Обложка Энума Шунгаллу

Энума Шунгаллу

Фарха Таннба

0% прочитано
Стандартный
Фарха Таннба

Энума Шунгаллу

2.3 Возвышение

В бою с братьями Ян'Ве давно не ожидал ничего ни от себя, ни от возможных противников. Ни одна программа для сервиторов, сколь бы хитрой она ни была, не позволяла выйти за пределы уже известного – вероятно, Седьмой капитан уже достиг границ своей бездарности во владении мечом и даже вообразить себе достойного испытания не мог. Живые соперники ему были известны, и он уже знал, с кем из собратьев сойдётся на равных, а кого не сможет победить никогда. Недостижимое мастерство у противников Седьмой капитан встречал редко и не завидовал – бессмысленно. Если ему критически не хватает скорости и он попросту не способен отразить чужой удар, вовремя на него среагировав, он не сумеет это изменить, и едва ли есть разрешённые имплантаты, что могли бы улучшить его реакцию.

Но всё же поддерживать боевую форму было его обязанностью, и Ян'Ве никогда ей не пренебрегал. Он уже не горел желанием вступать в бой с собратьями, но никогда не отклонял чужой вызов.

На этот раз его снова выбрал Агбан. Первый из лейтенантов Седьмой роты, Агбан ждал каждой новой схватки с азартом, надеясь когда-нибудь сравниться со своим капитаном и превзойти его. Может быть, однажды его желание и исполнилось бы, но Ян'Ве знал, что произойдёт это нескоро. Агбан никак не мог понять свои ошибки, и потому раз за разом терпел поражение.

Что ж, вероятно, и сейчас история вновь повторится.

Тренировочная клетка, в которой соперники занимают привычные позиции. Лёгкий церемониальный поклон – знак уважения к сопернику, старая, принесённая с Терры традиция. Принять стойку. Пропустить долю секунды, чтобы дать Агбану напасть.

Он старался. Каждый раз пытался застать Ян'Ве врасплох, но тот успевал блокировать удар. Звон металла о металл давно воспринимался как фоновый шум, не мешая Ян'Ве наблюдать за соперником.

Шаг вперёд – чуть решительнее, чем следовало. Укол из верхней стойки – блок лезвием и отклонение удара. Ангбан был готов к отпору, отступил, чтобы вернуться, ни давая ни капли передышки, заставляя Ян'Ве парировать атаки вновь и вновь.

Приемлемо. Неприятно, но терпимо, далеко не на грани восприятия, скорости реакции хватало.

Ян'Ве знал, что произойдёт дальше, и потому не спешил.

Это всегда случалось. Рано или поздно, но неотвратимо. Агбан не мог нанести серию ударов достаточно быстро, и шаг его на долю секунды опережал клинок. Незаметно, почти неопасно, но достаточно для атаки. Резкий выпад, и алая полоса рассекла торс соперника. Всего лишь царапина, серьёзно ранить Агбана не хотелось, хотя Ян'Ве мог.

Дальше было проще. Агбан спешил, наносил удары, чтобы отомстить за гордость, раскрываясь вновь и вновь. Спешил, попадался в ловушки, получал новые царапины – почти унизительные, обидные до зубовного скрежета, до капель яда с клыков! – но сдался, лишь почувствовав лезвие меча на горле.

Оба десантника замерли в безмолвном диалоге: ярость против спокойствия, побежденный против победителя, взгляд против взгляда.

В очередной раз.

Несколько мгновений, и Ян'Ве опустил оружие. Поединок был кончен.

Иногда Седьмой капитан думал о том, чтобы предложить поединок Элу, ваальбарскому стражу, хоть и ощущал её опасным врагом. Она едва ли бы согласилась, да и шансов у него было маловато: поговаривали, что даже если примарх сходился в бою с Элу, победа не всегда оставалась на его стороне. И всё же бой мог оказаться интересным. Сложным, непредсказуемым, но чрезвычайно интересным. Правда, бросить вызов советнице примарха немногим легче, чем самому отцу – недостижимому и даже более далёкому, чем до обретения его во время урской компании. Тогда Озарённые хотя бы могли надеяться на взаимопонимание, но увы, они с Келиофисом мыслили совершенно по-разному. Озарённые не понимали своего примарха, а он не понимал их и традиции легиона. Взять хотя бы ритуальную кору – добровольно принятая, она не вызывала вопросов ни у кого из братьев Ян'Ве. И когда после полной зачистки Нибиру Седьмой капитан попросил разрешения спуститься на планетоид, командор Кулпен Ла позволил ему исполнить кору.

…Пустота и безмолвие. После орбитальных бомбардировок и захвата недр на Нибиру не осталось ничего. Лишь бескрайний простор, остатки строений хь'ар, расплавленные и вновь застывшие камни да тончайшая пыль. Серые скалы и серые тени, однообразные и похожие друг на друга. Полумрак разгоняет колючий звёздный блеск – звёзды яркие и крупные, такие бывают лишь за пределами атмосферы. Или высоко-высоко в горах.

Но даже в горах Бё, когда-то величайших на Терре, не было места для тишины, а здесь она правит всем. Поверхность Нибиру мрачна и молчалива, и даже шум битв или грохот камнепада стынет в её разреженной атмосфере. Сервоприводы доспеха заглушены, системы авточувств обесточены. Ни тени чужих эмоций. Ни единого звука в отключенном воксе – Ян'Ве не услышит ничего, кроме лязга и скрежета брони при ходьбе, пока не окончит многочасовую кору.

Правильней бы идти вокруг одного из полуразрушенных горных монастырей или священных терранских вершин, а не безымянных кряжей на чужом планетоиде. Но Терра далеко, лик её изменился до неузнаваемости, да и не в вершинах всегда было дело. Вероятно, традиция заключалась не в поклонении горе или монастырю, а в свершении. В долгом и сложном походе через скалы, осыпи и горные перевалы, по дороге, не предназначенной для ног человеческих, наедине с собой. В том, что таким же монотонным и трудным путём тысячи лет назад проходил великий учитель, что открыл людям тропу к совершенству и выходу из бесконечного круга перерождений. Старые легенды…

Воину Императора не подобает верить в перерождение душ и помнить дикие легенды мёртвых гор. Но если оставить неведомое за гранью смерти и веры, каждый может обратить взор на самого себя. Кора очищала паломников, поднимавшихся в горы Бё, чтобы избавиться от грехов, и до сих пор помогает некоторым из Озарённых осмыслить собственную вину.

Шаг, другой, третий… Монотонность ритма стирает окружающий мир. Перед Седьмым капитаном – вновь штурм Нуны. Сотни сообщений и потоки данных от братьев на поверхности, карты подземелий и записи спуска. Десятки знакомых лиц. Мимолётная надежда на победу и чудовищное поражение. Проваленная с тяжёлыми потерями операция.

