Энциклопедия странных растений лайры Нэшлин

Пролог

Сапоги дрыгались.

Собственно, дрыгались, разумеется, ноги, на которые оные сапоги были надеты. Просто ноги, как и их обладатель, мне видны уже не были. А сапоги – вон они, кверху торчат.

– Машенька, фу! Немедленно выплюнь эту гадость!

Подобрав юбку, я перепрыгнула через приступку на входе в оранжерею, торопясь отнять незваного гостя у драгоценной питомицы.

Кувшинчик ловушки непентеса спастически сжался в глотательном движении, и я трусливо зажмурилась, однако тут же услышала, как что-то хлюпнуло, а после – и бумкнуло.

Я осторожно открыла глаза и выдохнула. Незваный гость лежал на полу, покрытый… ну-у-у, Машенькин пищеварительный сок наверняка отмоется… скорее всего.

И вообще, этот тип сам виноват. Все знают, что среди моих растений предостаточно хищников. В том числе – весьма активных. И немного… крупноватых для своих видов.

Непентес сорта “Кровавая Мэри” с элегантно-длинными зелеными листьями и ярко-красными кувшинчиками хищных ловушек – моя краса и гордость. Но, возможно, именно с “Мэри” я слегка перестаралась. Самую чуточку. Раньше-то она была насекомоядной.

С другой стороны, зато теперь я могу совершенно искренне говорить, что Машенька – чудо и буквально мухи не обидит. Потому что мухи-то да!

В конце концов, этому недоеденному господину еще повезло, что на сторожевых мухоловок не наткнулся, вот Горыныч бы точно откусил что не очень нужное.

Я настороженно оглянулась, ища глазами остальную хулиганскую братию. Ага, зубастики обступили сбившихся в кучку тилландсий. Бдят, мои умнички. Защищают. Пастями грозно щелкают. Хорошие!

Так, остальные… вроде бы все на месте, негодующе шелестят. И местами немножко шипят. И топырят щупальца. Ну хоть из горшков не повылезали. Помнят, поди, предыдущее внушение про разбазаривание почвосмеси. И Недотрога традиционно в обмороке.

Сделав еще шажок вперед, я осторожно потрогала носком домашней туфли тело на полу оранжереи. Тело дернулось. Вроде бы живое. Замечательно!

Я уперла руки в бока и перевела суровый взгляд на свою дорогую хищницу.

– И не стыдно?! Маш, он же немытый!

Машенька стеснительно поджала листья. Под ногами закашлялись, и я слегка пнула этого выплюнутого. Нечего мне воспитательный процесс портить!

Глава первая. Поспешные решения

– Ну какая жена! – мужчина вздохнул, поправляя перед зеркалом шейный платок и не оборачиваясь на собеседника. – Прежде всего – она ребенок, а я еще не сошел с ума. Увы, старик Нэшлин не оставил мне выбора. Я действительно должен ему, и я исполню его волю. Тут все дело в поместье, важно его сохранить. Помолвка, разумеется, будет фиктивной. Но – через магическую печать. Так что, боюсь, после ее совершеннолетия жениться все-таки придется.

– А ты ее уже видел? – с любопытством уточнил второй мужской голос. – В конце концов, она не вечно будет ребенком. Может быть, через несколько лет… что думаешь?

Правда, его обладателя мне видно не было. Но, откровенно говоря, не особенно и хотелось.

– К великому сожалению – видел, – тот, что стоял у зеркала, скривился. – Сомневаюсь, что через несколько лет ситуация как-то исправится. Можешь вообразить этакого пухленького лягушонка?

– Отчего тогда сразу не жаба? – хохотнул второй.

Мужчина на секунду задумался.

– Нет. Пожалуй, до жабы все же не доросла. Бородавок недостает. Хотя…

Слушать дальше мне не хотелось, и я отшатнулась от двери, возле которой беззастенчиво подслушивала.

Да и подсматривала в щелочку, что уж греха таить. Мне в самом деле хотелось взглянуть еще раз на того, кого отец назначил в мужья. Понять, почему именно он, зачем…

А вышло – узнала я даже слишком много.

Или в самый раз?

К глазам подступили слезы, и я запрокинула голову, не давая им пролиться. Сглотнула комок в горле. Вот так. Теперь – отступить подальше, чтобы меня не застали у комнаты жениха. Пожалуй, лучше всего будет вернуться к себе. И попытаться уложить в голове все свои мысли.

Итак, что мне известно? Во-первых, мой будущий муж – почти старик. Во-вторых, он меня ненавидит… ладно, не ненавидит. Просто презирает и совсем не видит во мне девушку. Ребенок – куда ни шло, но… толстая лягушка!

Может, я и не красавица, но он все равно не смел так обо мне говорить!

И в-третьих, он женится на мне только из-за того, что чувствует себя обязанным моему отцу.

И какой нас ждет брак? Вряд ли полный любви и счастья.

А хуже всего – то, что, в отличие от лайра Кормина, я не могу от него отказаться. Я несовершеннолетняя, а о нашей помолвке отец распорядился в своем завещании.

Ох, если бы папенька продержался еще несколько лет… наверняка он хотел сделать как лучше для меня. У меня нет больше близких родственников, а с опекуном, назначенным короной, я наверняка потеряла бы все, что имею, до того, как стала бы взрослой. До приезда своего жениха я все еще питала надежды – вдруг мне повезет? Что если он окажется… тем самым, в кого я влюблюсь с первого взгляда? Точно как в романах – мы посмотрим друг другу в глаза… а потом будем жить счастливо до конца наших дней.

Да, пусть поначалу брак, как принято в таких случаях, будет “обещанным”. У нас будет время для того, чтобы сблизиться и полюбить друг друга по-настоящему, а потом…

Лайр Кормин соизволил приехать только накануне назначенной церемонии наложения печати. И уж лучше бы не приезжал.

И о чем папа только думал? Неужели нельзя было найти кого-то более… более заслуживающего доверия!

И неужели я буду привязана к этому человеку на всю жизнь? Разводы среди аристократов бывают, но… не слишком-то приняты. Как и разрывы помолвок, заключенных через магическую печать. Да и возможны они только по желанию обоих супругов. А этот человек сам сказал, что хочет сохранить поместье. Значит, не отпустит меня.

То есть я потеряю все, что имею, в любом случае, как бы все ни сложилось. Лайр Кормин станет здесь хозяином. Только я еще буду обречена всю жизнь провести рядом с человеком, который меня презирает. Наверняка очень скоро он станет мне изменять… да что там – сразу же!

И какие у меня есть варианты?

Что ж, если Синие Ручьи в любом случае для меня потеряны… я предпочту хотя бы сохранить свободу. И пусть остаться ни с чем – но на своих условиях!

Сбежать накануне помолвки – звучит довольно безумно, но что мне остается?

Бежать надо в город. Там можно попытаться устроиться, скажем, компаньонкой к какой-нибудь милой старушке. Буду читать ей книги по вечерам и сопровождать на светские выходы.

Я принялась лихорадочно озираться в своей комнате. Надо взять с собой все ценное, что смогу унести. Ужасно, что ключи от отцовского сейфа – у поверенного, и тот передаст их только моему жениху – как опекуну несовершеннолетней наследницы. Это значит, что я даже не могу взять с собой деньги. Наверняка их не так много, но они немало бы мне помогли…

Я как раз запихивала в сундук шерстяное платье, когда короткий стук в дверь заставил оглянуться. Ох… прислуге лучше бы не видеть моих сборов.

Однако та, что стояла за дверью, не стала дожидаться, когда я позволю войти – и толкнула дверь.

За дверью оказалась горничная. В точно таком же платье, какое носит моя Санна – но эту девушку я никогда не видела. И я точно не нанимала прислугу в последнее время.

– Ты приехала с лайром Кормином? – настороженно спросила, выпрямляясь. – Что ты себе позволяешь?

Поразительно – мы даже еще не женаты, а уже даже его прислуга ведет себя в моем доме по-хозяйски!

– Вера? – девушка пристально посмотрела мне в глаза и кивнула самой себе. – Вера.

– Ты должна звать меня лайра Вирея, если… – сердито начала я и вдруг пошатнулась. Голова закружилась.

Перед глазами мелькали картинки прошлого, и я в какой-то миг перестала понимать – чье оно. И… кто я?

Я лайра Вирея Нэшлин, пятнадцати лет, хозяйка Синих Ручьев, и завтра я выхожу замуж… то есть еще не замуж, это только помолвка, но ведь ее все равно не разорвать… хотя нет, конечно же, этого не будет, я сбегу раньше, я…

Я Вера Сомова, мне двадцать девять, совсем недавно у меня было все, и сегодня рухнула моя жизнь. Я лишилась работы – но это пустяк в сравнении с тем, что случилось после. А после… оказалось, что я не нужна вообще никому. Даже собственной матери. Не говоря уже о муже.

Сегодня? Вчера? В прошлой жизни? Когда это было?

Что вообще произошло?!

– Вер, сядь, я знаю, у тебя сейчас в голове каша, так у всех попаданцев бывает, это нормально. Давай, вспоминай. Тебя зовут Вера. Ты ехала на самокате и чуть не попала под машину, а потом еще сбила какую-то бедную старушку, а потом…

Голос незнакомой горничной звучал как будто где-то вдалеке, и я отмахнулась от него. Села где стояла – прямо на пол, обхватив голову руками.

Меня зовут Вера. Да. Я ехала на самокате…

☘☘☘

Бывает на свете так – живешь ты себе, живешь, и все в твоей жизни вроде бы и неплохо вполне складывается.

Работа есть – не то чтобы идеальная, начальство, как водится, не слишком-то тебя ценит, но ведь дело-то свое ты действительно любишь, интересное у тебя дело. Да и заказчикам твои проекты нравятся. Опять же, и хобби имеется для успокоения души, и тоже интересное и любимое.

Муж тоже есть – ну да, влюбленность и романтика давно миновали, сменившись привычкой и семейными буднями, но так ведь оно и бывает, чему же тут удивляться. Да, случаются скандалы и ссоры, не каждый раз удается договориться, да и страсти той уже нет, ну так… у всех так. Это жизнь. Зато не одна. Да и совсем неплохая у вас вроде бы семья, на самом-то деле. Особенно если с иными сравнивать.

Квартира тоже имеется – всего-то двушка, но на двоих хватает.

И родня есть – мать, отчим, брат. И с ними… пусть не самые теплые отношения. И даже общение, пожалуй, чуточку в тягость всем. Так ведь… тоже дело обычное. Ты же выросла давно, у тебя своя жизнь. И понятно, что мама всегда выделяла из двоих детей сына, так нередко бывает. Тем более он младший. И от любимого мужа. Но вполне ведь между вами все… ровно.

И о ребенке вы с мужем уже подумывать начали – почему бы и нет? И даже вроде бы и пора.

Жилплощадь, правда, понадобится побольше, но тут и отчим обещал помочь, да и вы с мужем не так уж плохо зарабатываете, кое-какие накопления есть…

Все у тебя есть на самом деле. Хорошая у тебя жизнь, многие даже завидуют. Есть чему.

А потом… будто из сложного многоэтажного домика, сложенного из десятков, а то и сотен игральных карт, кто-то вытащил самую нижнюю. И моментально осыпалась вся конструкция, разметалась осенними листьями, и ничего с этим уже не сделать, только смотреть в молчаливом ошеломлении.

Все началось с недовольного заказчика.

Он приехал на свою дачу сразу после посадок – и остался крайне недоволен увиденным. Не поленился не только позвонить, но и сбросить моей начальнице Антиповой кучу снимков и видеозаписей.

“И что же это мы здесь видим? – издевательски вопрошал голос за кадром. – А видим мы здесь… голую землю! И вот тут, прошу взглянуть. И чахлый кустик посередине. А тут у нас торчит… веточка. Здесь вообще сухостой какой-то. Или это у вас такое современное искусство? И пара каких-то сорняков… о, а вот вообще куча мусора! Конечно, какие ж дизайнёры за собой прибирают!”

Смотреть видео было откровенно больно. Потому что заказчик топтался прямо по моей любовно высаженной цветочной рассаде. “Кучей мусора” он обозвал превосходную альпийскую горку – между прочим, согласованную с ним в проекте. Надеюсь, когда пнул, попал по камню и отбил себе хоть палец.

Просто очитки, если не планируется, собственно, сплошной “коврик”, лучше сажать точечно, чтобы не задушили другие посадки. Они очень буйно разрастаются. Зато отлично смотрятся на камнях в альпинарии в сочетании с молодилом. Но вот на этапе посадки их там было почти незаметно.

– И как ты это объяснишь? – с визгливыми нотками в голосе поинтересовалась Антипова.

– Альбина Игоревна, – я со вздохом прикрыла глаза. – Вы же сами все видите…

Что она все видит, я даже не сомневалась. Не дура она все-таки, да и не первый год в нашем деле.

Проблема с самыми денежными заказчиками ландшафтного дизайна практически всегда одна и та же: в садоводстве они ни черта не понимают и просто хотят, чтобы им сделали красиво – как на картинке на сайте. Причем “красиво” должно стать немедленно, иначе за что же они платят такие деньги?

Вот только растения – они живые. У каждого из них свой цикл, свои требования, свой период роста и цветения. Ну не пластиковые они!

И да, в проекте оно все выглядит очень красиво. И оно обязательно станет именно так! Только не мгновенно.

Большинству заказчиков не нравится, скажем, “голая земля” между саженцами – они бы хотели видеть там сразу сплошной цветочный ковер. Но “сразу” может быть разве что рулонный газон, а цветочному ковру еще вырасти надо. А большинству саженцев та самая “голая земля” необходима, чтобы было куда разрастаться. Даже цветам-однолетникам нужно пространство для роста – что уж говорить о кустарниках и деревьях!

Свой окончательный проектный вид сделанный по уму сад приобретет как минимум через год. На самом деле даже больше. Но красиво в нем будет уже к середине сезона. Просто нужно потерпеть месяц-два. А проект сдается сразу по завершении работ.

– Я вижу! – склочно отозвалась Альбина Игоревна. – Я вижу, что ты опять не договорилась с заказчиком! Не учла его требования! Не…

– Альбина Игоревна, проект был согласован! И я сразу объясняла особенности…

– Плохо объясняла! Ты понимаешь вообще, что это за заказчик! Ты понимаешь, что он нас с грязью смешает!

…В общем… плохо это закончилось. То ли у Антиповой настроение было скверное, то ли и правда этот заказчик был чем-то настолько уж важен… не знаю. Я никогда не понимала ничего в бизнесе и всех этих тонкостях. У меня с растениями получается гораздо лучше, чем с людьми.

А закончилось это моим увольнением. Хорошо хоть, по соглашению сторон – хотя, если честно, я не очень представляла, как бы Антиповой удалось меня уволить по статье, как она грозилась. То, что я работала в полном соответствии с согласованным с заказчиком проектом, несложно было бы доказать.

Так или иначе – мы договорились. Я даже почти не сомневалась, что Антипова, остыв, начнет мне снова названивать и звать обратно. Все-таки в ее небольшой фирме я всегда была ведущим дизайнером, и заказчики рекомендовали друг другу именно меня. Может, самой попробовать работать, без начальников? Хотя нет, вести переговоры с идиотами, не способными отличить елку от дуба и не готовыми при этом слушать тех, кто разбирается в своем деле, – увольте… а, да. Меня уже.

Надо будет полистать вакансии.

Вот так и вышло, что домой я пришла в середине рабочего дня.

Зашла в квартиру, погруженная в свои мысли, рассеянно бросила сумку на пуфик, нога об ногу сняла кеды.

И только тогда сообразила, что одна пара обуви на подставке – лишняя.

И что из кухни доносятся голоса. Разговор на слегка повышенных тонах – наверное, поэтому никто там и не услышал, как поворачивался ключ в замке, как я вошла.

– Сама ты дура! Сначала надо с квартирой вопрос решить, – Андрей говорил отрывисто, зло. – Ее отец обещал добавить, купим трешку… а то эту разменивать – да там мне на коммуналку останется.

– Ты что, делить ее собрался? – а вот женский голос оказался незнаком. – Ты же говорил, она на тебя записана?!

– И что? Это ж совместно нажитое. По-любому делить…

Меня замутило. Как-то… неприятно себя чувствовать героиней дешевой мелодрамы. Пожалуй, худшим штампом было бы только застать его с любовницей в спальне.

Хотя и так, пожалуй, неплохо. Не хватает только выяснить, скажем, что его любовница уже беременна и ждет двойню.

В кухне продолжали обсуждать мой предстоящий развод, о котором меня пока предупреждать не планировали. И звучало так, будто я совсем ничего, в общем-то, не значу.

Устраивать скандал не хотелось совершенно. Я вообще не люблю скандалов. Мне сегодня криков Альбины Игоревны хватило прямо с крышечкой. Хотелось еще тогда зажать уши руками, сбежать домой… в свое теплое уютное гнездо. Где можно сесть на кухне, налить горячего чаю, уютно молчать. Где муж безмолвно поддержит, чмокнет в макушку…

Не было у меня никакого гнезда, выходит. И поддержки. Все я себе придумала, включая уют. Какой уют в квартире, которую кто-то уже мысленно пополам распилил?

Стараясь двигаться как можно тише, я сунула ноги в кеды, взяла сумку и вышла, беззвучно прикрыв за собой дверь. Запирать не стала.

Куда можно пойти в такой ситуации? Единственная близкая подруга еще неделю назад укатила в отпуск. Пойти и напиться где-нибудь в баре в одиночестве, чтобы подцепить там какого-нибудь случайного кавалера? Ох… хватит с меня на сегодня мелодраматических штампов.

Родители жили на соседней улице. Предупреждать о себе я не стала – все равно точно знала, что мама в это время дома. Да и если нет, у меня есть ключ.

– Привет, мам, – мама не выглядела особенно радостной, однако посторонилась, пропуская меня. – Можно я у вас поживу?

– Тапки надень. Надолго?

– Не знаю… сколько развод оформляют?

Мама закатила глаза и глубоко вдохнула. Помолчала.

…Первым делом надо будет свою коллекцию перевезти. Не станет же Андрей заботиться о моих растениях, а там нужно поддерживать влажность и контролировать свет, что-то ежедневно поливать, что-то опрыскивать… в родительской квартире и окон столько нет, где я все размещу? Нашу-то двушку я нарочно выбирала по размеру и направлению окон, да еще и этажерки там встраивали, балкон утепляли…

Значит, временные этажерки надо купить, фитолампы…

Мама так же молча прошла на кухню, налила чай. Молча слушала, пока я рассказывала…

А потом вдруг взорвалась.

– Да неужели это никогда не кончится, а? – Я непонимающе уставилась на мать, а она вдруг повысила голос. – Вер, вот хоть сейчас ты можешь наконец свои проблемы сама решать? Я, кажется, все, что могла, сделала для тебя. Я честно терпела. Столько лет… да сколько же можно?!

Я могла только непонимающе молчать, во все глаза глядя на нее.

– Ну что ты смотришь, что?! Да всю жизнь, всю… ты вообще не должна была рождаться!

Махнув рукой, она отвернулась и торопливо ушла в спальню. А я застыла на месте. Услышанное звучало дико, почти невозможно, и в то же время… как-то удивительно ровно укладывалось в весь сегодняшний день. Если уж рушится – то все сразу.

Просто я не думала, что и это – может разрушиться.

Отчим догнал меня уже на лестничной площадке.

– Вера! – я остановилась и оглянулась. Дядя Витя топтался в метре от меня, опустив глаза. – Вер, не сердись на мать… она правда старалась. Столько лет… Не знаю, чего сорвалась вдруг. Просто…

Просто не было – маме так точно. Наверное, я всегда что-то такое в глубине души подозревала? Я ведь видела, что мама, хоть и искренне старается вести себя с нами ровно, на самом деле относится к моему брату совсем не так, как ко мне. Оценивает иначе. Видит по-другому.

Мой брат был рожден в любви. А я…

Тридцать лет назад мама… сделала глупость. Хотя… ну какая глупость? Просто влюбилась. А потом возлюбленный не просто бросил, а буквально уничтожил ее. А она оказалась беременна. Не сомневаюсь, что ей было трудно – еще как. И не удивляюсь, что былая любовь к человеку, сломавшему ей жизнь, переродилась в ненависть. Вот только того человека она больше никогда не встречала. А я была всегда рядом – похожая на него как две капли воды.

Это уже потом она встретила дядю Витю, влюбилась снова, счастливо вышла замуж, родила сына.

И всю жизнь, долгие годы, честно старалась. Очень старалась – дать мне все, что может. Она ведь знала, что я-то не виновата ни в чем. Понимала это. И каждую секунду все равно хотела, чтобы меня… не было.

Где-то в глубине души я, наверное, всегда это чувствовала. Так что и работать пошла, и на съемную квартиру съехала, как только окончила школу.

Родители помогали все годы учебы, хоть я и подрабатывала. И отчим поддерживал – он, наоборот, всегда жалел меня, как будто даже отдавая предпочтение в сравнении с родным сыном. Наверное, пытался хоть так снять с любимой жены часть ее груза.

Правда, папой я его так никогда и не называла. Как-то так вот сложилось.

Дядя Витя рассказывал ту историю очень подробно – чтобы я поняла. Но я пока просто не готова была это осмыслить.

– Прости ее, Вер. Она тебя любит на самом деле. Просто… как может.

Я кивнула. Мама, пожалуй, и самой себе не может простить того, что винила все эти годы в чем-то собственного ребенка. И когда я сказала, что спустя столько лет хочу снова жить с ними, она не выдержала.

…Так вот бывает – вытаскиваешь одну карту из основания, и домик осыпается целиком. А такой красивый был! Высокий, ажурный, цельный.

Куда я теперь – сама не знала. Всегда злилась на тех, кто гоняет по городу на электросамокатах, не глядя перед собой. Но сейчас я толком не помнила ни как взяла прокатный самокат, ни как ехала по обочине дороги, не зная, куда.

Заметив яркую вывеску, решила зачем-то повернуть. Какое-то туристическое агентство… в голове мелькнула мысль – может, мне в самом деле стоит куда-то съездить, куда-то подальше…

И только взвизгнувшие шины одновременно с пронзительным сигналом вернули меня в чувство. Я резко вывернула на тротуар, подпрыгнув на низком бордюре, с ужасом увидела прямо перед собой пожилую женщину и в последнюю секунду успела увернуться – так, чтобы задеть ее только по касательной. Вот сама, правда, слетела с самоката, приложившись головой об асфальт.

