй меня злиться!

Аддис созерцает его реакцию. Тот недовольно жует свои неизящные губы, подбирая слова.

– Мы не можем пойти на попятную. Снимки уже обещаны многим издательствам. Если мы его сейчас выгоним, то останемся не только без снимков, фотографа, но и без штрафа, ...точнее – как раз со штрафом, и немалым! – уже не заботясь о громкости голоса, говорит менеджер. – Ты учишь читать знаки вселенной, так поверь, это вот прямо знак! Распечатанный десятым шрифтом и подписанный мной собственноручно. По твоей, между прочим, доверенности, Аддис! Дай уже человеку работать!

Та делает серию глубоких вдохов и выдохов. Как бы этот… человек не снял слишком много! Странно, но за все время разговора она не сменила позы, и даже не двинула и пальцем. Шевелились лишь аккуратные губы под строгой линией насыщенно апельсиновой челки, будто все остальное – лишь манекен.

– Хорошо. Разрешаю прибавить свет. Но снимает пусть тогда совсем без вспышек! После такого грубого нарушения моих энергетических полей я завтра буду больна, и не смогу работать над заказом!

Мэрлин, растерзанный, но с победой, удаляется. Тим-Тим сияет, что-то снова шепчет фотографу, и работа продолжается. После окончания документарно-финансовой стороны дела, Мэрлин, он же Мирон, и Тим-Тим, он же Тимофей, собирают реквизит, проводят инспекцию офиса и кухни, дополняют список закупок, проверяют сигнализацию в галерее, и тоже спешат по домам.

– Аддис! – как бы через силу спрашивает Мэрлин, уже гремя ключами. – Тебе еще что-нибудь нужно?

Спустя несколько долгих мгновений из глубины доносится:

– А вы все еще здесь?

Как будто все это время Мэрлин и не был тем мостом, что соединял ее высокомерие с остальным миром. Как будто бы и не было всех усилий по налаживанию связей, по выбиванию средств вот хоть на эту же галерею, где была для нее более чем комфортабельная квартира, звонков журналистам, телевизионщикам и блогерам – далеким от мира живописи, но которых он, Мэрлин, не без помощи Тим-Тима, сумел завлечь, и заставить о ней говорить. О, да, ее картины этого стоили! И критики оценили, из-за чего мир и терпит ее выходки. И всё, и затраченное время, и организационные мероприятия, и... Да та же галерея, которую, кстати, тоже нашел он! Всё это уже окупилось, и вдвойне, и втройне. Но вот моральные силы... Обычное человеческое "спасибо", не говоря уж о "пожалуйста", и, тем более, "извини", знакомы Аддис не были. Все принималось со снисхождением, так, будто бы она – высшей касты, и такое к ней отношение – что-то из разряда само собой разумеющегося.

– Кто бы позаботился о нарушении моих энергетических полей!

Мэрлин все же еще что-то медлит, снова гремит ключами, то ли хочет что-то все-таки услышать, хорошее, то ли высказать уже пару наболевших... Но в итоге прощается с пустотой и выходит. Тим-Тим ждет его снаружи. Мэрлин иногда даже завидует простоте его взглядов и умению проскальзывать сквозь негатив, не цепляя его, и не устраивая себе ежедневные сеансы самобичевания.

Аддис, стараясь держаться в тени штор, провожает их взглядом. Тим-Тим почти тут же срывается с места на своем двухколесном BMW, а Мэрлин, с роду не державший в руках ничего тяжелее ноутбука, еще с полминуты ждет, пока вызванное им такси преодолеет шлагбаум. И только тогда Аддис гасит свет во всех помещениях, и уходит к себе.

Завтра на всех полосах будут ее фото. Серо-белые, с яркими пятнами ее волос и губ. Похожие на картины, и так прекрасно с ее картинами сочетающиеся. Она не ошиблась, выбрав этого фотографа. Завтра Мэрлин будет бегать с телефоном в руках, одновременно и довольный, и злой, пытаясь уладить все имеющиеся договоренности и набрать побольше новых. Опять эта кутерьма и хаос!

Аддис запирается в комнате. Проверяет все окна. Просматривает записи с камер, в том числе и с тех, к которым имеет доступ только она, за последние полчаса. И только тогда, немного успокоенная, стягивает парик, стирает макияж, и смотрит на свое настоящее лицо. Белые тонкие волосы, почти сливающиеся с кожей, стянуты в узел. Сейчас она уже привыкла, и стало даже удобно. Без краски губ почти нет. Вот только глаза – огромные, такие не забудешь, как ни маскируй! Само ее лицо похоже на холст, в тот момент, когда еще только зачинается шедевр. И, в какой-то мере, ее лицо, личность Аддис – и есть ее главный шедевр. Основа же – скрыта. Ее не знают ни Мэрлин, ни Тим-Тим, да и никто в Дивном. Всем дозволено видеть только художницу Аддис. А вот беглянку Ингу видеть не надо никому. Её уже нет, пропала, не надо её искать. Из-за этого и все правила, и вся эта дребедень про порчу ауры и энергетические потоки – только чтобы никто ничего не узнал, и держался подальше.

Инга еще раз плотнее зашторивает окна, проверяет камеры, и отправляется рисовать. Это уже не на продажу. Это – потому что она одна, и не может никому ничего рассказать. А завтра – будут контракты, заказы, будет триумф. Она сделала правильный выбор, достигла своей цели, и поэтому нечего сейчас жалеть!

Глава 6. …поддаваясь воспоминаниям.

Весь следующий день я хожу отрешенной. Из головы никак не уйдет то, что я увидела вчера в отражении. Нет – то, кем я была вчера. Это похоже на обман на протяжении всей жизни, на игры собственного разума – обнаружить в самой себе, спустя годы, что на самом деле ты – совсем другая личность. Что ты – не ты.

К тому, что я видела в грани Яви, еще нужно было приноровиться. Поначалу это дезориентировало меня, но позже я привыкла. Одновременно я видела и Аддис, и мир глазами Аддис. Я не могла читать ее мыслей, но я понимала то, что она делает. Это все еще было похоже на сон, где любая логика будет казаться правдой, но…

Почему это вообще на меня так влияет? После первых же касаний грани, после первых контактов с миром Аддис, я так скоро перестала удивляться тому, что они сохранили все те технологии, что были утрачены у нас, но вот ее метаморфоза!.. Нет – крушение созданных ею иллюзий – меня не отпускало, а все только глубже впиявливалось в мозг. Я чувствовала себя так, будто меня предали, обманули! После стольких лет, прожитых мною вместе с Аддис, я получила оплеуху в виде правды.

Если трезво подумать – то вполне заслуженную. Ведь это не у меня, а у Аддис должно быть ощущение чего-то грязного, вызванного этим едким мороком!

..Если бы, конечно, она знала о том, что кто-то наблюдает за ее жизнью так близко, что ближе и представить уже нельзя.

Но предательство чувствовала я. Я кипела от злости и несправедливости! Она не только скрыла от меня половину своей жизни! Она все это время показывала мне то, что было полнейшим фарсом! Тот факт, что этот фарс, по непонятным причинам, Аддис показывала всем, кому угодно, только не мне, я старательно игнорировала.

Не Аддис…

Инга!

Не яркая талантливая художница.

А бесцветная моль, мошенница, с выпирающими ключицами и глазами холодной воды.

..Как у меня. Почти.

И имя как у меня. Почти.

И так ли это странно, учитывая, что я вижу ее – в грани Яви? Может быть, тут все более буквально, и она – как раз и есть мое отражение в другом мире? Так же, как и ее город – отражение Эо?

И, если Инга притворяется Аддис, значит ли это, что и я, тут, тоже притворяюсь?

Меня нагоняют Лин и Лав. Одна цепляет под правую руку, другая – под левую. И это тоже похоже на отражение, у них даже пряди волос выбиваются так, будто одна из близнецов стремится быть зеркалом для другой. Но разницу я все же вижу, даже не считая очков и легкой одежды одной из них: Линия чуть более серьезна и даже осторожна, тогда как Лавина много более успешно скрывает расстройство за напускной болтовней. Их дом проседает. Не то, чтобы это было чем-то новым там, где разваливается все. Но мы привели его в порядок совсем недавно! Неужели это значит, что темп разрушений усилился? Эо, почему ты не любишь нас?

Эо, почему ты не любишь себя?

– Ты уже готова? – продолжает трещать Лав.

– К чему? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Марик, нет! Мы же договорились!?

– Ну как же, – продолжает Лав, совсем не замечая намеков сестры, – наверное, трудно говорить перед такой толпой!

Я молчу.

Во мне борются две мысли. После стольких лет отторжения, произошедшего, конечно, не без моей подачи, вдруг почувствовать себя частью общества, признанной его частью. Впрочем, даже больше – частью восхваляемой. А вот тут уже начинал включаться страх. Возведение на пьедестал, пусть и на вечер – это ли не противоположность неприятия? А так ли? Да, к тебе тянут ладони, а не кулаки. Но дистанция-то та же!

Да и как вообще может существовать идея праздника в честь того, о чем никому нельзя говорить? В Эо это невозможно, и это возможно только в Эо! Не сказать, не услышать, забыть, избрать то, что помнить. И того, кого помнить. На что Мар рассчитывает? Как у него самого это все укладывается в голове? У меня – не укладывается.

Я торможу, но девушки уже с заметным усилием продолжают меня тянуть. Обе они выше меня ростом, сильнее, и я начинаю думать, что встретились они мне по пути тоже не просто так. Дорога идет в горку, но мы только ускоряем движение.

Когда Янн нашел другой вход в Зазеркалье, все это расценили как некий благой знак. Который нужно чтить. И коллективно забыть, вот тут же, в чем собственно причина радости, про Явь же говорить нельзя!

Так же вспоминали и Янна. Несмотря на организованный праздник – вскользь. Ведь если говорить прямо и о нем – то вспомнится и то, что он сделал, а о Яви говорить… От таких благодарностей, с полунамеками, полускрытно, и вроде бы даже и вовсе не ему – Янн тогда отказался. Не от такой ли фальши он и сбежал, после чего все дружно про него забыли? А потом благодарить, в любых формах, было уже и некого.

Но в этом году на ум пришла и я... Кто только надоумил?!

Вообще, что касается просьб Марика, я редко могу ему отказать. Все же он практически вырастил меня. Прийти пораньше, задержаться подольше, уладить вопрос на другом конце Города, противоположном реставрируемому дому...

Поужинать, просто побыть с ним рядом в день смерти сына, позволить ему поддержать меня саму в тот день, когда ушел Янн...

Но сегодня не тот день. А вот вспоминать его сегодня точно будут. Вскользь. Полунамеками. И будто бы даже не его.

– Ты все же хочешь, чтобы я пришла? – днем ранее мы уже говорили про это. Иносказаниями, полуфразами, конечно же так. День, когда снова был найден ход к Яви, когда восстановилась связь с другими отражениями, и снова стала возможной видимость побега из Эо, не мог не значить многого для людей. Даже если они и хранили это в тайне. Но для меня он значил нечто другое. Он напоминал о той тайне, что хранила от людей я.

Но больше – он напоминал мне о том, кто именно нашел этот вход. И о том, что его самого я больше никогда уже не увижу. Я не хотела идти на праздник. Это не праздник для меня. Но, похоже, Мар не теряет надежду меня уговорить? Однако он меня удивил.

– На самом деле, я хотел попросить тебя о немного другой вещи. Я хотел попросить тебя рассказать о Янне. Наверное, ты знала его лучше всех. И лучше всех смогла бы это сделать.

Рассказать?! Словами? Глядя людям в лицо? Я хлопала глазами. Рассказать всем о Янне-который-нашел-Явь, и которого вы все так долго списывали на мою галлюцинацию?

То ли я сказала это вслух, то ли Мар как-то прочел это на моем лице, но тут он сказал и вовсе поразительную для меня вещь:

– Прости...

Я не могла отказать после этого. Я сдалась.

– Хорошо, Мар, я приду. Но никаких речей! Это плохая идея, ты же знаешь!

Но Мар все же, видать, решил подстраховаться, и послал Лавину и Линию, чтобы составить мне компанию по дороге к форуму. Чтобы я точно никуда не сбежала.

Лавина несколько раз оглядывается на меня, не сдерживается, задает вопрос:

– А на что похоже, когда смотришь в Явь?

Она шепчет еле слышно, но Лин тут же шипит на нее:

– Лав! Нельзя же!

– Ну между собой-то мы это обсуждаем! – парирует та уже обычным тоном.

– Явь – это все равно не для нас! Между нами, двумя – не считается!

– Раз не считается, то и Ине не повредит!

Мне не хочется лезть в их спор, но слишком многое из оброненных ими слов так или иначе задевает меня.

– А почему ты не спросишь у Мара? Он ведь должен вам за услугу, разве не так? – близнецы переглядываются. – Он же знает о Зазеркалье гораздо больше моего!

Все же говорить о Яви с кем-то – непривычно. Несмотря на давнее внутреннее желание и чувство неправильного от обхождения этой темы стороной, слова не ложатся на язык и сопротивляются. А Лавина щурится:

– Потому что ты – расскажешь! Ты не похожа на тех, кто так легко соблюдает все правила.

И она права. Линия при этом хмурится. Кусаю губы. А что было бы, если бы мы все действительно могли об этом говорить? Без ложек фальши, отсыпанных Наа?

– Мне кажется, что я вижу мечту Марика, – представляю, что говорю им я. Как я могу рассказать им такое на самом деле?! – Город, светлый и чистый, где нет разрушений и пыли под ногами. И еще я видела снег. В такие дни кажется, что нет ничего, кроме мороза, но только подыши на него – и снег уже становится водой. Там живет мое отражение, но, чем больше я узнаю ее, тем меньше мне хотелось бы иметь с ней дело. Это безумное противоречие, притягивает и отталкивает одновременно. Может быть, ее картины и волшебнее моих скульптур, но мне все же хотелось бы думать, что она – это не то, что я вижу, когда смотрю в обычное зеркало.

– Знаешь, думаю, что упоминания о Яви никому не повредят, – на самом деле, чуть помедлив, произношу я. - Не может то, что создано для связи, от связей и разрушаться. А вот молчание, тайны, недомолвки – это как раз про разрушение. В духе Эо. Вы же вот только что из-за такого чуть было не перессорились!

Кажется, из моих слов близнецы ничего и не поняли. Но на последних фразах закивали, обе, даже Линия.

– По-моему, это несправедливо. Мы же не можем ничего с этим поделать! Даже если останется только одна из нас – вторая что, все равно не сможет что-то разглядеть в одной из граней?

– Мар сказал, это потому, что мы сами – как зеркала друг для друга. Явь не может распознать нас, – признается Лав. Линия изумленно таращится на нее.

– Он тебе это сказал? И ты... Лав, почему ты не сказала мне?

– Ты же знаешь...

– Да чушь все это! Лав! Ты мне врала! Врала, а сейчас вдруг все спокойно рассказываешь, и ведь не мне – а другому человеку!

– Ну сказала же! Не была бы ты такой трусихой, сама бы и спросила, – грубо оправдывается Лав. Линия кипит.

А я же… Я почему-то успокоилась. Возможно, Мар знал, что делал, когда их посылал. После этой небольшой прогулки, после того как я смогла сказать о том, о чем все молчат, хоть пару слов, хоть как-то это упомянуть, и не натолкнуться на острый взгляд, мне стало легче. И стало гораздо проще понимать истинный смысл Яви. И мне будет проще рассказать о том, кто нашел к ней путь. Ладно, Мар, ты выиграл! Будет тебе речь!

Когда оказываешься внутри форума, чувство направления тебя предает. А за ним, следом, притупляется и чувство реальности. Подходящее место для бегства от Эо, не так ли?

И для знакомств, где люди, так уже привыкшие сторониться себе подобных, вдруг оказываются друг к другу лицом.

Форум изнутри напоминает шар, почти идеальную сферу. Круг амфитеатра со ступенями, ведущими вниз, к относительно небольшой площадке в самом центре – но это лишь его половина, та, что пытается спрятаться под землей. Сверху же все закрывает свод из стекла, он слегка нависает над стенами, и стремится ввысь, соединяясь в зените с самим собой. В детстве я боялась сюда ходить. Видя, как легко может рушиться бетон, и какие зазубрины торчат в окнах, я и представить боялась, что может произойти с таким хрустальным куполом. И с людьми под ним. Уже позже Марик мне рассказал, что стекло форума – один из самых прочных материалов. Нет, не так. Один из самых стойких. Оно может разбиться, разломаться – если приложить усилие. Но деградация, которой подвержены остальные материалы, это стекло трогает во много меньшей степени. Именно поэтому из него и построены теплицы и крыша форума. Но, конечно же, все не так просто. Такое больше не сделать. И не поставить в домах, не возвести стены, не укрыться.

У входа ждет Марик. Проверяет, все же приведут меня близнецы, или нет. По случаю праздника он надел светлую куртку. Она должна напоминать о блеске Яви? Или о цвете одежды того, кто эту Явь заново открыл? Зачем так?! Меня коробит.

И еще у входа две огромные книги. Потому что все притворяются, что собрались здесь в честь открытия библиотеки. Книги, конечно же, ненастоящие. Как и открытие.

Марик берет меня за руку, не оглядываясь, спускается вниз, и не отпускает меня до тех пор, пока мы оба не оказываемся на площадке. По пути я спотыкаюсь о взгляды знакомых мне людей, на другом краю амфитеатра замечаю родителей, соседей, Лийсу, многие тоже, будто назло, одеты в непривычное светлое, и все эти взгляды забором встают передо мной. А голос Марика, тем временем, разносится по сфере. Акустика тут потрясающая – достаточно спуститься в самый центр – и голос, не омраченный эхом, будет слышен всем собравшимся так, будто говорящий стоит рядом. Надо сказать, смотрится Мар в центре форума так, будто просто предназначен для этого места. Формы одного повторяют формы другого, хоть из глины лепи!

А я в этом абсолюте мешаю. Зачем я сюда пришла? Мар все еще не отпускает мою руку, держит крепко, как будто меня уносит ураган. Или будто хочет впечатать меня в свою кожу, надолго, навек. Горло сжимается.

– Спасибо, что пришли! – попросил между тем всеобщего внимания Мар. Прямо под стеклами очков, в густой бороде, должно было угадываться что-то вроде улыбки. – Сегодня такой хороший и важный повод, чтобы собраться! У нас сегодня очень необычный день! Сложно уже и представить, что со дня открытия уже прошло столько времени. Хотя вы, наверное, и ждали моих речей, – чуть расправлены плечи, – но говорить буду не я, – рука Марика, с зажатой моей, вздымается вверх. – Чтобы сделать праздник еще более необычным, и напомнить, как много для нас всех это значит, сегодня расскажет та, кто знал участника событий наиболее близко. И для нее этот день, и правда, особенный…

Рассказать о Янне так, будто это не о нем. Рассказать о Янне так, будто его не было… Мне хочется сбежать.

Ненароком оглядываюсь – сегодня здесь собрались все. Переминаются с ноги на ногу, покачивают головой в такт чему-то, что должно служить музыкой, получили по дополнительной порции моллюсков сверх обычного пайка. Немного улыбаются.

Празднуют.

Взгляды впиваются в меня.

Но ведь должно же быть что-то, что объединит нас всех? Всех, живущих в Эо? Избавит от этого чувства, что, даже собравшись, люди все равно находятся каждый в своем аквариуме?

Но аквариумы ведь – из обычного стекла! Того, непрочного, что так легко бьется! Тем временем с моих губ уже срываются совсем не те слова:

– Как уже говорил Мар, день сегодня странный. Трудно представить, что он значит для вас, но начнем с того, что мы празднуем то, о чем не говорим, и что нам это вернул человек, которого тут никогда вроде бы и не существовало, – мой голос хорошо разносился, но нельзя было не заметить, что посторонние шумы как-то смолкли. А я пытаюсь шутить. – Правда, вы были настолько убедительны, говоря, что среди нас нет такого парня, что я и сама уже готова была считать Янна своей фантазией! К счастью для нас всех, это оказалось не так…

В речи я наврала. Я ни на йоту не поверила другим людям больше, чем своим глазам. Я знала, кто меня спас, и я должна была теперь его найти.

И я вернулась. Вернулась на то место, к разрушенному зеркальному зданию, вместо которого возвышалась куча глыб. Последний раз я видела ангела тут, и тут же я надеялась его обнаружить. В отражении осколка я видела его на соседней высотке. Конечно, как всякий ангел, он и должен обитать где-то в высоте.

В этот раз я подготовилась лучше. Штаны и куртка из грубой кожи явно больше подходили для восхождения по горе обломков, чем моя обычная одежда. И почему я раньше это не носила? Прочно, удобно, не продувает, не намокает, да и... Шрамы тоже закрывает. Почти все. …Воротник можно поднять и повыше. Оглядев себя в зеркале, в своих глазах я уловила странный блеск. Но стоит ли мне доверять зеркалам?

Я обошла гору по периметру. Присматривалась, пытаясь лучше определить, как ближе подобраться к той точке, где меня едва не укокошил кусок фасада. Сегодня не было дождя, но, казалось, облака опустились еще ниже обычного. Поняв, что кружить, в общем-то без толку, я полезла.

Чем выше я забиралась, тем чаще ловила себя на мысли, что это похоже на восхождение на громадного ежа. С одной стороны, за иголки-арматурины было удобно хвататься... Ладно, не очень удобно. Шрамы на руках не совсем еще затянулись. С другой стороны, они так же прекрасно, в свою очередь, цепляли и меня, заодно действуя по методу рычага. Стоило надавить посильнее, как они грозили сдвинуть блоки, и рухнуть вниз, увлекая за собой лавину сородичей, ну и меня в придачу. Балансируя в очередной раз на какой-то, не в меру шатающейся, балке, я услышала свист.

Беда была в том, что именно в этот-то момент мне было ну очень сложно обернуться. Ввиду того, что не голова была в ту минуту той частью тела, что располагается выше других, в конце концов, посмотреть назад я смогла только бросив взгляд между коленями. На лице прорезался плотоядный оскал. Вот же они – белые штаны!

– Эй, безмозглая! Не двигайся! – доносится вслед свисту.

– Еще чего! – ору в ответ, и с удвоенной силой начинаю карабкаться вверх. Балка после моего рывка балансирует, раздумывает, а не устроить ли катание с гор, но лень побеждает, и она остается на своем месте. Мы, уже оба, не сводим с нее глаз, я – сверху, парень – снизу, и, едва она успокаивается, продолжаем взбираться по этой груде обломков.

– Эй! Да стой же ты! – гонка начинает его уже веселить, но я только показываю язык. Моей остановки хватает, чтобы он едва не помножил на ноль разделяющее нас расстояние, но я вовремя замечаю удобный уступ. Хватаюсь, подтягиваюсь, еще пара "ступенек"...

– Я победила! – прыгаю на самой вершине того, что служило проходом в Зазеркалье.

Он появляется почти следом.

– Мебиусова грань! Тебе это что, прогулка по горам?

– Растяжку тренирую. Здесь просто отличное место для этого! Ты же ведь видел, да? – иду на опережение я.

– Едва ли не больше, чем хотел.

– Но ведь тебе же понравилось!? Я про развалинолазание на скорость, конечно же.

– Конечно же, – то ли согласился, то ли, в свою очередь, сострил он. Тон подразумевал одновременно и то, и другое.

– Что ты здесь делаешь? – мы сидели на крупном обломке плиты, будто специально мимикрировавшем под лавочку.

– Пришла спросить тебя, что здесь делаешь ты. Это же ты меня вытащил оттуда, – и я пинаю гору бетона под нами, – как ты вообще узнал? И почему сбежал? И почему про тебя никто не знает?

– Давай ты не будешь меня спрашивать, – чуть потухнув, говорит он, – а я не буду жалеть о том, что я это сделал. Идет?

– Идет! – быстро соглашаюсь я. – Я не буду тебя спрашивать. А ты расскажешь?

– Вижу ты так легко не сдаешься, – смеется он.

– Ага, не забывай, кто выиграл в сегодняшней гонке!

Черноволосый то ли фыркает, то ли вздыхает:

– Ты точно безбашенная!

– Ну, одну башню я уже уронила…

Несколько выдохов. Несколько взглядов. Пауза, говорящая об отсутствии лишь произнесенных слов.

Спускаемся мы по другому склону этой кучи. Похоже, тот осколок, который оставил мне шрамы, все же последним не был. Шагах в десяти от нас блестит стекло. Зеркало, в полный рост. Мы подходим к нему. Странное это зрелище!

– Знаешь, – смотря на нас, произносит черноглазый, – в одной из граней есть философия, в которой существует понятие единства противоположностей. Борьба и единение мрака и света, добра и зла. – На куске бетона, в осевшей пыли, он рисует какой-то символ. Круг, разделенный поровну волнообразной линией. – Черного, – он смотрит на меня, – и белого, – на свое отражение. – Мужского и женского. Равновесие. И в каждом есть что-то от другого, – он добавляет в обе части круга по еще одному небольшому кружку: пустой – в заштрихованную часть, и заштрихованный – в пустую. – И это называют Инь и Янь.

И он пишет рядом с символом что-то. Свое имя. Янн.

Я вскидываю брови, и добавляю в противоположной части – "Ина".

Зеркало отражает меня – блондинку в черной коже, и черноволосого Янна в белом.

– Так понятно же, – завороженно хриплю я, – что со мной еще никто не говорил о других мирах!

– Думаешь, они так далеко?

В этот раз выиграл Янн. Хотя при этом без остановки рассказывал о том отражении, которое он увидел в Яви. Эти гонки для нас за все время стали уже почти традицией.

– Да, теперь далеко, – задумавшись, не слишком радостно киваю я.

Янн долго сверлит меня взглядом, и, еще мгновение, и мне начнет казаться, что он тоже винит меня в том, что башня рухнула, и вход теперь завален. Но нет, знаю, он не станет так делать. Поразительно, но именно ему-то я и рассказала о том, что могло привести к обрушению.

– Какая ерунда! В Эо все рано или поздно разваливается. И эта высотка давно уже проседала! – хмыкнул он тогда.

– А ты боишься высоты? – спросил он сейчас.

– Шутишь что ли? – оглянулась я на самом верху горы обломков высотой этажей в десять. Но он не шутил, помотал головой. – А почему ты спрашиваешь? – я почувствовала подвох, и решила все же уточнить.

Как будто ответ остановил бы меня пойти туда, куда вел ангел…

С виду от небоскреба мало что осталось. Но на деле облетел лишь фасад. Внутренние же перекрытия и лестницы чудом были в удобоваримом состоянии, лишь кое-где сквозь бетон проступала металлическая сетка, как у экономной, но не владеющей шитьем хозяйки. Неудивительно, что Янн меня так легко стал обыгрывать! Удивительно, что, поначалу, выигрывала я! Ну не мог же он мне поддаться? Ведь нет? Забраться на эту высоту, хоть и по ступеням, значительно сложнее, чем на груду внизу. Та же казалась отсюда муравьиным домиком. Я часто дышала.

– Ну как? Голова не кружится? – осведомился Янн.

– Нет, все в порядке. Просто очень непривычно быть так высоко, – я старалась держать себя в руках. – А мне кажется, или здание шатается?

Тут Янн улыбнулся. Поразительно, как он, оказывается, мог улыбаться!

– Не кажется. Но все в порядке, не беспокойся! Это как деревья на ветру. Ты привыкнешь. А сейчас будет кое-что поинтереснее!

Следующий этаж. Улицы внизу уже кажутся мне наброском. Здесь даже уже есть ветер. А он снова ведет меня к лестнице, но уже к другой. Эта – проходит по самому краю перекрытий. Раньше тут была стена. Сейчас же – тут бездна.

– Готова? – в очередной раз спрашивает Янн, и бежит вверх. Я поднимаю глаза вслед его движению, и понимаю, что выше – только облака. Снова эта стена белой хмари! Я замираю.

– Иди же! – доносится его голос. Голос из тумана. Уже зная, что, в любом случае я сделала бы это, я шагаю на ступень.

Облака плотные, обступают быстро. Плотные и мокрые. Справа еще виднеется стена здания, но слева – только серая пелена. Поразительно, но это возможно. Я буквально иду по облакам. Провожу рукой – от моего движения остается след, будто в свернувшемся молоке, но он тут же зарастает. Будто и не было. Зачарованная, я едва вспоминаю, что за краем лестницы – обрыв. Туман дурит мозги, внушает мнимую безопасность в своих объятьях. Клетка была бы лучше.

– Инь! – снова, откуда-то сверху, зовет Янн. Я опять отстала. Сквозь туман протягивается его рука, и я хватаюсь за нее.

– А сейчас осторожно! Прикрой глаза! – шепчет он мне. Успеваю заметить, что ранее почти незыблемые облака обрели движение, с каждым шагом – быстрее, быстрее, ветер начинает пробирать, и вот уже стремглав только и уносятся их клочки, а мне...

Мне в глаза со всей силой своей яркости бьет солнце!

– Говорил же – закрой глаза! – снова шепчет Янн. – Никогда не слушаешь!

У меня текут слезы. Я щурюсь, но так и не закрываю.

– Почему тебя никто не знает?

На сто двадцатом этаже Янн восстановил внешние перегородки – все из стекла – и ветер здесь уже не досаждал. Зато было солнце, море солнца! Вот почему у него такая темная кожа! На самом деле я сбилась со счета, и с тем же успехом могла бы сказать, что он жил на трехсотом или на двести семьдесят восьмом. Высоты хватало, чтобы кружилась голова.

И жутко ныли ноги.

– Они не не знают. Они не помнят.

Его ответ ставит меня в тупик. Как можно так просто, настолько, вычеркнуть из памяти человека? Будто его никогда и не было? Да и ладно бы кто-то один забыл. Но чтобы все?

– Как это возможно? – поражаюсь я. Янн подходит ближе. Заглядывает в глаза.

– В этом городе рассыпается все. Стены, дома, мысли, отношения... Даже воспоминания. Поэтому, когда я возмутился, когда я сказал, что не буду следовать их правилам, не буду молчать о Яви, о других отражениях и мирах, когда я сказал им, Мару, в лицо, что не верю в то, что наш мир настолько узок и ограничен, что связаться хоть с чем-то, настоящим и живым, можно только лишь так, тайком, они не приняли это. Я ушел. А они – они просто забыли, что я когда-либо был.

Неужели Эо может забирать так много? Я молчала.

– Скажи, ты хорошо помнишь родителей? – мне показалось, Янн решил сменить тему.

– Ну... Да... Наверное…

– А ты сильно переживала, когда осталась одна?

А действительно? Я хотела уловить в памяти хоть хвостик этих, пусть, наверняка, болезненных, воспоминаний – и не могла. Сквозило что-то фоновое, общее. Но все словно уже окутывал тот же туман, что окружал и весь город.

– Я никогда не задумывалась над этим. Они начали отдаляться, еще когда я была маленькой. Когда мне исполнилось пятнадцать, настал как будто бы логичный и ожидаемый… конец? Остановка, после которой у нас были разные пути.

– А кто-то, кого ты знаешь, терял близких? – продолжал допытываться он.

– Да, Марик! И... у Линии с Лавиной чуть позже погиб отец...

– И как? Как долго они переживали это? Потерю настолько близкого человека?

Слова Янна тянули душу. Контрастировали с таким ярким солнцем, не нравились ему самому. Но, как бы не хотела я этого признавать, он был прав. Мар был не в себе неделю. Может, две. Близнецы стали ровно такими же, как и до трагедии, дней через десять. Конечно, сложно сказать, что творится в душе у человека, и что может скрываться за фасадом и умело настроенным лицом. Однако, я почуяла в словах Янна нечто истинное.

– Эо отнимает у нас эмоции. Сглаживает углы, какими бы они ни были. Все приводит к своему серому знаменателю. Поэтому, правила соблюдать все же приходится. Но – не те, что надумали себе люди. Эта чушь про помехи связи не может что-то значить. Но с правилами Эо считаться приходится. Поэтому он и позволяет мне тут жить. Поэтому он позволил прийти сюда тебе.

– Но как ты смог вообще?.. Жить, здесь...

Я сказала это резче, чем рассчитывала. Но Янн только и распростер руки, как бы показывая на все, что нас тут окружало.

– А что, по-моему, довольно даже неплохо. Ты знаешь, по меркам некоторых отражений, чтобы занимать целый этаж на такой высоте, пришлось бы выложить не один браслет перлов!

– Ну а еда? – допытываюсь уже я. Ноги стали ныть к этому моменту еще сильнее. Я стала украдкой их растирать, задравшиеся рукава предательски обнажили мои шрамы. Но Янн их будто и не видел, так же, как и те, что на лице. Так же, как и жители – его самого. Смотрел, как на чистую кожу. В ответ на мой вопрос, его улыбка растянулась в тонкую черточку, по краям лукаво загибающуюся вверх.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу!

– Что? Только не говори, что придется лезть еще куда-то выше!

– Тебе здесь не нравится? – Янн явно напрашивается на комплимент.

– Я просто не выдержу еще ступенек! Мне же надо будет еще и спуститься! Как ты только выдерживаешь такие подъемы?!

– Ну, – он помедлил, – не спускайся! Оставайся здесь!

И, пока я не успела ответить на такую наглость, он скрывается на лестнице.

Вверх еще десять – хмарь, десять! – этажей, и мы... Мы оказываемся на крыше. Возможно, раньше здесь было и еще что-то, но сейчас здесь крыша. Чуть поодаль видны еще пара или тройка башен, так же, как и эта, выплывающих из тумана облаков, но те – лишь на чуть. И потому казалось, что мы покинули пределы этого мира, и сбежали куда-то еще. Вся пелена – под ногами. Янн будто читает мои мысли.

– Туман накрывает Эо, будто крышка. Облака сверху, и стена тумана по периметру. Как ограждение. Он отделяет нас от чего-то, или что-то от нас?

– Ты думаешь, за туманом есть что-то еще?

– Я в этом уверен. Я каждое утро поднимаюсь сюда, и смотрю на границы. Я верю, что когда-нибудь, туман начнет отступать, и тогда...

Он замолчал.

– Что – тогда? – подбодрила я его, но, почему-то, уже с замиранием ждала его ответа.

Янн не хочет говорить, осекается, как-то странно, по-особенному, смотрит на меня. И его следующий вопрос внезапен:

– Если когда-нибудь я увижу, что туман начал отступать, я отсюда уйду. А ты – ты пойдешь со мной?

И теперь уже я не хочу говорить. Это самоубийство. Как бы ни хотела я сбежать из Эо, совершенно немыслимо – зайти в туман. Это совсем не то же, что пересечь слой облаков.

Но... Янн это совершит. Это я поняла в тот момент совершенно четко. Он уже давно все решил, и мне не удастся его отговорить. Начала ли я скучать по нему уже тогда? Тогда, когда еще только начала его узнавать, и он – вот же! – был рядом, только… только дотронься?!.

Он переплетает руки, так, что я оказываюсь прижата спиной к его груди.

– Тогда пока просто останься здесь...

Вдох-выдох. Внезапная смена настроения. Янн исчезает за колонной. А через минуту оттуда в меня летит помидор.

Конечно, он летел мне, а не в меня, но скоординироваться мне удалось едва ли не в последнюю секунду.

– Эй!

– Ой! – на его лице рисуется проказливое сожаление. – После наших забегов я думал, ты лучше среагируешь... Ты спрашивала, чем я питаюсь. Ну, собственно, вот!

Тоже поворачиваю за угол, и вижу штуки три теплицы, вроде тех, что стоят на окраине Города. Только эти меньше, и климат в них, похоже, поддерживать куда проще с доступным освещением.

– Ого! И ты сам это построил?

– Нет, что ты! Я изобрел уменьшитель и просто стырил парочку городских теплиц. Заодно и с рассадой возиться не надо было, все в комплекте шло. Плоды, правда, после этого тоже размером с ноготь, но, по-моему, это только придает значимость моим усилиям.

– Вот обманщик! – смеюсь я, перекатывая из руки в руку довольно увесистый-таки помидор.

– Ну... Не во всем, скажем так. Саженцы действительно пришлось позаимствовать, да и.., – тут Янн замешкался, – в мерсенарий тоже наведываться приходится. Моллюсков тут все же не вырастить… Но надо же мне было с чего-то начинать?! Зато... – он заметил, что овощ я так и держу в руках. – Да ты попробуй!

Я давно уже зарилась на этот налитый красным томат, уже по одному только виду отличающийся от тех, за которые в мерсенарии еще и несколько перлов нужно выложить, но проявлять какую-то наглость мне вдруг не хотелось. Получив разрешение, я откусила. Дикий жемчуг!

Не в силах выразить, насколько это вкусно! Я только таращила глаза и кивала головой, не забывая при этом усиленно жевать. Янн усмехнулся, подхватил у меня из рук оставшуюся, уже меньшую, половинку, и тоже вонзил в нее свои зубы.

– Ты сейчас мне расскажешь, что в каком-то из отражений есть философия, в которой помидоры – это верх совершенства?

Тогда я не спрашивала его, откуда он так много знает про и грани, и про то, что отражается в них. Я лишь с жадностью впитывала все те крохи, стоило Янну их обронить.

Он смешно морщит нос. У нас обоих руки перепачканы соком томата. Сплетаем их.

– Нет. Но в одном из языков он называется "яблоко любви".

– ...он верил, что за границей тумана скрывается другой мир. Даже не в Яви, а прямо тут, у нас, под боком! Он дал нам путь в Лабиринт, но он бы не хотел, чтобы мы за пустыми обрядами забыли, что такое истинная связь – связь между людьми! И никакие...

Шокированное лицо Марика, изумленные глаза на ступенях амфитеатра, и вот меня, уже в полной тишине, выводят прочь. На свежий воздух, подышать.

Высотка. Грань. Правила. Праздник. Мой список разрушений был пополнен. Мар, ну я же предупреждала, что речи – это не моё!

А вот Янн – моё! И ты знал, О КОМ эту речь надо произнести! Ну так что теперь метать молнии и проклятья, вспоминать правила, и сыпать угрозами? Я всегда могу уйти! В высоту, а там – и в туман!

Буквально врываюсь в свою комнату. Выключаю Голос. Теперь он мне больше не понадобится. Достаю старый рюкзак – в нем еще осталась пара вещей, которые я так и не выложила, когда Янн все же ушел, а я....

Сгребаю все, нужное и ненужное. В бешенстве нет необходимости думать рационально, раскладывать все по полочками, и устанавливать причинно-следственные связи. Нужно только действовать! Странно. Раньше я никогда не испытывала таких сильных эмоций! Эмоции – это не про Эо.

Если только...

...но в одном из языков он называется...

Что-то колет мне пальцы. Грань Яви. Ее тоже придется забрать с собой. Почти не соображая, что я делаю, ведь, скорее всего, за мной следом идет Мар, и он все увидит, поймет, что же я тогда сделала, и что прятала все эти годы, я достаю ее.

Мое отражение почти тут же заменяется другим.

Глава 7. …когда снята маскировка.

Сегодня только строгий дресс-код, исключительно черное или белое, волосы любых других оттенков должны быть убраны. Сама Аддис по случаю открытия нового зала галереи свой же дресс-код соблюдать, конечно же, и не думала. Закатно-багряное сари в дополнение к традиционным апельсиновым волосам с плотной челкой на пол-лица. Должно быть с первого взгляда понятно, кто тут – творец, а кто относится к более низшей касте. Но особое внимание нужно уделить укладке – волосы не должны дать разглядеть черт, ни единого их нюанса. Шут бы побрал эту пресс-конференцию! Собирались же обойтись без нее! Но вот – люди, множество людей, толпа – и все на расстоянии едва ли не вытянутой руки! Хотя это и нельзя было понять по созданному облику Аддис, адреналин в ее венах бушевал. Она никак не могла взять себя в руки.

..Выдох. Продолжить. С губами справится помада настолько насыщенного цвета, что больно смотреть. Если не можешь что-то спрятать – выстави это напоказ! Прикасаться к себе она никому не позволяла, не подпускала ни на шаг. Поэтому, при всем своем снобизме, макияж Инга делала всегда сама, и на публике появлялась уже как Аддис. Надо ли упоминать, что публикой считалось любое количество людей больше нуля?

Фотографировать, конечно же, было запрещено. Гостей тщательно обыскивали при входе, и вынуждали оставлять всю аппаратуру даже самых пронырливых. Тот шаг, несколько дней назад, был ошибкой. Она не должна была идти на поводу у толпы, и позволять устроить ту фотосессию. Все стало только хуже. Публика не насытилась. Публика потребовала ее живьем. …А она? Она, что – только и повторяет свою ту глупость? Инга зло поморщилась. Даже сейчас они осаждали галерею со всех сторон. Разумеется, пригласительных было мало – еще не хватало всякий сброд в свой храм искусства тащить! – но особо ретивых это не останавливало. Что самое раздражающее, что царапало самым большим когтем – до картин, до сути, до высшего проявления разума в симбиозе с действиями рук, дела им никакого и не было. Все это было напускным, данью моде, подлогом. Пустыми возгласами. Не нужны были ее творения, хотя разговоры только о них и были. Публике была нужна она! Все жертвы напрасны. Хотя Мэрлин и уверял ее, что все идет не самым худшим образом, и, в ином случае, градус был бы намного выше.

– Напомни охране правила для пресс-конференции, – в который раз скомандовала она.

– Только что напоминал, – терпения и собранности Мэрлину было не занимать.

Но все же Аддис нервно поежилась.

– Глубокая медитация была моим проводником при подготовке работ для этого зала, – провозглашала позже Аддис, заставляя барабанные перепонки слушающих ее гостей вибрировать на неведомой гипнотической ноте. И те рады были поддаться гипнозу. Они видели своего кумира так близко! Были в ее святая святых, и находили уместным для такого момента только тихо перешептываться, повторяя слова хозяйки вечера. Бокалы так и оставались у них в руках, редко какой из них описывал дугу, и становился на глоток менее наполненным. Музыка, аккуратно настраивающая посетителей на нужную волну, с появлением Аддис была почти полностью приглушена. Кажется, все шло так, как и было задумано. – Мое сознание блуждало по мирам в поисках того, что должно быть отражено на полотне. Не художник пишет картину, а картина – художника. Это был очень большой духовный опыт для меня.

Аддис возвышалась на подиуме, сооруженном в зале специально для этого случая. Ее голос лился равномерно, но только Мэрлин, находившийся рядом и нависающий над ней больше, чем на голову, словно защитный купол, замечал, насколько сильно она нервничает. Ее ладони не дрожали, нет, такое было совсем не в характере Аддис, но пальцами она перебирала то и дело. Обычно ее не занятые рисованием руки были недалеки от того состояния, которое больше присуще статуе, чем живому человеку. Впрочем, как и чувство эмпатии. Что же происходит сегодня? Если бы он мог видеть ее глаза – а какие же на самом деле у нее глаза? – они бы, наверняка, в этот момент то и дело оббегали зал и находящихся в нем посетителей. Почему Аддис так не любит людей? Так отгораживается? Будто на самом деле считает себя намного выше любого, кого она когда-либо за всю свою жизнь встречала. Но власть над аудиторией у нее определенно была! Наверное, не просто же так, не только благодаря его усилиям и рекламе, ей заинтересованы даже те, кто на самом деле далек от искусства и живописи?

– В моем начинании ко мне присоединились несколько коллег, которые также стали практиковать душеисследующее изобразительное искусство. И их работы, которые как нельзя более гармонизируют основным экспонатам, также представлены в этом зале…

Вскоре последовали вопросы журналистов. Самая сложная часть. И дело даже не в их внезапности и непредсказуемости – а в этих людях, которые считают, что были приглашены не просто в зал галереи, а в душу. Немного утихшее беспокойство Аддис проявилось с новой силой.

– В цветах Ваших работ, в Вашем образе, нельзя не заметить сильное влияние восточного колорита, – поступил новый вопрос от совсем молоденькой блогерши. – Скажите, а история и культура какой страны оказывает на Вас большее влияние? Индия? Марокко? Османская империя? Тибет?

Аддис делает глубокий вдох. Девчонка смешала все в кучу, как же все-таки этот парик помогает не показать не только лица, но и лишних эмоций! Она ловит едва уловимый взгляд Мэрлина, и за него тот будет еще неделю расплачиваться, но Аддис все же находит в себе силы сдержаться, и ответить с прежним, почти гипнотическим, воздействием.

– Это страны с богатым наследием и неисчерпаемым источником вдохновения! Бывают моменты, когда, еще до начала работы, я не могу прислушаться к себе, и понять, что же именно, какие детали должны вырасти на полотне. Тогда я провожу астрологический прогноз, и он помогает мне настроиться на нужную волну.

– Вы всегда следуете гороскопу в своей работе? – уже другой репортер.

– Нет, не всегда. Но он очень упрощает мне жизнь. Можете считать, что гороскоп – это микроволновка Аддис.

По залу проносится легкий смех. Пресс-конференция уже почти подошла к концу, и осталось выдержать лишь только каких-то пятнадцать минут.

– А в своих передвижениях ты тоже следуешь гороскопу? – вне очереди, с совсем дальнего конца, зала раздается смешливый вопрос, перебив только разинувшего рот журналиста. Тон, с каким это было произнесено, казался совсем неуместным. И тут по коже Аддис пробегают мурашки. Дурное предчувствие? Она вглядывается в высокую субтильную фигуру. Пульсация в висках стала почти нестерпимой. Гость использует ее же оружие и скрывает лицо под полями шляпы, все согласно дресс-коду, будь он неладен, но все же… Все же в облике на миг чудится нечто знакомое. До жути знакомое! И это Аддис не понравилось, совсем не понравилось. Где-то глубоко начала зарождаться паника.

Художница дергается. Незаметно для окружающих, но весьма значимо и для себя, …и для того мужчины.

– Аддис – это же, практически, феномен! – уже с явным напором продолжал тот, несмотря на возмущенные возгласы приглашенной прессы. – Свалиться, как снег на голову, этому заскорузлому миру каляк-маляк! Ничего не было – и вдруг несколько лет назад появилась Аддис... Кстати, а откуда? Или для ответа тебе опять нужны гороскопы?

Мэрлин уже отдавал распоряжения охране аккуратно вывести этого наглого типа из галереи, а замершая Аддис все еще таращилась на него сквозь пелену волос, и ее постепенно начинала пробирать все более и более крупная дрожь, уже не укрывшаяся от глаз гостей, стоящих в самых первых рядах. Инга развернулась, и едва ли не выбежала из зала ровно через три секунды после того, как охрана вывела оттуда же возмутителя.

– Как видите, Аддис крайне чувствительна к эмоциональному фону, и подобное пренебрежительное отношение хоть к кому-либо из художников крайне разрушительно для ее кармы. Приносим свои извинения, – услышала она уже где-то за своей спиной.

Может ли лишь пара чьих-то, ничего не значащих вопросов, замечаний, вот так, в раз, взять – и изменить жизнь?

– Кто это был? – наорала она на некстати подвернувшегося под руку Тим-Тима.

– Тот чувак, которого охрана вывела? А что он сделал? – с энтузиазмом принялся расспрашивать ассистент обычно неразговорчивую с ним художницу, напрочь игнорируя ее настрой.

– Оставь парня в покое, – Мэрлин закрыл за собой дверь. Он и сам был на взводе после того, как ему пришлось улаживать ту сумятицу, которую своим внезапным уходом оставила Аддис. – Он и в зале-то не был, откуда он может знать, что произошло?!

– А, ну а ты мне расскажешь!? – Аддис опасно приблизилась к менеджеру, от обычного контральто не осталось и следа. Кулоны, которыми была увешана шея Мэрлина, раскачивались на уровне ее глаз. – Кто это был? Вы его что, не проверили?!

– Да ради Бога, если ты способна во что-то верить, Аддис! Мы что, ЦРУ?! – взорвался Мэрлин. – Что ты вообще устроила? Мы это открытие больше полугода готовили! Пригласительные не именные, раздавались всему контакт-листу, и дальше их, разумеется, никто не отслеживал! Это открытие нового зала уже действующей галереи, а не прием у королевы английской! Я понятия не имею, кто это был, юрист какой-то, и то – неточно. Что он у тебя, по сути, такого крамольного-то спросил?

Тонкая рука молниеносно взвилась, как хлыст, раздался звонкий хлопок, и на щеке Мэрлина тут же проступило ярко-розовое пятно. За пять лет это был первый раз, когда Аддис, Инга, коснулась другого человека.

А Мэрлин, несмотря на всю разницу в их росте, сквозь растрепавшиеся-таки апельсиновые волосы впервые смог увидеть ее глаза. Они были испуганы.

– Какое-то письмо странное пришло... – раздался голос Тим-Тима. Он потягивался в кресле, заодно поправляя рукава своего спортивного бомбера. Умеет же он абстрагироваться! Будто в коконе живет! – Глянь! – он протянул Мэрлину ноутбук. Но, ведомая странным предчувствием, из рук Тим-Тима его выхватила сама Аддис.

"Неужели, это на самом деле ты? Какой хитрый план! Ты думала, у тебя получится убежать?"

Инга взвыла.

Она старалась держать себя в руках, но сообщения так и продолжали сыпаться.

"Я знаю теперь, где ты!"

"Прятаться уже бессмысленно!"

"Ну же! Мы оба знаем, чем все это закончится!"

Как же глупо оказалось жить там же, где и работаешь!

Инга забаррикадировалась в своей квартире. Камеры проверяла каждые десять минут. Не отвечала на звонки все-таки простившего ей пощечину Мэрлина, и орала "Уходи", когда он все же приехал, и начал тарабанить в дверь – звонок Инга отключила.

На двадцатом письме она сдалась.

"Как ты меня нашел?"

"Ого! Ответила?! Думаешь, я так раскрою тебе все карты, чтобы ты смогла получше спрятаться?"

"Отвечай!"

"Нервничаешь? Это ты правильно! И так вон сколько спокойно прожила!"

"Это ты называешь – спокойно?!"

"У тебя всегда был выбор! Всегда приходится и платить."

"Оставь! Меня! В покое!"

"Жаль это слышать. А картины ты, как и всегда, рисуешь прекрасные! Развилась, выросла, конечно. Но все же видно, чьей руки работа."

Инга обрубила интернет. Вместе с холодными судорогами, с нехваткой кислорода, до ее сознания дошла чудовищная мысль. Он никогда ее не оставит. Он всегда найдет способ ее разыскать, будь она даже в облике ксеноморфа. Пока она рисует, пока она творит – он сможет ее найти. Крик разнесся по уголкам галереи. Погулял, проверил все закоулки, и вернулся к плачущей навзрыд женщине, узнать, не нужен ли он тут еще.

Нужен.

Мэрлин пришел еще раз. Обеспокоенный, он не стал церемониться, стучать, звонить. Он открыл дверь своим ключом, тихо пробрался к апартаментам Аддис. Там определенно происходила какая-то возня. Мэрлин аккуратно приоткрыл дверь, и секунды хватило, чтобы понять, что в комнате кто-то чужой. Можно, конечно же, вызвать охрану. Наделать шума, подождать, и понадеяться, что за это время ничего не случится.

Что все же маловероятно, учитывая, какой психованной в последнее время была Аддис. "Ладно, лучше действовать, а светить фонариком будем после", решил Мэрлин и ворвался в комнату. Он мгновенно повалил фигуру, стоявшую к нему спиной, что, даже при разнице в росте, для него было удивительным и даже новым. А вот реакция противника, тут же лягнувшего Мэрлина аккурат в район шагового шва, оказалась заурядной. Лягнувшего с визгом. К которому Мэрлин тут же и присоединился.

– А ну, отпусти! Я сейчас охрану вызову! – заистерил противник после минуты метаний гусеницей по полу. Точнее – заистерила. Такого хода Мэрлин никак не ожидал и ослабил хватку.

– Я сейчас сам вызову!

– ...Мэрлин? ...Какого хрена?!

Голос был совершенно не знаком. Мэрлин убрал с лица обнаруженной девушки тонкие пряди бесцветных волос. Лицо, обращенное вполоборота, тоже было незнакомо.

Но все же...

– Аддис??!

Та уже пришла в себя после такого внезапного нападения, и продолжила со знакомыми низкими вибрирующими нотами:

– Что ж, хотя бы в неподкупности сотрудников я все же могу быть уверена.

– Да что происходит то, Аддис? – выспрашивал менеджер, уже вставая, и помогая подняться ей. – Что за...?

Мэрлин осекся и только выразительно провел взглядом.

– Ты хотел спросить – что за вид?

– И причем тут вообще неподкупность? Ты всерьез думаешь, что кого-то, кто, по собственной воле, в трезвом уме и здравой памяти, оставался рядом с такой экзальтированной стервой, как ты, больше полугода – можно подкупить?

– У тебя между ног что, кнопка включения честности, и ее заело?

– Ну уж, либо честно, либо красиво!

Тут Мэрлин наконец обратил внимание на полный хаос в комнате.

– Ты... собираешь вещи?

Будто его слова послужили напоминанием, художница снова вернулась к сборам. Впрочем, уже не в таком яром темпе.

– Меня зовут Инга. И да, такой вид – мой собственный, – бросила она через плечо.

– Да уж... Без фотошопа и фильтров, – тихо прошептал Мэрлин.

– Раз уж ты здесь, мне понадобится машина. Тихо и срочно!

– …А характер видать, в фильтр не лезет!..

– На всякий случай напомню: я не вожу!

Мэрлин поднял бы вверх руки в знак полной своей недееспособности в данном вопросе, но обе они были заняты чемоданами Аддис.

Инги.

– И еще на всякий случай: про твою оплеуху я не забыл!

– Господи, какие вы все неженки!

– Черт тебя подери, Аддис... Или как там тебя?! Я после всех твоих выкрутасов тащу твои гребаные чемоданы, даже не спрашивая, что, твою мать, происходит. Хотя прекрасно понимаю, чем грозит мне твое бегство.

А это – именно что бегство!

– Тсс! – шикнула Инга на менеджера.

– А ты – подумала, чем грозит остальным людям твой побег? – уже на полтона тише продолжал буйствовать Мэрлин. – Да какого...?! – он вернулся к обычному уровню громкости. – Так, или ты все рассказываешь, или я бросаю эти твои чемоданы на полпути – и вертись дальше, как сама хочешь!

Инга сцепила зубы. Выругалась матом. Мысленно, но долго.

И потащила один из чемоданов к уже ожидающей на паркинге машине.

Мэрлин позеленел. Подхватил остальные, вперед Инги доволок их до автомобиля, забросил в багажник, и уже вслух процитировал некоторые из последних мыслей художницы. А потом добавил, совсем ненамного спокойнее:

– Слушай! В конце концов я же читаю всю твою почту! Что это за псих?

Все в том же бесноватом молчании Инга села на водительское сиденье, пристегнулась. Деваться некуда, и Мэрлин забрался на соседнее. Оба хлопнули дверьми. Машина завелась.

– Бывший муж, – наконец произнесла Инга, когда они тронулись. – И, поверь, мне сейчас лучше скрыться.

Невозможность забыть, отпустить человека годами. Пытать себя надеждами, и раскачиваться все сильнее и сильнее на этих бесконечных горках, вверх и вниз. Нет полутонов. Все резко. Как такое чуждо Городу! Но зато – искренне. Искренне? Может быть.

Я даже не заметила, как вернулась в эту реальность, в Эо. Вещи, так и не собранные в рюкзак, все еще валялись вокруг, но перед глазами оставалось, маячило, другое. Инга столько лет провела как Аддис! Столько лет дурачила все окружение и меня, но ту, настоящую ее, за все это время не забыли. Эо такого бы не понял, не принял, попытался истребить. Вычеркнуть наконец из памяти всех ту, что не вычеркивает покинувших, не подчинившихся ему, несмотря на все его уступки. Город не ценит память. Может, потому не ценит и праздники?

Как сильно праздник в том отражении отличается от нашего! В галерее собрались совершенно незнакомые друг с другом люди. Что не мешало им общаться, о чем-то договариваться, даже радоваться и доверять. Во всей этой атмосфере было тонкое ощущение, сквозило что-то, что выделяло этот день из череды других. То, что сделало этот день особенным. Именно этот день.