Ян'Ве следовало лучше планировать штурм. Он должен был сохранить своих воинов для легиона – пусть каждый из них вернётся в этот мир с новым именем и новой судьбой, Озарённые лишились боевых братьев и их мастерства.

Каменная осыпь преградила ему путь. Самое сложное и самое быстрое – подняться по ней и спуститься на дно древнего кратера.

Нуна стала для седьмой роты ловушкой не сразу. Воины Ян'Ве видели оранжереи и странные помещения, явно жилые – их не разместили бы на исключительно военном или научном объекте. Седьмой капитан в этом не сомневался. Да и тела смертных в саркофагах не могли находиться там долго, особенно если знать о золотистых пластинах и таящемся в них разуме. Тёмные глубины Нуны были обитаемы – и безликие не хотели их оставлять.

Не хотели, но седьмая рота вынудила их бежать. Но куда? Есть ли в недрах Нуны такие же скрытые хранилища, где на сотнях тончайших слоёв зашифрована личность кого-то из хь'ар?

Каменные обломки, сплавленные воедино и вновь растрескавшиеся от чудовищного жара, скрипят под керамитовыми сабатонами, но держатся. Сила тяжести на Нибиру меньше, чем на Терре, и шагов Ян'Ве недостаточно, чтобы нарушить равновесие и вызвать оползень. Держать баланс и легче, и сложней одновременно – он привык рассчитывать силы и собственные движения, но в этом мире прежние представления о весе работают не всегда.

Не всегда применимы и привычные тактики. Озарённые созданы для того, чтобы находить особый подход к особой ситуации. Случай с Уром и хь'ар оказался предельно необычным, победа над ними стоила легиону множества жизней, и в том была вина и самого Ян'Ве. Должен был предположить, должен был предугадать уничтожение Нуны.

Иррационально.

Ян'Ве ограничен известными ему фактами и не может учитывать все маловероятные исходы.

И всё же должен. Он обязан решать нестандартные задачи ценой минимальных потерь. Он редко может вести своих воинов за собой в бою, но обязан находить для них единственно верный путь. Так же, как это сделал их примарх.

Равнодушный звёздный свет заливает серый камень, сглаживая рельеф и размывая тусклые тени. Дно кратера напоминает Ян'Ве о горных озёрах, образованных в гигантских ледниковых кресловинах – ещё одно смутное видение, почти стёртое превращением в космодесантника. Память Седьмого капитана хранила всё, что случилось после вознесения, но воспоминания о детстве и юности потускнели и исчезли бы полностью, если бы Ян'Ве не пытался их удержать. Так поступают многие: большинство Озарённых принадлежит к народу вэйба, которому всегда приходилось помнить себя и своё прошлое, теряя государство и вновь обретая. История повторялась, и много раз далай-ламе приходилось покидать горы Бё, пока не настала Эра Раздора. А затем пришёл Император, облик Терры изменился навсегда, и теперь лишь тончайшая нить из образов и легенд связывает Ян'Ве с тем, кем он был и кто он есть, и со своим народом. Человечество едино, но не одинаково, и не теряет ли оно нечто важно, когда одна из его бесчисленных частей забывает себя? Крамольная мысль, которая оспаривает замысел самого Императора. Но что, если и Он знает об этой жертве, просто счёл её приемлимой? Одной из множества, принесённых во благо всего человечества и во имя его выживания.

Великое лучше видно на расстоянии, и Император просто не может позволить себе мысли о столь незначительных вещах. Потеря нескольких воинов – десятков? сотен? тысяч? – вымирание и изгнание вэйба, возведение Императорского Дворца на месте ослепительных кряжей и бледных степей Бё – ничтожные мелочи для Него. О них должны задумываться другие, и если в силах Седьмого капитана сохранить хоть что-то, он обязан это сделать. Воспоминания – это немного, но они уже сильнее пустоты забвения. Из нитей прошлого ткётся полотно будущего, и из каждого поражения в прошлом должен быть извлечён урок.

Кора достаточно длинна, чтобы заставить настоящее отступить. Сто девять кругов через монотонно серую пустошь – достаточно, чтобы звёзды и небо чужого мира перестали что-либо значить. Впереди ещё много тысяч шагов и десятки обходов вокруг безымянной горы. Бесснежной и тусклой, не источенной ветром и водам, но так похожей на смутный образ из прошлого.

Обрывки снов сливаются с реальностью, и священные для предков имена и строки вновь возвращаются к Ян'Ве сквозь годы в рядах Астартес.

Ян'Ве – не только Озарённый, не только терранец, но и вэйба. И пусть от Нибиру до Терры тысячи световых лет, а древних гор Бё уже нет вовсе, он будет помнить. Он не забудет ни свою родину, ни себя, ни своих братьев-воинов – в этой жизни точно, а может, и в следующих тоже что-то вспомнит, если и после этой смерти продолжит путь…

Позже Ян'Ве рассказали, что уход нескольких офицеров первого батальона встревожил примарха. У каждого из них были свои причины желать очищения и искупления, но традиция коры оказалась для отца неожиданностью. Как выяснилось, Келиофис предпочитал учёт ошибок любому их искуплению, неважно, было ли оно необходимым и заслуженным или нет. Да и прочие обычаи, принесённые Озарёнными с гор Бё, ставили отца в тупик, а иногда и вовсе вызывали отторжение. Кажется, звуки ганлин заставляли примарха вздрогнуть каждый раз, когда он слышал чью-то игру. Как будто материал флейты хоть что-то значил для погибших братьев – едва ли мёртвых волнует, что произойдёт с их костями после того, как душа покинет тело! Хорошо хоть апотекариям отец не запретил совершать все необходимые ритуалы и не оставил умирающих даже без тени надежды и наставлении в пути через бардо.

Ян'Ве чувствовал, что Келиофис видит в воинах-терранцах ту же тень прошлого, что чудилась за его плечами Озарённым. Они хранили память о горах и их традициях – он не забывал о своём мире, полном следов хь'ар. Могли ли они вместе преодолеть раскол, не отказываясь от себя?..

Едва ли.

Привычным движениям Ян'Ве завязал пояс на тунике. Агбан, кажется, оценил ущерб и тоже привёл себя в порядок. Клетки Ларрамана уже запечатали его раны, но Седьмой капитан чувствовал запах его крови, почти незаметной на тёмно-красной ткани.

– Благодарю за хороший бой. – Ничего не значащая, почти ритуальная фраза. Всего лишь дань вежливости.

Агбан коротко кивнул в ответ.

– Надеюсь, однажды я стану более интересным соперником. Или хотя бы новички сумеют тебя удивить.

– Удивляют каждый раз, но не так, как хотелось бы, – мрачно проворчал Ян'Ве.

– Боюсь представить, каким на этот раз будет пополнение легиона.