Пришла в себя почти сразу, даже смогла встать и помочь случайному прохожему поднять ту самую старушку. Прохожий представился Матвеем и оказался сотрудником турагентства – он вызвал скорую и предложил подождать пока в здании.

Я не хотела никого ждать. Подумаешь, шишка на голове. Вот бабушку пускай осмотрят, конечно. Чувство вины не позволило просто встать на самокат и уехать – вдвоем с Матвеем мы кое-как не то завели, не то затащили пострадавшую в дом. Кто открыл нам дверь, я даже не заметила. Да и осматриваться было как-то некогда.

Просто очень скоро оказалось, что мы все втроем сидим за столом в просторной современной кухне и тот самый Матвей хлопотливо предлагает чай с мятой. Я только вяло удивилась – вроде бы мы заходили в турагентство, а здесь – явно кто-то живет. Варвара Николаевна, держась за сердце, что-то говорила – кажется, еще и пытаясь меня успокоить. А потом Матвей бросил взгляд на экран смартфона и умчался открывать дверь медикам.

Я помедлила несколько секунд после того, как за ним закрылась дверь кухни.

А потом подумала, что совершенно не хочу встречаться с врачами, объяснять что-то. Отставила чашку и поднялась из-за стола.

– Простите еще раз, Варвара Николаевна. Я правда… не хотела.

– Верочка, у вас случилось что-то? – пожилая женщина смотрела слишком уж проницательно, и оставаться захотелось еще меньше. Кажется, этот вопрос она задавала не в первый раз.

Я пожала плечами. Случилось… все сразу.

И молча вышла.

Правда, оказалась я при этом не в прихожей, как ожидала, а в длинном коридоре с множеством дверей по обе стороны.

Так… и откуда мы пришли? Я покрутила головой, сделала несколько шагов и наугад потянула на себя первую попавшуюся дверь. Ничего, извинюсь в случае чего.

За дверью клубился разноцветный туман, в котором вспыхивали и гасли яркие искорки, свиваясь в клубки и спирали. На пару секунд я замерла, зачарованно глядя в этот туман. Страха почему-то не было. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к этому туману. А потом вдруг закружилась голова, я покачнулась – кажется, шишка на голове все-таки была не такой безобидной, как мне казалось. И… упала в туман.

Междуглавие. Непентес

Непентес – хищное растение семейства непентовые. Представляет собой кустовидную лиану-эпифит. Листья длинные, очередные. Декоративность растению придают ярко окрашенные кувшины-ловушки. Может выращиваться во влажных оранжереях и флорариумах на опорах или в подвесных корзинах. Об уходе за непентесом см. соответствующий раздел.

Магические модификации

Магически модифицированный непентес – это гигант, обладающий подобием сознания. Ловушки такого непентеса достигают более полутора метров в высоту. В отдельных случаях над некоторыми из них могут развиться ложноглазки на ложноножках.

Помните, что как бы ни был ваш непентес очарователен, он еще и весьма прожорлив. Нуждается не только в заботе, но и в профессиональной дрессировке.

Ни в коем случае не подкармливайте ваш непентес едой со своего стола! Как бы умильно он ни выпрашивал. Жареное, мучное и сладкое растению противопоказаны. Используйте для подкормки только белковую пищу, предпочтительно – сертифицированный корм марки “Оранжерея Нэшлин”.

Внимание! Будьте предельно осторожны и предупредите гостей своей оранжереи: в такую ловушку вполне помещается человек. Помните, что у вашего любимца чувствительное пищеварение! Непентесу вредна жирная пища. Кроме того, одежда и украшения плохо усваиваются. Не говоря уже об обуви.

Источник статьи:

“Энциклопедия странных растений”, В. Нэшлин,

изд. с примечаниями

Глава вторая. Идеальный брак по расчету

– Что за… – я сжала виски руками. Сейчас в моей памяти были две жизни. И обе – мои. Как будто я – одновременно Вирея Нэшлин и Вера Сомова. Это что, шизофрения? Я думала, раздвоение личности проявляется как-то иначе. Голоса там в голове. Или что-то вроде мистера Хайда, которым ты время от времени становишься. Но чтобы чувствовать себя двумя совершенно разными людьми одновременно?

Руки… полноватые, но с длинными пальцами. Веснушки на тыльной стороне кисти. Домашнее платье до пят с оборками по подолу – уже не детское, я ведь невеста… Обстановка вокруг.

Судя по всему, что меня окружает, да и по собственному телу, я – все-таки Вирея. И, значит, именно жизнь Веры – галлюцинация. Что-то в душе восстает против этой версии, но она однозначно самая логичная.

Только откуда это имя, порожденное моим воображением, знает незнакомка в платье горничной? И почему она говорит про… про самокат?

– Вер, ты в своем уме, – девушка как будто прочитала мои мысли. – С тобой все в порядке. Тебе ничего не приснилось. Скажи, ты читала книги про попаданок?

Я автоматически кивнула. Читала… в той, другой, придуманной жизни.

– Ну вот… примерно это с тобой и случилось.

– Хочешь сказать, – я скептически фыркнула, – что я попала в другой мир в тело Виреи и получила ее память?

Говорить о себе в третьем лице было ужасно странно. Но, в конце концов, этот разговор изначально более чем странный. И эта горничная.

И да, эта версия тоже казалась какой-то… неправильной.

– Не совсем так. Ты попала в свое собственное тело… ох, надо, наверное, с начала, – она закатила глаза и вздохнула, будто готовясь произнести что-то повторенное уже миллион раз. – Меня зовут Лариса Меруханова, я – хозяйка туристического агентства “Тысячи дверей”... Это очень особенное агентство. И дом у меня – особенный. Очень. Межмировой туризм, понимаешь? Сопровождение путешествий и помощь в эмиграции.

– В другие миры?

– Именно, – она кивнула. – Миров – много, бесконечно много. И время в них нелинейно. Из моего дома можно попасть в любой мир и любое время. Прошлое, будущее. Где угодно. В общем, с тобой и Варварой Николаевной случайно все получилось. Все из-за того, что меня дома не было. Матвей надеялся, что вы посидите пару минут на кухне и ничего не случится, а медиков он сам проведет. Но ты вышла и прошла через одну из дверей. Если кто-то чужой в отсутствие хозяйки проходит через какую-нибудь дверь в доме, он попадает в одну из своих следующих жизней. Но не в ее начало, как обычно бывает после смерти, а в какой-то критический момент этой жизни. Поэтому ты помнишь обе жизни одновременно.

– И что… теперь я останусь здесь?

– Нет, конечно. Я же тебя нашла. Чтобы вернуть такого случайного попаданца, хозяйке дома, мне то есть, надо его найти в новом мире и окликнуть по земному имени. Это обычно несложно, я открываю свою дверь где-то рядом и ищу кого-то, у кого большие неприятности. В общем, вот… я тебя нашла. Теперь мы с тобой вместе вернемся в мой дом и ты снова станешь Верой.

– А… – я запнулась, снова кинув взгляд на свои руки – одновременно привычные и совсем другие. – А Вирея?

– А Вирея останется здесь, – Лариса пожала плечами. – У нее будут теперь твои воспоминания – хотя она, конечно, вполне может решить, что это все ей приснилось. Ощущать себя она будет только Виреей, и преобладать будет собственный жизненный опыт из этого мира. Когда-нибудь ты проживешь свою земную жизнь, умрешь в глубокой старости, а потом – может, сразу, а может, спустя еще несколько жизней – родишься в этом мире. Виреей Нэшлин. Которой однажды приснится странный сон про другие миры.

Я потрясла головой, пытаясь уложить в ней все услышанное. Нельзя сказать, чтобы стало понятнее.

Но, во всяком случае, Лариса утверждает, что я прямо сейчас могу вернуться. Снова стать ландшафтным дизайнером Верой Сомовой двадцати девяти лет, уже почти разведенной. И все снова станет обычным. Наверное, спустя какое-то время даже можно будет списать произошедшее на бред после сотрясения мозга.

Вот только… что-то все же не давало покоя. Все встанет на свои места. В обеих моих жизнях. Обеих…

Так… о бредовости происходящего попереживаем потом, пока приходится принимать положение вещей как есть.

Значит, рано или поздно я рожусь в этом мире. Буду расти как любимая и балованная дочь вдовца-помещика. Дорасту до пятнадцати лет, останусь одна, должна буду заключить помолвку с человеком, которого указал отец в своем завещании. Подслушаю чужой разговор… и совершу самую большую глупость, какая только возможна!

Я торопливо перебрала в голове воспоминания о последних днях и часах из здешней своей жизни. Смерть отца… завещание. Шок, неверие и одновременно – надежда. Жених, который приехал только сегодня – а на завтра уже назначена церемония наложения печати. И все-таки он, похоже, спешил, как мог, – явился один и верхом. Два экипажа с вещами, прислугой и какой-то там еще группой поддержки прибыли почти к ночи. Кажется, он как ответственный жених и опекун намерен в Синих Ручьях задержаться. Подслушанный разговор. Обида. Судьбоносное решение. Сборы.

…Елки-иголки, бедный ребенок!

Подумав так, я поперхнулась. Как-то странно называть “бедным ребенком” саму себя. И в то же время я именно так и чувствовала. Вот только что я была пятнадцатилетней девочкой, совсем недавно пережившей смерть единственного близкого человека и готовой бежать куда глаза глядят от навязанного брака. И я сейчас – взрослая женщина, которая видит, что эта девочка собирается наделать глупостей и буквально сломать себе жизнь.

Ну честное слово. Девушка, по сути еще подросток, выросшая в тепличных условиях, абсолютно не знающая реальной жизни, без каких-либо полезных навыков – одна, без денег и знакомств самостоятельно устроится в жизни? Угу, угу. Даже если каким-то чудом удастся благополучно добраться до города целой и неограбленной, устроиться на работу компаньонкой – чистая утопия. Кто меня возьмет в приличный дом, малолетку без рекомендаций и явно скрывающую свое прошлое? Да даже горничной – очень вряд ли. Хотя вообще-то юная Вирея Нэшлин, честно говоря, даже сам процесс трудоустройства и поиска работы представляла очень туманно и в основном по сентиментальным романам. А чтобы заплатить хотя бы за ночевку, пришлось бы продавать свои довольно скромные драгоценности по дешевке, и надолго их бы не хватило. Это в лучшем случае – скорее всего, их бы попросту украли. И закончилось бы все это… очень плохо.

Так, а что у нас там с альтернативами? Жених… я припомнила лайра Кормина и, не удержавшись, фыркнула, а потом и вовсе расхохоталась под изумленным Ларисиным взглядом. “Почти старик”, надо же! Ну да, ну да… лет 27-28, не меньше. Того и гляди тридцать стукнет!

Что я о нем знаю? Кажется, он не урожденный лайр, и это, пожалуй, говорит в его пользу – по крайней мере, в моих глазах. Не “золотой мальчик”, получивший все на блюдце с рождения, а человек, который сам сделал себя и многого добился. Пожалуй, отец знал, кому доверить дела. И свою дочь, разумеется.

А вел он себя… ну, довольно пренебрежительно, не без этого. Но, если по-честному, а как еще он мог бы себя вести? Само собой, пятнадцатилетняя девочка не может представлять для него никакого мужского интереса – и слава богу. Восторга от этого брака он не испытывает. Но готов на это подписаться, чтобы за что-то там отблагодарить моего отца. И это тоже плюсик, говорящий, вероятнее всего, о порядочности лайра Кормина. Есть с чем работать!

В конце концов, в Синих Ручьях без него у меня тоже перспективы нерадужные. Никаких посторонних опекунов, которые могут отжать мою собственность, мне не надо. Не очень посторонних – тем более. Насколько помню, наиболее вероятными опекунами станут ближайшие родственники – а с ними у меня немного шансов сохранить поместье и остаться хозяйкой самой себе.

Значит, отставить юношеский максимализм.

Если я уйду вместе с Ларисой прямо сейчас – в следующей жизни закончу свои дни под забором. Нетушки.

– А ты очень спешишь? – я наконец подняла глаза на Ларису.

– Хм… да не то чтобы, – осторожно ответила она. – А что?

– Тогда подожди полчасика, мне тут нужно выйти замуж по расчету!

Или надо было сказать “помолвиться по расчету”? Как-то это не так звучит.

По крайней мере, я должна обо всем договориться. Есть вещи, которые стоит обсуждать на берегу.

2.2

Жених откликнулся на стук в дверь сразу – похоже, решил, что в такое время может явиться разве что горничная. Или его приятель, который что-то забыл.

– Лайр Кормин? Прошу прощения за поздний визит. Я могу с вами поговорить?

Меня он не ожидал увидеть на своем пороге совершенно точно, судя по вытаращенным глазам.

– Лайра Вирея?! Прошу меня извинить, я не одет. Уверен, мы можем отложить беседу до утра.

Я окинула мужчину взглядом и пожала плечами. Нормально он одет – в рубашку и брюки. Разве что ворот рубашки чуть распахнут.

А… ну да. Другие правила приличия. Мужчина без шейного платка! Маленькая девочка Вирея внутри меня практически упала в обморок от такого непотребства. Ну… надеюсь, как-нибудь уж она это переживет. Я. Мы. Ой, да ну его…

Не обращая внимания на все более ошарашенный взгляд лайра Кормина, я уверенно прошла в комнату и опустилась в кресло. Ах да, это тоже неприлично, комната мужчины, позднее время… да чтоб их всех, мы же обручаться собираемся! И это даже не спальня – это гостиная гостевых покоев. В моем же доме. В общем, жених точно потерпит. Кто его спрашивает.

– К сожалению, разговор должен состояться именно сейчас. На рассвете, если вы помните, нам уже предстоит пожениться.

– Заключить помолвку, – педантично поправил меня жених, все-таки опускаясь в соседнее кресло, отделенное от меня низеньким чайным столиком.

– Безразлично, – я пожала плечами.

Помолвки, заключенные через магическую печать, действительно иногда называют “обещанными браками”, хотя никаких реальных отношений они и не предполагают. Такие помолвки заключают тогда, когда брак необходим по каким-то причинам прямо сейчас и одновременно именно сейчас невозможен – например, кому-то из будущих супругов мешает служба или еще какие-то обязательства. Или один из них несовершеннолетний. Тогда оба они идут на рассвете в храм и получают неснимаемые печати на запястья. При такой помолвке жених и невеста получают все имущественные права супругов. Например, наследуют друг другу. Но консумация откладывается до момента заключения, собственно, брака. В нашем случае это должно произойти после моего совершеннолетия.

И расторгнуть такую помолвку – не легче, чем уже заключенный брак. Скажем так, обычная помолвка – всего лишь обещание друг другу. Помолвка через печать – обязательство, закрепленное законом и магией.

– Насколько я понимаю, вы, как и я, не в восторге от этого брака и идете на него только из чувства долга, – начала я.

– Вам не о чем волноваться, – чопорно кивнул мужчина. – Я исполню свои обязательства.

Я нетерпеливо мотнула головой, и он озадаченно нахмурился.

– Выслушайте меня, прошу вас. Мне тоже не хотелось бы всю жизнь быть связанной с совершенно чужим человеком, который мне взаимно безразличен, – да уж, хватит. Замужем я уже была, обратно вообще-то не тянет. – Однако сейчас у меня нет выбора. Вы в самом деле нужны мне, чтобы сохранить свое имущество. Из того, что папенька счел возможным на вас всецело положиться в этом вопросе, я делаю вывод, что вы человек исключительной порядочности. Его мнению я доверяю. Но связывать вас и себя на всю жизнь вовсе не горю желанием. Я предлагаю фиктивно заключить помолвку на три года – после этого мне исполнится восемнадцать, я стану совершеннолетней и смогу самостоятельно распоряжаться своим имуществом. В эти три года я тоже не намерена как-либо стеснять или ограничивать вас. Вы сможете сразу после церемонии уехать, лишь формально оставаясь моим супругом… то есть женихом. Чтобы ни у кого не возникло вопросов, можно нанять для меня компаньонку на этот срок – якобы воспитательницу. Правда, хочу предупредить, что реального контроля с ее стороны не потерплю. А три года спустя мы тихо расстанемся по обоюдному согласию. Разумеется, это несколько подпортит вашу репутацию, зато вы будете свободны. И от обязательств в отношении меня, и от любых долгов к моему отцу.

Лицо лайра Кормина вытягивалось все больше, пока я говорила.

– Мою репутацию… – медленно, будто не веря себе, повторил он. – Вы понимаете, что вашу репутацию это попросту уничтожит? К слову, я вовсе не такая уж плохая партия. А после такого клейма, как развод, вам…

– На такую блестящую партию рассчитывать не придется, – уверенно кивнула я, – да, вполне понимаю. Поверьте, я тщательно взвесила все.

Все верно: расторжение помолвки через печать – в глазах общества все равно что развод. Но ему, мужчине, в конце концов простили бы даже такое. А вот для меня это будет несмываемое пятно.

– Так значит, могу уехать? – неожиданно развеселился он. – То есть после восемнадцатилетия вы намерены эмансипироваться и вовсе избавиться от всякой опеки?

Не сразу сообразив, о чем идет речь, я прикусила губу. Ох… да, я сейчас мыслю категориями Земли, где совершеннолетие – это сразу право на независимость. А здесь… времена немного иные. Патриархат, будь он неладен! Незамужнюю взрослую девушку – а заодно и ее имущество – все равно кто-то должен опекать.

Правда, на мое счастье, не совсем уж тут и средневековье. После восемнадцати в самом деле есть возможность эмансипироваться – то есть доказать свое право распоряжаться собственной жизнью и деньгами. Скажем, горожанки из простонародья получают эту возможность по умолчанию – как только устраиваются на постоянную оплачиваемую работу. Некоторые даже до совершеннолетия. Надо бы еще разобраться в местных законах – юная я-Вирея вообще об этом не задумывалась.

Магички тоже обычно эмансипируются – я имею в виду, настоящие магички, а не такие, как я. Те, у кого достаточный дар, чтобы получить профильное образование и работать по специальности.

Мне самой магического дара достались какие-то невразумительные крохи. Вообще-то аж магия жизни – нечто вроде целительства. Есть там какие-то отличия, но я о них толком не знаю. Потому что с моим уровнем меня даже учить оказалось бессмысленно. Максимум, на что я способна, – залечить мелкую царапину, убрать синяк или снять головную боль. Тоже вообще-то бонус. Но это вполне можно сделать интуитивно, на одном желании. А на что-то большее моего куцего дара все равно не хватит.

И это прекрасно на самом деле. Потому что в целители меня совершенно не тянет. Работать с людьми – да это для меня настоящий кошмар! А иметь полноценную целительскую магию и не пользоваться ей для лечения – как-то нечестно.

…Как лайре и землевладелице мне для эмансипации придется доказать, что я способна самостоятельно управлять и разумно распоряжаться своими землями и прочим имуществом.

Эмансипированная лайра – тоже тот еще скандал вообще-то. Хотя какая разница? С репутацией все равно можно заранее попрощаться.

И, кстати, для этого мой план в самом деле подходит идеально! Если лайра Кормина здесь не будет, в свои восемнадцать я запросто смогу предоставить доказательства, что все эти три года управляла своими землями без участия мужа.

– Именно так, – я снова уверенно кивнула.

– А что если вы не справитесь? Или передумаете? – мужчина чуть склонил голову набок, разглядывая меня с каким-то новым интересом.

– Значит, не справлюсь, – я пожала плечами. – И мы останемся супругами. Но если не попробуем – мы останемся ими все равно. Какая вам разница? Вы ничего не теряете. Соглашайтесь! Так у нас с вами будет хоть какой-то шанс выпутаться из этого нелепого брака в будущем.

Лайр Кормин с невеселой усмешкой покачал головой.

– Лайра Вирея… признаться, вам удалось действительно меня удивить. Вы производите впечатление уверенной в себе особы, которая знает, чего хочет, и осознает последствия. Однако я не могу не принять во внимание ваш юный возраст… сейчас вам кажется, что все, что угодно, лучше навязанного брака, однако позже приоритеты могут измениться. – Я уже открыла рот, чтобы возразить, но жених сделал знак, и я кивнула, позволяя ему продолжать. – Тем не менее, мне и в самом деле любопытно, что из этого получится. Я не стану вас отговаривать. И, не буду скрывать, для меня это было бы лучшим решением, как бы эгоистично это ни звучало. Вы угадали, жить в Синих Ручьях – не предел моих мечтаний… я намеревался принять дела, назначить управляющего, найти вам хорошую гувернантку – и мог только надеяться, что мне не придется в конечном счете проводить здесь все свое время. Я исполню ваше желание и не стану мешать вам. Гувернантку… компаньонку, безусловно, придется нанять непременно. Однако уклоняться от своих обязательств, пользуясь вашей наивностью, я не намерен. Как только вы передумаете – знайте, я к вашим услугам. Но если справитесь и не измените своих планов – буду только рад. И… вы всегда можете рассчитывать на мою всемерную помощь. Уверен, она вам понадобится, особенно на первых порах. Хотя бы советом. Вы можете писать мне о любых сложностях, которые у вас возникнут.

– Благодарю вас, – я церемонно кивнула. – Не сомневаюсь, что ваши советы могут быть неоценимы, и непременно обращусь за ними.

Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, я подпрыгнула на месте и едва не завизжала. Получилось? Получилось! Ай да Вера! Ай да Вирея!

Фиктивная помолвка по переписке, да еще и с мужем… то есть женихом в качестве союзника и советчика – идеальное решение. Теперь мне даже есть кому задавать дурацкие вопросы. И он, между прочим, не меньше меня заинтересован в том, чтобы у меня все получилось. Так что уж постарается!

Хотя благородный мужчина – это, конечно, нечто. Не будет пользоваться моей наивностью, надо же! Может, такого кандидата и стоило бы рассмотреть… поближе. Только сейчас у меня все равно еще нос не дорос кандидатов рассматривать. А пока дорасту, у него, глядишь, какая-нибудь дама сердца образуется. Не будет же он три года сидеть у окошка и ждать такую замечательную меня. В конце концов, он, похоже, в самом деле хороший мужик и заслуживает собственного счастья. Вот и пожелаем ему его найти. А у меня будут Синие Ручьи.