Праздник же, с которого... с которого я ушла, напомнил мне фреску, которую я видела на станции метро. Множество лиц – таких вроде бы живых, с индивидуальными чертами, каждое можно было бы выделить из всей толпы – но все выцвело, покрылось трещинами и пылью. И ведь все эти годы я считала, что так и надо, я не находила в этом ничего неестественного! Я сама делала так!

Когда не уходила к границе тумана.

Так символично, что многие были в белом также и там, в Дивном, будто подсказывали, намекали. В белом, как и жители Города сейчас, в форуме. Они создавали этим ощущение того, что память о Янне хранили даже в отражении, где он никогда и не был.

Или был?

А еще, глядя на эти лица в галерее Аддис, я поймала себя на мысли, что не я одна попалась на антураж. Так ли я далека от ее повадок, как мне хотелось бы думать? И я снова вернулась к тому, что Инга – это вовсе не противоположность, а продолжение меня. Сколько во мне самой фальши?

Я повернулась к зеркалу. Улыбнулась. Улыбка была не то, что кривая – она была пугающей. И все, каждый раз, видели – вот это??

Я закрыла глаза, и ...глупо. Я попыталась представить, будто Янн сейчас здесь, рядом. Все это время я о нем вспоминала, но никогда не думала о том, что было бы, если бы он был тут. Не фантазировала, не вела мысленных диалогов, будто он на расстоянии вытянутой руки. Фразы, брошенные, на прощание, в туман, не в счет. Я что, смирилась с тем, что его нет? Вот так просто – смирилась? И вот так же просто он когда-то уйдет из моей памяти, оставив после себя только чистый лист, как и из воспоминаний других людей, тогда?

…Эта чушь про помехи связи не может что-то значить...

Я улыбнулась. Еще раз. Не потому, что так надо – а адресно, ему. Так, как будто бы Янн был здесь. Неважно, что его тут и не было. Я отложила рюкзак и решила дождаться Марика. Он придет, и мы с ним все решим. Просто поговорим. Кому я еще могу довериться в Эо, если не ему? Кто сможет понять меня лучше? Мой взгляд невольно падает на грань Яви. Мне казалось, я ее уже убрала. Оттуда на меня на миг взглянула счастливая я.

А через мгновение отражение замутнилось, расплылось, и в нем я вижу... совсем не Ингу! Хмарь …синяя?!!

Глава 8. …когда танцует дэ-ва дааши.

Я надеваю шаа-ри зеленого цвета, и выхожу из-под навеса навстречу поднимающемуся солнцу. Ладони рук соприкасаются в благодарственном жесте новому дню, и я касаюсь лба кончиками пальцев. Задеваю ими шан-ду, золотистые полумесяцы которых при этом тихонько позвякивают, будто хотят сбежать со звеньев цепочек оббегающих мою голову таамини, только затем, чтобы лучше рассмотреть теплое светило. У них сегодня еще будет на это время. Провожу обряд омовения: чаша с водой заготовлена заранее, и встречает рассвет вперед меня. Зажигаю огонь, и украшаю очаг цветами – такого же жаркого цвета, как и пламя, провожу всеми ладонями над всполохами, и огонь, ублаженный цветами, сегодня молчит, обещает спокойный день. Всякий огонь цветы любит больше, чем плоть, их он забирает без остатка. Складываю пальцы особым образом, закрываю глаза, и пою. Мой талант в другом, но сейчас я одна, и свободно прохожу стадии раскрытия сознания и остаюсь в саммана. Когда я заканчиваю и снова открываю глаза, нижний край солнца как раз отрывается от линии горизонта. Пора.

Мои босые ступни поднимают слишком много пыли, когда я бегу, но я только жалею, что ног у нас – не шесть. Наверное, я бы тогда катилась колесом, но сейчас я могу только быстро-быстро бежать, ловя по пути наигранно-сварливые взгляды сестер, полагающих, что уж мне-то точно следовало бы двигаться по поселению степенно, как королевской черепахе. Не сбавляя скорости, машу им в ответ, уже на ходу кружась в движениях нрии-та. Ритуальные же танцы следует оставить для Вии-шну, погрузившегося в сон, но я буду на острове уже через десяток капель.

Дома по пологим склонам стайками сбегаются к воде. А в самом центре, раскинувшись едва ли не на все озеро, уснул Бог. Сон его продолжается вот уже тысячи восхождений звезды Орас, и за это время он и сам уже стал мало отличим от окружающих его зеленых склонов, но те, кому даровано знание, видят: вот его ступни, согнутое колено и изгиб изящного бедра, торс, руки, и сложенные на груди, и образующие под щекой самую мягкую подушку на свете, растянутая в неге улыбка, и закрытые глаза – все три. Третий глаз Вии-шну прикрывает шан-ду, похожий на мои. А вот нахт в крыле носа никто из нас носить не осмеливается, не считая себя достойным такой чести. Вся огромная фигура образует Храмовую гору, и вся гора – и есть целиком Храм. Сегодня я танцую у Вии-шну в ногах, чтобы показать ему всю нашу благодарность за его дары.

По узкому мостку, по обеим сторонам которого струятся водопады, одному из многих, связующих берег озера с Храмовой горой, перебегаю к арке ар-дха. Только тут я останавливаюсь, снова складываю все ладони в почтительном жесте, и зажигаю огонь. Он вспыхивает радостной искоркой и разрешает мне пройти. Конечно, под сердцем Вии-шну найдется место любому, но этот маленький ритуал каждый раз заставляет почувствовать себя частью нашей большой семьи, братья и сестры которой уже собрались в одном из больших каменных залов, ман-тапар. Кто-то из них пришел из поселения, а кто-то живет прямо тут, получает помощь и поддержку, или обучается навыкам своего искусства и мастерства, вот как маленькие сестры, которые станут дэ-ва дааши, как и я, и, познав язык танца, смогут просить Вии-шну о милости, и узнавать из видений его волю.

– Индра, скорей! Мы начинаем!

С трудом сдерживаю тут себя от бега. Становлюсь в ряд с моими танцующими сестрами в лиловых шаа-ри, мы взмахиваем всеми тремя парами своих рук, и в этот момент мы становимся похожи на стаю легких бабочек.

И я точно скоро взлечу, если у меня в самое ближайшее время не окажется хоть что-то в животе!

Сама себе в том не признаюсь, но мое любимое время – су-баа, когда завтрак уже прошел, но еще ощущается в желудке, солнце еще только начинает печь, а у меня есть совсем немного времени, порядка пары вдохов, чтобы просто насладиться этим днем. На предплечье Вии-шну есть один чудесный уголок, куда я люблю убегать, и где меня никто не видит. Даже он сам.

Никто.

Кроме Ниты.

Стоит мне только прикрыть глаза, как из соседних зарослей доносится шорох. Быстро подглядываю: в зеркальце ар-шии на моем пальце отражается любопытная голова с задорной улыбкой и кожей, еще сохраняющей розоватый подтон на общем голубом фоне, так свойственный младенцам. С возрастом он уходит, и кожа становится темнее, и все больше стремится к цвету ультрамарина. Девочка без слов устраивается чуть сбоку от меня, втыкается в меня взглядом, и ждет, когда дрогнут мои ресницы. Но они сегодня суровы и непреклонны. Зато одна ладонь исподволь добирается до ее темной макушки и треплет волосы. Одно из допущений для дэ-ва дааши – показать, что считаю девочку частью своей семьи именно так. Нита смеется.

– Индра, покажи мне еще хаста? – просит она.

– А ты уже выучила те, которые я показывала раньше?

– Да, смотри! – и Нита изображает пальцами "яблоко", и что-то похожее на "слона". Заросли снова трещат, и показывается Сур. Помнится, я называла это место уединенным?

– Все еще просишь ее тебя научить? Не надоело за ней бегать? – Сур старается казаться намного более взрослым, чем он на самом деле есть, но за своей серьезностью вспоминает о вежливости только после легкого намека с моей стороны. Чуть запоздало он спохватывается, складывает четыре ладони, и приветствует меня. Впрочем, чуть более небрежно, чем стоило бы ожидать.

– Индра меня учит! – плаксиво возражает Нита.

– Да а что с того? Тебе все равно никогда не стать такой, как она! От того, что она тебя учит, у тебя лишняя пара рук не вырастет.

– Дэ-ва дааши не смотрят на количество рук. Все, о чем хочешь рассказать, о чем хочешь спросить Вии-шну, можно показать и шестью руками, – и тут я простираю все три пары своих рук в знаке "благодарность", – и четырьмя, – убираю одну пару за спину, разворачиваю кисть верхней правой руки ладонью вверх, и чуть сильнее отставляю мизинец на левой. – Шесть рук даются дэ-ва дааши, чтобы они могли показать всю многогранность повествования. Но это говорит лишь о том, что другим, урожденным только с четырьмя руками, нужно проявить лишь чуть больше терпения и усердия, Сур. И твоя сестра, – тут я выделяю слово едва заметной интонацией, потому что Сур и Нита – дети от одного сангх, – твоя сестра это знает, чувствует внутри, к чему у нее есть стремление и талант, знает, что даровал ей Вии-шну. И потому, не нужно противиться его воле.

– Но ведь, – вступает в разговор Нита, и, чувствуется, эта мысль давно ее тревожит, – чтобы управлять шестью руками, нужно намного больше сознания, чем для того, чтобы управлять четырьмя...

– Наконец-то ты начинаешь хоть что-то понимать! – бурчит Сур, но я его останавливаю легким жестом.

– Да, Нита, ты права. Это действительно так. Чем сложнее механизм, тем больше ресурсов нужно для его поддержания и работы. – Девочка тут же опускает уголки губ. – Но это не значит, что я – умная, а ты и Сур, – тут я не могу удержаться, чтобы не подначить паренька хоть бы и интонацией, – глупые. Скорее, наоборот. Та часть сознания, что мне необходима для работы дополнительной пары рук, у тебя – свободна! И только тебе решать, как именно ей распорядиться!

– То есть я могу лучше управлять своими четырьмя, чем ты – шестью? – с восторгом и искорками в темно-синих глазах шепчет Нита.

– Слушай Вии-шну, – киваю я. – И, если ты и сам прислушаешься, Сур, то тоже сможешь услышать его.

– Бог спит. Он не может нас слышать, – гордо говорит он. – Мы сами должны делать выбор. Но этот выбор не может быть продиктован только нашими желаниями. В первую очередь мы должны заботиться о семье.

– Может быть, ты и слышишь его, Сур? Только сам не понимаешь, чьи именно это слова в твоей душе, – улыбаюсь я, и, спохватываясь, оглядываюсь на часы. Их видно даже из этого укромного уголка: огромная чаша, которую Вии-шну держит в одной из своих восьми рук, по краю которой змеится крупная трещина. И это не признак разрушения – так Вии-шну показывает нам, что даже недостаток может быть не только полезен, но и стать главной особенностью, талантом в человеке. Чаша полна воска. Нагретый жарким солнцем, через определенный, не очень большой, период времени, через эту трещину воск капает, и теряется в теле Храмовой горы. Сейчас это происходит раз в пятнадцать вдохов. И так, каплями, мы отмеряем свое время. Утром и вечером, когда солнце дарит не так много лучей, время течет размеренней, и капли падают чуть реже, чем днем. При полуденном солнце ход времени ускоряется, а ночью времени и вовсе нет, и капли застывают до самого утра. Что удивительно, каждую ночь уровень воска в чаше восстанавливается, говоря, что все, что ушло в землю, возродится в руках Вии-шну снова.

Однако, самой мне возрождаться, а для того умирать, все же не хотелось, а именно через это мне пришлось бы пройти, опоздай я хотя бы на полвдоха. Сур заметил мою растерянность.

– Ладно, идем, – протянул он как бы свысока, – пару дней назад я обнаружил один новый ход. Правда, не знаю, протиснешься ли ты там, – добавил он с улыбкой, намекая одновременно и на мой, более высокий, по сравнению с ним, рост, и, конечно, на "лишние" руки. Куда же без этого?!

– Благодарю тебя за твой дар, брат мой, – говорю ему, принимая его игру, и он тут же, с хохотом, срывается с места. Что ж, страсть к быстрому передвижению тут есть не у одной меня! На часть вдоха застываю, раздув ноздри, с мыслью, стоит ли все же бегать тут, на Храмовой горе, но все же не удерживаюсь, и в три прыжка догоняю детвору. Да простит меня Вии-шну! Все же я спешу, чтобы говорить именно с ним!

Как ни странно, вместо того, чтобы бежать напрямую ко входам в ман-тапар, располагающиеся в чреве Вии-шну, как знак того, что люди – и есть его творение, и их вера – то, что его питает, мы карабкаемся куда-то вверх. Сур, как маленькая обезьянка, пугая других обезьян и птиц, хватается за свисающие ветви диких растений и лианы, ныряет под арки корней, зачастую образующих длинные коридоры цепляющихся друг за друга, и друг друга поддерживающих, отростков, скрывается за огромными плитами камней – и тут же оказывается на их вершине. Он следит только чтобы его скорость не была слишком высока для Ниты, но той такие забавы по душе, и она не любит, когда с ней играют в поддавки. Я же, хоть и могу перегнать пацанёнка, держусь позади обоих: ведет нас Сур, и он не подал ни знака, чтобы я знала, что именно он задумал. Лучше пусть будут у меня на виду.

Мы добираемся до самой высокой точки острова, и я уже совсем не понимаю, как именно я могу успеть в срок, когда Сур застывает, часто дыша, на большом камне с совершенно плоским верхом.

– Что там, брат? Ты заблудился? – спрашиваю я его, прикрывая глаза одной из ладоней от солнца.

– Не, – оборачивается он, глядя сверху вниз, – мы почти на месте. Но это тебе не понравится, Индра. Совсем не понравится!

Мое сердце холодеет.

– О чем ты, Сур?

– Да и не пролезешь ты тут, – продолжает он. – Зря я тебя сюда привел, ой, зря!

Нита, тоже забравшаяся на камень, удивленно шепчет чему-то себе под ноги:

– Ой, Индра-а!

Да что за театральщина?! Лезу, раздвигаю ребят. И сама ахаю.

Под ногами, начинаясь с мелкой змеистой трещинки, зияет провал.

– Ведет к самому бхандару. Он заканчивается за колонной, и изнутри проход никто еще не видел.

– Сур! Да как же можно туда лезть?! Это же просто святотатство!

Я все еще оглушена распростертой передо мной картиной. Огромная дыра распарывает чрево Храмовой горы, Вии-шну. Это не провал. Это копье, пробившее его плоть, и застрявшее в нем.

– Когда я нашел эту трещину, я очень испугался. Я даже подумал, что Бог умирает, и теперь такие трещины и разрушения будут появляться повсюду. Но потом я понял! – Сур, как никогда, серьезен. – Это не трещина, это – путь! Вии-шну открыл мне путь к своему сердцу с другой стороны, чтобы я сейчас показал его тебе. И тебя не должна пугать его форма и вид.

Несколько вдохов я смотрю на него.

– Брат мой! Все это время я думала, что твой талант – открывать новое. Но сейчас я вижу: твой талант – убеждать.

Стены провала мягко оформили корни, и по ним мы быстро спускаемся к череде ман-тапар и проходов, коих множество под руками Вии-шну. Хотя, как и переживал Сур, для меня спуск заканчивается несколькими царапинами на предплечьях. Бхандар, действительно, оказывается прямо за углом, и я, выглянув из-за колонны, и убедившись, что нас никто не увидел, быстро прохожу туда, и забираю ксаару. Ее следует носить только во время выполнения ритуальных танцев, и сейчас как раз такой день. Все же остальное время она хранится тут, с другими церемониальными украшениями, под зорким оком хранителя бхандара.

Застежка ксаары защелкивается на моей шее как раз аккурат с падением последней капли, оставшейся на подготовку к каами-нартанам, когда я оборачиваюсь, и нос к носу сталкиваюсь с тем, кого больше всего тут не хотела бы видеть.

Конечно, нос к носу – это сильное преувеличение, потому что перед моим-то носом было чистое пространство, а вот нос Арьяма целился гораздо ниже, чем бы мне этого хотелось.

– Ты опоздала, девчонка! – К крючковатому носу добавился крючковатый же палец, практически пронзавший меня желтым длинным ногтем. – Дэ-ва дааши должны уметь рассчитывать время! Иначе твои танцы ничего не стоят!

Старик Арьям, как никто, умел вгонять меня в ступор. Он родился так давно, что рук у него было еще всего лишь две. А вот кожа, за величиной прожитых лет, из синей стала уже практически черной. Это пугало до жути. Хуже всего было то, что он и был хранителем бхандара. И мне всякий раз приходилось как-то изворачиваться, чтобы забрать (и вернуть!) вещи, необходимые при совершении того или иного обряда, и не столкнуться с ним.

Распластавшись по стене, и чуть не свернув, попутно, пару крайне редких и ценных сосудов со своих постаментов, я попыталась просочиться обратно к выходу, лишь только пискнув пересохшими губами, что, фактически, время было соблюдено до вдоха.

– Настоящая дэ-ва дааши мыслит не вдохами! – доносится мне вслед дребезжание его голоса, многократно усиленное сводами коридора.

– Странно, – уже чуть позже шепчет мне Сур, провожая к ступням Вии-шну, чтобы другие, собравшиеся на церемонию, его не расслышали. – Арьям такой небольшой, сгорбленный, а столько тревоги на тебя навевает!

– Тревога не имеет размера и формы. Разве ты – ничего не боишься?

– Конечно же нет! – звонко вскрикивает мальчик. – Кого я могу бояться? Даже огромного охотника – я и того не испугался бы!

Те, и вправду, были страшны. Раскрашивали себя под дэвов, чтобы духи считали их за своих.

– Ты бы его заговорил! – уже смеюсь я. – В следующий раз возьму тебя с собой в бхандар, и ты отвлечешь хранителя Арьяма!

Когда приготовления заканчиваются, все собираются полукругом перед нат-а анди, большой возвышенной площадкой, где танцуют дэ-ва дааши. Она сплошь покрыта небольшими, по глубине, канавками, и, при танце, нужно быть осторожной, и знать, куда можно наступить, а куда – нет. Если подняться чуть выше и кинуть взор на храм в ногах Вии-шну свысока, то на площадке, помимо традиционных узоров и орнаментов, станут ясно видны знакомые, по небу, созвездия, а весь комплекс, с рядом воздушных беседок, арками врат ар-дха, и, казалось бы, рассыпанными, тут и там зонтиками самых ярких цветов, покажет устройство и всей Вселенной.

Солнце уже прошло полуденный пик, и, в момент церемонии, всем, пришедшим услышать Вии-шну, будут четко видны силуэты танцоров. Набирающее багрянец светило будет давать бронзовый отблеск на зеленых одеждах, и будет казаться, что все дэ-ва дааши покрыты расплавленным золотом, и светятся невиданным огнем, символизируя яджну.

Сперва, сразу после обряда, каами-нартанам я совершаю вместе с сестрами, но потом они расступаются, оставляя на нат-а анди меня одну. И мой танец сегодня о дарах. Одна хаста сменяется другой, пуш-аапута перетекает в картари, но вот я замечаю, что совершенно не понимаю, какие совершаю движения. Я вижу безмолвные лица вокруг, они крутятся вокруг меня быстрее, и быстрее, сливаясь в одно полотно где-то высоко у меня над головой, и вот уже мир теряет свою ось, а камень нат-а анди такой мягкий и удобный... Темнота. Почему сегодня ночь пришла так скоро?

Легкие, едва ли не осторожные, звуки флейты и ви'ны. Пчелы, пчелы, их гул и легкость.

Пара рук, с соединенными большими и безымянными пальцами, наискось пересекает пространство. Действующее лицо. Тут же вторая пара проводит полукруг развернутыми ладонями, соединяясь чуть выше колена, а нога заходит назад, держа носок развёрнутым параллельно плечам. Место действия. Время и условия. Кисти третьей пары взмывают вверх, и тут же ниспадают.

Рука рвет цветы. Музыка становится более настойчивой. Девушка так прекрасна! Но мёд... Как же без мёда?

Средний и безымянный пальцы первой правой руки совершают движения, будто подзывая кого-то, вторая сгибается в локте. Ее догоняет одна из левых, с четырьмя переплетенными пальцами, и "спрятанным" большим. Вздымается высоко указательный палец.

Слезы, цветы кружатся в воздухе, падают, падают, вянут в траве. Только сейчас вступает тавил, и его звуки отдаются ударами сердца всех присутствующих.

Вторая левая рука, вместе с корпусом, движется вниз, правая мягко отходит в сторону, все пальцы вытянуты, и только большой стремится по направлению к зрителям. Верхняя пара рук с подрагивающими указательными совершает малые круги, и вот только третья пара готова сложиться в тамра-чуда, как глаза закатываются, ноги делают резкий шаг назад, тело выпрямляется, а руки, все разом, синхронно, без какого-то ни было изящества и моей воли, соединяются в хастах "солнце", "страх", "тьма" и "конец". И, будто в подтверждение этого, меня накрывает только что обещанная тьма.

– Не трогайте ее! – первым возвращается звук. Я слышу скрипучий голос хранителя Арьяма. Ну почему именно он?

– Не трогайте ее, – повторяется уже ближе, – и сама в себя придет!

Я открываю глаза. Все столпились вокруг меня, лица удивленные, не понимающие. Испуганные. Может, я вижу в них лишь отражение своего лица? Несмотря на брюзжание Арьяма, сестры поднимают меня, и уводят.

– Стойте! – раздается за спиной его возглас. – Стойте!

Он еле нагоняет нас.

– Ксааре не место в жилых комнатах!

Он тянет ко мне, к моей шее, свои руки, и на мгновение мне кажется, что он сомкнет их вокруг. Но он даже не касается меня. Изворачивается, клянет непослушные пальцы, но даже не притрагивается ни разу к моей коже. Замок щелкает, украшение падает в его ладонь, и Арьям, довольный, ни разу не обернувшись, хромает к бхандару. Зря я очнулась!

– Это правда? Случится что-то плохое? – Сур сидел у моей постели. На ночь меня оставили здесь, в одной из общих хатха́ под дланями Вии-шну.

– Я тоже буду предсказывать будущее! – громко шепчет со своей постели Нита, но Сур слишком обеспокоен, чтобы обращать на нее внимание.

– Я плохо все помню. По мне, это было больше похоже на судороги, чем на предсказание.

Что там? Что-то связанное одновременно с солнцем и тьмой?..

– И мне даже не придется учить все-все хаста и аби-ная! Достаточно нрии-та, и точно хватит и моих четырех рук!

– Но ведь то, что показала Индра – ты поняла, да? – наконец заинтересовался Сур.

– Конечно поняла! Я уже не маленькая, и много знаю!

...что-то, связанное с...

– Сначала был огонь... Нет, это солнце! ... А потом еще тоже солнце, только перевернутое. Это...

– Тьма, – одними губами шепчу я.

– Потом еще был такой странный знак, похожий на когти тигра, только более резким движением... Такой я не знаю, – смущенно призналась девочка.

– Это не удивительно. И, наверное, даже хорошо. – Я села на постели. – Эта хаста означает "страх".

– Ну да, – согласилась Нита, – тут я ничего не боюсь!

– А последний? – допытывается Сур.

– Ну, он обычно всегда идет в конце любого танца. Это он и означает – "конец". Только сейчас он был не совсем такой. Сейчас он был, – Нита пожала плечами, – больше?

Абсолютный конец. Свет превращается в тьму – и на этом все. Время останавливается. Остается только страх – над ним время никак не властно.

Я долго ворочалась в постели. Мой танец, движениями которого руководила вовсе не я, никак не шел из головы. Как может солнце совсем превратиться во тьму? Как может настать конец всему? Может ли быть абсолютная ночь?

Может быть – закралась совсем-совсем крохотная, как пламя свечи на ветру, надежда – мы все всё не так поняли? Ну может же, ну?

Или... Если это все действительно правда... Если... Может быть, есть шанс все исправить?

Но как? Кто даст ответ?

Я тоже буду предсказательницей!

Я знаю, где я могу получить ответ! Точнее – где я могу попытаться его получить. Ай-Наа!

Не раздумывая больше, и не давая себе времени передумать, я тихонько выскальзываю из постели, и крадусь к дверям. Моя шестирукая тень жутким чудищем на мгновение преграждает скудный свет, идущий от единственного узкого окна. Но мгновения хватает, и Нита вскакивает:

– Я с тобой! – девочка даже не спрашивает, куда я собралась. Так-то мой ответ мог бы быть более очевиден.

Но я не хочу будить кого-то еще, и от мысли уговаривать ребенка, у которого и шепот – звонкий, тут же отказываюсь. Машу ей рукой. Одной. А все остальные прикладываю к губам в знак того, чтобы она вела себя как можно тише. Еще тише! Все украшения, даже таамини, с меня сняли. Сейчас отсутствие их звона – это благо. Я уже решила оставить их тут, но в последний момент все же как можно аккуратнее сгребаю их в кулак. Без их веса и объятий я ощущаю себя совсем не своей.

Мы выбираемся из комнаты, но буквально на пороге я чуть не спотыкаюсь о ноги Сура. Он не ушел в свою хатха́, и ждет, когда начнется время, тут же, у двери. О, мой маленький верный страж! От моего непреднамеренного пинка верный страж не просыпается, и даже кажется, что начинает еще сильнее сопеть. Но я торможу так резко, что Нита, шедшая сзади, испуганно – даже не вскрикивает – вздыхает. Но и этого оказывается достаточно для того, чтобы мальчишка тут же был уже на ногах, и, еще протирая одними руками глаза, другие уже привел в боевое положение.

– Эй, вы куда это? – едва разглядев, кто перед ним, спросил Сур. Кулаки, впрочем, разжал.

– Интересно, хоть кто-то может тут подумать, что я просто иду в туалет? – тихонько огрызаюсь я. И тут же вижу две темные, качающиеся из стороны в сторону головы.

– Не-а.

– Ты же девочка, зачем это тебе? – добивает меня Сур. С удивлением перевожу взгляд с него на Ниту, и обратно. Та пожимает плечами.

– А, ну да... – доходит до Сура наконец. – Так а куда ты?

Вздыхаю, машу рукой и этому, и скорее-скорее, пока еще кто-то этой ночью не решил или прогуляться, или ждать время в каком-то крайне удобном месте, вроде выхода из спальни, веду их под темное небо.

Мне кажется, или на небе стало меньше звезд?

– Так, сейчас я вам кое-что скажу, но больше никаких вопросов! Ясно? Сур, мне может потребоваться твоя помощь, чтобы пройти к голове Вии-шну.

– К... К голове??!

– Туда же нельзя!

Я молчу.

– Я – дэ-ва дааши, – добавляю только чуть позже. Как будто это должно все объяснить.

– Но ведь не так же?! И как мы пойдем ночью? Ночью ведь нет времени!

И почему никто не задался этими вопросами, когда увязался за мной?

– Я должна узнать все сейчас! Может быть, потом будет поздно? Пока не идет время, у нас есть шанс!

– Но что ты хочешь делать?

Вот тут будет самое сложное. Я уже злюсь.

– Если не хотите, можете не идти со мной. Я и сама ночью в джунглях сориентируюсь. А мне нужно попасть к Шан-ду.

Нита, округлив глаза, вздыхает так громко, что на мгновение мне кажется, что вот-вот, и сюда набегут все, во главе, конечно же, с мааликом, и с не по годам и времени суток резвым Арьямом, но, к счастью, последнее – лишь мое воображение. Девочка указательным пальцем касается своего лба между черными бровями, и я киваю – да, она все верно поняла. Мы идем в Неназванный Чанди. Святилище.

За всю свою жизнь, а я видела восход звезды Орас двадцать три раза, я никогда не бывала в джунглях после захода солнца. Да кто пойдет туда ночью? Зачем? Редкий всполох фонарного огня прольется за порог в этот час, и никто из братьев и сестер, ни на Храмовой горе, ни в поселении, его не переступит.

– Почему люди спят ночью? – задается вопросом Нита. Мы уже отошли на достаточное расстояние, и ее голосок не может привлечь чей-то слух. Мы идем вверх, пока еще знакомыми тропками, вот по этой я еще только утром пробиралась на "свою" полянку, но ночь уже сейчас искажает черты и пространство, и дорогу, каждый шаг по ней, приходится узнавать заново. Как будто бы ночь открывает свои, ведомые только ей, грани в каждом окружающем нас предмете. – Ведь, пока не идет время, можно было бы столько всего успеть!

– Ага, а спать когда?

– Днем, конечно, братишка! Так чаша снова и опустеет, время остановится, и можно будет опять много всего успеть! И одеяла не нужны, под солнышком и так хорошо спится!

– Только что-то тропинка все никак не закончится... Это она в темноте такая длинная стала? Эй, Сур, мы не сбились с пути?

Паренек стал озираться и выглядел довольно озадаченно.

– Все такое похожее, и не похожее одновременно! Мы как будто сразу в двух мирах очутились, и там, и не там...

– Ой... – тихонько начала бояться Нита. – А что, если Вии-шну нас к Неназванному Чанди не пускает? И мы, сами не заметив как, обойдем весь остров, да и вернемся к тому, с чего начали?

– Или вообще, перейдем всю Храмовую гору, спустимся с другой стороны, так же, незаметно для себя, по мосту пройдем к поселению, его тоже не заметим, да и пойдем в большие джунгли плутать! – страшным шепотом прямо на ухо сестре вещает Сур.

– Сур, ты не видишь, что она и так напугана? Зачем пугаешь ее еще больше?

– Когда страх становится настолько большим – он становится еще и нелепым. И тогда и не страшным даже совсем. ...А мы поплутаем немного в больших джунглях, найдем много вкусных спелых фруктов, и спокойно вернемся сюда, где нас будут все хвалить и почитать! – видя, что его метод так и не помог сестренке, быстро наплел мальчик. – И никого не встретим! Ни тигров, ни ягуаров, ни пантер! – добавил он еще, на всякий случай.

– А дэвов?

– Они разве в джунглях живут?

– А где еще сокровища прятать? А как раз они у дэвов и бывают!

– В таком случае они и правда должны быть страшными! Взять хоть Арьяма – страшный до жути, и как раз сокровищами и заведует! – говорю я, разжигая уже факел.

В свете огня Нита уже смеется. А вот Сур, наоборот, мрачнеет.

– Кажется, мы, и правда, не той дорогой шли...

– Где же мы теперь? – я поднимаю факел выше, свет рассеивается, но освещает чуть больший пятачок пространства.

– Ой! – снова вскрикивает Нита. – Там светятся чьи-то глаза...!

Мы с Суром резко, и почти синхронно, оборачиваемся туда, куда указывают сразу три пальчика Ниты. Оставшейся ладонью она закрывает себе рот.

Казалось бы, когда не идет время, должно царить всеобщее безмолвие. Однако, джунгли были полны шорохов, трепетания крыльев ночных неведомых птиц, стрекота насекомых, шелеста листьев, и даже мягких шагов, отличных от наших. Зверям неведомо время.

Шаги удалились. Ночной обитатель джунглей, кто бы он ни был, так и не показался в круге света. А вот блеск – остался.

Присмотревшись, однако, можно было понять, что это вовсе не глаза. Блестел металл.

– Это же чаша! – радостно воскликнул Сур. – Мы совсем не сильно сбились!

Он прошел чуть вперед и приложил ладони к отшлифованной древними мастерами и временем поверхности.

– Что за..? – спросил он сам себя, и... скрылся в джунглях!

Мы рванули за ним.

– Сур!

– Братик!

– Куда ты?

Этот сорванец лазил, как мартышка! В темноте мне, даже со всеми своими шестью руками, было сложно его нагнать, тем более что приходилось останавливаться и помогать Ните.

– Идите сюда! – раздался голос откуда-то сверху.

– Где ты?

Только сейчас я заметила в воздухе какой-то монотонный звук.

– Я тут! Идите на голос!

Мы наконец вышли на небольшую каменистую площадку, упиравшуюся в металлический резной край чаши. Тут звук был уже намного ощутимее, звонче. Это...

– Слышите? – вторя моим мыслям осторожно спросил мальчишка. Смотрите, это же...

– Пчелы! – совсем уж хором произнесли мы все.

Внизу, на самом дне чаши, роились, создавая то самое монотонное жужжание, которое мы и слышали, мириады пчел. Струйками, реками, они слетались к общему хороводу, чтобы тут же улететь обратно.

– Я почувствовал их гул, когда прикоснулся к чаше ладонями. Это они возвращают весь вытекший за день воск! – глаза у Сура сияли. Мои, должно быть, тоже – мы, сами того не ожидая, стали свидетелями настоящего волшебства!

– Ночью времени нет, потому что оно только зарождается! – завороженно шепчу я. – И делают его – пчелы! Пчелы делают время! И все время, что когда – либо прошло, это то же время, что идет и в этот день, и то же, что когда-либо будет в будущем! Разница только в форме капель!

Мы еще стояли на обрыве, приложив руки к краю чаши, и буквально кончиками пальцев чувствуя, как зарождается новый день. Но вот черно-желтое облако пчел начало редеть, уровень воска уже был близок к утреннему, а нам была пора продолжать путь.

Как ни странно, хотя Суру не так хорошо была знакома эта часть Храмовой горы, больше с дороги мы не сбивались. И вот, джунгли закончились. Будто нарочно вышедшая луна осветила невысокие стены Неназванного Чанди, нетронутые растительностью дорожки, и то, ради чего мы сюда и пришли – Шан-ду. В центре которого сиял Ай-Наа.

Если поздним безлунным вечером, когда уже едва текли капли, вам случалось бросить взгляд на Храмовую гору, то, с определенного ракурса вы наверняка могли заметить легкое свечение прямо в центре лба Вии-шну. Это светился кристальный Шан-ду. Я всегда принимала это явление просто как факт. Так же, как и то, что каждое утро чаша снова оказывалась полной, а, при дуновении ветра, колыхались и листья.

Но сегодня я увидела.

Светлячки. Сотни, тысячи светлячков облепили все стены Неназванного Чанди, расселись вдоль дорожек и камней, рассыпались по растениям, и только в центре, сам Ай-Наа, небольшой, но, благодаря чистоте Шан-ду, так и притягивающий взгляд, оставался непокрыт крошечными искрами. Ибо он и сам был огнем – плоским, зеркальным и живым. Он горел, мерцал среди светлячков, словно светило среди звезд над раскинувшимся над нами небом.

Еще когда джунгли только расступились, и едва-едва показались стены Неназванного Храма, Нита задумчиво заозиралась по сторонам.

– Что такое? – спросил ее тихонько Сур, будто боясь потревожить ход ее мыслей. Нита откликнулась своим тоненьким голоском:

– Это странно! Здесь все кажется таким знакомым!

– Но откуда? Ты же здесь никогда не была!

– Не знаю, – все также задумчиво ответила Нита, – но, будто бы, из сна...

Тут Сур тоже это заметил:

– И правда, все так знакомо!.. Но, – встрепенулся он, – нам не мог же сниться один и тот же сон?

– Сон – не мог, – оглядываюсь из-за плеча я. – А вот воспоминания у нас всех могут быть очень похожими.

– Хочешь сказать, мы тут на самом деле были? Что, ты тоже что-то такое помнишь, Индра?

Осторожно киваю:

– Возможно мы все прошли через это в одном и том же возрасте… Кажется, лучше всего должен помнить тот, кто был тут позже других? – я смотрю на Ниту. Та медлит и тщательно трет лоб, будто это должно помочь ей вспомнить подробности.

– Я ничего не знала об этом мире, о том, как растут деревья, и во сколько встает солнце, и когда какой праздник, и кого как звали и зовут… – перечисляла Нита. – Но неожиданно все узнала. Был яркий день, но в один миг вспышка сделала его еще ярче, и я смогла вдруг понять, как устроено все вокруг.

– И тут же уверилась, что так всегда и было, и не было только что произошедшего озарения, – словно самой себе, добавила я.

– Совершенно точно все это было именно здесь! Но и это мы все тут же забыли. Как и все это забывают…, – мы уже подошли к стенам Неназванного Чанди, и слова Сура легким эхом от них отразились. – Индра, что это такое? Разве хотя бы вам такое не рассказывают?

– Еще один дар Вии-шну? – улыбнулась я. – По-видимому, скромный Бог не хочет, чтобы мы знали, насколько ему обязаны. И вот мы и думаем, что знаем все о мире просто так.

Атмосфера, сгустившаяся при начавшихся прорезываться воспоминаниях, рассеялась. Тревога, мучившая меня с момента видения, никуда не делась, но мысли, что даже спящий Бог закладывает основы для нашей жизни, внушила надежду, что и с видением он как-то поможет разобраться.

Не сговариваясь, мы застыли. Храмом, строго говоря, назвать это было сложно. Неназванный Чанди никогда не был зданием, с вратами, колоннами и крышей. Стены не доходили до высоты моего роста, и больше всего Чанди напоминал каменный сад, посреди которого рос самый большой его цветок – сияющий кристалл Шан-ду, с соцветием Ай-Наа.

Джунгли, будто им кто-то приказал, остановились за десять шагов до стен, ровно, как по линеечке, и на сам Чанди не покушались. Вместо зелени тут был свет.

– Вот это чудо! – подойдя, и рассмотрев поближе, выдохнула Нита, и даже у Сура, сбросившего с себя обычную напускную суровость, в глазах бегали изумленные искорки. Всю тропинку, начиная от входа, и петлявшую по каменному саду, устилали светлячки. Они россыпью сидели на стенах, перебирались с фигуры на фигуру, покачивались на лепестках ночных цветов. Но больше всего их было все же на дорожках – светлячки, словно указующие знаки, подсказывающие, куда именно следует идти, скопились на каменных плитах.

– Это он? Ай-Наа? – спросила Нита. – Он похож на костер и водопад одновременно! Как может такое быть?

И Ай-Наа действительно походил на полотно водопада. Пылающее и наполненное мягким светом. Зрелище завораживало. И я уже сделала шаг, когда вдруг поняла одну важную вещь.

– Ребята, вам придется остаться здесь, – сообщила им я.

– Но почему? – закапризничала Нита. Ее уже снова начинало клонить в сон.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но мне кажется, что так надо.

Как ни странно, такой ответ Ниту и Сура устроил. Нита вскарабкалась брату на шею, чтобы смотреть на то, что произойдет далее из-за стены.

– Сур, если ты что-то не увидишь, я тебе все расскажу!

Я улыбнулась детской непосредственности, и шагнула внутрь.

Мальчик поднял Ниту. Она мгновенно вцепилась в шею брата, и с замиранием уставилась на разгорающееся все больше и больше сияние Шан-ду.

– А у светлячков всегда есть время! Они носят свет с собой! – только и услышала я тонкий голосок перед тем, как переступила невидимую черту на вмиг освободившейся тропинке, как меня буквально оглушила тишина.

Едва стоило мне приблизиться, как свет под моими ногами пришел в движение. Светлячки, шустро перебирая лапками, расступались передо мной, чтобы тут же занять свое место снова – уже за моей спиной. Ну конечно! Как я раньше не поняла! Зато Нита поняла это сразу. Здесь время не замирает, как в остальной части мира! Для этого тут светлячки! А, значит, я все же смогу получить свой ответ.

Надеюсь, смогу.

Я ступала – и не слышала шороха своих шагов. Обычный легкий перезвон таамини исчез перед своим великим собратом. Светлячки порхали с места на место, устраивая сказочный светящийся танец – но от их крылышек не доносилось ни звука. Я вдохнула. Глубоко, еще глубже! Но даже собственное дыхание потеряло здесь все ноты. Вокруг был абсолютный вакуум. Легкие наполнялись воздухом, сердца стучали, но казалось, что ничего этого не происходит, и я вот-вот задохнусь. Я обернулась. Две пары глаз все так же пялились на меня из-за стены. И я продолжила идти.

Я не торопилась. Некоторые, особо любопытные жучки отделялись от роя, взлетали, и приземлялись на мое шаа-ри. Совершив пару кругов, и обойдя несколько, декорированных камнями вышивок, они убеждались, что это всего лишь кусочек породы, а не яркое переливающееся насекомое, и, с разочарованием, улетали обратно.

Когда я почти дошла до Шан-ду с сияющим Ай-Наа, мои провожатые вдруг хлынули на его кристальное основание со всех сторон, и, так же быстро, сбежали обратно, освободив для меня площадку радиусом в пару шагов. Я приблизилась.

Вблизи Ай-Наа больше всего походил на зеркало. Большое водяное пылающее движущееся полотно. Переливы начинались под каменным сводом, и растворялись, не достигнув нижней границы. Как будто это был отголосок чего-то нездешнего, чего-то, что не может целиком войти в Авишкар, и только показывает одну из своих сторон. На какой-то момент я в нем отразилась. А потом отражение стало меняться.

Не зная, что нужно совершить, я положила одну пару ладоней на камни. Ожидаемой прохлады я не почувствовала, и это показалось мне добрым знаком. И я попробовала заговорить:

– Ай-Наа...

В этот же момент, так и не дав мне закончить свой вопрос, внутри потока, прямо на уровне моих глаз, стало что-то происходить. Еще через мгновение я поняла, что это – растение, колючка. Она росла, будто сотканная из мерцающего света светлячков, пока, во всем окружающем безмолвии, не раздался голос:

– Ого! А ты здесь откуда?

Глава 9. …чтобы получить ответ.

Сколько лет я наблюдала за отражением в грани Яви! Я видела Ингу в Дивном мире, и видела глазами Инги Дивный мир.

Исподволь. Украдкой.

Инга никогда и не подозревала, что я наблюдаю за ней. И этим я сама и была защищена. Похоже, что в основном – от угрызений совести. Для меня ведь это было не только возможностью вырваться из Эо. …Это неприятно, но порой стоит быть честной. Хотя бы самой с собой. …Для меня это было еще и развлечением. И, как развлечение, это было совсем уж подлым.

Поэтому сейчас эти темные глаза, смотрящие даже и не на меня - а в самую мою душу, до одури меня смутили.

– А ты-то здесь откуда?!

Кажется, я произнесла это вслух. А по ту сторону грани ...слова были услышаны!

Я почувствовала себя совершенно голой. Первым порывом даже было отодвинуть подальше грань, закрыть ее чем-то, только бы все вернулось на круги своя, и я продолжала быть невидимым зрителем. Но...

Янн...

Наверное, это никогда не перестанет звенеть у меня в мозгу.

То, что предстало передо мной сейчас - было совсем другим отражением. Не знала, что это вообще возможно. С другой стороны – а откуда мне знать, как именно Явь откликается другим? И может ли кто-то тоже не просто наблюдать, но и общаться? И видеть больше, чем одно отражение? Об этом же никто ничего не говорит! И Наа много о чем не говорила.

Но вот о том, что каждому может откликнуться лишь одна грань, и Мар, и Наа утверждали, как о чем-то само собой разумеющемся.

Опять ложь?

Я видела сейчас перед собой еще один мир. Мир, где так же мог оказаться Янн. Ведь мог? И я подвинула грань обратно.

С десяток секунд я таращилась на странное изображение. Явь мне показывала вздернутые скулы, ярко выраженные, с поволокой, глаза, темные волосы, теряющиеся под обилием цепочек с украшениями, и приоткрытые в изумлении губы. Зеленый наряд покрывали множественные тонкие золотые узоры, сплетающиеся в контуры, среди которых угадывались изображения растений, цветов и птиц, до странности похожих на те, что теперь вновь видны на южной стене библиотеки. Похоже, там, где находилась эта девушка, была ночь, или же это были фокусы освещения, но казалось, что кожа ее была непередаваемого голубого оттенка, будто в венах текла совсем и не кровь.

А потом изображение спросило:

– Ай-Наа?

И я поняла, что бездна тоже смотрит на меня.

– Ты меня видишь? - осторожно спросила я.

– Какой бы облик ты не принял, я с шанти́ увижу его! - тут же донеслось оттуда. Значит, не видит. Так мне стало спокойнее. Напряжение в плечах и спине чуть отступило.

Но она - определенно меня слышит! Как же это невероятно - общаться с тем, кто живет в другом отражении, наконец подумалось мне.

Янн бы отреагировал именно так. И сразу.

– Ты Бог? Дух Ай-Наа? - озадачила меня синекожая.

– А ты – человек?

– Я дэ-ва дааши в Чанди Вии-шну, – заговорив речитативом, словно спохватилась она, – выбрала имя Индра.

И из всего сказанного я не поняла ни слова.

Девушка в грани Яви, между тем, пропала из виду. Нет, связь не прервалась, но она будто скользнула куда-то вниз, да там и осталась. Если честно, то не вся. Нижняя часть туловища все еще виднелась в Яви, создавая, тем самым, ну очень странное впечатление от общения.

– Эй! – я постаралась говорить уже тише, и попыталась заглянуть за краешек грани, будто за раму окна, но с этим у меня, разумеется, ничего не вышло. – Ты там?

Первой выплыла затейливо сцепленная пара рук. Синих. Похоже, что это все же не игра света.

...А за одной парой рук выплыла вторая, а там и – третья. Напоминало диковинный танец. Пальцы каждой пары изгибались и соединялись по-своему, особым способом, будто каждый из этих жестов должен что-то да значить. Приветствие? И только после них в Яви снова показалась голова. Голова была одна.

Не успела я толком и подумать, что на той стороне несколько людей, согласно количеству рук, как все же изумлением осознала – это было одно существо! Люди могут выглядеть – так?

Хм... Но, а кто сказал, что я – это эталон? Наа? Которая была голограммой?

Но, что более интересно, до этого я даже не задавалась вопросом, на каком языке могут говорить в другом отражении. Все, что говорили в мире Аддис, я понимала так, будто это произнес Алька или Мар. Так же было и с синей. Неужели Явь, разрушая пространство, разрушала еще и языковой барьер? Что еще она могла преодолеть?

Но так было только до этого момента, потому что из последней фразы синекожей я ничего не поняла.

Даже не думая, что именно я делаю, скорее, повинуясь привычке, я протерла грань рукавом. Как зеркало. Мне показалось, или изображение стало четче? А еще я, каким-то чудом, в момент касания поняла, что же синяя сказала. Она занимается тем, что танцует ритуальные танцы в храме Бога Вии-шну, и зовут ее… Хмарь! Опять почти что, как меня!

– Привет, Индра! – говорю ей. – Я... – тут я запнулась. Может, лучше подойдет то имя, которое мне дал человек, в другом мире и исчезнувший? – Называй меня Инь.

Синяя на мгновение опешила, а потом вытаращила глаза и раскрыла рот – его даже пришлось прикрыть одной из рук, разрушив сплетение пальцев. Она снова склонилась. Может быть, в их культуре больше принято показывать... кхм... спину, а не лицо?

Это было и отражение, и не-отражение. Колючка распалась на искры, которые тут же взвились вверх, как от пламени костра. Но не уплыли, не сбежали. Они, словно в танце, собрались в новый образ, постепенно все четче и четче вырисовывая его черты. Я словно смотрелась в молоко! Так, будто в мире Инь совсем мало красок. Светлая, почти белая, кожа, светлые же волосы (и такие короткие, даже мужчины у нас носят длиннее!), и рук – всего две! Я широко раскрыла глаза. Вии-шну, послав мне знаки, ушел на покой, но, если это и не дух Ай-Наа, то Инь, несомненно, Богиня!

Она касалась потока с той стороны, и я тоже простерла свою руку. Должно быть, я делаю непозволительное. Еще более запретное, чем пребывание в Неназванном Чанди. Ладонь покалывало, и это было даже приятно, но касалась я не изображения. Я будто касалась ее ладони, живой, и теплой.

И я узнала ее печаль, что так упрямо пряталась в ней. И то, совсем новое для меня, что одновременно дает и свободу, и решимость, и камень на душе. Инь называла это одиночеством. Нет, она не была Ай-Наа, и Богиней тоже не была. Она – из другого мира.

– Ты ожидала увидеть здесь Бога? – спрашивает она. Сможет ли светлая дать мне ответы на то, что меня так тревожит?

Хотя, если Вии-шну устроил нашу встречу, то, может быть – все и не зря? И она тоже может мне помочь, даже если и не знает об этом? Поможет понять, как все исправить?

– Я хотела с ним говорить. Боги иногда говорят с нами, хотя и не живут среди нас.

– Вам Боги тоже чем-то не угодили?

Я застыла, не зная, что сказать. Инь так легко бросила такие слова в адрес всевышних! Вии-шну, ты испытываешь мой дух, посылая отступников в ответ на мои мольбы? Я шла к Шан-ду тогда, когда время остановилось, я взяла с собой детей – обернулась, и Нита, и Сур, разинув рты, смотрели на нас – так велико было мое желание узнать, что еще можно сделать, успеть! Но вот, Ай-Наа явил мне Инь, и я не могла произнести того, что так теснилось уже почти на языке.

А еще... Еще я так и не сумела облечь в слова то, немыслимое. Что я не могла поверить знакам Вии-шну.

– Я... Я не поняла тех знаков, которые явил мне Бог.

Я все еще не знала, улавливает ли смысл сказанного Инь, но, хотя ее глаза осматривали все, что было вокруг меня, казалось, она слушала.

– И пришла переспросить?

– Они очень напугали нас всех. Всех, кто был там, и видел мой танец, каами-нартанам. Я не смогла заснуть, и, чтобы развеять сомнения, ночью я пробралась сюда. Обычно сюда нет хода, – призналась я.

Инь развеселилась.

– Так ты тоже смотришь в грань втихаря? – тут она как-то по-другому на меня взглянула. – Да, а тут – не Бог, а я... Будто нарочно! ...И что же за знаки?

Наверное, во время церемонии это выглядело совсем не так. Но я не смогла показать явленные мне хасты, будто бы у меня вместо рук - засохшие ветки, и движения, пусть и немногочисленные, сложились в итоге в небольшой танец. Судя по лицу Инь, она ждала развития сюжета.

– Это все… – остановившись, сказала ей я.

– Все? – она опомнилась, и протянула немного разочарованно. – Это очень красиво!

– Продолжение я и сама хотела бы знать. И... понять, что значило и это...

– И никто не смог тебе помочь?

Я покачала головой.

– Похоже, что поговорить с кем-то по душам – это проблема не только в Эо… – неуместно хмыкает она, а я вспоминаю одну из явленных мне хаст – “страх”. Но тут же Инь, будто случайно выдав то, что и не хотела, поспешно меня спрашивает. – Но, если ты чего-то не знаешь, то можно же поискать в книге? – И этим окончательно она ставит меня в тупик.

– У вас нет книг? Совсем? – теперь озадачена Инь. – Может быть, тогда – свитки? Вы же записываете где-то то, что знаете, чтобы и другие могли это прочитать? – допытывается она. И дополняет, вспомнив что-то. – Или вы уже и на утраченные у нас технологии перешли?

– Зап… Что??

– Ставите символы, соответствующие звуками или словам, переносите слова на бумагу или… У вас что, письменности вовсе нет?!

– Зачем что-то делась со словами? Словам достаточно того, что ими думают и говорят, - все еще не понимаю я.

– Не могу себе такого и представить… А рисунков – тоже нет? Рисуете же вы на чем-то?

– Да, – тут откликнулась я, – на камне, коже... Ткань раскрашиваем, – и показала ей край своего шаа-ри.

– Этот рисунок что-то значит?

– Все в этом мире что-то значит, – уже начала ворчать я, – и как можно этого не знать?

– Но не можете же вы только рассказывать другим то, что видели сами?

Я пожала плечами. Никогда не думала о таком раньше.

..До того, как мы, втроем, не добрались до Шан-ду, и вспомнили о том сне.

– Мы просто все помним. У нас очень хорошая память!

– Отражение без книг, письменности, и библиотеки... А где посмотреть, если что-то забыл? Не может же каждый всё помнить, и всё обо всём зна…

Где-то глубоко-глубоко внизу, в самой толще земли, нарастал гул. Вибрация добралась до моих стоп, мелкая, но достаточно ощутимая, чтобы еще раз напомнить о предзнаменованиях.

– У Вии-шну сегодня такой чуткий сон! – завороженно сказала Нита почти что у меня над ухом, когда внезапно замолкший Ай-Наа вдруг вновь озарился яркой вспышкой. Ярчайшая, она длилась полвдоха, но все это время я ощущала на себе пристальный взгляд Бога.

А затем все исчезло. И гул, и взгляд, и та, кого послал мне Ай-Наа, и кто, как я надеялась, хоть как-то мог мне помочь.

– Нита! Смотри, что ты наделала! – набросился на сестренку Сур, только я хотела спросить ее, как она тут оказалась. – Теперь Ай-Наа ни слова больше не скажет Индре! Что же нам теперь делать?!

– Это все из-за меня? – у девочки начали подрагивать губы. – Из-за того, что я сюда зашла вместе с Индрой?

– А из-за чего еще?!

– Сур, – опомнилась я, – мы все сейчас не знаем, что происходит.

– Вот именно! – ткнула пальчиком Нита, сложив другую пару рук на груди. – Ты и сам сейчас сюда зашел, и ничего не случилось!

Кроме того, что слышимость вернулась к обычной громкости, простиравшейся и за стенами Неназванного Чанди.

Сур огляделся: светлячки, попрятавшиеся было от нарастающей вибрации, уже снова выбрались из своих укрытий, и сияли вовсю, будто ничего и не было.

– Я сюда зашел, когда Ай-Наа уже замолчал, – тихо огрызнулся Сур.

– Но зато мы теперь знаем, где еще можно что-то разузнать! – хитро улыбнулась Нита.

– Где?

Это мы спросили у девочки уже оба, хором, но, кажется, я уже знала ответ.

– Там, где хранятся все знания! Или, вы думаете, Ай-Наа отключился просто так, когда речь зашла про это? Он же уже сказал все, что нам нужно было знать!

На обратной дороге я думала над словами Ниты. Уставший Сур еле ковылял, неся на спине сестренку, а девочка и вовсе сладко спала, устроившись в гнезде из двух пар рук брата. Все знания мы получаем на инициации, все, что нам пригодится из знаний об Авишкаре. Дальнейшие обучения – уже касаются навыков тела, либо же совершенствуют наш дух. И то, и другое, передается от учителя – к ученику. На память мы не жалуемся, и запомнить, знать, что вот тут, через три такта, нужно отвести руку влево – это одно. Но вот понять, как именно это нужно сделать – покажет только учитель.

Но что, если нам рассказывали далеко не все? И должны же быть тогда и другие источники знаний? То, что это не Ай-Наа – стало сейчас ясно. Ай-Наа – это только способ связи. Но где тогда должны храниться знания обо всем?! Сегодня было слишком долгое приключение! Как будто время на ночь и не остановилось, а все так же и было со мной и детьми.

Оторопело я все еще пялилась на грань. Но она оставалась нема. Раньше такого не было – стоило взглянуть в Явь, и, почти тут же, я видела мир Инги. А теперь еще – и Индры. Наа и Мар о таком знают? Никто из них даже не упоминал, что можно связываться с более чем одним отражением. Кажется, говорил как раз о противоположном, один человек – одна связь. И, тем более, не упоминал, что связь эта может быть – двусторонняя.

А, может быть, так – как раз, как и надо? Никто же не обсуждает то, что он видит, и как он это видит. Я все же должна попытаться расспросить Марика! Где он?

Однако...

Только сейчас обратила внимание, что за окном уже начало темнеть, а его так и не было.

Сколько нужно времени, чтобы всем, так же, как и в тот раз, с Янном, забыть человека? Может быть, весь Город уже так же стер из памяти меня?

Но, почему-то, это меня уже не тревожило. По крайней мере, не в той степени, в какой должно было бы. Я направилась в мастерскую. У меня возникла одна мысль.

Мастерская располагалась через три квартала. На широких, и без того не многолюдных, улицах жилой части Эо было совсем пусто. Неужели все всё ещё на празднике? Что-то неприятно кольнуло. Ну и пусть. Пока голова была занята другой целью, стоило позволить рукам воплотить ее в жизнь.