Агбану хватило мужества озвучить то, о чём Седьмой капитан позволял себе только думать. Он чувствовал надежду и тревогу своего лейтенанта, которые тот скрывал за шутливым тоном. Примарх слишком многое заимствовал у безликих, не испытывая трепета перед их извращенным разумом, и Озарённые не могли его остановить. У них попросту не было рациональных возражений: Второй легион нуждался в пополнении, а ваальбарский археотек действительно пригодился Озарённым. Рельганы стражей уже встречались не только среди снайперских подразделений, даже кое-кто из капитанов обзавёлся подобным оружием и не скрывал этого. Технодесантники пытались понять секрет тяжёлой брони, защитные пластины которой сами могли восстанавливаться после повреждения, и даже Сонам Кунга уже не раз предлагал Ян'Ве заменить керамитовый нагрудник или наплечники на части из доспеха стража. Седьмой капитан вновь и вновь отказывался, но отчетливо видел: многие из его братьев постепенно привыкают к наследию хь'ар.

Примарх не приказывал им, но Озарённые всё чаще оглядывались на ваальбарцев, исподволь перенимая взгляды отца и его интерес к цивилизации безликих. Процесс только начался, хоть Ян'Ве уже видел, во что может превратиться Второй легион со временем. Могущество поверженного врага стоило изучить и использовать на благо человечества, но где же была грань между разумным и недопустимым? Седьмой капитан не знал. Ходили слухи о каком-то соглашении между Келиофисом и самим Императором, который якобы позволил их отцу использовать любой археотек хь'ар, но остановится ли примарх раньше, чем легион изменится до неузнаваемости?

И теперь скауты-ваальбарцы вновь напомнят Озарённым о бездне, в которую все они идут. Так было и раньше, с первого же набора, но впервые некоторые новобранцы не избраны из числа смертных, а созданы для легиона.

– Малочисленным, – нахмурившись, отчеканил Ян'Ве, – и большинство не будет братьями.

Сначала оружие стражей, потом их доспехи, теперь ещё и сами модификанты, как называли подобных существ на родине примарха. С этим Ян'Ве уже не мог смириться. Он не станет считать отродье хь'ар частью легиона, несмотря на все желания и приказы отца. Как Император вообще позволил совершить столь чудовищный подлог и заменить ими космодесантников?

Уже не люди, но и не воины Астартес. Что же создали ваальбарцы по воле Келиофиса? Что они посмели создать?

Седьмой капитан до конца не верил в происходящее. Не мог принять тот факт, что отец действительно хочет сделать безликих стражей частью космодесанта. И даже получив первые кадры от вербовщиков, не желал с ними соглашаться.

Справедливости ради, модификанты мало походили на урских стражей или на молчаливую советницу отца. Просто подростки, напоминающие человеческих, хоть и заметно выше ростом даже по меркам своей планеты – коротко стриженные и смуглые, как рекруты-смертные. Но всё же немного другие, с чуть более жёсткими и настороженными лицами, а некоторые и вовсе похожи на примарха – тонкой нечеловеческой челюстью, синевой глаз, знакомыми чертами лица.

Так не должно быть сразу после отбора. Стражи не могли напоминать их отца, и Ян'Ве не хотелось думать о том, какие ещё модификации уже могли получить эти девчонки, которым не будут вживлять геносемя – и всё равно они смогут встать наравне с боевыми братьями. По крайней мере, так считал примарх, и от командора Ян'Ве уже знал, что апотекарии получили какие-то особые указания насчёт нынешних скаутов. Из-за модификантов, не иначе.

Их явно больше, чем отобранных ваальбарских мальчишек – наверное, такого большого набора у Озарённых не было ни разу. Девчонок распределят по всем ротам, раз уж так желает примарх. Эта мысль очень не нравилась Ян'Ве, но выкинуть её из головы не получалось.

Не можешь предотвратить – прими и смирись.

Седьмой капитан нахмурился, подобрал оставленный на время тренировки гололитический планшет и протянул его Ангбану.

– Суди сам. Здесь всё, что я пока знаю. Поставь в известность свой взвод и передай Келсангу, что кто-то из них станет частью нашей роты.

После войны с хь'ар лейтенантов в Седьмой осталось двое: Ангбан и Келсанг. Кое-как удалось дополнить их взводы, но сформировать третий после штурма Нуны до сих пор не получалось. Похоже, мироздание смеялось над Ян'Ве: за погибший в войне с безликими взвод ему предстоит принять под командование стражей, почти таких же, как недавние враги.

Когда Келсанг закончит тренировку, ему тоже предстоит подготовиться к появлению модификантов в легионе. Если кто-то из космодесантников нарушит прямой приказ отца, позор ляжет на всю седьмую роту. Хотя не ждёт ли бесчестие весь легион? Они победили хь'ар, но теперь готовы протянуть руку за проклятым наследием безликих лишь потому, что такова воля примарха…

Мрачные раздумья Ян'Ве прервал знакомый голос:

– Судя по тщательно скрываемой радости, ты уже знаешь о наборе.

Ранлих, капитан пятой роты, умел появляться в миг сомнений и несчастий, точно горный ноджин. Конечно, Пятый капитан внешне не походил на многоглазого стража путей – во всяком случае, не больше, чем любой из Озарённых. Только вот тонкогубая змеиная улыбка брата-соперника порой предвещала не меньше бед, чем встреча со своенравным духом.

Ян'Ве лишь поморщился: этому-то всё нипочём. Ни чести, ни осторожности. Откуда он? Боевые сервиторы? Судя по немногочисленным царапинам, они, причём в весьма сложном режиме.

– Чутьё тебя не обманывает. Ты их самих видал? – он обернулся было к Агбану, чтобы вернуть свой планшет, но Ранлих махнул рукой.

– Оставь, посмотрю потом вживую. И тебе придётся.

Придётся, и Ян'Ве сделает всё, что обязан, и не посмеет отказаться от распределения. Но это будет позже.

– Не напоминай, – отрезал он. Отчётливый интерес Ранлиха к модификантам раздражал Ян'Ве, и Пятый капитан явно это почувствовал. Он покачал головой и негромко заметил:

– Зря шипишь, возможно, хотя бы так мы укомплектуемся. А то с тех пор, как я стал капитаном, у меня ни разу полной роты не набралось.

Он шутил, хотя в его усмешке Ян'Ве слышал знакомую горечь: проблема с численностью у Озаренных была всегда. Они избегали напрасных потерь, но пополнение легиона шло медленно и никогда не закрывало потребности полностью. Вероятно, их геносемя требовало определенных физиологических особенностей от соискателей — более частое дыхание, более эффективное кровоснабжение… Озарённые были быстрей и одновременно выносливей космодесантников из братских легионов, однако поиск рекрутов стал для них платой за силу. Почти все сыны Второго вышли из горных народов, но обескровленные терранские племена не могли дать им всех необходимых для Великого крестового похода воинов. Ваальбарцы, жившие в бедной кислородом атмосфере, подходили Второму легиону и заняли бы достойное место в рядах космодесанта, если бы не их проклятое миролюбие – и если бы не наследие хь'ар. Опасное двуличие планеты, отразившееся на личности их отца: тебя не заставляют идти именно этим путём и не отдают приказ, но иного выхода попросту нет. Не остаётся возможности отступить или отказаться, и сам этот факт злил Ян'Ве. Безысходность, проклятая безысходность: легиону не обойтись без модификантов, созданных безликими.