Глава третья. Остаться, чтобы жить

В собственные покои я летела как на крыльях. Собственно, поэтому едва не полетела носом в пол, споткнувшись о неожиданное препятствие – впрочем, мгновенно шмыгнувшее мимо и растворившееся где-то в глубине коридора.

Это что… кошка?! Но у нас нет в доме кошек!

Наверное, забежала с улицы. Надо будет сказать Санне, чтобы поймали, а то еще набедокурит где-нибудь.

Лариса встретила меня неласково.

– Ну теперь-то мы можем возвращаться?

– Да, только… – я на секунду замерла, а потом прошла к креслу и в задумчивости опустилась на него. Эйфория схлынула, и теперь меня снова мучили сомнения.

Я сейчас уйду, а дальше… Сейчас я осознаю себя скорее все-таки Верой. События из жизни Виреи я помню как раз так, будто происходили они в прошлой жизни – и могу оценивать трезво.

Но что если будет наоборот? Что я-Вирея предприму тогда?

Я прислушалась к себе, стараясь выудить те самые эмоции, что испытывала до осознания прошлой жизни.

Так… Мнение жениха обо мне – все еще обидно. Да шел бы он… так, это уже мои-Верины формулировки. А мысли все-таки мои-Виреи.

Ох, нелегка жизнь межмирового шизофреника!

Но, надеюсь, соображения о том, чем закончится попытка побега, в голове все же останутся.

А дальше… придется как-то управляться с имением. Что там у меня, помимо дома и прислуги? Пара деревень, лесок, поля, сельское хозяйство, неурожай, арендаторы… ух ты ж ежики зеленые. Вообще-то я и взрослая не имею представления, за что и как в таких вопросах браться. Но…

Я вздохнула. Надо, наверное, доверять себе, да?

– Идем, – я решительно встала, и Лариса взяла меня за руку.

Из комнаты мы вышли вместе. А в коридоре я обнаружила совершенно незнакомую и чуть приоткрытую деревянную дверь, которой раньше там не было. Когда спешила в комнату жениха, я проскочила здесь почти бегом, ни на что не обращая внимания. А сейчас она буквально притянула взгляд. И чем ближе к ней мы подходили, тем больше замедлялись мои шаги. Как будто что-то мешало. Ноги становились все тяжелее.

– Ну? – Лариса недоуменно оглянулась и дернула меня за руку, одновременно толкнув дверь. Там, по ту сторону… все тот же коридор, который я помню. Именно из него я сюда попала.

Я сделала еще шаг.

И будто наткнулась на невидимую стену.

Лариса, уже переступившая через порог, непонимающе обернулась.

– В чем дело?

– Не пускает… – я растерянно протянула перед собой свободную руку, чтобы потрогать препятствие. Не стена… просто будто воздух сгустился. Пожалуй, все-таки можно пройти. Нужно только сделать усилие.

Преодолевая сопротивление, я все-таки сделала крохотный шажок. Лариса пыталась тащить меня на себя – но это почему-то не помогало.

Я вдохнула густой, вязкий, как кисель, воздух. И задохнулась – кажется, не от него, а от лавиной хлынувших в голову образов. Перед моими глазами будто в ускоренной перемотке мелькали жизни – обе мои жизни – только на этот раз не прошлое, а будущее. Я не успевала ничего осознать и понять, с такой скоростью картинки сменяли друг друга.

– Не понимаю, – Лариса нахмурилась и снова попыталась дернуть меня за руку. – Кажется, мир не хочет тебя отпускать… в первый раз с таким сталкиваюсь.

А я почему-то вдруг осознала, что все еще могу сделать этот шаг. Действительно могу – просто нужно твердо решить. И тогда этот невидимый барьер меня пропустит.

Но… я не хочу.

– Ларис, – я замерла. – Подожди. Я думаю… мне не надо возвращаться.

– Спятила? – она приподняла брови и довольно резко продолжила, – насколько я помню, ты на Земле не умираешь. Что бы там у тебя ни случилось…

– Не в этом дело, – я качнула головой. – Просто мне… мне нужно быть здесь, понимаешь?

Объяснить свою уверенность толком я пока не могла. Просто – знала.

3.2

Собрать все свои мысли и объяснить, что произошло у двери, удалось не сразу. Мы снова сидели в моей комнате, и вызванная колокольчиком Санна принесла нам чая – разумеется, недоуменно зыркнув глазами на мою гостью.

Лариса задумчиво хмурилась.

– Не знаю, – говорила она. – У меня впервые такое, хотя случайные попаданцы уже бывали. Все просто свободно проходят через дверь, никого ничего не держит. Могу только предположить… помнишь, я говорила, что у меня очень особенный дом?

Я кивнула. Такое забудешь! Да и в необычности дома, из которого открываются двери в другие миры, сомневаться не приходится.

– В него никто не попадает случайно. Если человек пришел в мой дом, значит, ему, или миру, или мирам – это зачем-то нужно. Скажем, где-то в одном из миров есть поломка, которую именно этот человек может исправить. Может быть, ты должна что-то сделать в этом мире и еще не выполнила свою миссию.

– И как мне узнать, что это за миссия? – скептически уточнила я.

– Понятия не имею, – Лариса искренне пожала плечами. – Но это может объяснить эту твою… невидимую стену, кисель или что ты там почувствовала. А вот почему ты сама решила вдруг не пытаться пройти – я до сих пор не понимаю.

Интересно, а можно погостить в этом мире, а потом вернуться? Почему-то задавать этот вопрос было страшновато.

Миссия еще какая-то… глупости это все. Мне почему-то казалось,что все куда проще. Просто здесь я сейчас нужнее. И не миру – а самой себе.

– Знаешь, там, на Земле – я оказалась лишней в жизни своего мужа и даже своих родных... Подожди, не говори ничего. Я отлично знаю, что это вовсе не повод сбегать. Можно поплакать, поистерить – в конце концов, у меня есть повод. А потом – жить дальше. Я слышала, психологи в таких случаях советуют найти своего внутреннего ребенка, баловать его и жалеть... Или не в таких? Неважно. У меня все равно никогда это не получалось. А вот сейчас... – я бросила взгляд на настенное зеркало. Со своего места в кресле я видела там только свою рыжую макушку, но это было неважно. Я знала, что там отразится. – Сейчас я этого ребенка вижу.

– Не хочу тебя расстраивать, – фыркнула моя собеседница, – но этот ребенок не внутренний.

– Неважно... То есть я не о том. Понимаешь, я сейчас – одновременно чувствую как взрослая Вера и... как Вирея. Которой пятнадцать, у которой никого не осталось, она тоже мешает всем. Я чувствую... Ее обиду, боль. Ее-свою. Детскую, если честно, обиду. Но очень большую и настоящую. На родителей, которые умерли, не дав ей времени повзрослеть. На жениха, который оказался совсем не таким, как она мечтала, да еще и высмеял ее. На родственников, которые только и думают, как бы отжать все, что у нее есть. На весь этот мир, в котором она никому не нужна и в котором придется выживать, совершенно не понимая, как это делать. Обиду, из-за которой вот прямо сейчас девочка Вирея все еще может сломать себе жизнь. А если не сделает этого сейчас, то сломается после. Понимаешь, взрослая Вера, которая оказалась лишней, полежит, поплачет, а потом встанет, отряхнется и пойдет дальше. Потому что нужна хотя бы себе и уже понимает это. Можно – развестись, разменять квартиру, найти новую работу. А может, и свое дело открыть. С любой точки можно начать все заново. Будет новая жизнь и новые люди, которым я однажды стану нужна. Взрослая Вера все это может. А вот маленькая Вера... То есть Вирея – пока нет. Она готова ломать и сжигать мосты, потому что ей больно. И... я не могу бросить ее вот так. Себя бросить. Я хочу остаться в этой жизни не потому что думаю, что в той, земной, для меня ничего не осталось. Там я могла бы еще успеть многое. Но если отсюда взрослая я уйду, то здесь, в этой жизни, я-Вирея не справлюсь. Потому что эта девочка еще не умеет находить опору в себе. Я-взрослая могу стать такой опорой. Я хочу остаться здесь – не для того чтобы сбежать. А для того чтобы... Жить дальше.

Лариса хмуро качнула головой.

– Честно – я против. Все равно все это выглядит как побег. Муж козел, тоже мне, уникальная история… но силком я тебя в свою дверь не затащу.

Я улыбнулась краешками губ. Вообще-то – конечно, затащила бы, вон у нее там как минимум один сотрудник-мужчина в агентстве есть, вдвоем бы точно справились. Но это мое решение – и я рада, что Лариса готова его уважать. Что бы она об этом ни думала.

Я остаюсь!

Все равно на Земле никто меня не хватится. Дяде Вите бы только написать, что уехала…

– Ты свою сумку уронила на улице, когда с самоката падала. Мы потом ее нашли – благо улица у нас, мягко говоря, не самая оживленная. Там телефон несколько раз звонил, потом перестал – разрядился, видимо.

– Отлично! – я потерла руки, благословляя свою рассеянность. Точно, сумка висела на самокате. А когда он упал, я кинулась, конечно, к старушке, которую сбила, и все остальное напрочь вылетело из головы. Да и в целом, пожалуй, не очень-то хорошо в тот момент соображала. Но сейчас – это просто идеально. – Принеси мне ее сюда, пожалуйста… то есть нет. Сначала вытащи и заряди телефон.

– Ты же понимаешь, что он не будет здесь работать?

– Само собой. Но я смогу посмотреть, кто там звонил. И напишу сообщения. Потом ты с телефоном вернешься на Землю, и сообщения отправятся. Хорошо я придумала? Надо будет отчиму написать, чтобы они с мамой не волновались. И мужу, наверное, тоже, а то еще в полицию заявление подаст…

Мысль об Андрее потянула за собой следующую, и я вскочила, схватившись за голову. Да, никто обо мне на Земле не заплачет и страдать от моего отсутствия не будет. Кроме…

– Моя коллекция!

Растения! Мои драгоценные растения, которые я собирала годами! За которыми ухаживала, с которыми разговаривала, которыми гордилась… среди них есть самые обычные комнатные цветы, какие можно встретить в любом офисе или подъезде. А есть – редчайшие экземпляры, за которыми пришлось буквально охотиться. И люблю я их всех.

Живы ли они вообще? Что если Андрей отключил увлажнитель воздуха? А если не отключил – вдруг там закончилась вода? А если переставил что-то, чтобы не мешало? А полив? Я же не собиралась уезжать, автополив не включала, у всех свой режим… А опрыскивание?! А если…

Нет, я точно не могу оставить их там! Ни за что!

– Лариса, ты должна мне помочь! – я молитвенно сложила перед собой руки. – Пожалуйста-пожалуйста! Там… у меня остались цветы! Мои комнатные цветы, понимаешь? Ты должна принести их мне!

Хозяйка межмирового турагентства смотрела на меня с таким видом, будто ей остро хочется покрутить пальцем у виска.

– Спятила?

Кажется, этот вопрос она мне уже задавала… правда, не таким ласковым тоном.

– Пожалуйста! Там… ты не понимаешь, там же Машенька! И Бекки, и Алисия, и Горыныч с компанией… им влажность грунта надо поддерживать! И еще тиллок опрыскивать! Снежка вообще новенькая, даже не купанная, как она там… И увлажнитель! И…

Ну да, я даю имена своим растениям, а что? В конце концов, у всех в головах свои жучки-короеды!

– Я поняла, – Лариса оборвала мои метания жестом и изумленно покрутила головой. – Нет, всякое меня просили пронести в другой мир. Телефоны, любимых плюшевых мишек, даже целого ребенка как-то проводила… но чтобы цветочные горшки!

– А я могу сходить на Землю, а потом вернуться обратно сюда?

– Не факт… если дверь закроется, в этот мир в этом теле ты уже не попадешь. А удерживать ее открытой долго, когда здесь нет попаданца с Земли, не получится. Может захлопнуться в любой момент. Сейчас именно ты связываешь два мира – и держишь дверь между ними открытой.

Так, ясно, значит, этот риск исключаем.

– Ой… слушай, а если кто-то отсюда в ту дверь сунется?

– Неа, – Лариса мотнула головой. – Ты и сама эту дверь без меня не увидишь.

Вот оно что… а я еще удивлялась, как не заметила ничего, проходя по коридору к жениху.

– Ясно… В любом случае, значит, спасать цветы тебе. Ключи во внешнем кармане сумки, – тут же начала инструктировать я. – Приходить лучше в будний день до полудня или после двух, а то Андрей на обеденный перерыв, бывает, домой ходит. Тебе проще будет – объясняться не надо, зайдешь, заберешь все и уйдешь. А я ему напишу, чтоб вопросов не было.

– И много их там? Цветочков твоих ненаглядных?

– Ну… – я потупилась. – Лучше бы тебе кого-нибудь с собой взять. Коробки приготовьте сразу! Большие. И… пожалуй, придется сделать несколько рейсов. На машине. Хотя, знаешь, лучше, наверное, сразу “Газель” брать, а то монстера не влезет. И фикус… и… Я заплачу за такси! Грузовое. То есть поищи в сумке, там есть кошелек и кардхолдер. Налички немного, но на карте деньги есть, я напишу пин-код… о, заодно заедь в магазин, ну или заказ сделай! Мне понадобятся кое-какие удобрения, здесь же неизвестно, что есть и где искать. И вообще вряд ли здесь производят удобрения для бромелиевых… я напишу список. О, из квартиры еще мои лейки и опрыскиватели прихвати! И, раз уж ты все равно будешь в цветочном магазине…

– Чокнутая цветочница на мою голову… – Лариса вздохнула с тихим отчаянием в голосе. – Почему ты вообще считаешь, что я должна этим заниматься? Ты, между прочим, даже не клиентка моего турагентства.

– Ну… потому что ты хороший человек? – не слишком уверенно предположила я.

– С чего ты это взяла? – изумилась она, и я только развела руками. В конце концов, она могла вообще не заморачиваться с моими поисками и уговорами. Я ведь сама влипла. И еще и возвращаться отказалась.

Вообще-то, если честно, Лариса и сейчас вполне может просто уйти насовсем.

Но я почему-то ей доверяла. Вот так – без особых причин.

– Хочешь, я заплачу и стану клиенткой? Там на карте… ну и общий счет с мужем у нас есть, мы копили, чтобы квартиру разменять… ох ты ж ежик.

Так, оттуда надо срочно перевести деньги. Половину – точно. Потому что иначе это сделает Андрей, как только поймет, что я в курсе предстоящего развода. И не факт, что ограничится половиной.

Полагаться на его порядочность? Достаточно вспомнить его планы насчет квартиры, чтобы не питать иллюзий на этот счет.

Лариса, вздохнув, только махнула рукой.

– Пиши давай свой список… цветочница.

Междуглавие. Тилландсия

Тилландсия – род растений семейства бромелиевых. Является эпифитом, при этом атмосферные тилландсии вовсе не нуждаются в грунте. Могут выращиваться на подставках, подвесах и в композициях. Корни тилландсии, если они есть, служат только для закрепления на месте произрастания. Воду и питательные вещества атмосферные тилландсии поглощают из воздуха с помощью трихом – специальных чешуек на листьях. Разнообразие видов и сортов тилландсий огромно.

Магические модификации

Магически модифицированная тилландсия, как и многие другие растения, приобретает подвижность. Следует иметь в виду, что, в отличие от других модификантов, тилландсии не привязаны к горшкам. Поэтому подвижность в их случае может иметь далеко идущие последствия. В буквальном смысле далеко идущие.

Если тилландсии у вас не понравится, она уйдет! Опрыскивайте ее вовремя. И не забывайте о спа-процедурах!

Примечание. Помните: мы в ответе за тех, кого посадили! Мир полон опасностей для одиноко бродящей тилландсии. Например, злобных зубастых растительноядных хищников. Обратите внимание: кошки бегают быстрее тилландсий!

Источник статьи:

“Энциклопедия странных растений”, В. Нэшлин,

изд. с примечаниями

Глава четвертая. Пишите письма!

Помолвка прошла как-то на удивление буднично. Или в этом как раз и нет ничего удивительного? В конце концов, для нас обоих это была скорее сделка, чем таинство.

Правда, ради заключения этой сделки Санна разбудила меня задолго до рассвета.

– Лайра, лайра! Да просыпайтесь же! Такой день!

– Какой еще день, ночь на дворе! – простонала я, глубже зарываясь в подушку.

Ну почему эти проклятые помолвки заключают именно на рассвете?!

– Но лайра же! Нам надо еще вас одеть, сделать прическу…

– Одевай, – милостиво разрешила я, не открывая глаз. – Будить-то зачем?

В итоге в семейную часовню я явилась, совершенно неприлично позевывая, в состоянии “поднять – подняли, а разбудить забыли”. Ох, чувствую, подпорчу я манеры малышке Вирее… ничего, нам главное – свое место под солнцем отвоевать, а манеры – дело наживное. Вдобавок, кажется, жених у меня в таком же состоянии глубокого осовения. А он-то небось не вел в ночи долгих бесед о смысле жизни с иномирянками!

Помаргивающий жрец был тоже не слишком свеж – впрочем, неудивительно, он-то провел ночь в дороге. Жрецов-магов, способных заверить помолвку через печать, не так много, и вызывать его пришлось издалека.

До отвращения бодр оказался только поверенный, который должен был присутствовать на церемонии, чтобы свидетельствовать исполнение последней воли покойного лайра Нэшлина. Вторым свидетелем стал приятель лайра Кормина, прибывший вслед за ним накануне. А других гостей и не предполагалось.

Сама церемония мне почти не запомнилась. Как на всех церемониях подобного толка, жрец бубнил что-то заученное, задавал дежурные вопросы, а мы с женихом стояли перед ним со стеклянными взглядами, согласно мумукая в ответ.

Потом, повинуясь жесту жреца, мы оба положили ладони на алтарь – я правую, а лайр Кормин левую – и жрец принялся шевелить над ними пальцами, будто завязывая какие-то узлы.

А я просто отчаянно старалась не зевнуть ему в лицо. У меня появилась теория, зачем изначально придумали фату! Невесты же наверняка частенько в ночь перед свадьбой волнуются и не могут уснуть. Потом идет на церемонию такая вся торжественная панда в платье и в зевке. Так вот чтобы жених раньше времени не сбежал, надо же панду-то прикрыть. Чтобы, значит, интрига. Потом вот скажут “можете поцеловать”, жених с тебя интригу снимает… а все, все, бежать поздно! Целуй что дали. Сам женился, по доброй воле, вот тут все записано.

У меня фаты не было. У меня и платья-то белого не было, просто парадно-выходное и даже уже разок надеванное. Да и не свадьба у нас, так, помолвка по договору… ай!

Слишком уйдя в свои мысли (и заодно едва не заснув стоя), я пропустила момент, когда над нашими руками вспыхнула золотое сияние. Зато когда запястье будто ошпарило кипятком – заметила еще как.

А секунду спустя уже с изумлением разглядывала новенькую татушку из переплетения бледно-золотых линий – как раз там, где измеряют пульс. Красиво… но, надеюсь, после расторжения помолвки это все же удастся свести.

А потом церемония просто закончилась. И никаких тебе поцелуев и красивых слов.

Вот и отличненько.

– Что ж – теперь я наконец могу завершить свою миссию! – удовлетворенно потер руки поверенный. – Лайр Кормин, прошу пройти в кабинет моего доверителя.

На меня он внимания не обращал, и мы с женихом весело переглянулись.

4.2

В кабинете все вышло именно так, как я и предполагала.

Я скромно сидела на стуле у уголка письменного стола и скучающе разглядывала седые пуховые кудри над ушами поверенного лира Мораса. Больно уж забавно они смотрелись при абсолютно лысой макушке. Когда мужчина поднимал голову, на лысине играли блики от окна.

Сам поверенный, устроившись за папенькиным столом и сдвинув круглые очки на кончик носа, по описи выдавал моему жениху ключи, бумаги и артефакты. А лайр Кормин с абсолютно невозмутимым видом тут же передавал все это мне. Причем лир Морас усиленно пытался делать вид, что не замечает такой диверсии. В конце концов, его дело – выполнить волю покойного. А уж что там станет с Синими Ручьями и мной дальше… да кому какое дело?

– Что ж… полагаю, на этом все, – лир Морас поднялся со своего места и протянул руку лайру Кормину. Суставы у поверенного двигались, как на шарнирах, при этом каждое движение казалось чуть-чуть более энергичным, чем оно того стоило. – Бесконечно рад был знакомству. Смею также отметить, что ваш покойный тесть был моим давним клиентом. Так что, если вдруг у вас возникнут сложности или вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне. Буду счастлив помочь составить завещание и вам!

Я едва удержалась, чтобы не хрюкнуть. Это было бы уж совсем неприлично. Просто с учетом возраста собеседников завещание было актуально все-таки скорее именно для лира Мораса.

Мой жених не дрогнул ни единым мускулом на лице. Напротив, пожал протянутую руку, рассыпаясь в ответных любезностях, и проводил поверенного до двери кабинета.

И только когда за тем закрылась дверь, едва заметно улыбнулся.

Кажется, словосочетание “забавный старикан” вертелось и у него на языке.

В самом деле, жених нравился мне все больше! В том числе, кстати, и внешне. Высокий – почти на целую голову выше меня. Серый сюртук ладно обтягивает широкие плечи. Фигура худощавая, жилистая. Темные волосы вопреки светской моде подстрижены коротко. Губы вот узковаты. И черты лица какие-то неправильные. Словом… не сказать, что красавец. Но что-то определенно есть.

– Что ж… – мужчина, развернувшись, прислонился спиной к двери и посмотрел прямо на меня. Я поспешно уткнулась в бумаги – будто только их изучением и занималась, а вовсе не разглядывала тут никого. – Вы уверены, что мне не стоит остаться хотя бы на первое время?

– Совершенно, – я кивнула.

Никакой уверенности я, разумеется, не испытывала. Но лайр Кормин так же мало знает о делах имения, как я. Какой смысл ему оставаться, если в конечном счете мне все равно придется вникать во все самой?

– Тогда… нам стоит настроить ваш почтовый артефакт. Вы умеете им пользоваться?

Я покачала головой. Писать мне до сих пор было некому.

Когда-то в этой жизни мы жили вместе с родителями, нередко выезжали в гости к соседям, бывали в городе. Тогда у меня даже были какие-то приятели из числа ровесников нашего круга. Сейчас мы с ними, наверное, и не узнаем друг друга при встрече. Потом маменька умерла, а отец замкнулся.