Я занялась проработкой формы. Это еще пока только зарисовка, эскиз. Полный глиф будет довольно масштабным. Мне еще раз привиделось то панно, что я несколько лет назад заметила на станции, а, вместе с ним, вернулись и прежние мысли, посетившие меня после того, как грань показала мне еще один свой бок, и от которых я так рьяно отмахнулась.

Я была совершенно растеряна. Казалось бы, сама возможность говорить с кем-то из другого отражения должна воодушевлять, завораживать, но идея оказалась более чарующей, чем ее реализация. Я вздохнула. Передо мной была все та же мастерская. Пара столов, инструменты, формы. Дверь. За ней все так же простирался Эо – но лишь до тех пор, пока не начиналась стена тумана. Этим все и ограничивалось.

Иногда мне думалось, что Явь – это просто приманка. И она нужна, только чтобы продолжать держать нас здесь.

Прототип был уже почти готов. Мне нравилось то, что получалось. Я почти еще никогда не работала с таким вдохновением и тщательностью. И это чувствовалось. Во множестве совсем небольших штрихов, мелких деталей – была жизнь. Когда анаглиф появится на фасаде библиотеки, он будет притягивать взгляды всех жителей, без исключения. И каждому найдется, что там рассмотреть. Повлиял ли на меня до такой степени разговор с Индрой, что это отразилось на моей работе?

Была уже ранняя ночь, когда я вышла. На столе осталось лежать несколько заготовок. На небольшой полке, чуть выше, я поставила осколок мозаики той станции метро. Его я обнаружила во время одного из забегов с Янном. Работы оставалось еще много, но она всегда давалась легче, когда я четко представляла себе конечную цель. В голове уже был выстроен план, но теперь хотелось проветрится. Конечно, моросил небольшой дождик. Водяная пыль, которая никак не прибивала пыль на дороге. Меня никак не отпускала одна деталь, которую я смогла увидеть в мире Индры: то место, где она была. Что это? Сад? Храм? Святилище? Оно было не то, что старым, а очень древним. Но ветхим оно не выглядело. Как это вообще возможно? В мире Эо слово "древний" – почти что ругательство.

Я часто сравнивала Дивный, где жила Инга-Аддис, с Эо. Не могла не сравнить – они будто бы и были отражениями друг друга. Как были отражениями и мы – Ина, Инга, теперь еще и Индра. Исковерканными, преломленными, забравшими свою долю спектра. Дивный выглядел так, как мог бы выглядеть Эо. Мне снова вспомнилась та птица, и ее ребрышки, торчащие из уже ничего не значащей плоти.

Но мир Индры был иным. Тогда, в отражении, я этого не поняла, но сейчас до меня дошла та очевидная разница: в мире Индры не было следов разложения. Там камни спокойно спали, в то время как тут они были мертвы.

– Эо, ты – призрак, – то ли спросила, то ли сказала я в темноту. Сегодня как-то особенно темно.

За всеми своими размышлениями я совсем забыла, почему я убежала ото всех. По коже неприятной волной прошлась стая мурашек. Неужели меня уже забыли? А Мар? Он даже не пришел – хотя бы для того, чтобы сказать мне выметаться прочь отсюда.

Жаль, я совсем не расспросила Янна. Увлеченная самим чувством того, насколько наполненным и ясным можно себя ощущать, просто находясь рядом с другим человеком, я много о чем его не расспросила. Может быть, изгнание так и начинается? Ты идешь по улице – а тебя уже никто и не видит. Не то, что не узнает – а именно не видит, будто тебя и нет вовсе? И ты, постепенно, и сам начинаешь в это верить – что тебя нет. И только потом уже уходишь, и живешь в центре высоток. Потому что какая разница, где тебе жить, и насколько это может быть опасно, если тебя – нет.

..И все же было особенно тихо. Тихо и темно. Неужели все еще на празднике? За всё то время, пока я шла от мастерской, да и до нее тоже, мне не попалось ни одного человека. Уже у самого дома, почти переступив порог, я резко развернулась и быстрым шагом, пока не передумала, пошла к форуму.

Чем дальше я шла, тем менее ровным становился мой шаг. По пути так никто и не встретился. В конце концов я остановилась. До форума оставалось еще совсем немного, но уже издали было видно, что громада его купола, так же, как и весь окружающий мир, погружен в темноту. Двери легко поддались под моей рукой. Я не стала заходить, лишь переступила порог.

– Эй! – негромко крикнула я. Но голос, не встречая по пути никаких препятствий, разнесся по огромному залу, и тут же вернулся ко мне. В форуме тоже было пусто.

Куда все могли исчезнуть? Я попробовала активировать Голос, но услышала лишь только короткие сигналы. Пустота.

Где-то далеко, в самом центре, раздался низкий, прерывистый грохот одной из разрушающихся высоток. Мне он напомнил грубый смех.

– Нет, это ты – призрак! – смеялся Эо.

Явь оставалась незыблема. Почти что зеркальное стекло. И не побоялась же я, так просто, взять ее с собой после того, как столько лет ее прятала! В голову заползла гадкая мысль, что, вызвав Индру, напрямую общаясь с жителем другого отражения, я ее ...сломала. Не просто же так прервалась связь? А еще на улицах было совсем пусто, продолжала шептать мысль, может быть, ты сломала не только свою грянь, а и весь Эо?

Нет, нет, это невозможно! Дело должно быть в чем-то другом! Мы не можем все остаться на этом клочке земли, окруженном туманом, и не иметь возможности отсюда выбраться хотя бы через эту лазейку! Я снова посмотрела на Явь. Она по-прежнему только отражала меня. И тогда, чего я никогда раньше не делала, я позвала:

– Инга!

Глава 10. …пробуя довериться.

– Куда мы направляемся? – Мэрлин то и дело бросал долгий, изучающий взгляд на Ингу.

– Гостиница, аэропорт, к черту на куличики, не знаю! – зло огрызнулась она.

– То есть все, чего ты достигла – ты так просто бросишь?

– А есть другие варианты?

– И весь этот... маскарад, запреты фотографировать, запреты приближаться – только способ скрыться от бывшего мужа? Не многовато ли? Но, что уж, тебе удалось! Даже я не думал, что на самом деле ты – такая! – Мэрлин снова скользнул по ней взглядом.

– А ты сам бы обратил внимание на меня, а не на Аддис? Я пыталась пробиться, пыталась продавать свои работы, но без личности художника на его работы по большей части всем начхать.

– А так, ты и от мужа спряталась, и в деньгах и признании отказа не знала... Два зайца, молодец! Ну, по крайней мере, стервой ты не притворяешься.

– Не боишься, что я просто выкину тебя здесь, на обочине дороги?

– Так не терпится взять реванш? Ну, давай!

Инга промолчала, и только увеличила скорость. Дорога была хоть темной, но пустой.

– Стой, стой, тормози! – неожиданно заорал Мэрлин. От резкого толчка их обоих бросило вперед. Едва они остановились, Мэрлин, с третьего рывка отстегнувший-таки ремень, выскочил из машины, отмеряя широкие шаги. Инга, чуть помедлив и побарабанив пальцами по рулю, вышла вслед за ним. Дорога, машина, небольшая полоса деревьев и кустарников на обочине. И ночь. Инга оглянулась – сколько лет она пряталась и не видела всего этого?

– Ну как можно – вот так? – заорал Мэрлин уже издалека. Впрочем, вернулся к машине, но так и продолжал ходить туда-сюда в свете фар. – Как можно так изощренно обманывать людей, использовать их, но настолько не доверять – все это время! – что ни разу не показать своего истинного лица?! И, после этого, при малейшей угрозе, просто сорваться, бросить все, в том числе и тех, кто был рядом с тобой – и вот так уехать? Без плана, в никуда?! А дальше-то что? Новый облик, и еще три или пять лет до тех пор, пока он снова тебя не найдет?

Инга уселась на капот и закурила.

– Ну, выговорился? Ты явно ничего не понимаешь.

– Разумеется не понимаю! ...Господи, она еще и курит!

– А ты прямо поборник здорового образа жизни?

– Да не в этом же дело! Я столько лет закупал для тебя все, что наизусть выучил список, но я не помню там сигарет. Ни разу! Казалось, что знал тебя вдоль и поперек, но оказалось, что я знал только фикцию!

– Аддис – не фикция! – довольно резко оборвала его Инга. – Это всего лишь ответ времени. Сколько сейчас просто виртуальных персонажей? Даже не в фильмах или играх – а групп, моделей, певиц? Почему бы не быть виртуальной художнице? – о том, что выскользнуть за сигаретами, и не нарваться на дежурящих папарацци, было все равно что поучаствовать в сцене из шпионских боевиков, Инга сознательно упоминать не стала. В те моменты слишком много противоречий возникало в ее душе: полученная от самой же себя свобода становилась слишком контрастной всем ее упорным стремлениям. И, каждый раз, вернувшись в квартиру, она выдыхала равнозначно и, наконец, со спокойствием, и …с сожалением.

Ночь была теплой, однако, несмотря на это, Ингу начала пробирать дрожь. Мэрлин не мог этого не заметить. Хрупкая фигурка в белой майке и джинсах. Тонкие волосы скручены в узел. По виду – почти подросток. Он знал, что будет злиться на себя за это потом. Мэрлин скинул свой лакированный пиджак и укутал ее плечи.

– Инга, так нельзя. Надо все продумать, и только потом принимать решения. Давай вернемся в город. У меня тебя искать никто не будет. Ты мне все расскажешь, и мы что-нибудь придумаем. Хорошо?

Инга молчала. Глаза сузились, она выпустила струйку дыма почти в лицо своему собеседнику. Тот лишь хмыкнул.

– Хорошо, – сказала она. – Но у меня есть условие.

Мэрлин вопросительно поднял бровь.

– Ты не будешь обращаться в полицию, что бы я тебе ни рассказала.

Они возвращались по другой дороге, однако, едва они въехали в город, за ними увязалась какая-то машина.

– Мне кажется, или этот тип едет на нами уже минут десять? – кивнул Мэрлин на черный силуэт позади. Инга только плотнее сжала губы. И неожиданно рванула вправо. Машина, уже на красный, проскочила за ними.

– Как он только выследил?! – прошипела она, то и дело бросая взгляд в зеркало заднего вида.

– Давай сюда, попробуем дворами! – указал Мэрлин. Инга свернула. Не доверяя зеркалам, Мэрлин посмотрел через заднее стекло: несмотря на плотные ряды припаркованных машин, черный автомобиль и не думал отставать. Но страх отступил. Свое место заняла расчетливая уверенность. Инга увеличила скорость, выехала на перекресток, а затем снова скрылась во дворах, надеясь, что преследователь не успеет понять – в каком именно. Минут пять знакомый уже силуэт видно не было.

– Оторвались? – еще раз оглянулся Мэрлин. И в этот миг дорогу им перегородил невесть откуда взявшийся черный Volvo. Инга едва успела затормозить, ее пальцы вцепились в руль, а Мэрлин здорово ударился о подголовник. Окно Volvo опустилось. За рулем сидел тот самый человек, которого выпроводили с выставки. Он даже одежду не удосужился поменять, но на сей раз лицо он не скрывал.

– Как приятно все же видеть тебя в добром здравии, Инга! – он подчеркнул последнее слово. – Я должен был убедиться.

Высокий человек ослепительно улыбнулся, что никак не соответствовало ситуации, отсалютовал, и умчался прочь.

А Инга так и сидела, оцепенев, с сильно бьющимся сердцем, пока Мэрлин ее не растормошил, и они не смогли двинуться с места.

– Кто это был?

Мэрлин жил в небольшой, но неожиданно уютной, вопреки его собственному мрачноватому стилю, квартирке. По пути они еще сделали несколько петель, а там и вовсе бросили машину, взяв такси.

– Жрать у тебя, конечно же, нечего! – вместо ответа Инга бесцеремонно заглянула в холодильник. Выглядела она уже немного более спокойной.

– Еще бы! – язвительно хмыкнул Мэрлин. – Я все время посвящаю отнюдь не себе. Спорим, твоя лживая натура не откажется от пепперони?

– Валяй! – казалось, Ингу нисколько не трогали слова ее менеджера.

– И чего ради я выискивал весь этот веганский супер-фуд? – потихоньку спускал пар Мэрлин, одновременно делая заказ в приложении, и переобуваясь в домашние тапочки.

Вид в тапочках, впрочем, Инга не оценила, едва подавив смешок.

– Даже и не знала, что ты тяготеешь к чему-то такому... нежному.

Вид у Мэрлина, худощавого, но все же статного, в черной шелковой рубашке, со множеством цепочек и кулонов на шее, обтягивающих все нужное, и немного – ненужное, брюках, черном же, кожаном, пиджаке, который Инга успела ему вернуть, и розовых пушистых тапочках сорок пятого размера был и вправду комичен.

– Даже и не знала, что такие мужские бывают.

– Ты вряд ли знала, что бывают такие женские, будем уж честны. Хоть в чем-то, – парировал Мэрлин. – У менеджера художника тоже должен быть сценический образ. Разница только в том, что это именно образ, и тайны из этого не делается.

– Да ну? А Мэрлином тебя родители назвали? – решила поддеть его Инга. Но не вышло.

– Меня зовут Мирон. И я этого не только не скрываю, но и тебе говорил. Только вот кто-то настолько исключительно на себе сосредоточен, что никого вокруг и не замечает. О, прости! На двух "себе". Это же все меняет! За двумя личностями ведь действительно сложно следить! ...Да и хватит кусаться, пиццу скоро привезут. Голодная ты хуже… – Мэрлин-Мирон попытался найти сравнение, но ничего не подходило. – Хуже себя же, но сытой!

Раздался звонок. Мэрлин спустился вниз за приехавшей пиццей, а, когда вернулся, обнаружил Ингу рассматривающей фотографии, развешенные на одной из стен.

– Какие ...милые, – казалось Инга осторожно подбирала слова, указывая на фото, где Мирон, несколько моложе, чем сейчас, был изображен с двумя девочками лет четырех и семи.

– Угу, те еще занозы, – усмехнулся тот. – Слава Богу, что не мои, а сестры! Поиграл – и ушел. И ты – хороший дядя!

Почему-то, после его слов, плечи Инги расправились, и она вдохнула чуть свободнее.

– Ты хотел знать обо мне кое-что, – словно решилась она, – так вот. Нет, тот мужчина, который нас преследовал, не мой бывший муж. Я никогда раньше его не видела, но… Это даже нервирует, насколько они похожи! Наверное, даже и стоило ему позволить догнать нас. Должно быть, это детектив, которого муж нанял. А что же до него, то... У тебя можно курить?

– У меня можно есть. На столе пицца, прекрасно сервированная в коробках, и вино. В бокалах, но тоже из коробки, – казалось, Мэрлин ее испытывает. Но Инга только выше подняла голову, словно соревнуясь с Мэрлином в росте.

– Идет! – и направилась на кухню, будто это ее дом.

Вино оказалось легкое, розовое, под стать тапочкам хозяина, и в красивой высокой бутылке.

А историю Инги красивой назвать было нельзя.

– Ты хорошо жил?

– Когда? – не понял Мэрлин. – Ты, в общем-то, знаешь, как проходит бо́льшая часть моей жизни. Не замечала?

– Нет, до этого, – пропустила мимо ушей колкость Инга. – Давно.

– Давно... – задумался Мэрлин. – Ну, хорошо – может, и не всегда хорошо, но нормально. С кучкой страданий и кучкой счастья. Ни хуже, ни лучше других.

– Ну вот и я – нормально, – Инга как-то по-особенному, брезгливо, выделила это слово. – А хотела – замечательно. Я всегда стремилась к большему.

– Ну, в этом тоже ничего плохого нет.

– Только родители считали это блажью. Так же, как и мои, – Инга хмыкнула, – художества. Крыша – есть, тарелка супа – есть, да и парней вон сколько вокруг! Нормальных…

– …И какой же был нужен тебе? – осторожно спросил Мирон. – Ненормальный?

Инга, как-то болезненно прищурившись, уставилась на него. Проигнорировав запрет, потянулась к пачке, долго искала зажигалку по карманам. Мэрлин не выдержал, и достал из недр шкафа свою.

– Ты знаешь, как умеют ухаживать некоторые мужчины?

Это не было фигурой речи, и Мэрлин ответил, с нажимом:

– Нет, не знаю. Повторюсь – это только образ. Я вполне стандартной ориентации.

– О! – и Инга как-то по-другому оглядела Мэрлина. – А я думала вы с Тим-Тимом...

– А его-то ты за что приплела?

Инга пожала плечами. Мэрлин про себя выругался, обтер салфеткой испачканные соусом руки, и вышел. Вернулся минут через пять в простой черной футболке и домашних брюках. Тапочки, впрочем, остались прежние. Как и набор кулонов на шее.

– Так более однозначно?

– Вполне, – кивнула она.

За эти пять минут количество кусков в коробках уменьшилось на три, но Инга только опять пожала плечами, вроде как, понятия не имею, куда они телепортировались.

– Так что? Подарки-цветы-лимузины?

– А говоришь – не знаешь, – подначила Инга. – Но дело совсем ведь не в этом. Я вообще думала, что это такой обычный курортный флирт – даже и не роман. Я тогда училась сразу по двум направлениям. "Нормальное" экономическое, разумеется, оплачивали родители. А вот про единственную бесплатную школу живописи, которая была в нашем городе, они, конечно, были не в курсе. Им говорила, что нам ставят слишком много пар, и еще и упрекала их за то, что заставили меня пойти туда учиться, – Инга усмехнулась. – Они и верили. Даже тот тур мне оплатили, чтобы отдохнула.

– Действительно, – вздохнул едва ли не про себя Мирон, – и почему это люди верят больше всего тем, кто им врет? Отдохнула? – добавил он уже громче.

– Отдохнула, – передразнила его Инга. – Но знаешь, что больше всего подкупало? – спросила она, глядя на скептическую мину Мэрлина, которую тому никак не удавалось скрыть. – Взгляд. То, как Артур смотрел на меня. Будто я лучшее, что ему приходилось встретить в жизни. И я тоже посмотрела на него под другим углом.

Повисла пауза. Под взглядом Мирона Инга впервые за этот вечер почувствовала себя неловко, и потому продолжила:

– Родители, конечно, периодически знакомили меня с "сыном маминой подруги". Каждый раз – конечно, невзначай. Безумно напрягало! А после знакомства с Артуром стало напрягать еще больше. А он столько говорил о семье! Как много это значит для него! Расписывал эту идиллию!.. И я подумала… Как только представился случай, я уехала к нему. Тем более, что в его городе был университет искусств.

Мирон глубоко вздохнул, в воздухе, уже изрядно задымленном, несмотря на открытое окно, осталось невысказанное "А, так вот в чем дело! Могу поспорить, что про университет ты знала с самого начала!".

– ...Только проучиться в нем мне так и не дали. – Инга нервно дернула плечами. – Мэрлин, ты вот сразу понимаешь людей?

– Да вроде на слух не жалуюсь.

– Я не об этом. Я как раз о том, о чем люди и не говорят. Про то, что скрывается под маской.

– Или под рыжим париком?

Они снова уставились друг на друга.

– Ясно, – не отрывая взгляда произнесла Инга. Она и не думала просить прощения. За что? – Ты тоже не понимаешь. Вот и я, надеясь на то, что, наконец, устрою свою жизнь так, как хочу, не смогла понять, что же меня ждет на самом деле. Что делать все придется так, как позволит Артур.

– И что же было?

– У тебя есть еще вино?

Мирон скосил глаза на бутылку. В той оставалось совсем немного розовой жидкости. Вино, похоже, самотелепортировалось примерно туда же, куда и те три куска пиццы, а Инга была уже довольно-таки пьяна. Однако, одного этого, похоже, было недостаточно, чтобы развязать ей язык. Речь ее оставалась такой же четкой и надменной, как и всегда, но, за этой бетонной стеной явно начала чувствоваться какая-то болезненная уязвимость. И Инга не спешила ее раскрывать.

– Тебе точно это надо?

– Поверь, это надо тебе! – Инга многозначительно кивнула и сузила глаза.

– Думаешь, под градусом я восприму все твои ужасы, а я уже даже не сомневаюсь, что это ужасы, просто как страшный сон?

– Вроде того. А еще не сможешь мне навредить.

Мэрлин-Мирон поднял бровь, однако, никак не стал комментировать её последнюю фразу.

– Защитить не смогу тоже, – вместо этого добавил он. – Возможно, я смогу тебе помочь хотя бы в том, чтобы высказаться, но для этого тебе нужно будет сделать то, что ты никогда еще не делала в жизни.

– Вот сейчас ты начинаешь меня пугать!.. И что же ты хочешь?

– Зря ты. Тебе нужно будет просто мне довериться.

Инга зажгла очередную сигарету. Она всегда столько курит? Почему тогда Мирон не чувствовал этого удушающего запаха табака?

– Да, ты предлагаешь очень страшные вещи! Доверие сгубило не одну жизнь!

– Их сгубило не доверие, а людская злоба и предательство. Но люди склонны винить во всем себя. Обычно. Не все, конечно, но обычно, хотя бы на каком-то уровне, это происходит.

– Ты говоришь об этом так, будто это кнопка.

– Я говорю об этом так, будто это – решение. Реши, доверяешь ты мне, или нет. И... я могу помочь тебе это решение принять, – подумав, в итоге добавил Мирон. – В конце концов, мы оба для этого достаточно пьяны.

Мирон стащил с кровати одеяло и расстелил его на полу.

– Надеюсь, так будет удобнее. Кровать все же слишком мягкая, да и места там недостаточно.

В комнате царил полумрак. Чтобы туда не проникал включенный свет с кухни, Мирон закрыл дверь.

– Что мне надо делать? Может, тебе чем-то помочь?

Аддис предлагает свою помощь! Да, до такого надо было дожить! Или допиться.

– Подожди, ты поможешь мне чуть позже. А сейчас мне надо все подготовить.

Мэрлин зажег очередную свечу. По комнате уже довольно густо разносились запахи благовоний, от которых начинала кружиться голова. Как ни странно, в свете огня кулоны на шее Мэрлина начинали смотреться очень органично, и даже как что-то крайне им сейчас необходимое. Завершив приготовления, он уселся на одеяле, широко расставив ноги.

– Не передумала?

– Если мы сейчас не начнем, я точно протрезвею, и тогда ничего уже не обещаю!

– Тогда иди сюда! Тебе будет нужно сесть здесь, – и он указал на место впереди себя. Видя, если не замешательство, то скепсис Инги, Мэрлин пояснил, – спиной ко мне. Ты не должна меня видеть, но должна ощущать, что кто-то есть рядом. Что я рядом. Ты можешь даже меня не касаться.

– Что это за практики?

– Такое вытворяет со мной мой психоаналитик.

– Как эротично! Это женщина?

– Тебе не нужно это знать.

– Как эротично!

– Тсс! Не отвлекайся!

– И ты во все это веришь?

– Главное, чтобы ты сейчас думала, что я во все это верю.

– Хороший у тебя психоаналитик! Дашь телефончик?

– Еще чего! – усмехается, судя по голосу, Мирон. – Может, еще и на семейные консультации будем ходить? ...Тихо, дыши! – тут же добавляет он, видя мгновенно сжавшиеся плечи. – Тебе нужно просто дышать. Закрой глаза! Закрыла? Вдох-выдох! Еще раз: вдох-выдох! А теперь расскажи, что же случилось тогда? Можешь?

Инга молчала. Дыхание, и вправду, выровнялось, и поза стала более расслабленной, и Мирон на минуту даже подумал, что под влиянием алкоголя, запаха благовоний, и поздней ночи, Инга заснула. Но тут все же раздался ее голос. Совсем тихий. Даже Аддис так не говорит.

– Артур оказался совсем не рыцарем. Я даже и не поняла, когда это все началось, возможно, так оно и все время было, и только по капле, каждый день нарастало. Все было так мягко, что я до сих пор не могу провести границу, где еще было выражение его заботы и желания меня защитить, а где уже пошел террор и давление.

Я поступила в университет, но фактически проучилась там пару месяцев. На учебу уходило много времени, а тут еще новые знакомства, однокурсники, занятия... И... Я не знаю, как он это провернул. Он всегда был таким обаятельным, и так мягко умел убеждать! Но чуть позже пошли фразы, вроде "Да зачем тебе это нужно? Рисовать можно и дома!", а за ними – и различные предлоги, под которыми я стала пропускать все больше и больше занятий. "Останься со мной!", "Зачем идти в такой дождь, когда тут так тепло?"… Безобидные в своей оболочке. И я ведь слушала его! Какое-то время удавалось еще продержаться за счет списывания лекций, но на одной теории далеко не уедешь! А, как-то раз, Артур буквально поймал меня утром в дверях, и просто сказал, что я никуда не пойду. Внизу меня ждали подруги, и он прогнал и их. И запер меня дома.

– С трудом представляю, как кто-то мог бы тебя запереть, – прошептал потрясенный Мирон. – Ну, разве что, кроме тебя самой.

Инга задумчиво кивнула.

– Он объяснял это тем, что заботится обо мне. Что я – самое важное, что может быть в его жизни. Семья! Что не хочет, чтобы со мной что-нибудь случилось. А ведь может произойти, что угодно, и лучше мне оставаться дома, с ним… Был нежен. А потом я обнаружила, что он запер все окна. Что забрал ключи. Что он даже в магазин ходил сам. Встречал доставку. Я.., – Инга замерла, – Он хотел большую семью, и в один из дней я поняла, что беременна. И это стало еще одной стеной моей тюрьмы.

Инга не видела выражения лица Мирона, но чувствовала, что он молчит только потому, что не хочет ее сейчас спугнуть.

– Я не хотела ребенка. Но, мне казалось, Артур меня не слышит. ...Возможно, я как-то сбивчиво рассказываю, но – нет, насилия не было. Он не держал меня за руки, не избивал, но... Хотя, ты, наверное, можешь представить, что за обстановка там была, и насколько хочется быть в постели с человеком, все действия и слова которого буквально раздирают тебя на части. У нас практически не было конфликтов. Кроме того случая, когда он запретил мне куда-либо выходить, мы никогда не разговаривали на повышенных тонах. Однако, Артур всегда умел повернуть разговор так, что я просто вынуждена была с ним согласиться. Только потом, переваривая сказанные фразы, я находила нестыковки, аргументы и доводы. Которые так же рассыпались в прах, стоило мне их озвучить. При разговоре казалось, что он соглашается со мной. Но фактически он продавливал то, что ему было нужно. Тут вышло примерно так же. Понимаешь меня? Ты понимаешь, о чем я?

– Сейчас это не важно, – голос Мирона тихо щекотал затылок.

– Я говорила, что не хочу ребенка. Он кивал, а сам устроил тот фокус. С таким бы на сцене выступать, но цензура не пропустит. То, что он меня обманул, я поняла слишком поздно. А Артур стал охапками приносить мне тесты, стоять под дверью ванной, и один из них оказался положительным. И его будто переклинило. Он ограждал меня буквально от всего, от любых действий, под предлогом, что я могу потерять ребенка. А дверь тюрьмы захлопнулась окончательно.

Я оказалась в полной изоляции – он фанатично убеждал, что даже звонки от родителей могут способствовать стрессу. Про учебу речи уже и не шло. Я, как могла, восполняла этот пробел, старалась, чтобы руки не забывали, как держать кисть, как переносить то, что есть лишь в воображении, на реальное полотно. Но все мои работы в буквальном смысле уничтожались. Даже почуяв запах краски, Артур выходил из себя – я должна была только лежать! Я должна была быть беспомощной. То, что стрессом для меня было как раз вот это – не принималось в расчет.

А я…, – тут последовало несколько поверхностных и частых вдохов, – я боялась, что ношу в себе такого же монстра. Что сын унаследует все его черты, и будет таким же, как Артур. Я боялась, что носила в себе болезнь. Просыпалась от кошмаров. Только затем, чтобы очутиться в еще одной, но реальной, их версии. Но Артур этого уже не замечал. Просыпался от моих криков, но только гладил меня, живот, и, довольный, засыпал.

После рождения сына все только ухудшилось. Нарисованная ранее идиллия совсем не совпадала с тем, что получалось в жизни. Плач, крики… Артур постоянно был злой, раздражался на каждую мелочь, и даже заговорить с ним стоило мне больших сил. Он считал, что я должна все время посвящать ребенку. О котором я ничего не знала, которого я не хотела и… боялась. Я осматривала малыша, и с каждым днем находила в нем все больше черт его отца. Я уже не выдерживала. Артур даже свою мать попросил приехать. Я была уже настолько запугана, что ожидала ее приезда едва ли не с ужасом. Одно дело – противостоять одному, и уже знакомому чудовищу, и совсем другое – быть изгоем в доме, где живешь, и противостоять всему остальному своему окружению. Я не была к этому готова.

Но, к моему удивлению, та действительно решила помочь, взяла на себя часть дел по уходу за Данькой, гуляла с ним. Я смогла, наконец, выспаться, и в тот, первый, раз я спала без этих жутких снов, вообще без снов. Но самое странное… и самое худшее – после ее приезда Артур стал похож на нормального человека! Да и мы, – Инга сама не верила своим же словам, и они давались ей, как будто рассказ о пришельцах с Марса, – стали походить на вполне обычную …семью, – она дернула плечами так, будто хотела развести руки в стороны, но те не послушались. – Со своими проблемами – но семью. Речи о возвращении в университет не шло, но Артур разрешил выходить мне из дома, позвонить родителям. А я...

Долгий вздох.

– И что – ты? – не выдержал Мирон. Но Инга все еще молчала.

– Я поняла, что, если не сейчас, то уже никогда из этого не выберусь. Что это – не та жизнь, которую я когда-либо хотела. Что меня заставляют, все время заставляют делать то, что я совсем не хочу, и отнимают все важное для меня. Что если пойду дальше – то завязну, совсем, насмерть. И у меня не будет больше другого шанса. И я решила сбежать.

– Сбежать? Куда?

– Другой город, другие люди. Набор работ на конкурс – как вовремя я его нашла! Я отправила туда свою, единственное полотно, что удалось все же скрыть от Артура. Не знаю, о чем я думала. Но это был мой единственный шанс. Еще не зная результатов, я собрала две сумки, и, поздним вечером, когда все уже спали, села в машину и уехала. Я была в полной уверенности, что выиграю.

Инга почувствовала движение сзади.

– Мэрлин? Ты куда?!

Не отвечая, тот встал, сделал два нервных шага по комнате, все же отворил дверь в освещенный коридор, и быстро вышел. Со стоном Инга откинулась на борт кровати. Она слышала, как за порогом Мэрлин все еще продолжает шагами мерить пространство, будто все, что он услышал сейчас он нее, никак не может найти место в его мыслях, и только и внушает все больше и больше беспокойства.

– Как же у меня тряслись руки, когда я заводила двигатель! Мне казалось, что либо Артур, либо его мамаша, меня тут же и схватят! Распознают в общем гуле голосов города звучание именно своей машины, и проснутся, – голос был совсем тихим, но шаги за порогом стали реже, и вскоре замерли. – Я то и дело оборачивалась, но окна оставались темными. Спокойно вздохнула я только после того, как выехала на трассу.

– То есть ты – сбежала ...от ребенка?! – Инга обернулась. Мирон вырисовывался контуром в проеме двери. Слова он цедил с трудом.

– Я думала, ты поймешь... – Инга неоднозначно хмыкнула, и ткнула бокалом в сторону видневшихся в коридоре рамочек с фотографиями его племянниц. – У нас с ним пакт о ненападении. И Данька меня отпустил. Он даже не плакал в ту ночь, совсем. Он сам дал мне возможность уйти.

– Ты вообще слышишь себя? Сам...

– А как я должна была это сделать?! – перешла на крик Инга. – Спросить разрешения? Или забрать его с собой, и лишить ребенка элементарных благ, которые я не смогла бы ему дать, начиная с любви?! Я взрослый человек, и сама решаю, куда мне идти! Или мне следовало остаться, и плюнуть на все, к чему я в этой жизни стремилась? Я не жестока! Я всего лишь рациональна!

Инга, часто-часто дыша, поджала губы, стараясь не продолжать. Мирон сам потянулся к сигарете, переваривая услышанное.

– Странно, что они только сейчас тебя стали разыскивать.

– Это-то не странно. Они считали, что я мертва.

Первая затяжка с горем пополам еще прошла, а вот на второй Мэрлин закашлялся.

– Что?!

– Меня объявили погибшей. И это дало мне несколько лет, и позволило стать Аддис.

– Так! Стоп! – Мирон, присевший на край кровати, вскочил, и снова не знал, куда себя деть. – Я решительно отказываюсь дальше слушать! И знать не хочу, в какой криминал ты влезла, и где взяла труп!

Инга тоже попыталась встать. Голова кружилась. Алкоголь и крики давали о себе знать. Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось практически повиснуть у него на руке.

– Вот уж не думала, что твое неверие в меня заходит настолько глубоко!

– Скорее, наоборот – вера!

– Ну так и верь мне! Разве я тебя когда-нибудь обманывала? – поймав на себе ошалелый взгляд менеджера, Инга вздохнула. – Ну, кроме этого. Это – не считается!

– Что же тогда должно считаться? Тайное участие в госперевороте и шпионаж в пользу другого государства?

Инга махнула рукой. Через минуту из кухни донесся ее голос, перебиваемый попытками доесть последний кусок пиццы.

– И почему я люблю грибы? Я же их не люблю! ... Я уже отъехала довольно далеко от города, когда на обочине увидела девушку, – продолжила она. – Не знаю, откуда она шла, боковых дорог давно не было видно. Возможно, той ночью решила сбежать не я одна. Сумерки в июне длятся долго, что бы и не пройтись по пустой дороге? Я решила ее подвезти. Уже когда она села, я поняла, что одеты мы одинаково, да и по комплекции схожи. Мы еще посмеялись над этим. Адреналин начал уже отступать, и это показалось действительно забавным. Спустя некоторое время я начала засыпать, и девушка предложила подменить меня за рулем. Наверное, единственное, за что мне стоит себя корить, так это за то, что я согласилась, – голос раздался у Мирона из-за спины. – Я проснулась от чувства невесомости. Все было замедленным и совершенно неправильным. А потом был страшный удар. Наверное, меня выбросило из машины. Осколок стекла порезал ремень, и меня выбросило. Это всего лишь мои предположения, потому что я не помню, как я добралась до больницы. Что я помню из той ночи – это автомобиль на встречной полосе, несущийся грузовик, взрыв – и все это в доли секунды. Та девушка не успела отстегнуться. Я ничем не смогла бы ей помочь.

А вот она мне – могла. Её приняли за меня.

– Как все удобно!

– Не надо считать меня настолько расчетливой!

– Рациональной!..

– Когда я открыла глаза, я не понимала, где нахожусь, как я сюда попала, и даже – кто я такая. На соседней тумбочке лежала пара книг, на корешке одной было название города – Аддис-Абеба. Я решила, что я буду Аддис. Вот так, в месте рождения Аддис, больнице, нет ничего необычного. В отличии от обстоятельств.

– И ты ничего не помнила?

Инга сначала покачала головой, но, задумавшись, кивнула.

– Тогда не помнила. Но воспоминания вернулись. Я же рассказала тебе все не с чужих слов, ведь так? Мне стали колоть меньше препаратов, и сознание, наконец, само стало искать ответы, которые ему никто не мог дать. И ответы нашлись. Корявые и разодранные. До сих пор не могу отделаться от мысли, что это происходило с кем-то другим, а не со мной. Что это была не моя жизнь. Только тот ужас, который я испытывала к мужу, сидя в той клетке, и ожидая появления второго такого же чудовища, вставал передо мной в полный рост. Остальное все блекло. Ну, я ответила на твой незаданный вопрос, скучаю ли я по сыну?!

Мирон в изнеможении откинулся на стул.

– Почему ты решила, что я хотел его задать?

– Ты его задал бы!

– Почему?

– Ты не упустил бы шанса меня уколоть.

Инга возвышалась сейчас над ним так, будто была готова к неминуемому нападению. И Мирон на самом деле протянул к ней руку, и схватил.

Но, вместо того чтобы причинить боль, осторожно притянул ее к себе и обнял. И Инга не отстранилась, даже когда вместо вроде бы полагающихся слов утешения расслышала тихий рык.

– Я не знаю, что мне с тобой делать...

– Наверное, тебе и не надо этого знать.

Последнее Мирону, должно быть, послышалось.

Глава 11. …когда все исчезли.

Я не пошла домой. Большую часть ночи я и так провела в мастерской и в розысках хоть кого-нибудь, и уже не видела в этом смысла. Я сидела прямо на земле, с внешней стороны купола. И, хотя тут я провела не так много времени, когда начался рассвет, я уже не верила в саму его возможность. Будто бы, в отсутствии людей, и время должно было бы остановиться. Но небо все же стало светлеть.

Я еще раз заглянула в форум, но чуда не случилось. Может, к этому и стремится Эо? Стереть нас, как большую ошибку, тех, кто все никак не позволяет ему развалиться в прах самостоятельно, и потом, уже не торопясь, закончить свой путь?

Я даже улыбнулась такой мысли. Было в этом что-то пагубно-прекрасное, как в последнем осеннем листе. Не надо ни от кого прятаться. Не надо ничего скрывать – просто не от кого. Можно идти куда угодно, если не помнить про туман. Все равно Эо уже победил, и есть еще мириады миров. Но среди всей стройности замысла сквозила ужасающая чистота. Такой не может быть в пыльном Эо. Это все – тоже фикция, обман. Игры Эо. Только ставки стали много выше. Голос все так же молчал. Я подняла рюкзак и зашагала к дому Мара.

Я была здесь всего несколько раз. Как ни странно – еще когда была маленькой, и мы заходили сюда с родителями. А за все время, что вместо родителей мне был Мар, я не оказывалась тут ни разу – всегда ко мне приходил он. Я постучалась, но, ожидаемо, мне никто не открыл. Даже не знаю, что меня на это натолкнуло, но я попробовала открыть дверь ключом от мастерской. И он подошел. С мастерской мне тоже помог Мар. Войдя, я в нерешительности мялась на пороге, и только пару минут спустя догадалась наконец закрыть дверь.

Жалюзи на окнах были опущены, создавая полумрак в и так не светлой квартире. Пара комнат, по углам которых, тут и там, были разбросаны вещи, пустовали. Мар, занимаясь организацией жизни других, свое собственное жилье держал в жутком беспорядке. Находясь дома, он будто терялся, выпадал из своей же собственной роли, часто брал что-то в руки, тут же за ненадобностью это бросал, и суетно начинал заниматься каким-то другим делом. Даже налить чаю с сахаром для него, находясь дома, становилось едва ли не непосильной задачей.

Что совсем не мешало ему с ловкостью управляться на моей кухне, и даже, по сути, руководить всем Эо.

В одной из комнат на столе остались рисунки – сделанные уже не детской рукой, но все еще с недостатком ее твердости. Рисунки Тая? Похоже, Марик вообще их не трогал. Только лишь собирал пыль, дабы сохранить хоть какую-то изнурительную видимость присутствия сына. Я совсем плохо его помнила. Странно, то, как Мар заваривал нам, родителям и пятилетней мне, чай – помню. А Тая – нет. Повинуясь памяти, я прошла на кухню, и дотронулась до чайника, стоящего на плите. Он был еще чуть теплый. Где же тогда Мар?

Из комнаты донесся невнятный шорох. В Эо было много шорохов. Мне кажется, если прислушаться, то можно услышать, как я тоже тихонько шуршу, разрушаясь. Но так шуршать могло только живое существо.

Я снова пробежалась взглядом по комнате. Но все стихло, затаилось. Дошла до окна, подтянула вверх жалюзи, чтобы впустить хоть немного утреннего света. Шорох не повторялся. Уже на выходе я поняла, что единственным местом, где я не смотрела – было небольшое пространство за дверью. И там-то я и нашла аквариум. И тот был совсем не пуст.

Если подумать, для содержания животного, аквариум – место не самое обычное. Но тут и одного взгляда хватило, чтобы понять, что и само животное было странным. Не говоря уж о том, что для Города звереныши – дело вовсе давно забытое. Два довольно крупных глаза почти без радужки и белка, еще больший приплюснутый нос, уши, похожих на пару плотных мясистых листиков, по краям почти квадратной головы на довольно гибком теле с куцым хвостом и шестью лапами. Какая большая мохнатая гусеница! Сказать что-то про пасть было довольно сложно, поскольку та на морде вовсе не угадывалась, но тут зверек, словно узнав мои мысли, по какой-то неясной черте разделил свою голову надвое, как шкатулку, продемонстрировав два ряда белых плоских зубов. Что ж, травоядное.

Травоядное и – нездешнее. В Эо и так с животными было туго, а таких зверенышей не водилось и вовсе. Неудивительно, что Мар тебя скрывал.

Но откуда же ты? И как сюда попал?

И где все люди?

И как я смогла общаться с шестирукой Индрой?

И куда ушел Янн?

…

Животное еще раз показало свои зубы и тряхнуло густой, зеленоватой шерсткой. Если Мара давно нет (почему тогда чайник еще теплый?), то тебя никто не кормил. Звереныш дернул хвостом. Ну, что ж, попробуем пообщаться с дикой природой. Я открыла аквариум и взяла зверька на руки. Размером он был с крупную кошку, и ластился так же, как кошка, несмотря на то что видел меня в первый раз. Неужели хоть кто-то привык жить в условиях, где ему ничто не угрожает? На кухне я нашла немного зелени, яблоко и синт-молоко. Даже моллюсков не было. У меня шевельнулась надежда, что Мар не исчез бесследно вместе со всеми остальными жителями, а просто пошел в мерсенарий, и скоро вернется с продуктами, и я смогу дождаться его, пока кормлю его питомца. Зелень тому пришлась кстати, а вот что делать с яблоком, шестилапый (и снова три пары конечностей!) не знал, и, в итоге, принялся просто катать его, как мячик. Это яблоко-то! Я рассмеялась. Зверек в ответ тут же довольно разинул пасть. Наверное, надо показать ему пример. Я подняла яблоко, обтерла краем куртки, решив, что сойдет и так, и вонзила в него свои зубы. Звереныш чуть расширил темные глаза – о, так это тоже едят! – но яблоко было только одно, и вкусное.

– Ну, в следующий раз, малыш!

Мне показалось, или зверек пожал плечами?

А Марика все не было, исчезла и эта моя, последняя, надежда. И еще это означало, что звереныша придется взять с собой. Ну не оставлять же его здесь одного?

И тут раздались шаги на лестнице, и почти сразу за ними – стук в дверь. Неужели Мар все же вернулся?! Я сорвалась с места и в три прыжка была уже у порога.

..Но Марик не будет стучать в свой собственный дом.

За дверью, с такими же выпученными глазами, как и у меня, стоял запыхавшийся Алька.

– Инка! – минута – и он сцапывает меня в объятья. – Я уж думал, я совсем тут один остался! Все исчезли, все! Ты знаешь!?

Сегодня его объятья лишены той ложной скромности и нахальства одновременно, какие свойственны нашим обычным играм. Сегодня – это просто радость встречи. Отчаяние. Утешение. Я киваю, и тоже сжимаю руки на его спине.

– Ты знаешь, где они все? Ты видела хоть кого-то? Я весь Город излазил уже! Никого! Здесь я уже и раньше проходил, и никого не было, если бы я сейчас не заметил движения в окне – я бы так и прошел мимо!

Пусти свет в дом свой… Ну, или хотя бы подними жалюзи – в чужом.

О ноги трется прибежавший из кухни звереныш. Алька тут же издает вопль:

– А-а! Это что еще за крыса?

– Сегодня я ни на один из твоих вопросов ответить не могу, – я беру звереныша на руки, тот с интересом смотрит на Альку. – Единственно, похоже вот это, – я поднимаю "это" повыше и пристально рассматриваю совсем уж не острую мордочку, лишенную каких бы то ни было усиков, – не крыса. – Но, – перевожу взгляд на Альку, – если все исчезли, почему ты-то не исчез?

– А ты?

А я? Хм. А что же делала я? Внезапная догадка осенила меня:

– Так, признавайся! Ты опять шатался по центру?!

– Ой, брось, Инка! Сейчас явно не время для воспитательных работ! ...Кстати, насчет питания, здесь есть что пожрать? Нет? Плохо... Так вот...

– Ты был в библиотеке? – напрямую спрашиваю уже его. Алька переминается с ноги на ногу. Поднимаю бровь.

– Ну... Да... – сдается он. – Только т...

– Там был кто-то еще? – перебиваю его. Да, пока все сходится. Не исчезли те, кому откликалась Явь. Ну, или те, кто был достаточно близко от нее. Или – мой взгляд падает на зверька – из другого отражения сам. Ты же оттуда, малыш, да? У нас такие не водятся!

– Нет, не думаю. Все же были на празднике.

Опять все замыкается на Янне.

Алька, между тем, нетерпеливо оглядывается.

– Слушай, правда, есть что пожрать? Я всю ночь ходил по Городу, и искал хоть кого-то… Измаялся так!.. Проголодался…

– Это правда все, что сейчас тебя интересует?

И тут же пафос моих слов нарушает ворчание моего же желудка. Уголки улыбки Альки тянутся к ушам, и я сдаюсь.

– Мара тут нет, и он нам ничего не объяснит. Даже если захочет. Наверное, и правда, стоит подумать о чем-то более насущном.

– Как думаешь, – хитро прищурившись, спрашивает Алька, – у Мара есть дубликаты ключей от хибар в Эо? Все же были на празднике, – поясняет он, – мерс должен быть закрыт...

Понимая, что он прав, я все же долго буравлю его взглядом за саму мысль рыться в ящиках и на полках Мара. Алька пожимает плечами – не мы такие, а жизнь такая. И я, будто ждав только этого знака, иду к столу Марика, где во втором же ящике обнаруживаю огромную связку ключей. Все без подписи. Потрясающий прием безопасности!

– Ты что, хочешь взять эту крысу с собой? – округляет глаза Алька.

– А какие идеи? Кто его тут будет кормить?

– Ну, это... Сам?..

– Сам! Ты сам-то много чего – сам?

– Достаточно, чтобы оставить меня выживать одного, – огрызается уязвленный Алька.

Дурацкий закон! Если бы не Мар, неизвестно, что бы и со мной сейчас было.

– Тут что, много живых существ, чтобы вот так просто ими разбрасываться?

– Погоди, погоди! Ты хочешь сказать, что это вот.., – Алька тыкает пальцем в звереныша, и палец мгновенно исчезает в тут же появившейся пасти. – Ой, фуу! – палец, целый и обслюнявленный, возвращается обратно, и тут же в отместку вытирается о густую шерстку зверька. – Что вот это вот – может быть завязано во всей этой истории? Слушай, а откуда оно вообще у Мара? Я таких никогда не видел, даже в книжках!

– А вот тут ты начинаешь задавать уже правильные вопросы! Так что зверек идет с нами. Пока что я понесу его на руках, а, если он освоится, отпущу, чтобы бежал рядом.

– А если он сбежит?

– То ты будешь счастлив и раздираем любопытством, а что было бы, если бы он не сбежал.

Я не могу не подначивать Альку. И добавляю:

– И ты пойдешь его ловить, чтобы это узнать.

– Жестокая ты, Инка! – закатывает глаза мальчишка. – Но хорошо, твоя взяла!

Я беру на руки зверька, а Алька поднимает мой рюкзак, и...

– Ой! Ты что туда наложила?! Будто в поход готовилась!

– Все только самое необходимое! – невинно пожимаю плечами.

Хорошо, что паренек в этот момент не видит моего лица, на котором тенями проскальзывают мои выкрики в форуме, бесплодное ожидание Марика, кража Яви, ожидание изгнания и... Янн.

На какое-то мгновение мне показалось, что раздался сигнал Голоса. Неужели тут остался кто-то еще?! Я ошалело стала хлопать себя по карманам свободной рукой, пока не поняла, что звук раздается прямо у меня под ухом, и исходит – от звереныша. Я уставилась на него:

– Это ты так разговариваешь?

Но тот не обращал на меня ни малейшего внимания, едва ли не всем тельцем развернувшись куда-то в сторону, и чуть ли не вырываясь из рук.

– Мне кажется, он уже накатался! Возьми теперь на ручки меня! – с веселой злорадностью гыгыкнул Алька.

– Угу, я – тебя, а ты – рюкзак! Ты уже слишком большой мальчик для такого!

– М, так ты все-таки согласна с законодательством? Не ожидал такой подлости от тебя, не ожидал! Но, если подумать, – тут Алька раззявил свою пасть в совершенно дикой улыбке, – для меня это может обернуться весьма приятными моментами!

Пару секунд я медитативно рассматриваю внутреннюю поверхность собственного черепа, прежде чем ему ответить:

– Взрослый – это, Алька, не про рост, размер, способность генерировать в пространство слова, и даже иногда – не про возраст. Это про поступки. – Он уже собирается набрать воздуха в грудь, и я тут же иду на попятную. – Хотя вру. Возраст все же важен, – и я показываю ему язык. – ...А у звереныша, кажется, нюх-то неплохой! Мы почти пришли. Он мерс за квартал учуял! – кивнула я на так и рвавшегося в сторону мерсенария зверька. – Смотрю, ты все же не только салат жуешь?

Зверек, словно поняв, что обращаюсь я именно к нему, на мгновение глянул на меня, для чего он развернул почти на сто восемьдесят градусов одну только голову, и тут же отвернулся, чтобы удостовериться, что направление мы держим правильное.

– Ты пытался с кем-то связаться? – спрашиваю я через пару шагов.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть Голос?

– Ты мне это только что сказал. Брось, я живу за стенкой. Я о тебе знаю такие подробности, в которых самому себе-то не признаются!

– Какие у тебя, оказывается, пристрастия, Инка! Даже я до такого еще не дошел!

– Так ты пытался с кем-то связаться, или нет? – напрямую уличать мальчишку во лжи у меня не хватает духу.

– Пытался... Я сначала домой пошел, но, – он колеблется, – но там никого не было. И я побродил немного по улицам, дошел до форума, но и там не встретил никого, попытался связаться с парой ребят, но никто не отвечает. Я... снова домой вернулся, подумал, может, мало ли что случилось, и сейчас мама уже там, но… ее все еще не было.

Я аккуратно дотронулась до его руки, тихо сжала пальцы. Алька старается казаться таким взрослым, к чему его только подталкивают, что в его голове никак не укладывается, что и сейчас, и даже много позже, можно скучать по маме, и, тем более, беспокоиться о ней. Так мы и дошли до мерсенария. Разумеется, он был заперт, о чем нам красноречиво поведала дверь, никак не желавшая открываться.

Над входом едва виднелись пожелтевшие и изъеденные ржавчиной буквы: М, Е, Р, С, и Е еще как-то угадывались, а остальные уже и вовсе терялись, а окончание проступало лишь только остатком закорючки над Й. Мерсенарии, а также несколько других, выращиваемых на полях у скал моллюсков, выдавали по строго ограниченной порции на человека. Маловато? Плати! С тебя пол-перла за штуку. Это же касалось и овощей, теплицы для которых построили уже позднее. Наверное, существу, попавшему к нам из чужих краев, не унюхать мерсенарий было бы сложно. Но я, в общей промозглости Города, начинала чувствовать этот запах лишь только открыв дверь. И он неразрывно был связан для меня с чувством утреннего голода. И неловкости.

Словно вспомнив привычные условия, желудок заурчал, несмотря на недавний перекус.

– Думаешь, Сыт тоже исчез? – Алька в нерешительности мялся у порога. Я ничего не ответила. Да, обнаружить, что пропал даже тот, от кого зависело обеспечение продовольствием всего Эо, мне бы тоже не хотелось. Но догадки ничего не дадут. И я дернула дверь. Конечно, она была заперта.

– Может, ты неправильно дергаешь? – с глупой надеждой брякнул мальчишка.

– Конечно, тебя стесняюсь! Отвернись! Отвернись, тебе говорю! – повторила я уже серьезно, и полезла в рюкзак, висевший у Альки за спиной, за связкой ключей. Звереныша при этом пришлось-таки спустить с рук. Однако, тот и не думал убегать, покрутился немного, выбирая лучший обзор, и в итоге оперся четырьмя из своих шести лап о ногу Альки.

– Ай! По мне что-то ползет!

– Не ползет, на месте сидит, успокойся!

– Возьми его обратно на руки, Инка! Или лучше – меня на руки возьми! – снова просит он.

– А больше ты ничего не хочешь?

– Да, нежности и ласки! И еды уже какой-нибудь наконец!

– Ага. И поныть! – вздыхаю себе под нос. Мне бы кто такого в карман отсыпал! Наконец уже нахожу ту самую связку, которую еще в квартире Марика положила так, чтобы достать, едва открыв рюкзак, хочу сделать шаг и попытаться открыть дверь одним из десятков ключей, но останавливаюсь.

Подбираю звереныша с земли обратно на руки, и... передаю его Альке.

– Держи! Вам уже пора подружиться!

– Аа! – опять вскрикивает Алька, держа зверька на вытянутых руках, как можно дальше от себя. Тот внимательно изучает свой новый транспорт, и... Мне кажется, или он тоже состроил гримасу?

– Знаешь, а вы похожи!

– У меня ничего общего с этой меховой подушкой!

– ...Только звереныш более милый, и лап у него больше...

– Всего лишь на одну!

Закатываю глаза. Вообще, очень удобная опция организма!

– Ну, это нам еще неизвестно. Познакомься с ним поближе, расскажешь мне как раз!

Теперь недоуменно на меня смотрят двое. Миролюбиво поднимаю руки в знак окончания перепалки, и выбираю наугад вроде бы подходящий ключ. Неудача.

Сначала я испробовала все ключи, похожие на личинку замка двери. Потом стала пытаться втиснуть те, что подходили логически уже не очень. Под конец я просто беспомощно дергала замок, так и отбросив связку в сторону.

– Не думал, что Сыт пойдет против Мара, и не отдаст тому копию, – уже под хор наших желудков чесал репу Алька.

– В открытую? Нет, в открытую Сыт бы не пошел. А вот дать Марику лишь похожий, но совсем не подходящий ключ – это уже в его духе.

– И ты думаешь, что Мар бы не проверил? Зная Сыта?

– Да проверил, конечно. Только, вот чем хочешь поручиться могу, что, когда он проверял – ключ подошел отлично!

– Совсем не сломать никак? – Алька тоже покрутил в руках замок.

– А ты вот будто много в замках разбираешься!? У вас дом вовсе не запирается!

– Да а что у нас брать-то? Вот, – парень одернул пять своих рубашек, штаны, и пару браслетов с бусинами, – что ни есть, все на мне!

– Ну все, не успеет пройти неделя – и завидный жених!

– А то!

Алька выпятил было грудь, но пустой живот тут же напомнил о себе, и снова заставил его скрючиться в привычном сутулом положении.

– Слуш, Инка, жрать-то уж совсем сильно хочется! Что делать-то будем? Может, тут окно какое расхреначим?

Что-что, а спихнуть разбитое окно на обычную деградацию и разруху Эо было проще простого. Я задумалась. Не хотелось открывать Альке (да и кому-то другому) эту страницу своей жизни. Жаль, ключи все же подвели.

– Ладно.

– Ладно? Так просто?! И даже не нужно уговаривать тебя, чтобы совершить преступление?!

– Да. Просто – ладно. Тем более, что ты – соучастник, – добавляю я.

Алька хмыкнул.

– А ты думала, я тебя одну бы туда отпустил? – я уже мысленно успела похвалить моральные качества Альки, когда он вдруг выпалил. – Это же такая отличная игра!

Вот тут меня взъярило. Игра?! Мы остались совершенно одни в Городе, у нас назревает продовольственный кризис, а этому мелкому паршивцу это – игра? Ну хорошо же, мальчик-пять-рубашек!

Я маню Альку за угол.

– Думаешь, можно забраться через пристройку? – с сомнением спрашивает тот. – Сыт ее охраняет едва ли не так же, как мерс!

– Поклянись, что никому не расскажешь!

– Кому? – оглядывается парень.

– Кому-нибудь, когда мы их найдем.

Я жду. Алька, почему-то, раздумывает.

– Ладно, – наконец говорит он. – Так в чем дело?