Ранлих наблюдал, и даже, кажется, догадывался о мыслях Седьмого капитана. Царапины на его торсе, полученные в тренировочной камере, на глазах затягивались, а ушибы бледнели.

– Неужели ты ревнуешь этих отроковиц к отцу? – ядовито усмехнулся Пятый капитан.

Ян'Ве хотелось зашипеть в ответ, но он сдержался и промолчал. Нет уж, ни насмешки Ранлиха, ни сомнительный приказ примарха не достойны долгих терзаний. И уж точно нельзя показывать, что слова Пятого капитана попали в цель. Глупое чувство, недостойное ни смертного, ни космодесантника – бессмысленно полагать, что Келиофис выберет свой легион. Что он может предпочесть традиции, принесённые с бесконечно далёкой Терры, собственным миру и памяти.

– Ревность неуместна, когда речь идёт о наших общих интересах.

– Как знать, как знать… – туманно откликнулся Ранлих и тут же продолжил, как ни в чём ни бывало, – Будешь участвовать в распределении?

– Доверюсь случаю и искателям. А ты?

– Снизойду до личного присутствия. Конечно, стоило бы посмотреть на молодняк в деле, но вряд ли эти пацифисты научили их чему-то полезному.

Недоверие Агбана и надежды Ранлиха как будто дополняли друг друга. Эти двое могли бы выразить все чувства, что испытывали сейчас Озарённые: каждый, кто хоть что-то знал о нынешних новобранцах, ждал распределения с тревогой, явной или скрытой. Одно Ян'Ве знал точно: равнодушных среди его братьев не найти, и в будущем легион ожидали серьёзные потрясения, источником которых уж стал их примарх.

Иногда любопытство заставляло Асолануса ввязываться в крайне неудобные и опасные истории. Не впервые он рисковал здоровьем и жизнью, но на этот раз он сам нет-нет да и задумывался, точно ли сможет выпутаться из проблем. Тем более он сам их выбрал.

Всё-таки возможность увидеть терранский легион и терранских боевых модификантов изнутри дорогого стоила, поэтому все риски были оправданы. Так казалось Асоланусу, но не все с ним согласились. Келио вот был в ярости, когда узнал, что он подал свою кандидатуру и ухитрился добиться положительного решения от вербовщиков и легионных медиков – откровенно говоря, надежды на успех с модификацией взрослых у искателей было мало. Они согласились взять его и нескольких же, столь же отчаянных молодых мужчин, от безысходности, дав лишь призрачный шанс на выживание и превращение в космодесантника. Точнее, во что-то, хоть немного похожее на космодесантника по своим возможностям – создать полноценного воина Астартес можно было, лишь начав модификацию в раннем пубертате. А Асоланус уже даже успел подзабыть, каково видеть мир глазами подростка.

Зато сейчас приходилось подвергаться не менее любопытному процессу, и очень скоро стало ясно: необходимо фиксировать свои наблюдения на бумаге. Ведь кроме изменений физических, происходили изменения и ментальные, которые как будто затрагивали и его личность. Незаметно, понемногу, но этот аспект Асоланусу уже не нравился. И очень скоро он понял, в чем именно дело. Не в новых чувствах и росте тела, не в искусственно полученных через гипнотерапию знаниях. Модификация отнимала не столько воспоминания, сколько желание помнить то, что было до неё, и Асоланус подозревал, что на ребёнке этот эффект проявлялся бы ещё сильней.

Вместе с отношением к памяти о жизни до модификации менялось сознание, и дело было вовсе не в научении. Ни одна из вещей, которой бы учился Асоланус в прошлой жизни – да, именно так это и стоило называть – не пыталась исподволь изменить его так незаметно и неотвратимо. Спасали личные записи – не столько дневник, сколько воспоминания о жизни на Ваальбаре. А ещё сравнение своей картины мира с чужой – культура терранских легионеров отличалась от ваальбарской настолько, что искать сходства оказалось весьма забавным развлечением. И пусть некоторые традиции собратьев по легиону ему совершенно не нравились, пусть именование скаутом Озарённых в глубине души смешило, а не восхищало – терранские братья по модификации искренне восхищались своей миссией, поэтому все эмоции приходилось прятать, – пусть он предпочитал не думать, что рано или поздно получит приказ стрелять в неизменённых людей на чужой планете, Асоланус не жалел о приключении, в которое ввязался. Юношеские игры в активизм меркли перед Галактикой и её чудесами, технологическими и психологическими, с которыми он уже столкнулся или должен был встретиться будущем.

Пока он определённо не жалел о своём решении. Почти не жалел.

Первым воспоминанием Сфено был свет люминофорных панелей, холодный и ровный. Затем – коридоры с изломанными знаками, которые ей не хотелось и, наверное, не следовало помнить, ведь от них веяло пустотой и потусторонним холодом. Вскоре после пробуждения их с сёстрами привели в человеческий вид и подняли на поверхность, где над рыжими горами сияло ослепительное солнце и растекалась глубокая синева небес – сперва слова, за которыми стояли лишь образы, слишком цветастые и нелепые по сравнению с настоящим миром, переполненным чувственными ощущениями. Сфено хотелось бы считать именно это ясное кунгуртское небо первым, что встретило её в этом мире, но она не могла пойти против собственного разума и памяти. Она принадлежала тёмным подземным глубинам, а не безбрежному простору, и это никто не смог бы изменить.

Происхождение с самого начало легло на них пятном, отсекло от всех прочих детей: и от модификантов, и от неизменённых, – и сопровождало всю жизнь. В приёмном семье, среди сверстников, на учёбе и позже, когда во время очередного возвращения легиона Сфено и её сёстрам пришло предписание явиться на сборный пункт. Формально они могли отказаться – известно, что примарх не желает чужой службы по принуждению, – но на самом деле выбора у них не было.

Ваальбара никогда не приняла бы их в полной мере. Каждая из них существовала лишь благодаря воле примарха, и отрицание не имело смысла.

Поэтому их выбор был закономерен. Учёба, признание дееспособности, зов легиона и согласие – Сфено и не собиралась отказываться от своей роли. Последний шаг, почти ритуальный.

– Назови своё имя, – и равнодушный взгляд существа, которое, кажется, видит тебя насквозь. Вербовщик Озарённых – так они себя называют – когда-то был человеком, чистым, но совершенно не похож на настоящих людей. Узкие глаза с непривычной складкой на веке, тёмно-синие и напоминающие какой-то камень, тонкие губы, грубые черты лица и при этом неправильно тонкая челюсть, которая так не подходит к мощной фигуре, и зубы с на первый взгляд отсутствующими клыками сверху.