Нет, он не забросил, разумеется, родительских обязанностей. Он всегда меня любил и баловал как мог. Но большую часть времени обо мне заботилась все-таки гувернантка. И выезжать из поместья мы стали редко. Очень редко.

Здесь из моих ровесников были только дети арендаторов – но они не принимали меня в свои игры.

Потом мне исполнилось четырнадцать, и вдруг оказалось, что мне скоро выходить в свет, а гувернантки и приглашенных учителей все-таки недостаточно для полноценного образования молодой лайры. Скрепя сердце папенька рассчитал гувернантку и отправил меня в пансион. Там у меня снова появились приятельницы – но стать близкими подругами мы не успели. Потому что отец заболел, и пришлось спешно возвращаться.

Словом… писать мне действительно было некому.

Зато, к счастью, какой-никакой магический дар у меня есть, так что пользоваться артефактами с личной настройкой я все-таки смогу.

– Я вас понял, – лайр Кормин подошел к столу и тронул колокольчик. – Тогда я лучше сразу вам покажу.

Санна появилась пару минут спустя, чуть присела, а выпрямившись, склонила голову, ожидая распоряжений.

– Принеси мой почтовый набор. На столе в гостевых покоях, – мой жених кивнул ей, и моя горничная тут же кинулась выполнять распоряжение… нового хозяина.

Да, надо не забывать, что для всех вокруг лайр Кормин теперь – официальный хозяин здесь, все равно что мой муж. Правда, как раз прислуга скоро неизбежно поймет, как обстоят дела на самом деле.

Мужчина пододвинул к себе папенькин почтовый набор. Обходить стол и садиться на место хозяина кабинета он не стал, и я почему-то почувствовала благодарность за это.

Почтовый набор представлял собой небольшой прямоугольный поднос и перо, похожее на гусиное. Кроме него, чтобы отправить письмо, требовалась специальная почтовая бумага, стопка которой высилась на краю стола.

– Видите, здесь сейчас нет никакого знака, поскольку владелец артефакта мертв… простите.

– Продолжайте, – я кивнула.

После смерти владельца у артефактов с индивидуальной настройкой исчезает привязка к конкретному человеку. Правда, кто угодно им воспользоваться все равно не сможет – только кровный родственник или магически привязанный наследник.

– Свой личный знак вам нужно придумать самостоятельно. Это может быть что угодно – бантик, сердечко, цифра, руна, геометрическая фигура. Чтобы написать вам, нужно знать сочетание вашего полного имени с этим знаком. Рекомендую выбирать что-то простое, поскольку этот знак придется воспроизводить каждому из ваших адресантов, и не всегда у него будут художественные таланты.

– Любой знак? – я задумалась. Странная система опознавания!

– Да, любой – лишь бы его могли воспроизвести не только вы, – терпеливо повторил мой жених. – И слишком сложный лучше не делать, если хотите, чтобы ваши письма точно вас находили. Только, умоляю, не делайте своим личным знаком галочку или крестик! И нолик тоже не делайте!

– Почему?

– Потому что это самые распространенные знаки, которые легко подобрать. Знак нужен для того, чтобы вы получали письма только от тех, от кого хотите их получать – и кому вы сами этот знак показали, а не от всех подряд. Вы же не хотите получать все рекламные рассылки от модисток, мебельных магазинов, а то и мошенников?

Ну надо же, спам существует даже в магическом мире!

– Не думаю, что в провинциальной лайре заинтересовано так уж много модисток, – справедливости ради заметила я.

– Письма от навязчивых поклонников – тоже не слишком приятная вещь, – тут лайр Кормин покосился на меня, запнулся и как-то скомканно завершил, – ну… словом, не слишком приятно получать письма неизвестно от кого.

Кажется, кто-то тут считает, что допустил бестактность, ибо поклонников у меня быть не может. Больно страшна. Толстая лягушка, помним-помним. И еще припомним!

Бесшумно появившаяся Санна опустила на стол второй почтовый набор и снова присела в книксене в ожидании распоряжений. Мой жених рассеянно кивнул ей.

– Благодарю. Ты можешь идти… так вот. Это мой знак, – он указал на собственный почтовый поднос. В небольшой выемке на его краю была изображена спираль в два витка. – Вам тоже нужно своей рукой изобразить свой знак на вашем почтовом подносе. Вот здесь, с краю. Чернила не потребуются. Рекомендую потренироваться на простой бумаге.

Я задумалась на мгновение. Любой знак? Ну, допустим…

Взяв папенькино – теперь мое! – артефактное перо, я попробовала черкнуть по краю подноса. Это оказалось легко – как шариковой ручкой по бумаге. Только вместо чернил в этой “ручке” текла магия.

Листик в три штриха – знак ничем не хуже прочих. Точно всякий изобразит.

– Годится. Этот поднос нужен для получения писем. Поэтому на нем всегда должен лежать лист чистой почтовой бумаги. Итак, чтобы отправить вам письмо, я должен написать его собственным пером на почтовой бумаге. Но сначала – указать адресата.

Обмакнув перо в чернила – ага, для писем они все-таки нужны! – быстрым летящим почерком лайр Кормин вывел на листе сверху: “Лайре Вирее Нэшлин” – и добавил справа схематичный листик-пиктограммку. На секунду задумавшись, чуть ниже он приписал: “Приветствую!”.

– Дописав письмо, внизу нужно поставить галочку – знак отправки.

Он черкнул галочку – и тут же на чистом листе, лежавшем на моем почтовом подносе, появилось точно такое же приветствие. А на листе моего жениха – вторая галочка.

– Это значит, что письмо доставлено, – пояснил он, и я едва удержалась, чтобы не захихикать – до того это было похоже на привычные мессенджеры. – Итак, чтобы мне ответить, вам следует написать “Лайру Раулю Кормину” и добавить мой знак. Не забудьте про галочку в конце. Как видите, ничего сложного. Письма доставляются мгновенно, если на почтовом подносе есть бумага и нет других посланий, поэтому рекомендую регулярно проверять корреспонденцию и сразу заменять использованные листы. Что касается меня, то я веду обширную деловую переписку, так что почтовый набор держу при себе постоянно и безусловно сразу отвечу на ваше послание. Вы можете обращаться ко мне с любыми сложностями, которые у вас возникнут. И, разумеется, я постараюсь подобрать вам респектабельную компаньонку в самое ближайшее время.

Я кивнула, невольно снова улыбнувшись. Рауль! А ведь я почему-то даже мысленно все время называла жениха исключительно по фамилии. Привычка из прошлого Виреи – в ее-то глазах этот господин слишком взрослый.

Во всяком случае, надеюсь, наши представления о “респектабельной компаньонке” не слишком сильно разойдутся. А в целом… думаю, сработаемся! Главное – мы сходимся в намерении не слишком мешать друг другу жить. Наверняка у него масса собственных дел. А мне пора бы оценить по-настоящему свое наследство и доставшиеся с ним проблемы.

– Пишите письма, лайр жених! – я, поднявшись с места, с усмешкой протянула руку – ребром ладони, как партнеру, а не кавалеру. И лайр Кормин, озадачившись лишь на мгновение, все-таки эту руку пожал.

Определенно сработаемся!

Глава пятая. Коллекция прибыла!

Гости разъехались, а мне предстояло вникать в дела и брать все в свои руки… для начала – хотя бы осмотреть все заново, уже взрослым взглядом, чтобы понять, что нужно менять и как.

Но вопроса, с чего начинать осмотр, даже не стояло. Достаточно было вспомнить главное: у меня есть здесь оранжерея! Недостижимая мечта моей прошлой жизни!

Вообще озеленять жилые комнаты почему-то среди знати Тарении не принято. У крестьян – да, частенько можно встретить герани и бегонии на подоконниках. У лайров – никогда.

Зато в богатых домах, особенно загородных, считается особым шиком заводить зимние сады и оранжереи. Климат здесь куда теплее привычного мне по земной жизни, но зима все-таки есть. В оранжереях держат привезенные из южных земель, а иногда и с дальних островов и других материков цветы, считающиеся экзотикой. А в целом растительность вполне привычная мне и большей частью знакомая.

За оранжереей в поместье Нэшлин ухаживает садовник… мда.

Я все еще стояла на ступеньках парадного входа, хотя отъезжающие экипажи уже скрылись из вида. Зато отсюда было прекрасно видно подъездную дорожку и давно не стриженые кусты по обе стороны от нее.

У нас и сад-то запущен донельзя. Кажется, старик садовник давно не справляется со своей работой. А папеньке в последнее время было не до того.

Но как бы там ни было, мне есть где разместить свою коллекцию! И более того – можно создать для нее идеальные условия.

Я решительно развернулась к дому, и выходивший вместе со мной мажордом услужливо распахнул дверь. Но прежде, чем я успела сделать шаг, что-то мелкое и мохнатое шмыгнуло по ступенькам, едва не сшибив меня с ног, и сквозняком метнулось в дверной проем.

Кошка? Опять?

– Кристис, – я пристально посмотрела на мажордома, старательно таращившего глаза в другую сторону и как будто совершенно ничего не заметившего. – Откуда кошка?

– Не могу знать, лайра Вирея, – почтительно сообщил он. – О какой кошке вы ведете речь?

Я только покачала головой.

Кристис работал у нас много лет. Сейчас ему было, лет, пожалуй, за пятьдесят – еще крепкий мужчина, всю жизнь проработавший в Синих Ручьях и преданный семье Нэшлин. Он не ушел даже тогда, когда платить ему стали куда меньше, чем прежде. А ведь мог – и папенька определенно дал бы ему лучшие рекомендации.

И разумеется, как нередко бывает со старыми слугами, он позволял себе кое-какие вольности… хотя учитывая, что меня он прекрасно помнит агукающим младенцем, это и вольностями-то не назвать.

Но не заметить кошку Кристис никак не мог. И если никак на нее не прореагировал и не отправил горничных срочно ловить вторженку, пока не напакостила, значит… кошку он прекрасно знает.

– Кристис, – я добавила в голос строгости. – О серой кошке. Полосатой. Наглой.

– Простите, лайра, – еще почтительнее сообщил мажордом, глядя куда-то поверх моей головы, – я не видел в поместье никаких кошек…

– Кристис!

– …Однако допускаю, что, если бы кто-то подбросил их к черному входу… скажем, кто-то из деревенских…

– Их?! – выделила я главное.

– Котят, лайра. Маленьких трогательных котят. Вы же знаете, Нарита весьма жалостлива и наверняка не смогла бы их ни выбросить, ни утопить.

В сердобольности своей кухарки я даже не сомневалась.

Правда, вот эта серая кошка-подножка – определенно уже не котенок. Может, еще и не взрослая – все-таки мелковата, но… подросток, может быть.

– Это был не котенок.

– Котята рано или поздно выросли бы, лайра. Большинство котят в конце концов это делают.

Ага… ну, в целом… я вернулась в поместье из пансионата всего пару месяцев назад. И в этот период уложилось столько событий, что я, пожалуй, могла и жирафа в своем доме не заметить. Тем более, что и дом не маленький. И, судя по всему, прислуга эту живность старательно и дружно прячет. Да и живность обитает, скорее всего, большей частью поближе к теплой кухне и щедрой Нарите.

– И сколько котят нам могли бы подбросить? – опасливо уточнила я.

– Я полагаю, троих. Исключительно гипотетически!

Прислуга в Синих Ручьях вся грамотная, а уж Кристис разговаривает, как образованный лайр или лир – как и положено мажордому в хорошем доме.

Я тяжко вздохнула. Три! Три кошки! Я, конечно, слышала, что они заводятся сами, но не предполагала, что сразу прайдами!

Конечно, я не стану заставлять Нариту выгонять ее любимцев. Тем более что другие слуги, судя по этому сговору, к ним тоже привязались. Да и… в целом против кошек я ничего не имею. Просто не особенно понимаю, что с ними делать. Ни в одной из двух жизней у меня их не было. Здесь это было не особенно принято у знати, а на Земле – в детстве хотела, конечно, какого-нибудь питомца, но мама не разрешала. Потом я жила в съемной квартире, и не разрешала уже квартирная хозяйка. А потом я вышла замуж. И против животных был Андрей с его аллергией на шерсть.

– Проследи, чтобы гипотетические кошки нигде не напакостили, – я наконец прошла в дверной проем и бросила, полуобернувшись, – и я все же предпочла бы знать обо всем, что происходит в моем доме. Даже гипотетически.

– Как прикажете, лайра! – судя по голосу, Кристис позволил себе все-таки улыбнуться.

А в следующую секунду с верхнего этажа донесся пронзительный визг – и по парадной лестнице в холл буквально слетела Санна с вытаращенными глазами и волосами дыбом.

– Лайра, спасайтесь! Скелет!

– Что? – я запнулась. Какой еще скелет? Что происходит?

Санна попыталась выскочить за дверь мимо меня, однако была неумолимо поймана за предплечье Кристисом.

– Будь любезна объяснить свое поведение! – сурово потребовал он. – Ты напугала маленькую лайру!

– Спасайтесь! – Санна трепыхнулась, попытавшись вырваться, потом заполошно обернулась к лестнице. Никто за ней не гнался. Да и вообще в доме было тихо – если не считать ее воплей. – Там! Там скелет! Живой! Глаза горят! Дверь! Была стена, а теперь дверь! И из нее вышел скелет! С глазами!

Кристис чуть наклонился к горничной, принюхиваясь – кажется, заподозрил, что она пьяна.

А вот у меня подозрение возникло совсем другое. Дверь, значит… ну, скелет – это, конечно, неожиданно. Но, с другой стороны, у Ларисы там межмировое турагентство, так что я бы не стала особенно удивляться уже ничему.

– Он на тебя напал? Скелет? – деловито уточнила я.

– Не успел! – Санна икнула и снова дернулась. – Я в него тряпкой кинула и бежать!

– Ага… то есть скелет просто вышел из двери и ничего не делал?

– Он собирался напасть!

– Ага… а почему ты так решила?

– Он… – горничная зажмурилась, будто сама не до конца веря в то, что собирается сказать. И, обмирая, все-таки выдавила, – он нес кактус!

Я радостно распахнула глаза и широко улыбнулась. Уже?

Подумаешь, скелет. Подумаешь, собирался… хм, она серьезно думает, что ее едва не атаковали кактусом?

Да плевать!

Там, кажется, моя коллекция прибыла!

____

Друзья, до конца этой недели я буду на форуме АТ. Постараюсь проды не пропускать, но задержки возможны.

5.2

Коллекция и в самом деле прибыла. В коридоре второго этажа вдоль стены уже выстроились горшки, горшочки, кашпо, подставки, подвесы… А через ту самую дверь между мирами в самом деле сновали туда-сюда со все новыми растениями скелет с горящими зеленью глазами и уже знакомый мне Матвей из межмирового турагентства. Последний только зыркнул на меня недобро и что-то пробубнил. А вот скелет, поставив очередной горшок на пол, прижал костлявую кисть к ребрам и исключительно вежливо поклонился.

– Это Генри, – представила его Лариса, стоявшая, прислонившись к свободной стенке и сложив на груди руки. – Наш мажордом и вообще сотрудник на все руки. Хотя в данный момент вынужденный грузчик. Привет.

– Привет, – я не отводила глаз от скелета. Выглядел он все же сюрреалистичненько. Даже на фоне всех уже случившихся чудес и моего перемещения в другую жизнь. – Здравствуйте, Генри. Очень приятно познакомиться!

Генри шаркнул ножкой. Кристис за моей спиной, кажется, подавился.

Наверное, мне придется потом как-то объясниться с прислугой. И надеюсь, Санна от меня все-таки не сбежит. Найти хорошую горничную на ее зарплату будет непросто.

– Кристис, я… – я обернулась к слуге, не зная на самом деле, что собираюсь сказать, и замолчала.

– Полагаю, – мужчина сглотнул, старательно держа лицо, – мне следует помочь… коллеге?

– М-м-м… позови лучше кого-нибудь из работников. Все это нужно будет перенести в оранжерею. Я потом разберусь, что и как размещать.

– Как прикажете, лайра, – Кристис чуть поклонился, развернулся и двинулся в направлении лестницы, держа спину идеально ровно.

– Кремень мужик, – уважительно прокомментировал Матвей, держа в руках очередной горшок и глядя моему мажордому в спину.

– Ага, – рассеянно ответила я, уже сосредоточившись на кактусе в руках парня и влюбленно уставившись на него. На кактус, конечно, не на Матвея. – Моя прелесть!

– А, – Матвей перевел взгляд на горшок в своих руках и сглотнул. – Честное слово, он сразу такой был!

– Разумеется, – я нежно потрогала иголочки. – Это же кристатная маммилярия. Спинозиссима ун пико кристата.

Как все кристаты, кактус выглядел странновато, разумеется. На неподготовленный взгляд. Этакий бесформенный комок с гребнем, усеянный иголками.

– Э-э-э… ну… ладно. Я думал, может, с ним случилось что, что он похож… э-э-э…

– На что?

– Ну, – Матвей слегка скривился и ответил честно. – На кучу зеленого колючего дерь… эм, извини.

– Он похож на гибрид ежа с ужом! – оскорбленно отчеканила я. Мою маммилярию обзывать!

– Вер, – осторожно уточнила Лариса, – он зеленый…

– Зеленого ежа, – ничуть не смутилась я. – С зеленым ужом.

Лариса и Матвей переглянулись, синхронно вздернув брови.

– А вот от этой хреновины, – девушка обвиняюще показала пальцем, – у меня занозы во всех местах!

– Это аустроцилиндропунция, – рассеянно поправила я. – А что ты с ней делала всеми местами?

Лариса в ответ только закатила глаза, покачав головой. Ну… да, опунций и их родичей голыми руками лучше вообще не трогать. Их глохидии – тончайшие, тоньше волоса колючки – имеют свойство впиваться под кожу при малейшем прикосновении.

Я отошла в сторонку, чтобы не мешать невольным грузчикам.

– Слушай, а Генри, он…

– Приблудился из одного из миров, – хозяйка турагентства пожала плечами. – С ним… отдельная история. Я как-то думала, не лучше ли для него будет, если его, ну, упокоить. Отпустить душу. Нашла некроманта, которому он раньше служил, спросила. Оказалось, Генри при жизни очень боялся умереть. Поэтому завещал свое тело некромантской династии. С условием, что зомби из него поднимут разумного, сохранив душу. В общем, он по доброй воле отказался от всех будущих перерождений. Подозреваю, потому его и мой дом притянул – Генри вроде как отрабатывает все, что не сделал за свои неслучившиеся жизни. Ну и… я спрашивала у него как-то, счастлив ли он. Говорит, да. То есть не говорит, конечно, кивает. Так-то он и при жизни дворецким служил. И любил свою работу.

– Как сложно все, – я качнула головой, невольно нахмурившись. Интересно, а мне чем аукнется мой переход в эту жизнь?

– Вообще-то у меня для тебя так себе новости, – вздохнула Лариса. – В этом мире время идет не синхронно с Землей. Сколько я у тебя тогда провела, пару часов? Матвей меня на сутки потерял. Чуть голову не оторвал, когда вернулась… В общем, с твоего исчезновения там больше недели прошло. На телефоне у тебя миллион пропущенных. И что-то мне подсказывает, твой муж уже в курсе, что ты ушла.

– Маме тоже звонил наверняка, – я кивнула.

Значит, остаться здесь на год-другой, а потом вернуться, не выйдет… запросто окажется, что там, на Земле, прошло много лет, а я – старушка.

Что ж… я ведь решила все для себя, не так ли? Сомнения, если честно, все еще оставались, но я постаралась отодвинуть их подальше. Здесь слишком многое надо сделать.

А развод с Андреем все-таки стоит оформить. Как бы там ни было – он имеет право жить дальше свободным.

Интересно, можно ли это сделать как-нибудь… по доверенности?

– Да, Вер, – прервала мои размышления Лариса, – те цветы, которые засохли, мы тоже привезли. Ну, на всякий случай. Вдруг их еще можно как-то реанимировать?

Засохли?!

Я впилась взглядом в неровный ряд горшков вдоль стены. Если прошло больше недели…

Кактусы и суккуленты, конечно, в порядке, что им сделается. Орхидеи и тилландсии тоже куда крепче, чем кажутся. Но хищники…

Ох, вот это сморщенное что-то – это же не моя Красотка, правда?!

А там, в кашпо…

– Машенька!!

Я упала на колени рядом с кашпо.

Моя “Кровавая Мэри”!

Непентесов у меня несколько, разных сортов. Но именно “Мэри” была первой, самой выстраданной – я тогда только-только начинала собирать свою коллекцию, опыта выращивания хищников у меня еще не было, да и условий для них, если честно… несколько раз я чуть не загубила Машеньку и долго мучительно выхаживала потом – пока подбирала оптимальный свет, влажность, идеальный состав грунта. Вымахала она в итоге на загляденье, яркая, со здоровенными красными кувшинами…

Сейчас все кувшины-ловушки почернели. Пожухшие листья свисали печальными сухими тряпочками.

5.3

В оранжерее я провозилась до позднего вечера.

Прежде чем заняться наконец своими многострадальными цветами, пришлось еще обсудить свой предстоящий развод с Матвеем из турагентства – как оказалось, он юрист по образованию. Правда, выяснилось, что для оформления доверенности мне понадобится нотариус – а нотариуса не так-то просто выковырять из его кабинета. Любого нотариуса вообще-то, по Матвеевым словам, но нам нужен был совершенно определенный – знающий о существовании особенного дома и не менее особенного агентства.

Я вообще-то считала, что вполне подошел бы любой. Провести через дверь в Ларисином доме в мой, а тут… ну, просто не позволять подходить к окнам! Как он тогда узнает, что побывал в другом мире? Но Лариса уперлась, заявив, что случайных людей, не понимающих, на что идут, вообще к ее дому подпускать нельзя. И я, по ее мнению, прямое тому доказательство.

В общем, нотариуса они мне пообещали – хотя обойдется это мне, похоже, дорого. Ну… в конце концов, тратить накопления и свою долю от продажи квартиры на Земле мне, похоже, уже все равно не придется. Могу себе позволить заплатить и нотариусу, и Ларисе с Матвеем за помощь. Последний даже согласился представлять по доверенности мои интересы.

Потом пришлось еще писать сообщения Андрею, маме, дяде Вите, брату… не надо никому обо мне беспокоиться.

А потом, когда все иномиряне ушли, еще и командовать переноской растений в оранжерею.

И только тогда я смогла наконец выгнать всех, чтобы остаться со своими растениями наедине.

Ох… получится ли выходить всех? Мимоза Недотрога выглядит совсем высохшей. И дионеи – все три. И саррацении…

Так. Сейчас главное – сделать то, что могу. Полить, опрыскать, выставить свет, удалить сухие и больные побеги, кого нужно – подкормить.

Благо в оранжерее уже есть выделенные зоны с разной влажностью. Отличная у меня оранжерея, хоть до сих пор и бедновата была по ассортименту. И тоже, кстати, довольно запущена.

Там, в коридоре на втором этаже при виде Машеньки я, честно говоря, позорно разревелась. Как-то вот… навалилось вдруг все сразу.

Оказавшись здесь, в этом мире, я все это время старательно отодвигала переживания из своей здешней жизни. Потому что я-Вирея совсем недавно потеряла отца и осталась совсем одна. И на фоне этой боли мои земные беды и горести казались какими-то… мелкими, и внимания-то не стоящими. Не о чем там беспокоиться и не о ком.

А вот оказалось, стоило увидеть свое любимое растение в самом плачевном виде – и… кажется, ревела я обо всем сразу, за обе жизни. Просто Машенька стала последней каплей.

Я подошла к кашпо, для которого пока не определила постоянного места. Листья пришлось срезать практически все – под корень. Может, еще оживет?

– Живи, моя хорошая, ладно? Расти большая-пребольшая. Красивая. Хищная. Прожорливая. Самый большой и красивый непентес на свете.

Я погладила пенек на месте срезанного листа.

И почувствовала, как с пальца соскользнула горячая искорка.

Хм… это что – моя магия?

Кажется, да. Примерно так она и проявляется, если применять не на себе.

Вот сейчас – жаль, что она у меня такая куцая. Все же магия жизни – не целительство, наверняка и растениям могла бы помочь. Они ведь тоже живые.

А может, и поможет? В конце концов, растениям наверняка нужно куда как меньше сил, чем человеку или даже животному.

В любом случае… хуже уже наверняка не будет. Нужно только постараться распределить крохи своего резерва, чтобы хватило на всех самых пострадавших.

Решительно поднявшись с места, я принялась уже целенаправленно обходить свои вновь прибывшие сокровища, выбирая тех, от которых мало что осталось после обрезки.

Саррацении мои, Маруня и Томас. Росянки – ох, Алисия, ну как же ты так…

Хм, традесканция… ты-то как умудрилась так высохнуть? Более живучее растение еще поискать. А… ты не земная, ты местная. Наверное, садовник долго забывал поливать. Очень долго.

Ну уж… традесканция-то точно выживет, правда? Или… нет, все-таки давай попробуем искоркой. Совсем крохотной.

Растите, мои хорошие. Растите все. Будьте живее всех живых.

☘☘☘

Не знаю, в какой момент я заснула. Кажется, опустошив весь резерв досуха, я в какой-то момент просто опустилась на пол и закрыла глаза. Как мне казалось – только на минутку.

А когда открыла их, сквозь стеклянные стены оранжереи било солнце. Правда, меня, кажется, заботливо чем-то заслонили от него – какое-то опахало покачивалось над головой, давая чудесную тень.

А рядом с опахалом…

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Какой-то огромный ярко-красный сосуд был подвешен под потолком, клонясь почти до земли. Не было тут вчера такого…

Что-то шевельнулось рядом, и я перевела взгляд на пол. И тут же, взвизгнув, отдернула ногу.

Прямо рядом со мной вяло шевелились спутанные белые змеи.

Ой нет… корни. А вон там – рассыпавшийся грунт… и обломки разломанного в клочья кашпо.

Я снова перевела взгляд на огромный красный кувшин и икнула.

– М… Машенька?!

Междуглавие. Традесканция

Одно из самых распространенных комнатных растений, высоко ценится за простоту в уходе, неприхотливость, легкость размножения и быстрый рост.

Магические модификации

Внимание! Магически модифицированные традесканции крайне не рекомендуются к разведению!

Способность к быстрому росту и размножению у модификанта усилена в несколько раз. Также есть версия, что такая традесканция может обладать псевдосознанием, нацеленным на захват мира.

Внимание! Предположительно может вступать в сговор с хлорофитумом!

Глава шестая. Будем любить как есть

Ой-ой. Похоже, растениям в самом деле нужно меньше жизненных сил, чем людям. Значительно меньше. И моих крох магии хватает… на все вообще хватает.

Рядом что-то клацнуло, и я, вздрогнув, обернулась. Дионеи!

Хм… как-то они тоже великоваты. Не как Машенька, конечно, но так… с овчарку размером, пожалуй. Внушают, в общем. Особенно когда пощелкивают челюстями с таким клацанием. Это что у них теперь, реально зубы? Хм, интересные какие, треугольненькие… прелесть!

– Ой, Красотка! И ты живая!

Красотка широко улыбнулась самой крупной из своих пастей и еще раз прищелкнула челюстью, демонстрируя собственную живость.

Венериных мухоловок, они же дионеи, у меня три – Горыныч, Страйк и Красотка. Страйк – сорта “Голд страйк”, золотистый. Красоткой я назвала замечательную редкость – “Красную пилу”. У нее листья-ловушки не зеленые снаружи, а темно-красные. Ну не пилой же ее было называть, правильно? Тем более она в самом деле красотка!

А Горыныч – мухоловка типичной формы, с зелеными снаружи и красными внутри ловушками. Он у меня старшенький и самый крупный.

Так… горшки тоже все разломали и корнями шевелят. Это им всем горшки нужно новые, покрупнее.

Кряхтя, как старушка, я поднялась с пола. Хм… а не болит ничего! Все-таки у настолько юного тела есть свои преимущества. Или это наличие магии в теле так действует?

Надо посмотреть, что я еще натворила.

Интересно, почему никто из слуг не разбудил меня? Так и не решились зайти в оранжерею после того, как я всех выгнала? Неужели я так всех запугала?

Ага, саррацении и росянки, по крайней мере, выглядят нормально. Просто отрастили новые листья и кажутся снова вполне здоровыми. Традесканция… хм, изрядно разрослась за ночь. Но вроде бы на вид вполне нормальная.

Ну-у… в целом… растения у меня теперь несколько… странненькие, да. Но мои же, верно? Я их люблю. Будем любить как есть, что же делать. В конце концов, я их сама такими сотворила.

Что-то потянуло меня за край платья, и я обернулась.

Горыныч, неуклюже подтягивая корни, семенил за мной следом, оставляя за собой грязные следы из остатков грунта.

– Так дело не пойдет, дорогой мой! – строго объявила я. – У тебя корни пересохнут, ты понимаешь? Надо в горшке сидеть! Знаю, что маловат стал, найдем новый… и чтоб из него – никуда, ясно? У вас, между прочим, еще почвосмесь сложносоставная, а вы мне ее рассыпали!

Горыныч явственно вздохнул, замерев на месте и пошевелив листьями.

А потом распахнул одновременно все пасти и высунул из них… длинные трепещущие языки. Вроде лягушачьих.

И снова – ой-ой. Кажется, хищники у меня голодные. И чем же их таких кормить теперь? Отличный вопрос! Своевременный, главное.

И еще, кажется, садовнику лучше пока не заходить в оранжерею. И Санне… особенно – Санне! Она еще от скелета не отошла.

6.2

Насекомые – это... м-м-м... белок. Значит, теоретически мои хищники теперь... совсем хищники. Надо попробовать предложить им мяса. Для начала – маленькими порциями, чтобы посмотреть на реакцию. Надеюсь, у них не случится расстройства... что бы у них там ни было теперь в качестве пищеварительной системы.

Я уже собиралась выходить из оранжереи, когда заметила какое-то подергивание там, где вроде бы уже все осмотрела.

Тиллы!

Тилландсии – одни из моих любимиц. Они не нуждаются в грунте, поэтому сажать их можно почти где и как угодно – в ракушках, на подставках, корягах или вообще подвешивать на цепочках. Да хоть просто на подоконник положить, лишь бы воздуха, света и влажности хватало. И выглядеть это будет в любом случае совершенно инопланетно.

Воду они пьют не корнями, а листьями. Поэтому опрыскивать их нужно регулярно, а в случае пересыхания – опускать в воду целиком на какое-то время. Проблема в том, что каждое такое купание – изрядный риск. Если вода останется где-то в пазухах листьев, может начаться гниение, от которого растение будет уже не спасти.

Вот поэтому вчера, накупав своих тиллок в тазу, я оставила их всех сушиться в перевернутом виде – чтобы лишняя вода точно стекла.

Магией я их почти не подкармливала – они и без того выглядели вполне прилично… ну разве что кончики листьев у некоторых подсохли. Чуть-чуть. Я решила, что одной искорки вполне достаточно на весь таз.

…И да, ее оказалось достаточно. Сейчас мои тиллы дружно подергивали листиками и куцыми корешками, явно пытаясь перевернуться. Чисто таракашечки. Бодрее всех шевелились две малышки – Ванька и Снежка. Хотя уже и не настолько малышки – с ладонь размером каждая. Ну правильно, за них я беспокоилась больше прочих... и дольше остальных уговаривала приходить в себя и оживать.

Ванька – это тилландсия ионанта сорта "Фуэго", детка, которую я совсем недавно отделила от кластера, ей там было уже просто некуда расти. Этакая компактная розетка узких и острых зеленых листьев – сегодня уже налившихся к центру ярко-красным цветом. А Снежка – давняя моя мечта, совсем недавно, буквально перед переходом в новый мир, наконец купленная. Тилландсия текторум "Сноу". Выглядит она как пушистая белая снежинка или экзотический коралл.

Я принялась торопливо переворачивать тилл. Большинство из них тут же принялись по-собачьи отряхиваться. Интермедиа, вытянув длинный стебель, как будто осматривалась. А Бульбоза... гм, разминала щупальца. Ее толстенькие темные листья, став подвижными, в самом деле больше всего напоминали теперь именно щупальца.

Зато Ванька, едва оказавшись на столе в правильном положении, тут же попыталась подняться на своих хлипких корешках, а потом, все более уверенно подгребая нижними листьями, резво направилась к краю полки.

Снежка не менее резво кинулась ко мне – и спустя несколько секунд уже пристроилась своеобразным эполетом у меня на плече.

– Честное слово, я вас больше не брошу, – я повернула к ней голову, одновременно пытаясь краем глаза следить за перемещениями Ваньки. Ой, не к добру она ползет...

Снежка только сильнее прижалась ко мне всеми листьями разом. Ну... ладно. По крайней мере, удрать и потеряться не пытается – уже неплохо.

– Ванька! Сидеть! – на пробу скомандовала я. Увы, Ванька, только на секунду будто замедлившись, продолжала бойко семенить к краю. Интересно, они меня вообще слышат? И чем они могут меня слышать? Но Горыныч вроде бы вел себя вполне разумно, как будто не только слышал, но и понимал. Сказано – сидеть в остатках грунта, не сушить корни и ждать провианта, он дисциплинированно сел... хм.

А для тилландсий-то у меня нет такого здравого аргумента. Им корни вообще что есть, что нет. Но не могут же они еще и анализировать разумность моих команд! Не могут же, правда?

В любом случае, кажется, мне придется заняться их дрессировкой. Интересно, может кто-нибудь поделиться опытом воспитания и дрессировки магически модифицированных растений?

Ванька доползла до края полки, переваливать через него – и ухнула прямо в мою подставленную ладонь.

В целом, шмякнись она на пол, ей бы, скорее всего, ничего не было. Но у меня-то нервы не железные!

Да, кажется, мои тиллы больше не станут красиво сидеть на корягах и подвесах...

Что ж, в оранжерее им должно быть предостаточно места, чтобы порезвиться. Только лучше я сама спущу их с полки. Вместе с корягами.

А Снежка… ну и ладно. Пусть пока со мной будет. Хорошо же сидит!

Из оранжереи я выходила с некоторой опаской. Все же это как-то подозрительно: хозяйка дома заснула на полу в оранжерее, а никто из прислуги ничего не попытался предпринять. Ладно еще – Санна, но Кристис при всей его внешней почтительности всегда относился ко мне почти по-отечески. С него вполне сталось бы не только разбудить меня, но и в высшей степени вежливо предложить донести до покоев. Или хотя бы подсунуть мне под голову подушку.

И, в общем, подозрения оказались не напрасными.

Распахнув затянутую зеленой лианой двустворчатую дверь, ведущую в жилую часть дома, я пару секунд молча осмысляла открывшуюся мне картину.

– У меня два вопроса, – наконец произнесла я. – Что у вас тут происходит и найдется ли у нас на кухне сырое мясо? Побольше бы.

6.3

За высокими дверями столпилась едва ли не вся прислуга поместья – включая повариху, садовника, старшую горничную и даже конюха и пару дворовых рабочих. А еще до моего появления там определенно разгорался скандал.

Громче всех кричала заплаканная почему-то кухарка Нарита. Белый, как мел, Кристис одной рукой держался за сердце. В другой он сжимал почему-то тяжелый медный канделябр. Садовник, вцепившись обеими руками в остатки седых волос, бормотал что-то бессвязное и, кажется, в чем-то клялся. Лакеи держали в руках – кто стул ножками вперед, кто статуэтку поувесистее. Конюх оказался вооружен вилами, а один из рабочих – лопатой. Второй рабочий вместо импровизированного оружия держал в руках почему-то мою горничную Санну, которая тоненько визжала, вцепившись в борта его куртки.

В первую секунду моего появления, кажется, даже не заметили. Зато когда я заговорила… последовала, что называется, немая сцена.

Первой мое явление осмыслила-таки Санна, которая резко захлопнула рот и обмякла на руках парня.

…Нет, что-то все же надо делать с ее нервами. Горничная не должна быть чувствительнее своей госпожи!

– Л… лайра? – икнула Нарита и как-то неуверенно уточнила, – то вы?

– Э… а что, не похожа? – изумилась я.

Садовник, поминутно сглатывая, истово чертил вокруг себя обережные знаки. Кристис просто молча смотрел на меня во все глаза, продолжая держаться за сердце.

– Так-то похожи, – осторожно протянула кухарка, – так это… а вас не съели?

Я, насколько могла, себя осмотрела.

– Да вроде бы нет, – я пожала плечами. – А должны были?

Слуги как-то разом, не сговариваясь, повернули головы к Санне, которая как раз как будто пришла в себя. Горничная тут же, громко сглотнув, снова обмякла.

…А силен рабочий! Или у них там что-то есть, а своя ноша не тянет?

– А это… оно вас не ест сейчас? – несмело уточнил кто-то из толпы слуг.

Я похлопала глазами.

– Кто?

На пару секунд повисло молчание, а потом Санна, похоже, не выдержав, подняла голову, окинула меня очередным безумным взглядом, молча ткнула пальцем куда-то в район моего плеча – и снова обмякла на руках рабочего, закатив глаза.

Я посмотрела на свое плечо. Снежка стеснительно попыталась спрятаться, закопавшись в мои волосы – увы, убранные в прическу, хоть и довольно растрепанную уже, а потому для закапывания не слишком пригодные.

– Это не “оно”, – обиделась я за любимицу. – Это Снежка. Она даже не плотоядная.

– А… мясо? – тут же нашел нестыковку тот же голос из толпы.

– А мясо – для плотоядных, – вздохнула я. – Так что у вас тут случилось?

Как-то мне все это совсем не нравилось. Особенно учитывая, что мужчины держали свои вилы и стулья направленными подозрительно в моем направлении.

Но тут Нарита, длинно шмыгнув носом, решительно шагнула ко мне – и вдруг обняла, уткнувшись носом куда-то в мою грудь.

– Жива-а-ая!

Нарита – маленькая, вся какая-то кругленькая и ладная, неизменно пахнущая корицей и перцем, круглоглазая и улыбчивая обычно, была, как и Кристис, из старых слуг, которым позволено чуть больше, чем кому-либо другому. Так что отстраняться я не стала, только вопросительно уставилась на мажордома – надеюсь, у него-то все же нервы покрепче. Кто-то же должен мне объяснить наконец, что здесь такое случилось!

Как оказалось, случилась забота.

После смерти папеньки я-Вирея не раз запиралась именно в оранжерее – чтобы поплакать. Там казалось почему-то уютнее, чем в собственной комнате. И, разумеется, в такие моменты никто из слуг не решался мое уединение нарушить.

В этот раз я удалилась в оранжерею, выгнав всех, и никого это не удивило. И когда не вышла оттуда спустя час – тоже еще не удивило. И два часа. И три…

Никто, само собой, под дверями в оранжерею не караулил, так что большинство обитателей дома, собственно говоря, были уверены, что я давным-давно вижу десятый сон в собственных покоях.

Кроме Санны. Моей личной горничной, которая должна была помочь мне переодеться ко сну… а меня все не было.

Когда время перевалило за полночь, девушка все же забеспокоилась – и отправилась туда, где меня видели в последний раз. В оранжерею. И даже беспрепятственно вошла в нее. А вот там…

Ну, я-то могла примерно предположить, что именно она там увидела. Со со слов Санны выходило, что оранжерея была полна щелкающих клыками чудовищ, от которых она едва унесла ноги. А еще, по ее же словам, она своими глазами видела мое бездыханное тело, как раз оными чудовищами доедаемое.

Пулей вылетев из оранжереи, Санна захлопнула за собой двери, накинула засов – и благополучно рухнула в обморок.

Хм, надо бы как-то провести с ней профилактическую беседу. В целом, я бы сказала, не самое разумное поведение при нападении чудовищ. Хорошо, что там были всего лишь мои питомцы, а никакие не монстры.

Санну обнаружил на полу в коридоре один из лакеев, зашедший погасить светильники на ночь. Он попытался привести мою горничную в чувство или хотя бы перенести куда-нибудь, однако в процессе Санна пришла в себя… ну как – в себя. Она тут же принялась, бессвязно лепеча и повизгивая, рассказывать о зубастых монстрах и порываться бежать.

Лакей изумился. Отложил Санну в сторонку и на всякий случай попытался заглянуть в оранжерею. Из которой, ясное дело, никто не ломился, в которой никто злобно не рычал и не чавкал… в общем в совершенно мирную на вид оранжерею. Насколько можно было судить сквозь стекло двери, затянутой изнутри зеленью.

Только дверь не открылась. Было впечатление, что что-то – или кто-то – держит ее изнутри.

В этом месте я нахмурилась, припоминая лиану на входе… она ведь не могла держать дверь? Хотя… в целом, я уже бы ни за что не поручилась. Я-то открыла эту дверь беспрепятственно.

Здесь лакей уже обеспокоился и поспешил доложить о странном Кристису. Кристис, в свою очередь, обеспокоился еще больше – особенно учитывая ту часть рассказа поминутно падающей в обморок Санны, где говорилось о моем доедаемом теле.

Убедительности рассказу добавляло явление скелета накануне – каким бы мирным он ни выглядел, видели его многие, так что готовы были уже поверить во всякое.

Старшая горничная отправилась лично проверить мои покои – и обнаружила, разумеется, отсутствие хозяйки дома.

Тут уже на уши встали все – буквально весь персонал поместья. Двери оранжереи попытались протаранить – но тут надо отдать должное зачарованному стеклу, способному противостоять любой непогоде и нападениям. Земное пуленепробиваемое позавидует. Прошибить его можно было только направленным магическим ударом – а магов среди прислуги не водилось.

Попытались зайти и с другой стороны – в оранжерею был второй вход из сада. Увы, как оказалось, тем входом давно никто не пользовался – и по нерадению садовника его затянуло плотными лозами винограда вперемешку с колючими зарослями плетистых роз, так что внутрь пришлось бы буквально прорубаться.

Вдобавок ко всему, разглядеть, что происходит внутри, никак не удавалось – при том, что стены оранжереи были целиком стеклянными, растения внутри будто нарочно сплотили ряды.

…В целом, хорошо, что я проснулась рано, совсем скоро после рассвета. Кристис, правда, уже послал за стражей в город и за мужиками в деревню. К моменту, когда я вышла, мои отважные слуги собирались, не дожидаясь никого, штурмовать оранжерею, чтобы отбить мои бренные останки. Правда, собирались уже не первый час, потому что никак не могли решить, кто виноват, что делать и как в оранжерею пробиться. К их чести, сбежать никто не пытался – за исключением Санны, но ее-то как раз никто не планировал отпускать как ценного свидетеля. Впрочем, бегунья из нее вышла так себе, особенно когда она осознала, что лежать на руках у симпатичного дюжего рабочего куда безопаснее, чем бегать где попало в такие опасные времена, когда кругом то скелеты, то монстры бродят.

– Э… ну… – я сглотнула и откашлялась, обводя глазами слуг. – Дорогие мои! Я жива. Простите, что… эм… напугала вас. В оранжерее теперь живут мои… питомцы. Они не чудовища. Кристис, выдай всем слугам по стопке наливки… или горячего вина. Хорошего, из папенькиных запасов. Кроме Санны. Санне… – вертящееся на языке “горячих люлей” пришлось проглотить, – Санне чаю с успокоительным сбором. И… пошлите кого-нибудь вдогонку в город. Не надо нам тут стражи. Ах да, мясо… просто принесите его сюда. В оранжерею никому не входить!

Нечего там делать всяким этим вот… слабонервным с канделябрами!

Междуглавие. Гимнокалициум Михановича вариегата

Гимнокалициум Михановича – это миниатюрный шаровидный кактус с узкими ребрами, треугольными в сечении. Цветки воронковидные, довольно крупные, могут быть белыми, желтыми или розовыми.

Вариегатные гимнокалициумы бывают самых разнообразных, потрясающе ярких тонов – на кактусе могут быть пятна, полосы и “узоры” разных оттенков зеленого, красного, розового, желтого и оранжевого цветов. В зависимости от условий выращивания и освещения окраска кактуса может меняться.

Существуют также кристатные и бесхлорофильные формы гимнокалициума. Последние выращиваются на подвое.

Магические модификации

Магически модифицированный гимнокалициум значительно крупнее исходного растения, а его палитра еще шире.

Весьма эмоционален и меняет окраску в зависимости от настроения. Краснеет от смущения, розовеет от радости и темнеет от злости. Ценит классическую музыку. Если уронить или нечаянно стукнуть, может стать фиолетовым в крапинку.

Примечание: не бейте гимнокалициум! Он чрезвычайно раним!

Источник статьи:

“Энциклопедия странных растений”, В. Нэшлин,

изд. с примечаниями

Глава седьмая. Помещичья

Хищников кое-как удалось накормить, а слуг – успокоить. Правда, давать растениям слишком много непроверенной для них пищи я пока опасалась. И на всякий случай поручила работникам сходить в поселок – выкупить у местных рыбаков побольше мотыля… или что бы они там ни использовали для наживки. А заодно – заказать срочное изготовление глиняных горшков… в том числе одного размером с несколько бочонков. Машеньке нужна комфортабельная квартира! А то ведь она ее себе сама найдет. И не уверена, что мне это понравится.

Увы, как бы ни хотелось мне заниматься и дальше своими драгоценными цветами, дела не ждали. И разбираться с ними все равно пришлось бы рано или поздно.

Главной проблемой этой ночью стало то, что некому было организовать всех. Раньше в доме была экономка. Да и управляющий имением… в последние пару лет мы жили все более экономно, а прислуги становилось все меньше. Что же произошло? Синие Ручьи всегда были процветающим имением, у нас выращивались фрукты, пшеница и даже сахарная свекла.

В дела имения я-Вирея в свои пятнадцать никогда особенно не вникала, принимая все как должное. Но теперь мне предстояло разбираться со всем этим самой. Что ж… для начала – бумаги в отцовском кабинете.

Разбираться с бумагами пришлось не один час, и в конце концов перед глазами у меня рябили мушки, а спину начало ломить. Зато в целом, кажется, я начала понимать, что произошло. Просто… сложилось все неудачно.

На мое счастье, ни рабства, ни крепостного права в Торении не было – все крестьяне, живущие и работающие в моих деревнях, люди вольные. Зато земля здесь невероятно дорогая – ни один простой земледелец просто не может себе позволить прикупить в личную собственность даже какой-никакой огородик. По договору с лайром-землевладельцем они строят свои дома, возделывают сады и поля – но считаются при этом только арендаторами. То есть – уйти-то в теории могут, вот только свои дома с собой не заберут. В общем, уходят обычно только от совсем уж неадекватных лайров, а мой отец, наоборот, всегда заботился о своих людях.

Проблема оказалась в местной системе налогообложения. Арендаторы платят землевладельцу не фиксированную сумму, а процент от своего дохода. А вот лайр уже платит налог в казну – и сумма зависит только от площади его земель и того, что на них расположено. В общем, если случается неурожай, то получает он мало, а платить приходится столько же, сколько всегда. Налог, к слову сказать, немилосердный. Хотя у нас и земли считаются плодородными.

А неурожай случился три года подряд. Почему? А вот тут кто бы знал. Надо будет наведаться к арендаторам и порасспрашивать, что могло измениться в эти годы.

Вторая проблема была самой банальной, какую только можно представить, – проворовавшийся управляющий. В общем-то, со всяким имением может случиться, и вскрылось все не так уж поздно. Просто произошло это в неудачный момент и наложилось на финансовые сложности из-за неурожаев.

Третьей проблемой стала болезнь отца, из-за которой сам он в последнее время мог уделять делам имения все меньше внимания.

А в результате… управляющий успел сбежать, прихватив с собой изрядную часть собранных денег. Экономка уволилась сама, когда прислуге в поместье пришлось снизить ставки. Да и не она одна.

Сейчас я понимала, что и меня отец отправил в пансион, чтобы я не видела, как все приходит в упадок… и как ему становится хуже. Меня вызвали домой только в последний момент – едва-едва чтобы успеть попрощаться.

Вот только за пансион тоже пришлось немало заплатить, а ведь были еще расходы на лечение…

Я даже перестала злиться на Санну. Подумаешь, невеликого ума… зато не сбежала и не бросила, хотя работы прибавилось, а платили ей в последнее время… в общем, со своими навыками она наверняка могла бы найти местечко получше.

Итого, что мы имеем? На самом деле положение у меня не самое худшее. У меня по-прежнему есть дом и все необходимое для жизни. Есть земли. Есть люди.

Деньги… в общем, тоже пока есть, но их почти катастрофически мало для такого хозяйства.

И еще есть обязательства перед людьми – служащими и арендаторами. Первым нужно платить и обеспечивать сколько-нибудь достойную жизнь. О вторых – заботиться.

И налоги надо платить.

Итак…

Пододвинув к себе чистый лист бумаги, я обмакнула перо в чернила.

Снежка, крутившаяся все это время на столе, попыталась было любопытно сунуть туда же листик, и пришлось шикнуть на нее. Не хватало ей только чернил нахлебаться!

Я вывела на листе единичку. Первая задача, самая срочная, – раздобыть денег. Проще всего сделать это, что-нибудь продав, но… хм, классика. “Чтобы продать что-нибдь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное. А у нас денег нет”.

Можно еще, конечно, попросить помощи у жениха, но этого я не планировала делать, если только не наступит самый крайний случай.

Впрочем… вообще-то инвентаризацию в поместье не помешало бы провести. Хотя бы чтобы выяснить, не прихватила ли уволившаяся экономка что-нибудь с собой. Да и вообще… мало ли.

Вторая задача – выяснить причину неурожаев и по возможности устранить ее. Это, скорее всего, работа вдолгую, новый урожай принесет доход не так скоро.

Третье… управляющий в имении все-таки нужен. При всем желании быть в нескольких местах одновременно и заниматься всем одна я не смогу. И вот в этом как раз стоит попросить помощи у лайра Кормина – вполне возможно, он сможет кого-то порекомендовать. По крайней мере, такой человек мне определенно нужнее какой-то там компаньонки.

Четвертое… стоит поискать дополнительный источник постоянного дохода, не зависящий от случайных факторов вроде урожаев. Это позволит обеспечить стабильность.

Я вздохнула, окинув взглядом получившийся список задач. А умею я только растить цветы и наводить красоту в садах…

Какая-то мысль мелькнула на краю сознания, но оформиться так и не смогла.

Снежка потерлась о мою руку бархатистым листиком, будто погладив.

– Ага, – я через силу улыбнулась и погладила ее пальцем. – Точно прорвемся.

7.2

Какое-то движение на краю стола привлекло внимание, и я вскинула взгляд. Что…

О. Лежащий на почтовом подносе лист бумаги стремительно покрывался мелкими буквами. Почта! Неужели жених уже соскучился?

А, нет. Вряд ли это он – уж его-то почерк я запомнила. Это вообще не похоже ни на чей почерк! Но ведь я никому больше не давала пока свой личный почтовый знак?

А похоже это было… мелкие печатные буквы, более крупные заголовки, текст узкими колонками, в которых стремительно проявлялись все новые строчки…

Газета! Это же газета. Самая настоящая, только формат непривычный – лист не больше офисного а-четыре, текст только с одной стороны. Хотя, наверное, и неудивительно, что при наличии таких почтовых артефактов местные средства массовой информации под них подстроились. Экономно выходит – не надо тратиться на печатные станки и тираж, а бумагу под свою газету каждый получатель вообще покупает сам!

Интересно, это папенькина подписка продолжает действовать несмотря на перенастроенный артефакт или лайр Кормин успел меня подписать на какие-то рассылки? А может быть, местные газеты полагаются всем обладателям почтовых артефактов?

Как бы там ни было, быть в курсе событий не помешает, наверное.

Я дождалась, когда мелкий убористый текст заполнит лист целиком и выдернула его с подноса. Печатные буквы тут же начали проступать на лежавшем под ним чистом листе.

Газета незатейливо называлась “Королевский вестник”. Я пробежалась глазами по заголовкам первой полосы. На морском побережье неподалеку от Кэрдинера планируется строительство новой летней резиденции королевской семьи. Цены на недвижимость в Кэрдинере взлетели до небес. В новом сезоне войдут в моду ткани в полоску и широкие оборки. Ректор академии магии дал интервью, в котором…

Я нетерпеливо подхватила вторую страницу. Колонка светских новостей!.. Хотя я бы сказала, скорее сплетен.

Лира Сорель блистательно исполнила заглавную партию в новой опере – знатоки уверяют, что со временем она, вполне возможно, затмит славу прежней примы, чей талант несомненен, однако роли юных пастушек в последнее время вызывали все больше вопросов…

Юная лайра Терис стала первой девушкой, окончившей боевой факультет академии магии, что закономерно вызвало скандал в обществе. Семья Терис, по слухам, надеявшаяся, что блудное дитя благополучно выскочит замуж за одного из сокурсников и оставит эти затеи, не дает комментариев…

Еще один скандал – на сей раз на столичной выставке роз. Почтенная лира Мирен восьмидесяти лет внезапно напала на призера выставки лира Атруса и расцарапала ему лицо. По ее словам, достойный лир похитил черенок призового сорта именно из ее сада…

Хм… интересно, что там за призы и смогу ли я со своим даром вырастить какие-нибудь особенные розы? Хотя… м-да. Не факт, что жюри обрадуется, если лицо кому-то расцарапают лично розы-участницы, которым не понравятся оценки. Нужно для начала выявить закономерности и понять, могу ли я изменять растения как-то целенаправленно, а не как попало. Заняться магической селекцией? Хм-м… интересная мысль. Надо будет ее подумать.

…Ага. А вот и то, что я искала. Совсем скромное упоминание: лайр Рауль Кормин вернулся из поездки с помолвочным знаком на запястье. По слухам, его избранницей стала некая провинциальная лайра, не представленная в свете. Сам лайр Кормин не дает комментариев, скрывая имя таинственной возлюбленной. Столичные красавицы безутешны…

Я усмехнулась. Ну, пусть пока поплачут. Мне нужнее! И потом, я же не насовсем. Попользуюсь и отдам, тоже мне, жадины. И даже не в том смысле попользуюсь!

А еще неудержимо тянуло хихикать на словах о “таинственной возлюбленной” – если вспомнить мнение жениха о моей внешности. Сам он толстая лягушка вообще-то!

Что он понимает в девочках-подростках. Ну серьезно, никакая я не страшненькая. Да из меня вырастет настоящая красавица! Хотя, может, и не слишком соответствующая актуальным в этом времени и мире стандартам красоты.

Сейчас я довольно пухленькая, это да. Но, во-первых, из таких вот пухленьких подростков вырастают самые фигуристые девицы. Просто у меня фигура еще не сформировалась. А во-вторых, стоит немного скорректировать питание – все-таки папенька меня слишком баловал, а пирожные в таких количествах никому не идут на пользу. Зато личико, за вычетом подростковых неприятностей, вполне милое. Может, я чуточку слишком большеротая и остроносая, но будем считать это индивидуальностью. Зато волосы совершенно роскошного светло-рыжего цвета, и глаза зеленые, большущие. А против веснушек я вообще ничего не имею. Подумаешь, благородной лайре полагается иметь белоснежную кожу… пффф! При таком цвете волос бороться с конопатостью – все равно заведомо провальная битва.

Впрочем – тут я хмыкнула – юная я-Вирея своим огрызком дара все-таки активно пользовалась – как раз чтобы ежедневно сводить упорно лезущие на нос веснушки. Правда, в последнее время приходилось уже иной раз выбирать между веснушками и прыщами. На то и другое разом сил уже не хватало. Забавно, что чаще всего я предпочитала махнуть рукой на прыщи – они казались меньшим злом. Потому что прыщи – у многих ровесниц, а веснушки – моя личная беда.

Во всяком случае, больше я растрачивать дар на такие глупости не собираюсь. Поменьше сладкого – оно и для кожи полезно. А дар на вещи поинтереснее пригодится.

Так, что там еще интересного в газете?

Ввиду предстоящего строительства новой резиденции… Его королевское величество… среди архитекторов, а также…

Конкурс садовников!

Взгляд зацепился за эти два слова, и я, на секунду зависнув, принялась с жадностью перечитывать статью с самого начала. Так, плевать на архитекторов, что там про главное?

Ага…

Объявлен большой конкурс. Садовник, желающий принять участие и показать свое искусство, может самостоятельно получить разрешение на преобразования от хозяев сада, где служит, либо обратиться в королевскую канцелярию – после предъявления рекомендаций ему будет предоставлен участок для работы. Затраты на конкурсную работу не компенсируются. Также необходимо обеспечить наличие стационарного портала или ориентиров для разового телепорта в шаговой доступности от конкурсного сада и договориться с владельцами о допуске для экспертной комиссии. Итоги конкурса будут подведены в конце летнего сезона…

Я досадливо прищелкнула языком. Как всегда! Вечно все эти условия придумывают те, кто ничего не понимает в нашем деле. По-хорошему для идеального дизайна нужно хотя бы года два. Ну что можно вырастить за один сезон! Сразу руки связаны и выбор ограничен. Ладно…

Победитель конкурса получит денежное вознаграждение. Также с ним будет заключен контракт на обустройство сада при новой летней королевской резиденции. Сумма вознаграждения…

Я неровно выдохнула. Сумма выглядела более чем солидно. Да, мне пока сложно судить, какие вложения понадобятся поместью и сколько у меня унаследованных долгов, но… мне определенно пригодятся эти деньги. Пусть даже это всего лишь разовая сумма и она не решит всех моих проблем.

Понятно, что цель конкурса – найти того специалиста, который сделает красиво в королевской резиденции. Может, чьи-то заграничные парки правителя так впечатлили, а может, просто захотелось чего-то новенького и необычного. Неважно. Я и королевским садом могу заняться. И за это тоже наверняка неплохо заплатят.

Я бросила косой взгляд за окно. И с полем деятельности для конкурсной работы у меня проблем не будет, договариваться ни с кем не придется. Запущенность сада – пожалуй, даже преимущество в моих глазах. Стриженые кусты и аккуратные клумбы было бы сложнее преобразовывать во что-то действительно оригинальное. Старик Жерон давно почти отошел от дел, тяжелой работой занимались более молодые помощники… которые исчезли, когда дела у Нэшлинов стали плохи. А Жерон остался. Худо-бедно присматривал.

Что до вложений в конкурсную работу… хм. А ведь у меня есть земные деньги. Может, попросить Ларису закупить для меня семян и саженцев?

Конечно, не факт, что удастся победить. Но что я теряю? Собственный сад все равно надо приводить в порядок.

Я поднялась из-за стола. Будем решать проблемы по мере их поступления. Вообще-то их уже предостаточно поступило… но сад – это то, что я, по крайней мере, умею делать. И если это поможет решить хотя бы часть моих проблем, то я определенно в деле.

7.3

Снежка уже привычным “погоном” пристроилась на моем плече. Интересно, чем она все-таки видит и слышит при отсутствии органов чувств? С другой стороны, рта у нее тоже нет, а воду она прекрасно пьет, причем совсем не тем местом, что большинство других растений.

Распахнув дверь, ведущую из кабинета, я едва не запнулась – под ногами поперек прохода промелькнуло что-то мелкое, красно-зеленое, а следом – метнулось серое, хвостатое… кошка!

Один прыжок – и кошка с урчанием прижала свою добычу лапами к полу и распахнула пасть, чтобы вгрызться…

Отчаянно завопив, я коршуном кинулась на кошку сверху. Не позволю!

Как же я могла забыть про Ванечку? Снежка и Ванька обе были со мной, когда я вышла из оранжереи, а потом… приходилось признать: присматриваю я за питомцами так себе. Но их же много!

Тиллу я выдернула уже из кошачьей пасти – и пары листиков она все-таки лишилась.

– Ванечка, бедная моя… дура такая, а если бы на тебя кто-то наступил? А если бы тебя таки съели?

Ванька, мелко дрожа, обхватила оставшимися листьями мои пальцы.

Я перевела взгляд на опасную хищницу, которую держала за шкирку другой рукой. М-да… тут той хищницы-то. В самом деле, не взрослая даже кошка, скорее подросток.

А еще этот подросток повис тряпочкой на моей руке и… урчал!

То есть не хищно урчал, как во время прыжка к добыче. А блаженно тарахтел, как будто я эту животину наглаживаю. Это что, такой кошачий мазохизм?

– Зря стараешься! – злобно сообщила я. – Не разжалобишь! Не смей есть мои растения, слышишь? – я потрясла кошку. Урчание стало еще громче. – Ты здесь вообще непонятно откуда взялась! Я не разрешала! И вообще…

Что “вообще”, я так и не придумала. Но в господской части дома кухонной кошке определенно было нечего делать. А попытка сожрать Ваньку в моих глазах приравнивалась почти к людоедству.

Можно было, конечно, вызвать горничную. Но я решила, что лучше лично сделаю Нарите внушение, чтобы как следует следила за своими питомцами.

…А хорошо, что она мне того же сказать не может! Отличная штука – субординация.

Так, с понадкусанной тилландсией в одной руке и по-прежнему тарахтящей кошкой – в другой, я и прошествовала на первый этаж, а после – и в “черное” крыло дома. И заявилась на кухню.

Нарита царила здесь безраздельно, уютным круглым колобком перекатываясь между столами и печами и покрикивая на молоденькую помощницу. Непередаваемая кухонная смесь запахов – какой-то сладкой выпечки, мяса, бульона, свежих овощей и всех специй разом – окутала знакомым уютным теплом.

В детстве я любила сюда приходить и частенько сидела в уголке, наблюдая за суетой поварят – в те времена их здесь было куда больше. Нарита всегда угощала меня ягодным взваром и чем-нибудь вкусненьким, вроде пирожных, приготовленных к чаепитию для господ… а иногда и простым пряником или булкой – из тех, что пеклись для прислуги, но были все равно почему-то удивительно вкусными.

– Нарита! – грозно провозгласила я, и кухарка обернулась от разделочного стола. Лицо ее, от близости печей покрытое мелкими бисеринками пота, тут же расплылось в добродушной улыбке. Я глубоко вдохнула, набираясь решимости. Сложно отчитывать того, кто куда старше тебя, и кто вдобавок так рад тебя видеть. Но… Ванька! Я должна обеспечить безопасность обитателей своей оранжереи. Поэтому я решительно потрясла кошкой в своей руке. Кошка, кажется, окончательно расплющившись, длинно взмуркнула. – Это что?!

– Котик, – умильно сообщила Нарита. – То есть кошечка это, лайра. Правда, славная? Уж вы-то не серчайте, у меня эти хвостатые всех мышей из кладовки повывели.

– Ла-а-адно, – я снова глубоко вдохнула и выдохнула. – У меня два вопроса. Во-первых, почему этот самый котик бродит по господскому крылу, как у себя дома, и ест мои растения? – я подняла Ваньку повыше, и она помахала листиком. Нарита отчетливо вздрогнула. – А во-вторых, – тут я подняла повыше уже кошку, блаженно жмурящую глаза, – почему она мурлычет?

– Так это… ласку любит! Ласковая дюже.

– Не то чтобы я ее ласкала, – пробормотала я. – Так что насчет моего первого вопроса?

– Так ведь… кошка! – Нарита развела руками, в одной из которых был здоровенный тесак, а с другой свисало кухонное полотенце. Как будто это все объясняло!

– Опасным хищникам не место в доме! – предприняла я еще одну попытку.

Нарита покосилась на меня с жалостью, демонстративно окинув взглядом сначала тарахтящую тряпочку в моей руке, потом – еще одну точно такую же кошку под столом. Лежащую, поджав лапки, кверху пузом.

Говорю же, сразу видно: животное подлое, опасное и даже Ванькоядное!

Я вздохнула, отчетливо понимая, что заведомо проиграла эту битву. Ну… в самом деле – я же не могу потребовать, чтобы кошек из поместья прогнали, так? Они живые. Людям доверяют…

А еще… Нарита всегда жалела меня, рано оставшуюся без матери. Как, наверное, пожалела и этих осиротевших котят.

Кажется, субординация с некоторыми слугами… не то чтобы не работает. Скорее работает в обратную сторону. Просто я всегда буду для них “маленькой лайрой”. И одергивать или как-то еще ставить на место именно их я просто не смогу. Ну свинство это будет.

– Пусть держатся подальше от оранжереи! – уже сдавая позиции, беспомощно потребовала я, и Нарита благосклонно кивнула. – Как их зовут-то хоть?

Кухарка неопределенно пожала плечом.

– Кошки!

Я нахмурилась. Нет, ну это не дело. В моем доме никто не будет безымянным!

– Нарекаешься Муркошкой, – торжественно объявила я, пристраивая по-прежнему урчащее животное рядом с его товаркой под столом. Та даже не соизволила сдвинуться – только покосилась на меня одним глазом. Нет, это не та, что вечно под ноги кидается – у той белое пятнышко на груди побольше. – А ты – Картошкой.

– А третья? – девушка, намывавшая все это время посуду, с интересом обернулась ко мне.

Я как раз сделала шаг к двери, споткнулась об очень знакомый комок меха и едва удержалась, чтобы не выругаться.

– Угадай, – хмыкнула я.

Оранжерею определенно лучше запирать. И эти люди еще рассказывают, что у меня там монстры!

Глава восьмая. Эпистолярная

“Приветствую Вас, лайра Вирея!

…Должен признаться, я перепортил несколько черновиков на одно только это приветствие. До сих пор мне доводилось вести переписку исключительно деловую. Казалось бы, и наша с вами вполне вписывается в этот жанр… ан нет. “Достопочтенная” и “глубокоуважаемая” лайра Нэшлин звучит все же не вполне уместно. Равно как, впрочем, и “драгоценнейшая” и “любезная невеста”.

В конечном счете я решил, что мы с вами могли бы попробовать стать если не друзьями, то по крайней мере партнерами. Полагаю, это будет нелишним и в том случае, если планы ваши изменятся.

Главное, о чем бы я хотел вам сообщить, – я нашел для вас компаньонку, и надеюсь, мой выбор не покажется вам странным. Не сомневаюсь, что вам было бы приятнее, будь компаньонка близка к вам по возрасту и способна разделить ваши интересы. Однако как, несмотря ни на что, официальный ваш опекун, я вынужден печься и о вашей репутации. А для нее куда полезнее почтенная дама, достаточно еще, однако, полная сил, чтобы повсюду вас сопровождать.

Предвидя ваши возражения – я помню, что вы не намерены терпеть контроля с ее стороны! И все же смею надеяться, что моим выбором вы останетесь довольны. Лира Жофина Тейс уже выехала из столицы к Синим Ручьям. По крайней мере взгляните на ее рекомендательные письма. Я оплатил дорогу для нее – на всякий случай в оба конца.

Также должен уточнить, что ее услуги буду оплачивать именно я. Надеюсь, это не вызовет с вашей стороны возражений? Насколько я успел оценить положение дел в Синих Ручьях, найм нового персонала для вас сейчас может быть несколько затруднителен. Однако поскольку достойная компаньонка – вопрос и моей репутации, я счел возможным указать именно себя в качестве нанимателя.

Нет ли у вас каких-либо просьб ко мне? Все ли у вас благополучно? Напомню, что вы смело можете обращаться с любыми вопросами!

С надеждой на скорый ответ, лайр Рауль Кормин”.

Я закатила глаза, задумчиво покусывая кончик пера. “Достопочтенная”, уж да!

Что там еще за “дама, полная сил” и почему меня должны так впечатлить ее рекомендации?

Лучше бы управляющего мне нашел, ей-богу.

С другой стороны – спасибо, что помнит мои просьбы… и оставляет пространство для маневра. В любую сторону.

Но столько расшаркиваться в каждом письме – это никакой бумаги не хватит! А почтовая, между прочим, еще и недешева. Черновики у него! Мот.

Хулигански ухмыльнувшись, я склонилась над столом и макнула перо в чернильницу.

“Достопочтенный… (зачеркнуто). Многоуважаемый… (зачеркнуто). Любезный жених мой… (зачеркнуто).

Приветствую Вас, лайр Рауль!

…Как видите, мне тоже непросто. В пансионе я изучала правила этикета в составлении деловых и любовных писем, однако никто не объяснял, как следует писать фиктивному жениху! Считаю это значительным упущением в образовательной программе для юных лайр.

Но переводить почтовую бумагу на черновики – изрядное расточительство! Надеюсь, вы простите меня за этот маленький демарш?

С нетерпением жду вашу протеже – и не меньше вашего надеюсь, что она меня не разочарует.

У меня в самом деле есть к вам кое-какие просьбы. Прежде всего – возможно, вы сумеете порекомендовать мне кого-то и на должность управляющего? Разумеется, нанимать его я буду сама.

Кроме того, моего садовника заинтересовал объявленный в газетах королевский конкурс. Я хочу всемерно способствовать ему в этом начинании – сад в поместье отчаянно нуждается в обновлении. А потому прошу вас выяснить подробности конкурса и как подать на него заявку. И, если возможно, не могли бы вы узнать цены на установку стационарных порталов? Боюсь, мне не у кого больше спросить, а мага наверняка придется приглашать из столицы.

С надеждой… (зачеркнуто).

Вы не находите, что все эти “надежды” выглядят тоже слегка… слишком достопочтенно? Даже, может быть, глубокоуважительно. Или любезно? Хм…

Ваша на ближайшие три года невеста – лайра Вирея Нэшлин”.

Вторая галочка появилась сама собой, едва я успела поставить первую – письмо доставлено адресату.

Я поерзала в кресле. Пишет наверняка уже. Почему-то я не сомневалась, что ответ будет сразу.

Стук в дверь отвлек от нетерпеливого ожидания.

– Да-да… Санна? Что-то случилось?

Девушка в последнее время старалась как можно реже попадаться мне на глаза – что было непросто, учитывая, что она моя личная горничная! Но сейчас я ее не вызывала.

Санна почтительно присела, опустив взгляд.

– Прибыли гости, лайра Вирея.

Гости? Какие еще гости? Я никого не ждала!

– Кто прибыл, Санна?

– Ваша тетушка. И дядюшка. И кузены. Требуют показать им их комнаты, предоставить прислугу и накрывать к обеду. Касательно вас распоряжений не было. Я подумала… Кристис велел предупредить вас.

С каждой фразой мои глаза лезли все выше на лоб. Распоряжений, значит, не было… как интересно. Кое-кто определенно не знает последних новостей.

Оглянулась на почтовый поднос – все еще с чистым листом. Наверняка с минуты на минуту ответит! А тут отвлекают.

Но сейчас, пожалуй, все-таки стоит встретить дорогих родственничков. Каких ни на есть.

8.2

Уже поднимаясь из-за стола, я краем глаза уловила какое-то движение и тут же радостно подхватила наконец появившееся на почтовом подносе письмо. Так и знала!

“Дорогая невеста…” – верхняя строчка, состоящая всего из двух слов, оказалась перечеркнута. Хихикнув, я все-таки сложила письмо вчетверо и сунула в карман домашнего платья. Придется читать на ходу.

Так, что я помню о родственниках?

А собственно, почти ничего. Но главное – то, что именно их существование стало главной причиной моей поспешной помолвки.

Все дело в том, что бабушек и дедушек у меня в живых уже нет, а родных братьев или сестер не было ни у кого из родителей. В итоге ближайшая моя родственница – мамина то ли троюродная, то ли четвероюродная кузина, моя тетушка Триспина. С ней и мама-то никогда не была близка, а я вообще едва ее знала. Вспомнился только из раннего детства визит родственного семейства – у тетушки были какие-то ужасно душные духи и липкие руки, она все время норовила потрепать меня то по щеке, то по волосам, и противно сюсюскала. А еще у нее были дети – дочь на год старше меня и сын – на пару лет младше. Тетушкиного мужа, лира Бронта, я вообще едва помнила.

Ах да. Они всего лишь лиры, а не лайры. Папенька, упоминая об этом, качал головой и бормотал себе под нос что-то недоброе.

А ведь лайр Нэшлин никогда не страдал предрассудками. Он уважительно разговаривал даже с нашими арендаторами-крестьянами.

– Кристис повел их в гостевые покои, – торопливо продолжила Санна. – Но они, кажется, недовольны… там не проветривали и…

Я хмыкнула. Так-то дорогим родственникам повезло, что до них в Синих Ручьях останавливались мой жених, его приятель и поверенный – иначе в гостевых покоях было бы еще и пыльно. А потому что предупреждать надо о визитах! У нас прислуги не хватает, некому в нежилых комнатах без конца прибирать.

– Лайра, а… обед-то как же? Подавать?

Я призадумалась. Вообще-то я предпочитала перекусывать, заглядывая на кухню, или приказывала подать мне еду в кабинет. Какой смысл накрывать в столовой ради меня одной?

Но гостей, конечно, накормить надо – даже незваных. Родня все-таки. Только вот Нарита на гостей не рассчитывала.

– Подавайте, – я кивнула. – Нарите скажи – пусть на скорую руку сделает что-то… можно попроще. Даже лучше – попроще.

Даже если на стол подадут кашу и булки, приготовленные для прислуги, я возражать не стану. Лично мне та каша очень даже нравится, мяса в нее Нарита не жалеет. А родственникам… так и надо. Задачи поразить кого-то кулинарными изысками у нас нет.

– Как прикажете, лайра! – выпалила Санна и присела, опустив голову. Однако я успела заметить, как она просияла.

Кажется, кому-то тут мои родственники успели не понравиться, и этот кто-то – даже не я. Надеюсь, они не обижали мою горничную? Ее только я могу обижать!

В последний момент, уже собираясь выходить из кабинета, вспомнила о тиллах и оглянулась. Ванька сиротливо сидела на краю стола. Ну… даже если она со стола упадет, ничего с ней не случится – тилландсии действительно куда крепче, чем кажутся. А от кошек я просто закрою дверь.

– Сиди здесь! – строго сказала я. – Не будем сходу шокировать дорогих гостей… если не напросятся.

Ванька явственно как будто вздохнула, поникнув понадкусанными листиками. Однако воля моя была тверда: уж больно она шустрая. Пусть будет хотя бы локализована в пространстве.

– А ты… – я повернула голову. Снежка снова погоном сидела у меня на плече – я и не заметила, когда она туда взбежала. Вес у нее… практически паучиный. Белая тилландсия прижалась ко мне, попытавшись обхватить листьями шею и всем своим видом демонстрируя, что от нее я никак не избавлюсь. Теперь вздохнула уже я. – Ладно… побудешь пока заколкой. Сиди смирно!

Я осторожно пересадила Снежку с плеча себе на волосы над ухом и тут же почувствовала там какой-то шевеление – тилла устраивалась поудобнее, цепляясь корешками.

Тетушку Триспину я услышала издалека – надо же, я и не помнила, какой у нее впечатляющий голос!

Нет, кроме шуток. С таким голосом в опере бы петь. Грудной, раскатистый, бархатистый…

– Да где носит эту бесполезную девку! Неужели так сложно! Дорогой, это уму непостижимо!

Я коротко стукнула в дверь.

– Наконец-то!

Не дожидаясь иного приглашения, я вошла. И застыла, не зная, как реагировать. Потому что тетушка Триспина стояла передо мной в старомодном корсете и нижней юбке – впрочем, саму ее собственный вид, очевидно, нисколько не смущал.

В целом, наверное, не слишком вежливо ломиться к гостям, которые удалились освежиться после дороги – еще и не такое увидишь. Хотя… нет, все же полуодетая тетушка Триспина – наверняка одно из самых впечатляющих зрелищ в этой ситуации. Интересно, где только в этой сушеной воробьиной мумии такой шикарный голос помещается?

…С другой стороны, являться без приглашения и предупреждения и начать распоряжаться, как у себя дома, – вообще за гранью всякого хорошего тона. Так-то гостям следовало бы прежде всего дождаться и поприветствовать хозяйку дома.

– Сколько можно! Почему ты снова явилась с пустыми руками? Я просила принести свежие полотенца!

Я почувствовала, что лицо у меня вытягивается само собой. Я, конечно, одета по-домашнему, но спутать мое платье с формой горничной сложно. По крайней мере, мне так кажется. Не говоря уже о том, что ни на одну из наших горничных я и близко не похожа. Она вообще не замечает, на кого орет?

– Кх-кхм! Я тоже счастлива видеть вас, тетушка, – откашлявшись, наконец ровным тоном произнесла я. – Решила зайти поприветствовать вас.

– О… Вирея? – тетушка на миг замерла, однако тут же картинно протянула ко мне руки. – Дитя мое! Мое несчастное дитя!

8.3

Семейный обед как-то сразу не задался.

Нарита все-таки расстаралась – и это при том, что я специально сама сходила на кухню и предупредила ее! Увы, для моей кухарки оказалось делом чести в любой ситуации накормить всех так, чтоб силы оставались только восславлять ее кулинарные таланты. Конечно, времени у нее было в обрез, ни на какие изыски его бы не хватило, однако она сделала все, что могла. Во всяком случае, и холодный томатный суп, и куриные отбивные никак не заслуживали кислого выражения лица моей кузины Тутты.

Кузен Толий – противный мальчишка! – вообще гонял по тарелке горошек, кажется, больше развлекаясь, чем утоляя голод. Впрочем, неудивительно, учитывая, что первым делом он смел со стола все мясное, до чего смог дотянуться.

Вообще мои родственники представляли собой довольно колоритное семейство. Тетушка Триспина – маленькая, худая и совершенно высушеннная, с капризно сложенными тонкими губами. Причем морщин на ее лице почти не было, но вот кожа казалась пергаментно-сухой и какой-то желтоватой. Ей как будто совсем не подходил ее глубокий и низкий голос с бархатистыми модуляциями. Даже обидно становилось – такой голос бы кому поприятнее! А еще она вела себя так, будто и минуты не сомневалась, что все вокруг существуют только для того, чтоб угождать ей. Ну ни дать ни взять – театральная прима! У нее и мимика, и жесты были чуточку (а иногда и не чуточку) слишком подчеркнутыми, будто слегка наигранными, а интонации – сплошь восклицательными. Похоже, оба ребенка у нее – поздние. На вид тетушке было никак не меньше пятидесяти.

Лир Эвард Бронт, в противовес супруге, казался незыблемой скалой… ну или холмом. Да, пожалуй, холм ему больше подходит – этакий пологий и широкий, без каких-то резких линий. Словом, дядюшка Эвард был тоже невысок ростом, зато отличался изрядной шириной – не только плеч, но и прочего организма. Шея короткая настолько, что, казалось, ее и вовсе нет, а вислые, как у бассет-хаунда, щеки лежат прямо на плечах. За все время визита он произнес, кажется, не больше пары фраз.

Даже удивительно, как у этих двоих полуросликов получился Толий! Кузен уже сейчас, в свои тринадцать, обогнал в росте обоих родителей и возвышался над ними этакой тощей жердью.

А вот кузина Тутта высоким ростом не отличалась. Пожалуй, из всего семейства ее внешность была наименее примечательной – едва успевшая сформироваться худощавая фигура, тускло-русые волосы, блеклые ресницы и брови. Пожалуй, она была похожа на юную копию матери – только без ее апломба и великолепного голоса. У Тутты голосок оказался самый обыкновенный – и когда она пыталась подражать материнским интонациям, выходило что-то визгливое, отчего хотелось зажать уши.

– Ужасно, просто ужасно! – это тетушка повторяла бесконечно на самые разные лады. – Чудовищно даже!

“Чудовищно” и “ужасно” было все: дорога в Синие Ручьи; состояние поместья; поведение прислуги (“Этих девок невозможно дождаться!”); судьба “несчастной сиротки” (это я, разумеется); то, что ближайшим родственникам не сообщили немедленно о смерти лайра Нэшлина (“О, несчастный Рольф! Знал бы он, что так может случиться!”).

Разумеется, “ближайшие родственники” примчались, как только узнали, и спешили, как только могли – все, чтобы “бедная девочка” (по-прежнему я) ни в коем случае не оставалась одна со своим горем. Потому и не предупреждали о визите – конечно, он был само собой разумеющимся! Разумеется, их здесь должны были ждать!

У меня от этих бесконечных “ужасно” даже голова слегка разболелась. Отвечать на все эти восклицания не хотелось совершенно. Впрочем, тетушка, кажется, и не нуждалась в собеседнике, прекрасно справляясь и сольно.

Интересно, как она успевает в этот рот еще и есть? Тарелка-то перед ней исправно пустеет.

И вроде бы явных причин грубо выставить родню из дома пока нет… но очень хочется!

Мне нужен глоток воздуха!

Я украдкой вытянула из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернула его под столом и опустила на него глаза. Все лучше, чем слушать…

“...Любовных?! В Вашем пансионе учили писать любовные письма?! Кажется, я многого не знал об образовании благородных юных лайр!”

Я украдкой улыбнулась. Не хихикать, Вирея!

Вообще-то, конечно, именно любовной переписке никто нас не учил. Но да, были правила этикета при сочинении писем в том числе для потенциальных женихов. Уже после занятия, в дортуаре, мы веселились, выдумывая, как писали бы поклонникам на самом деле – без присмотра суровых наставниц.

– Но не волнуйся, милая, тебя я ни в чем не виню, безусловно! – голос все-таки ворвался в мои мысли, мешая чтению. – Нет ничего удивительного, что слуги распустились, ведь ты такая юная еще, такая мягкая… прислуге нужна твердая рука.

– Ма-ам, – вставил кузен, – она мне не нравится!

У меня полезли на лоб глаза. Я, конечно, не пряник, чтобы всем нравиться, но заявлять об этом во всеуслышание в моем же присутствии… да еще в моем доме! Как-то это слишком.

– Чепуха, дорогой! – отмахнулась его мать. – Вирея – чудесная девочка. Уверена, вы поладите!

Я моргнула. Может, я чего-то недопонимаю…

Или наоборот?

Они ведь не могут надеяться обручить меня со своим недорослем, да? О моей помолвке родственники уже знают. Да у меня вон татушка на запястье чуть не светится! На что же они рассчитывают?

8.4

Вообще-то сейчас был, кажется, идеальный момент, чтобы выставить дорогих родственников вон. Ох, как же я не люблю открытых конфликтов…

– Толий, милый, ты должен извиниться перед кузиной!

– Извини… – буркнул он это с явной неохотой, но…

…Момент, кажется, упущен. Извинения принесены, серьезного повода вроде бы и нет.

Тем не менее, желание выставить родственников за порог было почти нестерпимым. Останавливало одно: не сделаю ли я только хуже? Ведь на что-то же они рассчитывали, когда ехали сюда. Допустим, весть о моей помолвке могла не дойти до них – уж если о смерти папеньки едва успели узнать! Но теперь-то знают. Понимают, что Синие Ручьи уже уплыли у них из-под носа. Но – не уезжают. В искреннюю заботу о “бедной сиротке” я, уж простите, не верю. Вообще не настолько верю в людей. Они явно на что-то надеются – несмотря ни на что. Не значит ли это, что у них есть какой-то план? Возможно, я чего-то не понимаю?

– …Кстати, милая, носить цветы в волосах – ужасный моветон. Я понимаю, что здесь, вдали от столицы, тебе хочется украсить себя хоть как-то, но этот крестьянский стиль…

Снежка возмущенно шевельнулась у меня в волосах. И я ее понимала! Крестьянский стиль – надо же! Пусть поищет ту крестьянку, которая может себе позволить экзотическую тилландсию из другого мира!

Вот честно, за себя мне обидно не было. Но за Снежку!

– Полагаю, тетушка, – я выпрямилась еще больше – будто палку проглотила, – в своей глуши я как единственная здесь лайра имею полное право задавать моду.

Триспина Бронт поперхнулась. Триспина Бронт вытаращила глаза. И, кажется, впервые за время своего визита Триспина Бронт не нашлась сразу, что ответить.

Ну еще бы! Отпора она явно не ожидала. И особенно не ожидала, что “милая деточка” способна поставить ее на место, недвусмысленно напомнив, кто здесь единственная лайра.

Вот по-прежнему не люблю конфликтов. Но, кажется, зубы придется отращивать.

…Или хватит тех, что уже есть – у моих питомцев? Мысль расставить в гостиной горшки с мухоловками и познакомить дорогих гостей с Горынычем и Красоткой выглядела невероятно соблазнительно.

Пару секунд я позволила себе помечтать, но потом пришлось все-таки со вздохом возращаться в реальность. Нет, Бронтов жалко не было – только мухоловок. В гостиной им поди создай правильную влажность и освещение.

И потом, вдруг они кого покусают. А Бронты, может быть, ядовитые!

Вообще-то у меня в оранжерее ядовитые ребята тоже найдутся. Хм… нет, оставим этот вариант на самый крайний случай.

Побережем пока растюшек. Они у меня хрупкие, уязвимые.

Чего не скажешь о тетушке – вот уж кого оглоблей не перешибешь. Вон, уже в себя пришла и снова что-то восклицательно вещает.

– …А теперь, я думаю, Тутта поиграет нам на рояле, правда, милая? Вирея, деточка, ты ведь играешь на рояле? Сыграешь для нас что-нибудь? А может быть, вы исполните для нас что-нибудь в четыре руки?

Я отчаянно замотала головой. Тягостный обед обещал перейти в еще более тягостный день. Рояль, серьезно? У меня тут дел невпроворот! И меньше всего бы хотелось развлекать дорогих родственников.

Рояль в большой гостиной у нас, конечно, стоял. Кажется, маменька на нем когда-то играла. Но я даже не уверена, что он настроен. Как-то мне было не до него.

Разумеется, в пансионе нас учили играть на музыкальных инструментах и петь, да и гувернантка до того делала какие-то попытки в этом направлении. Увы, никакой радости мне это никогда не доставляло, и играла я чуть более чем посредственно. Как, впрочем, и большинство девиц в пансионе.

Как-то я и не подумала, что незваных гостей придется еще и развлекать. У меня и в самом деле просто нет на это времени!

– Тетушка, – осторожно начала я, – у меня довольно много дел. Возможно, Тутта поиграет для вас сама, а я пока…

– Чепуха! – все с тем же великолепным апломбом махнула та рукой. – Какие у тебя могут быть дела, моя милая?

Я на секунду даже зависла.

– Если вы помните, тетушка, я владелица Синих Ручьев. И дела в поместье…

– Но не тебе же ими заниматься, моя милая, – снисходительно заметила лира Триспина. – Об этом пусть думает твой жених. Кстати, где он? Мечтаю наконец с ним познакомиться! Даже не сомневаюсь, что наш дорогой Рольф мог выбрать для тебя только самую лучшую партию!

Я открыла было рот, чтобы ответить, – и тут же его закрыла. О том, что моего жениха сейчас нет в Синих Ручьях, тетушка не может не знать. Так в чем ее задумка? Чего она добивается? Возможно, я действительно не замечаю чего-то очевидного?

Рассказывать о нашей договоренности с лайром Кормином как-то совсем не хотелось.

Мои размышления прервало появление Кристиса, склонившегося у моего плеча.

– Лайра Вирея, – негромко произнес он, – прибыла лира Жофина Тейс. Уверяет,что вы ее ожидаете.

– Да! – облегченно выдохнула я, стремительно вставая из-за стола. – Прошу меня простить. Кристис проводит вас в гостиную. Надеюсь, Тутта не откажется поиграть без меня?

Дожидаться ответа от оторопевших родственников я не стала, пулей вылетев из столовой. Мне сейчас очень нужна союзница. Надеюсь, эта самая Жофина – какая надо грымза! И надеюсь, моя грымза – грымзее родственной грымзы!

Глава девятая

Лира Жофина Тейс дожидалась меня в холле – и я приостановилась, разглядывая ее. Честно говоря, после слов жениха я ожидала увидеть этакую засушенную воблу вроде самой тетушки. Однако лира Жофина оказалась… великолепна. Пожалуй, это слово было первым, что пришло мне в голову при виде нее. Одетая в строгое темно-синее платье и с пучком на голове – она, там не менее, мгновенно притягивала к себе внимание. Лет ей могло быть примерно сколько угодно – в диапазоне от 35 до 70. Морщины… вроде бы и есть, но почему-то не замечаются. А вот глаза – яркие, умные, глубокого синего цвета – сразу притягивают взгляд и не отпускают его. Ни грамма косметики – по крайней мере, я не смогла ее разглядеть. Пожалуй, эту женщину нельзя было назвать красивой в полном смысле этого слова – крупноватый острый нос, резковатые черты лица. Но запоминающейся она была совершенно точно.

Отсутствие седины в темно-каштановых волосах не удивило – здесь эту проблему решала простая магическая процедура, так что седыми чаще всего ходили или старухи, или женщины из простого люда, у которых не было совсем уже желания или средств заниматься своей внешностью.

При виде меня женщина поднялась из кресла, в котором дожидалась, и оказалась высокой и статной – с чуть широковатыми для женщины прямыми плечами и королевской осанкой.

– Приветствую, лира Жофина! – я чуть присела в торопливом книксене. – Пройдемте ко мне в кабинет.

– Приветствую, лайра Вирея, – женщина склонила голову, разглядывая меня острым взглядом из-под ресниц – Разумеется.

☘☘☘

Разговор в кабинете получился долгим. И продуктивным.

Надо же, никогда еще не проводила собеседований в качестве работодателя! Правда, ситуацию делало слегка неловкой то, что я сейчас – сопливая девица, а передо мной – взрослая умная женщина в несколько раз старше.

Рекомендации в самом деле изумили… приятно изумили. Потому что, как оказалось, карьера компаньонки у лиры Жофины закончилась лет двадцать назад. И, собственно, ограничилась одним местом работы – у некой престарелой лайры. А в последние два десятилетия она работала… экономкой!

– Как… как так вышло? – недоуменно уточнила я.

– Лайра Арита была в весьма преклонных годах – как и большая часть старшей прислуги в ее доме. Увольнять она никого не хотела, а меня не слишком нагружала обязанностями. Я начала помогать с ведением хозяйства, а постепенно взяла на себя большую часть обязанностей экономки, – обстоятельно пояснила кандидатка на роль мой постоянной спутницы.

Я кивнула, хотя спрашивала вообще-то не о том. Сейчас для нее место компаньонки провинциальной девицы – явное понижение.

– Но почему вы согласились на место в моем доме?

– Лайр Кормин меня попросил, – она едва заметно пожала плечами. – Поскольку я была свободна, я не нашла причин отказать. Мой предыдущий работодатель, увы, скончался, а его наследники приняли решение набрать новый штат.

Не то чтобы это многое объясняло… но ладно. Допустим. Хотя, уверена, с такими рекомендациями она могла бы найти место попрестижнее.

– А лайр Кормин объяснил вам, что компаньонка мне нужна… гм… фиктивная? Я не планирую светских выездов, и присматривать за мной не требуется.

– Объяснил, – она царственно кивнула. – Зато он добавил также, что вам могут понадобиться услуги экономки. И положил мне соответствующее жалованье. С учетом вероятности двойных обязанностей.

Я почувствовала, как уголки губ поневоле разъезжаются. Ну разве он у меня не умница! Заметил, понял, догадался… и сделал идеально! Мне не придется тратиться на найм экономки из своего кармана – и одновременно у меня будет ширма-компаньонка, с которой мне вполне прилично жить одной.

– Двойных? – все-таки уточнила я. Не то чтобы я возражала, платить-то не мне, но лучше договариваться на берегу. – Если вы будете выполнять обязанности экономки, только называясь при этом компаньонкой…

– Я полагаю, что услуги компаньонки вам все-таки понадобятся, – едва заметно улыбнулась лира Жофина. – Лайр Кормин объяснил мне вашу ситуацию. Думаю, вы не до конца еще осознаете, с чем именно вам придется столкнуться.

Я медленно кивнула. Возможно, и не осознаю…

– Ко мне прибыли в гости мои родственники – тетушка должна была стать мой опекуншей, если бы не помолвка с лайром Кормином, – закинула я пробный шарик, и моя собеседница величественно кивнула.

– Это было ожидаемо.

– Ожидаемо? Но мне казалось, им не на что рассчитывать. То есть… я не думаю, что они прибыли из родственных чувств. В какой-то момент мне даже показалось… то есть подумалось… возможно тетушка надеялась обручить меня с собственным сыном – мы достаточно дальняя родня, – вкратце я рассказала о визите Бронтов. – Честно говоря, мне безумно хочется просто выставить их из поместья, но…

– Ни в коем случае! – лира Жофина сдвинула брови. – Вот об этом я и говорила – вы не до конца еще понимаете, что собираетесь сделать, и добрый совет вам определенно пригодится еще не раз.

– Ну, совета я могу и у жениха попросить, – пробормотала я.

– О, – женщина снова тонко улыбнулась. – Лайр Кормин, безусловно, может дать хороший совет в том, что касается денежных вопросов и, возможно, ведения дел имения. Однако, увы, он едва ли силен в интригах. Смею вас заверить – скандал сейчас сыграет только против вас. Им же он будет на руку.

– Но… чем? – я совсем запуталась. – Они же все равно не могут оспорить мою помолвку с лайром Кормином, верно? Она заключена по всем правилам и в соответствии с последней волей моего отца.

– А они и не станут оспаривать помолвку. По крайней мере, пока. Полагаю, они намерены оспорить опекунство.

9.2

– В смысле?! То есть… как оспорить? Это возможно?

– Это непросто. Как вы справедливо заметили, помолвка заключена законно, и при наличии жениха с магической печатью именно он – наиболее логичный опекун для несовершеннолетней невесты. Тем более что такова была и воля вашего отца. Однако есть некоторые нюансы. Прежде всего – завещание ваш отец составил незадолго до смерти, и можно попытаться доказать, что его разум был уже помутнен. Но самую главную ошибку вы с лайром Кормином совершили вместе. Ваш случай, разумеется, не первый подобный. И никто не осудил бы лайра Кормина за то, что он не стал самостоятельно принимать дела в поместье и вообще обосновываться в Синих Ручьях… если бы как ответственный опекун он прежде всего отправил вас, скажем, обратно в пансион на ближайшие три года. Или привез сюда какую-нибудь свою престарелую родственницу, чтобы она занималась вашим воспитанием. В крайнем случае – сразу нанял кого-то вроде меня и уже на заключение помолвки приехал в сопровождении почтенной дамы. Но не оставлял вас одну ни на единую минуту.

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются домиком. “Одну”, надо же! В доме вообще-то полным-полно взрослых людей. Причем Кристис и Нарита уж точно пекутся о моем благополучии побольше, чем какая-то тетушка.

Впрочем… ну да, просто я продолжаю мыслить земными категориями, а в здешней жизни никогда о таких вещах по малолетству не задумывалась. Здесь и Кристис, и Нарита, и все прочие – прислуга, а прислуга не в счет.

– …Поймите правильно – мало какой опекун на самом деле действительно никогда не оставляет великовозрастную подопечную без присмотра. И никому до этого обычно нет дела. Если только нет кого-то, в чьих интересах это опекунство оспорить. И вот тогда следовало бы делать все безукоризненно. Увы, лайр Кормин в таких делах не слишком опытен, как и вы – едва ли ему когда-либо доводилось сталкиваться с вопросами опеки. Как, впрочем, и с наследственными вопросами.

Да чтоб их всех с этими лицемерными представлениями о приличиях!

– Если вы откажете своим родственникам в доме, в глазах света – уж об этом они позаботятся! – все будет выглядеть не лучшим образом для вас, лайра Вирея. Юная дева, оставшаяся без присмотра, выгнала единственных родственников… это можно подать очень интересно, понимаете? Конечно, в отсутствии у вас должного воспитания и понятия о приличиях будут винить не вас – несчастную сироту, лишившуюся всякой опоры в жизни. Безусловно, на вашу личную репутацию это тоже повлияет, но в первую очередь – покажет несостоятельность вашего жениха в качестве опекуна. А если добавить к этому драматичный рассказ, в каких ужасающих условиях вам приходится жить, пока жених предается всем радостям столичной жизни…

Лира Жофина не стала договаривать, но я кивнула. “Ужасные условия”, угу. В собственном огромном доме с личной прислугой! Но подать все в нужном свете еще как можно. Причем все, что могут сказать мои родственники, даже не лишено оснований. По сути, все, что нужно мне, чтобы эмансипироваться после совершеннолетия, возможно только при фактическом отсутствии опеки – о котором я и договорилась с женихом. Но оно же дает и основания эту опеку оспорить.

– …А вот заполучив над вами официальную опеку, со временем ваша тетушка вполне может попытаться добиться и расторжения вашей помолвки.

– Что?! Но это же…

– Да, полностью уничтожит вашу репутацию, – спокойно кивнула моя новая компаньонка. – И практически сведет до нуля шансы выйти замуж за достойного лайра. Зато ничто не помешает вам в таком случае… скажем, выйти за вашего кузена. Почему же нет? Он станет вашим спасителем и последним шансом! Таким образом, сын вашей тетушки станет лайром, ее собственная дочь получит шанс на блистательное замужество, а вот ваше будущее… видится не слишком радужным. Поймите правильно, это не более чем мои домыслы. Но…

Я, вздохнув, снова кивнула. Домыслы, как же. Лира Жофина совершенно точно понимает логику моей тетушки куда лучше меня.

Значит, выгонять эту семейку нельзя. Но и оставлять здесь – плохая идея. Не нужны мне здесь ни начальники, ни шпионы.

Хорошо бы сделать как-то так, чтобы они сами захотели уехать. По крайней мере, это даст мне время подумать и подготовиться, посоветоваться и с женихом, и с юристами…

Что-то шмякнулось на стол с моей головы, и я, не сообразив в первую секунду, в чем дело, дотронулась до прически. А моя “заколка”, шустро перебирая листьями и корнями, пробежалась по столешнице. Снежка!

Лира Жофина с великолепной невозмутимостью едва приподняла бровь, бросив на меня вопросительный взгляд.

Так… чтобы сами захотели уехать…

– Лира Жофина, – я светски улыбнулась. – Вы, разумеется, приняты. Не желаете ли осмотреть дом? Хочу пригласить вас на небольшую прогулку в свою оранжерею.

Интересно, что скажет компаньонка по поводу моей идеи? Возможно, слегка хулиганской и даже чуточку аморальной – и определенно не подходящей для благовоспитанной юной лайры.

Старый добрый газлайтинг, в этом мире ведь и слова-то такого нет…

9.3

– Оранжерею… – лира Жофина цепким взглядом проследила за перебирающей корешками Снежкой, а потом перевела его на подоконник за моей спиной и чуть наклонила голову. – То есть я не ошибусь, если предположу, что эти… предметы – некие растения? Уникальные, как понимаю, растения. И вы рассчитываете как-то использовать их уникальность?

Ничего себе проницательность! Но за “предметы” вообще-то обидно. Саррацении, конечно, выглядят своеобразно, но это не значит, что их можно оскорблять!

– Это не предметы. Это Маруня и Томас, – сообщила я.

Горшки с саррацениями я притащила в свой кабинет, как только поняла, что проводить в нем придется довольно много времени. И кабинет мне очень даже нравился! Огромное окно, дубовый стол, удобное кресло…

Только, во-первых, в это огромное окно уже начали залетать мухи. Пока – вялые, весенние, но что-то меня уже это не очень-то радовало. А во-вторых, мне для уюта зелени не хватало. Ну и пусть здесь не принято озеленять жилые комнаты. Жить-то в них мне.

Саррацений, конечно, пришлось на всякий случай “накормить” искорками магии – чтобы были поустойчивее. Все-таки они, как все хищники, довольно капризны и требуют высокой влажности, а в кабинете условия для них куда хуже, чем в оранжерее.

По крайней мере, в гигантов ростом с Машеньку они не выросли. Так, распушились немного…

– Понимаю, – лира Жофина покивала так невозмутимо, как будто давать имена растениям – самое обычное дело. – Довольно необычное решение – цветочные кашпо в кабинете… а вы не подскажете, что они сейчас делают?

Я оглянулась.

Саррацении – хищники с листьями-ловушками, свернутыми в трубочки-кувшинчики. Красивые, в красных прожилках. И вот сейчас большая жирная муха присела на край ловушки Томаса. Душка Том аккуратно прикрыл ловушку “крышечкой”, замер на секунду… а потом аккуратно развернул кончик листа, ссыпая муху в ловушку сидящей рядом Маруни.

Я поморгала, осмысляя и формулируя. Я-то их просто так рядом поставила…

– М-м… видите ли… хм, саррацении – перекрестники с выраженной самонесовместимостью… – я быстро глянула на собеседницу и, заметив, как начинают стекленеть ее глаза, тут же торопливо поправилась, – ну, в общем, это значит, для того, чтобы получить семена, нужно как минимум две саррацении…

– Ага… – протянула моя компаньонка, разглядывая растительную парочку. – То есть вы хотите сказать, мы с вами наблюдаем процесс… производства семян?

Интересно, мне показалось или она сейчас обдумывает, прилично ли за таким наблюдать юной лайре?

– Ну что вы! – я округлила глаза. – Они даже еще не цветут. Я бы сказала, это пока… хм… скорее процесс… ухаживаний. Да.

– Ага… пожалуй, я и в самом деле хотела бы взглянуть на вашу оранжерею!

☘☘☘

– Короб – это временное решение, ну, вы понимаете, – мне в самом деле было неловко за грубо и наспех сколоченный короб, в котором приходилось тесниться Машеньке. Просто для дионей-то удалось найти подходящие горшки, а вот Мэри… мда. В общем, непросто быть самым большим и красивым непентесом в мире. – Я думаю, для Машеньки придется построить что-то вроде стационарного контейнера. Гончар почему-то не берется за обжиг горшка таких размеров. Я вообще-то считаю, что это печь у него маленькая, а Машенька – какая надо Машенька… вот, а там я планирую построить небольшой бассейн – это позволит повысить постоянную влажность в этой части оранжереи, заодно можно попробовать вырастить в нем нильскую кувшинку, давно мечтала, и эйхорнии будет куда убирать на зимовку, и маримо можно там поселить… Маримо – это вот те ребята, в банке… нет, у них нет имен, – я чуть виновато вздохнула. – Их, видите ли, сложно отличить друг от друга. Нормально они на вас смотрят! А это… нет-нет, не пугайтесь, она просто хочет с вами познакомиться! Это не щупальца, это такие листья. Согласна, прелесть. Погладить Красотку? Ну… я бы вам не сове… а. Ну ладно.

Нервы у лиры Жофины Тейс оказались изрядно крепче, чем у моей горничной. Никаких криков и обмороков!

– Что ж… – она рассеянно почесала Красотку под пастью, и та разве что не заурчала. – Одно могу сказать совершенно определенно: допускать сюда ваших родственников нельзя ни при каких обстоятельствах. Иначе они еще и заявят, что вы находитесь в опасности. Что касается вашей идеи… мне нравится ваш творческий подход!

Междуглавие. Маримо

Кладофора шаровидная, или маримо, – это нитевидная водоросль, которая собирается в колонии в форме идеального шара. Размер зависит от возраста – колония медленно растет от крохотного комочка до вполне солидного “мячика”. Наощупь маримо напоминает мох.

Одно из самых неприхотливых водных растений, не требует специальных условий. Может содержаться в любой открытой или закрытой посуде с чистой водой. Главное – не допускать прямых солнечных лучей и перенагревания воды. В этом случае шар может “растрепаться”, распасться и даже погибнуть. Если вода помутнела или позеленела, достаточно сменить воду и промыть посуду, декор и сам маримо.

Магические модификации

Впервые кладофоры подверглись магической модификации, когда несколько шарообразных колоний в общей посуде из-за неправильного содержания практически распались на нити и перемешались. В результате вливания магии жизни все маримо восстановили исходную форму, однако, предположительно, приобрели коллективный интеллект.

И глаза. Глаза не предоложительно, точно приобрели, они ими смотрят.

Колонии маримо всегда действуют слаженно, как единый организм. Способны объединяться в единый многоглазый шар и снова распадаться на множество шариков. Обучаемы. Неплохо танцуют под классическую музыку.

Если вам кажется, что они смотрят на вас как-то зловеще или осуждающе, не волнуйтесь, у них просто такой взгляд. В целом сложно сказать, чего они хотят. Вообще-то они все так же неприхотливы.

Хотя чаще всего они хотят банку побольше. Да, и музыку.

Источник статьи:

“Энциклопедия странных растений”, В. Нэшлин,

изд. с примечаниями

Глава десятая. Газлайтинг по-ботанически

– Я тоже хотела бы взглянуть на ваши рекомендации, – тетушка приторно улыбнулась, поддевая вилочкой листик салата. – Вы ведь понимаете, мне беспокойно за дорогую племянницу. Она осталась совсем одна…

До самого ужина мне удавалось избегать общества ненаглядных родственников – а заодно готовить почву для реализации своего плана. Но за ужином деваться было некуда. К счастью, теперь у меня есть союзница.

И, разумеется, лира Триспина Бронт хотела бы взглянуть на ее рекомендации. Исключительно из беспокойства обо мне, ага.

А еще ей бы очень хотелось отыскать в этих бумагах хоть какое-то свидетельство неблагонадежности моей компаньонки. Или хоть узнать имена ее прежних нанимателей – чтобы поискать компромат уже через них.

– Ну разумеется, – лира Жофина невозмутимо кивнула, аккуратно разрезая кусок мяса на своей тарелке. Надо полагать, найти компромат тетушке не удастся – за отсутствием такового. Вот и славно.

– И вообще, моя дорогая, – тетушка снова обратилась ко мне, – на месте твоего опекуна я бы всерьез подумала о пересмотре штата. Твои горничные – это какой-то кошмар! В комнатах плохо убрано, пыль…

– И вечно их не дозовешься! – энергично закивала кузина Тутта.

Кузен Толий молча угрюмо жевал. Его отец тоже жевал – но, кажется, вообще витая где-то в своих мыслях.

Я тихонько хмыкнула. Само собой, их не дозовешься! Их сил элементарно не хватает на то, чтобы поддерживать весь дом в идеальной чистоте. Я и так почти отказалась от услуг своей личной горничной, чтобы она успевала бегать по поручениям тетушки и кузины – я-то, по крайней мере, способна в большинстве случаев позаботиться о себе самостоятельно.

Если уж так привыкли к круглосуточному обслуживанию, могли бы привезти с собой и собственную прислугу!

Но если сказать, что слуг просто не хватает, следующим вопросом будет, почему же об этом не позаботился мой жених.

– А еще эта девица – Санна, кажется? – болтает какую-то чушь. О монстрах, о скелетах… мало того, что она непроходимо тупа и нерасторопна, так еще труслива и суеверна!

– О, – я демонстративно отвела глаза с отсутствующим видом. – Нет, живой скелет – это уж слишком, со скелетом у меня бы не получилось…

Чистую правду говорю!

– Ясно, что это чепуха, – лира Триспина фыркнула. – Байки для селян.

– Ну что вы, тетушка, – я кротко вздохнула. – Санна просто немного напугалась. Боюсь, все дело в моей магии…

– Да у тебя же пшик, а не магия! – невоспитанно вмешался кузен, и мать одарила его суровым взглядом. – Что? Ты сама говорила!

О, значит, они и мою магию обсуждали. Хотя предсказуемо – будь я настоящей магичкой, вряд ли родственники бы рассчитывали так легко со мной справиться. Да и строить на магичку брачные планы, не спрашивая ее мнения, – это надо быть уж очень смелым или глупым.

– Вы правы, дорогой кузен, – я снова тяжко вздохнула, все так же скромно потупившись. – Меня даже учить не стали. Просто… кажется, после смерти папеньки… моя магия изменилась. Просто кое-что стало оживать… Мне так кажется. Я не уверена.

– Что?! – тетушка и кузина одновременно уронили вилки, а вот у Толия откровенно загорелись глаза. Мальчишка!

Все дело в том, что такие случаи на самом деле известны. В результате сильного потрясения дар порой ослабевает или усиливается. А еще – очень редко, но возможно – маг может сменить полярность, а его дар измениться на противоположный. Например, водник может стать магом огня, а целитель – некромантом.

Происходит такое действительно крайне редко, но если уж случается – это каждый раз катастрофа. Например, даже в учебники истории попал случай, когда сильный водник, работавший в погодной службе, пытался вызвать дождь и едва не спалил целый город.

Маги жизни полярность до сих пор никогда не меняли, и во что мог бы превратиться такой дар – неизвестно. Логичнее всего – нечто близкое к некромантии. А некромантия – такой дар, который ставится на учет, даже если это самая жалкая искорка. Уж больно опасный.

Врать мне не хотелось – ложь всегда может обернуться против меня. Поэтому я балансировала на грани правды и ничего не говорила напрямую.

Они ведь и правда ожили! Ну… чуть больше ожили, чем я рассчитывала. А кто конкретно – я и не упоминала!

Жаль, конечно, что Лариса пока не появлялась, Генри мне здесь не помешал бы.

Хотя я все равно не уверена, что он бы согласился скрестись ночью в окна.

– Чепуха, – уже куда менее уверенно объявила наконец лира Триспина. – Деточка, у тебя просто сдали нервы от потрясений. Но если тебе так будет спокойнее, можно пригласить мага на новое освидетельствование дара.

– В этом нет смысла, – моя компаньонка легко пожала плечами. – По крайней мере, пока. Вы же понимаете, если дар в самом деле изменился, он пока нестабилен, а значит, проверка покажет некорректные результаты. А возможно – и не изменился, но колеблется в уровне. Все из-за тех же нервных потрясений. На долю юной лайры Виреи в самом деле выпало слишком много испытаний. Девушки в ее возрасте так ранимы.

– Д-да… пожалуй, – пробормотала тетушка себе под нос.

А кузина вдруг вскрикнула, вскочив и с грохотом опрокинув стул.

– Там кто-то есть! – она нервно ткнула пальцем, показывая куда-то под стол. – Что-то пробежало по моей ноге!

– Ух ты! – обрадовался кузен и немедленно полез под скатерть.

– Мышь? – дядюшка произнес, кажется, первое слово за все время ужина.

– В моем доме нет мышей! – оскорбленно возразила я. – У нас – кошки! Три.

Для убедительности я ткнула пальцем в направлении дверного проема, ведущего в черный коридор. Поперек проема с удобством расположились кошки Подножка, Муркошка и Картошка.

Надо сказать, пока мне было не до них, эти заразы изрядно осмелели. Вот и сейчас они вальяжно устроились рядком, никого не стесняясь и явно ожидая, когда с хозяйского стола будут выносить объедки. Наверняка же среди них найдется кусочек-другой мяса!

– Значит, кошка, – успокаивающе повторила тетушка, обращаясь к дочери. Кузен тем временем с разочарованным видом выполз из-под скатерти. – Толий! Ты ведешь себя неподобающе! Что подумает о тебе…

– Три кошки, – с видом радужной идиотки повторила я, и все поневоле снова взглянули на кошек. Трех. Мирно лежащих в дверном проеме, а не бегающих под столом.

– Значит, тебе показалось! – решительно объявила лира Триспина нервно сжавшей кулаки кузине. – Или это был сквозняк. Тутта, будь любезна вести себя достойно!

В этот момент магические светильники в большой люстре затрещали. В столовой резко стало темнее.