– Нам не нужна пристройка. Кое-что Сыт хранит и так.

– Сыт?! Без замка?!

Киваю. Указываю на стык пристройки и основного здания мерсенария. Вроде бы, ничего особенного. Изъеденные ржавчиной железные листы и кирпичи, в которых тут и там уже не хватает раствора. Часть шва поросла мелкой жухлой травой вперемешку со мхом. Все, как во всем Эо. Алька пожимает плечами. Зову его ближе, сама подхожу почти впритык ко шву, тяну к нему руку и – неожиданно рука исчезает. Алька округляет глаза.

– Что за фокусы?

– Фокус и есть! Точнее – иллюзия! – мои пальцы наконец нащупывают что-то в скрытой расщелине между мерсом и пристройкой, и я с усилием тяну. – Алька, помоги уже!

Вместо того, чтобы тоже повторить за мной тот же фокус, он подходит ко мне вплотную, его рука скользит по моей, и только потом уже хватается за то же, что держу я. За пару рывков, во время которых Алька умудряется прижаться ко мне как-то уж слишком плотно, мы вдвоем, наконец, вытягиваем из своего укрытия складную лестницу.

– Никогда! Больше! Так! Не делай! – рычу на все еще дышащего в мой затылок мальчишку.

– То помоги ей, то не помогай ей, ты уж определись! – бормочет тот, и получает еще один мой яростный взгляд.

Но, впрочем, то, как он пытается скрыть за бравадой свою неловкость, даже мило. Однако, игру мы еще только начали. И я указываю на следующую цель.

– Как думаешь, зачем лестница нужна? – тыкаю локтем в бок Альку. Тот делает вид, что ему больно, причем больше – именно душевно.

– С нее едят? – с надеждой в голове спрашивает он.

– Кто про что, а...

– ...А голодный – про брюхо!

– Только для голодного ты слишком много говоришь, и слишком мало делаешь!

Алька наконец обращает взор на то, что я указываю: совсем небольшое окошко на высоте эдак третьего этажа.

– ...Ты сюда уже пробиралась??!

Выжидательно смотрю на него.

– А ты думаешь, у меня всегда-всегда было достаточно перлов даже на самое необходимое? – я горько усмехаюсь. Про Янна я, почему-то, опять молчу, хотя это именно для него я иногда устраивала эти вылазки. На словах он их, конечно же, не одобрял, но аппетит, с которым он поглощал принесенных моллюсков, подталкивал меня совершать свои злодеяния и дальше.

Алька, меж тем, уже карабкался по лестнице. Молодец, хороший мальчик, даже и не пришлось просить его первым идти.

– Инка! – кричит он сверху, – Я, кажется, камень забыл прихватить, кинь мне какой-нибудь?

– Не ори! – шиплю я, с почти блаженным удовольствием представляя, как исполняю его нелепую просьбу, и кидаю в него камень. – Ты совсем свихнулся?

– Тут же нет никого!

– До того, как появился ты, я тоже так думала!

Алька пожимает плечами, но все же сбавляет тон.

– Слева, внизу, – подсказываю я. Алька пробегается пальцами вдоль рамы окна, натыкается на нужную точку, и вот – окно открыто!

– Инка! – Алька протиснулся половиной туловища внутрь мерса, оставив моему взору вторую тощую половину. – А тут высоко! Как тут спуститься-то?

А вот тут – самое интересное!

– Придется прыгать!

Алька застыл. Он, наверное, хотел развернуться, и что-то важное сказать мне одним взглядом, но был уже в тот момент надежно зафиксирован окном. Рыбка была на крючке.

– А ты как думал? Что это будет легко, и мы просто войдем через дверь?

Изнутри донеслось что-то бурное и невнятное. Потом переспрошу. Рыбка дернулась, оценив, что путь тут только один, замерла, а, затем, махнув хвостиком, с совсем не свойственным рыбам криком сиганула вниз.

Некоторое время ничего не происходит, и я даже всерьез начинаю уже беспокоиться. Но потом доносится снова что-то неразборчивое, среди чего многократно вплетается мое имя. Лезу, просовываю в окно только голову. Внизу, на старом матрасе, корчится Алька. Мысленно благодарю неприязнь Сыта к уборке, которая, за столько-то лет, так и не позволила никуда сдвинуть этот трухлявый матрас, валяется – ну и пусть валяется! Как это качество сочеталось у Сыта с маниакальной способностью к учету всего и вся – оставалось загадкой. Недоимку он обнаруживал сразу, потому что-то брать столько раз, и оставаться непойманной, можно было только одним способом. Нужно было брать из того, что Сыт уже стырил себе. Собственно, прозвище, хотя в глаза его так никто не называл, Сыт получил как раз из-за такого вот поведения, которое никак не допускало хоть в чем-то самого себя обделить.

– Живой? – громко шепчу Альке из окна. В ответ он выдает еще одну тираду чего-то сложносочиненного.

– Эх, а еще с утра ты мне в любви признавался! – с укоризной цокаю языком, закрываю окно и убираю лестницу обратно в тайник.

Хотя стены и мешают видеть лицо Альки в этот момент, почему-то его недоумение и замешательство представляется мне очень живо. И мои фантазии оказываются не так далеки от реальности, потому что, когда я забираюсь в мерсенарий через удобный лаз, скрытый скатом крыши пристройки, выражение его лица уже не может принять еще более абсолютное значение. Вместо этого он начал заикаться.

– К-как...? П-поч-чему...? Инка! Вот т-ты...!

Я…

Я посвятила тебя сейчас в один очень укромный уголок моей души, Алька!

– Ну, как тебе первый раунд игры? – с размаху кладу Альке руку на плечо и усаживаю обратно на матрас. Сама сажусь рядом. Надо же, он все еще удобный! – Ты, наверное, хочешь спросить, как я сюда забралась, и почему мы оба не могли забраться сюда этим путем, так? – выжидательно смотрю на него. Алька, все еще заикаясь, кивает.

– Т-так...

– Ну, ничего, ничего, это скоро пройдет! В первый раз с такой высоты прыгать, конечно, то еще приключение! Зато как захватывающе, да? И не сравнить с тем, чтобы камнем стекла выбивать, ведь верно? – Алька, сглатывая, кивает снова. – А представь, каково это без матрасика было, а? Это мы потом уж его сюда притащили, кстати, не с первого раза еще траекторию рассчитали, несколько раз все равно мимо промахивались. А лаз тот, и вовсе, еще позже сделали, когда надоело прыжками без парашюта заниматься, а Сыт грозил наш тайник с лестницей обнаружить.

– Обнаружил? – выдавил разинувший рот Алька.

– Как видишь... Не успел. Янн нашел вход в Зазеркалье из библиотеки, и как-то резко из изгоя стал самым почитаемым жителем Эо. Не считая Марика, конечно. И необходимость в вылазках отпала сама собой. А потом...

..А потом Янн ушел. Но это я уже не произношу. Впрочем, Алька, кажется, понимает. Снаружи доносится странный, похожий на тявканье, звук.

– Ну, как, ты в порядке? Тогда подожди минуту! – и я снова исчезаю в лазе затем, чтобы, почти тут же, появиться оттуда уже с рюкзаком и зверенышем в руках.

– Я придумал ему кличку, – Алька разглядывает зверька в скудных лучах света. – Зеленый.

– Зеленый? Почему? – зверек, принявшийся рыскать по всем углам, тоже остановился в ожидании объяснений.

– Это же цвет жизни. В Городе так мало живого, а что может говорить о жизни, если не этот зверек? Да и – ну он же зеленый на самом деле! – развел руками Алька. Новоиспеченный Зеленый высунул, дразнясь, язык. Но отказываться от клички не стал.

– Ну, если он не против, то и я тоже. Зеленый – так Зеленый! Лён, – тут же сократила я, – иди сюда, поищем чего-нибудь вкусного нам.

Зверек, перебирая лапками, тут же затрусил ко мне, на ходу еще раз обернувшись на Альку.

– После таких прыжков и издевательств я тоже на ручки...! – в очередной раз проныл Алька, но осекся.

– Пока что, нежный ты мой, только на ножки! Давай, вставай, запасемся, и там откроем второй раунд игры!

– Второй раунд? Инка, что ты задумала?!!

– Видишь ли, Алька, попасть сюда, минуя входную дверь, как ты мог заметить, можно либо через окно под потолком, либо через лаз. – Мы уже пополнили рюкзак и животы приготовленными мерсенариями и остатками овощей. Как ни странно, и того, и другого, в мерсе нам удалось обнаружить не так уж много. Был еще, конечно, некоторый запас сырых моллюсков, но в таком виде они были весьма на любителя, и вне холодильной камеры хранились крайне мало. – И вот тут-то нас настигает вопрос второй: а как же отсюда выбраться? Для того, чтобы выбраться через окно, нужно до него добраться, а летать по воздуху я еще пока не научилась. А, чтобы выбраться через лаз, нужно, чтобы его кто-то держал с той стороны. Ну, или чтобы его что-то фиксировало. Но вот знаешь в чем дело?

Алька начал догадываться.

– О, нет!

– Ага, ага. Когда я возвращалась за Лёном и вещами, я фиксатор, того, убрала...

– Ой, Инка-а-а!!... – мальчишка закрыл руками лицо. – Ты это нарочно, да?

– Конечно! – сообщаю ему невозмутимым тоном. – А ты до сих пор еще сомневался в этом, и предполагал, что я просто забывчивая дура?

– Я на это надеялся. Исключительно из самых лучших побуждений! – тут же добавил он, уворачиваясь от моего тычка. – Я за телесные контакты, но совсем не такого рода! – совсем уж неэротично проверещал Алька.

– Сытый ты такой же, как и голодный, но еще и буйный!

– Это исключительно из-за невосполнения моих базовых потребностей!

– Мне кажется, в твою базу неплохо бы вбить кое-что другое! Соответственно возрасту и воспитанности!

– Да, займись, мною, пожалуйста! Я совсем отбился от рук! – Алька принимает незащищенную позу, делает большие глаза, и приближается ко мне почти вплотную. Тьху.

Торжествуя, что выиграл этот маленький бой, Алька спрашивает уже серьезным тоном:

– Но как же вы выбирались отсюда? Ты же говоришь, что лаз вы построили уже позднее?

– А вот это, друг мой, правильный вопрос! И сейчас я поведу тебя туда, где удалось побывать мало кому из Эо, – набираю в грудь воздуха, – еще один выход отсюда есть – и он идет через плантации.

Алька то ли хочет что-то сказать, то ли опять очень хочет есть, но рот он открывает широко.

– Т-туда?!!

– Знаешь, когда мечешься в закрытом пространстве, пробуя все границы на прочность, еще и не туда зайдешь... Ну так что, идешь со мной?

Алька мнется, вздыхает, но выхода у него, конечно же, нет.

– Ну а куда я денусь из закрытого мерсенария?

– Всегда остается вариант посидеть тут и дождаться Сыта, – развожу руками. – Еда есть еще, с остальным... С остальным сам как-нибудь разберешься! Ну так что?

В глазах Альки читается странная смесь безысходности, озорства и восхищения.

– Понятно, – хмыкаю я, – следуй за мной!

Из подсобки мы выходим в непривычно пустой торговый зал – как правило, здесь всегда много народу, кто за своим пайком, кто-то торгуется из-за дополнительной порции особенно редких в этом сезоне дрейсен, а кто-то и вовсе меняет часть, и без того небогатого, пайка, на горстку красного чая. Но сегодня здесь никого. И такое ощущение, будто никого и не было уже, как минимум, несколько дней. Гоню грустные мысли, машу Альке, так же озирающемуся на зал, рукой. Нельзя унывать нам обоим. Должен быть хотя бы кто-то из нас, кто будет способен действовать и размышлять. Янн рассказывал, что уныние считалось грехом, то есть тем, что нельзя делать и допускать – потому что, иначе, человечество, сложившее в трудной обстановке руки, просто не смогло бы выжить. Сейчас человечество – это мы двое, и унывать нам нельзя. Вот, Лён, уже освоившийся без наших рук, носится кругами между Алькой и мной, и, кажется, и печали не знает. И только один его вид напоминает мне, что, раз он попал в Эо, то и отсюда должен быть выход.

Может, все туда и ушли?

Дружно. Разом. Забыв меня. И Альку, по случайности.

Если все уходят, оставляя намеренно кого-то одного, такое может считаться изгнанием?

Сворачиваем в проход в другом конце зала. Налево – и мы попадаем в сортировочную. И тут тоже ленты конвейера пусты, ящики будто вычищены и аккуратно сложены один на другой. Эта слаженность и аккуратность пугает. Она говорит о явной подготовке к долгому отсутствию.

..Или же Сыт делает так в конце каждого дня, когда привозят моллюсков?

Ворота, ведущие в туннель, сегодня раскрыты нараспашку. И это пугает тоже. Мы уже не переговариваемся, и совсем в тишине, проходим через резиновые полосы заслона, и оказываемся в совсем прямом, уходящем куда-то вдаль, широком коридоре. Уже сделав несколько шагов, я даю Альке знак остановиться, и быстро возвращаюсь в мерс. Захватив там, замеченный ранее краем глаза, фонарик, я снова присоединилась к Альке.

– Инка, – через пятнадцать минут хода шепчет мне Алька, – а тут всегда такое ощущение?

– Какое? – так же шепотом спрашиваю я. Говорить громко тут, и правда, не хочется. Даже при шепоте, звук распадется на сотни крошечных частей, и начинает плясать, прыгая между стенами коридора, многократно соударяясь и размножаясь, создавая и без того, нервную обстановку.

– Будто все это – иллюзия?

– ...юзия.., юзия.., зи... я... – тут же противно передразнил коридор.

– Мы идем – а ничего вокруг не меняется, светильники-балки, светильники-балки, будто мы топчемся на месте, – продолжил мысль Алька. Коридор на сей раз смолчал.

– По-разному. Иногда мне казалось, что, не успели мы зайти в туннель, как раз – и он кончился. А иногда...

– Да! Да! – засмеялся коридор, и в этот момент мы практически уперлись в стену.

То, что с расстояния двух шагов можно было посчитать тупиком, на деле оказывалось резким поворотом. Да, не только я сегодня играла с Алькой, но и Эо – с нами обоими. Ну да когда он прекращал?! Но сюрприз был не только в этом. Дальше, за поворотом, расстилалась кромешная тьма. Эо, даже не думала, что ты можешь оставлять подсказки! И я включаю фонарик.

Света хватает только чтобы слегка рассеять темноту на пару шагов впереди.

– Ну что, Инка, кто будет светить, а кто будет держаться за него?

Вот дутый перл! Подсвечиваю свое лицо снизу:

– Ты же помнишь, что это игра? – говорю страшным голосом. – И потому – мы вытянем жребий!

Алька задорно улыбается. Надо тщательно проследить, чтобы он не сжульничал. И для этого жульничаю сама.

Как оказалось, Зеленый отлично видел в темноте. Однако, похоже, что она ему все же не нравилась, потому что его обычное тявканье, так похожее на звук Голоса, сменилось чем-то, больше похожим на короткий, отрывчатый рык. Этот рык доносился до нас с разных сторон, но всегда с примерно одного и того же расстояния, поэтому за зверька я не беспокоилась. А вот нарочитые стоны Альки должны были внушать мне серьезные опасения. Идти впереди, одной рукой подсвечивая дорогу, другой еле нащупывая стену, да еще и с нагруженным рюкзаком за спиной было, и правда не легко. Я держусь за Альку, за одну из его рубашек, это какое доверие я ему сейчас выказываю? Он должен-должен это оценить! Но он, почему-то совсем не ценил, и что-то там впереди ворчал про мою жестокость и подлог при жеребьёвке. Совершенно не понимаю, о чем это он!

Неожиданно впереди раздался совсем уж резкий тявко-рык Лёна, сопровождаемый, к тому же, скрежетом по металлу его когтей.

– Алька, – испуганно спрашиваю его, – что там? Что ты видишь?

Тот сосредоточенно всматривается в двухшаговую даль, и пытается понять, что же показывает ему фонарик.

– Иди, проверь, – подталкиваю его. И, едва он делает шаг, оставив меня одну, нашариваю на стене рубильник и включаю свет.

– Ой! – только и может сказать ослепленный мальчишка.

– Ага, и правда – ой! – вторю ему. – Я совсем забыла, что в той части коридора такой же был!

Большие глаза, невинный взгляд, беззащитная поза. Что ж, этот раунд – за мной.

А Алька, меж тем, несколько раз взвесив мысль, содержащую в себе ряд экзекуций, переводит взгляд с меня на то, что так старательно царапал лапами Зеленый. И, да, это ворота. Выход к плантациям моллюсков.

Засов мы с трудом открываем вдвоем. От влажного воздуха – еще более влажного, чем во сем Эо – он сильно заржавел. Ворота распахиваются, и мы оказываемся на берегу.

Мне казалось, по туннелю мы шли не более получаса. Хотя ходьба в полной темноте дезориентировать может довольно сильно, у меня все же было ощущение, что провели мы там не так много времени. И не так уж долго пробыли в самом мерсенарии. Однако, когда мы вышли на усыпанный камнями и крупной галькой берег, чувствовалось, что уже приближаются сумерки. Это место меня всегда и завораживало, и бесило в равной степени, с того самого момента, как я в первый раз сюда попала. Сам берег простирался не далеко – совсем вскоре камни становились все крупнее, и крупнее, пока не обращались в валуны, перераставшие в почти отвесные скалы. А впереди... Впереди, стоит пройти два десятка шагов, плескалась вода. Медленно, лениво, будто только затем, чтобы напомнить, что же она есть такое. Вода была серой. Что может быть в Эо хоть какого другого, насыщенного, выделяющегося цвета? Вода поблескивала в редких пробивающихся лучах солнца, и так и манила пройти, проплыть от берега прочь, прочь... Но это была очередная иллюзия. Обман. Если присмотреться чуть пристальней, то становилось понятно, что дальше – не так уж далеко, да и разве может быть таким близким горизонт? – были уже не облака. Дальше с водой сливался все тот же туман. Граница. И поля мерсенарий – это очередная насмешка Города. Эо любит шутки.

Алька кукожится от влажного ветра, растирает руками предплечья, чтобы согреться.

– Инка, я больше не хочу с тобой играть!

– Что, не нравится тут?

– Как-то тут слишком свободно! Непривычно после Города. Стены, стены, а тут раз – и нет стен!

– Так ты, оказывается, открытых пространств боишься!

– А с чего бы их человеку, выросшему в Эо, и не бояться то?! И пахнет здесь, к тому же, не очень!

– Еще скажи, что на высотки ты не лазил! – слова про запах я намеренно не комментирую. Еще когда ворота только распахнулись, я почувствовала не свежий ветер с воды, а... Так могло бы пахнуть в подсобке мерсенария, если там оставить на пару дней коробку сырых моллюсков. Но не могли же они испортиться и здесь?

– Ну.., – Алька неопределенно пожимает плечами, сначала одним, потом – другим, – высоты-то я не боюсь!

Вспоминаю простор, открывающийся сверху из жилища Янна над облаками. На такую высоту Алька с компанией забраться, похоже, сдрейфили. Впрочем, правильно сделали.

– Ну ты иди хоть, у стеночки постой! Можешь к ней лицом повернуться, полегче будет! – пытаюсь не выдать весь свой сарказм.

– Ага, еще чего! Я только спиной повернусь – а оно на меня так и напрыгнет!

– Кто – оно?

– Пространство!

Фыркаю над выпученными глазами паренька, и тут же вспоминаю о том, кто еще минуту назад тут тоже прыгал, но, в отличии от Альки, весело и задорно.

– Алька, а где Зеленый?

– Он только что тут был, я слышал его ворчание.

– Зеленый! Лён, Лёнька, ты где? Иди сюда!

Мы с минуту пытаемся его звать, еще пять уходит на то, чтобы в наступающих сумерках обыскать каменистый берег, но совсем скоро приходим к единственному выводу – ему некуда было больше уйти, кроме как в воду.

Но на поверхности никого нет.

Я срываюсь с места.

– Нет, стой! Инка, стой! – Алька пытается меня удержать. – Куда ты лезешь?! Оставь! – он цепляется за руку, но в его ладонях остается только рукав быстро сброшенной куртки. – Это всего лишь случайно попавшийся нам зверь!

– В Эо не водятся звери!

– Откуда ты знаешь, как он тут появился? Помнишь, ну помнишь же, мы договаривались: если сбежит, значит, сбежит!

– Пусти, я не могу его бросить!

– Инка, стой!

Уголком сознания понимая, что в чем-то, возможно, Алька и прав, однако, свербящая, настойчивая мысль не дает мне покоя, и я ничего не могу с ней поделать.

– Возможно, в нем все ответы, и мы сможем узнать, как выбраться отсюда! Не только нам двоим, но и всем нам! Всем! Отпусти, мы не знаем, сколько он может продержаться под водой!

Я стряхиваю наконец руку упирающегося Альки, и бросаюсь в воду. На мелководье камни довольно крупные, крупнее, чем на берегу, и я даже благодарю судьбу за то, что у меня не было времени снять ботинки. Вода мешает идти, словно гонит назад, к берегу, и я сильнее отталкиваюсь ногами. Мелководье резко заканчивается, ботинки скользят по камням, а меня уже тянет невесть откуда взявшимся течением вниз, вниз, и я не успеваю набрать в грудь воздуха до того, как меня полностью накрывает вода.

– Как освежает, да? До этого же жара была невыносимая – куда в Эо от этой жары только деться? – а тут прямо хорошо стало, да?

С Альки ручьями стекает вода. В отличии от меня, ни одну из своих пяти рубашек он снять не успел.

– Если ты скажешь, что это тоже часть твоей игры, я с тобой больше водиться не буду. Совсем не буду! Слышь, Инка?

Я оглядываюсь по сторонам. Мы на берегу, и только мои ноги еще вяло облизывает вода. Попробовала, не понравилась я ей, выплюнула. Ну, или, скорее, Алька меня из её нежной пасти вытянул. Легкие горят, горло саднит, камни больно впиваются в лопатки и кое-что пониже. Закашлявшись, поднимаюсь на руках, и, наконец, вытягиваю свои ноги из воды. Ботинки жалко. Не развалились бы...

– Кстати, тяжеленная ты, оказывается! А вроде не сильно больше меня! Может кому-то есть поменьше?

– А может, кому-то, наоборот, побольше? – "спасибо" говорить я, видимо, не умею. Не в таких случаях.

– А что, я бы и не против! – с еще более блаженным видом кивает Алька, и только тут я замечаю его крайне довольное настроение.

– Стоп! А ты чего лыбишься-то? Неужели альтруизм и спасение человеческой жизни тебе внушают столько удовольствия?

Алька растягивает улыбку.

– Ну еще бы! Если бы ты сразу сказала, что плавать не умеешь, я бы и сам тебя тогда в воду запихнул! Правда, альтруизмом тут и не пахнет!..

Насторожившись, я откинулась в сторону, и смерила его взглядом. Алька молчит, бросает на меня хитро-смущенные взгляды, и явно чего-то ждет.

– Ты не помнишь? Совсем-совсем? – в конце концов спрашивает он. – Мне же тебе искусственное дыхание пришлось сделать! Конечно, не таким я себе свой первый поцелуй представлял, – протянул мечтательно Алька, – но запомнить тут явно есть что! Ты только, если в следующий раз соберешься так занырнуть, одежду как-то помедленнее скидывай, что ли, а то я совсем не успел ничего рассмотреть!

Пока мальчишка ковыряет мокрым ботинком гальку, я глупо моргаю, хватаю ртом воздух, вот будто Алька меня не несколько минут назад, а только что вытащил из воды.

– В смысле? Ты меня трогал?!

– А как ты себе представляешь искусственное дыхание? По воздуху?

– Пока я была без сознания?! И… – только тут я замечаю, что промокшая майка слабо что скрывает от глаз, и спешно натягиваю валяющуюся неподалеку куртку, заодно отползая еще куда-то подальше.

– Да тихо ты! Тихо! – Алька явно разочарован моей реакцией. – Ничего больше! Клянусь! Даже не смотрел, хотя мне это стоило... Ой, ладно, вот сейчас посмотрел! Но только потому, что мы об этом заговорили! ...Слушай, Инка, ты совсем ничего не помнишь? А? И совсем ничего не почувствовала? Слушай, я ж тебе жизнь спас! Ну как бы я еще это сделал?

В затянувшейся паузе я, наконец, вспоминаю, зачем я, собственно, полезла в эту воду.

– Зеленый! Где он? Что с ним? Он утонул?!

– Да успокойся ты! – снова повторяет Алька, двигаясь чуть в сторону, и я вижу Лёна, уминающего за обе щеки остатки горы моллюсков. Вот тебе и травоед! – В порядке все с ним! Да и, похоже, плавать он может уж получше нас с тобой. И еду добывать – тоже. Хочешь?

Вот собака шестилапая! Я же из-за нее чуть не утонула, да и Альке лишних впечатлений добавила, а он сидит тут, и жрет!? Но на безмолвного зверька, да еще с такими глазищами, злиться бесполезно. На предложение машу головой. Во рту все еще тинистый вкус воды, противно, от сырого моллюска, даже и первой свежести, меня точно вывернет. Тем более что даже Алька, и тот, без явного аппетита их ест. А вот Зеленому сырые моллюски явно по вкусу пришлись, облизал даже оставшиеся раковины. Плывун ушастый!

– А ты – умеешь плавать? – спрашиваю я Альку, ибо для Эо это, и правда, редкий дар. Тот разводит руками, вроде как, да, умею, выходит.

– У меня стимул хороший был, – снова ухмыляется он. – Все, все, больше на эту тему шутить не буду! ...Но ты, Инка, все же тяжеленная! – подначивает он меня.

Одну створку ворот мы оставили открытой. В туннеле было все же не так промозгло. Мы сидели на самом пороге, еще в свете ламп, а из темноты берега до нас доносился тихий плеск воды. Зеленый то вился у ног, то снова убегал к плантациям, чтобы "помочить ножки", но больше таких долгих заплывов не делал. Может, он все-таки разумный? Мокрую одежду мы скинули, и сейчас она сушилась на камнях. После всего пережитого жутко клонило в сон, и глаза уже практически слипались.

– Слушай, Инка, – я уже почти на самом деле заснула, когда до меня донесся осторожный голос Альки, – я давно, на самом деле, хотел тебя спросить...

– А? – вяло откликнулась я. Мы сидели, прислонившись друг к другу спиной. Только эта поза позволяла и не смотреть друг на друга едва ли не голышом, и, одновременно, хоть как-то согревать. Почему-то именно сейчас особенно хотелось прикрыть мои шрамы, даже те, к которым давно привыкла, и на которые, обычно, не обращала внимания. Я спрятала ладони под мышки – будто это тоже нужно было для того, чтобы было теплее.

– Я знаю, что про это не полагается говорить, – продолжал полушепотом Алька, – но… – тут он не вытерпел, и все же развернулся ко мне, – что там, в Яви?!

– Да, об этом не полагается говорить.

..Да какого черта! Не это ли бесило меня в Марике, в Наа, да во всем Эо?!

– Об этом не полагается говорить, и это полнейшая хрень! – зло срываюсь я. – Но... Ты еще не встречался с Наа?

– С кем? ...Впрочем, неважно. Мне это все равно не дано узнать, ведь верно? Явь – только для избранных, ведь так?!

Я недоуменно хлопаю глазами, тоже поворачиваюсь, даже и забыв, что мы оба не одеты.

– Почему ты так решил?

– Мама мне рассказала. Не подумай, что она язык за зубами держать не может, ну да ты же ее знаешь. Но в тот день она была слишком расстроена, чтобы понимать, что говорит лишнее.

– И что же она рассказала?

– Ты знаешь, вы ведь очень похожи с ней. Она тоже все время будто куда-то рвется, а некуда. Только она уже будто поняла обреченность этих идей. А ты – нет. Она перечитала все книги, какие нашла в библиотеке, наверное, уже наизусть их все знает, если она уходит в чтение – то будто и из этого мира уходит вовсе. Но воображения только всегда ей было недостаточно! Она хотела хотя бы глазком увидеть хоть кусочек чего-то еще, кроме этой пыли и тумана. Но Мар ей запретил.

– Что? Как – запретил? – Алька будто про какого-то другого Мара рассказывал.

– Однажды, совсем давно, еще девчонкой, она побывала в Лабиринте. И ничего там не нашла – во всех гранях Яви отражалась только она сама, и ничего больше. Явь не откликнулась ей с первого раза. И Мар запретил. Сказал, что... как же это? Ну, что она вроде как портит связь для всех остальных. И больше не пускал ее туда. Она потом несколько раз просила его, ведь, возможно, что-то же и изменилось? Но – нет. Мар всегда отказывал ей.

– Но как же это возможно? – не верила я своим ушам, и тут... И тут я вспомнила про Линию и Лавину. Что ж, да. Это было совсем не очевидным, и я даже и не задумывалась над этим в полной мере, но это была правда. К Яви имели доступ не все. Еще одно, о чем в Эо не говорят.

– Но ведь ты-то можешь пройти в Лабиринт! Ведь можешь? – уже не так уверенно спросила я.

– Не знаю. Скорее всего – нет, – раздраженно вздохнул Алька. Он уже не мог усидеть на месте, вскочил на ноги, но, оценив наряды, точнее, их отсутствие, на нас обоих, снова уселся ко мне спиной. – Не знаю, кто такой Наа, но Мар запретил приходить и мне. Вроде как, если есть вероятность таких же помех, то не стоит и пытаться...

– Глупость какая! – не сдержалась я. – Вероятность есть всегда! Знаешь, что, – я снова развернулась, – вот не верю я ни единой причине, которую озвучил Марик! Хотя, подозреваю, Марик-то тут и не причем. Он действует по указке Наа, а ее действия вовсе за гранью понимания. – Но знаешь что? – меня осеняет внезапная мысль. – Сейчас ведь тут никого нет. Мара – нет. А Явь – на своем месте! И мы можем... Ты можешь...

Алька понимает и расплывается в озорной улыбке. Я не видела ее с того момента, как он признался в том, как именно меня откачал.

– Мы можем попробовать пойти в Лабиринт, и найти там грань, которая откликнется мне, да?! А, кстати, где он?

– Ты не знаешь, где Явь? И не догадываешься? – меня тянет затеять новую игру.

– Высотки! – выдыхает Алька. – Вот почему запрещено туда ходить!

– Почти угадал. Еще попытка? Впрочем, ладно, Лабиринт под библиотекой. Но ты не так уж и неправ, чтобы добраться до входа раньше, нужно было неплохо прогуляться среди высоток, но потом... Потом кое-что случилось, и вход стал недоступен. А Янн нашел более безопасный проход через Библиотеку. Да, высотки рядом, но все же риск тут намного меньше.

– Хорошо, – Алька ерзает, устраиваясь поудобнее, и сильнее прижимается ко мне. – Вот выспимся – и первым делом туда и пойдем! А потом придумаем, как вернуть остальных.

– Да, хороший план. Главное – подробный, особенно второй пункт, – усмехаюсь я. От мальчишки доносится только глубокий зевок, и, кажется, он почти тут же засыпает.

А я думаю о том, какая же я дура. Ведь одна из граней – все время была со мной. И, возможно, ничего и не случится, если Алька посмотрит в нее тоже.

И, возможно, он никому и не расскажет, что я украла грань столько лет назад, и не разочаруется во мне сам? Ведь возможно?

Главным образом потому, что, скорее всего, никого из жителей Эо мы больше и не увидим.

– Эй, Алька! – трясу я его. – Проснись!

– А? Что такое? Я видел такой прекрасный сон!..

– Он все еще продолжается, – заверяю я его. – И я хочу тебе кое-что показать.

– Больше, чем уже показала?

– Намного больше!

Край неба над дальней полосой тумана, прикрывающей водяные плантации, начинает светлеть. А я достаю из рюкзака тщательно запакованную Явь. О том, что именно это такое, говорит тот неуловимый переливающийся свет, который не может исходить от обычного куска стекла.

– Не-ет! – выдыхает Алька. – Не может быть!

– Ты же ведь не брал все это время с меня пример? Если брал – положи немедленно обратно и отпихни ногой. Это плохой пример!

– Очень вдохновляюще! – сон слетел с Альки в один миг. – Так как этим пользоваться?

Ничего Алька не мешал, никаких помех связи! Это даже не удивительно. Мы смотрим на то, как Инга изливает душу Мэрлину, и я невольно провожу аналогии с тем, как совсем недавно почти так же близко были и мы с Алькой. И он тоже узнал обо мне то, чего я никому не рассказывала. Есть ли в этом какое-то предопределение, или же можно это считать играми судьбы?

Поначалу у нас ничего не получилось. Явь оставалась безучастной, куском зеркала, пока Алька был рядом. И как это все в Лабиринте работает? Но оказалось, что есть и секретные ходы. Я смогла задействовать грань, стоило отойти Альке подальше. А он смог увидеть в нем то же, что и я, едва он взял меня за руку. Как все это, оказывается, просто! Не может ли быть обманчивой эта простота? Не зная, помогло бы это увидеть и мир Индры в присутствии Альки, я уже набрала воздуха, чтобы позвать и ее, но тут Явь поблекла сама, и на короткий миг показала нам просто белую пелену.

– Что это с ним, Инка? Все, сеанс закончился? Нет сигнала?

Но в этот момент перед нами появилась Индра. Сама, я ее не звала. Звала она.

– Ай-Наа!

– Аа-а! – в испуге отпрыгнул Алька – Что это?!

Вот ошалелый! Пальцы он уже, конечно, расцепил, и видеть-то он, конечно, ничего уже и не видел, но это ничуть не мешало продолжать ему тыкать в сторону грани Яви.

– А ну сядь! – цыкнула я на него. – Ты что, не видишь, что она сама напугана? Ты не думал же ведь, что во всех отражениях люди выглядят ровно так же, как и мы?

– Синяя... Она ж синяя вся! У нас такие живыми не бывают! И... И... Шесть ру-ук!.. Шесть! Хвоста у нее, надеюсь, нет? Это что ж за человек-то?! – продолжал нашептывать, таращась, Алька, но руку он снова мне сжал. Насчет хвоста ответить я ему, конечно, не могла. Наряд Индры вполне мог скрывать и не такое. Но кто вообще ему сказал, что во всех отражениях живут – люди?! А, ну да, это ж я, только что...

– Ай-Наа! Инь?! – снова доносится голос Индры. – Наш мир вот-вот разрушится! Ответьте! Кто-нибудь!?

Глава 12. …с пылающим огнем в небесах.

Когда мы добрались до ар-дха, было все еще темно. Нита сладко потягивалась.

– Как я хорошо выспалась!

Я и Сур с завистью на нее покосились – сами мы были готовы уснуть прямо тут.

– А есть что-то пожевать? Я бы уже позавтракала!

Я выудила из складок своего шаа-ри фрукт, мы сорвали парочку только сегодня, спелых и красных. Но сейчас одно пайя было уже не с такой гладкой шкуркой, да и на бочке начинало темнеть пятно.

– Как странно! Ночью же ничего не портится! – сказала Нита, глядя на него, но, тем не менее, с удовольствием слопала. – Почему еще так темно?

Встревоженный моими видениями, на обратном пути Сур забрался на самый верх чаши, и увидел, что та полна воском до самых краев. День и время готовы были начаться. В чем же дело?

Сквозь заросли сада, от нат-а анди донесся шум. Шум от множества людей, и он все усиливался.

– Что это? Почему братья и сестры тут? …Может быть, и наши сангх тоже здесь? – с радостной улыбкой добавил мальчик.

– Не знаю, Сур, – услышанное начинало меня беспокоить тоже. – Надеюсь, ничего нового не случилось. Оставайтесь пока что тут.

– Почему должно что-то случиться, Индра? Мы ведь так и не узнали, что именно имели в виду Боги! Не могут же они желать нам плохого?

– Они могут и не желать, – ответила я малышке. – Они могут предупреждать о том, что не могут изменить.

На нат-а анди собралось уже много народу. Братья и сестры были обеспокоены и встревожены.

– Почему еще ночь?

– Неужели время больше не начнется, и все застынет?

– Ну и ладно, так мы сможем лучше сохранить все запасы!

– Запасы иссякнут, и как мы вырастим без времени наш новый урожай, и что мы будем есть?

– Нас больше никто не слышит?

Вот что доносилось со всех сторон, когда я пришла. Увидев меня, народ только больше всполошился:

– Индра, сестра, повтори, что же сказали тебе Боги?! Что нас ждет?

– Повтори!

– Повтори!

– Повтори!

Многие голоса твердили и твердили это друг за другом, и неожиданно, вместо братьев и сестер я увидела перед собой толпу. Не множество людей, а единый организм, большой и бездумный, который держится на одном только страхе. Что же могла я им на это ответить, если и сама не понимала ничего? И страх стал захлестывать и меня.

На краю сада я заметила детей. Сур и Нита вглядывались в толпу, надеясь заметить в ней своих сангх, которых, из-за обучения, не видели уже несколько дней. Но их там не было. И я не могла позволить, чтобы страх захватил и их.

Мы всегда стремились, мы всегда держались большего. Нас всех – растения, людей и Богов – все ипостаси существования всегда связывало нечто спокойное, всепонимающее и теплое. Мы всегда друг друга – любили. Безотчетливо, не спрашивая ни себя, ни того, кто рядом – это просто было нашим существом, тем, без чего была бы просто невозможна ни наша жизнь, ни весь Авишкар. И я, несмотря на то, новое, на цепляющие когти страха, мешающие нам всем, постаралась обратиться к этому чувству. И постаралась рассказать, напомнить об этом всем так, как умела лучше всего. Я начала нрии-та.

Я никогда не разучивала этот танец, и не знала, насколько хорошо он получится, но я старалась донести самое важное до сестер и братьев, чтобы, посмотрев на меня, они тоже вспомнили, как, и ради чего мы живем.

– День скоро начнется! – говорила я. – Посмотрите: на небе полоска света, – одна правая вверх, пальцы сомкнуты в кольцо, и мой взгляд устремляется к небу, – солнце скоро поднимется, и время тоже начнет свой ход! – левые, с раскрытыми ладонями, поочередно стремятся вперед, где встречаются с правыми, шаг, шаг...

И шум стихает. Взгляды людей начинают вторить мне, моим движениям, головы покачиваются в такт, и вот я уже вижу не чудовище толпы, а моих братьев и сестер, наконец, снова, они все передо мной.

Небо, и правда, начинало светлеть с каждой минутой все сильнее. Из-за края джунглей показались первые лучи, и, увидев это, в саду раздались многие и многие вздохи облегчения. Вот, уже должно было показаться само, так сильно запоздавшее, солнце, когда...

Когда над головой уже должна была проступить синева, прочерченная прожилками сиреневого, розового и желтого, когда над деревьями уже почти появился крохотный край солнца, все окрасилось багровым.

Этот цвет за несколько вдохов захватил все небо, вплел в себя облака и птиц, бросил отсвет на джунгли, людей и даже на Храмовую гору. Будто кто-то в несколько мгновений окрасил весь мир кровью, которую с кожи и не смыть. Люди сначала с ужасом взирали на меня, но потом разглядели, что и сами, и все вокруг, стало такого цвета. И раздались крики.

И солнце услышало их. И испугалось. Солнце скрылось, не успев растопить и пары капель, и не дав ход времени нового дня. А вместо солнца в небе показалась огромная звезда, которая неслась к нам. Свет, заливавший все вокруг красным – тот свет исходил от нее. Она была близко, с каждым вдохом росла, и казалось, что я слышала ее шипение. Я застыла, так и не закончив ни танец, ни даже хасту.

Ай-Наа! Боги! Вии-шну! Неужели вы наговорили лишнего, неужели вы обманули?

Неужели сбудется только последнее, что вы сказали?

Тьма? Конец?

Дыхание замерло во мне, так же, как и капли – в чаше.

Кто-то дернул меня за руку.

– Тебе лучше скорее уйти отсюда! – я вздрогнула – это был Арьям. Старик схватил меня своими черными руками, ничего не объясняя, он сжал мое запястье, и с силой потащил куда-то. Настолько быстро, что я даже не успела и подумать о том, чтобы освободиться и сбежать подальше от него. Остановился Арьям только в шуканаси. Тут мы, к моему ужасу, были вдвоем, тут не было никого, даже тех, кто большую часть своей жизни провел на Храмовой Горе, а его взгляд уже уцепился за меня, и не отпускал, как бы ни хотела я отвернуть свою голову.

– Все их внимание было на тебя, – показал он свои желтые зубы. – Весь их гнев будет тоже на тебя.

– Но почему? Что я сделала? Я просто пыталась их успокоить!

– А они подумают – что пыталась их обмануть.

Он наконец отпустил мою руку, и мне показалось, что стало проще даже дышать. Но то, что говорил Арьям, говорил о тех, с кем всю свою долгую жизнь жил бок о бок, было чудовищно! Как такие мысли только могли зародиться в нем?! Но он продолжал, он душил меня теперь уже словами:

– Они посчитают, что ты пыталась скрыть то, что сказали Боги, извратить то, что должно произойти сейчас. Они посчитают, что это ты – причина всех бед!

– Но я ведь даже ничего и не знаю!

А старик только усмехнулся.

– Что, Ай-Наа так и не сумел тебе ничего рассказать, да? – злорадно спросил он. Откуда Арьям знает, куда я ходила? И откуда – что из этого толком и не вышло ничего? Его же не было в Неназванном Чанди! А он только продолжал и продолжал смеяться.

– Ты говоришь так, потому что сам так считаешь?! Ты думаешь – что причина во мне?

Смех Арьяма перерос в злобное хихикание.

– А вот теперь ты и сама начинаешь все понимать! Понимать настроения, которые испытывают сейчас все жители, увидев эту звезду! Понимать, что не все облачено только в белые краски! То, что ты знаешь об Авишкаре – это лишь только крупицы!

Как он мог говорить так о нашем мире?! Я подняла голову и уже сама впилась взглядом в него.

– Не важно, что я знаю! Важно – во что я верю!

И бросилась назад, в сад, где оставалось столько людей. Сур и Нита тоже были там, и я могла только надеяться, что с ними ничего не случилось. Что все глаза сейчас устремлены лишь в небо, и никто не ищет причину несчастий у себя под боком. Потому что я опасалась, что Арьям был прав. Что в его словах есть доля истины, и в ком-то может жить чуть меньше добра и любви к ближним, чем в остальных. И он может посчитать, что то, что дети были со мной – достаточное основание для того, чтобы выплеснуть свой страх на них.

– Индра, Индра, смотри! Смотри, что я нашла! – Нита заговорщицки улыбалась и манила меня куда-то вглубь сада. Как будто и не видя, что происходит вокруг, какой хаос начинает овладевать всеми братьями и сестрами. Не видя в небе то, что так стремится поближе увидеть нас.

А Нита взяла меня за руку. Да, верно. Это именно то, чего стоит держаться!

Девочка чуть подвинула ветвь кустарника, и снова поманила меня. Мне пришлось нагнуться. Вот это да! И правда, поразительно! Колючка. Такая же, как та, что сияла в потоке Ай-Наа. И, так же, как и там, эта – цвела.

Колючки никогда не цветут. Это было всем известно. Никто и никогда не считал их за декоративные растения, и не ухаживал, вдруг встретив в своем саду. Но, что было необычным, пропалывая сорняки, и не трогал их никто, оставлял, как есть. И вовсе не потому, что шипы могли поранить руки.

– Наверное, они только ночью и цветут?! Как же, получается, много в Авишкаре того, чему не нужно время, чтобы жить!

– И о чем мы совсем ничего и не знаем...

Я все чаще оглядывалась на комету. Еще старалась делать это так, незаметно, в те моменты, когда Нита не смотрела на меня. Совсем близко от нас, отгороженная лишь полоской в несколько деревьев, бурлила толпа. Ее гомон, рев не заглушало ничто. Нита, наконец, обратила на них внимание. Но только еще шире заулыбалась, будто там всего-то пляски шли.

– Интересно, – она снова дернула меня за шаа-ри, – если мы не знаем о нем ничего, это на самом деле просто цветок? – и, с этими словами, Нита вытащила из кармана камешек, прозрачный осколок, на котором угадывался завиток резьбы. Я округлила глаза. Вроде бы, ничего не значащая вещь, если… Если, конечно, не знать, что как раз так и выглядит Ай-Наа. Словно в подтверждение моих мыслей, из осколка гладкой тесьмой заструился совсем крохотный водопад. А колючка засветилась. Так, словно бы она была не в этом саду, а там, в Неназванном Чанди. Нет, Нита, не просто! Это совсем не обычный цветок! Но разве это возможно, так, здесь? Я совсем растерялась.

– Что это такое, Нита? Где ты это взяла? – рядом снова возник запыхавшийся Сур. – Да, я их видел, успокоил, что мы тут с Индрой, – ответил он на невысказанный вопрос сестренки. С Индрой… Будто это могло решить все! Нита кивнула, и чуть дернула плечиками:

– Просто красивый камешек, я взяла... Он рядом с Шан-ду лежал. Наверное, он был частью самого Ай-Наа?

– Тогда тем более нельзя его было брать! – возмутился Сур.

– А... То есть проверять, работает он тут, или нет, мы не будем...

– Мы?

Четыре глаза внимательно уставились на меня. Что мне было делать? Я взяла осколок в свою руку. По пальцам пробежало ощущение прикосновения тончайшего щелка. И в этот же момент раздался вскрик Сура.

Вскрик будто отозвался в теле недалекого столпотворения многократно усиленными возгласами, а мальчик разинул рот, и с действительным ужасом указывал в небо.

От звезды откололся кусок, и стал падать прямо на нас. Стремительно, намного быстрее, чем двигалась сама комета. Казалось, протяни руку чуть дальше – и сможешь дотронуться до него, так близко он пролетел. Мгновение – и он разрезал надвое и без того пламенеющее небо. Жар от него ощутили все. Сад наполнился криками. Он был настолько горячим, что от собственного пекла таял и сам. Он пролетел, чудом миновав Храмовую Гору с поселением, расплавившись до конца, но его остатка хватило, чтобы подпалить джунгли. Пожар на том берегу занялся быстро, и вот уже красным было не только небо.

– Ну же! Индра! – воскликнула Нита. В спокойствие ее голоса все же вторгся холодящий испуг, а глаза наполнились слезами. – Нам нужна помощь!

Колючка все еще светилась, водопад бежал сквозь мои пальцы. Я дотронулась до цветка.

– Ай-Наа!

Мной овладело ощущение обреченности. Неужели все миры разрушаются? Судьба каждого – всего лишь с разной скоростью повторить судьбу Эо? Неужели, это настигнет и мир Индры, но не год за годом, наращивая степень распада, а вот так, разом? То, как Индра и ее народ относятся ко всему, что их окружает, с какой бережливостью и даже… восторгом – я почувствовала это, когда наши ладони соприкоснулись в тот раз – все должно пройти зря? Не предотвратить, а только отсрочить неминуемое? Но стоит ли оно того?

– Индра, что у вас там происходит? – еле шепчу я.

А она только мотает головой. Ее кожа фиолетового оттенка – будто она больна. Будто болен весь ее мир.

– Я не верю! – наконец она открывает рот, и произносит то, что, казалось, сама не ждала от себя услышать. – Я не верю, что это конец! Как могли Боги дать нам еще и другие знаки, и не следовать им? Как они вообще могут позволить разрушить наш дом?! Это ошибка! Инь! Ошибка! Помоги!

Я оторопела. Во мне боролись тщетность всех усилий, направленных на восстановление Города, и желание хоть где-то подобное предотвратить.

– Но… чем? Чем я могу вам помочь?

– Должно же быть что-то! Почему я вижу в Ай-Наа – тебя?!

– Ты – это мое отражение в своем мире. Также как и я – отражение тебя в своем, – бездумно и тихо высказываю ей свою догадку, пока мысль тщетно мечется в поисках пути. А многорукая на мгновение испуганно поворачивается, и за ее спиной, в огненном небе, становится ясно видна жуткая комета.

– То есть, все дело в том, что зову тебя я? Все дело – в нас?

– Всегда все дело в людях... – вскользь роняет подслушивающий Алька. Чтобы не пропустить ни слова, он сжимал мою руку выше локтя. Глаза Индры расширились. В это же мгновение его голос заглушают раздавшиеся из грани вскрики, кожа Индры приобретает еще более красноватый оттенок, а Явь, странно звякнув, умолкает.

– Индра! – снова зову я. – Индра! – но тщетно. Тишина. Конец. Я вскочила на ноги. Если бы я могла это предотвратить! Укрыть, увести, подсказать путь!.. Если бы у меня в руках был ключ от разрушения этого мира! Хотя бы этого!

Но ведь...

Как же это легко – давать советы другим! Тлен и морось! Почему такой же совет самой себе дать не можешь?!

– Алька, вставай, я знаю, где нужно искать! Кроме того, мы и так туда собирались.

– Что, что случилось?

Между моих пальцев струится песок. Водопад иссяк, и это все, что осталось от осколка. Цветок тоже поник. Их уже не подпитывал Ай-Наа. Нита дергала меня за одну из рук. Я молчала. Что я ожидала услышать? Что я надеялась услышать от Инь?

– Все дело в людях, – повторил Сур последнюю фразу, которая до нас донеслась.

– Все дело в лю... – безотчетно повторяю я. И словно просыпаюсь.

Да какая же я неблагодарная! Мне всегда были открыты все двери! Конечно, все дело в людях! В Авишкаре только люди помнят все! Не об этом ли мне с самого начала и твердила Инь? И знать все – тоже должен кто-то из нас! Все знания – в чьей-то памяти! Конечно!

Но кто это может быть?

Я оглянулась. Мы были на Храмовой горе, куда все стремились в каждый из своих дней. А то, что и когда будет тут происходить, его рааста, дела, обязанности и расписания, задавал маалик. Конечно! Дин Пратидин! Вот, вот кто мне нужен! Вот кто должен рассказать мне все, что значили знаки, увиденные мной во время каами-нартанам, и то, как можно еще предотвратить бедствие!

Маалик. Но как я могу увидеть его? Те же рааста он никогда не раздает лично, и его самого уже очень давно никто и не видел – настолько он занят всеми потребностями поселения и Храмовой Горы! Да и сейчас – сейчас, когда нам всем грозит такая, кажущаяся неминуемой, катастрофа – как он может снизойти до простой дэ-ва дааши?

Глава 13. …чтобы преодолеть грани.

Зеленый весьма неплохо провел эту ночь на камнях. Точнее – на раскинутой на них для просушки нашей одежде. Правда, очень удобно! И ему мягко, и одежде он – как печка.

– Фуу! Инка! Посмотри только!

Очень сильно линяющая печка. Алька держал в руках пару своих рубашек. Обе они были словно подернуты дымкой из высушенной тины. Сильно, должно быть, Лён ворочался, чтобы столько шерсти на нашей одежде оставить! Все это было очень некстати. Я отцепила от штанов зеленый клочок. От корня отходила основа, которая чуть выше начинала ветвиться по всей своей длине.

– У него же шерсть, как перо! Вот почему он такой пушистый! Ладно, мы не можем сейчас терять время! Нам нужно идти!

– Ну можешь оставить тогда себе это счастье, для теплоты!

– Натуральная шерсть, между прочим! Лё-он, ты где? – я уже изрядно нервничала.

Но с одеждой все же пришлось повозиться. К этому моменту вернулся и сам Зеленый, при первых наших возмущенных возгласах благоразумно скрывшийся в воде. Заискивающий взгляд и свежие мерсенарии к нему прилагались.

– Ладно, прощен! – Алька уже трепал его за мокрым ухом. – Ща, Инка, я тоже окунусь! Я быстро!

– Нам, вообще-то выбираться отсюда надо! – уже хотела возмутиться я. Но, глядя на себя, всю в шерсти Зеленого и следах от быстро сжеванных моллюсков, пошла в воду за Алькой следом.

Одежда все же кололась. Подходя к воротам, мы то и дело чесались, уже даже без оглядки на приличия. Без оглядки на них же огрызались на звереныша, который почему-то предпочитал бежать чуть поодаль. Впрочем, после ночи, проведенной в том виде, вспомнить бы вообще, что это такое!

– Ну и где ворота? – вскоре спрашивает меня Алька, глядя на стену из камней.

– Тут, – машу рукой. – Только они с другой стороны стены, – поясняю я в ответ на его недоуменный взгляд.

– Ну и как мы должны через них выбраться? То есть мы спешим спасать мир, а у тебя опять твои игры, да?

– Хотелось бы…, – проговариваю вполголоса я. Я закидываю рюкзак себе на плечи, выискиваю глазами по особым приметам несколько камней, и начинаю взбираться.

– О, нет! Опять лезть! А там, дай угадаю, опять прыгать?

– Из-звини, не могу пожать сейчас п-плечами, – едва выговариваю я от натуги. Выше середины пути есть место, где можно зацепиться с чуть большим комфортом, и поворачиваю голову к Альке, вниз. – Смотри, на стене есть несколько камней, на которые можно опереться. Они мало выделяются на общем фоне, но их опорная поверхность немного темней, и не так сильно отражает свет, как отполированные и более скользкие другие. ...Видишь?

– Да, конечно, что уж тут! Если и не разгляжу – у меня просто есть еще один шанс распахать нос – я же это так люблю!

– Поменьше огрызайся!

Алька с прищуром начал рассматривать стену, и потянулся было, чтобы опробовать свои силы.

– Погоди! Есть еще одно.

– Что, и тут – скрытые условия?

– Да какие ж они скрытые? Вон, бегают... – и я кивнула в другую сторону. – Не забывай, что мы тут не одни.

– И как же ты его собралась переправлять через эту высоченную стену? В рюкзак он не влезет, а руки для опоры нужны.

– Зеленый переправится сам.

В этом я, если уж честно, сильно сомневалась, но понадеялась и на срочность наших планов, и на сообразительность зверька.

– По нам, что ли?

– Ага, угадал! Давай, лезь! Я пока останусь на месте, и, когда твои руки будут доставать до моих ног, я Зеленого позову. Надеюсь, он сможет допрыгнуть до тебя, и вскарабкаться наверх, цепляясь за нашу одежду.

– Потрясающая вера в окружающих!

– Я еще надеюсь, что окружающие не будут сильно орать, если, или, точнее, когда, Лён цапанет их своими когтищами.

– Себе это напомни тоже, ага?

Судя по тону Альки, он уже пытался лезть. Я глянула вниз еще раз – и точно: паренек висел на руках, ища ногой более надежную опору. Но попытка была неудачной.

– Инка, и как ты… т-только… их нах-ходишь? Они ж в-с-се… скользкие!

Руки-ноги у меня уже уставали. Я довольно долго находилась в одном положении, и сильно хотела добраться, наконец, до верха.

– Ботинки сними! Босиком в первый раз может быть проще.

Снизу снова раздалось кряхтение, и Алька в этот раз начал подбираться ближе ко мне, но, в какой-то момент все же снова сорвался. После звука падения раздалось нечто настолько многосоставное, что на это даже прибежал, судя по шуршанию гальки, и Зеленый.

– Эй! Ты как там? Алька!?

– Я тебе позже покажу! И даже не только покажу, но и заставлю смотреть! ...И, раз уж ты там столько времени висишь, вопрос: другого выхода точно нет?

На этот раз ругаться хотелось мне.

– Ну а как ты думаешь, а? Есть конечно! Сверни по туннелю еще пару раз, спустись вниз на несколько уровней, проберись через производство, не забудь про гермодвери, ну и, практически уже на месте, полпути еще только осталось, а вскоре, вот тут, за стеной, у ворот, и будешь! Ключи и карта у меня в кармане лежат. Доберешься?

– А вот и доберусь! – уже зло шипел Алька. – Зеленый! Будь рядом, чтобы тебе не орать!

И полез.

Злость, видать, неплохой мотиватор. Не она ли мной руководила тогда, в той старой гонке по развалинам Зеркального небоскреба? Вскоре, на одной из своих лодыжек я почувствовала Алькину руку.

– Да ты прямо… д-дрожишь! От радости, наверное?

Ну что у него за мерзкий язык?!

– Зеленый! – кричу я, и чуть позже мне вторит Алька. – Иди сюда! Зеленый! Как думаешь, он поймет?

– Ай! – вместо ответа выдал Алька, которому зверек в этот момент вцепился в ногу. – Эй, ты! Осторожнее! Я же и соскользнуть могу! Ай! Ай-ай!! Ну и ко... Тьху! Инка, не открывай рот, он его как ступеньку использует! Тьху, полный рот этой пернатой шерсти, и руки заняты! Будто рубашек не хватало!

В последнее я уже не вслушивалась, потому что Лён лез по мне. Штанину, вместе с бедром, он мне исполосовал, но я боялась вскрикнуть, чтобы не спугнуть его на этой высоте. В последний момент шестилапый забрался мне на плечи.

– Зеленый, тебе придется прыгать! Видишь, вон туда! – я с усилием отогнула указательный палец от камня, за который держалась, и направила его вверх, надеясь, что зверюга, вес которой мне сейчас тоже приходилось держать в дополнение к рюкзаку, меня поймет, и что я не даром пренебрегла советом Альки, и открыла свой рот для доступа шерсти. Зеленый с моих плеч начал перебираться мне на голову. Четыре из его лап уже довольно уверенно топтались мне по макушке, тогда как третья пара готовилась к разбегу.

– Ну же! Я не могу тут больше висеть!

На мгновение Зеленый замер, а потом, выпустив в последний момент ранее спрятанные когти, с силой оттолкнулся, и в два прыжка оказался на верху стены. От его маневра я едва не потеряла равновесие, и еле успела схватиться занемевшими пальцами за другой выступ. Еще раз оценив свои силы, я выдохнула, и продолжила путь. Вскоре я тоже оказалась наверху.

– Алька! Ты доберешься? – крикнула я вниз, с удовольствием разминая затекшие руки и ноги.

– А у меня есть выбор? Или у тебя – веревка?

Алька лез следом, и сейчас был уже на том самом месте, где, в его ожидании, висела я. С одобрением я заметила, что он запомнил, куда я ставила ноги, и использовал те же опоры, чтобы не искать новых.

– С веревкой это было бы не так интере...

Все это время мне что-то то и дело заливало глаз. Я смахивала это, не глядя, надеясь быстрее добраться уже до библиотеки. Над верхним краем стены показалась голова Альки и его, почему-то круглые, глаза.

– Инка! Ты ж вся в крови!

И тут показался его нос, из которого тоже хлестало.

Я прикоснулась ко лбу. На руке остался свежий красный след, поверх, уже размазанных, прежних. Зеленый, во время своего прыжка, меня неплохо так зацепил. Царапина на бедре и то была не настолько глубокой. Я зажала рану пальцами, а сама полезла в карман. Алька со своим красивым кровяным водопадом устроился напротив.

– Откинь голову чуть назад! ...Вот, держи! – у меня оставался мокрый платок. – Приложи его к носу. Хоть немного холода должно бы помочь.

– А с тобой-то что делать? Тоже посидеть с откинутой головой, и кровь обратно впитается в кожу?

Зеленый тыкался своим широким лбом мне в бок.

– Что, жалеешь, да? Эх...

Шестилапый забрался ко мне на колени, и начал вылизывать мне лицо.

– Ой, фу! Лён! Что ты делаешь?

– Инка, – раздался шепот Альки, – он что, кровь твою пьет?!

– Что?..

И тут звереныш добрался до раны, оставленной его когтем, лизнул... И мне стало легче.

Кто ж знал, что шестилапый – не только еду добывать умеет, но и раны лечить? С носом Альки, правда, такой фокус не прошел. Поверхностные раны затянулись, но вот синяк все же давал о себе знать.

– Какое полезное животное! – Алька отплевывался после слюны Зеленого, и, одновременно, все же пытался пальцем засунуть ее себе в нос. Я, насколько смогла это сделать на стене, предпочла отвернуться. – Нет-нет, Инка! Смотри! Я все же привожу свои угрозы в действие!

– Я, с такой картинкой, тоже вот-вот могу кое-что в действие привести! И тебе тоже придется на это смотреть, слушать, а, чуть позже, еще и нюхать! Как там твой нос?

Алька попробовал опустить голову.

– Вроде больше не течет.

– На! – я достала из рюкзака фляжку с водой. – Лучше?

– Если не смотреть вниз – то да.

Хм. Ну и что мне с ним делать?

– С другой стороны высота меньше.

– Ты опять хочешь лезть?!

– Да можно и здесь пожить, конечно... Есть же эволюция, в конце концов! Зеленый, по всем правилам, в таких условиях должен крылья отрастить, и будет кормить нас мерсенариями, как птенцов. Есть тут, правда, один неловкий момент.

Алька, даже разомлевший, и с улыбкой кивающий вслед моим бредня... То есть фантазиям, насторожился:

– Какой?

– Через пару месяцев Лён сочтет, что мы уже достаточно выросли, и вытолкнет нас из гнезда. – Алька закашлялся, будто, и вправду, с полной серьезностью выслушивал сейчас все, что я тут наболтала. – Что, будем ждать? Или все же поторопимся?

Он глянул еще раз на другую сторону вниз.

– Нет, пожалуй, я сам.

– Ну вот и договорились. Будем прыгать!

– Стой, стой! А там, что, вообще камушков, чтобы зацепиться, нет?

– Знаешь что? Доберемся до библиотеки – поищи все, что найдешь, о безопасности! Скажи, ну кто ж сделает стену так, чтобы снаружи залезать удобно было?

– А мы не снаружи, – бормотал еще про себя Алька, – мы изнутри. Может быть, кто-то захотел бы поскорее свой рабочий день закончить?

Я свесила ноги со стены, прицелилась, и... Ай! Как же давно я этого не делала!

– Я слышал! Ты взвизгнула!

– Это я исключительно от удовольствия! Адреналин, ветер в волосах, попробуй! – но тут я все же перешла на серьезный тон. – Прыгай на мох, он смягчает падение. И ноги чуть согнутыми держи.

Зеленый уже не находил себе места, и крутился вокруг Альки, как юла. Алька схватил его, где-то между второй и третьей парами лап, свесился со стены:

– Поймаешь?

А следом прыгнул сам. На всякий случай закрыв глаза.

Мы обходили Город по дуге. Мох приятно пружинил под ногами, особенно это чувствовалось после рассыпающейся прямо под тобой гальки пляжа. Казалось бы, ни то, ни другое, не содержит в себе прочной основы. Но галька будто бы постоянно противилась, пыталась от тебя сбежать, отталкивала. Мох же подминался, но оставался там, где есть. Принимал тебя. А после, когда ты снимал с него ногу, восстанавливался. Будто тебя и не было. Галька же своим бегством хранила о тебе память. След во времени и пространстве вы с ней оставляли оба.

Улицы Эо сочетали в себе и то, и другое. Они не пугались человеческого движения, но и не хранили его. Вечная пыль. Она заносила оставленные следы, смягчала их, но все будто с запозданием. Поэтому то, что за нами следят, мы обнаружили не сразу.

– Почему ты оборачиваешься? – спросила я Альку через квартал после того, как мы свернули в Город.

– Да чувство какое-то неприятное… – он обернулся еще раз.

– А, это надежда! Думаешь, что все же остался кто-то еще?

Алька сначала кивнул, а потом помотал головой.

– Если бы тут кто-то был, он бы ведь уже себя выдал, так?

В спешке я только состроила гримасу. Мы и так уже потеряли много времени.

– Эх, Инка! Нет в тебе любви к ближним! – нарочито громко упрекнул меня Алька.

– Можно подумать, в тебе есть! – буркнула я. Вот будто в Эо обратное не культивируют! Но давить на больные мозоли голосом я уже не стала.

– Конечно можно! Думать обо мне можно вообще все, что угодно! Но вот сейчас мне что-то прямо не по себе, даже еще пара глаз на затылке совсем не помешала бы!

Эо был спокоен. Практически с того момента, как я обнаружила, что жители куда-то испарились, в Городе исчезли и звуки. Он всегда был заполнен каким-то шумом. Сыпалась крошка, бежали трещины, скрежетали старые балки... Но сейчас Эо был этого лишен. Город перестал разрушаться? Я в это не верила. Опять его очередные игры!

Но все же… какой-то звук был. Стоило только прислушаться, как этот набор звуков уже не отлипал, и то и дело норовил тихонько заползти в уши. Понятно, почему Алька все время хочет обернуться.

Да. Это были шаги.

Они стихали, стоило замедлить нам ход, и я ошибочно все время принимала их за отголосок наших. Зеленый раздул ноздри и уставился в один проулок.

– Кто здесь? – как можно громче говорю я. Глупо? – Зачем ты прячешься? Здесь все равно никого нет, кроме нас!

Да, пожалуй, глупо.

Но никто не вышел. Лён потрусил в ту сторону, почти дошел до угла дома, чихнул от пыли, и, почти тут же, никого не найдя, вернулся.

– Может быть, нам показалось?

– Обоим? …Ладно, пойдем! Наверное, так и лучше. Возможно, нам и не стоит встречаться сейчас.

Я, разыскивая жителей Города, сбегала от одного из них ради обитателей совсем другого отражения! Но в мыслях постоянно билась тревога, которая требовала все больше и больше ускорить шаг.

Они нагнали нас уже почти на ступенях библиотеки.

За спиной вот уже в который раз послышались шаги, но теперь уже - громкие, стремительные, и крики:

– Стойте!

– Ина, стойте!

Я обернулась. По обеим сторонам улицы к нам бежали близнецы. Алька, уже успевший забраться на несколько ступеней вверх, радостно разулыбался и замахал им рукой.

– Мы все же не одни тут, Инка! …Эй! – крикнул он им в ответ.

Но его радости я почему-то не разделяла. На лицах обеих девушек было вовсе не то выражение, когда находишь искомое, когда спадает хоть часть ноши, и становится легче дышать. Альку я приветствовала совсем не так.

Зеленый куда-то заныкался. Ну да так даже и лучше, вопросов меньше будет.

– Линия! Лавина! Вы видели кого-то еще?

Обе сестры переглянулись. Тяжело дыша, обе они плюхнулись на ступеньки - на шаг, и на два выше нас. Я занервничала. Чтобы попасть вовнутрь, нужно будет пройти через них.

– Зачем вы следили за нами? – задала я уже следующий вопрос. Стараясь не выдать голосом волнение.

Но Лавина, все же уловив напряженность интонации, подняла на меня взгляд. Крылья носа раздулись. Как будто бы она снова собиралась бежать.

– Сколько же в тебе двуличия, Инка! – наконец процедила она. – Каждый раз уходить к границе тумана, вся такая несчастная и рвущаяся прочь... А сейчас, когда мы остались тут буквально один на один, так лицемерно скрывать способ вырваться отсюда!

– Чего-о? – протянул ошалевший Алька.

Еще вчера я открывала им душу... Ну, пыталась, по крайней мере. Но попытки ведь тоже считаются!

А Лавина рассмеялась:

– То есть твой мальчишка даже не знает о Яви? Ведь так, да? – Лав пробуравила взглядом уже лохматого.

– Ну... я... - запинку Альки обе сестры интерпретировали как согласие, и хмыкнули в унисон.

– А ты еще спрашиваешь, почему мы за тобой следим..!

– Почему?.. И правда – а почему? – буквально плюнула Лав. – Нас столько времени не пускали к Яви, не давали даже увидеть, что творится за этой полосой тумана! А сейчас... Сейчас просто бросили! Бросили, и сбежали из этого Города, оставив нас тут на развалинах, одних!

Линия ее не прерывала. Она плотно сжимала губы, будто, стоит ей только открыть рот, и от ее самообладания также не останется и следа.

– Да с чего ты взя... – попыталась возразить хоть что-то я.

– Все, кому откликалась Явь, и кто собрался в форуме, все они...

Лавина захлебнулась в своих же собственных словах, и обрывок фразы договорила уже Лин:

– Они все нашли выход отсюда.

Выход??? Так вот в чем дело! То, что я считала пропажей, западней – они считали выходом! Я уже было снова открыла рот, но тут какого-то рожна встрял развязавший свой язык Алька.

– Слушай, вот давно хочу тебя спросить. Ты такая тормознутая, потому что все время в одной майке ходишь, да? Ну, у людей, конечно, разная реакция на холод, но о мозгах-то думать тоже надо!

– Че-го? – опешила Линия.

– Посмотри хоть на сестру, – Алька тыкал в сторону Лавины, – вот она в своих балахонах точно перегревается... Во, во! Щас опять орать начнет! – Алька практически уперся пальцем в грудь приблизившейся Лав, но разговаривал при этом все же с Линией. – Ну вам может это... того? Найти внутренний баланс, понять, что так бесит в окружающем мире, – он мимоходом отмахнулся от руки ошарашенной Лавины, попытавшейся указать на него же самого, – иногда меняться друг с другом одеждой? Ну, как все девчонки? Инка вот вчера…

Я с силой дернула его за рукав.

– Вот болван! – шиплю ему и его ползущей по лицу ухмылке. И, стараясь не вслушиваться в словесный поток, наконец выдаваемый Лавиной, оттаскиваю его со ступенек, подальше от сестер. – Ты что тут хотел устроить?!

– Да а что они? Будто мы в чем виноваты! – не сбавляя тона, начал ныть Алька.

– Ну а как ты все это объяснишь?! Как вы объясните то, что исчезли все? Ведь все, да? Вы сами никого же больше не видели?!– слова Лавины звучали так, будто это был козырь. – И мы-то тут точно не при чем! Ты же понимаешь, что это значит?

Теперь дара речи лишилась уже я.

– Ой, дура-а! – а Алька, оказывается, может иногда весьма лаконично выражать суть моих мыслей! Лавина сделала к нам два очень быстрых шага, и еле сдержалась, чтобы не накинуться на парня.

– Ну ты сама, еще раз, просто произнеси все то, что Инке за последние пять минут наговорила! Неужели не видишь несоответствий в одной своей же фразе?

Линия положила руку Лавине на плечо.

– Успокойся. Похоже, мальчишка в чем-то прав!

– И в чем же? – мы все еще испытывали друг друга, кто же первым отведет взгляд. Ну да когда я выигрывала?

Эти слова дались мне нелегко. Слишком много напоминаний о том, кто решил искусить границы тумана:

– Если бы я знала путь отсюда – меня бы здесь уже не было.

Лавина набрала в легкие воздуха, словно полагая, что в запасе еще лежит готовый аргумент, и… С губ сорвался лишь легкий стон.

– Но... Ты же должна была знать... Мы следили за вами, в надежде, что вы покажете этот путь!.. Неужели и вы его не знаете?! – Лавина, вмиг обессилев, опустилась на дорогу, прямо в пыль. – Мар так настаивал на твоем присутствии под куполом!

Путь к библиотеке был открыт. Никто нас не держал. Но и я не двигалась с места.

– И чем это закончилось? Напомнить тебе, как меня вывели оттуда, и я уже ждала, что за мою речь на изгнание обрекут и меня? В тот вечер, когда я долгое время не видела ни одного живого лица, я уже начала думать, что так изгнание и начинается – тебя просто перестают замечать.

– Нет никакой связи с тем, можешь ты попасть к Яви, или нет. Тогда, в форуме, были все. Мама тоже не видела Яви, но и она исчезла, - Алька нервно дернул плечами. Лавина так и продолжала сидеть на дороге. Линия судорожно поджала губы, бросила взгляд на Лав, и никак не могла придумать, куда деть свои руки.

– Когда все сбежали, мы тоже стали искать этот выход. Мы поняли, что он есть. И что теперь-то ничего не преграждает нам дорогу к Яви. Но.. Мы не знали, что нужно делать. Как будто это дверь без ключа.

– Множество дверей, - поправила Лавина.

– Вы ведь тоже туда идете, да? А, не отвечайте, и так понятно! Когда мы в первый раз попали в Зазеркалье...

– И что случилось? – Алька навострил уши.

– А ничего! – с досадой хмыкнула Линия. – Мар был прав! Ничего не случилось. В какую бы грань мы ни заглянули – они все оставались немы. Но мы не сдавались. Мы продолжали поиски других оставшихся, запертых здесь. И не прекращали бродить по Лабиринту. Все это время. Мы разделились, чтобы ничего не упустить, одна была в Городе, другая – в Яви, внизу. И Лабиринт не поддался нам. Но мы нашли вас. И затеплилась надежда, ведь вы же определенно должны были хоть что-то да знать! И вот теперь оказывается, – тон Линии стал ниже и размереннее, но, непостижимым образом, это делало ее еще более похожей на бушующую Лавину, – теперь оказывается, что все это впустую…

Лавина поморщилась. Встала, отряхнула себя от пыли, насколько это было возможно.

– Ну что? Хочешь это продолжать? Искать другие грани, других жителей?.. Мы уже все обшарили, думаешь, мог остаться кто-то еще?

Линия вздохнула. Тихо, будто примирительно, провела по моей руке.

А я в ответ, вместо того чтобы хоть просто кивнуть – дернулась. То ли от гнета всей ситуации, что мы остались в заложниках у Эо, то ли от страха того, что сестры все же найдут мою грань, мысль о которой тихонько свербила все это время, и поймут то, что я сделала, но одно это мгновение решило все. Я рванула с места. Надо было тихо уйти, но я рванула. И сработали инстинкты. Лавина, и, следом за ней, Линия, бросились за мной. Почти тут же я была повалена на землю, наглоталась пыли, все еще сопротивляясь в попытках уберечь рюкзак, но мои усилия мало стоили против этих двоих, и только больше привлекали их внимание к моей поклаже. Алька же так и остался стоять в стороне.

– Линия! Ты посмотри! – провозгласила все еще сидевшая на мне Лавина. Ее пальцы, будто зная, что искать, уже вытаскивали из рюкзака грань. – Явь-то была с ней! Она ее стырила, представляешь?! Инка, – обратилась она уже ко мне, – а ты молодец! Я бы так же поступила! Зачем оставлять Явь – в Лабиринте? – хихикнула она.

А мне тут же стало легче.

И можно было бы, конечно, долго рассуждать о том, что раскаяние освобождает от чувства вины, что нужно открываться близким людям, чтобы почувствовать себя лучше, что можно не оглядываться и не шарахаться от каждой тени, когда тебе больше нечего скрывать... Но с меня просто слезла довольно крепкая девка. И тут вот разница настолько велика, что даже силы подняться появляются. Что я и сделала.

Как раз, чтобы увидеть, как обе они, вдвоем, склонились над Явью.

Почему они так смотрят? Что они могли там увидеть?

Но на мои крики близнецы никак не реагировали. Они продолжали таращиться, так и не выпуская Явь из своих рук. В какой-то момент мне даже стало казаться, что они и сами отражаются. Что их не двое, и без того до детали похожих, а уже четверо... шестнадцать... двадцать четыре... И, чем больше было видно Линий и Лавин, тем прозрачнее они становились. Вскоре я уже могла видеть контуры зданий, проступавших сквозь их тела. Но и они были нечеткие, смазанные – потому что, одновременно с угасанием контуров Лин и Лав, стали проступать и грани других миров: то Индры, то Аддис. Будто ни один из них не мог решиться и ждал ответа. Я видела их не в грани! Весь этот водоворот, все быстрее и быстрее, кружился вокруг близнецов. Сколько их теперь стало? Очертания Линии и Лавины уже едва угадывались, а копий, отражений, было и не счесть… Очертания мира Индры мелькали все чаще, когда… Я услышала странный звук. Тонкий и протяжный. Зеленый снова появился из-за угла, уставился на мельтешащую феерию и… заскулил! Впрочем, продолжалось это недолго. В три прыжка шестилапый настиг самый центр вихря, вонзился аккурат между копиями близнецов и… Все угасло.

Остались только Эо, Алька, Зеленый и я. И грань Яви, падающая, чтобы разбиться вдребезги.

Первым очнулся Алька. Завороженная этой дикой каруселью, наслоением отражений, которые, казалось, пытались слиться в одну картину, да так и остались каждый при своем, я не двинулась с места. Я так и сидела там, где меня схватили близнецы. Ожидая фонтан осколков, я, будто это всего лишь сон, даже не сделала и попытки поймать Явь до того, как она коснется земли. В последний момент, расшибив себе локоть о нижнюю ступень библиотеки, это сделал Алька. И теперь мы оба были в пыли, с еще большим количеством неотвеченных вопросов.

– Как думаешь, Инка, им удалось найти выход?

Я молчала. Выход? Кто знает, где они сейчас. И есть ли они. Может, это – как раз то самое, что и должно происходить с близнецами, стоит Яви откликнуться им? И именно поэтому такое и было им запрещено?

– Инка! Ну прости! – Алька истолковал мое молчание по-другому. Он уже поднялся сам, поднял меня, и пытался теперь запихнуть Явь в рюкзак. – Мне надо было тебя защитить, но, правда, я не знал – как. Ну что вот можно сделать с девчонками, когда они такие дикие, да еще и ростом выше тебя? Наверное, не всегда нужно думать. Нужно просто делать.

Да, хороший совет. И сейчас лучше просто идти, два шага же осталось, и хотя бы попытаться выкинуть из головы мысли, куда делись близнецы, что они сделали с моей гранью Яви, и смогу ли я еще связаться с Аддис или Индрой, хотя последнее-то, и было самым важным.

Но сначала стоило узнать, хранит ли в себе ответ библиотека.

– Зеленый! – окликнула я грустно перебирающего ступеньки своими лапками зверька. – Ну почему вот, стоит только кому-то исчезнуть, как ты оказываешься в центре событий? Ну что вот заставило тебя броситься в эту кутерьму, а? Ты не подумал, что и сам мог исчезнуть?

Зеленый взглянул на меня своими огромными глазами и еще раз, тихо и коротко, проскулил.

Глава 14. …в поисках точки опоры и себя.

– Неужели ты никогда не хотела его увидеть? Это же твой сын! Ну хотя бы издалека? Неужели не интересно, в какого человека он превращается?!

– У тебя есть еще сигареты? – после грубой паузы, вместо ответа спросила Инга. – Мои закончились. Вино – тоже.

– Какой сложный, должно быть, вопрос! ...Да кто это, в такое время?! – в кармане Мирона вибрировал телефон. – Номер еще незнакомый... Алё!

– И еще удивляется, что ему в поздний час звонят! Не надо просто трубку брать, – хмыкнула Инга, на лицо которой после последних размышлений наползла тень. Но Мирон поднял палец в знак того, чтобы она замолчала. Вот еще новости!

Инга готова была уже этим возмутиться, когда Мирон, порядком озадаченный, положил трубку, и коротко бросил ей:

– Это полиция. Галерею ограбили. Нам нужно ехать.

– Ну и что это?! Как могла не сработать охранная сигнализация? За что мы вообще вам платим?! – охранник и узнавал, и не узнавал Аддис, которая, вместо привычного яркого образа, просто накинула глубокий капюшон.

– Так сработала! – оправдывался он. – Мы сразу выехали! Но замок уже был вскрыт, а несколько картин исчезли... Мы полицию вызвали, все как полагается!

– Полагается… – передразнила все еще далеко не трезвая Инга. Мирон, казалось, был в гораздо лучшей форме, несмотря ни на количество алкоголя, ни на время суток.

– Невероятно шустрые ребята! Профи просто! – подошедший в форме светловолосый тип, казалось, был даже доволен поворотом дел. – Это ж надо! Обойти и сигналку, и вытащить, что хотели – за две-то минуты!

– А вы уже провели расследование, и откуда-то уже вот прямо знаете, что они хотели? – Мирону пришлось одернуть взвинченную Ингу, но полицейский на ее выпад внимания и не обратил.

– Не знаем, а предполагаем, – толкнул тот локтем только что вышедшего из галереи напарника.

– Да вытащили, что успели! – вставил свое слово охранник. – Что ближе висело – то и унесли.

– Записи с видеокамер у вас есть? – все еще не отрывая взгляда от блокнота спросил напарник.

– Да, есть. Дай полиции доступ, – попросил охранника Мирон.

Инга-Аддис, тем временем, прошла внутрь. Окинула галерею взглядом. Украдено было пять картин. Не самых ее любимых, но что из творений может быть совершенно безразлично художнику? Работы еще из довосточного цикла, ее старый дом, и город, так похожий на Дивный, что иногда являлся ей во снах. Инга прошла в жилую часть. С ее ноутбука был доступ к записям тех камер, о которых не знала ни охрана, ни даже Мэрлин. Она включила их, быстро пролистала, всматриваясь в экран. …Вот! В объектив все же попал человек, и то – мельком. Он явно знал, куда и зачем идет, и все уже успел изучить. Перемотав, Инга поставила на паузу, пытаясь рассмотреть лицо. Тщетно. Маска и просторная одежда давали возможность понять только его рост. Но она знала. Инга стиснула зубы. Записи значения не имели, она была уверена в том, что это был тот же человек, что преследовал их накануне. Да как он посмел посягнуть на ее святилище?!

Ноут издал короткий писк. Новое письмо.

"Это было предупреждение. Можешь считать свои почеркушки залогом. Следующий шаг – и все узнают, и кто ты такая, и что ты из себя на самом деле представляешь. Ты знаешь, как это предотвратить."

Инга зло, едва ли не до крови, вцепилась зубами в губу. Шантаж... Вот оно что! Мерзавец даже не пытался скрыться. Все, оказывается, так просто, до боли! И к чему только была вся эта театральщина?

Но действовал он продуманно… Этого не отнять. Улик для полиции этот тип не оставлял. А письма… Да что значат письма с фальшивого адреса? Да и Аддис – она же никому их не покажет! И этот подлец это знал, знал... Откуда бы?! Инга метнулась по комнате, не понимая даже, куда себя деть в этом тесном пространстве, не говоря уж о том, что ей в такой ситуации и делать.

Экран ноута все так же светился своим холодным светом. Будто тот был в чем-то виноват, Инга с силой захлопнула крышку. Но, до того, как ноут успел понять, что от него хочет эта безумная женщина, и отключился, Инга успела расслышать еще один сигнал.

Стук в дверь. Инга вздрогнула. Раньше это мог быть только Мэрлин. Сейчас она могла на такое только надеяться. Но все же это был он.

– Ну, устроишь из ограбления очередной повод появиться в новостях? – кивнул он на уже ненавистный пятнадцатидюймовый гаджет.

– У тебя сегодня были и более веские поводы во мне разочароваться.

– И как же ты это поняла? – почему-то его сарказм даже не воспринимался. Инга лишь на мгновение раздула ноздри, и, сбросив капюшон, сделала по комнате несколько шагов.

– Кажется, сегодня я кое-что другое поняла. Я поняла, что все мои попытки прятаться, запираться в тесном углу, в этой охраняемой квартирке – попросту бестолковы. Они не действуют!

Мэрлин вскинул бровь.

– Та-ак? – осторожно подошел он. – И что же? Неужели ты сама откроешься людям?

Но Инга отмахнулась.

– Ну почему сразу крайние меры?! Никогда не замечала в тебе столь радикальных настроев! – фраза Мэрлина удивила. Аддис – и смотрит по сторонам? – Можно же ведь попробовать прятаться у всех на виду! – пояснила она. – Вряд ли это будет хуже такого кавардака. Собирайся, мы выходим! Мне срочно нужно что-то более крепкое, чем розовое вино, а магазины еще закрыты!

Как Мэрлин-Мирон мог ее ослушаться?

Рука затекла. Линия открыла глаза, и долго не могла понять, почему прошло так много времени. Сейчас уже наступало утро, а, когда они с Лав увидели этих двоих, еще день был в разгаре...

Линия быстро выдохнула. Лавина! Где она?! И где тогда Инка с тем нелепым пареньком? Оглядевшись, Линия не узнала и переулок, в котором находилась. Могла ли она ни разу в жизни не заходить в какой-то из переулков Эо? В ногах мешались странные конструкции совершенно дикой раскраски, похожие на бестолковые крышки от коробок. Линия отпихнула их ботинком. Поёжилась.

Начав осматриваться, Линия находила все больше и больше несоответствий, находила то, чего никогда не было в Городе, и ей все чаще приходила на ум одна мысль – а не сон ли все это? Вот даже зелень, которая проглядывает из всех расщелин и углов здания, разрушающегося, как и все в Эо, не похожа на мох. Что это? ...Т ...Трава? Откуда тут эта трава? Сон! Это точно сон! Поэтому и Лавины рядом нет, не могла же та бросить свою сестру?

Но тут Линия вспомнила.

Ина, обездвиженная, лежит в пыли. Лавина запускает руку в рюкзак, и через миг в ней оказывается грань Яви. Это невозможно, чтобы грань была здесь, но она – здесь! Дразнится, манит заглянуть… Они, вдвоем, вместе с Лав, склоняются к ее сверкающей глади, и...

И...

– Лавина! Лавина!!! Где ты?! Лавина!

В тишине раздались осторожные, но со все большей скоростью удаляющиеся шаги. Они переходили на бег, и явно не хотели, чтобы кто-то задержал их ход.

– Лавина? – крикнула вслед им Лин. Но ответом уже было лишь эхо. Линия вскочила на ноги.

Это Лав? Она совсем рядом? Как она сама, без сестры, сможет тут – непонятно, где, но тут – совсем одна? Без практически половины себя? Что она сможет сделать? Как она сможет ориентироваться в…

Линия выбежала из переулка на улицу. Широкую. Чистую. В еще не отступившей утренней мгле горели фонари.

Горели!

И шли люди.

Мало, совсем мало, всего лишь какая-то пара проснувшихся ранних пташек, но – они были совсем другие, и Линия никогда их не встречала. Один из прохожих, раза в два старше ее самой, назвал мужчину, идущего рядом, отцом! Отцом! Как они могут продолжать общаться так долго?! Не избегать друг друга, не забывать, что когда-то были одной семьей? Улыбаться… Они что, забыли закон пятнадцати? Или им не жалко самих же себя, ведь рано или поздно Эо заберет себе жизнь тех, кто рядом! Этот город был совсем не такой, как тот, что Линия знала.

Она подняла голову. Здания целы, в окнах стоят стекла. Где-то, на нижних этажах – даже решетки. Если приглядеться, то тут и там можно было увидеть следы облезшей краски – но и всего-то. То здание, рядом с которым она пришла в себя, было единственным в округе в привычном ей, разваливающемся, состоянии. На фасадах остальных висели вывески, за задернутыми шторами где-то уже горел свет, а посреди улицы проехал… автомобиль, второй, третий..! В Эо был один разбитый тарантас. Все остальные были сломаны, и их починка не давала уже ничего. Да и целый использовали в исключительных случаях, но и он, в основном, оставался на ремонте. В Городе разрушается все.

Но это был не тот город.

...

...

Не тот! Не тот город! Совсем другой!

– Лавина! Лавина! Где ты? – заорала, радостная, Лин, когда осознание наконец настигло ее. – У нас получилось! Мы смогли, смогли найти выход! Мы выбрались из Эо! Мы смогли!

– Хорош орать! – только и донеслось из окон. А Лавины нигде не было видно. Радость, пришедшая, чтобы пожить, уже сбегала из мыслей Линии, уступая место холодному, полному одиночеству. И Линия была в ужасе.

Линия обыскала все близлежащие переулки, несколько раз возвращалась в тот, где очнулась сама – но сестры нигде не было. Не могла же Явь забросить их в разные части этого города, или... разные части этого отражения? А, может быть, Лавина осталась в Эо? Но тогда она видела, как смогла уйти Лин, и, совсем скоро, она тоже появится здесь! Она же не бросит ее!?

Ведь нет?

А если Явь сломалась? Или, хуже того – разбилась?

Что еще должно было произойти, чтобы это чудо все же произошло? Ведь до этого они излазили весь Лабиринт!

В этих раздумьях и смятении Линия сама не заметила, как пару раз свернула, спустилась по улице вниз...

Зыбкая белая стена тянула к ней свои щупальца. Туман. И тут – туман!!! И этот город окружен стеной, ограничивая, отрезая все пути отступления! Неужели все миры – лишь ограниченные туманом площадки, и разница лишь в том, насколько смогли сохраниться дома?!

– Дайте пройти! – раздалось над ухом.

Рефлекторно Линия двинулась, но только увидев спину обогнувшей её пожилой женщины, крикнула:

– Стой! Стой! Там же туман, ты же не сможешь вернуться!

– Глупости какие! Ко мне внуки вечером приедут! Вот хамка! – только и проворчала та женщина, и, с прежним упорством, пошла дальше. Прямо в белую пелену.

Линия зажмурилась. Она ожидала какой-то реакции, может быть, криков, или же, наоборот, поглотившей все тишины, но – нет. Шаги женщины, пусть и искаженные пеленой, продолжали раздаваться.

Она все еще там!.. Может… Может быть, еще есть шанс ее оттуда вытащить? Уже не думая, Линия бросилась за женщиной.

Шаг, два... И уже ничего и не видно. Пальцы вытянутой руки терялись в белом мареве, будто их кто-то стирал. То есть она сейчас просто растворится в тумане?! И не останется ничего? Это так происходит? Линия быстро приблизила к глазам свои ладони, и те – нет, те были целыми! Вот они, все десять пальцев, и кожу ничего и не жжет, и двигаются так же, как и обычно. На границе тумана Линия инстинктивно задержала дыхание, но сейчас легким уже требовался кислород. И Линия сделала маленьких вдох. Воздух был сырым. Еще более сырым, чем в Эо, но и только! Больше – ничего не произошло! Она жива, и с ней все в порядке! Вот разве что… Как же все-таки странно здесь находиться! Вокруг одновременно и есть стены, и нет. И есть право и лево, но направление угадать невозможно. Опору под ногами можно было почувствовать только по глухому гулу, раздававшемуся теперь при каждом шаге. Стекла очков покрылись испариной, и видимость становилась все хуже и хуже. Где же та женщина может быть? Линия наконец посмотрела по сторонам. Ей показалось, что впереди маячит её спина, и она скорее направилась туда, сквозь эту мглу...

Тень, за которой гналась Линия, увеличивалась. Неужели догнала?

– Стой! – крикнула она еще раз, и тень обрела очертания и плоть.

– Девушка, осторожнее! Туманище сегодня такой, что и в реку с моста улететь запросто можно! Не видно ни зги! Держитесь-ка, лучше, за перила!

Это была не она. Тень трансформировалась в мужчину, что-то тихонько напевавшего себе под нос, и показывавшего всем своим видом, какой сегодня прекрасный день. Он шел в совершенно противоположном направлении, туда, откуда Линия появилась, и вскоре снова скрылся в тумане. Может, они не знают про опасность? Ведь туман – это всегда конец! Паника, отвернувшаяся от Линии на пару мгновений, снова устремила на нее свой взор, и та снова почти перестала дышать. Будто это могло помочь! Линия сцепила зубы, вытянула перед собой руки, и сделала несколько, теперь уже осторожных, шагов. Совсем скоро она ударилась пальцами обо что-то жесткое и холодное. На ощупь это было переплетение прутьев, которое заканчивалось примерно на высоте ее пояса, но убегало еще куда-то в обе стороны. Металлическое ограждение. Линия положила руку на верхнюю перекладину, и заозиралась. В какую сторону ей идти? Где искать сестру? В тумане она совершенно потеряла все ориентиры, и уже даже не могла и вспомнить, откуда пришла. В конце концов, она просто решила продолжить идти хоть куда-то. Не все ли равно, куда она попадет, если и так не знает, где именно она оказалась?

Шаги стали даваться с бо́льшими затратами – дорога пошла в гору. Ветер, походивший пару минут назад на едва заметное движение воздуха, обретал силу. Он метал клочки тумана, сворачивая их, как хлопья, и где-то, между этими сгустками, проступал... Или это только кажется? Но – нет. Туман отступил, поредел, открыл завесу, и Линия, наконец, снова увидела город! Неужели туман – это не конец? Город простирался и по ту сторону, и по другую, а внизу, под ней, была река! Огромная река! Ручьи Эо ни в какое сравнение с ней не шли! Линия стояла на мосту, на самой высокой его части, под ней ветер гнал на реке волны, и, впервые за свое недолгое путешествие, ей совсем не хотелось никуда уходить. Хотелось смотреть и смотреть на эту полноводную реку. На ее силу и свободу. Хотелось запомнить этот момент, то, что он ей дал. Какое-то редкое чувство... Надежда? Надежда ощущается именно так?

– Эй, а останови-ка тут!

– Ну что тебе еще в голову втемяшилось? А, малой? – но, тем не менее, светловолосый свернул ближе к обочине.

– Да там девушка...

– Опять девушка!.. Мы с тобой в клуб собирались? И так уже рассвет, всю ночь на эту галерею потратили! Девушка...

– Она ж на краю стоит! – бросил светловолосому обеспокоенный малой, и, не успела машина полностью остановиться, как тот уже дернул ручку, распахнул дверь, и побежал к мосту. Впрочем, ближе к середине шаг успокоился, чтобы ненароком не спугнуть девчонку, и самому не послужить триггером трагедии.

– Только ж маячки отключили! Что ж его вечно на геройство-то тянет? – недовольно проворчал себе под нос белобрысый, и нехотя побрел за напарником.

– Ну как, там что-то интересное показывают? – нарочито небрежным тоном спросил малой. Держаться он предпочел в паре шагов – вполне себе дистанция, чтобы девушка не испугалась, но и чтобы подхватить, случись что – тоже был шанс.

– А? – от прозвучавшего голоса Линия вернулась из вороха мыслей. Обернулась. Она настолько погрузилась в созерцание реки, что даже и не заметила, как к ней кто-то подошел. Но с парапета, откуда наблюдать было намного удобнее, она все же спустилась.

– Вам чем-то помочь?

– Да чем ты ей уже поможешь?! – пробубнил нагнавший светловолосый. – Все, уже спустилась, прыгать никуда не собирается, пойдем! ...Вы ведь не собираетесь прыгать? – все же обратил свое внимание на Линию он. – Река холодная, купаться сейчас не советую, а с такой высоты – и тем более!

Линия бросила встревоженный взгляд на подошедшего. Впрочем, странное впечатление производили они оба. Парни разнились и ростом, и цветом волос, но одинаковая одежда, одинаково же нелепо сидевшая на обоих, каким-то образом превращала их едва ли не в двойняшек, из–за чего их казалось не двое, а намного больше. И общий эффект был пугающим!

А они с Лавиной, вдвоем, тоже такое впечатление производят? Может быть, Мар еще и поэтому держал их подальше от Лабиринта? Просто, потому что ...боялся?

– Кто это – "вы"? Я тут одна.

Малой засмеялся. А вот блёклый, наоборот, напрягся, подобрался весь даже:

– Так, вы что-то принимали? – недобро прищурился он. И почти даже вздрогнул от опустившейся на плечо руки напарника.

– Да она просто не местная! Так ведь? – спросил он. – Откуда в... ты?

– Я... – Линия запнулась. Появись сейчас кто-то в Эо из другого отражения – поверили бы ему? – Я из... другого Города.

– Понятно. И как я сразу не догадался?

– Малой, пойдем уже! Машина, конечно, служебная, но парковаться здесь из-за такой ерунды все же не стоит, – начал канючить второй.

– Да погоди! – и малой снова повернулся к Линии. – И что, ты тут потерялась?

– Лишь бы по-ге-рой-ство-вать!.. – сквозь зубы процедил светловолосый. Но, впрочем, слишком тихо, чтобы его мог хоть кто–то расслышать.

А Линия не знала, что и ответить. И зачем вообще совершенно незнакомый человек ее расспрашивает, и хочет что-то сделать для нее. Для Эо такое было совсем удивительным.

– Я... Нет... Не знаю... Я не помню, с какой стороны я пришла, туман был такой сильный! Я сестру свою ищу. Вы не видели ее? – наверное, впервые за всю свою жизнь обратилась к кому-то с просьбой она. К кому-то, кроме Лавины.

А малой хмыкнул.

– Знаешь, это судьба, похоже… Тут, недалеко, колесо обозрения есть. Может, с него сможешь понять, где нужная улица? Найдем мы твою сестру! Хочешь посмотреть на Дивный с высоты?

Блёклый стоял уже злой и воздетым к небу взглядом.

– Тебя же как раз из-за таких штучек с предыдущей работы и выперли! Не помнишь уже? ...Так, все! Я с тобой больше возиться не буду! Ты себе, смотрю, компанию нашел, а у меня и так планы были!

Махнув рукой, светловолосый стал удаляться.

– Мы тебя в баре нагоним! – крикнул ему вслед малой. Ругательств по поводу "мы" ни он, ни Линия, от блёклого уже не расслышали.

Они прошли по мосту на другой берег, и оказались в небольшом скверике. Местность Линия все так же не узнавала, и, в отсутствие сестры, не могла отделаться от непривычного ощущения беззащитности. Однако, тревожные мысли все же стали ослабевать, затеняясь увиденным, тем, что Линия никогда бы не встретила в Эо. На долю секунды она застывала около каждого деревца, каждого кустика, пробегалась по свежей листве пальцами, пыталась ощутить все неровности коры, и расспрашивала, расспрашивала, как что называется, сколько труда нужно, чтобы его вырастить, и какие для него нужны условия. Какие-то из деревьев ей были знакомы – но только по книгам. А что-то Линия видела в первый раз. Как много всего живого! Даже не считая людей, которых становилось на улицах все больше, а растущего, развивающегося, укрепляющегося корнями!.. В конце концов малой сдался, признал, что совсем от ботаники далек, но, чтобы заполнить пустоту в эфире, тут же принялся рассказывать о колесе обозрения:

– Только не рассказывай никому! Я знаю, как можно туда пробраться, и как все запустить, даже когда никого нет, – признаваясь в этом, малой, казалось, испытывал особое удовольствие.

– Из-за этого колеса у тебя уже были неприятности? – вспомнила Линия слова его напарника.

– Да-а... Что тебе сказать? Знаешь, тут все время накладки какие-то случаются! Почему-то, то и дело, хорошие дела – это совсем не то, что ты должен был бы делать. Я же раньше и сам там работал, на колесе. Так здорово доставлять людям радость! Но все время выходит так, что помощь другим мне самому и вредит. Даже и не знаю, как тут быть... Я же из-за этого принципа и пошел в полицию, чтобы как раз людям помогать, но и тут все шиворот навыворот выходит...

– А если не помогать? – озадачила его Линия. – Зачем вообще ты это делаешь? Ты же и сейчас мог с другом остаться, а пошел, почему-то, на розыски со мной! Зачем?

– Остаться с ним было проще. Не выходить из машины, проехать мимо, не замечать ничего. Но как я мог так поступить? Оставить тебя в поисках в незнакомом городе? Всегда вот мечусь между этими "просто" и "правильно". В вашем городе разве не так?

Линия задумалась. Слова парня никак не вписывались в картину ее мира.

– Каждый должен быть, прежде всего, сам за себя. Лишние связи – лишние потери. Мар сына очень любил. Помнит о нем и сейчас, и мы все видим, как он мучается. И это пример. Плохой пример. Зачем нам такое же?

– Жесткие суждения. Сложно потерять то, чего нет. А вот так у вас тоже никто не делает? – парень галантно приподнял цепочку, натянутую поперек прохода. – Пролезай? – и следом за Линией нырнул сам. Они прошли по дорожке, свернули, и вот – перед ними предстало колесо. Белые спицы тянулись, как лучи, во все стороны от центра, прочно закрепленного на основании, а по периметру, одна за другой, они схватывались обручем, верхний край которого уже терялся в бликах совсем недавно взошедшего солнца. Между спицами висели кабинки, в каждой из которых были сидения для людей и большие окна для обзора.

– И все это – только для того, чтобы осмотреть город? Просто для развлечения?

– Разве этого мало? А сейчас нам это и твою проблему решить поможет! Давай, забирайся, я сейчас! – парень сбросил свою куртку и скрылся где-то под лестницей. Линия оглянулась на открывающиеся двери кабинки.

Просочиться сквозь захлопывающиеся створки малой успел с трудом.

– Неаварийное управление, конечно, есть и в более удобном месте, но мы сейчас здесь… не по приглашению, – попытался оправдаться он. – Смотри!

За окном медленно проплывали кроны деревьев, скоро они остались внизу, а Линия оказывалась все выше и выше. Взошедшее солнце на короткий миг ослепило ее своими лучами – никогда она еще не видела светило настолько ярким. А внизу расстилался город. Вдоль улиц бежали ряды домов, далеко, насколько хватало глаз, множество, тысячи! И они прерывались только зелеными пятнами парков, площадями, и блестящей поверхностью реки. Как жаль, что Лавина этого не видит!..

– Что-то кажется тебе знакомым? Ты где-то была?

А кабинка все поднималась, вверх, вверх, дрожала при каждом изменении наклона относительно спиц колеса, и всем своим трепетом напоминала о ненадежности существования. Об Эо. Линия вцепилась в сидение. Но все же она старательно вглядывалась в черты оживающей перед ее глазами карты. Ничего не узнавала. Малой заметил ее нервозность, и попытался ее отвлечь и пошутить, но Линия была не в состоянии слушать.

– Вот! Вот там! – наконец воскликнула она. – Я не уверена, но, кажется, я была у того серого здания!

– А, это же долгострой! Какие занятные места вы с сестрой для встречи выбираете!

– Среди выкрашенных и прилизанных домиков это – очень привычный нам ориентир!

Малой никогда не слышал про Эо, но в его памяти всплыл не один неказистый домик где-то в недалекой провинции. Он в который раз усмехнулся.

– Хорошо. Надо же с чего-то начинать? Поищем ее там!

Они сидели прямо на тротуаре. Линия молчала. Малой, за время поисков истратив все попытки хоть немного ее развеселить, тоже приумолк.

– Точно тут? – в который раз переспросил он.

– Угу.

Линия пожала плечами. Говорить не хотелось. Этот город такой большой! Пойти можно куда угодно. Если, конечно, Лавина в этом отражении, тут. Без сестры, без своего близнеца, Линия ощущала себя так, будто от ее собственного тела кусок отрезали.

– Мы ведь ее уже очень долго ищем..? – посмотрев на часы, осторожно спросил малой. Девушка кивнула. - А могла она ошибиться или... Или просто забыть? Ну, забыть о встрече – это же гораздо лучше того, если с человеком вдруг что-то случилось? - поспешно добавил он, видя совсем уж встревоженное лицо Линии. - Там Валерка заждался нас уже... Давай так: еще десять минут походим, и, если так ее и не найдем, ты оставишь ей тут знак?

– Знак? – переспросила Линия.

Малой кивнул.

– Можно мелом на стене написать что-то. Или какую-то памятную вещь оставить, чтобы она поняла, что это - именно ты.

Линия придирчиво оглядела себя. Что она могла тут оставить? Она и появилась то в этом городе так внезапно, совершенно не будучи готовой к этому, в том, в чем была - да и только.

..Но, в конце-то концов, она же добилась того, чего хотела большую часть своей жизни! Чего они обе хотели! Она перешла границы Города! А Лавина последует за ней. Та связь, что была между ними, не потерялась, не изжила себя даже в рассыпающемся Эо. Несмотря на все его законы. Они не смогут быть врозь долгое время, всегда можно найти выход. И Лавина найдет, она обязательно что-нибудь придумает! А пока что есть возможность узнать, как это - жить без границ, без разрушений, без дум о безопасности, и не боясь заходить в туман.

И Линия кивнула. На стене долгостроя осталась надпись "Я обязательно смогу тебя найти!". А под ней Лин оставила то, что Лавина узнала бы и с расстояния ста метров - свои очки.

Но в клубе Линии не нравилось совершенно. Начиная с того, с каким пристальным вниманием их осмотрели на входе, и заканчивая той белой хмарью, что ждала их внутри. Лица были размытыми, пульсация изменчивого света ухудшала и без того нечеткое сейчас зрение, музыка, больше похожая на скрип и скрежет, грозила разрушить барабанные перепонки. Но, казалось, что ее спутников такое только веселит. При этом малой часто отлучался, и то и дело оставлял их с напарником вдвоем, а тот встретил их с жутко недовольным выражением лица, особенно неприятным взглядом одарив Линию. Ну как же – это ведь именно из-за нее порушились его планы! Несмотря на беснующее столпотворение, ощущение одиночества и чувство отсутствия Лавины тут становились только острее.

Блёклый успел сменить свою форму, но и другая одежда сидела на нем, будто с чужого плеча. Его это, впрочем, ничуть не волновало. Как и все то свинство, что он устраивал с едой. Орешки были вперемешку с фантиками, закуски обгрызены с одной стороны, да так и брошены куда попало, стаканы стояли в луже своего же содержимого и того, что осталось от их предшественников, а то, что он творил с фруктами, у Линии вызывало уже даже не отвращение, а просто оторопь.

– Ты выбросил яблоко?! – Линия проводила взглядом едва надкусанный блёклым плод, такой редкий и дорогой на полках мерсенария, и с такой небрежностью отправленный в мусор здесь.

– И что? Оно мне не понравилось. Да посмотри вокруг! – хихикнул своему искрометному остроумию он. – Тут люди выбрасывают свои жизни! А ты мне – про какое-то яблоко..!

Светловолосый постоянно спорил и назидательно философствовал. Алкоголь уже успел добавить ему самооценки, в чем он и так вряд ли нуждался, и блёклый сидел, развалившись, в развязанной позе, и всем своим видом демонстрировал, что все, что вокруг происходит – происходит исключительно для него. Даже то, что этот ночной клуб закрывается только тогда, когда школьники уже могли бы спешить на занятия, должно было быть актом его великой воли. Несколько снисходительных намеков в адрес Линии в момент отсутствия малого также последовали, но, к счастью, за всей нелепостью и инородностью ситуации девушка их не поняла.

Алкоголь, за которым то и дело малой и уходил, так как хотел и загладить перед другом вину, и отвлечь Линию, тут, и правда, отличался от того, что можно было достать в Эо. Пить его можно было не только без содрогания и из-за желания уйти от реальности, но даже и с удовольствием. Чем Линия и пользовалась: разговоры все время шли куда-то не туда, и, хотя светловолосый ей и вовсе не импонировал, легче ей от натянутого молчания не становилось. Она успела оглохнуть от грохота музыки и необходимости постоянно орать, чтобы быть хоть как-нибудь услышанной. Для того, чтобы что-то сказать своим спутникам, приходилось еще и донельзя сокращать дистанцию, и практически вкладывать слова прямо в ухо, что поднимало невесть откуда взявшуюся волну брезгливости. Линия за свою жизнь привыкла и к большей отстраненности, и к гораздо менее яркому выражению чувств.

И к сохранению того, что так сложно вырастить и добыть.

– Ты же и сама сегодня чуть было в реку не сиганула! – икнув, громко выпалил блёклый. Малой, уже не зная, чем еще можно в такой обстановке отвлечь девушку и коллегу от спора, потянул ее на танцпол. Светловолосый Валерка как-то остро ощутил себя третьим лишним.

– Знаешь, я уже не удивляюсь, что ты его бросил, – вдобавок, вставая, сказала Лин. – Любое слово или подвергается сомнению, или игнорируется! Как ты с ним вообще разговариваешь? Это же проще со стеной говорить!

..Как некстати, при этих словах, девушке вспомнилась Ина, убегающая к туману! Это заставило ее передернуть плечами и еще более неуютно себя ощутить.

– А, малой со всеми разговаривает! – снова влез блёклый. Он был зол, и ему очень хотелось хоть чем-то Линии досадить, как будто не было и всех предыдущих необдуманно брошенных слов. – Ты вот даже не знаешь, как его и зовут-то, а он с тобой все утро провел и на танец тянет! Он у нас тако-ой! Бол-тун! – и он разразился хохотом, странным образом, перекликающимся с грохочущей музыкой.

Малой же при его словах помрачнел.

– Знаешь, а с этим, он, в общем-то, прав! – посмотрел он на Линию, пряча за улыбкой беспокоящие мысли. – Может быть, хочешь знать, как меня зовут? Можешь даже свое имя тоже сказать – обычно, кстати, люди так и знакомятся!

Лишние связи – лишняя боль…

Одна, без сестры, чужой город, другой мир… Непроизвольно Линия сделала шаг назад.

Зачем она вообще сюда пришла? Она должна искать Лавину! А здесь так много разговоров, назиданий, чужих стремлений, будто оба они – и малой сейчас тоже – хотели вывернуть её наизнанку. Линия залпом допила остатки коктейля, демонстративно для блёклого сжевала украшавшую бокал дольку какого-то оранжевого фрукта, конечно, прямо с кожурой, и направилась к выходу, оставив за спиной обоих парней в полном недоумении. Напитки, по вкусу так напоминавшие сок, уже давно дали о себе знать. Пробираясь через танцпол, Линия довольно чувствительно столкнулась с высоким мужчиной, увешанным амулетами, вдобавок, отдавив ему ногу, но, даже не извинившись во всем этом шуме, скорее нырнула за черную дверь.

Танца так и не было.

Свежий воздух!

После мигающих разноцветных огней, вспыхивающих, порой, с такой частотой, будто они так и норовили залезть в глаза даже через веки, на улице хотелось полной темноты. Но был уже день. Его ясные и очерченные края никак не вязались с тем, что голова будто начала жить своей жизнью, а число видимых предметов никак не сходилось при пересчете. Солнце скрылось за редкими облачками, и уже в этом проявило свое милосердие. Чуть отойдя в сторону от дверей служебного входа, Линия закрыла глаза. Ночь воссоздалась хоть таким способом, и через пару минут фантомы ярких всполохов перед глазами исчезли. Стало легче.

Её внимание привлек шум какой-то возни. Легкие вскрики, перемежаемые шарканьем шагов, натужными более грубыми возгласами, и тяжелым сопением. О, здесь дерутся?! Как же все-таки много всполохов чувств в этом отражении! Прямо как стробоскоп в клубе, оставшемся за стальными дверьми! Все неприкрыто, резко, остро!.. Много! Неужели нельзя... ну, даже если и не хочется говорить – нежелание говорить Линии было как раз понятно – обойтись обманом, хитростью? Или даже просто наплевать? Нет же, драка... В Эо такое случалось крайне редко. И всегда всё решалось с участием Лавины – уж она-то могла все связать воедино и расставить по местам! Мысли, разногласия и самих оппонентов. Физически.

Но что Линия может без нее сейчас?

Когда раздался резкий удар, сопровождаемый гулом и скрежетом металла (опять этот скрежет, что в музыке, что тут!), любопытство все же заставило Линию открыть глаза и посмотреть. Против последнего, кажется, было всё: отсутствие очков, усталость, количество выпитого, и снова выглянувшее солнце. Линия поморщилась. Какой-то долговязый громила повалил девчонку на капот одной из припаркованных неподалеку машин. Ростом она была едва ли не в два раза ниже его, но отбивалась так рьяно, что Линия на что угодно могла поспорить, что драку затеяла именно она. Смотреть на такие экзекуции (плотный телесный контакт, явная ярость) Линии было неприятно, но стоит ли тут что-то предпринимать? Лавина бы знала. А вот Линия застыла в растерянности. Девчонка укусила долговязого, тот ослабил хватку, и она уже почти что вырвалась – вот, все само и решилось, делать ничего и не пришлось. Но солнце, до этого обещавшее хороший день, в этот момент скрылось за тучами. Перестало слепить. И Линия, сощурив глаза, разглядела...

Как же они были похожи! Не как близнецы, не как она сама – с Лавиной. Разными были и телосложение, и манера держаться, не говоря уж о растрепанной сейчас одежде и гораздо более светлом цвете волос. Но ошибиться было нельзя. Общее в них сквозило с такой чистотой, что Линия не удержалась:

– Ина?

Девчонка... Нет, сейчас стало понятно, что та все же старше, казалось, услышала зов. И посмотрела Линии прямо в глаза.

Этого оказалось достаточно, чтобы долговязый снова схватил ее, и с особо мстительным удовлетворением выкрутил ей руку.

Линия вскинулась. В одно мгновение она преодолела разделяющее их расстояние, и проделала то же самое с ним. Да, она тоже знала, как утихомирить нарушителя. Они делали это с Лавиной вдвоем, вот только... Но сейчас не время об этом думать. Долговязый активно вырывался.

– Вот же бабы какие! – продолжая дергаться, шипел он. – Никогда ни в чем не разберутся, только дров наломать, - тут долговязый, вывернув голову, кинул презрительный взгляд в сторону отражения Ины, – и бежать! Да? ...А ну, брысь! Чо вцепилась-то? Да как ты вообще умудряешься появляться в самый ненужный момент?! – рассмотрев ту, что его схватила, заорал он.

– Тихо! – отчетливо приказала Линия. Впрочем, зря. На крик долговязого обернулось несколько голов.

– Так, что тут у вас происходит? – тут же подбежал малой.

– Да что ж такое?! Одна смена не успела закончиться, как он уже на следующую рвется! – воскликнул белобрысый. – И это ты ей-то так рвался помочь? Ты смотри, как она мужика уложила! Одни потер-певшие кругом! – блёклый метнул взгляд на третьего, вышедшего вместе с ними из клуба. Тот темный парень, взволнованный не меньше остальных, усердно сверлил девчонку взглядом. По вороху амулетов на шее Линия распознала в нем дылду, с которым так ощутимо столкнулась в клубе.

– Этот тухлый моллюск напал на девушку, – оценив обстановку, заявила она.

– Ничего подобного! – снова заорал лежащий на земле тип. – Она сама на меня напала!

Странно. Всего-то несколько часов назад вот так же на земле лежала Инка. И она вот что-то не орала совсем, шипела только, да и всё.

Малой, все же довольно заботливо придерживающий теперь долговязого, вопросительно поднял бровь.

– Он на нее напал, - повторила, вставая на ноги, Линия, – я была тут и все видела. Ведь верно? – спросила она уже блондинку. Ей показалось, или плечи у отражения Ины расслабились?

– Да, – метнув быстрый взгляд на спасительницу, подтвердила она. – Он пытался меня ограбить.

Рядом на земле валялся сверток. Такой бы даже и внимания не привлек, разве только что дворника, и то - до окончания пути в урне. Разумеется, не успей тот его развернуть. Внутри лежала увесистая пачка денег.

– Наличные? – осторожно подал голос тот, с амулетами. – Откуда они у тебя?

– А банкоматы на что, по-твоему, Мэрлин? – говорила блондинка довольно резко. – Там люди снимают деньги! Вы можете по камерам посмотреть, я сделала это пятнадцать минут назад. Круглосуточный банкомат в округе – единственный.

– Даже не буду спрашивать – зачем, – еще тише прошептал дылда Мэрлин. На это девчонка ничего не ответила, только на миг показала свои острые зубы.

– Понятно, – вздохнул малой, – уводим. – Ночь у Вас прямо знаменательная на преступления! То галерею грабят, то девушку обижают, – долгим взглядом уставился на Мэрлина он. – Валерка, ты машину далеко припарковал?

– Еще и на моей машине это чучело везти?! – возмутился белобрысый.

– Ну не в такси же?

– Не-не-не! Я лучше уж этого прыщавого вызову! Это он же на смене сейчас?

Пока пара полицейских разбиралась между собой и ждала транспорт и коллег, долговязый всецело был в их власти. Оставшаяся троица, одна из которых бросила на неприятеля долгий взгляд, отошла на несколько шагов в сторону.

– Мне показалось, что Вы меня звали, – блондинка смотрела на Линию с подозрением, а та опять поморщилась от этого "Вы".

– Это мне показалось. Я знаю девушку, очень похожую на тебя. Ее зовут Ина.

– Надо же! Почти угадала! Это – Инга, я – Мирон, – вполне дружелюбно тыкнул пальцем в себя и свою спутницу темный, которого Инга назвала Мэрлином.

– Я – Линия, – кивнула девушка в ответ.

– Ого! – донесся до них чуть более громкий голос малого. – Ты все же умеешь знакомиться с людьми! Правда ведь приятнее общаться с человеком, когда уже знаешь его имя? – он выжидательно смотрел на Линию.

За душу все же что-то тянуло, и, возможно, ей стоило хоть как-то выразить благодарность малому, который ради нее бросил все свои дела, пошел на риск, потратил свое время, откликнулся сейчас, но... Линия не могла этого сформулировать, но этот шаг определенно был бы лишним. Потому что – он был бы навстречу, обязывал к чему-то ее, и формировал между ними двумя связь.

А каждая связь – это возможная потеря.

Она потеряла сестру и должна ее найти. Линия еще раз взглянула на отражение Ины, через грань которой она попала сюда. А, значит, через нее же она найдет и Лавину. Она поняла, что должна остаться здесь. Линия открыла рот, но все же не произнесла ни слова. Малой, который так и остался "малым", горько усмехнулся.

Совсем рядом замаячили красно-синие всполохи полицейской машины.

– Ой, все, хватит, малой! – добавил белобрысый. – Пошли! Ни секунды больше тут провести не могу! У меня теперь – из-за тебя, между прочим! – с этим клубом самые отвратительные ассоциации!

И он подтолкнул товарища в спину, уводя и его, и нападавшего.

– Это же ведь он, да? – смотря на затылок долговязого, которого усаживали на заднее сиденье машины, спросил наконец Мэрлин. – То есть, что, это всё теперь, да? Тебе больше не будет никто угрожать?

Инга только скривила губы.

– Всё... Как же! Расспросить эту мразь, кто же его нанял, когда набежали полицейские, я не смогла. И поэтому обезопасить себя от его нанимателя - не могу тоже. Это же, – она кивнула вслед отъехавшему автомобилю, а в тоне послышался явный сарказм, – не тот, кто залез в галерею, а просто уличный грабитель, ведь так? – Инга по-прежнему с сомнением посмотрела на Линию. – А почему ты мне помогла?

Из любой, почти любой ситуации можно выйти, если соврать, схитрить, утаить часть, промолчать…

– Потому что ты сможешь помочь мне, – но все же Линия решила сказать правду.

А деловой подход Инге понравился.

– Ты совершенно не умеешь людям "спасибо" говорить! Эта девушка избавила тебя от преследователя, грозившего разрушить всю твою жизнь, и даже деньги сохранила! Есть ли хоть один шанс, что ты начнешь ценить хотя бы тех, кто такие серьезные вещи для тебя делает?! Или, как всегда, связь с окружающим миром – через меня? – с неприятием покачал головой Мэрлин. – Может быть, ты что-то хочешь? – напоровшись на стандартную реакцию каменной статуи, спросил у Линии он.

– Хочу, – давно чувствуя наждачку в горле, закивала та. – Пить хочу жутко!

Да, ночь была долгой, и похмелье начинало уже мучить всех троих... Инга издала болезненный смешок: острый приступ жажды внезапно ощутила и она.

– Мэрлин, минералки возьми? И мартини еще! ...Нет, не пойдет... Текилы!

– …Никаких сожалений, никаких мук совести, и абсолютное отвержение рефлексии! – уже удаляясь, бормотал себе под нос он. – Про деньги-то хоть расскажешь? – спросил Мирон в пространство без какой-либо надежды, что Инга его хотя бы расслышит.

– Я об этом подумаю, – все же раздалось за его спиной.

Это было даже не письмо. Сообщение не содержало слов, знаков препинания. Не было даже угроз - только холодный расчет. Там были цифры. Сумма. Довольно значительная. Инга нервно, прерывисто, насколько позволял стиснувший грудную клетку спазм, рассмеялась.

Деньги.

С этим, без нагнетенной, навевающей безнадегу, атмосферы, можно было работать.

Осложняло все то, что, кроме цифр, в письме был указан символ: наличные. Этому уроду были нужны живые деньги, те, что можно было держать в руках, пересчитывать, ощущать. И те, что не отследишь так, как банковский перевод.

В дверь постучал Мэрлин. Инга все решила, почему-то именно глядя на него. Как будто в пустой, лишенной других живых существ, кроме нее самой, комнате, не хватало какого-то кусочка паззла. Но, с его появлением, все сложилось. Защита, возможность отступления и... бегства.

– Собирайся, мы выходим! Мне срочно нужно что-то более крепкое, чем розовое вино, – сказала она. – И место, где, на всякий случай, невзначай будет пара болтливых полицейских, – добавила она про себя.

Инга, даже не заботясь о том, чтобы быть незамеченной, наблюдала издалека. И тип, преследовавший ее, забравшийся в галерею и писавший ей эти письма, появился. Прошелся по обочине парковки, ковыряя что-то ногами как бы невзначай, провел руками по паре кустов ограждающего кустарника, и, казалось, что он просто кого-то ждал. Но вот, его внимание что-то привлекло, он нагнулся, поднял это с земли, покрутил в руках. Развернул. Его лицо изуродовала расползшаяся плотоядная ухмылка. Все еще прижимая найденное рукой, тип достал телефон и быстро что-то набрал. Секунду спустя, карман Инги завибрировал.

Она заранее уже почуяла недоброе. В ее картину мира как-то не укладывался сценарий, где вымогатель отчитывается своей жертве, что он молодец, все нашел, благодарит, и можно больше не беспокоиться. Но такого Инга все-таки никак не ожидала. Предпросмотр в почтовике уже показал ей, что в письме опять нет ни одного слова. Письмо содержало файл. Картинку.

Фото.

Быстрое смазанное селфи, снятое с руки в не самом хорошем ракурсе, и захватившее в кадр как своего отправителя, так и...

Инга издала вопль.

А долговязый отсалютовал ей, так, будто видел ее все это время, знал о ней, развернулся, и захотел уйти.

Но Инга ему не дала.

Эта скотина не оставит ее. Несмотря ни на какие деньги – не оставит. Она оказалась у него в заложницах, но угрожал он уже не только ей. На фото, на руках у этого подлеца был мальчик. Инга не видела его лица, мальчик был снят со спины, но было совершенно ясно, что это - ее сын. Мэрлин, от которого она улизнула к банкомату, и который был так нужен ей здесь, нарушив планы, все еще искал ее в клубе. Но Инга о собственной безопасности уже не думала.

Из-под пледа донеслось невнятное бормотание. Мирон и Линия, тихо переговаривающиеся у окна, бросили на него взгляд.

– А у вас в привидения верят? – скосившись на меховую кучку, все так же тихо спросила Линия.

– Насколько могу судить, вере очень способствует антураж.

С Мироном общаться было легко. Линия поймала себя на мысли, что Мэрлин-Мирон напоминает ей открытую дверь. Но насильно при этом туда никто и не тянул, хочешь – заходи, нет – ну рядом тоже хорошо. Не говоря уж о том, чтобы со стуком ломиться в ее собственный дом, где, в такие моменты, Линия стала бы только еще больше прятаться. А тут свой замок намеренно забыл закрыть он сам. И зайти – хотелось.

– Наблюдая за передвижениями предметов, себе и не то придумаешь! – усмехаясь, Линия махнула в сторону дивана рукой. Край сари тут же сполз, и девушка уже в который раз его поправила. Свою майку и штаны она умудрилась-таки вчера, точнее уже сегодня, во время веселья изрядно попортить, а обычные вещи миниатюрной Инги ей не подходили вовсе. – Может, хоть шторы приоткрыть? Сколько ж можно-то?

Мирон с опаской еще раз взглянул на плед, пожал плечами, и резко раскрыл окна. Линия с удовольствием сощурила все еще сонные глаза от солнца, заглянувшего в квартиру во второй половине дня.

Шторы, видать, сработали, и плед заворочался. Чуть сполз, но тут же был опять натянут на голову.

И вмиг отброшен.

– Ты кто такая?! – Инга подскочила на диване, очумело уставилась в силуэт около окна, но через несколько секунд память все же дала о себе знать. Она скорчила гримасу – то ли от воспоминаний, то ли от тошноты.

– Вот так выглядит эмпатия и эта... как её? Благодарность!.. – нарочито горестно вздохнул Мирон, вторя своему сарказму. Инга опять скрылась под пледом.

– Всегда подозревала, что это гадостная вещь, – не особо разборчиво донеслось оттуда.

– Ну вот опять! – Линия тыкнула пальцем в сторону дивана. – Говорящее покрывало!

– Понятно, – хмыкнул все еще взлохмаченный Мирон, – пойду за средством, изгоняющим призраков.

Недовольная Инга высунула голову с прижатой, по случаю боли, ко лбу рукой.

– Ой, ну к чему все эти ужимки и прыжки? Я же помню, что мы договорились об услуге за услугу! Так что, может, хоть проявите уважение к цитадели творца?!

Цитадель натиска врага явно не выдержала. Стены пали, запасы были истреблены, амуниция почивала в стирке. Линия обвела взглядом помещение.

– Ты про это? – она подняла с пола почему-то истерзанный рыжий парик. Инга вытаращилась на нее, затем до странности резво вскочила, сграбастала рыжую тряпочку, и утащила к себе под плед.

– Это, – тыкнула она им, надетым на руку, Линии прямо под нос, – основа моей безопасности! Безопасности и свободы проявления творчества!

– ...Только притворяясь другим человеком, ты можешь быть собой, да, да, – Линия аккуратно отвела руку Инги, та метнула обиженный взгляд, и стала напяливать парик уже на голову. – А что? По мне – тоже неплохой выход из ситуации! Ты же ведь пыталась применить и другие средства до этого, ведь так? Раз не подействовали – перешла к другим методам. Вполне же логично. Ты обо всем этом еще утром рассказала. Раза два.

– Не надо меня перевирать! – Инга опять встрепенулась, повысила голос. Вспомнила, что на пол парик сама же и бросила. – Я не говорила о том, что не хочу людям показаться, как есть. Я говорила, что не хочу, чтобы обо мне узнали больше, чем я хочу показать. Искусство должно оставаться искусством! Сказкой. А сказка – совсем не вяжется с реальной жизнью. И уж тем более – с угрозами раскрыть всем, кто я такая!

– А талантливые и знаменитые в этом городе – только мифические существа? – Линия снова подтянула сари с мыслью о том, когда же уже высохнет ее привычный наряд.

– Те, о ком мало известно, только подогревают своей недосказанностью интерес к себе. Держи! – Мэрлин-Мирон принес горячий чай с лимоном. – Ну, – он скосился на Аддис в криво надетом парике, – такова у нас была, по крайней мере, политика партии. Ну настройка мысли на нужный лад при помощи аудиотренингов, – тут он совсем уже на шепот перешел.

Инга-Аддис скривилась при виде плавающего лимона, но, отпив пару глотков, только отжала его чайной ложечкой в чашку посильнее.

– И это – работало! Между прочим, много лет!

Мирон только поднял бровь.

– Как думаешь, стоит ей напомнить? – глядя на безмятежную (для самой себя) Ингу, тихо спросила его Линия.

– О чем это вы там шепчетесь?

Инга наконец поправила парик, поняла, что пить чай без плавающих волос в чашке в нем просто невозможно, и сбросила его на пол уже второй раз за день. Мэрлин взглянул на часы.

– Посмотри список исходящих!

Совет Мэрлина прозвучал насколько аккуратно, что Инга тут же насторожилась и заподозрила недоброе. Ровно две секунды они буравили друг друга взглядом, прежде чем Инга сдалась и, отставив, к счастью, уже пустую чашку, метнулась к телефону.

– Что?! - увидев адресат последнего вызова, она начала задыхаться. – Да как я..? – Инга хотела уже напасть с обвинениями на этих двоих, но тут все же вспомнила, как после долгих (и сумбурных) размышлений набирала этот номер.

– Как ты только мог позволить мне сделать это в нетрезвом состоянии?! - чувство мести, пусть и неоправданной, все же требовало выход.

– Ну а как я могу запретить хоть что-то делать – тебе? Особенно – звонить людям, о существовании которых я узнал день назад? Кстати, если разобраться, ровно тогда же, когда и тебя!

– Ну, ты же хотела узнать, кто нанял ту падаль? – напомнила Инге Линия.

– Но не так же?! Есть ведь и окольные пути! В конце концов, самой нанять кого-то!

Линия согласно закивала. А Мэрлин вот, наоборот, поджал губы.

– А я все думал, зачем вообще люди пьют алкоголь? А они, оказывается, свои грани раскрывают! Вот, – добавил Мирон уже на полтона громче, - сможешь наконец решить вопрос лицом к лицу! А не...

– ...А не через тебя? – передразнила с ненужной издевкой Инга. – ...Кстати! – не договорив, она с какой-то новой надеждой взглянула на менеджера.

– Ну уж нет! – покачал головой он. – В семейный разборки я не лезу!

Со вздохом, Инга опять скрылась под пледом. Чтобы через полминуты, которые, по-видимому, ушли на обдумывание информации, комната потонула в мельтешении из сборов, ругательств, и уговоров себя.

– Ты уже видела галерею? – глядя на все это безобразие, спросил Линию Мэрлин. – Думаю, ей лучше побыть сейчас одной. Пойдем, покажу! Из квартиры есть отдельный ход. Линия с удовольствием кивнула.

На пороге стояла женщина. Её появление вызвало множество противоречивых эмоций - все же трудно отрицать, как сильно она повлияла на жизнь Инги. Она была избавителем от грядущего мрака. Глотком свежего воздуха, когда уже нечем было дышать.

Гвоздем в прочные ворота тюрьмы. Этим тоже стала она, когда отрезала все пути к настоящей, неподдельной жизни. Той, которую Инга всегда хотела себе.

Обе они молчали. Женщина долго рассматривала Ингу, и только убедившись в своих умозаключениях, все же кивнула головой. Одновременно с кивком, как отдельная живая сущность, взметнулась и ее рука.

– Живая! – прошипела она. Руку гостья сумела-таки удержать. Инга, будто сомневаясь, тоже кивнула. – Даже когда ты позвонила, я все еще думала, что это чей-то розыгрыш! Ехала – и всю дорогу сомневалась.

– Доверяй только глазам своим, так, Дарья Александровна?

Инга прошла вглубь комнаты. Сделала несколько неуверенных шагов, будто пробуя направления, но в итоге вернулась на облюбованный за утро диван.

– Вы знали, что Аддис – это я, – вместо хотя бы позднего приветствия заявила художница.

– Я этому не верила. До этой минуты.

– Однако, удивления этот факт у Вас почему-то не вызвал!

– После известия, что, оказывается, ты вполне в добром здравии? Тоже мне, сюрприз! Ты мне в лицо еще фонариком посвети! Расспросы у нее... – Гостья хмыкнула, сжала губы. – О сыне даже и не спросишь... И чего только я ожидала?! – Инга отвела глаза. Но молчала. – Да, тебе по-прежнему просто что-то от меня нужно...

– А ...А Артур – тоже знает, что я жива?

– Ну хоть мужем поинтересовалась! Спасибо и на том! – Женщина перестала мельтешить в дверях, и присела, наконец, на тот же край дивана. И закрыла ладонями лицо. Лишь на миг. Вздохнула, смерила взглядом Ингу, отчего той как-то непривычно стало не по себе. – Артур в клинике, Ин. С тех пор.

– Там ему и самое место! – выдыхает художница. Но женщина этого словно бы и не заметила.

– Я не должна была спускать с него глаз. Я должна была присматривать за ним, следить за приемом препаратов и изменениями настроения. Но ему стало лучше. Казалось. Но это - лишь казалось. Я оставила его одного, а нашла уже вас троих. Я не должна была верить тому, что он говорит! ...А, когда ты... Когда мы думали, что тебя не стало, Артур совсем... – лицо снова спряталось за решеткой пальцев. – Прости! – неожиданно сказала она.

Инга изумленно повернула голову, и даже вытянула шею.

– За что?

– С тобой не должно было всего этого произойти! Ты вообще не должна была его встретить. Твоя жизнь должна была сложиться иначе!

Инга осторожно перевела взгляд с гостьи на то, что ее окружало, пробежалась им по висевшим на стенах картинам, и, все с тем же непониманием, вернулась обратно.

– Глупая ты! – свекровь качает головой. – Артур с диагнозом, а ты – просто глупая! Зациклена на себе, а, стоит чуть пошире шоры раскрыть, и место, на удивление, для всего бы нашлось! И для семьи, и для сына, и для картин!

Но, наконец, женщина улыбнулась – одними уголками губ. Странно, но сама Инга улыбалась в той же манере.

– Ты все же живая! Все же живая! – не успела Инга опомниться, как уже оказалась во внезапных объятиях свекрови. Уже и не зная, куда деть руки, она тоже её обняла. Но тут же обе они отстранились.

– Если ни Вы, ни Артур ничего не знали, то кто же тогда его нанял?

Дарья Александровна была поставлена в тупик.

– Кого?

Не тратя попусту слов, Инга потянулась за ноутбуком.

– Так и знала, что неспроста был твой звонок, – проговорила вполголоса свекровь. – Всегда что-то нужно. Ничего не изменилось.

Движение Инги замедлилось. Внезапно нахлынувшая нерешительность так и оставила ноутбук на ее коленях закрытым. Инга опустила голову.

– Я была убеждена, что это сделал кто-то из вас. Кто еще мог знать меня лучше? И кто еще мог знать то, как я пишу? Тот, кто держал в заточении, и та, кто вызволил, – ответила художница самой себе. – Но...

Все еще ничего не понимающая Дарья Александровна внимательно смотрела на нее, но не перебивала.

– Меня преследовал один тип. Едва не устроил мне аварию, угрожал... Ограбил галерею...

– Что?! – шумно вдохнула свекровь. – Но... как? А полиция?..

– Полиция... Никто не должен был знать об этой стороне моей жизни! Надев маску, я пряталась от прошлого, – Инга искоса взглянула на гостью, – а этот тип мог меня выдать. Но все же он сделал то, что никак не укладывается во всю эту теорию.

Дарья Александровна уже ожидала услышать страшное.

– Он шантажировал меня. Вымогал у меня деньги! - вздох облегчения.

– Деньги! Деньги – это не самое страшное, что можно потерять!

– Примерно так же подумала и я. Но ведь, получается, что не вы его наняли? Никто из вас не захотел бы получить деньги - так? Но кто же тогда?.. Откуда еще тот тип мог так хорошо разузнать обо мне?

– А ты не думала, что это кто-то из твоей жизни? – хотела было возмутиться гостья, но запнулась о пришедшую в голову мысль. – Как он выглядел?

У Инги было то фото, что вымогатель прислал ей утром. Фото, на котором его можно было подробно рассмотреть, и… на котором он был с мальчиком. Такое свекрови показывать было нельзя. Даже если и окажется, что мальчик с фото – вовсе и не Данька. А если все же это он, её сын?

– Высокий, тощий, черноволосый, – пожала плечами Инга, подальше отодвигая ноутбук. – Когда в первый раз его увидела, на миг мне показалось, что это – Артур, – имя мужа Инга выговаривала с трудом. Как то, что не хотелось вспоминать.

Свекровь не спешила с ответом. Инга с недобрым предчувствием уставилась на нее.

– Не думала я, что он до такого дойдет…

– Кто? Вы все же его знаете?

Но свекровь не спешила с ответом и тут.

– Не было в моем роду проблем с ментальными расстройствами, но безумие, – тут ее усмешка и на самом деле отдавала чем-то нездоровым, – безумие – это, все же, мой крест. Сама того не ведая, я же на себя его и взвалила, когда замуж вышла. Артур не первый, у кого я видела эти... нюансы поведения, но раньше на такое внимания мало обращали, – вздохнула она. – А пару лет назад еще и выяснилось, что у Артура есть брат. Да, вот так вот… – Дарья Александровна лишь развела руками. Они взлетели, но, не удержавшись, тут же упали на колени. – Дима сам нас нашел. Новость, конечно, мне сил не прибавила, но гнать его не стала, думала, может, хоть кого-то обошла эта участь? Не должны же дети отвечать за грехи своих отцов? Да и казался он простым и приятным... – Инга вспомнила то, каким ей виделся после знакомства Артур. Обаяние, уверенность, открытость, бойкое и ласковое слово – то, что не хочешь, а все равно в душу заползет. – Как-то раз Артур картину в журнале увидел – носили тогда мы ему всякие, чтобы в клинике не скучал – и вот сказал он, что очень на твою похожа. Кто же знал, что она и на деле – твоя? А Дима запомнил, видать, еще тогда. А сейчас реши проверить...

Что-то в нем мне покоя не давало. Должно быть, опыт свое подсказывал, и краем глаза я замечала то, что никак не хотела бы видеть. Тем более рядом с Данилкой. И я отстранилась. Казалось тогда - будто все это само собой, исчерпало общение само себя, да и закончилось. Но, похоже, я ошибалась. Снова. И Дима злобу затаил. И через тебя решил и на нас отыграться.

– И… – как-то слишком осторожно, сглотнув комок в горле, спросила Инга, – с кем он сейчас?

Свекровь даже не улыбнулась – оскалилась. Так защищают самое ценное в своей жизни.

– Надо же! Про сына все-таки спросила! И часу не прошло! Данилка со мной живет. Путается еще иногда, мамой или бабушкой меня называть. Я не поправляю. Не смотри на меня так, будто это – ругательство! К Артуру вожу его иногда. Редко. Но говорю, что это – его отец. Так для всех будет лучше.

Губы Инги дрогнули. Нервно, нерешительно, они все же выдавили из себя:

– На кого он похож?

Свекровь поняла, что скрывается за ее вопросом. Даже больше, чем хотела бы. Похожий мучил и ее саму много лет назад.

– На тебя. Данька похож на тебя.

Хлопнула дверь. Через пару минут после этого в комнату постучал Мэрлин.

– Я видел, как она ушла.

Инга так и продолжала сидеть в неподвижной позе.

– Удалось выяснить что-нибудь?

– А вы будто не подслушивали?

– Не спорю, так было бы намного проще, – из-за спины Мэрлина появилась Линия. В руках наконец была почти высохшая одежда. Девушка бросила ее на другой конец дивана. Мэрлин поморщился. – Но Мирон и правда меня утащил гулять по галерее. И я...

– Ты что-то решила насчет сына? – перебил Линию Мирон.

– Как тебе эта тема покоя не дает! – бросила та. – У нас о своих-то детях так не заботятся!

– Смотрю, вы время не теряли, и уже успели за моей спиной многое обсудить! – Инга, наконец, повернула голову.

– Ну а что? Как бы ни стремился человек к человеку, ему все равно придется встретиться с потерей! Пусть мальчик лучше раньше узнает, что это, и научится с этим жить, чем... – Линия замолчала.

– Да уж... А если чего-то и не иметь, то этого и не потерять!.. – как-то разочарованно вздохнул Мирон. Чувствовалось, что эта тема, и правда, давно возникла между ними, и к согласию совсем не привела. Линия посмотрела на него.

– А что же лучше? – с налетом грусти спросила она. – Терпеть боль утраты? Привносить в свою жизнь еще больше сожалений?

– Да, – коротко ответил Мэрлин. Но после продолжил. – Потому что жизнь состоит не только из них. Они идут рука об руку с радостью. С любовью. С хорошими воспоминаниями, которые, даже если они о потерянном, только продлевают былому счастью жизнь. И это продолжается не только в твоей душе. Это распространяется на других людей - даже на тех, кого ты лишь случайно касаешься взглядом. Оно того стоит. Оно и делает тебя живым.

Линия и Инга переглянулись. Обе они были изумлены, одна - новому для себя взгляду, а вторая – тому, что, хоть отчасти, но это вторило и ее собственным мыслям.

– Я никогда не увижу его, – тихо сказала Инга.

– Кого? Сына? – переспросила Линия. Мирон лишь поджал губы, не желая произносить то, что первым пришло на язык.

– Я так решила.

– Что ж, отличное решение! – сорвался все же Мирон, и, махнув рукой, собрался уже выйти, когда Инга спросила:

– А вам не приходит на ум, – тут она поднялась на ноги, – что у мальчика уже давно своя, устоявшаяся, жизнь? Жизнь, где я умерла, и где у него уже есть нормальная, нет, хорошая мама, пусть она ему и приходится бабушкой? Та, которая на самом деле о нем заботится, и сделает все, что угодно для него? Зачем ему сейчас, при всем этом, бередить душу, рушить картину мира и веру в окружающих? Если я когда-нибудь настолько захочу его увидеть, что забуду все, что я только что сказала вам – ради того, чтобы он жил без проблем, пристрелите меня на месте! По крайней мере, и наследство в цене взлетит, и реальность с вымыслами в согласие придут!

– Ого! – воскликнула Линия. – А ты, оказывается, все же думаешь о чувствах других! Потрясающе, как ты это скрываешь!

Инга состроила рожу. Впрочем, скрытый комплимент сарказму в ней все-таки угадывался.

Мирон обдумал слова художницы.

– А если кто-то, как водится, из добрых побуждений, мальчику правду все же расскажет? Ты готова к этому?

Инга вздохнула.

– А некому рассказывать, Мирон. Артур в психушке, а его мать уж точно Даньке не расскажет ничего о той мерзавке, что про него даже и знать не желает. Так что да, подготовилась я... Приятно это было так, что челюсти до сих пор сводит.

– А этот мерзкий моллюск? – подала голос Линия. – Не доберется?

Инга сжала ладони в кулаки.

– Тут мне потребуется помощь. Оказывается, мы с ним родственники! – хмыкнула она. – Это брат Артура, единокровный. И, учитывая семейную историю болезни, думаю, на него не один прецедент, подобный утреннему, найдется. Наверняка еще дичи натворил. И надо на эту дичь полицейских и навести.

– Без права переписки? – оценил мысль Мэрлин. Инга кивнула.

А Линия при этих словах задумалась о другом. Она ведь так толком и не простилась с тем, кого тот белобрысый полицейский называл малым. Весь этот мир существовал не по тем правилам, к которым она привыкла. Он будто был покрыт небольшими зарубками, шероховатостями, там, где в Эо и быть не могло ничего, кроме ничем не цепляющей глади. И движение этого мира, пусть нехотя, но заставляло поворачиваться и ее саму. Смотреть на многие вопросы пусть лишь под чуть – но все же другим углом.

– А так легко найти человека в таком большом городе? – все еще не определившись, что делать с беспокоящей мыслью, спросила она.

– Это возможно, – кивнул Мирон. – И в Дивном, и в мире. Что, хочешь все же того малого(?) увидеть?

Линия изучала его реакцию. Она искала тени сомнения или неодобрения на его лице, но не находила ни того, ни другого. И это и утверждало ее в своем решении, и, почему-то, злило.

– Они к нам приезжали на вызов при ограблении галереи. Имен я не запомнил, но отделение знаю… – Мэрлин тут же принялся набирать что-то в поиске. – Вот, смотри, не он? Знакомься, его зовут Андрей!

А, и правда, знать имя человека – это довольно приятно!

– Он потратил столько сил, пытаясь мне помочь! Обошел со мной столько улиц... – тут Линия вспомнила то, что еще недавно пыталась рассказать. – Я же видела картины, похожие на те, что в галерее висят!

Инга с недоверием уставилась на девушку.

– Фальсификат?

– Да нет, утром! – Линия не поняла значения слова. - У заброшенного здания валялись такие. Штук пять?

На миг повисла физически ощутимая пауза. Которая прервалась криком Аддис:

– Валялись??!

– Да, на том берегу реки. Там было заброшенное недостроенное здание, и картины там просто разбросаны по земле. Похоже, именно поэтому тот тухлый тип меня и узнал: он уже видел меня, когда бросал там картины. И это его шаги я тем утром и слышала… Но я даже и не подумала тогда, что это что-то важное.

Инга заламывала руки.

– Выкинул! Он их просто выкинул! Гад даже не попытался их продать!

– Даже не знаю, признак ли это безумия, или, наоборот, ума... – заметил вскользь Мэрлин. - Можешь на карте место показать? – и он подвинул к Линии ноутбук с открытой страницей браузера. – На снимок со спутника могу еще переключиться, так, наверное, проще будет тебе место узнать?

– Ого! Это все Дивный? Как на ладони! Где мост и колесо ...не помню, большое такое?

– ...столько времени на улице! В грязи!

– Вот их она никогда не бросит! – почти беззвучно произнес Мирон.

Впрочем, среди стенаний Аддис, его слова все равно было бы сложно расслышать. Линия уже готова была заткнуть уши от таких воплей. Тыкнув в точку на карте, она попросила у Мэрлина телефон. Тот наскоро показал, как можно набрать сообщение, и Линия, с осторожностью пятясь и путаясь в сари, с мыслью все же наконец одеть свое, родное, перешла в соседнюю комнату. По-видимому, эта использовалась как мастерская. Мебели было совсем чуть, на столе и в шкафах лежали кисти и краски, а прямо посреди стоял мольберт.

Пальцы Линии зависли над клавишами. Если бы тут была Лавина, она бы точно подсказала ей, как лучше поступить. Да и сама Линия поразительно быстро находила решения, лишь бы только сестра была в этот момент рядом. Так как же лучше? Может, уже поздно? Неуместно? Может, это все же лишний риск душевных связей, даже если это и прощение? Что бы сделала на ее месте Лавина?

Лавина. С которой они – близнецы. Одинаковые. Идентичные. Линия уловила слабый отблеск своего отражения в оконном стекле. Она же и сама может управлять своей жизнью, допускать ошибки, исправлять их, или просто идти дальше, оставив все, как есть, просто потому что это она, она так решила! Неужели для того, чтобы найти, осознать себя, нужно было попасть в другой мир? В город, который не осыпается, чтобы перестать бояться разрушить и себя? Выйти за границы, взглянуть с высоты, остаться одной...?

Линия нажала несколько кнопок. Выдохнула. Чуть подняла подбородок.

На мольберте был портрет. Эту девушку Линия уже встречала на нескольких картинах в галерее, тут же модель смотрела прямо в глаза. Она была весьма необычна: несколько рук простерлись в разных жестах, синяя кожа резко контрастировала с одеждами, переливающимися насыщенным зеленым. Но в этой, совсем свежей, работе, было еще что-то, от чего Линия не могла оторвать взгляд. Сзади, на дальнем фоне, была еще одна, совсем небольшая, фигура. И, если не присматриваться к деталям, можно было даже подумать, что Аддис успела срисовать ее с самой Линии. Но та знала – это совсем не она! Позади героини портрета была нарисована Лавина! Лин пристально всматривалась в нарисованное Аддис, подошла настолько близко, что уже можно было бы чертить по портрету и носом – и, возможно, от этого, из-за такого маленького расстояния, Линии начало мерещиться, что полотно затуманилось и пошло волнами так, будто бы его покрывала вода. Она коснулась картины рукой.

– Линия! Ну что там? – позвал её из гостиной Мэрлин. Но она не ответила. Потому что комната была уже пуста.

Глава 15. …без выхода из Лабиринта.

Они пропали! Растворились! Понятия не имею, что случилось с жителями, но близнецы растаяли прямо на наших глазах!

Мы мялись на самом верху лестницы. Зря я бросила взгляд назад. Туда, где Лин и Лав почти что вот только что были, и – вот!.. Нужно помнить легенды.

– Они же исчезли! Прямо, как и остальные… Алька, мы же тут совсем-совсем теперь одни!..

Да, долговато я осознаю информацию…

Алька отпихнул подальше рюкзак, взял мои руки, и крепко сжал их в своих.

– Так а что поменялось то, Инк? Мы же и раньше так думали – что мы тут одни. Ты, я, и Зеленый! – начал растолковывать он мне. Но я будто не слушала.

– Их будто стерли! – только и повторяла я.

– Что-то я выкриков не слышал... Ну, кроме твоих вот сейчас.

Тут я умолкла и уставилась на него.

– Ну, – пояснил Алька, – когда тебя стирают, это ведь, наверное, больно?

Балда!

– Почему ты думаешь, что их стерли? Кто стер? Может же быть, что они, как и хотели, выход из Эо нашли?

– И что? Все тоже – выход нашли? Нашли – и вышли?

– Мы же с тобой видели одно и то же!

– Но Лин и Лав ведь и раньше пытались найти выход! Они же излазили весь Лабиринт! Почему у них раньше не получалось? – я уже начинала истерить.

– Инка, ну почему вот думать приходится именно мне? Ты же знаешь, что у меня это плохо получается! Зачем ты заставляешь меня? Ну?! Ты же у нас умная! Подумай!

С чего это я стала вдруг умной, я так и не поняла. Хотя, если принять в расчет умственный коэффициент на имеющуюся душу населения, то тогда, конечно, все сходится. Но откуда я могу знать, что они делали в Лабиринте, от каких граней пытались получить отклик, и...

Погодите... Не они!

Она!

Близнецы искали выход в Зазеркалье по очереди! Они никогда не были там вдвоем!

– Это же близнецы! Они должны быть вместе! И сейчас, посмотрев в Явь парой…

– ...они практически расфигачили эту Явь, и сбежали из Эо!..

Сбежали. В то отражение, из которого Индра просила о помощи. Я бросилась к библиотеке.

– Инка! Да чтоб те... Ай, ладно, все равно не... Зеленый! Да ты-то куда?!

Вход. Первый этаж. Я застыла в нерешительности. Спасать себя или их? Подняться к книгам, или спуститься в Лабиринт? Ну же! Вдох.

Лестница. Коридор, коридор, лестница. Двери. Сколько же тут дверей! Снова лестница и коридор... За спиной раздавалось сопение и цоканье коготков маленьких лапок. Едва я сделала шаг за порог Лабиринта, Лён цапнул штанину зубами, и потянул меня обратно. Конечно, все неразумно.

– Лён, нет! Не сейчас! – тем не менее, ору я, и голос музицирует, отражаясь от граней, и звеня вместе с ними.

Он недовольно заворчал.

– Лён, я должна найти выход!

– И оставить одного меня здесь?

Алька застал меня врасплох. Нагнал, растерянный, ошеломленный. Уязвимый. Да что ж это такое! Как можно искать выход из этого Города, когда на тебя так смотрит целых две пары глаз!

– Алька, но мы не можем здесь оставаться! Тебе не кажется, будто у всей этой конструкции – скал, тумана, зданий, дорог... Даже у Лабиринта – словно заканчивается завод, как у часов? Что все это остановится? Закончится? Совсем? Нужно выбираться отсюда!

Алька открыл рот, но так и не смог ничего мне сказать. Или не стал? Он взял на руки сопротивляющегося Зеленого, и пошел следом за мной.

Каким пугающим сегодня был Лабиринт! Грани отражались друг в друге, преумножая и теряя себя в сотне, в тысяче отражений, размазывая, дробя на кусочки заодно и нас. Будто каждый из миров-отражений пробовал нас на зуб, да тут же и выплевывал, ни к чему не годных. И блеск. Всюду блеск. Грани-удильщики. Казалось, они переговаривались между собой, хотя ничто не нарушало тишину кроме наших шагов, но все же в воздухе раздавался какой-то, едва уловимый, перезвон. Как долго я здесь не была? Я всюду носила с собой его часть, но совсем забыла, каким был он сам.

Это было похоже на тот, первый, раз, когда я попала сюда.

Когда я попала сюда в поисках именно той, своей грани. Когда я, методом проб и ошибок, изучая отклик всех попадающихся частичек, ее и нашла. Не то ли я делаю и сейчас, но уже с другой целью?

– Мы не найдем здесь выход... – упавшим голосом говорю я. Голос отражается от отполированных поверхностей, множится, дробится, теряется. Ощущаю на своих плечах ладони рук Альки. Их точно две. И их тепло так и остается. Зеленый опять бегает вокруг нас, и снова тянет меня за штанину к двери. Нахожу в себе силы, и смотрю Альке в лицо. – Ты ведь это и так понял, да? Ты поэтому меня отпустил?

Он машет головой. Как же отросли у него волосы!

– Это неважно. Даже если бы мы и нашли выход – на деле, выход нашел бы только кто-то один из нас. Мы же не знаем, что делаем. Второй бы все равно остался тут, и только и мог бы, что продолжать попытки. Так что какая разница – кто бы из нас это был?

Впервые мне захотелось его поцеловать. Не как любовника – он же еще совсем мальчишка! – но и не как брата. И я тихонько коснулась его пальцами.

– Ты попробуешь найти здесь свой мир?

– Я его найду! – к Альке вернулось его озорство. – Мар запрещал Лин и Лав подходить к Лабиринту – потому что они могут сбежать. Кто знает, почему он запрещал это мне?!

– Может, тебе все же удастся понять, как можно уйти из Эо, – с сомнением я пожала плечами. – Или увидеть там...

Он понял, про кого я веду речь. Того, с кем мои чувства не двоились.

– Если я увижу кого-то, интересного тебе, и чье имя начинается на "Я", то, конечно же, тебе скажу. А ты иди, найди ответ для синекожей! В конце концов, обещания надо выполнять!

Угу. Особенно, если в то отражение попали еще и близнецы. Мы с Зеленым поспешили наверх.

Лестница, лестница, коридор... Путь обратно, вверх, занял гораздо больше времени. Всегда ли столько времени и сил нужно на путь обратно? Первый этаж. Второй. Я остановилась.

Раньше, очень давно, книг в библиотеке было великое множество. Ими были заставлены все шкафы, они не умещались на полках, и что-то клали уже вторым слоем, сверху. Не зная про Лабиринт Яви, что вход можно найти всего лишь несколькими этажами ниже, тут люди могли блуждать в лабиринте из книг. Сама я такого уже не застала, но отец как-то рассказывал. Когда мы говорили. Сейчас же в шкафах, в рядах установленных в них книг, зияли прорехи. Все обращается в пыль, даже здесь. Где-то можно было из одного конца зала увидеть другой, и ничто не загораживало взгляд. В одних секциях книги можно было пересчитать по пальцам руки. Но в других оставались и десятки. А где-то – и сотни. Как тут сейчас, вот так, быстро, найти то, что мне было нужно? Я смотрела по сторонам, силясь сложить этот ребус. Медицина? Политика? Религия? Где мне лучше искать? Книги, каждый день грозившие рассыпаться, разлететься, исчезнуть, сейчас встали передо мной плотными рядами.

Где же я могу хоть что-то найти про синих многоруких людей?

Вздохнув, я отправилась в секцию сказок.

Решив начать с начала, мои пальцы бродили по корешкам книг. Глаза перечитывали заголовки, руки выдерживали вес того, что вызвало хоть какой-то отклик и интерес. Вскоре на столе высились четыре горки. Окинув взглядом полки, не упустила ли я чего, я приступила к самой маленькой стопке. В надежде, что это меня только раззадорит, и большие стопки разберутся словно сами собой.

С картинками было проще. Сразу же понятно, что это не то. Где-то были и аннотации, но с ними нужно держать ухо востро. Примерно через час я поймала себя на том, что, пытаясь выцепить хоть что-то полезное, читая по диагонали, я просто уснула. Поразительно, как усыпляюще действует собственный бубнёж! Попробовала читать в полный голос, в надежде себя разбудить, но сил на это, оказывается, уходило тоже предостаточно. И как только люди могут целый день о чем-то болтать?! В пустой библиотеке, к тому же, разлетающийся громкий голос звучал довольно-таки жутковато. Я захлопнула книжку, откинулась на стуле. Просмотрена была едва ли половина. Где же мне тебя искать?! Не в силах придерживаться собственной же схемы, я запустила руку в ворох книг, и что-то оттуда выудила.

Почему я вообще эту-то взяла?! А, обложка синяя! Ну да, и правда, стоило!.. С таким подходом все мои усилия не стоят ровным счетом ни-че-го! Я кинула книжку обратно на стол, даже не заботясь о её сохранности. Какое кощунство! Она скользнула по переплетам других, пролетела половину стола, и воткнулась в одну из оставшихся стопок, аккурат выбив из нее парочку сотоварищей. С тоской на них посмотрев, я взяла верхнюю.

На обложке был человек, с колесом вокруг него. С четырьмя ногами и четырьмя руками. Я открыла и стала читать.

То, что описывала эта история, было понятно. В отдельности. Но, если сцепить кусочки в целую картину, то она никак не хотела складываться. Смысл тут же исчезал, дразнил своим хвостом – и исчезал, стоило подумать о смысле написанного в целом. Я попробовала вчитаться в другой сказ той же книги, но и с ним была такая же метаморфоза. От нечего делать, я стала листать страницы к началу, снова пробегая глазами написанное. Ну и что вот им стоило все написать задом наперед? Так-то ведь все складывается! Да, хорошая сказ...

Я схватила книгу – ну а что бы и не захватить, после Яви, еще и её? – и буквально скатилась по лестнице вниз, в Лабиринт. Даже не помню, как я миновала все повороты и двери, но вот уже передо мной был Алька. Развалился у двери на моем рюкзаке, будто это самое удобное на свете место. И довольный, точно его два раза подряд кто-то накормил!

– Я его нашел, Инка! Нашел! – он так и сиял улыбкой. – Я так и не понял, что это за существа. Странные до жути! Но, после твоих синеньких, я уже даже не удивился. Ну, может, совсем чуть-чуть! Они общаются чем-то вроде молний, и, если они никому давно и "слова" не сказали, эти молнии в них так и начинают искрить! А еще они оставляют свой след. Только не ног – а во времени. Все, что они делали, что говорили, как поступали. И они могут по этому следу вернуться, и все поменять. Представляешь, что за неразбериха у них там происходит?!

Жутко захотелось потрепать его по макушке.

– А ты? Ты же нашла все? Да?

Я кивнула. И достала грань Яви.

– Индра! – позвала я. Как же я волновалась! А если я уже опоздала? Если уже с их отражением все предрешено?

– Индра?..

А ответа и не было…

Глава 16. …так, как сказал хранитель.

Жарко…

Было невыносимо жарко…

Тело болело, да и откуда такая температура вокруг, что пот градом течет? Одежда вся мокрая... Это чувствовалось даже сквозь забытьё, но и от влаги не было никакой прохлады – только жар. Как будто огонь хочет поскорей добраться до кожи! Вспышки пламени уже так и виделись даже сквозь веки.

Когда зрение удалось сфокусировать, Лавина поняла, что огни – это не игра воображения, в попытке соединить то, что она ощущает, с тем, что видит. Пожар на самом деле бушевал, окрашивая ночное небо в зловещий оттенок. Дальше на многие километры простирался лес... Нет, не то. Этот лес, непролазный, быстрорастущий, должен был называться как-то по-другому. Все было, все уже было в сказках. Может, и то, что она видит – не реально?

Лавина перевернулась на другой бок, ожидая хоть там-то наткнуться если не на привычную ночную чернь, то хоть на людей, бегущих тушить огонь, но застыла. Она почувствовала под собой плотную каменную кладку, совсем не свойственную Городу, но в тот же миг забыла об этом, потому что увидела в другой части неба нечто гораздо более угрожающее и страшное. Огромный огненный шар! Нет, это все же было реальностью… Это действительно происходит! Комета… По небу летит комета…

Это все же не галлюцинация, не сон, им удалось покинуть Эо – прорвалась сквозь преграду ужаса мысль.

Вот только... Куда она попала?

Именно комета – не пожирающий в отдалении огонь, а комета – давала всему свой цвет. Искажала насыщенность, контуры, и перетягивала на себя взгляд, чтобы загипнотизировать, да так и оставить её без движения. Там, откуда было нужно срочно убегать. Лавина встрепенулась.

– Линия? Лин, ты здесь?

Она уловила движение краем глаза, но никто ей не отвечал. Она была в центре какого-то сооружения, обнесенного внушительной стеной. Рельефам на стене позавидовала бы и Ина, а, чтобы через такую перелезть, понадобилось бы, как минимум, два человека. Прямо у ног Лавины сливались вымощенные камнем дорожки, между ними вились растения, и больше всего это было похоже на своеобразный сад. И этот сад, казалось, тоже только и сдерживал огонь, свой, собственный. Но тот был другой, от него не веяло опасностью. Лавина опустила взгляд. Стоило ей замереть, не двигаться, как везде начинали вспыхивать огоньки – один, второй, сотня... Это уже не было стихией. Вот что за движение она заметила! В нем чувствовалось нечто живое, волнующее, подчиненное своим законам. И пугливое. Лавина протянула руку в сторону одного из огоньков – и он тут же потух. Но в том, что успело юркнуть в траву, она разглядела небольшое существо.

– Насекомое... Всего-то! Нашли время!.. Скоро тут будет другой огонь! – какой же это был контраст с тем, что полыхало в небе! Будто это отражение нарочно разделили надвое, показав на земле живое чудо, и повесив над ним оружие, что должно это все обратить в ничто...

– Лин! Линия! – снова прокричала она. Но снова ей никто не ответил. Лавина с долей скорбной злорадности рассмеялась.

Неужели, сестра увидела это, испугалась, и не пошла? Осталась в Эо? Как она могла?! Как она могла бросить её в совсем чужом мире, как... Трусиха! Эо разрушается, год за годом, и так и вынуждает к бегству, но это отражение пожирает пламя прямо сейчас!

На миг у Лавины тоже возникло желание вернуться – но только затем, чтобы притащить Линию сюда. Чтобы и она это все прочувствовала. Заставить её смотреть на то, как не покидают своих мест светлячки, и стать одной из них. Заставить ощутить то, каково быть тут, не понимать, где ты, не понимать, куда идти, и что делать...

Это было такое наслоение растерянности и бешенства, каких Лавина еще никогда не ощущала. Не зная, куда себя деть, она заозиралась по сторонам, даже не думая, что бы она предпочла и увидеть. Линию? Эо? Переход в какое-то другое отражение?

Посреди сплетения дорожек возвышалась витиеватая колонна, доходившая высотой едва ли не до середины стен. Если бы не ползшие по ней лианы и преломления такого неровного света в её гранях – колонна была бы невидима. Но, в свете всполохов, на её поверхности можно было разглядеть непонятные то ли знаки, то ли узоры, которые складывались то в одну, то в другую картину, а то и вовсе исчезали прямо перед глазами. Что это? Огромный кристалл? А над вершиной колонны, словно само по себе, без всякой опоры, висело, покачиваясь, массивное каменное кольцо, внутри которого струился водопад.

Как странно! Лавина не слышала шума падающей воды. Да и до нее не долетало не капли! Вода просто появлялась под верхним краем кольца, и так же просто – исчезала, не долетев до нижнего. Лавина коснулась поверхности кристалла. От ее руки, будто в знак приветствия, по всей конструкции пошло мелкое биение, вторящее стуку ее сердца, и сопровождаемое короткими всполохами, так похожими на те, какие она только что видела от этих мелких созданий. Дотянуться до прохлады капель не получалось – на это не хватало ни роста, ни усилий: движение тут же отдалось в предплечье болью.

Вода...

А она сама в насквозь мокрой одежде! Почему?

Как она вообще попала в этот мир?

И из всего того, что она сейчас видит, это кольцо больше всего напоминало дверь! Может, тут есть путь и обратно?

Еще раз бросив взгляд на небо, Лавина начала взбираться по колонне. Лианы, казавшиеся такими тонкими и незащищенными на вид, на деле оказались очень прочными, и, на удивление, добраться до вершины Лавина смогла довольно быстро. Что нужно сделать? Пройти насквозь?

Лавина сделала шаг, но, спустя мгновение, снова оказалась на земле. Падение было не сильным, как будто не с высоты парящего кольца, но все же и не слишком приятным, и отдалось во всем теле. Но Лавина словно того и ждала – сопротивления, препятствий – и повторила попытку. Забралась.

Упала.

И еще раз.

И еще.

Жара стояла невозможная. Длинные рукава балахонов сейчас только мешали. Лавина сбросила прочь один, а у оставшегося оторвала рукава.

Еще раз!

Испытание. Оскаленные зубы. Яростный взгляд.

Усмешка.

Еще!

Но вернуться не получалось. Как может этот путь уже быть закрыт? Вода с нее уже лилась, и, возможно, эта прохлада была единственно хорошим во всей ситуации. Но уйти отсюда, из этого отражения, Лавина не могла. Над головой все так же пылала комета. Лавина снова оказалась в западне. Только в этот раз отсчет шел намного быстрее.

– Линия! – в который раз, уже на грани отчаяния, завопила Лавина. Ей не хватало сестры. Не хватало того, кто всегда был так настойчиво рядом, и заставлял двигаться, заставлял быть впереди, не сдаваться, и побеждать. И, по-видимому, её не хватало и для того, чтобы вернуться. Нужны были они обе, а сейчас Лавина, получив, казалось, давно желаемое, осталась одна.

– Ха! Посмотри-ка, Гантри, что это там скукожилось возле Ай-Наа?

– Если бы не цвет кожи, было бы похоже на ребенка!

– Ну и что же это был бы за ребенок, а, Сонак?! Всего две руки! На что бы он был способен?

– Орать-то у него получается!

– Больше похоже на то, что Ай-Наа что-то выплюнул. Пойдем, посмотрим поближе!

– Никакого почтения! Хоть на словах изобразил бы! Ара, ты думаешь, нам стоит туда заходить?

– Хах! Будто ты привык на все разрешение спрашивать!

– Да, ты разве не замечал такое за мной? Я каждый раз спрашиваю, что мне делать, и никогда не могу ничего решить сам! Далеко мне до Вимала! Вон, вон, посмотри! Просто берет, и идет напролом! Туда, куда нас никогда не звали!

В лесу раздавались балагурящие голоса. Низкие, гортанные, так непривычные ее уху.

И вместе с этими голосами двигались тени чудовищ.

Лавина оцепенела, не в силах даже придумать, куда от них можно спрятаться. Они были огромны и кошмарны, будто выбрались из темной грёзы! В очертаниях угадывался густой мех, рога, длиннющие клыки, и даже стена, окружающая сад, не могла скрыть их целиком, и они... Они видели её и направлялись как раз сюда!

Стоило первому из них выйти на открытое пространство, как Лавину накрыл еще больший ужас. Это же были люди! Огромные люди! Но как мало в них было человеческого! Сквозь мех просвечивала кожа сумрачного цвета предвечернего неба, какой она не видела никогда. Но что потрясало больше всего, что больше всего делало их похожими на чудищ, даже и не рога – это были руки! У каждого их было не по две. По четыре – будто любой из них еще нес в себе нерожденного сиамского брата, от которого на свет сумела пробиться лишь только эта пара рук. Лавина закусила губы, чтобы не закричать.

Вслед за первым, в проход между стенами прошли остальные три. Они обступили Лавину, но та не шевелилась, даже боялась вздохнуть, с той глупой надеждой, что они ищут не её, а нужен им этот водопад в кольце. Вот под чей рост тут было все построено! Неужели в этом отражении чудовища – все?

– Гантри, оно перестало кричать! Может, сломалось?

– Хочешь бросить все, и пойти домой? Поближе к пожару?

Даже за окутавшим ее ужасом, Лавина не могла не заметить, что при разговоре шевелится все же не пасть, из которой торчали клыки. Звуки доносились откуда-то ниже. Присмотревшись, в растительности на морде Лав различила-таки рот.

– Да! Это мы хорошо сегодня с охотой придумали! Пожар по воде сюда не перейдет!

– Вот и кто теперь скажет, что охота – это плохо?! – болтали они так, словно вышли на обычную прогулку, а не столкнулись с чем-то неизвестным и угрожающим.

Заговорил великан, прошедший в сад первым. Все это время он не проронил ни слова, только смотрел, то на небо, то на Лавину, глаза-в-глаза. Остальные при звуках его голоса стихли.

– Вы правы. Мы не просто так пробрались сегодня на Храмовую гору. И не просто так услышали этот крик. Посмотрите на нее! Посмотрите на ее цвет кожи! Мы нашли ее возле Ай-Наа, там, где должен находиться третий глаз Вии-шну!

– Вимал, ты думаешь, это создание остановит то, что летит на нас? – Гантри сейчас смотрел на Лавину так, как совсем недавно она сама – на светлячков.

– Она что – Богиня? – ахнул еще один. – Когда-то, давно, у людей было всего по две руки, как у нее! – тот, кого называли Сонак, округлил глаза, положил свое оружие на землю, и стал по очереди разминать свои руки. Рог у него при этом подозрительно покосился, да и мех на одном плече больше стал напоминать чью-то чужую шкуру. – Ну правда, не представляю, как можно так! Четырех-то не всегда хватает! Так жалею, что родился не с шестью! – начал приговаривать он.

– Может и так. Тогда она должна знать, как помочь нам, – снова заговорил Вимал. Тихо, но, поразительным образом, его все слушали. – Надо отвести ее к маалику. Он скажет уже, что с ней делать.

– Что? Да зачем? Как мы её отведем? Мы в таком виде распугаем там всех! Нас вообще здесь быть не должно! Что мы скажем? – раздались со всех сторон крики протеста.

– Мы отведем её, – повторил еще раз Вимал. – Сейчас. Уж это слово нарушать нельзя. Это воля Ай-Наа!

– Тогда, – сказал насмешливый Ара, без всякой улыбки на этот раз, – если она не поможет, пусть тогда она ответит за то, что Боги сделали с нашим миром!

И эти слова поддержали все.

Лавина поднялась на ноги. То, что многое из вида чудовищ было маскарадом, становилось все более очевидным, и убивать её сейчас, кажется, никто не собирался. А значит, у нее есть шанс выбраться из этого мира. Если еще останется этот мир.

Вот только куда? В Эо, который превращается в пыль? Но это не то, о чем стоило думать сейчас.

Лавина подняла голову, и старалась говорить как можно ровнее и громче, не срываясь при этом на истерику и крик:

– Ты, – она ткнула пальцем на того, кого называли Вимал, – показывай мне дорогу! А вы трое – идите следом, и смотрите в оба! Не хочу, чтобы на меня напал зверь, на которого вы тут охотитесь. Как понимаю – незаконно!

И направилась к выходу из сада, с трудом скрывая дрожь в так и подгибающихся ногах.

Лавину стал быстро настигать топот гигантов. Она сжалась, но продолжала идти. Вимал нагнал её, сделал два шага бок о бок, но, так ничего и не сказав, смерил взглядом, и пошел впереди всех.

За спиной продолжали свое движение трое чудовищ и комета. Но оборачиваться Лавина не стала.

Слышался шум. Он исходил от ар-дха, и все больше и больше нарастал, переходя в уже кажущиеся нечеловеческими рёв и вопли. От одного этого звука по рукам и спине пробежало что-то, что всегда было связано только с берущим за душу и приятным. Мурашки. Но сейчас они были трусливы и злы.

– Дэвы! Дэ-вы! Духи!

Один крик раздался во внезапно наступившей тишине, но это было лишь временное затишье. Крик подхватили те, кто был рядом, и дальше, и дальше, и он понесся над рядами толпы, снова сплачивая ее, превращая в вязкую лаву, готовую проглотить на своем пути все. Прошла первая волна, и толпа отхлынула от ар-дха, несмотря, не слушая и не слыша зов тех, кто не успел за ее общим бурным течением.

– Дэвы! Они наслали на нас комету, и пришли за нашими душами!

– Дэ-э-вы!

А из-за ар-дха доносился… смех. Вскоре за воротами замаячили жуткие тени, и они хотели уже было пройти, но наткнулись на возгласы и безумные взгляды толпы. Одна тень отделилась от них. Я испуганно вздохнула: огромные звериные ноздри, исполосованная прожилками света морда, крючковатые рога, какие могли бы быть только у антилопы, торчащие сквозь клочковатую шерсть – это и правда был дэв! Дух, обитающий в джунглях! Что он может хотеть от нас?

Я в страхе оглянулась на детей. Кинулась уже загородить то ли от них – такое страшное зрелище, то ли от духов – их самих, но буквально наткнулась на выражение их лиц. Скучающее?!

– Зачем они-то сюда забрались?! – качал головой Сур, и тут же, бросив взгляд на меня, прикрыл ладонью рот.

– Сур? – я начала подозревать, что что-то тут нечисто. – Кто это, Сур?

– Никто! – быстро ответил он, что сподвигло меня только сильнее прищурится и вглядеться в того, кто только что перешел границу Чанди, и начал… отламывать свой рог?

– Охотники! – с досадой протянула Нита. – Конечно! Как тут без них?!

А вошедший, тем временем, уже снял свои накладные рога, клыки, шкуру, размазал полосы светящейся краски, чему, судя по похожим движениям, последовали и его спутники, но тем самым только еще больше напугал неиствовавшую толпу.

– Стойте! – попытался заговорить он, но его не слышали. Но, тем самым, только помогли.

Выкрики были настолько громкими, что сделали то, что было не под силу никому из нас.

И то, на что я могла лишь только надеяться.

– Смотри, смотри! – за спиной вошедшего взметнулось несколько рук. И он взглянул туда, куда они указывали, поверх моря колыхающихся голов. На шум вышел маалик.

– Дэвы! Дэвы! – снова заорала толпа, обращаясь на этот раз уже к маалику.

– Дэв… Да какие это дэвы! – все еще зевая, сонно отмахнулся он. Среди нас Дин Пратидин не отличался особенным ростом, но он был единственным, у кого было восемь рук. Все для того, чтобы иметь возможность делать сразу столько дел для Храмовой горы и всех, кто тут обитает. Так я всегда думала. Но сейчас я смотрела на него по-другому. Это же он был хранителем всего, что когда-либо мог узнать каждый из нас в жизни! Всего, с чем столкнулся, всего, что пришлось преодолеть, и всего, чему мы научились, чего достигли – сохранить для тех, кто появится уже после нас. У меня пересохло во рту. Почему-то он вселил в меня трепет больше, чем появление, пусть и мнимых, но дэвов. Слишком о важном я должна была его спросить. Сейчас. Сейчас…

Но почему я не чувствую и толики радости, хотя бы от того, что передо мной шанс понять слова Вии-шну?

– Вимал, мы же договаривались!? – семеня сквозь словно растворяющуюся на его пути толпу, цокал языком Дин Пратидин, попутно протирая глаза. – Ну вот что это за лицедейство в такой час?

Вимал склонился, предварительно отбросив и только что снятый костюм, и оружие. Почему-то только после этого он стал выглядеть как обычный человек. Толпа начала стихать.

– Маалик, – еще раз склонился он, – Ай-Наа призвал нас. – Дин Пратидин вскинул бровь. – В ответ на долгую ночь, Боги дали нам то, что может нас спасти!

Вимал бросил взгляд за спину. И, хотел уж было посторониться, но тут перед ним появилась она сама.

– Девочка? – спросила себе под нос наблюдающая Нита. – А почему она... Индра! Индра!

Нита схватила меня за одну из рук, но я и сама уже видела. Какой же маленькой она была! Едва ли по пояс! Но то сходство, сходство с Инь, её белая кожа, её одежда – эта девушка не могла здесь появиться просто так!

Она же, стараясь лишний раз не коситься на приведших её четырехруких, с явным ужасом взирала на восемь рук Дин Пратидина. Но держалась при этом так, будто это она возглавляла отряд. Заметивший это охотник попробовал продолжить свою речь, но тон уже сбился:

– Только по воле этой Богини мы оказались здесь.

– Да! – также нестройно донеслось из их рядов. – Она должна ответить за то, что здесь происходит! Возможно, она же это и устроила! – похоже, они сами не нашли согласия между собой, ни в том, кто она, ни в том, зачем она тут. Посланница Инь при этом только подняла выше голову.

А я стала пробираться поближе к ним.

– Боги не могут оставить нас сейчас. Они на все даруют ответ, и наша задача – верно его понять. Ты и правда Богиня? – спешно спросил Дин Пратидин, щурясь на гостью из другого мира, и не обращая ни малейшего внимания на приблизившуюся меня. Две пары рук он сложил за спиной, странным образом тем самым только подчеркнув свою округлость. Пальцы других постукивали по его ногам и предплечьям, будто он не знал, чем их и занять в такой короткий промежуток без свершения дел. Я открыла рот – ему же нужно рассказать все про Инь, про наше путешествие к Неназванному Храму, про то, что посланница вовсе не...

– А ты не видишь, с кем разговариваешь? – неожиданно резко раздается голос гостьи. – Не видишь, насколько я отличаюсь от вас? Разве в вашем мире такие, – она вздернула нос, – быть могут? Конечно же, я Богиня! Богиня организации и эвакуации. Разве не это нужно вам всем сейчас?

Я уставилась на светлую, даже забыв прикрыть свое удивление. А маалик с облегчением выдохнул, засиял улыбкой, никак не вязавшейся с тем, что творилось вокруг, и даже его пальцы перестали водить нервные хороводы.

– Ну как же это хорошо! Слава Вии-шну! – нараспев стал говорить маалик. – С этой проблемой разбираться не мне, вот же чудесно! Я все равно понятия не имею, что со всем этим делать! Ну, раз ночь не заканчивается, пойду-ка я, наконец, высплюсь! – и с этими словами Дин Пратидин радостно развернулся, глянул на пылающую комету, махнул парой рук, и, едва ли не вприпрыжку, удалился в свои хатха́. Все уставились на Богиню. Кроме меня. Я продолжала смотреть в спину маалику. Тому, кому так и не задала вопрос. Тому, кто должен был хранить все имеющиеся у нас знания, и помочь понять то, что сказал мне Вии-шну.

Тому, кто был обычным человеком. И чьи восемь рук нужны были для того, чтобы раздавать раа–ста.

И взбивать подушку.

Ничего нового. Кроме разочарования.

И потери надежды.

Где еще я могу найти то, что ищу? Я не хочу верить в то, что все происходящее означает конец нашего мира! Нет, не хочу!

– Так ты все-таки Богиня? Какое имя ты выбрала себе? – тихо спросила я её, на всякий случай, склонившись.

Посланница замерла. Она стояла, сцепив зубы, и ей явно не нравилось находиться тут. Она быстро оглядела меня, как-то по-особому сосредоточившись на лице, и, кажется, приняла решение.

– А тот убежавший дядька – паук? – так же тихо ответила она мне. Я заметила, как дрожали её пальцы. – Похоже, ты-то меня Богиней не считаешь. Так?

Я растерялась от ее слов. Кивнула.

– Я Лавина. Имя, прямо подходящее всему, что здесь творится!

Огонь создавал на её коже и волосах странный отблеск. Так, будто бы и она тоже отчасти была огнем. Она смотрела мне прямо в глаза. Даже при такой огромной разнице в росте, мне чудилось, что она смотрит на меня сверху вниз. И трясется при этом.

– Я выбрала себе имя Индра. Тебя ведь Инь прислала, да? Она прислала тебя, чтобы нам помочь? – я замерла, и боясь, и, одновременно, надеясь услышать её ответ.

– Инь? А, Ина! – хмыкнула она. – Все же твой мир отражается в ее грани … – Лавина задумалась, и долго не отвечала. Но, уже когда послышались новые возгласы и толпы, и охотников, гостья сказала то, что раскололо мои иллюзии. – Нет, это не она. Она пыталась вам помочь, но, похоже, именно я и встала у нее на пути. Я не должна была оказаться тут...

– Богиня! Что нам делать?! – со всей округи раздались голоса и по толпе снова пошли волны. – Как нам спастись?

– ...но я – тут.

Последние слова Лавины я почти что не расслышала.

Она кивнула, как будто бы – самой себе. Взглянула на всех еще раз. И пошла в толпу, как будто в холодную воду нырнула. Но стихия ее приняла, посчитала своей. Расступилась, как прежде – перед мааликом. Лавина дошла до Чанди, забралась на несколько ступеней лестницы, задержав свой взгляд на разбегающихся по стенам узорах, и постаралась говорить громче.

– Слушайте! Отвечайте только на мои вопросы и – слушайте! Сколько жителей осталось в вашем городе?

Лавина расспрашивала о поселении, о том, насколько близко к нему пожар, о том, достаточно ли широка полоса воды, отделяющая от него Храмовую Гору, часто ли у нас такое происходит, и знаем ли мы, что делать в таких случаях. На последнее все промолчали, и только Сур рассказал, что огонь – это то, что находится в печи, и освещает путь вечерами. Лавина хотела узнать еще множество деталей о том, что происходит, но ночь была долгой, капли давно застыли, и времени не было совсем. Огонь всегда живет своей жизнью. Вскоре Лавина собрала тех, кто был на Храмовой Горе, в несколько групп. Тех, кто был быстрее, отправила в поселение собирать братьев и сестер, и переводить их сюда. Строго сказала, что брать с собой нужно только самое необходимое. Ценное – это люди, а не вещи. Более сильных она отправила копать ров вокруг бушующего пожара. И даже охотники внимали ее словам, и сама она тоже отправилась со второй группой, чтобы помешать огню распространиться и дальше. Мне же, перед уходом, сказала следующее:

– Сейчас все заняты только пожаром. Пока что это – все, что я могу сделать. Решить меньшую из проблем и отвлечь от большей. Почему-то мне кажется, что у тебя есть талант видеть то, что не видят другие. Нужно его еще раз применить. Ты должна найти укрытие. Нам всем нужно где-то спрятаться. Нам нужно убежище, которое выдержит то, что грозит Авишкару.

Нет, ее имя – не Лавина. Это в своем мире, в мире Инь, она была обычным человеком. Но в Авишкар – она и правда Богиня. И это сотворило с ней не её появление здесь. Богиней её сделали её же слова, её стремления и поступки. Её желание взглянуть себе же в глаза и спасти других. Для того, чтобы стать чудотворцем, не обязательно куда-то уходить. Это можно сделать там, где ты есть. Главное – делать. И здесь она – дух Ай-Наа! И как много уже последовали за ней!

– Индра! – Нита и Сур снова рядом со мной. Глядя на их мордашки, почему-то так и захотелось прижать их к себе, самой стать для них убежищем, укрытием. Загородить собой от всех неприятностей. Но Сур уже противится такому. Я лишь положила ладони ему на плечи. Зато Нита сама кинулась ко мне, и обняла всеми четырьмя руками. Да, руки нужны для танцев и объятий!

Нита всхлипывала. Даже её спокойный нрав не смог устоять в этой круговерти.

– Я думала... Я думала – стоит только вам встретиться! Я думала – будет чудо! Все вернется, как было, и настанет утро, и ты опять будешь танцевать!

– Угу... Что время назад отмотается, а мы все про это красное небо даже и не вспомним! – ворчал Сур. – Сейчас не время для твоих сказок, Нита!

Вспомним... В голову закралась одна мысль. Одна очень неприятная мысль.

– Сур... А кто настолько стар, что мог помнить все? И настолько, чтобы...

– ...Чтобы знать, где можно укрыться людям?

И мы все знали этот ответ.

– Арьям!..

Тьфу! Ну неужели даже катастрофа не может служить достаточной причиной, чтобы лишний раз не разговаривать с этой грозовой тучей?!

На удивление, в бхандаре его не было. Наверное, сюда стоило заходить с желанием его не встретить – и тогда бы он, конечно же, тут же и появился. Но сейчас это не работало.

– Сур! Ты можешь сделать для меня одну отчаянную вещь?

В глазах мальчишки, конечно, тут же появился азарт.

– Какую, сестра?

– Сказать мне правду!

– А какую именно? – на всякий случай уточнил Сур. Нита подсказала ему шепотом:

– Сур, она знает, что ты гуляешь по ночам!

Тот сдался.

– Что ты хочешь знать? Еще один короткий лаз? Куда?

– В страшное место. В хатха́ Арьяма. Заметь, меня никто не заставляет, я сама тебя об этом прошу.

– Не знаешь ты, о чем просишь...

Как Сур ориентировался в этих коридорах и проходах, для меня было загадкой. Так же, как и то, как все это могло поместиться под руками Вии-шну. При свете огней они все казались одинаковыми, куда бы мы ни свернули. Но Сур упрямо вел нас... куда-то.

– Стучать тоже сама будешь? – с подначкой спросил Сур. Мы стояли у одной из дверей. По-видимому, именно здесь Арьям и обитал.

Постучать в дверь Арьяма... Что страшнее? Он – или комета?

Кривлю лицо. Стучусь.

И – никакой реакции. Неужели столько людей могут сейчас просто ждать когда начнется время? Или повышенная сонливость – это следствие получения ранга?

– Индра, громче давай! – шепчет Сур. А, не шепчет. Подальше отошел, и Ниту за собой спрятал. Я, оказывается, когда стучалась, зажмурила глаза. А это неплохой метод! Снова зажмуриваюсь и стучу.

Несколько вдохов, потом еще немного, и еще чуть-чуть – а результата все нет. Сур уже уселся прямо на пол (но не слишком близко), очевидно, решив, что рассматривать потолок в таком положении удобнее. А я...

Я принялась в дверь долбить. Уже без перерывов. Что же это такое? Чем дольше ночь – тем крепче сон?!

– Ну неужели не понятно – если не открывают, значит – не хотят открывать! – раздается рычащий голос прямо у меня под ухом, а рука, так и не успев затормозить, с очередным "стуком" приземляется прямо...

Приземляется Арьяму прямо в лоб.

– Ой-й! – вскрикивает от боли он.

– Ай! – вскрикиваю от страха я, все же приоткрыв немного один зажмуренный глаз.

И вот тут мне старика почему-то стало жалко. По-настоящему, а не потому, что так надо. Он скулил, потирая образовывающуюся шишку, а я, не соображая, что и делаю, схватила руками его голову, и начала дуть на лоб – ну, это же всегда помогало! И только потом увидела расширенные глаза – Сура, Ниты, Арьяма, а, в блеске его лысины – еще и свои.

– Простите! – искренне выпалила я. – И за шишку, и за беспокойство, и за...

Арьям рыкнул. Но больше уже так, для острастки.

– Что за ночь такая?! – пробурчал он, все еще не отнимая руку от лица. – Людей еще тут толпы навезли, ходят, топают над головой!.. Будто им места в поселении мало!

– Но ведь им нужно где-то укрыться! Там пожар! Совсем рядом! А скоро на всех нас...

– Нашли еще тоже повод для беспокойства! – уже более сердито прогундосил он. – Подумаешь – коме-ета! Пожа-ар! Надо теперь всех переполошить, заставить маршировать под дудку по указателям! Не хватало еще, чтобы они тут у меня под дверью толклись!..

– А они бы все как раз сюда и влезли! – подала голос Нита, оглядываясь. Арьям сильнее высунул голову в коридор.

– Ага! Ты еще и подмогу привела! Пример, что ли, остальным показывать?!

Нита сжалась, юркнула за спину Сура.

– Но, если это может спасти их жизни?! – вступилась за Ниту я. Уже возмущенная и рассерженная словами этого старика.

– Это не поможет, – покачал головой Сур.

– Почему? – хором воскликнули мы. Почему-то, все трое. С беспокойством – Нита и я, а вот Арьям – с явным интересом.

– Потому что это бесполезно, – как малым детям, пояснил Сур. – Слой слишком тонкий. Проще уж всем в саду и на нат-а анди остаться – хотя бы обломками не придавит.

С удивлением я обнаружила, как активно кивает Арьям. С улыбкой. Это, и правда, что-то парадоксальное – спокойно спать и безмятежно улыбаться в таких условиях! И, почему-то, я это вижу уже второй раз за эту ночь. И это довело меня до потери шанти́.

– Да что ты нашел в этом веселого, мерзкий старикашка? – внезапно вызверилась я. – Возможно, мы все погибнем, не успеет время снова начать свой бег! Как ты только можешь быть столь черствым, столь безжалостным по отношению к другим? Даже к тем, кого ты сам знаешь?

Натура Арьяма, так мирно дремавшая несколько последних вдохов, пробудилась. Он засверкал глазами и оскалил пасть.

– Девчонка! Как должна быть мала твоя вера! Всё, что творится – дело рук Богов! Неужели у тебя хватает ничтожности, чтобы искать решение там, где нет и проблемы?! Что бы ты ни видела над головой – там и должно быть! Уйди отсюда и оставь меня в покое! – уже орал он.

Но его крик заставил меня только поднять взгляд. Сегодня все идет шиворот навыворот.

– Я верю. Я верю в то, что это не может быть концом нашего мира! Я верю в то, что ничего не делается просто так. Но все, что свершилось, или должно произойти – делается нашими руками! И поэтому, я верю, что людям нужна помощь! И поэтому, только такой древний сморщенный артефакт, как ты, можешь знать Храмовую Гору настолько, чтобы помочь отыскать тут убежище, где мы, все мы, сможем это пережить!

Древний артефакт... Что-то крутилось в моей голове, пока вдруг всё, сказанное, услышанное, обрывки догадок и мыслей, не сложилось в одну картину.

– Это же ведь ты! – произнесла я почти одними губами. – Это же ты – хранитель всех знаний! И как я не поняла этого сразу?

– Не понимаю, о чем ты! – сначала сказал он, но взглянул на меня. Состроил рожу, выглянул еще раз за дверь, посмотрел по сторонам, и махнул рукою ребятам. Приглашая зайти.

– Догадалась, поразительно! Хранитель самого ценного, что есть в бхандаре, еще и хранитель самого ценного, что может быть в голове! Впрочем, – он сбавил тон, – если бы сразу поняла – неважный хранитель из меня бы вышел. Я и так самый старый из всех, кто живет в Авишкар. Всё и так, с каждым днем, становится слишком явным для таких любопытных, как ты.

За нашими спинами закрылась дверь. Мы были в хатха́ хранителя.

Кроме предметов быта, здесь не было ничего. Кроме самого Арьяма. Моя ярость, поутихшая было при осознании того, что цель моих поисков, наконец, передо мной, снова начинала давать о себе знать.

– Так все же хранитель – это ты! Ты! – я перевела дух. – Так почему ты отсиживаешься в своих катакомбах, если знаешь, как можно помочь людям? Почему не расскажешь всем то, что тебе известно?

– Почему-почему?.. Да потому что мне тут нравится! А люди сами справятся, и без меня!

Я качала головой.

– То, что ты говоришь, основано не на вере... Подо всеми твоими рассуждениями лежит что-то другое, то, что не свойственно Авишкару. Оно пришло извне. Это страх. Страх и раздражение! Разве это то, что должно быть у хранителя знаний?

– Между прочим, очень удобно! Советую! – Арьям тыкнул в меня крючковатым пальцем. Странно. Но я его больше не боялась. Может быть, в чем-то он и прав? Злость тоже может быть полезна, и она может быть сильнее страха, так же, как и любовь? – Страх – это основа безопасности! А знания нужно беречь!

Я устало вздохнула. Не дожидаясь разрешения, села прямо на пол.

– Беречь... А для кого беречь то? Кто может ими пользоваться? Кому они принесли благо в жизни?

– Ну вот... – Арьям замешкался. – Да много ли вы вообще знаете в этой жизни-то? Вы даже и представления не имеете, через что мне пришлось пройти за все восходы звезды Орас, что я застал! – в конце концов отмахнулся он.

Повисла пауза. Так, будто в отсутствие времени, в этих покоях застыла и сама мысль о нем. Арьям отвернулся к окну. Из него не было видно ни комету, ни уже затухающий пожар. И только небо само было густо – апельсинового цвета.

Закат. Закат нашего мира.

– Ладно, – в конце концов поднялась я. – Здесь мы ничего не добьемся. Сур, мне очень понадобится твоя помощь! Нам придется как-то втроем обыскать все, что только можно, но нам нужно найти укрытие.

Сур и Нита направились за мной.

– Ну и пусть эти знания тут и остаются!

– Угу! Комета врежется – только знания тут и будут! – Нита, проходя, склонилась перед Арьямом, как и следовало поступить. Но как она сумела сделать это так, будто имела в виду совершенно другое? – Одни знания, и ни одной живой души...

– Да стойте вы! Стойте! – не выдержал Арьям. – Покажу я вам, где можно укрыть так много людей!

Я улыбнулась. На самом деле, мне хотелось злобно рассмеяться и трясти, трясти хранителя за плечи, пока он не расскажет нам все выкрутасы Авишкара. Но праздновать победу было еще рано.

– Хорошо, – обернулась я. Улыбку я успела спрятать. – Веди! Но это еще не все!

Арьям схватился за голову. Как мало он сейчас напоминал того грозного хранителя бхандара!

– Ну что еще?! Разве мало испытаний за сегодня на мою голову?

– Мне нужно понять, что сказал Вии-шну. Тогда, во время моего танца.

– А разве ты сама не поняла? – похоже, ехидство в Арьяме не искоренить. – Разве это не похоже на то, что происходит?

– Но то, что я вижу... Комета, ночь, тьма... – начала сбивчиво перечислять я, – это все происходит не так!

– А как?

Я задумалась.

– Все происходит... Все перепутано! Будто задом наперед...

Я посмотрела на Арьяма. Он улыбался.

– Задом наперед... Задом наперед!

– Наконец-то! – снова пробурчал он. – Не так уж и трудно это, да? Увидеть то, что перед твоими глазами?

Что до моих глаз, то пока я ими только хлопала.

– Раньше, давно-давно, наши Боги владели таким волшебством, как письменность. Но и там должны были быть свои правила. Но и сейчас, когда мы можем помнить все, и письменность была нами утрачена, Боги, при общении с нами этими правилами так и пользуются. Сначала – конец, потом – середина, и только в самом конце – начало. Все наоборот. По-моему, все понятно! И ничего сложного тут нет!

Солнце потухнет, и страх поглотит всех вас, и наступит тьма, за которой – не будет уже ничего. Не зная одной важной детали, послания можно было прочесть именно так.

Но тьма... Тьма – это только начало! Тьма подарит нам ночь. Но, чтобы мы в этой тьме не теряли себя, не теряли веру, и лучшее, что в нас есть, её растворила комета. Она выгнала нас из жилья, собрала нас всех вместе, под боком у Вии-шну, чтобы мы ощутили руку друг друга. И ждали восхода солнца.

Тьма конечна, не бойтесь, солнце снова взойдет – вот что было сказано мне Вии-шну.

Солнце должно взойти!

Не сдержавшись, я схватила Арьяма, и сжала его в объятьях. Он что-то пискнул, но понял, что такое лучше просто пережить. Благодарность. Стремление. Любовь. Начало.

– Спасибо! – сказала я ему, уже отпустив. – Я должна рассказать это людям. У них должно быть что-то, что поможет пережить эту ночь!

Сур тихонько кашлянул.

– Так а где убежище-то?

– Убежище... – как-то по-новому рассмеялся хранитель. С теплом. – Тут тоже все на ладони! Нужно только правильно посмотреть! Ну? Где могут разместиться все, нуждающиеся в помощи?

Сур сморщил лоб. Но ответ послышался из-за его спины.

– В сердце? – высунула голову Нита.

Арьям кивнул.

– В сердце! В сердце Вии-шну все найдут укрытие и покой!

Мы снова вышли в сад. Попытались выйти. Как здесь много было народу! Но то, что я увидела на их лицах, никогда так сильно не проявлялось в Авишкар.

Иногда мы грустили. Но чаще это было светлое чувство, с сожалением, что все прошло, но и с радостью, что это было. Иногда мы боялись. Но любопытство было сильнее, а рядом всегда был кто-то, кто мог протянуть тебе руку. И не одну. Иногда мы ощущали вину или стыд. Но и это было сигналом того, что что-то мы не довели до конца, не доделали, не попробовали повторить попытку. И в итоге в сердце была гармония и любовь. Ко всему, на что только упал взгляд, и ко всем, кто находился рядом. К себе. К небу. К джунглям и их обитателям. К плодам деревьев и наших трудов. К Храмовой горе.

Но сейчас на лицах лежала тень. Комета приближалась, ее огонь освещал уже до самого горизонта, но лица будто что-то загораживало. Обреченность.

– Зачем нас всех собрали? – раздавались тихие возгласы среди этой толпы.

– Я бы лучше провел это время дома!

– Разве сможем мы тут спрятаться?

– Зря я ушла...

– Люди! Люди! – крикнула я, но мой голос потонул среди этих шуршаний и перешептываний. Я не сдалась. – Слушай, Авишкар! Слушай! Мы нашли убежище! Мы нашли, где мы сможем переждать все это! Слушайте! Идите за мной!

Но меня никто не слышал. Как будто потеря надежды – это болезнь. Теряется также и слух, и способность идти.

– Слушайте!

Нита дернула меня за край шаа-ри.

– Индра, они же никогда и не слушали тебя! Они же всегда на тебя – смотрели!

Дэ-ва дааши. Я – дэ-ва дааши. Я танцую, и танцем рассказываю всему Авишкару о том, что у меня на сердце. Нита права.

Я огляделась. Взобралась на ступени, где еще совсем недавно стояла Ай-Наа, и начала танец. Движения были безмолвны, и музыки тоже не было, но вот Сур, а за ним и Нита, принялись размеренно хлопать в ладоши. Здесь не так много места, но так ли это важно? Нога идет назад, руки с соединенными пальцами возвышаются над головой, и резко падают, до уровня плеч. Тьма. Ладони раскрыты.

Невероятно, но этот четкий ритм начал пробираться сквозь покрывало отчаяния, накинутое на людей. Кто-то повернул на нас голову, и посмотрел. Тряхнул за плечо соседа...

Мелкие подрагивания мизинца. Сначала одного, а, постепенно, и всех шести. Нет ни времени, ни звезд. Двойной удар пяткой по камню, раз, два! И повторить еще раз. Дрожание земли.

Неожиданно, вибрации под ногами я ощутила на самом деле. Обернулась – мои сестры стояли позади меня. Другие дэ-ва дааши приходили в себя, отделялись от толпы, и повторяли все движения за мной. Народ расступился, мы вышли в центр нат-а анди. Звук от ударяющихся друг о друга ладоней теперь раздавался не только от Сура и Ниты, но и от множества братьев и сестер, пришедших сюда искать помощи, и нашедших утешение в моем рассказе. Видя, что ритмической поддержки у меня сейчас достаточно, и ее маленькие ладошки могут пригодиться в кое-чем другом, Нита уже не удержалась, и также подхватила движения.

От кометы откололся еще один кусок. Он будто обладал своим собственным пламенем, еще более ярким, чем то, что его породило. Осколок устремился к земле, но упал где-то далеко, за самым горизонтом, и как будто бы тут же погас.

Ладонь направлена от себя. Другая, описывая сектор круга, проходит по ней пальцами и замирает рядом. Разворот. И вот, руки выпрямлены с раскрытыми пальцами, вверх, одна пара, вторая, вот подняты все – и тихо разводятся в стороны. Восход. Солнце будет сиять над Авишкаром! В глазах жителей будет отражаться надежда и любовь!

– А ты мастер по части отвлечения внимания! Не зря я на тебя надеялась! – когда появилась Лавина, я даже и не видела. И я, и сестры, под конец уже настолько были увлечены танцем, что не замечали ничего вокруг себя. Будто ничего и не случилось. Будто бы идет обычный день. Лавина же вся была перепачкана сажей и копотью, но в том, как она держалась среди моих соплеменников, что-то изменилось. Стало понятным, легким и прямым. – Я, вот, правда, не понимаю, как вы вообще управляетесь с таким количеством рук? Как вам ходить-то удается? Где в теле при этом центр тяжести? Не проще было бы катиться колесом?

Её слова меня развеселили.

– Я иногда думаю об этом, – призналась я.

– Но знаешь что? Выглядит впечатляюще! У нас я никогда ничего подобного не видела. Наши танцы больше напоминают тряску на одном месте. И то – у особо одаренных. А тут это завораживает! За все это время ни один из жителей даже и не глянул на комету, хотя она уже так близко. Они все смотрели только на вас! ...Так что, где укрытие? Куда идти?

Лавина даже не спросила, нашли ли мы его. Как она могла быть так уверена? Все же неспроста она появилась в нашем мире именно сейчас! Я махнула рукой, Сур вкратце дополнил своими ориентирами. Комета уже висела над нашими головами. Огромная и ослепляющая. Мне казалось, я могу слышать шипение, исходящее от нее. Лавина даже и не стала переспрашивать, просто обернулась на толпу, что была за её спиной, и пошла.

И братья и сестры потянулись за ней. Кажется, они последовали бы за ней, куда бы она ни направилась.

Когда мы наконец нашли в царившей суматохе обоих сангх Сура и Ниты, и все вместе спустились в подземелье, я снова начала сомневаться. Народ был повсюду, в коридорах, на лестнице, в убежище внизу, и мне казалось, что все, кто еще остался на поверхности, тут никак уже не поместятся. Но это было сердце Вии-шну. Оно всегда достаточно большое для всех, кто бы ни хотел в него попасть, кто бы ни нуждался в помощи и защите. И вот, сестры и браться спускались сюда еще, и еще, а я... Я, по-прежнему, не ощущала тесноты! Казалось, свободное пространство вот-вот закончится, но так было и когда мы только пришли сюда, и спустя несколько вдохов, и когда здесь оказались все, кто нуждался в укрытии. Места всегда было ровно столько, сколько и было нужно в тот момент. Лавина тоже заметила это, но предложила все списать на игру теней и света, из-за которых укрытие казалось меньше, чем было на самом деле. Но мне не хотелось поддаваться таким мыслям.

Перед тем, как спуститься сюда, я оглянулась на сад, на ар-дха, на Чанди... Нет, я не прощалась. Я хотела вернуться сюда как можно скорее. Утром. Поднимать глаза к уже пурпурному небу я не стала. И вскоре оказалась среди казавшихся живыми каменных стен.

– Как думаешь, она уже упала? – шепотом спросила Нита. Мы расселись на полу, встревоженные, сумрачные, ожидающие… Девочка не отпускала ладонь сангх ни на миг с тех пор, как мы появились здесь. Сур, даже в такой ситуации, старался казаться взрослее, чем он есть, и все руки, видать, чтобы не лезли искать объятий, сложил упрямо на груди. Но сел практически вплотную к нам. Хотя, спроси я его, зачем он так делает, Сур бы, конечно, ответил, что охраняет нас всех и сестру. Я хотела ответить Ните, но в этот миг затряслась земля.

Мне казалось, мы находимся в кувшине, брошенном с горы. При каждой встряске раздавалось множество криков, а потолок и стены убежища прогибались, будто грозя скинуть нам на головы и плечи осколки камней. Гул жутко отдавался в ушах, разрывая перепонки, и я уже даже надеялась, что его там станет настолько много, что я наконец-то не смогу слышать из этого ничего. Но гул нарастал. Мы смогли только крепче сжать объятья, будто противясь движению окружающего мира, и стараясь просто не думать о том, что же происходит сейчас наверху.

Когда гул достиг своей самой низкой ноты, к нему добавился странный, похожий на металлический, скрежещущий звук, который только усиливал все то робкое, беззащитное, но цепляющееся за жизнь любыми способами, что только может быть в человеке. И в миг, когда скрежет заполонил все вокруг, он резко оборвался, будто прервав беседу на полуслове, а толчки стали понемногу стихать. Они повторялись, но уже были не такими сильными, заставляя нас переглядываться, в надежде получить отклик друг от друга. Несмотря на дикую пляску, стены остались все же невредимыми, хоть и покрылись сеткой мелких трещин, которые зарастали прямо на глазах. Сердце Вии-шну образовало вокруг нас кокон. Он был достаточно прочен. И вот, когда уже казалось, что все должно было вовсе утихомириться, погас свет. Весь.

Он погас внезапно, в один момент, везде. Потухли все фонари, которые жители принесли с собой. Потухли факелы, будто их задул кто-то очень большой. Перестала светиться растертая краска на лицах охотников, и я уже ничего не могла разглядеть. Мы оказались в кромешной тьме.

Я не видела даже очертаний своих пальцев, хотя и держала руку прямо перед лицом. Кто-то попытался зажечь огонь снова, я услышала характерный звук, но, обернувшись в его сторону, не увидела даже намека на искры.

– Как мы обойдемся в такой темноте без огня? – всхлипнула рядом Нита. – Я не помню, в какой стороне выход!

– Все замерло так, будто закончился завод у старых часов!.. – за все недолгое время нашего знакомства, я впервые услышала в голосе Лавины растерянность. Может быть, она – все же обычный человек?

По убежищу стала разноситься речь. Притихшие под натиском кометы, люди смолкли, издавали только сдавленные звуки, словно боясь бросить стихии хоть что-то, похожее на вызов. Но сейчас они стали приходить в себя. Оставшись без помощи зрения, сестры и братья столкнулись с самими собой, с тем, что в обычные дни приходило только на короткий вдох перед полным погружением в ожидание начала времени. Но сейчас сна, забвения, не было. Была тьма. Будто мир вокруг нас прекратил существовать.

– Даже ночью в джунглях не бывает такой мглы! – Кто это, кто-то из охотников? Только они могли балагурить вне зависимости от того, что происходит вокруг!

– Гантри, ну уж ты-то должен видеть в темноте! Просто так, что ли, еще по два глаза каждый раз на морде рисуешь?

– Я их уже стер, Ара, так что только такие же, как и у тебя, глаза остались.

– Постойте, – подала голос Лавина, – вы ведь привыкли по ночам охотиться?

Я поняла, о чем она хочет их спросить!

– Вы же ведь и с закрытыми глазами ориентироваться умеете? Ведь правда?

– А то! – пришел с задержкой хвастливый ответ. Мне показалось, Ара, забыв, что его никто не видит, сначала кивнул.

– Кто-то из вас запомнил, в какой стороне находится выход?

– Запомнил, – это, судя по серьезной интонации, говорил уже Вимал, что возглавлял их. – Запоминать особенности пути – это одна из основных вещей, которые должны быть у охотника в крови! Но с тех пор, как мы сюда пришли, убежище менялось, – тут со стороны Лавины я услышала выдох, больше похожий на фырканье, – и с ним еще могли происходить метаморфозы и во время всей этой тряски. Поэтому надеяться на верность этих знаний все же не стоит, – на грустной ноте закончил он.

И тут раздался голос, которого я раньше среди компании охотников и не слышала:

– Вимал, но мы ведь можем этот выход найти! Мы будем идти вдоль стен, сколько бы вдохов это ни заняло!

– Так и поступим, Сонак! Где бы выход ни был, мы обязательно его найдем!

– А всех остальных мы поведем за руки! – жизнерадостность, вместе со звонкостью ее голоса, начала возвращаться к Ните. – А то как они иначе потом узнают, куда идти?

– Да, руку помощи в вашем мире наверняка найти можно! – Ай-Наа смеялась. Совсем коротко, но ее смех был таким густым, что, казалось, его можно пощупать.

– Возьмитесь все за руки! – снова, как можно громче, заговорила она. Стены сердца Вии-шну услужливо отражали звук, чтобы он мог достичь каждого из множества ушей. – У вас бывает такое на праздниках? Мы соберемся в вереницу, и наощупь найдем здесь выход!

И люди снова пошли за ней, в очередной раз. Впереди шли охотники, ориентируясь больше по звукам, чем по памяти. Я почувствовала, что Лавина меня тянет. Куда-то в сторону, и сделала шаг. Парой рук схватила ребят, так же, наощупь, убедилась, что и за ними тоже следуют сангх, схватившие, в свою очередь, кого-то еще. Отдавила Ай-Наа ноги. Запнулась, сбила наш хоровод.

– Индра, когда ты стала такой неуклюжей? – Нита чуть было не зацепилась за меня. – Ты же так хорошо танцуешь!

– Когда я танцую, я вижу, куда наступаю!

– Ну так представь, что видишь! – раздался голос впереди меня.

– Это же самообман!

– Лично мне такое прекрасно помогает!

Я почувствовала совсем рядом присутствие чего-то великого, и сбавила шаг. Протянув руку, я коснулась стены убежища. Она была теплой.

– Мне кажется, – совсем тихо прошептала я, – стены улыбаются всем нам…

Вскоре охотник нашел поворот. Но это был не выход, а еще один закуток убежища. Таких изгибов мы обнаружили еще три, пока...

– Что там? Что там?

По цепочке людей побежали перешептывания. А я, безуспешно вглядываясь в непролазную темноту, ощутила, как Сур разжал свою руку.

– Сур!?

– Там лестница! – раздался его скорый шепот.

– Лестница? Лестница! Выход! Они нашли выход! – стало раздаваться по всей веренице, от одного – к другому, словно при ветре – огонь. Ладони Сура быстро пролетели по мне, по сцеплениям рук тех, кто шел впереди, а сам мальчишка сорвался с места, и, прошмыгнув мимо всех нас, стал карабкаться наверх.

– Сур, стой! Никто не знает, что творится сейчас наверху! Возможно, нам еще нельзя туда выходить!

– Вот я и узнаю! – коснулся ушей уже отдаляющийся голос.

И где только этот мальчишка набрался такой дерзости? Наглый! И глупый! И... и... смелый? Мы все, я, Ай-Наа, охотники, бросились за ним следом.

О том, что мы выбрались, сказало движение воздуха. Непроглядная темень была и тут. Не было ни следа от пожара, ни вида новых возгораний от кометы, ни-че-го. Как понять, что нас теперь окружает?

– Все еще ночь... – бросил Сур расстроенным голосом.

– Что там? Посмотрите... А, вы же не видите, куда я указываю... Посмотрите на небо!

Все еще дезориентированные, мы подняли глаза. Поначалу я так ничего и не увидела. Но вскоре, глаза, уже привыкшие ко тьме, уловили совсем небольшой источник света... Потом еще один... А, через пару вдохов, будто кем-то включенные, небо расчертили скопления звезд. Какими же яркими они были!

– Будто небо от копоти кометы промыли...

Стали вырисовываться очертания наших фигур, тени Чанди и деревьев.

– Я тебя вижу! Вижу! Ты стоишь в трех шагах! – радостно воскликнула Ай-Наа. Нет – Лавина. Такая радость от самых простых вещей доступна только человеку.

Но звезды продержались недолго.

– Смотри, Индра, они тухнут... Неужели, мир опять погрузится во тьму?

Но я улыбалась.

– Ты уже видел такое не раз. Сур, это же утро!

Небо, и правда, из черного стало темно-синим, потом по цвету сравнялось с нашей кожей, но вот, в него уже добавили нежных красок, и оно смягчилось, потеплело. И оповестило нас о приходе солнца.

Су-баа, утро!

Солнце снова показало свои лучи. То, что мне было рассказано, оказалось правдой, нужно было только ее разглядеть. А затем за один и тот же вдох произошли две вещи: из чаши упала первая капля, а раскрашенное рассветными красками небо прочертила далекая падающая звезда.

– О, смотрите! Желание чьё-то… Кто хочет загадать?

– Сегодня, Ара, падающих звезд с меня хватит...

Я, кивнув, согласилась со вздохнувшим охотником. Сур, в свою очередь, вздернул нос.

– У меня есть одно желание... – Лавина с надеждой и, кажется, грустью, уставилась в небо. – Я хочу знать, где моя сестра. Наверное, только падающая звезда такое и исполнит!.. Когда я только оказалась здесь, я звала ее, я хотела, чтобы она тоже оказалась тут и увидела эту комету. Боялась вместе со мной. Смотрела на все моими глазами. Боролась с чудовищами, – тут Лавина усмехнулась. – Снова пыталась найти выход из разрушающегося мира. Но сейчас я рада, что тогда мое желание не сбылось. За то время, что я провела здесь, я видела, как вы относитесь друг у другу. Даже в укрытии, когда паника проникала в каждую мысль. Это очень чуждо моему Городу, и было непонятно для меня. Вы не просто дорожите тем, что могут дать вам родные. Вы живете ими, но не теряете и себя. И я хотела бы, чтобы Линия оказалась со мной рядом. Но лишь теперь, когда опасность миновала, и ничего не грозит не только Авишкару, мне, но, в первую очередь, и ей самой. Потому что лишь так и я смогу быть спокойна. Кажется, я начинаю вас понимать.

Подумав, я взяла ее за руку. Именно так мы и искали выход, что, при разнице в росте, было не так уж и удобно, но сейчас ситуация была иной. Но руку она не отдернула, сжала. Мы все проследили за белым росчерком, оставляемым в небе яркой искрой, пока она не скрылась за проступающими очертаниями Чанди, и только тогда уже расцепили пальцы. Пусть ее желание сбудется!

Наблюдая за падающей звездой, в мареве начинающегося рассвета мы подошли к одной из рук уснувшего Вии-шну, на большом пальце которой был ар-шии. Подобное кольцо я носила и сама - какая девушка откажется лишний раз мельком на себя взглянуть в его зеркальную грань? Ну, или увидеть, что одна маленькая любопытная Нита крадется за тобой, пока ты отдыхаешь на своей излюбленной полянке? Но в кольце Вии-шну, обрамленном пестрыми дикими цветами, сплетенными так, как судьбы всех живущих в Авишкар, вместо глади зеркала была гладь воды. Лавина задумчиво замерла там, поставив свои ладони на край этой огромной чаши.

– Если смотреть на свое отражение, – размеренно, и, как бы про себя, произнесла она, – то даже становится легче. Я так привыкла видеть Линию рядом с собой! Даже и не замечала, не осознавала – насколько. А – привыкла. Мы обе части одного целого. И это даже роднит нас с Авишкар. Сейчас я смотрю в воду – а кажется, что вижу уже не себя – а её...

Подул легкий ветер, и гладь воды перестала быть однородной поверхностью. Появилась рябь, совсем крохотные волны, что уже мешали Лавине видеть в этом зеркале себя. Волны меняли образ, и на все еще покрытое сажей лицо Лавины накладывали другое, почти такое же, и, почему-то сонное. А, вместо отточенных плеч и серой потрепанной безрукавки, почему-то стало виднеться нечто оранжевое, яркое, в тон восходящему солнцу. Лавина вгляделась.

Она наклонилась ниже, почти что согнувшись в поясе, и потянулась рукой к все больше волнующейся воде, когда...

Раздался резкий всплеск.

– Линия! – одновременно с ним закричала Лавина. – Индра, иди сюда, помоги!

А я и сама уже бежала на эти звуки: шум воды, всхлипы, попытки вдохнуть, прерывающиеся кашлем и новыми всхлипами.

Лавина держала, крепко держала за руку свою точную копию. Которая без видимого удовольствия плескалась и молотила свободной рукой по воде ар-шии Вии-шну.

– Здесь же мелко! Мне по пояс вряд ли будет! – Сур удивленно таращился на еще одну белокожую и двурукую гостью. – Как ты это сделала? – спросил он уже у Лавины. – И после такого ты все так же будешь утверждать, что ты – не Богиня?

Новоприбывшая, между тем, успокоилась... Ну, по крайней мере, перестала дрыгаться, и обнаружила, что на дне чаши свободно можно стоять, отдышаться, и теперь лишь ошарашенно оглядывалась.

– Линия!!! – еще раз, уже легко и радостно, повторила Лавина, все же переводя взгляд с лица сестры на ее руку, которую она сжимала, чтобы еще раз убедиться, что это точно не сон. – Линия, мы все же нашли выход! Нашли! ...И друг друга!

– И все потому, что я опять до чего-то дотронулась!.. – наконец проговорила еще не пришедшая в себя Лин. – Я больше ничего не буду трогать! Не зря детям такое в голову вбивают! Я коснулась картины – и оказалась в воде!

Лавина, потянув к себе сестру, засмеялась.

– Да, при входе в Авишкар нужно пройти обряд очищения. Но, думаю, уже можно вылезти из ванны, я покажу тебе! Это удивительный мир! А ты будто знала, что придешь в Авишкар! – по-особому, бережно, Лавина коснулась края ее промокшего желтого шаа-ри. Желтого, как восход солнца. Несмотря на сажу на лице, разную одежду, и множество прочих мелочей, все же позволяющих понять, кто именно из близнецов перед тобой, обе они были полным отражением друг друга, изменившимися, прошедшими свой путь, и встретившимися в одной точке – и это то, что нельзя понять, смотря лишь глазами. Как же много неслучайных случайностей разбросано, нарочно оставлено Богами в материи и духе всего прошлого, настоящего, и будущего!

С наступившим рассветом мы оглядывались: Храмовая Гора казалась такой же, как и прежде. Все ее башни, переплетения узоров и линий, умиротворение и спокойствие в объятьях Вии-шну. Только сейчас они словно стали яснее, четче, будто кто-то пыль со всего убрал. Или шоры с глаз. Лишь только листья верхушек деревьев сада скукожились от жара кометы, так низко она пролетала, и готовы были опасть. А дальше...

Мы, всей странной компанией, прошли скорей за ар-дха, и спустились почти к воде. Взор теперь ничто не загораживало. Ничто, совсем ничто. Проследив путь движения кометы, глаз натыкался на пустоту. Там, где было зеленое море, джунгли, сейчас пролегал огромный, выжженный, пропаханный весом свалившегося каменного обломка, коридор. Где-то, то тут, то там, под лучами взошедшего солнца коридор давал отблеск так, будто он был из металла. Казалось, он пролегал до самого горизонта, и где-то там и терялся. Самой кометы на земле видно не было.

– Ого! – Сур смотрел на то место, где раньше росли непролазные леса. – Да тут же можно до самого горизонта дойти! Узнать бы, что там, дальше!..

– Поселение не пострадало! Сначала надо братьев и сестер из укрытия вывести. И не мешало бы хоть что-то проглотить, я уже даже и не помню, когда последний раз ела.

– Ну как – когда? Вчера! – Вимал тоже шутить умеет?

– Надо же! Все же за край свалилась! – послышался знакомый брюзжащий голос. Арьям тоже выбрался из укрытия, и теперь таращился на борозду, пропаханную кометой.

– Куда-куда свалилась?

– За край. Такой молодой, а со слухом уже проблемы!

Но Сур не унимался:

– Но как комета могла – свалиться?

Арьям взглянул на него почти что с укором, и тяжело вздохнул.

– Ну ты что, горизонта не видишь, что ли? Вот там – край! Комета всегда падает за него!

– Всегда? – не удержалась я. – То есть то, что произошло сегодня – уже когда-то было?

– А тебе лишь бы повод меня не слушать, а потом упрекнуть за то, что сама и наделала! Я же уже предупреждал, и не раз, а ты всё отмахивалась! Наш мир – механический, его создали Боги, и Богам изредка требуется его калибровка, ну, и починка кое-где иногда, а для этого, разумеется, нужно убрать солнце подальше! Ну и комету, чтобы мы без света совсем с ума не сошли, запустить над Авишкаром! Кстати, той расщелины, через которую вы в бхандар лазили, и думали, что я не знаю, уже и нет. Залечили, как и все, что починить требовалось. Все, что творится – дело рук Богов! Говорил же не раз!

Я стояла, и хлопала глазами. Механический? Починка? Чем больше я узнавала о мире, тем меньше я стала о нем знать! Арьям, тем временем, стал потихоньку двигаться к бхандару.

– Погодите! – нагнал его Сур. – Но как же так выходит, что у нас под ногами – механизм? И разве не должны мы были сойти с ума при виде этой жуткой кометы, не лучше ли без нее? И что за калибровка? И почему никто из нас про это не...

Арьям, в свойственной ему манере, цыкнул на Сура. На того это, впрочем, мало подействовало, в его глазах так и горела жажда знаний обо всем на свете.

– Надо же, какой ты быстрый! Ты же, пока джунгли опять не устроили непролазную чащу, еще до края мира дойти собирался! – тут он на полтона понизил голос, будто боялся, что его услышат. – Даром что ли, комета, вам путь расчистила? Охотники, – он недвусмысленно тыкнул пальцем, – тоже на такое приключение облизываются! Туда только самые смелые, ловкие и умелые рискнут пойти!

Сур слегка подрастерялся. Арьям сейчас его ставил перед непростым выбором. Новые знания, или новые свершения? То, что ты сможешь разделить с другими, и то, что, скорее всего, нужно будет охранять? Мальчик переводил глаза с пути к горизонту на Арьяма – и обратно. В конце концов он поднял голову.

– Я вернусь! Я дойду до края мира, и вернусь! Я должен узнать об Авишкаре все, что знаешь ты, но я также должен увидеть то, что могу увидеть сам.

– Ну вот тогда мы с тобой и поговорим! – как-то тепло улыбнулся Арьям.

И что-то мне подсказывало, на Сура хранитель не только как на собеседника рассчитывал, но и как на ученика. Больно уж хитро этот дядька смотрел!

Он направился в свою сторону, уже по чисто стариковской манере все что-то бормоча себе под нос.

– Вот мазилы! Всегда ж за край падало! Чуть сверкало на небе красивой освещающей звездочкой – и пролетало мимо. Не могли нормально траекторию просчитать! Сочиняй теперь тут историю про самых бравых и смелых!

Глава 17. …по желанию Наа.

Я барабанила в дверь.

– Забавляешься, да? – Алька играл с Зеленым, то водя у него перед носом галькой с пляжа, то отбрасывая её подальше. Лён всегда приносил.

– Ну, хочешь, подмени меня? Может быть, ты как раз и найдешь нужный ритм?! А я, так и быть, посижу, на тебя посмотрю...

Если совсем уж честно, я была бы такому развитию событий только рада: эта дверь вызывала у меня то дребезжащее чувство отвращения, от которого только сбежать и хочется. Вот только бежать нужно было совсем в другую сторону. Алька в ответ на мое предложение только морщится.

– Давай! – снова подначиваю я его. – Какая там у тебя песня любимая? Сможешь в такт? – и я начинаю напевать с явной издевкой. – Так быстрее! Развлеки нас!

– Подслушивать – нехорошо! – бросает взгляд исподлобья Алька. – Между прочим, классика! Временем проверенная!

– Ладно, ладно, – примирительно киваю я, – мотивчик в голове прямо заедает! Но стихи – все равно хмарь!

Вихрастый дергает плечами.

– Стихи – как стихи… Лирика – это символы и отсылки, а не прямое значение.

Лёнька, не заинтересованный в нашей беседе о музыке, куда-то убежал, оставив нас в этом проулке даже и без своего общества. Я с тоской и ненавистью пялюсь на дверь. Совершенно новую. В Эо. А Алька поджимает губы, будто колеблясь, и бросает в мою сторону напряженные пристальные взгляды.

Должно быть, нынешняя непривычная тишина Эо оглушила меня, потому что я не сразу осознала, даже не поняла, когда…

– Краешком скорби своею задев,

И не подумав спросить разрешения,

Крутишь в душе моей нервный напев.

Нет, не воскрес я. И тут – разрушение!

Слова нежными пробирающими лапками осторожно заползли в мои уши. Но там не остались. Пробежались по коже, сделали виток вокруг сердца, заставив его сжаться, и поселились где-то глубоко внутри. Удивительно, но им нашлось там место. А у Альки, когда он их произносил, казалось, даже голос изменился. Хриплый, новый. Надтреснутый. Совершенно ошарашенная и дезориентированная, я уставилась на него. Дикий жемчуг! Это совсем не то, что я могла хоть раз услышать через стенку!

– Ну как? Эти – лучше? – прерывая подвисшую паузу, спросил он.

– …Ого! – только и выдавила я. – Твои?

Все так же не отводя от меня взгляда, мальчишка кивает. На меня наползает осознание того, что же именно он сейчас сказал, и я даже и не знаю, чем и ответить, настолько он застиг меня врасплох.

Потому что хочется сделать не только красиво и правильно. Но также – просто и честно.

А тут, какой ни выбери путь – что-то все сложнее и сложнее получается.

– Ты так толком и не объяснила, кто такой Наа, – решает за меня Алька. Думаю, как же ему рассказать о той нашей встрече много лет назад, но и тут что-то сложное опять вырисовывается.

– Сам увидишь! – в итоге, вместо всех объяснений, говорю ему я. – Если, конечно, нам удастся хоть как-нибудь открыть эту дверь.

– А если не удастся? – с какой-то особенной грустью спрашивает он. – Что нам тогда делать? Как мы тут с тобой будем?

Эх, Алька!.. Хочется его хоть как-то утешить. Вернуть его глазам такой же задор, в котором сейчас беснуется только его шевелюра.

– Хочешь вернуться в Зазеркалье?

Грань Яви Альки была большой. Вот даже огромной – раза в полтора выше моего роста! Такую с собой в рюкзаке не унесешь. Так что, под полным сожаления взглядом Альки, оставили ее там же, где и нашли.

Но с моей гранью, впрочем, тоже были проблемы. Не откликалась ни Индра, ни Аддис. Зеркало – как зеркало, на себя разве полюбоваться можно. Переливается только красиво. Опять ничего не понимаю. Должны же быть какие-то правила?! Вот, к примеру, увидеть мир, который отражался в грани Альки, я не смогла, как он смог увидеть – мои. Хотя и стояла вплотную к нему. Дело в том, что мы в Лабиринте, или это опять фокусы Эо? Хотя и Город в последнее время будто уснул.

После того, как исчезли Линия и Лавина, прошла пара дней. Довольно изматывающих. Неопределенность, свобода – абсолютная, но простирающаяся ровно до пелены тумана. Я начала все чаще посматривать в его сторону. Вот будто магнитом тянуло! Не всю меня – так хоть взгляд. Утром все же ушла туда, к дереву, одна. Просто сидела молча. Было стойкое ощущение, что если я посильнее дуну, то туман, раз, и разлетится к...

Но туман, как и всегда, стоял стеной. Тлен… Тлен и морось! И даже не двигался почти. Как будто тоже замер. Там меня и нашел Зеленый. И Алька – с таким взглядом, что стало понятно, что именно, и в какой последовательности экзекуций, он сильно хочет со мной сделать. И что именно уже проделал, в поисках, по пути. Красноречивый такой взгляд. Голос-то я нарочно оставила в библиотеке. Выключенный.

Оба сели по сторонам от меня. И стали так же пялиться на туман. Один сопел от бега на шести лапах, второй – от злости, что я бросила его одного.

– Если так хочешь исчезнуть, могла бы и сказать, чтобы я не вытаскивал тебя тогда из воды! – прошипел все же Алька. – Тогда и я забуду о тебе, и буду думать, что все время так и жил тут один. Необитаемый Город! Неужели тебе так дорог тот, кто растворился в этой чертовой дымке миллион лет назад, а не тот, кто рядом с тобой, а?! Тот, – распалялся Алька все больше и больше, – о ком ты ничего толком и не знаешь, ни откуда он появился, ни то, куда он ушел… Ты хоть помнишь, как он ушел? Его не остановило то, что ты здесь остаешься! Откуда он вообще такой, каких тут не бывает, а? Откуда он мог знать все те вещи, что тебе рассказывал? Может быть, Янн и не ушел вовсе, а сбежал? Не говори, что ты никогда об этом не думала!

Я раздула ноздри. Как будто это были не слова, а мерзкий запах. Святотатство! Как только смеет такое говорить эта малявка!? Говорить это – мне!? О том, с кем сам и знаком-то не был! Вместо того, чтобы хоть как-то его успокоить, я выплёвываю самое ядовитое, что только вертится на языке.

– А ты надеялся, что мы останемся тут? Мы, вдвоем? И у меня просто не будет иного выбора? – кажется, я попала в точку. Хмарь белая! Морось и тлен! Алька вскочил на ноги.

– Выбор? А ты сама себе выбор оставила? Ты же живешь прошлым, тем, чего давно уже нет! И тем, кто оставил о себе лишь воспоминания! Как можно столько лет жить одной памятью, и не замечать самой жизни? Конечно! Зачем что-то менять? Можно же просто подсматривать за жизнями других, хоть уж в этом Эо тебя не ограничил!

Несколько ударов сердца. Несколько нервных шагов за спиной. Если бы у него была на то воля – он бы ушел? Вот так же, в туман?

Скрежет зубов. Моих? Его?

Дерево разбегалось на множество сухих ветвей, разменивалось на множество, становившееся, в итоге, ничем. Все или ничего – это же ведь совсем не выбор, правда? Я дотянулась до рюкзака и выудила Явь. Протянула ее Альке.

И он взял. Только не Явь, а мою руку.

Мальчишка...

Нас тут, действительно, только двое. И нам...

Зажмуриваюсь, отмахиваюсь от звенящего скопища его вопросов (Янн! Янн! Где? Зачем? Как?), так и оставшихся висеть в воздухе. …Об этом я думать не могу, не хочу, как и о том, почему так упорно игнорировала малейшее их появление в мыслях раньше, всё-всё это долгое время. Это слишком! Уйдите! Брысь!

..Нет. Не нам. Ему, Альке – надо выбираться отсюда. Сколько еще он сможет протянуть в этой разрухе? Где его будущее? Со мной?! Он достоин того отражения, у которого есть жизнь!

Я, как могла, откладывала эту мысль на потом. Я не хотела использовать этот способ. Но похоже, что иного пути нет. Мне придется туда вернуться.

– Я не помню дорогу до Наа, – вздохнула я. Это был тяжкий груз. – Марик водил меня туда уже больше десяти лет назад, и то – в сумерках.

– Мар и не хотел, чтобы ты её запомнила, не находишь?

Он все еще зол. Но сегодня эти замечания были ни к чему. Настроение было совсем не такое, чтобы их воспринимать. Мар сделал не то, Мар сделал не это, Мар... Перл дутый! Я скосила глаза влево.

Мар откуда-то взял Зеленого. Тот словно услышал мои мысли и повернул башку. Пасть раззявил. У него это выходило так, будто он улыбается. Вот – круглый глазастый шар с ушами – и вот его уже что-то надвое рассекло. А, это улыбка...

– Может быть, ты знаешь, где Наа? – зачем я спрашиваю это у звереныша? Ну не буду же я разговаривать с животными всерьез?

А тот еще раз раззявил пасть, поднялся на свои многоножки, и засеменил куда-то. И как-то я не сразу даже и сообразила, что стоит следовать за ним.

Но вот – я стою, и барабаню в дверь. Можно подумать, там мог быть хоть кто-то, кто был бы в силах ее нам открыть. Зеленый, спасибо! Благодарность и сарказм.

К замку мы с Алькой оба... Да что уж там! Все трое, с мохнатым, даже не буду пояснять – как, прикладывали свои пальцы, ладони, глаза, когти, волосы, локти, колени... Всего и не упомнишь. Да и не надо. Нервы целее будут. Но замок оставался глух, а дверь – заперта. И не понять ведь даже – назло или на радость.

Зачем я вообще стучу? Алька с усталым увлечением наблюдал за моими попытками, плюхнувшись прямо в пыль переулка.

– Так, слушай, мне это надоело! – в конце концов не вытерпел он. – На это можно и целый день потратить!

– А ты куда-то спешишь? Дела накопились, наверное? Друзья ждут?

– Как-то плохо на тебя это занятие влияет! – еще больше взъелся Алька, вставая и громко отряхивая брюки от пыли. – Я не могу это больше слушать! Начинает казаться, что у тебя в руке поселился …этот …как его? Дятел. Птица была такая, – пояснил он на мой недоумевающий взгляд. – Все, хватит! – он нервно огляделся по сторонам, примерился взглядом к чему-то, и… – ОТОЙДИ!!!

Не успела я отпрыгнуть в сторону, как Алька, в каком-то истеричном порыве, с криком, снес этот замок булыжником, едва умещавшимся в его руках.

– Во-от! – стоял и уже вовсю улыбался он. – Так намного лучше! Слушай, даже настроение поднимает. Нервное напряжение – как рукой сняло! Хочешь попробовать?

– Угу, – разозлилась я. – Ты мне чуть полбашки не снёс! На себе не хочешь попробовать? Тебе что, тут разрушений мало? – зачем-то добавила я. – Город и так – сплошная развалина! – сорвалась я на Альку, а уши прижал, почему-то Зеленый.

Может, Эо так же чем-то постоянно расстроен? И рушит, и рушит – чтобы немного прийти в себя? Я помотала головой, не город – а маньяк какой-то!

Но дверь – щелкнула, и открылась. Зеленый ощетинился, фыркнул, и явно дал понять, что туда он – ни лапой.

– Интересно, как же ты попал сюда? – я опять всерьез животинку спрашиваю? – Неужели тебе в Эо нравится больше, чем там, откуда ты пришел? – но на этот раз звереныш на мои слова не отреагировал. Я не попала в цель?

– Ну, кажется, нас внутрь приглашают, – Алька, даже и не подумавший принять на свой счет мой всплеск ярости, ткнул меня локтем в бок. Впрочем, его напускная веселость сменилась чем-то другим. Чем-то, за что можно было бы очень надежно спрятаться. – Пойдем!

У Альки в этом вопросе явно было больше энтузиазма, чем у меня. Я привела его сюда, в надежде найти путь из Эо для него, но дверь вызывала у меня оторопь. Она ассоциировалась с обманутыми надеждами. С концентрацией красивой лжи. С необязательствами. Она словно была сосредоточением всего того, что я так ненавидела в Эо. Как же я не хотела туда входить! До зуда! Я смотрела в пустоту прямоугольника двери, и мне казалось, что, стоит сделать шаг внутрь, как я тут же провалюсь. Не в яму. В небытие. А ведь именно здесь для меня все и началось - Явь, Янн, я...

Висок сверлит внимательный взгляд. Возвращает меня в этот мир. Концентрируюсь, собираю в кулак волю и мысли. Я тут – ради Альки! Нужно чаще себе об этом напоминать.

Надеюсь только, что он тут – не ради меня. Не стоит оно того.

Надеваю улыбку.

– Пойдем.

Алька кивает и, расправив плечи, идет первым.

Стоило сделать шаг за порог, как мы оказались в полной темноте. Свет будто ножом отрезало. Я оглянулась: прямоугольник двери всего в метре от меня выделялся лишь смутным пятном. Совершенно вот не помню - а тогда, с Маром, было так же? Алька шел впереди, и я чуть было его не потеряла. Все повторяется: всё наощупь, всё во тьме.

– Инка, ты тут? – почему-то благоговейно зашептал Алька. Да, шептать тут казалось самым уместным и мне.

– Не уверена, – начала я также вполголоса. ...Хмарь белая! – Тут слишком темно, чтобы это понять, – уже обычным тоном, или даже громче, продолжила я.

В мозгу легко, но довольно настойчиво, стучала одна мысль. Чтобы сюда попасть, нам пришлось сломать замок. Потому что доступ сюда был только у Марика. Так удастся ли вообще вызвать Наа? А если для вызова была нужна не только ладонь, но и голос – Мара? И у нас, так внезапно ворвавшихся, ничего не получится, сколько не ори? Что же, нас ждет еще одно разочарование?

– …Н-даа! …Хлеба и зрелищ!

Успев погрузиться в свои мысли, при раздавшихся коротких тресках и хрипах, тут же сменившихся едким голосом, я вздрогнула. Говорила как будто сама пустота и тьма. По моей спине пробежали мурашки. Как странно! А ведь тогда, много лет назад, я совсем и не боялась! Я злилась, недоумевала, не понимала – но во мне не было ни капли страха. Потому что я была не одна? Но ведь я и сейчас не одна, вот только... Тогда Мар – мог защитить меня. А сейчас я – должна защитить Альку. Сделать все, даже то, что мне совершенно не хочется и не нравится, чтобы он выбрался отсюда, не разрушался вместе со мной и Городом, и чтобы его выбор не ограничивали ни туман, ни... снова я.

– Все, как водится! – между тем продолжал голос. – Впрочем, ничего удивительного. Я думала, застряв тут одни, вы быстрее прийдете, но – нет, сначала мерсенарий, а потом – все же решили испытать судьбу в Лабиринте! – голос доносился как будто сразу отовсюду, грустный и издевающийся, и нельзя было определить источник звука. Вибрациями был насыщен весь воздух, даже тот, который я выдыхала. Во мне вспыхнула былая неприязнь. Ненавидеть то, что ты не видишь, не понимаешь, совсем абстрактное для тебя в этот момент, очень легко! – Я заждалась!

Наа ждала нас?

– Как-то не похоже, – глупо бросаю я, – дверь-то была закрыта!

– Ну в мерсенарий-то вы же как-то пробрались? Не думала, что вас и здесь остановит какой-то замок!

Потрясающая осведомленность! От ощущения себя под чьим-то прицелом меня передернуло.

– Почему ты думала, что мы придем? За столько лет я здесь не была ни разу, так почему я должна была вернуться сейчас?

– Ты всегда хотела сбежать из Эо, – и тут голос добавил, – Нут...

Так, будто имел на это право! Мне захотелось взглянуть Наа в глаза. Вспомнив, как Мар держал меня все время позади себя, я сделала шаг вперед. Похоже, так должны активироваться датчики? Подтолкнула Альку, схватив его за руку, и по его неуместному неловкому хихиканию поняла, что по нему тоже пробежалась эта тоненькая паутинка со множеством клейких мелких ножек. И вот – мы видим. Вспышка, несколько лучей. Каждый из них словно застревал в какой-то точке пространства, и там же оставлял свой след. Как будто кто-то рисовал светом, тонкими-тонкими штрихами обозначая силуэт. Плечи, голову, пальцы – все прорисовывалось и становилось четче. Лицо, которое могло выражать все, что угодно. Фигура все та же: костюм, неправильность, едва угадывающиеся губы и пронзительный взгляд тусклых глаз. И этот взгляд я выдерживаю. Наа первой отводит глаза. Алька изумленно вздыхает, не выдерживает, и выдает пару, кажется, случайно выбранных вопросов из тех, что копошатся сейчас у него в голове.

– Так все сбежали? Нашли выход? Где? Где они все сейчас?.. – замечая настрой Наа, он осекся. Голос Альки раздавался только с одной стороны. Все такой же шепот, только чуть громче. Так хотя бы сразу понятно, что это – живой мальчишка.

– Не все так просто, – отвечает она. Дежавю.

А я начинаю понимать страшное. Недомолвки. Толкования. Неискренность... Рядом с этим они начинают казаться мне незначительными и мелкими.

– Все дело в Эо. Он соединяет все отражения, это единственная точка, где все-все миры соприкасаются, и этим он уникален. Наверное, ты не сможешь понять, насколько он дорог мне. Небольшой островок, окруженный туманом. Скалистый, неулыбчивый, но этим и подкупающий – он весь на виду. Пытается что-то спрятать за пылью и облаками, но развевается и то, и это. Я люблю Эо. А Эо – разрушается.

Так было не всегда. Но выбор порождает выбор. И, чем дальше, чем дольше – тем больше становится вероятностей, а плотные сплетения вероятностей порождают новые миры. Когда-то Эо было проще. Когда-то его окружало меньше отражений, меньше было связей, меньше людей тут были соединены. На него действуют все сплетения, он чувствует всех живущих людей, а особенно – тех, кто живет прямо тут. И этим он словно ускоряет свой собственный бег. Потому что время – это то, что живет в людях. Время – это то, что люди порождают, ты же должна была понять это из мира Индры, Нут?! Все дело во времени. Для Эо оно будто идет слишком быстро. За неделю проходит год, полгода – как век. Сколько раз вам приходилось чинить и латать, перестраивать, и снова чинить одно и то же? Много такого, вы же помните, да? А сколько разрушений было за последние дни – это вы вспомните?

Мы обменялись взглядами. Город в последнее время был необычайно тих. В Эо всегда были слышны шорохи – что-то сыпалось, падало, отваливалось. Иногда среди ночи раздавался грохот, и это было особенно слышно, когда падало что-то крупное.

Но не в последние дни.

– Я еще застала Город в его расцвете. Бойтесь расцвета. За ним всегда следует только крах. Крах постиг и Эо. Разрушения стали заметны не сразу. Но, год за годом, Город стал терять свою суть. Он стал рассыпаться. И рассыпаться все быстрее и быстрее. Сейчас – это начало конца. Я должна это остановить, – голос Наа прозвучал неожиданно весомо и звонко. – Я должна найти способ вылечить Эо!

Я задыхалась. Мне было все равно, даже если Город развалится на части прямо сейчас, но я не верила в то, что никого из моих знакомых, никого из жителей Эо уже больше нет. Это никак не хотело укладываться в моей голове, топорщилось, и выбрасывало во все стороны колючки.

– И ты, – едва прохрипела я, – ты их убила!.. Город стоил того, чтобы стереть людей? Город, который держит в плену тумана – того стоит? Город – это люди! – паника накрывала меня. Зачем мы здесь? Зачем я привела сюда Альку? Я уже жалею об этом! – Убрав из Эо людей, ты лишила его души! Ты убила Эо, а не решила проблему! Ты убила все, что наполняло его!

А Эо и сам убивал... Сам пытался выкроить себе лишние мгновения - и пускал в ход обломки, балки и стекла. Разрушение, которое происходило из-за людей, само убивало людей, останавливая этим себя же...

Алька, до которого, казалось, только дошла моя мысль, то, о чем я начала подозревать, едва заметив уклончивость Наа, с потрясением и ужасом переводил взгляд с Наа – на меня, и обратно.

– А ты вообще – человек? – глаза пытались найти отголоски души в голограмме, вмиг пересохшие губы слипались, и еле могли хоть что-то произнести.

– А ты – человек? – с расстановкой, с уловимыми нотками и насмешки, и грусти, спросила Наа. – А Индра – человек? Конечно же я человек! Я была человеком, есть и буду! Как бы я не выглядела, и во что бы я не переродилась.

Алька машет головой.

– Ты – это воспоминание о человеке…

Эти слова Наа оставила без ответа. Казалось, она и вовсе забыла, что Алька тоже тут, со мною рядом. Я снова злюсь и пинаю рюкзак. Жалею и об этом тоже. Наа смотрит почему-то только на меня.

– Для того, чтобы остановить влияние времени, необязательно убивать. Достаточно лишить человека времени.

Лишить? Я была в полном недоумении. Да, все как в тот раз. Стоит только что-то понять, прийти к какой-то мысли, как все разбивается о новые слова Наа.

– Да, я вынула из Города душу. Не всю, как оказалось, что-то я все же не учла. Ты же видела то, что сумели близнецы?! Как они смогли разгадать загадку и уйти из Эо? Явь близнецам не покажет ничего, они и сами – отражения друг друга. Но они могут больше – они, вдвоем, в силах пересечь грань. А вот время у них, пока они обе здесь, в одном мире, отнять нельзя. Потому они и остались. Остальным же было нужно лишь только быть на празднике, в форуме...

– В форуме, который максимально далеко от Яви? – высказала свою давнюю догадку я.

А Наа кивала! Продолжала грустно улыбаться и кивала! Словно не соглашалась со мной, а будто бы мне было года три, и я еще ничего-ничего не понимаю в этой жизни.

– При касании другого отражения на человека влияет все время живущих в нем людей. Это свело бы все усилия на нет.

– Выходит, я разрушила твои планы, а близнецы – все же смогли отсюда вырваться!? Не ты ли говорила, что им запрещено использовать Явь?!

– Я дала право выбора Мару, дать знать людям, которые могут отсюда уйти, об их возможности, или нет. Он решил оберегать одних, и не дать сожалеть об отсутствии такой способности другим.

Я припомнила кое-что. Что-то, так разозлившее меня в тот день, когда я только узнала о Яви.

– Из Эо нельзя уйти. Это тоже твои слова. Но где же тогда все жители? Куда они пропали?

– Они там, где нет времени. Все в нулевом отражении, в точке отсчета. Эо нужно решение, чтобы восстановиться, и сейчас время на поиск появилось. Я смогла сделать только одно – поставить разрушение на паузу, убрать из Эо влияние времени настолько, насколько это вообще было возможным. Когда все снова окажутся здесь, для них не пройдет и секунды. Но они смогут прожить в Городе, который не будет им противостоять.

– Выходит, мы теперь тоже тебе мешаем? – Алька высказал тот вопрос, который я напрямую не решалась задать. – И ты заберешь время и у нас? Как вообще это возможно сделать?

Наа выдержала паузу, но её голос раздался снова. В этот раз звук, так разносившийся в пространстве, собрался в одну точку, усилился. И стал похож на голос обычного человека. Почти.

– Поразительное свойство не видеть то, что мелькает у вас прямо под носом. Вы, оба, ни разу не задавались вопросом, откуда и зачем в Эо ваш шестилапый друг, который напрочь отказался с вами сюда заходить?

Мы с Алькой переглянулись.

– Зеленый?!

– Я подозреваю, что с некоторыми из его необычных свойств вы уже знакомы. Верно? – вспомнив такое, я только скривилась. – Но целебная слюна – это далеко не главное. Этот зверек может останавливать время. Поэтому его так редко видят там, где он обитает. И он же может время и полностью забирать.

То есть с нами рядом все это время ходила (и кормила нас моллюсками) антивременна'я бомба?

– Почему же он не тронул нас?

– Ну... Процедура эта для него не слишком приятная, и он старается пользоваться ею не часто. Поэтому-то шестилапый и в обиде на меня сейчас. Еще бы - столько народа! Да и вы, похоже, слишком нравитесь ему. Но, думаю, если вы его попросите, он пойдет на это. И вы окажетесь там же, где и все.

Во мне боролись ярость, обида, и желание сбежать. Тут я снова наткнулась взглядом на Альку. В свете сияния голограммы Наа его было видно совсем немного. Но его глаза выдавал блеск. Жажда, растерянность – все в них смешалось. Я нащупала в полутьме его руку, схватила. Неужели, если не родился со своим отражением, то и не выбраться отсюда вовсе?

Туман, спина Янна, теряющаяся в нем. Пустота. Туман.

Он хотел, чтобы отсюда сбежала я.

– То есть всё? Выбора нет? И ты просто заманила нас в ловушку, чтобы не дать Эо развалиться к дутому перлу? – обреченно спросила я. И зачем? Всё же и так очевидно!..

– Нут, а ты знаешь, как называется мир, который откликнулся тебе? Тот, второй? В ночь, когда все исчезли? – казалось, Наа перевела тему.

Все еще ничего не понимая, я мотаю головой.

– Авишкар. Так же называется способность пробуждать связь, восстанавливать дух, дарить ему новую оболочку. Воскрешать. Не это ли Городу и нужно? В тот же момент, когда все лишились времени, чтобы дать Эо шанс, запросил ответа Авишкар. А Явь – откликнулась тебе. Нет ли там ответа на мой вопрос? Решения, как же быть с Эо? Подумай, Нут! Выбор есть всегда!

И кстати, твою грань вполне можно вернуть в Лабиринт!

Глава 18. …чтобы искренне любить.

Мы долго молчали. Шли, бок о бок, но так и не произнесли ни слова. Словно из ниоткуда, стоило нам пересечь порог, появился Лён, и снова стал мешаться у нас в ногах. Я бросила на него настороженный взгляд. Оказывается, этот зверь далеко не так прост! Впрочем, а что стоило ожидать от того, кто появился в Эо непонятно откуда и непонятно как? К слову, Наа как-то аккуратно обошла этот вопрос стороной. Неужели и она этого не знает? Использовала звереныша в своих целях, а что там дальше с ним будет – уже и не интересно!.. Лён негромко тяфкнул, будто прося хоть какого-то отклика от меня.

– Зеленый, умел бы ты говорить! Сколько бы всего интересного ты бы нам рассказал! – все же выдавила из себя я. И время бы нам сэкономил.

И ненароком оставил бы Линию и Лавину тут. В безвестности про свой дар, и в Эо.

А Лён, будто снова поняв мой настрой, перестал мельтешить, и просто засеменил рядом. И молчали мы уже втроем. Шли.

Мы проделали долгий путь до берега мерсенария, снова запаслись свежими моллюсками, и искупались. Оказывается, если не приходится после сушить всю одежду, несмотря на прохладу воды, это может даже и нравиться.

И приводить в порядок весь этот бардак, нагромоздившийся в голове.

Хмурое небо вдали плавно перетекало в стену тумана, а та – в спокойную пелену залива. Погрузившись почти полностью в воду, я долго пыталась найти границу их соприкосновения. В общей тишине и молчании в голову так и лезли те вопросы, что столь нещадно бросил в меня Алька. Про Янна. Я ведь, и правда, никогда всерьез не думала над тем, кто он. Янн был просто… Янн! Тот, кто меня спас. Кто выслушал. И с кем я могла говорить, не опасаясь недомолвок и уверток Эо. Что еще я могла требовать от него? Каких объяснений и доказательств?

Но… всё ли было именно так, как я думаю, как я помню? В те мгновения единения с другим человеком мне и в голову не приходило расспросить его, как он смог узнать все то, что рассказывал мне. Рассказывал – про другие отражения! Но сейчас… Я поняла, что все же не смогу оставить это неразобранным комком, и решила тщательнее поразмыслить. Будто бы наблюдая за собой же со стороны.

Итак…

Я начала издалека. Через мою грань Яви можно было коснуться двух миров. Алька, держа меня за руку, так же мог их видеть. А вот я его мир – нет. Мне что-то мешало? Что мне может мешать?

На ум пришла недавняя сцена и наш с ним разговор. О музыке. Вроде бы о музыке. И те его слова, о которых я тоже старалась не думать. Нет, не воскрес я… Как показательно! Я метнула на пацана быстрый взгляд. Да когда я вообще воспринимала его слова всерьез? Это же всегда было нашей игрой! Игрой – да и только! Но… Нашей? Или же только моей? Может ли быть, что… Мысль давалась мне с трудом, казалась толстой и неповоротливой. Но может ли быть, что Алька видит Дивный и Авишкар, потому что я уже занимаю часть его души? В нем уже существует часть меня, и потому-то ему мои миры и доступны? Как высокопарно и самонадеянно! Но… ведь именно по той же причине, точнее, как раз по оборотной ее стороне, я-то мир в грани Альки увидеть и не могу..? Схема вырисовывалась почему-то грустная. Тянущая за душу и чувство вины. Но что-то, какое-то внутреннее чутье, мне подсказывало, что тут я на верном пути.

Но, если все действительно так, то тогда и Янн…

Я сжала зубы и поморщилась. Откинулась на спину в воде.

Чтобы увидеть все отражения, про которые он мне говорил, он должен бы быть влюблен в ту (тех??), кому эти миры откликались. Или же в его грани должна была царить такая фантасмагория отражений, рядом с которой парочка миров, отразившихся в грани моей, могли бы просто олицетворять вершину логики и порядка. Я скрылась под водой с головой.

Дабы не вызвать сердечный приступ спасательства у Альки, тут же вынырнула, нашла ногами дно, но вода, все еще застилавшая глаза, и сбегающая по волосам ручьями, будто бы смыла и лишнее. Нет. Обе эти теории совершенно нелепы. Так откуда тогда Янн мог все это знать?

И, как следствие, другой вопрос: откуда тогда, зная это, мог быть он сам?

Рядом фыркнул Зелёный, позвал к берегу. Я отмахнулась. Не сейчас. Сейчас я плаваю в заливе и в своих мыслях. И тут же снова, быстро, я повернулась к нему, уставилась на мохнатый затылок, торчащий из воды.

Зелёный. Раньше его здесь не было. Лён появился в Эо совсем недавно. Из другого отражения.

Все время в Городе были близнецы. И они в другое отражение смогли сбежать. Так мог ли быть Янн…

Едва сформировав эту догадку, я испуганно вздохнула. Неожиданно громко даже для самой себя. Мог ли быть Янн, так отличающийся от всех, кто жил в Эо; Янн, о котором никто ничего не знал, потому что он якобы был изгнан; Янн, которого я, казалось, знала всеми фибрами души, в котором проросла… Мог ли он быть – из другого мира?

Ответ был у меня перед глазами. Я закрыла глаза.

Но за ними теснилось то же.

Я просто обязана разобраться со своими подозрениями! Должны же быть какие-то записи о жителях, о родителях Янна, даже о нем самом? Если он был, на самом деле всегда был в Эо, пусть его никто и не помнил - записи должны были эту амнезию обойти стороной? Чем больше я хотела это выяснить, тем назойливее звучал вопрос. Он меня не отпустит. Не отпустит, пока я сама не поставлю в нем точку и не закрою наконец сама дверь за тем, кто ушел много лет назад.

Или... Найду его???

Глупая звенящая мысль. Зачем вообще ты поднимаешь голову? Я ухмыльнулась. А не этим ли я занималась, часами разглядывая Дивный? Я покачала головой, отодвинула. Но... Нет, идея не уходила. Словно вторя своей более старшей сестре, мысль росла, становилась с нею рядом. Найти информацию о том, что Янн был в Эо. Или полностью это опровергнуть. Найти Янна, его самого, где бы он ни был. И нет, раньше поиски были не те. Но сейчас... Сейчас я смогу на самом деле их начать! Мне могут помочь близнецы, ведь они же вернутся? Переходя из грани в грань, они могут напасть на его след. Мне могут помочь все жители Эо...

Когда...

Если...

Тут я застопорилась.

Мне могут помочь все жители Города, когда снова вернутся сюда. Они смогут мне помочь, если вообще станут рассказывать о том, что видели в Яви, а это...

И то, и другое, требовало для Эо решения. Решения, как его восстановить. Как замедлить ураган времени, который люди принесут с собой, до едва ощутимого ветра. Я горько усмехнулась. А ведь как будто бы у нас, у меня и у Наа, вырисовывалась общая цель!.. Что бы она сказала на это?

Если бы Город можно было сохранить так же, как и Авишкар! Дать ему тот же купол, ту же защиту, против которой время не может ничего противопоставить! Это дало бы основу. Не вернуло бы разрушенное, не вернуло забранные Городом жизни, но дало бы нам возможность своими руками возвести то, что не опадет через день. Сохранило наш труд на года, дало бы ступень к развитию и ощущение безопасности!..

..Я мотнула головой. Нужно соблюдать дозировку. Нужно пока оставить эти мысли в стороне, отодвинуть, вернуться сюда, в этот мир, на галечный пляж. Перебирая ногами по каменистому дну, я гребла руками в сторону берега. Когда-нибудь я научусь плавать. Алька вон, вовсю резвился в воде. Чуть в стороне, словно почувствовав мое настроение и необходимость побыть в уединении сейчас. И подумать. Увидев, что я возвращаюсь, он нарочно нелепо плюхнулся в воду, вызвав кучу брызг, и уголки моего рта поднялись на пару миллиметров. Сегодня был день его рождения. Пятнадцать. По меркам Эо – уже достаточно взрослый, чтобы остаться без поддержки. Одному. Но это я ему не позволю. Не все законы стоит соблюдать. Мы пошли сушиться на берег, бродить по пляжу, и чувствовать под ногами шуршащую россыпь гальки. Было сказано пару слов. Только самое необходимое. Так прошел день.

Мы. Праздник. Вода. Конец эпохи Эо.

На следующий день я проснулась с мыслью. Это даже была не мысль, а остаток сна. Что-то из прошлого, отголосок. Что-то важное и красивое. В это утро я снова открыла дверь мастерской. Альку опять будить не стала, ушла тихонько и тайком, но Голос в этот раз все же с собой взяла.

Мы перебрались в библиотеку. Не самое удобное место для жилья, но при виде наших квартир нам обоим становилось жутко неуютно. Библиотека, пустующая, как и обычно, как-то меньше напоминала о том, что жителей в Эо, кроме нас двоих, нет.

Наа еще раз предложила нам это удовольствие – лишиться времени, быть там, где сейчас все остальные. Не чувствовать и ждать, пока она продолжает поиск решения. Мы единогласно, оба, завопили "Нет!". Времени обсудить это не было, но после, уже на пляже, Алька сказал, что в один момент представил себя, будто запакованным в консервную банку. Забавно, но тот же образ пришел и мне. Такой банкой для меня всегда был сам Эо. Но оказаться в сосредоточении пут я не захотела бы никогда в жизни. И я отказалась. И Алька отказался. Каждый из нас хотел выбраться. И каждый из нас сожалел, что из Эо не смог выбраться второй. Но мы представляли себе выход по-другому. Как дорогу. Открытую дверь. Тогда как Наа могла нас переместить лишь в тупик.

Теперь нас здесь всего двое.

Хочу ли я, чтобы так оставалось всегда?

Смогу ли я изменить точку зрения на консервы, чтобы и Алька смог её принять, и, вслед, поменять свою? И продолжить жить со всеми, в уже, может быть, даже восстановленном Эо?

Утром, во сне, почти перед самым пробуждением, я увидела фреску. Ту самую фреску со станции метро. Лица тех, кто жил в Эо до нас. Интересно, могла ли еще быть там Наа? Это воспоминание и привело меня к рабочему столу.

В мастерской было сумрачно. Я оставила открытой дверь – кто может сюда войти? Передо мной лежала незаконченная работа. Я пыталась по памяти восстановить лица с той фрески, но это давалось сложно. Лица тех, кого я не знала, получались изящными, но совсем не живыми. Будто куклы. Что нужно сделать, чтобы дать им жизнь? Я закрыла глаза и попыталась представить тех людей. Чем они занимались? Что любили? Что ели на завтрак?

Но я упускала из вида самое важное, то, что должно было помочь сделать мою работу законченной. Здесь не хватало, собственно, Эо. Его души. Не хватало Города, который знала я, и который нашел во мне отражение. Не хватало тех лиц, что были рядом со мной на протяжении всего времени, что я прожила тут, лиц тех, кого я знала. Не хватало Мара, не хватало Альки, не хватало близнецов, где бы они сейчас ни были. Не хватало моих родителей. Вызывавшего все больше вопросов Янна. И здесь не хватало меня.

Город – это люди!

За порогом мастерской все так же была тишина, но я принялась за дело.

Я потянулась к инструментам. Руки дрожали, будто не создавали ничего уже месяцы, если не годы, и потеряли свои навыки и уверенность, память того, как создавать. Но к середине дня это прошло. Мне казалось, что во мне что-то изменилось. Не сломалось, нет, но… Будто в то, что рождалось на столе, вкладывался не только материал, силы, навыки, но и… часть меня? То, что представало перед моими глазами, далеко незавершенное, словно пыталось со мной говорить.

Когда я закончу, над входом в библиотеку раскинется глиф, на котором сплетутся прошлое и настоящее Эо. Там будут его жители, все, чьи лица я когда-либо видела. Вживую, или на той знаменательной фреске. Там будет его суть. Его душа. Там будет то, за что я люблю этот Город.

Время на то, чтобы его восстановить, у меня есть.

Будто вторя моим мыслям, сверкнула Явь. Нет, я этого не увидела – грань по-прежнему лежала у меня в рюкзаке. Она несколько дней оставалась немой, так долго, несмотря на все мои попытки увидеть Дивный или Авишкар, оставалась неотличима от обычной стекляшки, способной лишь отражать находящееся рядом, что я совсем уже забросила это дело. По краю полотна грани змеилась тоненькая трещина. Похоже, я ее разбила. Я разбила Явь. И что вот дернуло меня тогда, у Наа, пинать этот рюкзак?! Но вот, раздался ее звон, тонкий, невесомый, изящный, и Явь ожила.

Руки тут же, вперед всяких размышлений, потянулись к рюкзаку, но еще до того, как я ее достала, я услышала голоса.

Знакомые? Знакомые голоса?

– Почему здесь так темно? В Эо что, ночь?

– Не толкайся! Я тоже хочу посмотреть, на что это похоже!

Грань сопротивлялась, путалась в ткани, и я не сразу смогла ее вытащить. Все будто назло, и нацелено растормошить мое любопытство. И беспокойство. На выдохе я открыла глаза. Грань переливалась аккуратными намеками на цвет, и открывала мне Авишкар.

– Инд... – уже восклицаю я, но в этот момент вижу в грани Яви... – Лав! Лавина! – а она, как ни в чем не бывало, приветственно машет мне рукой. Огромный камень упал с моей души. За ее плечом приоткрывается вид на уже знакомый мне каменный сад. Такой же, каким я его и запомнила, только сейчас, в свете дня, стало более явным то, что создатели вложили в это творение, когда-то, много-много лет назад. Как такое возможно? Как можно сохранить всю эту красоту, пройдя катастрофу? – Так, значит, это правда! Вы действительно выбрались, сбежали! И путь из Эо на самом деле есть!

Как ни странно, мне было приятно получить подтверждение слов Наа. И убедиться в том, что с близнецами все в порядке.

– Хитрая у тебя грань, Инка! Нас с Линией по разным отражениям разбросало! Но мы уже встретились, Линия со мной, хоть она и пропустила самое интересное. К счастью, – довольно кивает та. – Мы тут собрались в путешествие к краю Авишкара, и еще долго связаться не сможем, так что решили успокоить тебя... Ну, или, наверное, все же огорчить. Но, похоже на то, что жители тоже нашли выход. Так же, как и мы, и бесполезно их сейчас искать... – на лице Лавины нарисовано сожаление. – Но ведь они не могли тебя и того паренька просто так оставить, бросить? Ведь так? Мы же выбрались, значит и ты найдешь путь!

Теперь грустно улыбаюсь я.

– Все не так просто... – говорю теперь уже я. Совсем как Наа. – Кстати, а где Линия?

Лавина вертит головой.

– Опять отстала! Её Сонак постоянно допрашивает, то про Эо, то про Дивный. Никак не может поверить, что мы не Богини, – хихикает она. Какая она странная там стала! Никогда не видела ее такой. Настолько... беззаботной? Радостной?

– Как вы смогли пережить катастрофу?! – об этом следовало спросить, лишь взяв в руки грань.

В последний раз мы с Алькой застали Авишкар на грани крушения. Что с ним случилось, я и предположить не могла. Или боялась. И, когда пальцы уже держали грань, глаза все еще щурились, боясь увидеть то, к чему так стремится Город.

Но тон голоса Лав все опровергал.

До этого момента.

Сейчас же мне показалось, что у нее на миг свело челюсти, но она попыталась скрыть это за улыбкой, больше напоминающей оскал. Лавина оглянулась, но Лин была еще далеко.

– Не хотела бы я еще раз это пережить! Не хотела бы пережить одна, но, тем более, не хотела бы, чтобы такое прочувствовала на себе и Лин! Пусть все это и цикл жизни самого Авишкара, народ изрядно напуган был. Тяжело принимать решения в таких условиях. Особенно, когда все смотрят на тебя. Но Индра с малышами нашли укрытие, Боги нас всех защитили, и Авишкар теперь как новенький, – уже на более позитивной ноте добавила она. Должно быть, приближалась Линия, сообразила я.

– Не позволяй ей вместе с тобой заглянуть в грань!.. Или что там вместо нее в Авишкар?..

– Почему?

Настала моя очередь делиться новостями.

– Лав, жители не ушли из Эо.

– Почему? – снова спрашивает она. – Откуда ты знаешь?

– Переходить через грани могут только близнецы, – со вздохом сообщаю я. – И то – только тогда, когда смотрят в грань вместе.

Казалось, Лавина хотела мне что-то возразить.

– Ну вспомни, сколько времени вы провели в Лабиринте?! Сколько вы его потратили, чтобы этот выход найти? – она через силу кивает. – Но ничего не вышло ведь, да? – кивок. – Вы никогда там не были вдвоем?

Лавина смеется. Горько и с сожалением. Качает головой.

– А ведь все было у нас под рукой! Выход в любой из миров!

– Но потянуло вас почему-то в Авишкар, – я говорила это с явным упреком. Валяться в пыли мне все же не понравилось. И Лавина это поняла.

– Извини...

– Ладно, – в конце концов пожала плечами я. – Ведь все вышло, как вышло. Наверное, даже и хорошо?

– А, по-моему, и извиняться не за что, – послышался второй голос. Лин! Лавина обернулась на звук, и глянула куда-то ...вниз??

Только сейчас я поняла, что все это время Лавину кто-то держал на руках. И сейчас он сделал шаг назад, и я увидела такого же как Индра, синекожего и многорукого... гиганта?!

По моим глазам Лавина поняла мое замешательство.

– Да, в Авишкаре все рассчитано не на наш рост! ...Вимал, ты можешь поднять Линию? Только меня сначала опусти! – попросила гиганта Лав, помня мои предостережения. А за их спиной Явь вырисовывала весьма впечатляющую компанию: едва ли не десяток разномастных фигур, среди которых были и пара четвероруких ребятишек, которых я уже видела раньше, и несколько незнакомых синих, таких же, как тот, что держал сестёр, и скрюченный совсем уж темнокожий старец всего лишь с одной парой рук, и, конечно же, Индра. Довольная, и с до жути умиротворенным лицом.

Увидев меня, многорукие склонились. Тлен и морось, опять эта... интересная демонстрация!

– Ну а за что извиняться-то? – говорила уже Лин. – Если бы ты не украла грань, мы бы не смогли ее достать. А, если бы мы ее у тебя не выхватили, то и не заглянули туда вместе, так бы и не поняли, каким путем мы можем попасть в другой мир, не защитили бы от преследователя Ингу, не спасли бы от огня поселение и жителей, как бы ни старались тут Боги, да и с путешествием к краю Авишкара тоже бы ничего не вышло! Так что извиняться тут и незачем совсем!

– Если так посмотреть, то получается, что и правда незачем, – усмехаюсь я.

– ...Да как это – незачем?!!

Я вздрогнула. Голос раздался едва ли не над самым ухом, и по эту сторону грани, а не по ту. На пороге мастерской стоял разъяренный Алька, у его ног тщательно выписывал знак бесконечности Лён. А, наш маленький зеленый следопыт! Да, презрите остатки работающей техники, не обращайте внимания на Голос, и возможность связаться по нему!

Обе руки Альки на моих плечах. Не опираются – защищают!

– Вы же на Инку буквально набросились! Выслеживали нас – нас, единственно оставшихся в Городе, кроме вас самих, а потом устроили эту засаду! И меня поставили... в положение... неловкое...

Последнее Алька договаривал, уже видя мое изумленное выражение лица, а потому сильно сбавив тон.

– ...Ч-что? Не?

Ах, ты мой взрослеющий рыцарь! Надо все же тебе под стать принцессу подыскать. И по возрасту!

– Алька, мы все уже выяснили! – притягиваю его к себе, треплю еще сильнее отросшую шевелюру. Зеленый прыгает ко мне на колени.

– Это же то мохнатое пугало, что прыгнуло между нами! – замечает его Линия. А Зеленый скулит, и скребет когтями грань.

– Индра, Индра, смотри! – затыкала пальцем в грань с той стороны девочка. – Я же говорила, что они еще есть! Я видела такого, он как-то забегал в наш дом!

Индра, до этого не вмешивающаяся в разговор и наши выяснения отношений с близнецами, с удивлением подняла бровь.

– Надо же! Шестилапый кот! Инь, как он оказался у тебя?

– Хвала Вии-шну, что у всех остальных зверей все же по четыре лапы! Представляю я себе эту охоту! – донеслось негромкое от группы синих, стоявших поодаль, и до этого лишь перебрасывающихся тихими короткими фразами, уставившись в мою сторону. Охотник, держащий Линию, потеснился, чтобы место с той стороны грани смогла занять еще и Индра.

..Кот! Кот??? Котов я точно представляла себе по-другому!

– Зелёный, – заглянула я в его глаза, – так вот ты откуда! И, когда Лин и Лав шагнули через грань, ты увидел там Авишкар, и просто захотел домой?! Поэтому ты туда бросился?

А смогли бы они его захватить?

Но ведь как-то он же добрался сюда, верно? Выходит, попади они в один и тот же мир, не разбей Зеленый своим прыжком их по разным отражениям – он смог бы с ними и уйти?

– Лён, а получается, что ты сам себе и помешал, так?

Лён выкручивает шею и смотрит. ..Ох уж эти глаза!

..Кот!.. Я качаю головой. Да, с этим надо что-то делать!

– Лавина, Линия! – позвала сестер я. – Как бы вам ни нравилось в Авишкаре, но в Эо вам все-таки придется вернуться!

– Что? Зачем?

Я взяла на руки Лёна.

– Тут посылка есть. В Авишкар, – улыбнулась. – Да и на одном Авишкаре вы ведь не остановитесь, верно? В Яви столько граней – и в любое из отражений вы можете попасть! Неужели вам не хочется разведать? – бросила затравку я.

Да. Просто осмотреться. И начать искать там Янна. Но про это я ничего не сказала. Не время. Пока не время, не сейчас.

Огонек, который всполохами мелькал в глазах Линии, когда она говорила про путешествие к краю земли, разгорелся.

– Инка, а сохрани у себя свою грань! Знаешь, на всякий случай... Не возвращай в Зазеркалье, ладно? У тебя она все же целее будет!

Я пообещала ей это.

– Выходит, и до Лавины кто-то бывал в Авишкар? – с задумчивой нежностью разглядывая Зелёного сквозь пелену грани, спросила Индра. – Какой небывалый шанс рассмотреть того, кто крадет из домов лущеные орехи, прямо из-под носа, и... время! – усмехнулась она. – Обычно шестилапые применяют свой дар, и успевают скрыться даже до того, как заметишь их тень. А тут кто-то за ним пришел!.. Из другого мира!.. Как ты думаешь, зачем, Инь? Кому мог понадобиться этот пушистый?

За Индрой мне нравилось наблюдать. Ее движения всегда были плавными, аккуратными, но в то же время точными. Будто она знала пространство, каждый его миллиметр, как свои пять... Как все свои пальцы! Она не опускала руку - она гладила воздух. А тот отвечал ей симпатией, льнул, и даже расчерченные тонкими узорами камни сада хотели подольше задержать на ней свой взгляд. Что за аура сопутствовала ей? Это чувствовалось во всем Авишкаре, как будто какая-то взвесь в воздухе, незримая, но все равно ощущаемая, но почему-то именно в Индре проявлялось так мягко и ярко одновременно. Я не хотела пока ни с кем делиться своими, совсем нестройными предположениями, но...

– Есть у меня на уме один кандидат, – почему-то все же произношу я. Темные волосы, светлые одежды... Индра внимательно слушает. – Но он исчез с десяток лет назад. Не мог же Лён все это время быть в Эо? И... Зачем тогда было нужно ждать? Чего? Стоит задуматься, и все опять сходиться перестает! – Но кто тогда его принес? И как? – Как думаешь, узнаю ли я когда-нибудь правду? А? Ведь осталось еще так много загадок!

Индра смотрит на меня с таким пониманием, что хочется скорее оставить тревожащую меня тему в стороне, и спросить ее о чем-то, надеюсь, хорошем.

– Ты же нашла свои ответы? Смогла то послание понять? – и я вижу на ее лице еще более блаженную улыбку. Она мне кивает.

– Всё было так просто! Прямо у меня перед глазами, но я не хотела это видеть, потому что не понимала, как именно нужно смотреть! – а я вспомнила тот рассказ из библиотеки. – Знаки, которые показал мне Вии-шну, нужно было читать с конца и до начала, наоборот. И как я сама не додумалась?! – Индра снова тепло засмеялась. Я никак не могла подобрать нужное слово, но это так явно чувствовалось: будто все, что окружало ее, что ее наполняло, находилось в полном согласии с самим собой. – Ведь все именно так и происходило!? Комета не должна была быть угрозой, и все, что потом случилось, и с нами, и на вашей стороне потока, к такому исходу и привело! Боги заботятся о нас! Намного больше, чем мы все думаем! Инь, – неожиданно серьезно добавила Индра, – ты найдешь ответы! Ты сможешь узнать, кто такой Янн, и восстановишь Эо! И в нем снова будет много людей, которые будут жить, больше не беспокоясь о своей безопасности! Ты сможешь это сделать, ты найдешь способ! Возможно, ты и сейчас уже все знаешь, и нужно только посмотреть на события под другим углом? Даже ошибка – это не всегда ошибка. Иногда это именно то, что и следует делать!

Вероятности. Решения. Они и складывают грани Яви.

Время – это люди.

Явь – это люди.

Все миры держатся на нас.

Мысленно я нащупала какую-то цепочку, и дернула за нее.

– Жаль, что вы уходите! Хотела бы я понять, что же держит ваш мир так долго в его первозданном виде! Этого так не хватает нашему Городу!

Я коснулась грани. Индра, будто и впрямь была моим отражением, протянула одну из своих рук тоже. И я ощутила её касание. Через вероятности, результаты множественного выбора, и переливы граней всего сущего.

Как раз тогда, когда над нами всеми, надо мной, Алькой, Индрой, и всей прочей компанией из Авишкара, пронесся крайне утомленный вздох кого-то поистине огромного.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд. За нами кто-то наблюдал, незримый, бесплотный, и имеющий огромную силу. Символично, как мне опять возвращалось то, как я подглядывала за отражением Инги! Но на сей раз объектом была я. С Индрой мы ощутили это обе, даже не кожей, а каким-то совсем не физическим органом чувств: кто-то услышал нас, наше короткое со-единение, мысли, надежды и... вопросы? Едва я хотела спросить, что это такое, как волосы взъерошил так похожий на ветер вздох, а взгляд Индры в одно мгновение стал стеклянным, будто бы уже и не она владела своим телом. Кисти пар ее рук быстро и угловато сложились в два знака, хасты: “сила”, “любовь”, изображение Авишкара затряслось так, что я даже через грань почувствовала вибрацию, а затем все кончилось, Явь потемнела, и стала отражать меня одну.

– Что, опять сломалось? – недоуменно спросил Алька, наспех приглаживая растрепавшиеся от вздоха вихры.

– Мне кажется, я кого-то разозлила, – вжав голову в плечи, с расстановкой пробормотала я.

– Кого? Чем?

На всякий случай я оглянулась по сторонам.

– Богов, – я откинулась на спинку стула. – Своей тупостью!

Возможно, ты и сейчас уже все знаешь, и нужно только посмотреть на события под другим углом?

На этот раз в обморок я не упала. В глазах помутилось, конечно, но Вимал, не смотря на дрожание земли, успел меня подхватить. Наверное, я начинаю привыкать к таким посланиям Богов, но ворочаться во сне Вии-шну мог бы и поаккуратнее!

– Индра, как думаешь, Инь поняла, что это послание – для нее? – глядя на уже безголосый поток Ай-Наа, спросила Нита.

– Мне кажется, было выразительнее некуда! – вместо меня ответила Линия. – Что ты там ей показала?

Я повторила хасты. Вии-шну, ну это же не дело! Есть же сны, озарения наяву, и даже эта... Как называла ее Инь? Письменность!? Можно было же мне записку написать! Или, тем более, для Инь - она бы уж точно написанное понять смогла! Но вселять свой дух в мое тело – так то зачем?! Будто я – не я, а синее шаа-ри какое-то! ...Кажется, я продолжала ворчать вслух, потому что, когда я подняла глаза на всех присутствовавших, смеялись все, даже Арьям. Он помнит, как это делать?! Поистине сказочный день! А мы еще даже не отправились к краю Авишкара!

На самом-то деле, все это было давно мне знакомо. Это чувство, чистое и искреннее, которое я ощущала в раннем детстве. Тогда, когда Эо еще не припорошил меня своей пылью. Позже, когда я встретила Янна, это чувство уже преломило себя, трансформировалось, и надело мне шоры на глаза. Но все же в нем оставалась основа. Та нить, стальная и звонкая, бархатистая и невесомая, которая позволяла все эти годы удерживать Янна рядом со мной.

И которая не отпускала его образ. Стала моей путеводной звездой и проклятьем.

Поэтому я отвернулась. Все время чувствуя ее, я предпочитала смотреть в другую сторону и забыть ее настоящее имя. И я увлеклась.

Настолько, что, когда потребовалось это имя вспомнить, Богам другого отражения пришлось собрать свои силы и буквально тыкнуть меня этим чувством в лицо!

Авишкар тоже был древним. Авишкар пережил катастрофу, но и не думал разрушаться. Что-то держало его, что-то было его коконом, основой и защитой. Что-то связывало камни его строений, корни деревьев, селения и горы – и они только становились сильнее!

Явь – это люди.

Авишкар держали руки тех, кто в нем жил. Создавая, они вложили в него то, что будет вечно держать его незыблемым. Его держало то, большее, что никогда не сможет разрушить время. То, что составляло существование многоруких синих собратьев.

Любовь.

Искренняя. Настоящая.

Как ни пыталась я отвернуться, но ответ все время прятался в ней. Прямо у меня перед глазами, как ни хотела я этого не видеть. Любовь.

Вот и весь секрет, что должен открыть для себя Эо!

Как же все просто! Кажется...

Потому что просто на самом деле и не было.

Я держала в руках грань Яви, а сама косилась на зачатки анаглифа у себя на столе. Моя жизнь, казавшаяся лишь набором совпадений, перлами, нанизанными на руку наскоро, лишь бы было хоть что-то с собой, разворачивалась передо мной под другим углом. И складывалась в одну четкую прямую.

В одну из граней.

Я снова вспомнила найденное в библиотеке. Все, что нужно, есть у меня перед глазами. Нужно только знать, как на это смотреть. Иногда все нужно лишь прочитать задом наперед, так?

Хмарь белая!

И я оглядела свою жизнь. Будто с высоты птичьего полета бросила взгляд на все случившееся со мной, прошла от действующего момента до того, как только узнала о Яви. И все сложилось. Сложилось в одну картину. И увиденное меня потрясло – одновременно и простотой форм, и сложностью их хитросплетений.

Зеркальный небоскреб. Так ли просто было его разрушить? Едва не погибнуть под обломками, получить эти шрамы на всю жизнь? И вот так вот встретить там Янна. Который и не обратил бы на меня и внимания, несмотря на все смятение в моей душе и сопротивление Эо, если бы ему не потребовалось меня спасать. Того самого Янна, который не может покинуть мои мысли даже спустя столько лет – потому что и сам был противником Эо. Который не стал бы и искать новый путь к Яви, если бы старый не стерла именно я.

И который исчез, растворился в тумане, безо всякой вести с его стороны, оставив во мне громадную брешь.

Мар, такой дорогой мне Мар, заботившийся обо мне, открывший для меня само существование Яви, устраивает праздник в честь того, чье имя несет для меня боль. Это ведь простое совпадение? Он же не мог собрать всех жителей в форуме, и заранее создать предпосылки, чтобы я-то из этого форума и сбежала? И оказалась едва ли не единственной, кто потом не исчез?

А не исчезла я, не лишилась времени, не схлопнулась в нулевую точку отсчета вместе со всеми, именно потому, что в этот самый момент Индра, мое отражение, просила Богов дать ей ответ, и Явь открыла мне еще одну грань.

Авишкар. Воскрешение. Тот самый рецепт, который нужен для Эо. Эо, который Наа так хотела восстановить. И вот - у нас есть способ.

Мы вкладывали в Эо свои силы, снова и снова реставрировали, ремонтировали и чинили Город, но этого было недостаточно. Мы делали все, что могли, но мы делали это не так. Боясь быть разрушенными Эо, мы сами разрушали его. Мы отдавали ему свои силы, но мы не отдавали ему себя, со всей искренностью, страстью, и не жалея. С любовью. Не оглядываясь. Веря. И контакт с гранями Яви только все усугубил.

А разгадка-то была так близка!

Только дойти до нее меня заставили. И я должна узнать – почему. Если мотивы Наа и Марика были еще пусть неприятны, но ясны, то непременное участие в этом Янна все так же оставляло после себя множество вопросов. Как и сам Янн. Я должна выяснить, кто он, откуда, и зачем он пришел в наш Город!

Я вскинула голову.

А начну я с Наа. Завтра я направлюсь к ней и попрошу вернуть в Эо жителей. Вместе с Маром, конечно. Придется, наверняка, и Лёна попросить еще раз провернуть его фокус – уже в обратном порядке. Я потрепала Зелёного по мягкой шерсти. Но без его содействия ведь время и не вернуть, верно? А дальше нам всем найдется, что делать, что обсудить, и чему научиться.

Непросто будет объяснить горожанам то, как спасти Эо. Рассказать, что, с чем, и как связано. А еще сложнее будет развить в себе эту способность – искренне любить. Так непросто позволить это себе! Больше – позволить себя любить другим, быть благодарными и счастливыми – опять же, на самом деле, искренне. Но без этого Эо не выживет.

Нам нужно будет изменить взгляд на саму жизнь, на мир, снять эти ограничения на заботу друг о друге. Негласные запреты... Как отменить то, чего вроде бы, и нет? Но вот отменить закон пятнадцати – уж точно нам по силам, и поможет не вносить разлад, не отдалять самых близких людей друг от друга, и иметь всегда поддержку за спиной.

Руки, тем временем, будто сами высекли в камне знакомое лицо. Надо ли объяснять, кто это был? Провожу по нему пальцем. Указательным – не безымянным. Тем, что чувствует. Скоро рядом с ним окажутся и другие жители Эо.

– Инка, слушай, – как-то уж слишком осторожно и вкрадчиво начал Алька, – а как думаешь, Зелёный сможет... того... мне пару-тройку лет добавить? Ну ведь он же столько времени натырил во всем Эо, наверняка запас остался? – видя мой крайне обескураженный взгляд, Алька тут же попытался поправить сказанное, – Ну или тебе эту пару-тройку скинуть... – поправил, угу. Мои брови, уползшие до этого верх, начали маневры на ускоренное сближение, и Алька не знал уже, куда деваться. – Ну или нам обоим, прибавить, отнять, выровнять, чтобы мы могли...

Не сдержавшись, я все-таки сгибаюсь от хохота. Мальчишка!

Вот балда!