У неё самой такие же, прижатые к нёбу, нечеловеческие, унаследованные от примарха, которого она едва ли увидит вживую – их, и ваальбарских модификанток, и терранцев-неизменённых, слишком много, чтобы примарх лично знакомился с каждой и каждым.

– Сфено.

Имя легко слетает с губ легко и привычно, каким бы нелепым на родине оно ни было, она не Эусфена, имя верное, и, называя его, она передаёт власть над собой детям иного мира, помнящим не море и камень, а заснеженные бело-золотисто-голубые горы и бездонное синее небо над ними, как она узнает гораздо позже…

Её определили в подразделение, названное Седьмой ротой, второй взвод – как и её сестёр вместе с человеческих подростками и немногочисленными молодыми мужчинами, их набирали для того, чтобы сейчас заместить потери, а потом восстановить третий взвод. Возможно, и создать четвёртый, но в это говорившие и сами не верили. Но вот вопрос: не верили вообще или не верили с ними?.. Впрочем, неважно.

Знание, что Сфено и её сёстры созданы – не рождены, как положено настоящим людям, а созданы – для Империума и его войны, никогда не было тайным. Вот только никто и никогда не предупреждал, что даже в легионе, ради которого они существовали, им не особо рады. Внешнее равнодушие, липкое чужое внимание – будто от них ждали подлости, предательство, удара в спину, отступления, неудачи. Не все, но многие, пусть в чужих узких глазах на знакомых-незнакомых лицах эти чувства и читались нечасто. Каждый их шаг оценивался, каждый жест был на виду – ещё хуже, чем дома. Там их встречал страх – здесь ждало подозрение.

Сфено старалась не обращать внимание на чужую неприязнь, не думать о чужом недовольстве – она стала частью легиона по воле такого же модификанта, но облечённого властью. Значит, ему и подчиняется, его приказы и обязана исполнять. Она служит примарху Келиофису, которому легионеры-инопланетяне также подчиняются – сама чувствовала, с каким трепетом терранцы говорят о нём, обсуждают тайком, со смешным и нелепым упорством иногда зовут отцом. И даже несмотря на это, терранцы не могли принять его волю столь же спокойно, как принимала сама Сфено.

Забавно. Они были похожи и в то же время очень сильно различались. Сфено и её сёстры не доверяли терранцам, но подчинялись слову примарха, терранцы – не принимали их, но тоже не смели нарушить приказ.

Учили обращаться с оружием, но если на стрельбищах дела у Сфено шли не так уж плохо, то клинки ей никак не давались. Временами она чувствовала себя непробиваемо тупой: ведь невозможно же не понимать, например, как правильно делать шаг, перемещаясь между стойками! Идти – это абсолютно естественно и удобно для здорового человека! Но одно дело – понимать головой, как нужно двигаться, и совсем другое – изменить собственные движения и пересилить мышечную память. Образ действий, привычный и разумный в тот миг, когда ты движешься свободно и без меча, неприменим для воина в доспехах – Сфено слышала это не раз и не два от сержанта Келсанга, которому они теперь подчинялись, и брата Драгдена, ставшему на ближайшие годы её наставником.

И всё же основной реакцией на её ошибки было ледяное равнодушие. Её тренировали, заставляя исправляться и учиться, но её действия как будто не имели значения. Приходилось лезть из кожи, пытаться вновь и вновь, чтобы заслужить хоть каплю чужих эмоций взамен прежней отрешённости. Но руки были по-прежнему непослушны и с трудом поднимали меч на защите правильно – лишь спустя несколько месяцев Сфено научилась их ставить. Не раз и не два она задавалась вопросом: почему их вообще обучают фехтованию, если гораздо важнее дальнобойное оружие? Ладно просто нанести удар, чтобы убить врага, но с кем они должны фехтовать?

И всё же со многими странностями ей пришлось смириться. Какой бы бездарной она не казалась сама себе, со временем даже у неё что-то начало получаться. Ей хватало скорости, координации и силы, чтобы наносить удары таким же скаутом как она и иногда даже пробивать защиту Драгдена, вызывая у него толику уважения к себе. Со временем она адаптировалась – точнее, все они адаптировались. Сфено к Легиону и его требованиям, Озарённые – к модификанткам и ваальбарцам. Сфено с сёстрами научились находить время для встречи, лавировать внутри жёсткого распорядка дня и терпеть всеобщее отчуждение. Кое-кто из Озарённых пытался его преодолеть и сделать шаг навстречу новым сёстрам, но большинство настороженно выжидали.

Все они ждали примарха и его решений, ведь именно его воля направляла их и определяла судьбу. Именно Келиофис выбрал их общий путь, и только он один знал, к какой конечной цели двигаться.

Келиофис. Терранский примарх – и ваальбарский модификант. Тот, кто пожелал их существования. Тот, кто знал об их выборе. Тот, кто мог в любой момент вынести окончательное решение.

Отец.

Ложное прозвище, в которое болезненно верили терранцы.

Создавший.

Свойство, о котором предпочитали не вспоминать ваальбарцы.

Но кто же он на самом деле?

С первого спуска в генетический комплекс Древних Хететию не оставляло чувство, что за ней наблюдают. Она понимала: это чувство иррационально, при желании она получит доступ ко всем камерам и датчикам строения, из людей здесь некому следить за ней, а наномашины в стенах не обладают собственной волей. Понимала – и всё же не могла избавиться от паранойи полностью. Возможно, дело было в самом сооружении, которое помнило расцвет Древних и многие поколения модификантов, созданных технократами в его стенах.

Теперь здесь некому таиться. Из тех модификанток-Стражей, что служили Древним, в живых осталась лишь Элу, да и та находилась далеко за пределами их звёздной системы. Сами же технократы много столетий назад покинули комплекс, оставив его до лучших времён. А нынешние обитатели комплекса точно не представляли угрозы: бояться плода в инкубаторе для учёной иррационально, даже если этот плод однажды станет новым Стражем или существом, уж точно им не уступающем. Будущее – не настоящее, и потенциал не всегда реализуется в полной мере.

И всё же какой-то червячок глубокого неосознанного страха продолжал её грызть. Было в подземных лабораториях Древних что-то неправильное, что-то… уже не человеческое. Их модификанты на первый взгляд не отличались от тех, с которыми Хет доводилось работать раньше, но Элу определённо казалась зловещим призраком. Кого из коллег не спроси, все отмечали её мрачноватую ауру. Неизменённые считали Стража жутковатой, а модифицированные и вовсе испытывали перед ней ужас. Хететия помнила затравленный взгляд одного из аспирантов, случайно столкнувшегося с Древней: Страж даже не удостоила его внимания, а он отскочил в сторону, готовый то ли бежать со всех ног, то ли вжаться в стену. Позже объяснить свою реакцию юноша и сам не мог, говорил, что на миг увидел в ней чудовище – нечто из тьмы и пустоты, непознаваемое и отвратительное. Врождённый страх одних модификантов перед другими? Хететия никогда не слышала ни о чём подобном, но не сомневалась: Древние могли искусственно создать его у своих творений. Что современные биотехнологи вообще знали об их науке и разработках? Мало, убийственно мало…

Даже сотрудничество с Элу и все исследования Келио не дали почти ничего. Как будто в всём, что Хететия видела и знала, не хватало одной крошечной детали, одного-единственного вопроса, ответ на который помог бы решить эту головоломку. Нечто неощутимое и эфемерное, ничто, способное соединять – связующая пустота. Пустота…

Хететия нахмурилась, вызвала программу с переводными таблицами геометрического письма, нарисовала знак, который должен был иметь схожее значение. Изломанный символ напомнил ей совсем другой, много раз встреченный ей в подземном комплексе как часть инструкций или указаний. Тут пустота и там пустота, но иная, описанная изломом, который в таблицах не представлен. Чтобы понять Древних, необходимо осознать, насколько отличался их образ мыслей и привыкнуть к нему, но у Хететии не получалось.

Не выходило привыкнуть и к Империуму и имперцам. Каждый раз Хететия невольно сравнивала Древних с посланниками Терры и сомневалась в выборе Келио. Обоих выборах, если быть точной. И с теми, и с другими Келио заключил свою сделку, намереваясь пройти меж двух огней, вот только одна неудача вполне могла повлечь за собой и вторую. Да и цена спокойствия отдавала неслыханным цинизмом – люди Ваальбары должны были стать изменёнными солдатами Империума. Стать часть Легионес Астартес.

Казалось бы, ваальбарцы фенотипически уступали большинству жителей Империума, да и ментально не слишком подходили для завоеваний. Не для спасательных операций и не для редчайших случаяв защиты от чужих, чем занимались войска их родины, а для столь отвратительного атавизма, как внутричеловеческая война.

Она и подумать не могла, что кто-то может счесть условия их планеты сложными или хотя бы отличными от стандартных, но прародина человечества, Терра, отличалась более ласковым нравом. Хететия сперва не поверила, но результаты анализов и простейших тестов, на которые удалось уговорить кое-кого из терранцев, поражали: действительно, разница между ними была заметна. Интересный эффект, хотя и причинивший некоторые неудобства – терранцам, например, требовалось время для адаптации к пониженному количеству кислорода в ваальбарской атмосфере. А ещё оставалась проблема суминиовирусов, который, похоже, возник или встретился человечеству уже на Ваальбаре. Или даже был создан искусственно – кто знает, чем могли заниматься предшественники Древних на вдали от основных человеческих владений?

И всё же никакие физические и физиологические ограничения человеческих тел не могли остановить или хотя бы серьёзно замедлить интеграцию с Империумом. Перестраивались системы общества, перепрограммировались, точно установки Древних, с которыми предстояло работать Хететии – всё ради того, чтобы создать нечто новое, невиданное и непредсказуемое. Никто не знал, чем в итоге кончится эксперимент, начать который пришлось под давлением обстоятельств. И лишь воля одного-единственного человека внушала уверенность в его благополучном исходе.

Келиофис искренне верил, что сумеет найти равновесие между интересами Ваальбары, Империума и своими собственными, используя реликты Древних. Верил и упорно шёл к своей цели, меняя мир под своё желание.

Второй легион специализировался на “сложных случаях” – тех, в которых Согласие не достигалось ни переговорами, ни грубой силой. Нельзя сказать, что Галактика скупилась на подобные трудности, и немудрено, что и сам Келиофис вскоре столкнулся с подобным миром.

Двести десять-Тринадцать представляла из себя терраформированную каменистую планету, а её население за время Долгой ночи не скатилось в варварство. Чем-то Двести десять-Тринадцать напоминала Асоланусу родную Ваальбару, вот только жители этого мира, в отличие от ваальбарцев, отказались от союза с Империум, несмотря на все дипломатические усилия Келио. Во время последней встречи Асоланус явственно ощущал, насколько тот раздосадован, несмотря на внешнее спокойствие – хотя понятия не имел, откуда это знает. Он успокаивал себя, что просто хорошо понимает друга – всё-таки сколько лет они знакомы! – но ощущал в этом понимании что-то неправильное. Какая-то внутренняя пустота, что не могла принадлежать самому Асоланусу, но на миг его захлестнула – обычные люди не могут чувствовать столь сильно и ярко. Обычные люди… А что насчёт космических десантников? Насколько сильно меняется их восприятие? Или даже деформируется?

Асоланус был уверен, что очень. Космические десантники не только превосходили обычных людей в силе, скорости и ловкости, но и ощущали мир иначе. Их зрение было острее, слух чутче, обоняние тоньше, а Второй легион ещё и наследовал от примарха его странный эмпатический дар. К счастью, у Астартес он проявлялся слабее, чем у самого Келио, и никто из Озарённых не чувствовал отпечатков эмоций чувств на предметах. Если бы пришлось жить с такими сверхъестественными способностями, Асоланус наверняка бы сошёл с ума раньше, чем раздобыл себе подходящие перчатки. Впрочем, сейчас у него были проблемы посерьёзней.

Двести десять-Тринадцать оборонялась, используя все свои технические достижения, и войска Империума быстро поняли, в насколько неприятную ситуацию попали. Жители Двести десять-Тринадцать давно заменили большую часть солдат управляемыми машинами – летучими, наземными и подводными. Стоило провести высадку на поверхность, и в бой с чужаками тут же вступали дроны – преследовали их, подтаскивали гранаты, неотступно следили с воздуха, били по технике и воинам. Судя по устройству нескольких сбитых образцов, эти дроны ещё и были максимально дёшевы, но брали количеством, собираясь в огромные рои. Просто сбивать их, жертвуя космодесантниками или неизменёнными людьми, казалось крайне нерациональным решением.

Для того, чтобы привести Двести десять– Тринадцать к согласию, требовалось нечто иное. И вскоре Второй легион узнал о плане, придуманном их примархом.

Приказы примарха обязательны к выполнению, сколь бы странными они ни казались – эту непреложную истину Сфено чувствовала кожей, хотя никто и ни разу не произносил ничего подобного вслух. Она знала, что часть решений Келиофиса вызывает у Озарённых отторжение, скрыть которое среди эмпатов было невозможно. Она знала даже о некоторых тайных спорах, что нет-нет да и возникали у терранских космодесантников. Она уже знала о неоднозначном отношении ко многим переменам, случившимся в легионе. Однако впервые Озарённые получили приказ, который вызвал всеобщее смятение.

Чтобы привести к Согласию Двести десять-Тринадцать, примарх желал обучить своих космодесантников обращению с технологиями ваальбарских технократов. Раньше изучение и использование реликтов всего лишь считалось желательным и поощрялось, теперь же Келиофис требовал от своих воинов применить их.

Почему выбор пал именно на Пятую, Сфено не знала. Возможно, примарх так отметил капитана Ян’Ве после урской компании и решил возвысить, а может быть, Келиофис руководствовался какими-то иными соображениями. Его мотивы не влияли на результат: Пятая рота была выбрана для невиданного эксперимента.

Несколько дней ожидания, медицинский отсек и имплантация – вживление в её плоть инородного, устройства, как она поняла, созданного Древними. После пробуждения на висках появились дополнительные контакты, а вблизи старых нейроразъёмов сквозь смуглую кожу проступили серебристые нити. Внешние измения оказались незначительными и почти незаметными, но они скрывали куда большие перемены внутренние.

Начался новый этап обучения – настройка и синхронизация нейроимпланта. Каждое движение, шаг, бой, ожидание, а затем впервые – контакт с реликтом по инструкциям, написанным примархом лично. Управление простейшим устройством. Дальше – сложнее: искусственный биомеханический ящер, так похожий на ваальбарских сордесов. Чужой страх и объяснение простейших команд – нет, не внушение, бессмысленно ломать чужую волю, пусть даже нечеловеческую. Тем более они теперь настолько похожи по своей природе и сути…

Расширение контакта – не только один-единственный ящер, но и родственный разум сестёр и братьев. Закрыться, а потом дать другим ограниченный доступ, передавая информацию – и стараться не терять границы собственного тела, собственного разума, собственного я… Управление сразу несколькими летунами, взгляд на чужой мир их глазами. Изуродованные стеклянные лабиринты городов на поверхности Двести десять-Тринадцать – их разбили во время первых сражений, и теперь они стали обиталищем для машин-дронов. Столь же управляемых, как и реликтовые ящеры, глазами которых Сфено теперь наблюдала, только совершенно чужие. Первый бой и первая смерть ящера, странное чувство невозможности и нереальности происходящего, сквозь которые прорастала досада.

Это ведь всего лишь куча микросхем и пластика на примитивном двигателе! Разве можно проиграть этой жестянке?! Тем более её пилот – наверняка обычный чистый. Ну уж нет!

Азарт первых воздушных схваток сменялся рутинной охотой, управляемым поиском и необходимостью защищать своих сородичей. Враги приспосабливались, Озарённые отвечали. У легиона были орбитальные ретрансляторы, у Двести десять-Тринадцать – сотни тысяч атмосферных спутников, сбить или заглушить которые не получалась из-за их количества. А потом появились ещё и управляющие волокна, которые паутиной оплели кристальные руины. Даже улучшенное зрение биомеханических ящеров не всегда позволяло различить их и отследить, но уж если это удавалось… Так случилась первая удачная охота с настоящей добычей – нора, где укрывались живые люди. Да, один крошечный ящер-разведчик не мог им серьёзно навредить, тем более и Сфено в первый момент растерялась. Но передать координаты успела, и чужое убежище перестало существовать. А вскоре они научились вскрывать и зачищать чужие позиции гораздо быстрее, заставляя людей отступать, оставляя всё больше изуродованной земли завоевателям…

Сфено уже казалось, что она освоилась с нынешним положением и достигла некоторых успехов, что она даже может собой гордиться. Но после очередного захваченного города, обращённого в кристально-металическое крошево – интересно, как он выглядел до начала боёв? каким его видели люди Двести десять-Тринадцать? – пришёл неожиданный приказ возвращаться на Ваальбару. Он касался только детей бездны и вызывал смутное беспокойство. Неужели они не оправдали надежд?

Неужели лично Сфено уже не оправдала надежд примарха?

В отчетах двести десятой экспедиции этот обитаемый мир обозначали как Двести десять-Тринадцать. Местные жители называли свой мир Эриния. Наверное, правильнее было бы именовать эту планету Эринией-II, по старшинству удаления от звезды, но подобные мелочи не волновали никого в двести десятой экспедиции. И лишь Келиофис, подводя итог кампании, должен был вспомнить и перечислить все подробности. Даже если не по протоколу, то хотя в знак уважения к поверженному противнику.

Даже если память о доимперском прошлом Эринии придется стереть, сам он постарается сохранить даже незначительные для стороннего наблюдателя подробности. Особенности технологического развития, языка, культуры, фенотипа – всё, что делало эринийцев собой. Всё, что отличало их от прочих людей, рассеянных по Галактике. Механизация, использование управляемых дистанционно машин оказалось хорошей идеей, но Келиофис благодаря Высоким оказался на полшага впереди – биомеханические творения Высоких уже сами обладали зачатками разума, пусть и утилитарными, а потому не требовали связи и внешнего управления. Им не требовалось тратить драгоценное время на получение сигнала, и именно здесь Келиофис обошёл эринийцев. В войне машин и искусственных существ у него было пусть и небольшое, но преимущество.

А теперь Эринии предстояло принять Согласие. Не бескровно, не добровольно – всего лишь подчиняясь, как и положено проигравшим. Эриния не устояла перед мощью Империума и потому должна была стать его частью. Келиофис запрещал себе думать о моральности и правильности собственных действий, ведь он всего лишь исполнял условия сделки. Лояльность, завоевание Галактики для Императора и ради безопасности человечества, использование технологий родного мира на благо Империума – не самая высокая цена за спокойствие родины, какой бы она ни была. Хотя Келиофис до сих пор не мог не вспоминать о собственной наивности с горькой усмешкой. Он ведь и правда не думал, что окажется перед таким выбором. Он ведь и правда не хотел никого ломать, не мечтал подчинять себе и завоевывать миры. Но ведь Эриния не оставила ему выбора… Она оказалась задачей и никогда не была игрой или полем для демонстрации собственной силы. Тем более механизация сделала некоторые способы воздействия на население неприменимыми. Дронам нет дела до тонкого псайкерского влияния, а личную встречу с правительством или генералитетом устроить так и не удалось, пока не стало слишком поздно. Но теперь жалеть об упущенных вероятностях и шансах уже не имело смысла.

На будущее стоило запомнить некоторые тактики и идеи эринийцев, однако сама Двести десять-Тринадцать ещё долго будет требовать особого внимания со стороны Администратума.

Мир удалось привести к Согласию, но цена, которую пришлось за него заплатить, даже сейчас не устраивала Келиофиса. А может быть, заплатить придётся ещё больше – после приведения к Согласию силой самостоятельность Двести десять-Тринадцать не оставят, и заключать ещё одну сделку ради чужого мира Келиофис не собирался. Со своей стороны он уже сделал всё, что было в его силах, пытаясь снизить количество смертей с обеих сторон. И теперь оставалось лишь идти вперёд, вновь и вновь убеждаясь в правильности собственного выбора.

Пока ещё убеждаясь.

Великий Крестовый Поход продолжался, и большей части наследия Высоких ещё только предстояло сыграть в ней свою роль.

Отступники.

Незримое клеймо легло на воинов Второго, как только результаты урской кампании и цена победы стали известны на Марсе.

По воле примарха Озарённые коснулись наследия безликих и использовали их собственные технологии сначала против контринтуитивных урских технократов, а затем и эринийцев. Однако ни секреты поверженного противника, ни собственные методы Келиофис не стремился раскрывать адептам Бога-Машины. И не потому, что отец имел что-то против их веры – вовсе нет. По легиону ходили слухи об особом договоре второго примарха с самим Императором, и, похоже, именно благоволение Владыки Человечества позволило Второму легиону использовать технологии безликих единолично.

И ведь причина была очевидна: эринийские дроны были дешевле любого солдата Имперской армии и тем более воина Адептус Астартес, а некоторые из машин, как оказалось, и вовсе управлялись Изуверским Интеллектом. Сокрушить врага, готового терять свою боевую силу, по возможности не разрушая промышленно развитый мир, с самого начала казалось задачей, которая требовала нестандартного и кропотливого решения.

Именно на нестандартных решениях специализировался Второй – и именно из-за нестандартных решений они впервые столкнулись с пусть и скрытым, но скрытым неудовольствием техножрецов.

Ян’Ве осознавал: решения, которые принимает примарх, возводят стены не только внутри легиона, но и вокруг него, отделяют Озарённых от прочих сил Империума.

Осознавал и чувствовал: происходящее ему и так не нравится, но будущее легиона окажется гораздо мрачней. Если примарх продолжит держаться избранного пути, рано или поздно весь легион столкнётся с их последствиями, и уж что случится тогда, невозможно себе даже представить.

Никто не сомневался, что после присоединения Ваальбары к Империуму Человечества жизнь не останется прежней. Даже сохранение внешней формы не отменяло глубоких, почти тектонических изменений в администрации и управлении. Силы планетарной безопасности теперь подчинялись не Совету, а имперскому Администратуму, и зону их ответственности расширили до космической обороны в рамках всей звёздной системы. Насколько Лингилла знала, со времён падения Древних не случалось ни одного события, которое было бы связано с космическими угрозами. Не случалось – но имперцы знали о галактике и её обитателях гораздо больше, а потому воспринимали возможные риски всерьёз.

Лингилла до сих пор колебалась в личной оценке случившегося. Раньше за безопасность планеты отвечать приходилось лишь перед Советом, теперь же все вооруженные силы перешли под контроль имперских институтов и не могли действовать в полной мере самостоятельно, без решения терранской администрации. Им дали больше знаний, как защитить родную планету, но ценой стала потеря самодостаточности. И что будет, если Ваальбара не сможет выполнить свои обязательства перед Империумом? Им пришлют помощь или отправят карателей без долгих разбирательств?

Но пока что в действиях терранцев открытой угрозы не чувствовалось. Лингилла не позволяла себе доверять верить в миролюбие межзвёздной империи, но старалась действовать рационально и эффективно. Если ей необходимо действовать вместе с терранцами – так и будет. Тем более их программы переподготовки для ваальбарских сил безопасности весьма её заинтересовали.

До прибытия имперцев самой Лингилле не доводилось бывать на орбите, но за прошедшие годы по долгу службы ей потребовалось покинуть планету аж несколько раз. Вновь и вновь глядя на сияющую Ваальбару под ногами, Лингилла невольно задумывалась, похожа ли далёкая Терра на её родину? Таким же голубовато-рыжим опалом покоится в бархатной тьме космоса?..

– Задача выполнена. Развёртывание космических сил планетарной обороны и защита от условного противника проведены успешно. Ваши соотечественники весьма эффективны, – в словах префекта Нагпо Ченпо, терранского адепта-администратора, не было ни восхищения, ни издёвки, лишь констатация факта. Ваальбарские силы планетарной обороны имели достаточный потенциал, пусть их состояние и не являлось личной заслугой Лингиллы.

– Благодарю, префект, – равнодушно отчеканила Лингилла. Хрупкая красота родного мира каждый раз отступала перед необходимостью и целью. Смотр завершился успешно, и колючие силуэты кораблей должны были нарушить функциональный порядок, возвращаясь на привычные орбиты. А самой Лингилле предстоит и дальше всего лишь хорошо выполнять свою работу.

– Всё-таки ваш мир представляет из себя любопытную аномалию, генэралеа. Ваш пацифизм не мешает вашей эффективности.

Лингилла едва удержалась, чтобы не поморщиться: использовать личные формы в официальном разговоре считалось грубым нарушением этикета. Мало того, что обращение звучало слишком фамильярно, так имперец ещё и не мог выговорить его правильно. Она не сомневалась, что её собственное знание готхика и произношение оставляли желать лучшего, поэтому упрекать инопланетянина в непонимании тонкостей Единого казалось невежливым. И всё же глупые и очевидные ошибки раздражали. Насколько она могла судить, большинство её соотечественников старались улучшить своё знание языков Империума и его этикета, но имперцы иногда относились к нормам Ваальбары с некоторым пренебрежением.

– Префект, об истинной эффективности сложно судить по учениям. В чрезвычайной ситуации слишком многое может пойти не по плану. Если же вы говорите о Космическом Десанте, их невозможно сравнивать с основным населением планеты.

Даже ваальбарские модификанты отличались от неизмененных, что уж говорить о тех, кто служил в авангарде войск Империума. Возможно, в других мирах Адептус Астартес и воспринимались сверхлюдьми, но Лингилла всегда видела в них искажение человеческой природы и знала, что очень многие жители планеты молча с ней согласны. К счастью, Империум интересовали не их мысли, а действия и биотехнологические производства.

Однако иногда слова всё же имеют значение.

– Разрешите обратиться, префект, – сухая формулировка достаточно привычна, чтобы прозвучать нейтрально.

– Разрешаю, – откликнулся адепт-администратор и даже обернулся к ней всем своим тяжёлым корпусом, затянутым в церемониальную мантию, столь непохожим на удобную форму самой Лингиллы.

– Лучше пользуйтесь только безличными формами, когда обращаетесь к ваальбарцам, префект, – ровным голосом сообщила она.

– Что? – в голосе терранца впервые послышалась неуверенность. Хоть какое-то сходство, не стёртое разницей их культур.

– Генералис – это наиболее похожий вариант, если вы хотите показать, что знаете наш язык. Иные обращения и названия допустимы, но только когда вы достаточно близки и дружны с человеком. Без этого называть, например, меня генералеей не стоит.

Невежливо указывать собеседнику на речевые ошибки напрямую, это тоже весьма грубое и демонстративное нарушение этикета, но ведь она не начала совместную работу с демонстрации своего пренебрежения. Да и что делать с новоприобретёнными знаниями, инопланетянину всё равно решать самому.

Пусть союз с терранцами даже в шутку не назовёшь равным, ползать перед чужаками на коленях не стоит. Да, этот их Империум Человечества способен стереть в пыль всю ваальбарскую цивилизацию вместе с недобитками Древних, и ни Лингилла, ни её коллеги не смогут оказать серьёзного сопротивления. Но выбирающий унижение всё равно не сможет через позор защитить себя, и потому потому границы с чужаками должны быть расставлены, хоть и в столь незначительных мелочах.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге