Еноты

Глава 1

2004 год.

Небо решило смыть с лица земли Москву, третью неделю поливая ее потоками холодного осеннего дождя. Я рассматривал размытый пейзаж за окнами кухни и думал о том, как поеду в садовое товарищество с пролетарским названием «Луч», чтобы посмотреть на неухоженный дачный двор. Еще совсем недавно я и знать не знал про этот поселок, а про то, чтобы ездить туда каждую неделю и речи не велось. Но все когда-нибудь меняется, и в нашу семью тоже пришли перемены, не сказать, чтобы приятные. Когда полтора года назад моего отца сократили с должности, ничего не предложив взамен, мы еще некоторое время жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Матушка, как и раньше, трижды в год посещала модные курорты, а мы с сестрой по привычке сорили деньгами, вызывая зависть друзей. Однако некогда солидный счет быстро растаял, и родителям пришлось продать свою шикарную трешку в центре столицы и переехать на юг России, греть кости на берегу Азова. Они оставили мне квартиру поскромнее, в спальном районе, а Яну собирались забрать с собой по причине ее малолетства, но четырнадцатилетняя сестра уперлась и пафосно заявила, что делать ей нечего в вонючей провинции, и что она намерена строить карьеру в Москве. Я смотрел на ее некрасивую мордашку и не мог представить, в какой именно области она собралась покорять мир, учитывая ее скромные умственные способности и несносный характер. Праздная жизнь разбаловала девчонку, и ее заявления о блестящей карьере были обычными красивыми цитатами из статусов соц. сетей. Год мы прожили с ней, привыкая к самостоятельной жизни и проедая мои сбережения. Сказать по правде, моего там было немного, просто родители раз в год вносили увесистую сумму на мой счет в течение нескольких лет. На всякий случай, говорили они. Вот сейчас такой случай и представился. Яна, не желая видеть причин в строгой экономии, продолжала требовать от меня брендовые вещи и модные гаджеты, а на мои разумные предостережения об отсутствии источника дохода, справедливо заявляла: «Так найди этот источник, в чем проблема? Мы живем в Москве!»

Почему-то последнее обстоятельство особенно убеждало сестренку в легкости заработка. В недрах квартиры пылился мой диплом о высшем экономическом образовании, полученном мной после окончания Лондонского Университетского колледжа, почти три года назад. Отец, не интересуясь моими предпочтениями и наклонностями, засунул меня в престижное заведение, поддерживая среди коллег статус богача. В течение долгих семи лет он выкладывал за меня внушительные суммы, оплачивая свое положение в кругу себе подобных и не уставая озвучивать мне требования не позорить его светлое имя перед важными и значимыми коллегами. Учеба мне была неинтересна, но я был послушным сыном, и честно высиживал положенные лекции, не задумываясь о том, где мне может пригодиться этот диплом. Мой равнодушный пофигизм продержался до того дня, пока я не обнаружил, что на моем счету осталась весьма скромная сумма. Тогда я распихал жиденькое резюме по всем столичным конторам, так или иначе имеющим отношения к экономике и финансам. До сегодняшнего дня на мои запросы не пришло ни одного отклика, и я мог со спокойным сердцем скататься в Подмосковье. Еженедельные посещения убогого участка стали входить в мои обязанности с тех пор, как уехали родители. До этого они сами возились с невзрачной дачей, пытаясь создать из нее загородную виллу, но то ли им было жалко денег, то ли просто не было особого желания, только дача с каждым годом ветшала и зарастала сорняком.

«Поедешь со мной?» - спросил я сестру, вызывающе копающейся в телефоне. Вчера она заявила мне, что ее «Самсунг» слишком стар, чтобы демонстрировать его окружающим. Ее старому «Самсунгу» не было и года, но Яна привыкла к красивой жизни. Она что-то неразборчиво буркнула мне в ответ, и в итоге на дачу отправился я один.

Я уверенно рассекал дождевые потоки старым «ягуаром», прикидывая, чем мне заняться по приезду. У меня с собой был ящик с набором инструментов, ноутбук и небольшой запас еды дня на четыре, поэтому я решил начать с приготовления обеда. Припарковав машину у межевого столба, я втиснулся в покореженный домик и, бросив прямо на пол сумку с вещами, принялся колдовать над привезенными продуктами. От этого занятия меня отвлек негромкий стук в окно. У нашего участка не было забора, его границы обозначались четырьмя вбитыми по углам железными кольями, поэтому я не слишком удивился гостям. Выйдя за дверь, я увидел на широкой веранде невысокого худого мужчину, дорого, но неаккуратно одетого. Я не был знаком с соседями, но почему-то был уверен, что обитателями поселка должны были быть пенсионеры с партийным прошлым. Мой гость на пенсионера похож не был. Ему на вид было около сорока и в целом впечатления завзятого дачника он не производил.

«Добрый день, - вежливо произнес он, - я прошу прощение за вторжение, но не могли бы Вы одолжить нам мангал. Мы с приятелями приехали на пикник, а такую важную вещь забыли. Если нужно, я могу заплатить.»

Речь незнакомца была грамотной, а голос - негромким и довольно приятным, однако бесконечные гримасы портили все впечатления, хотя, возможно, это были особенности внешности. Я сам не знал, каким хламом был забит небольшой сарай за домом, может быть там можно отыскать и мангал. Об этом я сказал мужчине и попросил подождать на веранде. Каково было мое удивление, когда, открыв рассохшуюся дверь в сарай, я заметил краем глаза стоящего в паре шагов моего посетителя. Я на всякий случай припомнил приемы кулачного боя и джиу джитсу, которым от нечего делать обучился в Лондоне, однако незнакомец агрессии не проявлял, а просто молча ждал. Когда я вытащил из общей кучи хитрую печку для жарки мяса, незнакомец вежливо поблагодарил и, забрав мой мангал, направился к коттеджам. Его визит напрочь отбил у меня охоту продолжать возню с обедом, и я, не усидев в тесном домике, решил прогуляться, тем более что других занятий на скучной даче я для себя не нашел. Подмосковье радовало чудесной солнечной погодой без дождей, а воздух был насквозь пропитан тем особенным запахом, что бывает только в лесу. Через садовое товарищество пролегала всего одна широкая дорога, по обеим сторонам которой размещались красивые коттеджи, изредка разбавленные покосившимися развалюшками, типа моей. Проходя мимо домиков, я отметил про себя, что все они уже были законсервированы на зиму и не было похоже, что где-то поблизости собрались устраивать пикник. Машинально отметив про себя этот факт, я снова направился к дому. Над верандой опасно гнулись гнилые доски, когда-то бывшие навесом, и я решил немного их подновить, демонстрируя самому себе небывалую хозяйственную активность. Притащив из сарая лестницу, я вскарабкался наверх и принялся отдирать гнилье. По правде, на месте этой развалины неплохо было бы построить нормальный добротный дом, но жирные времена кончились, мне приходилось довольствоваться тем, что есть. Скидывая очередную доску, я обернулся и с удивлением увидел своего недавнего незнакомца, наблюдавшего за моей работой, стоя в паре шагов от веранды. От неожиданности я мешком скатился с лестницы и уставился на нежданного гостя. Все слова выветрились из моей головы под любопытным взглядом его темных глаз.

«Кто вы такой и почему подкрадываетесь?» - наконец сумел сказать я. Вместо гневной речи слова прозвучали обиженно и немного по-детски, но мне некогда было подбирать интонацию. Странный мужик начинал меня злить.

«Еще раз прошу прощения, - негромко произнес он, - мне показалось, что тебе может потребоваться небольшая помощь»

Несмотря на то, что незнакомец ушел от прямого ответа, мое недоверие к нему волшебным образом улеглось, я неосознанно улыбнулся и кивнул головой на старый навес.

«Крыша действительно протекает, - миролюбиво произнес я. - вы не знаете, можно тут где-нибудь раздобыть материала?»

«Будет тебе материал,» - согласно кивнул мужик и повернулся к дороге. Я проводил его взглядом и возобновил свою работу. Когда я отдирал последнюю доску, сосед появился снова. Я начал привыкать к его манере бесшумно перемещаться и поэтому не слишком удивился, увидев у него в руках две упаковки струганных недлинных досок. Наверняка, ловкий проныра успел где-нибудь стащить готовый стройматериал, мелькнула быстрая мысль и тут же получила свое продолжение.

«Не бойся, это мои, - усмехнулся странный сосед, глядя на мое изумленное лицо. - воровать не приучен»

Я не стал спорить, приняв у незнакомца тяжелые пачки. Тот ловко оттеснил меня от лестницы и принялся прилаживать доски на основу. Пока он возился с моим навесом, на землю опустились густые осенние сумерки. Мой помощник спрыгнул со ступенек и протянул мне руку для прощания. Его доброжелательная манера и скромность в общении невольно рождали симпатию, и мне стало неудобно отпускать его просто так. Вспомнив о привитых основах воспитания, я пригласил соседа выпить со мной чай, на что тот охотно согласился и, отряхнув на пороге сырую землю с модной обуви, прошел в дом.

«Вы живете неподалеку?» - поинтересовался я у своего гостя, протягивая ему кружку с кипятком.

«Можно сказать и так,» - усмехнулся он и замолчал. Его привычка обрывать фразы странным образом не раздражала, а наоборот, разжигала интерес. На протяжении всей дачной улицы не было ни одного домика, в котором были бы заметны признаки проживания. Наверно жена выгнала его, и он вынужден проводить тут дни, решил я про себя, утомившись дожидаться ответа.

«Меня никто не выгонял, а живу я недалеко отсюда.» - равнодушно произнес гость, снова отвечая на мои размышления.

От неожиданности я выронил на пол кружку с кипятком и уставился на соседа.

«Вы умеете читать мысли? - изумленно протянул я. - и все же, кто вы?»

«Меня зовут Павел, - снова усмехнулся он. - и мысли читать я не умею. А ты?»

«Я тоже не умею,» - смятенно пробормотал я.

«Это я понял, - неожиданно весело рассмеялся Павел. - если бы умел, то догадался бы, что я спрашиваю про твое имя.»

«Меня зовут Матвей, - с легким вызовом произнес я. - Матвей Алексеевич»

«Очень приятно, Матвей Алексеевич, - улыбнулся гость. - сколько тебе лет?»

«Двадцать три, к чему эти вопросы?» - напрягся я, рассматривая своего соседа.

«Ни к чему, просто эти дачи совсем не место для молодого парня. Что ты тут делаешь?» - с интересом произнес Павел, не реагируя на мое замешательство.

Я не стал рассказывать постороннему Павлу историю своей семьи, ограничившись кратким «чиню навес», чем вызвал веселый искренний смех своего гостя.

«Я не слишком подходящая тебе компания, верно? - спросил Павел скорее с утвердительной интонацией. - к тридцати четырем годам я немного отвык вести разговоры с молодежью. Ладно, спасибо за угощение, мне пора.»

Павел поставил на пол кружку с чаем, к которому даже не притронулся и направился к двери. Я не стал провожать Павла, а когда за ним закрылась дверь, только выдохнул с облегчением.

Ночью я долго не мог заснуть, вспоминая наш разговор с Павлом. Вероятно, это был очень общительный человек, а поскольку осенью на дачах с собеседниками напряженно, его притянуло ко мне. Успокоенный этой мыслью, я медленно погрузился в сон, выбрасывая из головы своего нового знакомого.

Все следующее утро я посвятил абсолютному безделью. Я не привык погружаться в дела с головой и сегодняшнее ничего не делание оправдывал для себя вчерашней занятостью. Устав отлеживать бока, я решил прогуляться по поселку. У самого первого коттеджа, принадлежащего какому-то важному господину, судя по богатой отделке дома, я наткнулся на Тимофея, местного охранника. Он был довольно молодым парнем, с небольшими умственными отклонениями и феноменальной памятью. Тимофей без труда мог рассказать о событиях, происходящих год назад, с такими подробностями, что невольно закрадывалась мысль о колдовстве. Охранник обрадовался возможности поболтать и принялся пересказывать местные новости. Их, по причине осеннего времени, было немного, поэтому, когда Тимофей перешел на второй круг, я остановил его вопросом о некоем Павле, моем вчерашнем помощнике.

«Это наверно какой-нибудь бомж, - уверенно произнес всезнающий собеседник, - их тут последнее время развелось великое множество! Я замаялся гонять их по поселку, лезут ночевать в закрытые коттеджи. Гони его, Матвей, если еще придет, а лучше меня зови. Вместе его вышарим отсюда!»

Я пообещал ретивому охраннику расправиться с нарушителем и повернул обратно. Подходя к участку, я опять увидел неугомонного бомжа Павла, доделывающего мой навес. Наверно он рассчитывает заработать себе на пропитание, подумал я, подходя к крыльцу, однако с деньгами у меня был напряг, да я и не слишком планировал нанимать рабочих. Павел приветливо поздоровался со мной, а я внимательно рассматривал его одежду и приходил к выводу, что бомжом он не был. Одежда сидела на нем мешком, как будто он покупал ее на вырост на пару размеров больше, но была дорогой и сравнительно чистой. Единственно, что бросалось в глаза, это грязь на подошвах. В Подмосковье не было дождей больше недели, и дорожки были сухими, но возможно, он гуляет по лесу, а там влажно от росы. Придя к таким очевидным выводам, я тоже поприветствовал гостя и позвал его обедать. Латать навес мне отчаянно не хотелось, и я, как мог, оттягивал процесс. Павел бросил занятие и послушно зашел в домик, предварительно счистив сырую грязь. В этот раз наш разговор тек плавнее. Павел рассказывал мне о себе, но делал это так замысловато, что я так и не понял, ни чем он занимается, ни где живет. Мне было неловко выспрашивать его подробности, поэтому я решил для себя выяснить эти вопросы самостоятельно. Едва на землю опустились сумерки, Павел засобирался домой. Я предложил проводить его, на что он пожал плечами и ответил, что сам, если что, сумеет отбиться от пенсионеров- дачников. Я не стал настаивать и, когда он вышел за порог, сделал вид, что запер за ним дверь. Сам же незаметно выскользнул следом, как только он пересек территорию участка. Пока я добирался до центральной дорожки, Павел был уже в самом ее конце. Я удивился его способности перемещаться так быстро и прибавил ход, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Тем временем мой недавний гость свернул за угол и исчез из поля моего зрения. Пока я игрался в шпионов и сыщиков, крайние коттеджи поселка накрыло густой полосой сырого осеннего тумана, который, впрочем, не считался редкостью в наших краях в это время года. Пройдя почти на ощупь мимо двух последних коттеджей, я уткнулся в бескрайнее, как мне показалось вначале, кладбище. Я попытался припомнить особенности ландшафта товарищества «Луч», но насколько мне подсказывала память, сразу за крайними коттеджами расстилалось ровное, как стол, поле, круглый год покрытое сухой травой, и никакого кладбища не имело. Сейчас же на меня со всех сторон смотрели какие-то захоронения, аккуратно огороженные кованными оградками. Я наклонился к самому ближайшему и в наступающей темноте сумел разглядеть ровный гранитный памятник черного цвета с чьим-то красиво выполненным портретом на гладкой поверхности. Под портретом было выбито имя и даты жизни. Напрягая зрение, я прочитал: Павел Юрьевич Ведерников. Но не это заставило меня похолодеть. Далее сообщалось, что некий Павел Юрьевич умер 10 июля 2010 года. Я несколько раз перечитал дату и в смятении отстранился от страшного памятника. В это мгновение сквозь тучи пробилась огромная белая луна, и в ее неровном свете я с мистическим ужасом разглядел тот самый портрет, на котором узнал своего тридцати четырехлетнего соседа, не имеющего своего дома. Я резко развернулся и со всех ног бросился бежать, ни на секунду не останавливаясь и не оглядываясь. Когда мимо замелькали знакомые очертания коттеджей, я немного сбавил обороты, переходя на быстрый шаг, а оказавшись в паре метров от своей развалюшки, остановился вовсе, шумно переводя дыхание. Немного придя в норму, я убедил себя в том, что возможно ошибся, и человек на памятнике был просто похож, тем более освещение не позволяло с уверенностью утверждать обратное. И все могло сойти за правду, если бы не одно «но»: на дворе стоял 2004 год. Когда я вернулся в домик, ни о каком сне речи уже не велось. До самого утра я просидел на продавленном диване, тупо пялясь в мутное окошко. Мысли хороводом кружились в моих мозгах, вызывая мистический ужас и разные загадочные вопросы, не имеющие ответов. Откуда в нашем садовом товариществе взялось непонятное кладбище? Кто такой этот Павел, и почему он так настойчиво приходит ко мне? И что за даты я увидел на черном граните? Теперь неудобная одежда и испачканные сырой землей ботинки моего настойчивого помощника приобретали для меня особый смысл. Возможно этому явлению были вполне земные объяснения, которые я не раз уже озвучивал сам себе, но теперь мое взбудораженное воображение подкидывала мне сюжеты, достойные таланта Хичкока. Едва дождавшись рассвета, я кое-как побросал вещи в багажник и, не закрывая дверь в домик, рванул в Москву.

Яна недовольно поджала губы, когда я показался на пороге квартиры. Оказалось, она наприглашала к себе подружек, чтобы до утра обсуждать глупые девчачьи темы и пить дорогое вино. Мое появление рушило ее планы, и вместо приветствия она громко захлопнула за собой дверь в свою комнату. Мне было не до ее обид. У меня из головы не уходил мой жуткий визит на неведомый погост, и я пообещал себе в следующие выходные снова сгонять в садовое товарищество «Луч» и при свете дня изучить окрестности.

Однако в следующие выходные мне не удалось выполнить задуманное. Не случилось навестить дачный поселок и позже, поскольку на следующий день меня пригласили на собеседование в солидную компанию. Так, во всяком случае, значилось в сопроводительном письме. Солидная компания располагалась в некоем подобие склада и занималась грузовыми перевозками по стране. А меня там ожидала должность бухгалтера. Когда я рассказал об этом Яне, она громко захохотала и показательно свалилась на диван, желая показать мне, насколько я лох в ее глазах. Мне самому не слишком нравились открывающиеся перспективы, но деньги кончались, а новых не предвиделось.

Бухгалтером меня приняли. Мое рабочее место представляло собой тесно заставленную комнату, в которой с трудом умещались три внушительные тетки колхозного вида, и где теперь предстояло поместиться и мне. Толстые тетки занимались логистикой и целыми днями важно переговаривались между собой, бросая на меня заинтересованные взгляды. В мои же обязанности входило начисление зарплаты им и еще дюжине сотрудников, которыми являлись водители и грузчики. Весь первый месяц в обед ко мне забегала Яна под предлогом принести мне криво нарезанные бутерброды. На самом деле ее основной целью было поржать над непутевым братцем, специально для должности бухгалтера закончившего Лондонский Университетский колледж. Тетки время от времени недоверчиво интересовались моим образованием и сочувственно качали круто завитыми башками, вызывая во мне лютое раздражение. Моя первая зарплата ушла на погашение долгов и покупку новой одежды надоедливой сестре, хотя первым моим порывом было отправить ее к родителям на Азов. Яна продолжала вести богемный образ жизни, пуская пыль в глаза своим одноклассникам и рассказывая им в красках, что ее Матвей нашел место в госструктуре и теперь занимает видную должность ни много ни мало в кабинете министров. Я ржал и плакал, когда однажды при встрече со мной отец ее одноклассника попытался прозондировать почву для своего придурка, прося меня помочь ему с карьерой. Я важно пообещал, мысленно прикидывая, хватит ли мне денег на новый костюм или придется таскать в кабинет министров старые обноски. Не то, чтобы я решил остановиться на бухгалтерском поприще, напротив, я продолжал рассылать резюме, да только видно мои заграничные знания никого не интересовали.

Так мы с сестрой прожили еще один год. Приближались ее выпускные экзамены. Яна была настолько тупой, что было бы большой удачей, если бы в ее аттестате не оказалось двоек. Теперь она растеряла свой боевой апломб и целыми днями лила слезы, боясь экзаменов и не воспринимая мои почти отеческие советы и наставления. Умаявшись растрачивать свое красноречие, я решил поддержать сестру с другого бока и, надев свой лучший и единственный костюм, явился к ее директору. Благодаря неуемной Янкиной болтливости, слухи о моем высоком назначении докатились и до школьного руководства. Директриса радушно протянула мне обе руки для приветствия и усадила на лучшее кресло в кабинете. Я напустил важного туману и ненавязчиво намекнул отнестись к сестре с пониманием. Взъерошенная тетка клятвенно уверила меня, что все будет в порядке, и чтобы я не изволил беспокоится. От ее высокопарных речей сводило скулы, но я достойно выдержал свою роль и, кивнув на прощанье, не спеша покинул кабинет.

Дома несчастная Янка вместо того, чтобы хоть что-то запихнуть в свои тупые мозги из школьной программы, раз за разом заставляла меня пересказывать в деталях мой разговор с директрисой. Таким образом, она пыталась понять, что ей светит на заключительных испытаниях. Когда она в очередной раз засыпала меня вопросами о реакции школьного начальства на мой визит, я не выдержал и грубо послал ее по известному адресу, предложив ей заняться делом. Сестра обиделась и не разговаривала со мной до самого часа икс. В день первого экзамена ее накрыла качественная истерика. Яна рыдала в ванной и не желала никуда идти. Когда мне надоело слушать ее подвывания, я решил принять меры и, вытащив зареванную девицу на улицу, запихнул ее в машину и сам повез ее к школе. Мой «ягуар» произвел впечатление на ее одноклассников, в страхе толпящихся возле закрытых дверей, и вернул Янке былую уверенность. Первый экзамен она сдала на четверку. Так же звонко отлетели и следующие пять. То ли сестра резко поумнела, в чем я сомневался, то ли высокое начальство умело держать слово, однако, набранных баллов Яне хватило пролезть на факультет журналистики в Московский государственный университет. Когда взволнованная Янка приволокла домой копию приказа о зачислении, я долго пялился на нее, силясь понять, в чем подвох. Все оставшееся время до начала занятий Яна летала по магазинам, затариваясь модной одеждой и аксессуарами и попутно договариваясь со мной о ее ежедневной доставке к воротам университета на личном транспорте.

«Твой «ягуар» счастливый, Матвей! Ты помнишь, как я сдала все экзамены? Это все он!» - щебетала она, демонстрируя мне очередную шмотку.

Я подвез ее только один раз и то только потому, что мне было по пути. Вопреки ее наивным представлениям о московских студентах, кроме нее на личном авто приезжали всего несколько мажоров с ее потока, все остальные добирались на метро. Да и вообще, очень скоро будущая журналистка разочаровалась в выбранной профессии. По словам измотанной в студенческих буднях Янки, профессора требовали слишком много, читали лекции слишком быстро и в целом модный факультет больше не казался таким привлекательным. Я подозревал, что тому виной были красивые мальчики. Точнее, их отсутствие. Яна сама никогда не блистала красотой, однажды мой приятель, немного накидавшись алкоголя, с пьяной усмешкой заявил, что Янка прекрасна в своей некрасивости. Иногда, глядя на сестру, я приходил к выводу, что приятель был в чем-то прав.

Училась Янка плохо. Точнее, совсем не училась. Кое-как одолев первую зимнюю сессию, она стала готовится к практике. Я больше не вмешивался в ее учебу и в жизнь в целом, занятый собственными проблемами. Моя бухгалтерская деятельность постепенно сходила на нет, поскольку контора, где я трудился, часто простаивала без дела, перевозки случались редко, да и те были в пределах столицы и дохода не приносили. Несколько раз я мотался на собеседования, но почему-то все они заканчивались стандартно - мне обещали позвонить и не звонили больше никогда. Моих денег нам с Янкой хватало на еду и на одежду, а про рестораны, клубы и развлекательные центры моей сестре пришлось на время забыть, поскольку кавалеры тоже не спешили выводить в свет избалованную дурнушку. Янка все чаще оставалась дома и грустно перелистывала толстые конспекты, выпрошенные у подружек.

Ближе к весне на мой почтовый ящик пришло уведомление о сносе нашего садового товарищества. В качестве компенсации владельцам участков предлагались равные доли, что для нас оказалось весьма выгодным предложением. Деньги, полученные нами, в насколько раз перекрывали возможные доходы с продажи нашей развалюшки, и мой счет снова заискрился яркими красками. А еще через месяц меня пригласили в компанию по производству мясомолочной продукции на должность финансового директора. Меня немного смущал объем ответственности, разом обрушившийся на мою голову, но я был рад тому, что в нашей жизни появились приличные перспективы. Первые несколько месяцев в новой должности я провел, изучая различную документацию и сертификаты соответствия. Под вечер я без сил валился на не разобранную кровать, а верная Янка поила меня горячим куриным бульоном, потому что готовить не умела в принципе. Потом мы доедали с ней остывшую курицу и разбредались по кроватям. Иногда, лежа без сна, я мечтал о том, что однажды какой-нибудь принц заберет к себе Янку, и я смогу приводить подружек, не отправляя сестру гулять в одиночестве по торговым центрам. Принцев на горизонте не появлялось, зато все чаще возникали мысли о съемной квартире, и о полном отречении от сумасбродной сестры. Янкины бесконечные капризы и жалобы на нелегкую судьбу выбешивали меня и не оставляли нам шансов на нормальные отношения.

Янка смогла доучится до середины второго курса. Завалив зимнюю сессию, она беспечно умотала к каким-то подругам, праздновать Новый год. Когда каникулы кончились, а сестра не вернулась, я не увидел в этом ничего настораживающего и искренне обрадовался. Даже наверно и хорошо, что она наконец-то почувствовала себя самостоятельной и свободной, думал я, убаюкивая свою совесть. Я несколько раз набирал ей, чтобы узнать, как у нее дела, но Янка не желала отвечать мне и показательно сбрасывала звонки. У меня не оставалось времени задумываться о ее судьбе, поскольку наша компания задумала открыть сеть магазинов по Подмосковью, и теперь все рабочее время я проводил в разъездах, улаживая производственные вопросы. Очередная моя командировка была запланирована в жилой комплекс со сказочным названием «Еноты». Я даже думать не хотел, что послужило толчком к подобному названию, просто вбив в навигатор мудреное слово. Дорога, которую построило мне устройство, показалась мне смутно знакомой, а когда я вырулил с основной магистрали на прилегающую трассу, то понял, что по этой дороге катался некоторое время назад в садовое товарищество «Луч».

За три года тут многое поменялось. Больше не было красивых коттеджей, скрытых высокими деревьями, а вместо них на ровной асфальтированной площадке уродливо высились два высотных здания, непрактично расположенных друг напротив друга. Что-то щемящее шевельнулось в душе, когда я увидел перед собой этот пейзаж, однако производственные дела погасили мою ностальгию и вернули к суровой действительности. Магазины решено было возвести в самом краю комплекса, как я смутно помнил, там должно было быть поле, поросшее сухой травой. Я проехал несколько метров и остановился на месте заложенной строительной площадки. Территория была обнесена металлическим забором, и на ней во всю велось возведение нашего объекта. Моего пристального вмешательства в строительные процессы руководство не требовало, поэтому я не стал тратить время на свое бесполезное присутствие и отправился прогуляться по окрестностям. Хотя я мало что помнил о расположении коттеджей, единственную улицу, ведущую в поля, я нашел без труда. Застройщики решили не трогать широкую дорогу и оставили ее почти такой, какой я ее запомнил. Вместо ровного бескрайнего поля передо мной возникли очертания захоронений, аккуратно обнесенных кованными оградками, чему я немало удивился. Вдоль всей площади тянулся добротный бетонный забор, обозначающий границы нового кладбища. На мой взгляд, было немного неправильно открывать кладбище рядом с жилыми постройками, но это было только мое мнение.

В Москву я приехал под вечер и единственно, о чем мечтал, поднимаясь по лестнице в квартиру, был горячий душ, ужин и кровать. Моим мечтам о прекрасном сбыться было не суждено, поскольку, открыв дверь, я услышал доносящиеся с кухни веселые голоса, один из которых был мне незнаком, а второй принадлежал моей блудной сестре. Выйдя на кухню, я действительно увидел оживленную Янку, которая резво скакала возле сидящего за столом невысокого парня, примерно одних лет с ней. Мое появление вызвало классическую немую сцену, однако парень отмер немного быстрее и, поднявшись, протянул мне руку для приветствия. Я машинально пожал ее, с любопытством оглядывая нашего гостя. Хотя по правде сказать, гость был исключительно Янкин, поскольку я видел его впервые. Более внимательный взгляд сказал мне, что парень гораздо старше не только Янки, но и меня самого, но худая фигура и невысокий рост убавляли ему года.

«Матвей, - наконец-то заговорила сестра, - познакомься, это мой друг, его зовут Павел, и он учится вместе со мной.»

Я еще раз посмотрел на друга Павла и пришел к выводу, что в его возрасте учиться немного поздновато, о чем прямо и заявил погрустневшей сестре.

«Ну он учился тоже на моем факультете» - смущенно поправилась Яна, а друг Павел весело хмыкнул.

«Сколько лет назад он учился на твоем факультете? - игнорируя реакцию гостя продолжал интересоваться я. - десять?»

«Восемь. - подал голос Павел и улыбнулся. - мне тридцать один год, и я не вижу в этом препятствий для общения с красивой девушкой.»

Я поморщился от такой откровенной лести.

«Красивой девушкой?» - невежливо переспросил я, совершенно забыв о стоящей рядом сестре.

«Какой же ты братец хам, - отчетливо произнесла Яна, меняясь в лице. - если тебе повезло вылупится на свет с рожей херувима, не обязательно строить из себя звезду!»

Я снова посмотрел на стоящего молча Павла и обратился уже к нему:

«Ей восемнадцать, друг Павел, и мне хочется знать, как далеко зашли ваши отношения?»

Павел покачал головой и в очередной раз усмехнулся. Вообще на протяжении всего разговора он делал это довольно часто, и его гримасы начинали немного раздражать.

«Недалеко» - хмыкнул он, а я сжал кулак. Если он сделает так еще раз, я обязательно отвешу ему леща, мысленно пообещал я себе.

«Я делаю это неосознанно, - вдруг произнес Павел, а я от неожиданности забыл свою следующую фразу. - прошу меня извинить. А что касается Яны, то мы познакомились в компании у друзей, и она пригласила меня в гости. Если я мешаю, то конечно уйду, но сделаю это без удовольствия.»

Павел снова хмыкнул и подмигнул Янке.

«Где вы живете, Павел?» - из вежливости спросил я, все же начиная испытывать к другу Янки легкую симпатию.

«Вообще-то далеко, - произнес гость в этот раз обойдясь без гримас. - недавно я купил квартиру в жилом комплексе с идиотским названием. Там и живу»

«В «Енотах»?» - вырвалось у меня.

«Откуда вы знаете?» - вполне искренне изумился наш гость, вылупив на меня круглые глазищи.

«Просто единственное идиотское название для жилого комплекса, которое мне известно, это «Еноты» - засмеялся я, - к тому же сегодня я там уже был. Как выяснилось, идиотским там оказалось не только название»

Тут Яна не выдержала и решила вмешаться в нашу беседу.

«Матвей, - властно заявила она, - отправляйся спать. А Павел сам в состоянии решить, что ему делать дальше, правда?»

Я не рискнул спорить с Янкой, когда она была настроена так решительно и послушно отправился к себе, предоставив парочке наслаждаться обществом друг друга.

Бесконечные разъезды в связи с открывающейся магазинной сетью вымотали меня, и я, едва коснувшись подушки, провалился в тяжелый сон.

Наутро квартира встретила меня пустотой и тишиной. Ни Янки, ни Павла в квартире не было, и я решил набрать сестричке позже, чтобы узнать, планирует она продолжать жить у меня или продолжит скитаться по друзьям. Яна появилась сама ближе к вечеру. Вызывающе оживленно ворвавшись в кухню, она налила себе холодный чай и залпом выпила полкружки.

«Что случилось?» - нейтрально поинтересовался я, ожидая бурный поток информации. Однако, вопреки моим ожиданиям, в ответ прозвучало сдержанное «меня отчислили», после чего Янка надолго замолчала, уставясь в стену. Внутренне я был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял новость очень спокойно.

«Что будешь делать?» - спросил я.

«Не знаю» - пробормотала она и вдруг разрыдалась.

Я был искренне удивлен ее реакции на случившееся. Мне казалось, что учеба для Яны занимает последнее место в списке приоритетов и такая мелочь, как отчисление не должна так взволновать сестру.

«Не плачь, - попытался я успокоить дурищу, - восстановишься. Если захочешь»

«Нет»! - упрямо бормотнула Янка и залилась слезами с новой силой.

«Ну нет так нет,» - равнодушно произнес я, продолжая заниматься своими делами. Я хорошо изучил сестру. Если сейчас начать лезть к ней с расспросами, то вместо информации можно добиться гнетущего молчания на целую неделю.

«Матвей, - тут же ожидаемо всхлипнула сестра. - а как же Павел?»

«А при чем тут Павел? - в этот раз искренне изумился я. – он-то какое отношение имеет к твоему отчислению- восстановлению? Ну к отчислению-то понятно, какое, самое прямое…»

«Нет, - снова повторила Яна. - ты ничего не понял, потому что у тебя никогда не было ничего подобного, тебе меня не понять! Тебе не нужно стараться удерживать парня изо всех сил!»

«Не нужно, - охотно согласился я, вдруг обретая понимание. Моя бедная сестренка, уверенная в том, что красотой возле себя ей никого не удержать, думала сохранить общение через общие профессиональные интересы, которые теперь ей стали недоступны. Я обнял Янку и пробормотал:

«Успокойся, я уверен, твой Павел обязательно вернется к тебе. А если и нет, то тогда он не стоит твоих слез.» Не то, чтобы я убедил всхлипывающую Янку, но, во всяком случае, вызвал у нее улыбку.

«Ты серьезно так думаешь?» - переспросила она.

«Серьезно.» - кивнул я.

Через неделю Янка уверенно забрала документы из МГУ и теперь все дни проводила, сидя на кухне и рассматривая пейзаж за окном. Я несколько раз пытался вытянуть ее на улицу, но она упрямо отмалчивалась и игнорировала все мои попытки вовлечь ее в любое проявление общественной жизни. Так мы прожили еще пару месяцев. Я несколько раз мотался в «Еноты», наблюдая как растут наши магазины. А Янка продолжала грустить. Как-то вечером мы сидели с ней за столом и делали попытки поужинать. Я отвечал на бесконечные телефонные звонки, сыпавшиеся теперь на меня в любое время суток, Янка молча ковыряла вилкой что-то, лежащее у нее на тарелке и привычно игнорировала внешние раздражители. Наше гнетущее безмолвие внезапно разбавилось уверенным дверным звонком, вызвавшим много вопросов. Гости в последнее время к нам приходили редко, можно сказать совсем не приходили, поэтому я, теряясь в догадках, отправился открывать дверь. На пороге топтался предмет Янкиных мечтаний и кривил рожу в жутких гримасах. Очевидно в периоды особого волнения у него это получалось страшнее всего.

«Проходи,» - бросил я и отступил на шаг.

Янка, услышав разговор, пулей вылетела в коридор и повисла на шее у слегка растерявшегося Павла. Очень скоро мы втроем пили чай на кухне, и теперь Янка сметала с тарелки все со скоростью звука.

«Ты часто ездишь в «Еноты»? - не глядя на Янку, интересовался Павел - что там с магазинами? Никакой инфраструктуры!»

«Тебе негде пожрать купить?» - раздраженно пробормотал я, ненавидя его за Янку.

«Ну я затариваюсь в городе, - разоткровенничался Павел, игнорируя мои эмоции, - ну, а в выходные голодаю, конечно. Из-за одного хлеба два часа на машине кататься лень. Так, что магазины?»

Я не успел порадовать гостя перспективами, как Янка с ходу предложила Павлу свои услуги повара-кулинара. Я многозначительно промолчал о способностях сестры в области кулинарии, а Павел тут же пригласил нас в гости в ближайшие выходные. Я вежливо отказался, а Янка, наоборот, согласилась, не слишком вежливо заявив, что приглашать в гости следовало бы раньше, но и так неплохо, и мы приедем.

Нужно ли говорить, что до выходных Янка снова моталась по магазинам, выбирая наряды и терзая меня требованиями оценить результат. Я неосторожно напомнил ей, что она вроде как едет проявлять чудеса поварского искусства и что неплохо бы потренироваться в этом направлении, на что Янка беспечно махнула рукой и заявила, что главное - произвести впечатление. Я не стал расстраивать наивную дуреху, рассказывая о вероятном наличии дам, которые способны произвести на Павла впечатление, не прибегая к подобным уловкам. Янка была счастлива, и это было главное.

Я не собирался кататься в «Еноты» еще и по выходным, однако, неумолимая сестра упросила подвезти ее хотя бы до поворота, а уж там она как-нибудь доберется. «Матвей! - горестно воскликнула она, - ну неужели непонятно, сейчас решается моя судьба! Ты бесчувственное бревно, если не видишь этого!»

Я видел только то, что Янкино счастье не производит впечатление безумно влюбленного и наверняка рано или поздно обманет барышню, но почему-то именно сейчас я не находил в себе сил раскрыть ей глаза на суровую правду. Всю дорогу сестра нервно крутилась на сиденье, то рисуя себе неровные стрелки, рискуя выколоть глаза, то снова стирая их. Первую часть пути Яна сокрушалась по поводу того, что надо было заехать в салон и причесаться нормально, потом резко замолчала и уставилась в окно. Впервые за восемнадцать лет я видел ее такой взъерошенной. Обычно к вопросам внешности сестра относилась сдержаннее, хотя очень следила за модой и обладала неплохим вкусом. Когда впереди показались енотные уродцы, Янку снова накрыла истерика.

«Матвей, ну вот скажи, - бормотала она, глядя прямо перед собой, - неужели в меня можно влюбиться по-настоящему? Я же страшная и некрасивая! Поехали обратно, брат. Нечего позорится!»

Я, не говоря ни слова, развернул машину и начал перестраиваться в потоке, чтобы ехать в Москву.

«Ты чего?! - взвизгнула сестра. - с ума сошел?! Куда ты рулишь? Мы же едем в эти твои «Еноты!»

Я проехал еще немного и, найдя свободный карман, остановился.

«Послушай, дорогая сестра, - сдерживая бешенство, произнес я. – внешность, конечно, важна для женщины, с этим никто никогда спорить не будет. Но однажды бесконечные капризы и истерики сведут с ума даже самого терпеливого ценителя прекрасного. И он с радостью выгонит прелестницу вон. У тебя, дорогая Яна, этот приятный бонус отсутствует вовсе. Я имею в виду неземную красоту. Поэтому научись управляться со своим характером, если хочешь удержать свое счастье возле себя. Имей в виду, Янка, такой как Павел не станет тебя терпеть слишком долго. Ну, что, едем к нему?»

На протяжении всего монолога Янка слушала меня, открыв рот. Возможно, что-то из сказанного осталось в ее голове, поскольку, невнятно буркнув извинения, она сдержанно кивнула и до самых «Енотов» смиренно молчала.

Я высадил ее возле подъезда и обещал заехать за ней к семи часам.

По глазам Янки можно было прочесть, что три часа на общение с любимым это слишком мало, но сестра вовремя вспомнила мои наставления и сдержанно кивнула.

«Хорошо, дорогой Матвей, - послушно произнесла она. - не опаздывай!»

Я подождал, пока Янка скроется в подъезде и, развернув машину, решил покататься по окрестностям. Бывшее садовое товарищество имело огромную территорию, значительную часть которой занимал смешанный лес. В то время, когда тут еще были дачи, у меня ни разу не возникала мысль прогуляться под кронами, однако сейчас я в нерешительности остановился возле высоких стволов. На дворе стояла весна, но в лесу могло быть сыро, и я, поглядев на модную обувь, решил не рисковать. Судя по всему, местные обитатели комплекса не торопились осваивать лесную территорию, она выглядела обособленно и казалось существовала отдельно от цивилизации. Постояв еще немного на свежем апрельском ветру, я вернулся в машину и поехал по Подмосковью. Странное место для застройки выбрало руководство строительством, думал я, глядя на расстилающиеся кругом поля и рощицы. «Еноты» совершенно не вписывались в местный пейзаж ни видом, ни назначением и казались чем-то инородным. Убив таким образом часа два, я принял решение вернуться к постройкам. Подъезжая к подъезду, я с удивлением увидел нетерпеливо переминающуюся Янку, ожидающую моего появления.

«Где тебя носит?!» - вместо приветствия хмуро поинтересовалась Янка, усаживаясь в салон.

«В чем дело, сестра? - из вежливости спросил я. - ты накормила своего ненаглядного, и он уже отравился твоей стряпней?»

Не отвечая, Янка швырнула на заднее сиденье свою сумку и капризно скрестила руки на груди. Некоторое время я не беспокоил ее вопросами, ответы на которые знал и так. Наверняка грубиянка сестра вывела добра молодца своим нытьем из терпения, после чего закономерно обиделась неизвестно на что, а теперь дуется на весь мир.

«Знаешь, что этот придурок заявил, стоило мне войти в его квартиру?» - после долгого молчания изрекла сестрица.

«Где мой борщ?» - в шутку предположил я.

«Где Матвей!? - гневно выплюнула Яна и ее губы задрожали. - милому Пашеньке не терпелось узнать, как идет строительство чертовых магазинов и не планируется ли открытие чего-то подобного еще когда-нибудь. Идея пожрать для него вышла на первый план. Наверно у него глисты, раз он остается таким худым!»

Янка сыпала ядом, а я только усмехался в ответ.

«Не переживай, времена серенад и дифирамбов давно миновали. - заметил я - тебе нужно было просто поддержать разговор, глядишь Павел переключился бы на твою ненаглядную персону. Он вероятно не понял, как с тобой вести переговоры. Не может быть, чтобы два часа он говорил только о магазинах!»

«Два часа?! - вызверилась Янка. - да я и секунды больше не желала оставаться у этого хама. Я развернулась и ушла, не дожидаясь … Ничего...»

Янка захлюпала носом, а я глубоко вздохнул.

«Во-первых, когда Павел пригласил нас в гости, он ожидал, что мы приедем вдвоем и поэтому логично поинтересовался об отсутствии второго приглашенного, - принялся я за давно освоенную миссию уговоров и ценных советов, - а его интерес к строительству вполне обоснован, я бы тоже ждал комфорта, живя в этой дыре.»

Мне с большим трудом удалось вернуть Яне душевное равновесие и в Москву мы приехали, громко смеясь над незамысловатыми приколами по поводу нашей поездки.

К ночи сестра совершенно успокоилась, к утру простила своего «придурка», а вечером следующего дня с нетерпением прислушивалась к шагам на лестнице. Пашина тощая фигурка украсила собой нашу квартиру только через неделю. Он притащил огромный букет цветов и бутылку «Хеннеси гаради империаль». Букет вручил обалдевшей Яне, а бутылку протянул мне. Коньяк стоил половину моей нынешней зарплаты, и мне было непонятно, что держит столь состоятельного джентльмена в заднице вселенной с поэтическим названием «Еноты». Когда официальная часть встречи плавно перетекла в неофициальную, раскрасневшийся от алкоголя Пашка наклонился ко мне и тихо заявил: «Знаешь, что меня держит в этой дыре?»

Я был откровенно пьян и не обратил внимание, что наш гость снова отвечает на мои мысли. Я просто помотал головой и вопросительно уставился на привычно ухмыляющуюся рожу, пытаясь удержать заинтересованное выражение.

«Я кое-что нашел там, в лесу, - заплетающимся языком изрек наш новый друг. - правда я сам не понял, что это такое.»

«И что это такое?» - уточнил я, с трудом сохраняя вертикальное положение.

«Я хочу сделать про это репортаж. - не отвечая мне пробормотал Павел, - я открыл новый мир.»

Но больше про Пашины открытия я ничего не успел узнать, поскольку тот тяжело рухнул на стол и сладко засопел. Яна, тут же воспользовалась случаем проявить заботу и мертвой хваткой вцепилась в пьяного гостя. Я с интересом следил за ее действиями, не пытаясь помочь. Сестра попробовала стащить некрупного мужика со стула, но потерпела неудачу и повалилась на него сверху. Я строго пресек безобразие, ухватив Пашку с другой стороны и дернув на себя.

«Не можете поделить?» - невнятно пробормотал гость и знакомо ухмыльнулся, снова свалившись на стол.

Я наконец-то поднял его со стула и с помощью неотвязной Янки поволок к дивану.

Наутро я с большим трудом вспомнил о предмете пьяной беседы и засомневался в ее реальности. Однако она все же имела место, так как уже перед самой дверью проспавшийся Павел снова пробормотал мне едва слышно:

«Приезжай в Еноты в следующие выходные, кое-что покажу!»

После чего лучезарно улыбнулся крутившейся поблизости подружке и покинул квартиру.

Как только за ним захлопнулась дверь, сестра атаковала меня вопросами о предмете нашего разговора у дверей.

«Он просто поблагодарил нас за гостеприимство,» - нейтрально ответил я, не вдаваясь в подробности.

«Он мог сказать это вслух, - обиженно протянула Яна, опасно дуя губы, - нечего шептаться по углам!»

«Он сказал мне по секрету, что влюбился в тебя, но боится спугнуть свою удачу!» - опрометчиво заявил я, пытаясь поднять ей настроение.

Яна расцвела в радостной улыбке и упорхнула в комнату, сияя от восторга. А мне стало стыдно.

На неделе Павел еще пару раз заезжал к сестре и развлекал ее пустыми байками. После его ухода взволнованная Янка, захлебываясь собственным счастьем, целый вечер в подробностях пересказывала их диалоги, в которых, к слову, я не видел ничего необычного.

К выходным Пашкино приглашение выпало у меня из головы и всю субботу и половину воскресенья я провалялся на диване, играя в бродилки-стрелялки. Яна почти равнодушно курсировала по квартире, даже не упоминая своего приятеля и только изредка тяжело вздыхала, косясь на меня. Бросив учиться, сестра изнывала от безделья, не находя себе достойного занятия. Каждое мое возвращение с работы сопровождалось ее стенаниями о том, как мне повезло в этой жизни, как мне повезло с работой, с внешними данными и вообще с личной жизнью. Последнее замечание было намеком на то, что ветреный дружок больше не появлялся и этим сводил мою сестрицу с ума. Когда руководство предприятия направило меня улаживать вопросы поставок на прилавки новых торговых точек, я, не заезжая домой, отправился в Подмосковье, где меня ждали готовые павильоны новых магазинов. Дорога к ним вела через площадку жилого комплекса, которая за эти месяцы немного преобразилась и обросла хилыми деревцами, призванными изображать парковую аллею. Под одним таким деревцем я заметил знакомую фигуру моего несостоявшегося зятя. Я не держал на него зла и возможно даже разделял его решение расквитаться с Янкой, поэтому подошел поприветствовать. Павел, к моему удивлению, мне обрадовался и, вскочив на ноги, протянул руку.

«Давно не виделись Матвей! Как там Яна?» - довольно искренне поинтересовался он, крепко сжимая мою ладонь.

«Приезжай и посмотри, - грубовато ответил я. - она наверно будет тебе рада.»

«Послушай, не обижайся за мое невнимание, я был в командировке,» - как-то неуверенно протянул Павел, оглядываясь за спину.

Я пожал плечами. Чего мне обижаться?

«Знаешь, что? - неуверенно продолжил мой собеседник. - на самом деле это была не командировка...»

Конечно, это были бабы, и в этом нельзя сомневаться, мелькнула мысль.

«Это не были бабы, - привычно отреагировал на мои размышления Павел, - помнишь, я говорил тебе о странном местечке в местном лесу? В те выходные, когда я приглашал тебя, но так и не дождался твоего приезда, я отправился туда один. Побродив немного между деревьев, я выбрался на дорогу и обнаружил, что наступила ночь, хотя на самом деле я пробыл в лесу не дольше получаса. Правда, странно?»

Прагматичный я не увидел ничего странного в лесных Пашкиных приключениях, поскольку сам иногда сталкивался с таким явлением. Особенно когда садился играть в компьютерные игры. Так я и заявил загадочному сказочнику, на что он как-то странно взъерошился и потянул меня в сторону леса. Меня охватил азарт доказать выдумщику, что чудес не бывает, и я легко отправился следом. Лес по-прежнему равнодушно шумел листвой, так же, как и месяц назад, когда я привозил сестру на ее первое в жизни серьезное свидание. Павел нерешительно остановился у края и пробормотал: «Уверен, Матвей?»

Я ни говоря ни слова шагнул под шумящие кроны, а Павел двинулся за мной. Мы не стали уходить далеко от края и немного побродили между стволов, со стороны напоминая грибников любителей.

«Все, хватит валять дурака,» - произнес я и махнув рукой Павлу, направился к дороге.

Выйдя из-под деревьев я ничего необычного не заметил, кроме, пожалуй, того, что солнце стало не таким ярким. Вынырнувший следом Павел толкнул меня под руку и произнес: «Ну, сколько мы по-твоему гуляли по лесу?»

«Минут пятнадцать?» - предположил я, доставая телефон и с изумлением глядя на экран. Часы показывали половину четвертого вечера.

«Наверно, сбилось время» - неуверенно сказал я, рассматривая телефон.

«Не сбилось, - торжественно заявил приятель. - я всю неделю потом проверял, правда далеко не заходил, мало ли... Ну как, интригует?»

Павлу почему-то было важно произвести впечатление своим открытием, но я подумал только о том, что на встречу с дирекцией магазина я безбожно опоздал, и мне придется возвращаться обратно в Москву.

С этой мыслью я направился к машине, оставляя приятеля изучать аномалию в одиночестве. Мне отчаянно не хотелось тащиться три часа по трассе, чтобы послушать бесконечное Янкино нытье, а завтра с утра рулить обратно. Не доходя до «ягуара», я резко развернулся и окликнул Павла, неторопливо направляющегося к подъезду.

«Послушай, приятель! - обратился я к нему, и он с готовностью обернулся. - а если поторчать в твоем заколдованном лесу немного подольше, может случиться так, что наступит утро?»

Павел серьезно пожал плечами и пробормотал:

«Я не знаю, как это работает, Матвей, но попробовать можно»

В его голосе звучало столько неуверенности, что я внутренне рассмеялся над взрослым мужиком, так глубоко верящим в сказки. Не говоря больше ни слова, я развернулся обратно к леску. Павел потрусил за мной, но ему явно не хотелось составлять мне компанию. Мы зашли на полянку и снова закружились под березами. Павел утащил меня немного подальше от края, и когда я обернулся к дороге, то с изумлением отметил, что она совсем утонула в сумерках.

«Пора назад, друг Павел, - бодро произнес я, дергая его за плечо. - пойдем, а то снова наступит вечер следующего дня!»

Когда мы наконец покинули чудесный лес, на дворе стояла глухая ночь. Возможно и не такая глухая, как нам показалось с первого раза, скорей всего, странная аномалия могла ускорять или замедлять время в весьма ограниченных рамках. Я пожелал приятелю спокойной ночи и пошел к машине, дожидаться рассвета. Павел увязался за мной, по дороге выдвигая разные версии происходящего. До первых лучей солнца я выслушивал его теории и поглядывал на часы. Наконец, наступило утро, и неотвязный Паша нехотя отправился домой, по дороге оглядываясь то на меня, то на странный лесок. Я кое-как привел себя в порядок и решил переключить свое внимание на производственные дела. За три месяца строительства магазины обрели презентабельный вид и только пустые прилавки портили впечатление. Я прошелся по торговым рядам, рассматривая витрины, и отправился к дирекции. В мою задачу входило договориться о готовности размещения нашей продукции, что я и был намерен сделать, войдя в просторный кабинет. Вместо привычного толстого директора на меня сонно смотрела внушительной комплекции тетка, перебирая бумаги и явно не интересуясь ранним посетителем.

«Доброе утро! - приветливо произнес я. - я по поводу поставок.»

Тетка не дала мне договорить, невежливо перебив:

«Звонили на днях, - хмуро заявила она. - должны прислать договор, если вы от Мосмясомолторга.»

«От него, - улыбнулся я, но тетка осталась равнодушна к моим чарам. - где мне повидать директора?»

«Прямо здесь,» - буркнула тетка и снова зарылась в бумаги.

Я недоуменно уставился на новое руководство. Однако, как быстро меняется власть в торговой среде. Раньше мне казалось, что с этих кресел люди отправляются прямо на погост. Я не стал уточнять дату ее назначения, только передал нужную информацию и откланялся. В моей нынешней командировке не было большого смысла, вопросы поставок шли через нашего юриста, но я должен был оценить степень готовности торговых точек.

Выруливая на трассу, я мысленно набросал себе текст выступления перед генеральным и довольный собой покатился домой.

Едва войдя в квартиру, я застал чудную картину. За кухонным столом, разложив конспекты, учебники и включив оба ноутбука, моя сестра грызла гранит науки.

«Привет! - бросил я. - восстановилась и решила вернуться к карьере?»

Янка подняла на меня покрасневшие от напряжения глаза и прошипела:

«Не смешно, милый брат. Скоро сессия и тебе это известно. Вообще, не мешайся!»

Я пожал плечами и отправился в ванную. За сутки моего отсутствия Янка успела обзавестись целым арсеналом косметических средств, правда не слишком дорогих. Наскоро приняв душ, я снова оказался в поле зрения сестры.

«Ну, что, бухгалтер, - нервно спросила она, - как дела в твоей карьере?»

«Нормально — буркнул я.- Павел передает тебе привет!»

«Кто? - весьма натурально удивилась она. - какой еще Павел?»

«Да ладно, Янка, - примирительно улыбнулся я. - он раскаивается и ждет встречи!»

Но Янка фыркнула и пробормотала себе под нос: «Ты перегрелся на майском солнышке, раз ты думаешь, что я заинтересована в твоих приятелях! Проходи и разогревай себе еду сам. У меня мало времени!»

Я с возрастающим изумлением вытащил из холодильника внушительную кастрюлю, наполненную сносным борщом и грохнул ее на плиту. Оказывается, за эти сутки многое изменилось, подумал я, зажигая газ. Из размышлений меня выдернул телефонный звонок.

«Матвей, - без предисловий произнес Пашкин голос. - можно я приеду к вам?»

Можно, Пашка, заодно оценишь способности невесты в области кулинарии. Ближе к вечеру Павел появился на нашем пороге. Яна продолжала скрипеть над конспектами и старательно игнорировала нашего гостя, а я не мог понять, что изменилось в легком, беспечном человеке. Павел несколько раз пытался заговорить с Янкой, но та отделывалась невнятными фразами и снова возвращалась к тетрадкам. Наконец, махнув рукой на несговорчивую подружку, Павел позвал меня в гостиную. Притворив за собой дверь, он воровато оглянулся и прошептал, выкатывая и без того огромные глаза: «Ты ничего не заметил, Матвей, как вернулся?»

«Заметил, - усмехнулся я. - сестра взялась за ум и научилась готовить. Давно бы так!»

Павел невесело улыбнулся моим словам и неуверенно заговорил:

«После окончания университета мне предложили работать в тухлом печатном издании внештатным корреспондентом. Я обещал подумать и буквально на следующий день столкнулся с приятелем, сотрудничавшим с новостным телевизионным каналом. Он позвал меня на собеседование, и лет пять я работал на телевидении. Разница в деньгах была не большая, но перспектив давало больше, я и не раздумывал долго.»

Павел замолчал и долго смотрел перед собой, обдумывая сказанное. Я не мог предположить, с чего вдруг он решил со мной пооткровенничать, однако следующая его фраза немного все прояснила. Или больше запутала.

«Сегодня я пришел на работу, на новостную студию, куда ходил пять лет каждый день. - продолжил обескураженно Павел. - но там меня не ждали. Больше того, тот приятель удивился, увидев меня и принялся расспрашивать о моих делах. Я ничего не понимаю, Матвей. Это розыгрыш?»

«Возможно, - беспечно протянул я, и вдруг вспомнил о реакции Янки на мои фразы о Павле и ее учебе. - а возможно и нет. Что ты делал дальше, Паша?»

«Я вернулся домой, а потом мне позвонили с того самого издательства и заказали репортаж об открытии какого-то комплекса, я не понял, о чем вообще они говорили мне. При чем тут издательство и что за нужда обращаться ко мне после пяти лет разлуки?»

Я успокоил мнительного приятеля, что в среде журналистов принято наверно давать задания таким способом.

«Ничего подобного, - нахмурился Павел. - ты работаешь с цифрами и даже не представляешь, как у нас рвут друг у друга задания о репортажах. Это же деньги, Матвей. Заработок. Если редактор сам заказывает репортаж, значит либо ты знаменит и талантлив, либо номеру не хватает материала. Чаще всего ты сам должен таскать ему на рассмотрения горы информации, из которой он придирчиво отсеивает самое интересное. Как-то так.»

Упоминание Павлом моей деятельности заставило меня набрать генеральному и отчитаться о командировке. Я несколько раз набирал его номер, и с третьей попытки в трубке раздалось недовольное: «Слушаю!»

«Это Матвей, - бодро отрапортовал я. - магазины ждут договора, у них все готово в целом. Я заеду завтра с утра»

«Кто это? - донесся до меня низкий голос моего руководителя. - какой еще Матвей и о каких договорах вы говорите?»

«Матвей Алексеевич, ваш финансовый директор, - уже не так радостно уточнил я, отталкивая нехорошие мысли. - вчера вы просили меня съездить в «Еноты» и подготовить магазины для продукции»

«Моего финансового директора зовут Валентина Николаевна, и я никого не отправлял в «Еноты». - сурово отозвался генеральный. - прекратите хулиганить, молодой человек!»

Павел внимательно прислушивался к моей беседе и скорее всего все понял по моему лицу.

«Что происходит, Матвей?» - недоуменно пробормотал он.

Я смотрел на погасшую трубку и молчал. Мне нечего было сказать, потому что для шутки было не слишком подходящее время, но у меня теплилась надежда на то, что я ошибся номером. Простая проверка доказала мне, что это не так, и я в замешательстве сел на диван, глядя на своего гостя. Потом резко поднялся и прошел на кухню.

«Яна, какое сегодня число?» - поинтересовался я у сестры.

«Пятнадцатое мая» - буркнула она, не отрываясь от конспектов.

«А год?» - продолжал интересоваться я.

На этот раз Яна подняла голову и не читаемым взглядом окинула меня с ног до головы.

«Совсем обалдел уже среди своих теток? - насмешливо протянула она и тем не менее ответила - две тысячи восьмой, дорогой брат!»

В Мосмясомолторге теток было всего три - одна сидела в бухгалтерии и была стройной блондинкой лет тридцати, а две других работали в филиале и со мной почти не пересекались. Так, по крайней мере, было до сегодняшнего дня, пока я не узнал, что мою должность занимает неведомая Валентина Николаевна.

Постояв немного в дверях, я пошел обратно к Павлу, все так же сидевшему на диване и смотревшему в одну точку.

«Знаешь, - медленно произнес он, заметив меня, - как тебе кажется, не связано ли это с нашими прогулками по лесу?»

Я и думать забыл о волшебном лесе, да и как неразбериха на производстве может быть связана с какими-то прогулками? Стараясь не думать о впечатлении, производимом на сестру, я снова задал ей вопрос, прокричав из гостиной: «Яна, милая, где я работаю?!»

«Матвей, о таком не принято спрашивать в приличных домах! - проорала сестра в ответ. - тем более, отвечать при посторонних. Но я отвечу, ты занимаешь должность бухгалтера в компании грузовых перевозок по стране. Надеюсь, теперь твой приятель покинет тебя в ужасе и оборвет с тобой все контакты. Как сделала, кстати, твоя ненаглядная Алена!»

Я уставился на Павла.

«Я работал там некоторое время, - невнятно пробормотал я, думая, кем могла быть моя Алена. - Паш, но ведь это ты изначально считался приятелем Яны, разве нет? Она долгое время вздыхала о тебе, прислушиваясь к твоим шагам на лестнице, а теперь делает вид, что видит тебя в первые? Что за хрень происходит, а, друг Павел?!»

«Я думаю, что это все-таки как-то связано, - настойчиво повторил Паша. – вероятно, произошло какое-то смещение в пространстве, время странным образом преломилось, и мы попали в другой мир»

В словах Павла не было никакой логики, я не верил во всю эту около научную фантастику, но упрямые факты заставляли задуматься над Пашиными предположениями. За окном окончательно стемнело, и наш гость засобирался домой. Я взял с него честное слово, что его больше не потянет проверять теории с лесными загадками, на что тот усмехнулся и молча кивнул.

Янка наконец то оторвалась от своих книжек и высунулась в коридор.

«Уже уходите? - довольно приветливо обратилась она к Павлу. - а то остались бы, у меня есть пирог с рыбой, мы могли бы попить чай!»

Мы оба как по команде уставились на гостеприимную хозяйку, и я не удержался: «Что у тебя есть? Пирог с рыбой? Когда ты успела его купить?»

«Я испекла его сама, - просто ответила Яна, - чего спрашиваешь глупости?»

Для меня это глупостями не было, я привык к кривым бутербродам и подгоревшей яичнице, поэтому, боясь спугнуть удачу, быстро вернулся в кухню. Там на холодильнике действительно лежал пирог, заботливо накрытый беленьким полотенчиком. Павел подтянулся следом и ласково улыбнувшись Янке, присел за стол. Яна развила бурную деятельность, накрывая на стол, при этом не сводя с гостя заинтересованных глаз. Мы просидели за столом до самого рассвета, молча поедая довольно приличный пирог и запивая все обжигающим чаем.

«Паша, где находится твое издательство?» - спросил я, когда в окно протиснулись первые лучи нового дня.

Оказалось, что нам всем немного было по пути. Усадив в «ягуар» сестру и приятеля я, зевая, запустил мотор. По дороге Яна вежливо молчала, обходясь без привычных капризов и недовольств, а я успел подумать, что если и должны были случится какие-то перемены, то меня они пока устраивают. Возле полуподвального невзрачного помещения Павел нерешительно попросил остановиться. То загадочное издательство, про которое он упоминал совсем недавно, располагалось тут, и Павел видимо решил проверить очередную свою теорию. Когда он, попрощавшись, покинул салон, Яна обрела прежний облик и с неудовольствием наморщила нос. «Где ты откопал своего дружка? - капризно произнесла она. - кто он вообще такой?»

Подавив в себе порыв напомнить сестре при каких обстоятельствах Павел ворвался в нашу жизнь, я сдержанно произнес: «Ну, он в какой- то степени твой коллега, дорогая сестра!» На что Янка презрительно фыркнула и, пробормотав что-то вроде «час от часу не легче», отвернулась к окошку. В полном молчании мы доехали до Московского Государственного Университета, где я, припарковав машину, сдержано пожелал сестре удачной учебы. Янка не оценила мои манеры и, гневно вскинув на меня густо подведенные глаза, решительно отвернулась.

«Издеваешься? - обиженно прошипела она, глядя в пространство. - твои шутки зашли слишком далеко, Матвей!»

Я хотел сказать ей, что шуток тут никаких нет, и что я очень рад, что ей удалось восстановиться в университете, однако взглянув на совершенно расстроенное Янкино лицо, сказал совсем другое: «Яна, в чем дело? Разве ты не здесь учишься?»

В этот раз она с искренним испугом оглянулась на меня и прошептала: «Что с тобой Матвей? Неужели ты забыл, как я не добрала прилично баллов и не прошла по конкурсу? Я не узнаю тебя, дорогой брат, о чем еще ты не имеешь понятия? Спрашивай сразу!»

Видимо реальность искривилась настолько, что мне придется заново знакомиться со своей жизнью, легко промелькнула игривая мысль, не оставив видимых сожалений. Яна торопливо рассказала мне, что ей пришлось поступить на кулинара-кондитера в какую-то шарагу, этим, кстати, объяснялось появление пирога с рыбой, и чтобы я срочно вез ее на другой конец Москвы, иначе она опоздает на экзамен. Мы развернулись и бодро покатились в Янкин профессиональный колледж или как там он назывался.

От происходящего кружилась голова и хотелось напиться. Я ощущал себя героем театральной постановки, сейчас режиссер объявит классическое: «Всем спасибо, все свободны» и отпустит по домам. Я вернусь в свою компанию Мясомолторга в должность финансового директора, и кошмар закончится. Однако, режиссер молчал, Янка торопливо листала свои конспекты по кулинарному искусству, а мне предстояло выяснить, чем в этой реальности я зарабатываю деньги. Судя по Янкиному наряду, денег у нас немного. Выходя из машины, Янка обернулась и невзначай напомнила мне, что вечером возвращаются наши родители, и чтобы я был дома к их приезду. Я не нашел в себе сил выяснять, откуда кто возвращается и, развернувшись на перекрестке, наудачу поехал в компанию по грузовым перевозкам.

Знакомые тетки-логистки, увидев меня, заулыбались и в шутку потребовали квитки о зарплате. Я до последнего надеялся, что хоть здесь мне повезет, и мой источник дохода будет каким-нибудь другим. Усевшись на свое давно забытое рабочее место, я пододвинул к себе допотопный монитор и открыл папку с программой. Выходит, где-то в параллельной реальности я четыре года проторчал в тухлой конторе, высчитывая, кто сколько заработал, просиживая штаны. Порывшись в компьютере, я нашел папку со своим личным делом и в волнении открыл ее. Я по-прежнему имел высшее экономическое образование, полученное в колледже Лондона, и мой трудовой стаж насчитывал четыре года службы в компании по грузовым перевозкам. Закрыв данные, я резко поднялся и, ни слова не говоря обалдевшим теткам, покинул офис.

Через полчаса я стоял возле подвала с редакцией странного издания и набирал Павлу, надеясь, что хотя бы номера телефонов тут остались прежними.

«Ведерников слушает» - раздался в трубке унылый голос. Фамилия друга Павла показалась мне смутно знакомой, но я не стал предаваться воспоминаниям.

«Выходи на улицу, Паша, - нейтрально произнес я. - есть разговор!»

Через минуту передо мной маячила растерянная ухмыляющаяся рожа моего приятеля.

«Послушай, - сдерживая желание от души засветить экспериментатору, прошипел я, - я не знаю, что там произошло, в том лесу, но эта реальность не кажется мне привлекательной. Давай, возвращай все обратно, Павел!»

Павел хлопал огромными глазами, видимо подбирая достойный ответ. Было заметно, что его так же много чего не устраивает в сложившейся ситуации. Наконец он произнес: «Я вижу единственный выход, вернуться в лес и попробовать заново...»

В его словах не было уверенности, но я был готов на любые эксперименты, лишь бы избавиться от происходящего.

«Садись, - кивнул я на свой «ягуар». - поехали в «Еноты»

Без слов приятель втиснулся в салон, и мы рванули к таинственным местам.

«Представляешь, - начал Павел, едва мы тронулись в путь, - у меня больше нет крутой европейской отделки в квартире, вместо нее по стенам громоздятся уродливые шкафы. А сегодня меня отправляют в какую-то Сызрань снимать сюжет про открытие клуба для пожилых. Жесть, Матвей!»

«Считай, что ты уже в Сызрани, - пробормотал я, увеличивая скорость и обходя фуру, - моя сестра учится на кулинара. А я работаю бухгалтером. И с нами живут наши родители. Ну или мы живем с ними. Вперед, друг Павел, я скучаю по красивой жизни в должности финансового директора!»

Едва впереди показались очертания уродливых многоэтажек жилого комплекса «Еноты», я максимально вжал педаль газа и через мгновение парковал машину возле Пашиного подъезда. Павла вынесло из машины, и пока я глушил мотор, тот уже успел обежать «ягуар» пять раз, в нетерпении ожидая меня. Стараясь не сильно анализировать свои поступки, мы вдвоем направились к знакомому леску и уверенно ступили на его территорию. Павел сделал шаг и остановился, поглядывая по сторонам. Сколько нужно было провести в заколдованном лесу, чтобы оказаться в своем привычном мире, мы не знали, но наше желание покинуть параллельную реальность было так велико, что мы оба не спешили выходить на дорогу, тянущуюся вдоль посадок. Наконец, первым не выдержал мой приятель. Он неловко взмахнул рукой, приглашая меня следовать за ним и направился прочь. Я едва успевал за его решительными шагами, стараясь не смотреть в сторону дороги, боясь ошибиться второй раз.

Дорога мало чем отличалась от привычной нам грунтовки, да и все вокруг вроде бы напоминало давно привычную картину. Те же две уродливые высотки, те же чахленькие деревца вдоль молодой аллеи, и все же что-то неуловимо изменилось. В первую минуту мне даже показалось, что само небо стало другим, однако наверно это сказывалось мое волнение. Павел уверенно потянул меня в сторону своего дома. Ему не терпелось проверить результаты нашей попытки, и он решил начать со своей квартиры. Поднявшись на четвертый этаж, он с удовлетворением отметил, что входная дверь совсем не изменилась, да и в целом весь подъезд ничем не отличался от привычного глазу подъезда. Так бормотал он, протягивая руку с ключами к замочной скважине. Но стоило ему засунуть ключи в замок, как дверь резко распахнулась, и на пороге появилась лохматая женщина в пестром халате. Она гневно изучала нас сверлящим взглядом, не находя подходящих случаю слов. Когда наконец к ней вернулась способность внятно изъясняться, она завизжала: «Что вы здесь делаете?! Я вызову полицию, помогите, грабят!» От неожиданности Павел так и продолжал стоять с вытянутой рукой с зажатыми в ней ключами от квартиры. На вопль из соседних дверей начали выглядывать соседи и с интересом рассматривать нас с Павлом, ожидая продолжения концерта.

«Извините, - в конце концов пробормотал бывший хозяин и попятился назад. - я скорей всего, ошибся квартирой...» Тетка в халате еще некоторое время продолжала бушевать, провожая нас разнообразными пожеланиями на тему сгореть в аду.

«Может ты и в самом деле, ошибся,» - попробовал я успокоить приятеля, хотя уже сам понял, что наша попытка вернутся в свой мир снова оказалась неудачной.

«Послушай, - вдруг обратился ко мне Павел, - давай выясним, прежде чем снова окажемся в лесу, кто мы в этом времени. Кто знает, может стоит остаться тут?»

Я не разделял Пашиного оптимизма, поскольку не имел ни малейшего понятия, как мы будем это выяснять. Да и вся ситуация казалась мне настолько абсурдной, что я предпочел не слишком задумываться над происходящим. Мой «ягуар» по-прежнему стоял возле подъезда, и я, больше не желая испытывать судьбу, решил вернуться домой. Павел растеряно проводил меня до машины и ехать со мной отказался, пообещав найти меня в случае необходимости. Я и сам не слишком горел желанием общаться с отчаянным журналистом, тем более, сейчас я уже не был уверен в реальности Пашкиной профессии.

Подъезжая к своему дому я с удивлением обнаружил, что вместо привычной семиэтажки во дворе высится огромный небоскреб, с стеклянными стенами и широким подъездным крыльцом. Я в замешательстве остановился напротив автоматических дверей, уверенный, что передо мной находится какой-нибудь бизнес центр.

«Чего замер? - раздался позади меня насмешливый знакомый голос. - забыл, как домой попасть?»

Я медленно обернулся и увидел, как ко мне легкой походкой приближается моя сестра. На ней были привычные шмотки, собранные со всех модных бутиков столицы, а на лице сияла радостная улыбка. Янка хлопнула меня по плечу и потянула домой. Внутри красивый дом оказался не таким чудесным, но был просторнее моего привычного жилища. Мы жили на пятом этаже в трехкомнатной квартире, ненамного больше той, что осталась в моей памяти из прошлой реальности. Из болтовни сестры я понял, что она продолжает и здесь праздно проводить время, что родители живут на юге, а я активно ищу работу.

«Я не работал бухгалтером?» - наудачу спросил я, готовый к любому ответу.

Янка громко расхохоталась и, поддразнивая меня, согласно кивнула: «Ага, конечно работал! И дворником, и сторожем! Все перепробовал!»

Янка шутила, а я облегченно выдохнул, собираясь задать ей еще несколько вопросов.

«Как в личном?» - беспечно поинтересовался я.

«У тебя или у меня? – легко уточнила сестра, снова заливаясь смехом. - если у тебя, то твоя очередная Алена сбежала по непонятной причине, а у меня все в порядке! Я свободна и меня это не напрягает. Не хватало еще лить слезы по всяким придуркам!»

Итак, все складывается удачно, мы по-прежнему мажоры, свободные и видимо богатые, решил я, рассматривая интерьер квартиры.

«Чем занимаешься? - снова влез я с расспросами. - покоряешь МГУ?»

Янка резко замолчала и внимательно посмотрела на меня, сразу сделавшись серьезной.

«Не покорился мне ваш МГУ, - буркнула она. - не очень-то и хотелось. Матвей, тебе вообще пофиг на сестру? Я полгода, еще с зимы, твержу тебе, что забрала документы после сессии. Но ты же никогда меня не слышишь!»

Обиженно заключила она и скрылась в комнате. Я продолжал торчать в гостиной и пялится на стены. В голове крутилось еще множество вопросов, но я не рискнул вываливать их все сразу. Для себя я уяснил главное - я нигде не работаю и завтра с утра мне не нужно катиться в какой-нибудь офис. Не то, чтобы это сильно меня обрадовало, но было бы неплохо немного осмыслить происходящее, не пересекаясь пока ни с кем. Янка вынырнула на кухню и принялась шарить по высокому холодильнику, извлекая на стол бесконечные нарезки.

«Янка, сготовь борщ,» - попросил я и с неудовольствием увидел, как перекосилось лицо сестры.

«Чего еще тебе приготовить? - язвительно произнесла она. - и вообще, не нужно было ссорится с Аленой, она-то тебя заваливала своей стряпней. Ох, чтобы стало с твоей совершенной фигурой через три месяца, а, Матвей? Ни один тренажер бы не помог!»

Я не стал реагировать на выпады сестрицы, тем более я и понятия не имел, кем приходилась мне неведомая Алена и как долго она издевалась над моей фигурой, закармливая разносолами. За всеми этими открытиями я совсем забыл про Павла, оставленного мной в таинственных «Енотах». Янка здесь не была с ним знакома, чему я внутренне порадовался.

«Янка, какое сегодня число?» - спросил я, наблюдая за неуклюжей попыткой сестры создать очередной кулинарный изыск из кривых бутербродов.

«20 мая, две тысячи восьмого года,» - отрапортовала сестра, грохая чайник на плиту.

Ну что ж, подумал я, разваливаясь в просторном кресле в гостиной, такая реальность мне нравиться больше предыдущей. Останемся, пожалуй, здесь. А что касается работы, то нужно просмотреть почту.

Я открыл ноутбук и увидел одинокое письмо, пришедшее три дня назад. Меня приглашали на собеседование в компанию по изготовлению мебели. Должность в письме указана не была. Ну мебель, так мебель. Рассмотрим все предложения.

Утром, тщательно собравшись, я решил посетить предложенную компанию. Выйдя во двор, я натолкнулся взглядом на невысокую фигурку, в нерешительности переминающуюся возле моей машины. В раннем прохожем я узнал Павла, который, едва заметив мое появление, со всех ног бросился ко мне.

«Матвей, - забормотал он, растерянно озираясь и бесконечно хмыкая. - кто я?»

До меня не сразу дошел смысл Пашкиных откровений.

«Как тебя понимать?» - поинтересовался я.

«Я всю ночь шел в столицу и очень устал. В Енотах я не живу, в издательстве не работаю, на мои звонки они никак не отреагировали. Нет меня и на телевизионном канале, а мой приятель, что устроил меня туда, знать про меня не знает. Что мне делать, Матвей?»

«Ну у тебя много приятелей, может они что вспомнят. - сказал я первое, что пришло мне в голову. - позвони им»

Вместо ответа Павел протянул мне историю вызовов на телефоне. Чрезмерно любознательный журналист сделал три десятка звонков и ни один из них не был результативным. Люди, с которыми общался Павел в прошлой реальности, ничего не знали о нем нынешнем, его попросту не существовало здесь. К таким выводам пришел несчастный Пашка, обзванивая все известные номера.

«Паша, я сейчас иду устраиваться на работу, это очень важный момент, и я не хотел бы его упустить. - задумчиво проговорил я, рассматривая потертого приятеля. - поднимайся ко мне в квартиру, там Янка, жди меня там. Мы что-нибудь придумаем.»

Больше я ничего не смог предложить для Павла, которому такая перспектива не слишком пришлась по душе. Но очевидно выбора у него не было, и он нехотя согласился.

Всю дорогу у меня из головы не уходил разговор с приятелем. Скорей всего, в этой реальности он дружен совсем с другими людьми и их нужно было отыскать. Так за размышлениями я незаметно добрался до светлого просторного здания, в котором располагалась контора по производству мебели. На самом деле она носила более звучное имя, но мне некогда было запоминать пафосные названия. Руководителем в компании был смутно знакомый мужик, немного старше меня, который всю дорогу странно скалился, слушая мой рассказ об опыте работы. Я не стал упоминать свою бухгалтерскую деятельность, справедливо полагая, что вероятно здесь я ей никогда не занимался, поэтому мое резюме вышло довольно скромным. Я был уверен, что приветливый руководитель сейчас попрощается со мной, сославшись на мою неопытность, однако он, напротив, радостно протянул мне обе руки и то, как он это сделал, вернуло меня в мое далекое детство. Мой отец часто приводил меня к себе в офис, когда я был еще ребенком. Там на какой-то скромной должности трудился веселый парень, часто развлекающий меня смешными историями. Теперь этот парень вырос, повзрослел и занял высокий пост генерального директора. Он предложил мне в компании место советника по экономическим вопросам и назвал довольно неплохой оклад. Я без звука согласился, благословляя удачу и неугомонного друга Павла, втянувшего меня в этот мир. При мысли о Пашке хорошее настроение исчезло, и я договорившись приступить к работе на следующий день, порулил назад.

Дома меня ожидала привычная картина. Яна, развалившись в кресле, мучила телефон, а напротив с потерянным видом сидел наш гость. Никто из присутствующих не делал попытки поддержать беседу, погруженный каждый в свои мысли. Мое появление было встречено довольно равнодушно, если не считать того, что Павел неловко приподнялся с дивана, коротко кивнув мне. Сестра не отреагировала никак.

«Янка, сваргань чего-нибудь пожрать» - попросил я, в стремлении чем-нибудь занять изнывающую от безделья барышню.

Вопреки моим ожиданиям, Янка послушно пошла на кухню и принялась греметь там посудой. Я тем временем подсел к Пашке и поинтересовался успехами. На мой вопрос о самоидентификации, Павел грустно усмехнулся и покачал головой.

«Ничего, Матвей, - протянул он, - здесь я никому не знаком. Я набирал еще раз по некоторым номерам, но в ответ слышал недоуменное «извините, я вас не знаю» или чего покруче.»

Внезапно в мою голову пришла одна идея.

«Паша, твои родители живы сейчас?» - спросил я остолбеневшего приятеля.

«Живы, - усмехнулся он, - да только живут они далеко, со мной не общаются, и тоже вероятно ответят, что меня не существует. Я, когда в Москву свалил еще в девяностых, намертво разругался с отцом. Матушка некоторое время писала мне, а я отвечал редко, в гости к ним не приезжал. Ну они и отвернулись от меня совсем. Вряд ли они обрадуются моему возвращению»

«Давай я позвоню им и поинтересуюсь, где мне тебя отыскать. - настойчиво продвигал я свою идею. - представлюсь твоим приятелем. Нужно просто удостоверится, что в этом мире ты реален.»

Пашка равнодушно пожал плечами и протянул телефон, в котором был записан адрес. Номера телефона родителей у Пашки не было. У меня в ноутбуке была закачена хитрая программа, в которой по адресу можно было отыскать номер, и я тут же ей воспользовался. Однако, к моему удивлению, либо Пашины родители телефоном никогда не пользовались, либо тоже не существовали вовсе. На мой запрос программа выдала строчку об отсутствии абонента. Несколько раз уточнив адрес, я послал запрос еще несколько раз с одинаковым результатом. У Пашки был еще брат, но он отрекся от моего приятеля еще вчера, после его настойчивых звонков. Исчерпав все идеи, я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Выгонять в ночь бездомного потеряшку было неловко, но и селить непонятно кого у себя в квартире было не в моих правилах. По сути я ничего не знал про некогда веселого парня, приглашенного в нашу квартиру взбалмошной сестрой в той, параллельной жизни.

«У тебя сохранились какие-нибудь документы?» - наугад спросил я.

«Паспорт и удостоверение журналиста, - вздохнул Павел, вытягивая из кармана тоненькие книжицы. - только что с них толку, я и на работу устроится не могу никуда. Кто подтвердит мой опыт, если никто ничего про меня не знает?»

Ни денег, ни каких-нибудь вещей у Павла не было, поэтому я, пожав плечами, кивнул на диван в гостиной: «Оставайся на ночь у нас, а что будет дальше, я не придумал.»

Пашка не воспользовался моим приглашением и заторопился прочь. Ему было не комфортно сидеть у нас, создавая неудобства, а я не стал настаивать. Как только за ним закрылась дверь, с кухни выглянула растрепанная Яна и бегло окинув пустой коридор, поинтересовалась: «Чего это твой приятель ужина не дождался? Странный такой, весь день протупил в стену, ни слова мне не сказал. Он вообще, кто?»

Он, дорогая Яна, человек без адреса. Без денег и работы. А теперь еще и без ужина. Последнее обстоятельство показалось мне самым решающим и я, круто развернувшись, рванул за Пашкой. Я не ожидал, что тот исчезнет так быстро. Просторный двор был пуст, если не считать пары старушек, перемывающих кости соседям, сидя у подъезда. Я на всякий случай поинтересовался, куда делся невысокий парень в синих джинсах и кожаной куртке, на что получил от добросовестных жиличек обстоятельный ответ сразу о пяти направлениях, по которым ушел незнакомец. Словом, расспросы ни к чему не привели, и мне пришлось возвратиться обратно, к теплой гостиной и несъедобному ужину, приготовленному сестрой.

Янка нехотя ковыряла вилкой лежащую в тарелке еду, изредка бросая на меня странные взгляды, после чего решительно отодвинула тарелку и внятно произнесла.

«Послушай, Матвей, это вообще не мое дело, но почему у твоего приятеля такой потерянный вид? Может, расскажешь?»

Моя сестра никогда ни к кому не проявляла никакого сочувствия, даже когда это требовали обстоятельства, поэтому ее живой интерес к постороннему парню удивил меня. Я молчал, подбирая подходящий случаю текст, поскольку говорить Янке всю правду в мои планы не входило.

«Видишь ли, - расплывчато начал я. - у Павла возникли некоторые проблемы и ему сейчас негде жить. Мы пытаемся что-нибудь придумать»

«Негде жить?! - воскликнула сестра. - что же ты отпустил его в ночь на улицу? И как это, негде жить? Что, совсем? Он может заночевать у подружки»

Я пожал плечами. «Он так и сделает, Яна. - уверенно произнес я, не желая снова наблюдать этапы развития Янкиной симпатии. - у него есть где провести ночь. И есть с кем.»

Многозначительно закончил я, с неудовольствием замечая расстроенную гримаску на лице сестры.

На самом деле, я был уверен, что Павел отыщет каких-нибудь знакомых, не может быть, чтобы его никто тут не знал. Успокоенный такими мыслями, я заснул.

Всю следующую неделю я осваивал новую профессию, которая, к слову, оказалась не слишком сложной. В мои обязанности входило следить за ценами на расходный материал и находить выгодные предложения. Мой руководитель не требовал от меня никаких отчетов и докладов, поэтому к концу первой рабочей недели я совершенно расслабился и начал задумываться о проведении выходных.

За всеми хлопотами я совершенно забыл о существовании своего неугомонного приятеля, втравившего меня в подобные приключения. Павел сам напомнил о себе, однажды утром появившись возле моего подъезда. Я не видел его почти три недели и с трудом узнал в худом заморенном бомже веселого ненапряжного парня, способного свести с ума своими идеями.

«Матвей, - проговорил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня и не протягивая руки. - давай вернемся обратно. Ну хоть попробуем. Пожалуйста...»

У меня не было никакого желания расставаться с успешно налаженной жизнью, которая к моему удивлению, оказалась в этой реальности куда как привлекательнее своей предыдущей версии. Вид опустившегося маргинала странно раздражал, и я, не скрывая нахлынувших эмоций, невнятно пробормотал ему: «Возвращайся один, Паша. Я никуда отсюда не собираюсь, поскольку меня все устраивает.»

Павел знакомо усмехнулся и едва слышно произнес: «У меня ничего не выходит. Я всю неделю практически живу в этом лесу и всякий раз возвращаюсь в эту реальность. Я подумал, если мы попали сюда вдвоем, то может и уйти отсюда может получиться только вдвоем? Как ты думаешь?»

«Я стараюсь вообще об этом ничего не думать, Паша. - вздохнул я, и что-то похожее на жалость шевельнулось во мне. - я сказал тебе, что ничего не желаю менять в этой жизни, а ты можешь устроиться на работу. Что толку раз за разом ставить эксперименты, которые не приводят к желаемым результатам?»

Паша выпрямился и серьезно окинул меня с ног до головы «Я услышал тебя, Матвей, - процедил он. - разберусь, конечно. Но спасибо за совет.»

С этими словами он развернулся и направился прочь со двора.

«На что ты живешь?» - запоздало поинтересовался я ему вслед.

Павел, не оборачиваясь, равнодушно махнул рукой, а я вдруг осознал, насколько отчаянно он нуждается в моей помощи. Сбросив с себя надменную маску зажравшегося мажора, я бросился за Павлом и, ухватив его за руку, развернул к себе. Его похудевшее лицо покрывала неровная щетина, а одежда и он сам требовали хорошей стирки. Не обращая внимания на отвратительный запах, издаваемый его вещами, я поволок вяло сопротивляющегося парня обратно к подъезду.

Дома я протянул ему свою чистую одежду и, запихав под душ, отправился на кухню, готовить завтрак.

На шум выползла заспанная сестрица. Она презрительно скривила нос, учуяв гостя и снисходительно поинтересовалась: «Занялся благотворительностью, Матвей? Отмываешь бомжей?»

Пару часов назад я посмеялся бы над ее реакцией, но сейчас у меня получилось только грубо рявкнуть в ответ: «Он мой друг, Яна, и я обязан ему помочь!»

Фыркнув, Яна бросила мне: «Скажешь, когда найдете решение и свалите отсюда. Хотелось бы позавтракать без маргиналов!»

Последние слова не укрылись от Павла, появившегося на пороге.

«Я прошу прощение за ранний визит, - скривил он выбритую рожу в знакомой гримасе. - так сложились обстоятельства, но я обещаю, что это ненадолго»

«Уж постарайтесь» - снова фыркнула сестра и скрылась в комнате.

«Не обращай внимание, Паша, - бормотнул я, - она всегда такая. Был бы ты богатый и знаменитый, она вилась бы вокруг тебя удавом. Садись, будем завтракать!»

«Я был и богатый, и знаменитый, - усмехнулся Пашка, усаживаясь за стол. - только в другой реальности. Ну может не такой знаменитый, но точно богатый. Там ей это было известно. Спасибо, Матвей, за поддержку. Может и правда удастся найти что-нибудь из работы. Я, пока прилично выглядел, заходил в несколько мест, но там требуют рекомендательные письма и резюме, с указанием сроков и дат и вообще массу всего, чего у меня нет.»

Я смотрел на сидящего за столом парня и тысячи мыслей крутились в моей голове, не находя выхода. Сегодня у меня был выходной, и я решил свозить его еще раз в «Еноты», для заключительного эксперимента. Павел с радостью откликнулся на мое предложение и, закончив с едой, решительно направился на улицу. Я едва сдерживал смех, глядя, как болтается на невысоком худом приятеле моя дорогая одежда. Погрузившись в «ягуар», мы выкатились на знакомую дорогу, ведущую в жилой комплекс. Павел немного оживился и уже начал строить планы на успешную денежную жизнь, то и дело бросая на меня взгляды, ожидающие моральной поддержки. Я не стал гасить в нем эту уверенность, которую сам совсем не испытывал. На какой-то момент в моем пассажире я увидел того веселого Янкиного приятеля, каким он впервые появился в нашем доме. Мне было немного неловко за реакцию моей сестры, которой родители никогда не прививали сострадание и заботу о людях, попавших в беду. Я не знал, какими были мои папа и мама в этой версии, но те, которых я помнил, всегда учили меня знакомится и поддерживать отношения с нужными и полезными людьми, всех остальных они снисходительно избегали. «Еноты» вынырнули из-за поворота, и Пашкин оптимизм заметно приутих. Он нервно заерзал на сидении, не торопясь покидать салон и явно боясь снова разочароваться в результате эксперимента.

Лес приветливо шелестел листвой, солнце роняло неровные тени на засыпанную листьями полянку, а мы стояли на возле берез, не решаясь сделать и шага. Пашка переминался с ноги на ногу и поглядывал на меня, что-то обдумывая. Наконец, приказав мне стоять на месте, шагнул под шумящие ветки. Я отчетливо видел его подтянутую фигуру, остававшуюся неподвижной и напряженной, в ожидании чудес, которых не случилось и на этот раз. Обернувшись, Павел покачал головой и шагнул на дорогу.

«Видимо, придется подождать, - неуверенно пробормотал он, - наверно этот волшебный лес утратил свои свойства, или тут действительно нужно присутствие нас двоих.»

«Знаешь, что? - неожиданно решил я озвучить пришедшую в голову простую мысль, - вместо того, чтобы валять дурака, скажи мне, друг Павел, что ты умеешь делать, кроме репортажей?»

«Ну, у меня есть водительские права, - неуверенно протянул он, - еще я имею разряд по боксу, могу кувыркаться через голову и художественно свистеть»

Два последних умения вызвали у меня истерический смех, который охотно поддержал приятель. На самом деле он почему-то больше не вызывал у меня раздражения, скорее наоборот, его приключения рождали во мне желание вытащить его из этого дна. И первый шаг я, кажется, придумал. Я снова усадил Пашку в машину и повез обратно в столицу. Я не был уверен, что компания по производству мебели отчаянно нуждается в водителе, но считал необходимым предложить Пашину кандидатуру на эту должность. Мой директор с сомнением оглядел смешную фигуру моего приятеля, но почему-то согласился дать Павлу испытательный срок. Обратно в квартиру мы возвращались в приподнятом настроении. Жизнь заиграла яркими красками и перспективами, вернув Павлу уверенность и открыв дорогу пошловатым шуткам и незамысловатым приколам.

Увидев, что мы вернулись вдвоем, Янка не стесняясь, хлопнула дверью, красноречиво выразив свое отношение к гостю. Я пожал плечами и определил для Павла свободную комнату, временно перебравшись в гостиную. Чтобы Янка ежедневно не упражнялась в остроумии по поводу изменившегося состава нашей семьи, я с ходу поставил условие перед несговорчивой сестрой, либо она принимает все как есть, либо катится на все четыре стороны. Янка надулась и прошипела: «Не думала, что ты променяешь родную сестру на вонючего бомжа, дорогой брат…»

С этого дня моя налаженная жизнь дала внушительную трещину. С утра мы уезжали в офис и просиживали там, изнывая от безделья, а вечером любовались Янкиными концертами, каждый из которых завершался стандартно: «Из-за твоего вонючего гостя я никого не могу пригласить домой! - вопила она, старательно игнорируя Пашку, - что я скажу своим друзьям? Мой брат привел себе новую подружку?!»

Зная характер Янки, такое развитие событий легко можно было себе представить. На третий день Павел задержался в конторе, объяснив решение срочным ремонтом абсолютно целой машины для перевозки готовой продукции. На самом деле, ему не хотелось причинять нам неудобств больше, чем это было необходимо, поэтому ночь он провел тоже в гараже конторы. Я таскал Пашке еду из дома, периодически привозя в квартиру, что бы тот привел себя в относительный порядок. Само собой, выбирая моменты, когда Янка гоняла по магазинам, тратя мою зарплату.

В этом мире среди моих знакомых отыскался некий Макс, с которым мы учились в параллельных классах и который сейчас трудился в закрытом архиве при министерстве внутренних дел. Мы иногда пересекались с ним там, в той жизни, весело проводя время в ночных кабаках и считались добрыми приятелями. Как-то вечером, привычно оставив Павла ночевать в офисном кабинете, я набрал этого Макса и, услышав в трубке его бодрый голос, непринужденно поинтересовался ходом его дел.

«Матвей, дружище! - прогудел тот. - давно не виделись! Как насчет посидеть, культурно отдохнуть?»

Почти каждый такой культурный отдых заканчивался для нас в отделении местной полиции, но, благодаря обширным связям приятеля, к утру нас обычно отпускали, погрозив пальцем. Мне не слишком хотелось сейчас участвовать в подобной развлекательной программе, но иначе я не видел способа получить некоторую информацию. Я сделал вид, что обрадовался приглашению и этим же вечером ехал в ночной клуб, культурно отдыхать.

Макс ждал меня в «Чиполино», с нетерпением поглядывая на стеклянную входную дверь. Стоило мне появиться на пороге, как он шустро вскочил с места и с радостным гулом ринулся мне навстречу. К двадцати пяти годам мой приятель обзавелся сотней килограмм веса, несколькими подбородками и одышкой и выглядел значительно старше своих лет. Утопив меня в дружеских объятиях, он поволок мою смятую тушку к забронированному столику, заботливо уставленному всеми видами алкоголя, какой только нашелся в местном баре.

«Как жизнь молодая? - поинтересовался он, протягивая мне что-то налитое в высокий стакан. - весел и свободен?»

Сам Макс уже успел обрасти семьей и близнецами и теперь отчаянно завидовал всем, кто может не отчитываться каждую минуту перед своей благоверной.

«Я-то сейчас на совещании, - доверительно сообщил он и невесело усмехнулся. - вот дернуло меня влезть в это семейное счастье! Сам-то как?»

Я очень вкратце описал свою нынешнюю жизнь, чем глубоко изумил бывшего одноклассника. Макс был уверен, что я продолжаю прожирать папенькины деньги и жить в свое удовольствие. Мы некоторое время посидели, вспоминая молодые годы, но предаваться ностальгии сквозь рев клубной музыки было очень неудобно, поэтому наскоро заглотив еще пару стаканов, мы вышли на улицу. Мне нужно было пробираться к основной цели своего визита, и я начал без предисловий.

«Послушай, дружище, мне нужна твоя помощь в одном деликатном деле...» - начало фразы немного смутило Макса, и тот недоуменно уставился заплывшими глазами на меня.

Специально для Макса я придумал детективную историю про сомнительного Янкиного дружка, о котором хотел бы узнать немного, но так, чтобы до сестры не дошла эта затея, а так как Макс тот человек, на которого в трудную минуту можно положиться...

Польщенный оказанным доверием толстый приятель добродушно засмеялся и, хлопнув меня по плечу, предложил заняться расследованиями прямо сейчас.

«Так ночь на дворе, - с сомнением пробормотал я, боясь спугнуть удачу - закрыто ж все…»

«Эх, дружище, - прогудел Макс. - да я в архиве, считай, самый главный, там стоит мне только слово сказать и вся информация тут как тут! Поехали, Матвей Алексеевич, будем пробивать твоего зятя по базе!»

Самый главный в архиве долго стучался в зарешеченную кованную дверь, прежде чем на пороге показалась заспанная рожа огромного охранника. Тот с недоверием оглядел ночных посетителей и потребовал письменное предписание. Максим пообещал уволить ретивого студента и, отодвинув в сторону суровую охрану, решительно прошел внутрь, увлекая меня за собой. Гостеприимно распахнув дверь кабинета, хозяин пропустил меня и зашел сам, плотно притворив за собой дверь.

«Ну, кто он такой, этот сомнительный ухажер, - пробубнил Максим, запуская компьютер. - как его зовут, где живет?»

«Вот это-то и хотелось узнать, - смиренно ответил я, наблюдая, как на мониторе мелькают бесконечные списки с данными населения»

С трудом вспомнив Пашкину фамилию, я узнал, что в столице Ведерниковых насчитывается три сотни, половина из которых женщины, еще треть пеленочные младенцы, а оставшаяся сотня принадлежит гражданам пенсионного возраста. Про мужчину тридцати двух лет, живущего в столице и работающего в сфере журналистики, в архивных списках сказано не было. Я с недоумением пялился в экран, хотя внутренне был готов к таким результатам.

«Ну что? - усмехнулся Макс, - прохвост твой зятек? Дурит девушке голову? Может рассчитывает московскую прописку отхватить, а? Гони его, Матвей, пока племянники не появились!»

Я согласно кивнул и почему-то в голове всплыла очень давняя картинка моего разговора с охранником садового товарищества с пролетарским названием «Луч». Тогда, в другой жизни, охранник Тимофей тоже предлагал гнать прочь загадочного бомжа, настойчиво появляющегося на моем участке. Я усмехнулся похожести ситуации и, поблагодарив Макса, направился домой.

Павел не заходил к нам уже несколько дней, мы виделись с ним только на работе, но и там он держался отстранено, не желая лишний раз показываться мне на глаза. Зная Пашку по прошлой реальности, я никогда бы не подумал, что он может быть таким скромным. Я не стал говорить ему, что ездил в архив, похоже он и без моих сообщений догадывался, что в этой реальности его просто не существовало. Приятель продолжал бессмысленно выполнять рутинную работу, не находя в ней ни радости, ни нормального дохода. Денег, что платили Павлу на должности водителя, едва хватало немного обновлять гардероб и пару раз в день скромно обедать в недорогом кафе. Из гордости или из каких-то других соображений, Павел больше никогда не обращался ко мне за помощью, видимо считая, что и так мне обязан. Когда мне удавалось затащить его к нам в квартиру, Пашка ел настоящую домашнюю еду, которую готовила Янка под влиянием моих пинков. Сама сестра никак не могла смириться с присутствием Пашки в нашем доме и в жизни в целом. Ей почему-то казалось, что я трачу на него наши деньги, хотя справедливости ради нужно сказать, что деньги были только мои. Сестрица за все время нашего нового житья ни разу не сделала попытки пополнить семейный бюджет. Она только не прекращала стенать по поводу моей нищенской зарплаты и иждивенца, которого не уставала рассматривать в нашем нечастом госте. Когда в очередной раз она завела песню про недобросовестного брата, я не сдержался и вытащил из гардеробной увесистую сумку, которую швырнул ей под ноги.

«Дорогая сестра! - торжественно обратился я к ней. - когда нас оставили родители, мне было почти столько же лет, сколько тебе сейчас! Я тащил тебя на своем хребте пять лет, выслушивая претензии. Я считаю, что пришло время тебе самой начать жить самостоятельно. Вали отсюда!»

Я не смог выдержать драматическую сцену до конца, грубо оборвав сам себя. Но и того, что я сказал, вполне хватило, чтобы произвести на ленивую сестру неизгладимое впечатление. Конечно, я слегка приукрасил, говоря о бытовых трудностях, но мне бы хотелось, чтобы сестра немного почувствовала себя в шкуре того, кого так искренне считала маргиналом и иждивенцем.

Янка в бешенстве рванула к себе дорожную сумку и принялась беспорядочно запихивать в нее все, что первым попадалось ей под руку. После чего подхватила свой повседневный рюкзак со всяким барахлом и вылетела за дверь. Я ожидал, что она вернется минут через двадцать, когда поймет, что теперь ей нужно искать квартиру и вести хозяйство самостоятельно, однако прошло полчаса, потом час, Янка не появлялась. Я сварил себе кофе и достал телефон, чтобы проверить состояние ее банковского счета. Там оставалась приличная сумма, достаточная для скромного житья в течение пары лет. За Янку я не беспокоился.

Через несколько дней я набрал ей, поинтересоваться, ее новой жизнью, но, судя по всему, был занесен в черный список, чему немало удивился. Когда я рассказал Павлу про изменения в семье, тот заметно побледнел и пробормотал: «Где теперь она живет?»

Я равнодушно пожал плечами. На самом деле, мне было все равно, как сложиться ее дальнейшая жизнь. Теперь, возвращаясь в пустую квартиру, я думал о том, что было бы, останься я в той, первой версии своей жизни, когда Янка сходила с ума по Павлу, тот был богатым журналистом, а я руководил маленьким концерном. Теперь меня все меньше устраивала моя нынешняя реальность, и я все чаще мысленно возвращался в загадочные «Еноты» на волшебную опушку.

Месяца через три я узнал от знакомых, что сестра продолжает свободную и беспечную жизнь, сняв квартиру на Кутузовском проспекте, нигде не работает, и ее все чаще видят в ночных клубах и дорогих ресторанах. На мой вопрос, с кем она живет, знакомые удивленно ответили, что она живет одна, но часто собирает гостей. Больше я не интересовался сестрой, твердо поверив в то, что толку из нее не выйдет, а когда она прожрет все деньги, я смело могу ждать ее в гости.

С наступлением холодов мне удалось убедить Павла переехать ко мне. Ночевать в неотапливаемом гараже становилось все сложнее, а теплых вещей водитель так и не приобрел. Его неизменная кожаная куртка больше не спасала от пронизывающих осенних ветров, а легкие ботинки годились только для сухой погоды. Однажды, сидя на кухне и угощая Пашку почти домашней едой, заказанной в местном магазине, я поймал себя на мысли, что продолжаю отчаянно скучать по должности финансового директора и сентиментальной сестре. Я поглядел на сидящего напротив приятеля. За это время он здорово изменился. Под глазами залегли темные тени, щеки ввалились, а лохматые волосы топорщились в жутком беспорядке.

«Пашка, - обратился я к нему, внезапно приняв решение. - не хочешь еще раз попробовать попасть в то, наше настоящее время? То, как мы сейчас живем и жизнью-то не назовешь. Дальше будет только хуже. Ты превратишься в полного маргинала, а моя дура сестра покатится по наклонной. Поехали, Пашка? Мы ничего не теряем!»

«Матвей, - очень серьезно произнес приятель, - твоя, как ты говоришь, дура сестра, в любом времени останется дурой, потому что другой быть не умеет, но я согласен. Мне точно терять нечего, я говорил тебе об этом полгода назад.»

Меня нисколько не обидели его слова, он был прав, но мне хотелось верить, что где-нибудь еще будет по-другому, лучше и легче.

Оставив на столе недоеденный ужин, мы отправились на улицу, прогревать древний «ягуар».

Наша третья попытка вернуться в реальность сопровождалась густыми сумерками, стремительно превращающимися в осеннюю ночь. Я остановил машину возле дороги и медленно покинул теплый салон. Павел топтался рядом, не торопя меня, но вся его поза говорила о жутком нетерпении и о слишком легкой одежде для осенней ночи. Я ухватил его за плечо и поволок в темноту волшебной опушки. Оказавшись под деревьями, я прислонился к гладкому стволу и закрыл глаза. Мы промахнемся и в этот раз, но может быть новая реальность окажется немного получше предыдущей, думал я, ощущая затылком холод древесины. Из размышлений меня снова выдернул неугомонный Павел.

Я открыл глаза и вздрогнул. Вместо тощих аккуратных стволов меня окружали какие-то кусты, тесно переплетенные ветками. Может мы в темноте забрели дальше, чем следовало и теперь попали в самую чащу? Но Павел быстро развеял мой оптимизм, глазами указав куда- то вниз. Я проследил за его взглядом и замер, пораженный открывшейся картиной. Вместо привычных джинсов на мне красовались тяжелые холщовые штаны, грубо перемотанные на поясе толстой веревкой, а теплую куртку заменила рубаха из мешковины. Сам Павел был одет во что-то похожее, только вместо рубахи на нем был надет жилет прямо на голое тело. Обуви не было ни у него, ни у меня. Я некоторое время стоял, пытаясь осмыслить происходящее, но не осмыслил, поскольку заполошные мысли скакали белками, мешая сосредоточиться.

«Что произошло с нами на этот раз? - билась настойчивая мысль, опережая все остальные, - как, черт возьми, нам выбраться из этой карусели, не нарушая основы морали и нравственности?»

Я в смятении присел под елку и обхватил руками гудящую голову.

Мои волосы немного отросли и густыми прядями падали на лоб, а я сам казался себе выше и внушительнее. Неугомонный Павел оборвал мои терзания, дернув меня за руку и предлагая подняться.

«Послушай, - срывающимся голосом проговорил он, - пойдем посмотрим, что там стало с «Енотами». Может, они все еще тут?»

Я очень сомневался в существовании «Енотов» и цивилизации в целом, поскольку, судя по нашему наряду, мы переместились в каменный век. Но послушно поднялся и двинулся в сторону грунтовой дороги, которая никак не хотела появляться. Тощие городские посадки волшебным образом превратились в густой непролазный лес, который не только не кончался, а наоборот, становился еще гуще и страшнее. Наконец, Павел сел прямо на землю и с изумлением сообщил мне, что земля теплая, а на дворе стоит белый день. За всеми неприятными открытиями я совсем не обратил внимания, что вместо осенних пронизывающих ветров, и обжигающего ледяного воздуха, нас окружало почти летнее тепло.

«Куда мы попали? - на всякий случай спросил я, оглядываясь на Павла. - как это узнать?»

В лесу нам не встретилось никого, кто смог бы удовлетворить мое любопытство. Тугие ветки цеплялись за одежду, мешая идти, а опавшая сухая листва непривычно колола босые ноги, вызывая дискомфорт. Если нам предстояло провести тут какое-то время, нам следовало забыть о горячем душе и мягкой кровати. Словно в ответ на мои нерадостные мысли прямо перед нами показалась избушка, появившаяся как по волшебству. Присмотревшись, мы поняли, что волшебства тут никакого не было, маленькая сторожка напоминала охотничий домик, какие иногда встречаются в тайге. Павел обошел домик со всех сторон, заглядывая в не застекленные окна и сообщая мне обо всем, что видел внутри. Видимо, в моем спутнике проснулся журналист, которому не терпелось выдать очередную сенсацию. Сенсации не случилось, поскольку в самой избушке не было ничего, заслуживающего внимания. Из мебели на бревенчатом полу располагался грубо сколоченный топчан, а украшением интерьера служила вековая паутина, развешанная по всем стенам. Павел наконец рискнул влезть внутрь, и чуть не лишился головы в самом прямом смысле слова, настолько низким был там потолок. Уж если невысокий приятель застрял в интерьере, то мне и вовсе пришлось перемещаться по полу, стоя на коленях.

«Для каких карликов строили этот дом? - бормотал он, собирая палкой паутину со стен. - и где тут хоть что-то, напоминающее мебель?»

Я посоветовал ему поискать заодно и душевую и, если повезет, то кухню и сортир, в замешательстве рассматривая криво обтесанные стены. Когда Павел немного привел в порядок комнатушку, она показалась нам вполне приемлемой для людей, не имеющих понятия, где проводить предстоящую ночь. В крохотные окошки пробивалась пыльная листва, снова возвращающая нас к непонятной реальности. Я выбрался на улицу и немного прошелся вдоль бревенчатой стены, отыскивая хозяев избушки, или на самый крайний случай - любые признаки людского присутствия. Не обнаружив ни того, ни другого, я остановился и прислушался к звенящей лесной тишине, наползающей со всех сторон.

«Не уходи от домика далеко, Матвей! - крикнул мне Павел, высовываясь из окошка и руша мистическое волшебство.»

Я обернулся на звук его голоса и вдруг истерично заржал. По правде говоря, в происходящем было мало смешного, но так по-домашнему выглядел лохматый Пашка, так уютно предупреждал меня не гулять по незнакомому лесу, что я не смог подавить в себе этот порыв. Скорее всего, мой безудержный ржач рождало нервное напряжение, ищущее разрядки. Отсмеявшись, я вернулся в домик, пробормотав еле слышно: «Как скажешь, мамочка…»

До самого вечера мы просидели в домике, скрючившись у стен. Для нас двоих избушка была немного тесновата, но надвигающаяся ночь не оставляла нам выбора. Вместе с темнотой на бревенчатую крышу упали первые капли дождя. Я оттащил топчан от окон и улегся на грубые не струганные доски. Павел примостился прямо на полу, и постепенно мы погрузились в тревожную дремоту, всю ночь вздрагивая от каждого шороха и прислушиваясь к тишине. Наутро, разминая затекшее тело, я почувствовал нестерпимый голод, какой возникает после долгого блуждания на свежем воздухе. Но, поскольку, кроме сырых грибов, во множестве торчащих из-под густой травы, наш рацион ничего украсить не смогло, с идеей плотного завтрака пришлось на время расстаться. Решив, что сидеть в домике и дальше не имеет смысла, мы двинулись сквозь ветки и высокую траву, не имея точного маршрута. Лес казался бесконечным, и, пройдя по такой невнятной дороге чуть больше часа, мы от усталости не чувствовали ног. «Все же цивилизация разбаловала нас, совершенно не подготовив к подобного рода испытаниям», - топорщились пустые мысли, сопровождая меня в непролазных дебрях.

Неожиданно лес стал реже, переплетенные ветки встречались меньше, а вскоре перед нами показалось огромное поле, заросшее густой сочной травой, готовой к покосу. Мы не теряли надежду отыскать хоть кого-нибудь, кто мог бы ответить нам, где мы и что за время нас окружает. Пройдя несчетное число шагов, мы наконец-то заметили вдалеке еще одну небольшую избушку, на этот раз обитаемую. О том говорил едва заметный дымок, поднимающейся из трубы. Пашка прибавил шаг, а я потянулся за ним.

Дойдя до непонятного дома, Паша смело заколотил в бревенчатую стену, вызывая хозяев. На стук вышла фигура, плотно замотанная в рваные тряпки, как показалось нам с первого взгляда. Фигура оказалась крепким заросшим мужиком, с недоверием уставившимся на нас.

«Скажите, любезный, - вежливо обратился к нему Пашка. - где мы находимся, и что за территория нас окружает?»

Мужик хмуро окинул нас суровым взглядом и пробормотал:

«Охотничьи угодья помещика Звягина». После чего развернулся и скрылся с глаз, захлопнув дверь перед изумленным Пашкой.

«Что? - переспросил Пашка у закрытой двери. - какого помещика?»

«Звягина,» - буркнул я, оттаскивая от крыльца потерявшегося приятеля.

«В России вернули крепостное право?» - озвучил Пашка первое, что пришло в голову, а я подумал, сколько же вариантов реальности нам с Павлом предстоит миновать, прежде, чем мы отыщем привычную свою. Мы неуверенно двинулись вдоль широкого поля, вдыхая ослепительно чистый воздух, без химических примесей, с неуловимыми вкраплениями коровьего навоза. Неожиданно до моего слуха донесся едва знакомый звук, слышанный мной в старых фильмах. Так звучал охотничий рог, подгоняющий гончих. Я ухватил Пашку за руку и прошипев: «бежим, Пашка, сейчас тут будут охотничьи собаки», рванул вперед. Лай гончих был еще далеко, и мы вполне смогли бы скрыться от них, если бы ровная твердая дорога не стала проседать под ногами, превращаясь в топкое болото. Я еще не придумал, что лучше, быть растерзанным собаками или утонуть в трясине, когда совсем близко раздался конский топот и прямо надо мной взвилась на дыбы огромная лошадь с всадником на спине. После этого я расслышал свистящий звук рассекающей воздух кожаной плетки, которая опустилась на мои плечи, разрывая кожу. В одно мгновение нас окружила толпа грязных мужиков, одетых в грубые бесформенные кафтаны и такие же бесформенные лапти. Они легко повалили нас на землю и, обмотав веревками, оставили лежать. Я успел заметить, что все они были невысокого роста, но очень крепкие и сильные, раз так легко справились с нами двумя. Посовещавшись между собой, они рывком поставили нас на ноги и, привязав к лошадям, повели куда-то. Вместо того, чтобы испугаться или как-то проявить неудовольствие по поводу захвата, Пашка с интересом рассматривал столпившихся вокруг людей, то и дело кидая на меня многозначительные взгляды. Я думаю, что сейчас в его голове рождалась целая статья о бесчинствах помещиков по отношению к крепостным. Наши сопровождающие то и дело подстегивали нас плетками по ногам, принуждая идти быстрее, однако, ход лошадей не ускоряли, и мы без потерь добрались до широкого двора, обнесенного крепким частоколом. В самом центре огороженной территории высился добротный бревенчатый дом, с резным крыльцом и слегка покосившемся навесом. На ступеньках сидела огромная, как мне показалось с первого взгляда, фигура, и выжидательно поглядывала на прибывшую делегацию. От толпы мужиков отделились двое, которые, ухватив нас за связанные руки, рывком швырнули к ногам сидящего. Легкий Пашка, не удержавшись, рухнул на колени, уткнувшись лицом в пыль, а мне удалось самостоятельно и даже с некоторым достоинством опустится ниц. Замерев в таком положении, я отчетливо расслышал: «Беглецов словили, барыня!». От осознания того, что сидящая туша была женщиной, я не удержался и поднял голову, за что получил увесистый пинок откуда-то сзади. За этот миг я успел рассмотреть, что фигура действительно принадлежит женщине, причем довольно молодой, но какой-то неухоженной и некрасивой. Особенно старили ее засаленные наряды, надетые на рыхлое тело наподобие капусты. Барыня что-то прогудела зычным голосом и приказала запереть беглецов в сарае, пообещав, что займется нами позже. В этот раз нашим сопровождающим оказался огромного роста и сложения молодой мужик, который легко подхватил с земли моего спутника и меня заодно, и подтолкнул, видимо, к сараю.

Когда за нами захлопнулась тяжелая дверь, Пашка резво вскочил на ноги и недоуменно уставился на меня: «Что значит, беглецов? - воскликнул он, - и кто такая, эта барыня? И что она собралась с нами делать?»

Я не мог ответить ни на один из этих вопросов, поэтому молча пожал плечами и поморщился от боли. Рассеченная кожа вздулась и теперь пульсировала резкой болью. Павел подошел ко мне и, отведя жесткий ворот моей рубахи, удивленно присвистнул: «Знатно тебя приложили, Матвей! Больно?», после чего обтер ладонью грязь с поврежденной кожи и вздохнул: «Тут, как я понимаю, антисептиков не будет? Нужно хотя бы промыть, чтобы не было заражения»

Я, как сумел, успокоил приятеля, что легкие повреждения - сущая ерунда, по сравнению с тем, что ожидает нас в недалеком будущем, и в красках поведал ему выдержки из учебника истории про то, как жестко расправлялись с нарушителями режима помещики-самодуры. Нынешняя барыня производила впечатление тетки со странностями, и вполне могло статься, что мои воспроизведения исторических фактов скоро приобретут для нас весьма реальные очертания. Павел сокрушенно вздохнул и присел на наваленную в углу солому.

«Знаешь, Матвей, - негромко проговорил он, - я-то думал, хуже, чем было, уже не будет. Однако, я ошибся.»

«Ничего, Пашка, - примирительно ответил я, - наши с тобой воплощения не бесконечны. Когда-нибудь мы доберемся до того, какое нам нужно. Тут по крайней мере, тебя учли и посчитали»

Пашка невесело рассмеялся моим словам. «Да уж, лучше бы они этого не делали», - грустно резюмировал он и надолго замолчал.

Крепостное право наверно было бы неплохо, когда ты сам являешься помещиком, а вот, если наоборот, возникает много неудобств. Когда в высокое рубленное окошко перестал проникать дневной свет, дверь сарая отворилась, и на пороге возник все тот же огромный конвоир, что привел нас сюда.

Не произнося ни слова, он махнул рукой следовать за ним. Мы послушно поднялись и двинулись мимо мирно пасущихся на дворе свиней в высокий терем. Мы прошли довольно широкий коридор, правда слабо освещенный и низкий, и остановились перед закрытой дверью. Наш сопровождающий несмело постучал в резную поверхность, и из-за двери донеслось властное: «Отворяй!»

Перед нами открылась просторная комната с внушительного вида обеденным столом, такими же креслами и огромной кроватью с шелковым балдахином. Вообще, в комнате все было внушительным, включая хозяйку. Она сидела на одном из кресел и сумрачно поглядывала на вошедших. Мы остановились в нескольких шагах от барыни, которая в свою очередь сделала знак мужику покинуть покои.

«Итак, - прогудела она. - вы решили сбежать?»

Ее голос был под стать всему остальному - густой и глубокий, скорее характерный для какого-нибудь мясника, чем для женщины. Мы не знали, что ответить, поскольку никуда бегать пока не планировали, поэтому молчали.

«Отвечать!» - гаркнула она, и с потолка полетела пыль и кусочки штукатурки

«Нет» - ответил я и поморщился. Я никогда не разговаривал с помещиками, тем более в качестве крепостного, поэтому думал, что нужно бы сказать что-то еще, но ничего на ум не приходило, и я снова замолчал.

«А ты смелый, красавчик, - одобрительно заметила помещица и сбавила децибелы. - люблю смелых. А что твой приятель молчит? Ну- ка, объясни мне, холоп, чего удумал бегать от барыни?»

«Да ничего я не удумал, - вдруг подал голос Павел, - чего мне бегать от добра? Я же кроме милости от своей барыни-то и не видал ничего! Чего же бегать?»

Меня душил смех, когда я слушал выступление Павла. Он во всех воплощениях оставался ловеласом и льстецом. Я понадеялся, что суровая хозяйка поместья примет его слова за чистую монету и не сразу отрубит ему голову.

Барыня и в самом деле смягчилась настолько, что подозвала его к себе и, обхватив толстыми пальцами его скривившуюся рожицу, принялась вертеть ее во все стороны. Рассмотрев приятеля со всей внимательностью, она наконец отпустила его и пробормотала себе под нос: «какой хорошенький...», после чего громко хлопнула в ладоши, вызывая конвоира.

«Уведи их обратно, - повелела она. - когда надо будет, позову. Да запри их хорошенько!»

По дороге я рискнул поинтересоваться у конвоира, что барыня задумала, на что мужик повернул ко мне заросшую физиономию и распахнул рот. На месте языка зияла едва зарубцевавшаяся рана. Я в ужасе отшатнулся и посоветовал Пашке впредь не нарываться.

Вернувшись снова в сарай, Пашка принялся делится впечатлениями от визита. Наклонившись к самому моему лицу, он невнятно прошептал: «Барыня-то страшная, капец! Матвей, не выдавай меня! Я с тобой как с родным поделился!»

«Ты же от нее ничего кроме милости не видал! - усмехнулся я. - вот и сейчас, рожу тебе не открутила, так что радуйся!»

Пашка неопределенно хмыкнул и отвернулся к стене. Полежав в молчании некоторое время, он снова активизировался: «Матвей, а что тут с едой, интересно? Мы не ели больше суток, получается. Когда тут обед?»

Мне хотелось треснуть не в меру развеселившегося журналиста. Видимо до него не вполне дошел весь ужас нашего нынешнего положения. Что, если на этом моменте наши путешествия по воплощениям закончатся? Решительный настрой суровой помещицы рождал понимание, что тетка шутить не любит, пряниками не угощает, а своих питомцев держит в черном теле.

«Матвей, а как ты думаешь, а Янка в этой реальности существует?» - никак не желал успокаиваться Пашка.

«Существует, - хмыкнул я - не узнал в милой барыне? Если бы в две тысяче десятом году существовало крепостное право, Янка стала бы главной помещицей. Только вспомни, как она обзывала тебя, когда ты появлялся у нас в квартире?»

«Выходит, ты поменял шило на мыло, - заявил Павел, - смылся от одной, попал к другой!»

«Не нагнетай, Пашка, - попросил я. - может барыня просто тщательно скрывает под засаленными доспехами чуткую ранимую душу, не желая рушить годами наработанный образ стервозной бабы.»

До утра нас больше никто не беспокоил, но с первыми лучами нового дня до нас донесся заполошный крик. Как по команде мы с Павлом подскочили и уткнулись в единственное окошко, с интересом и ужасом наблюдая картину, разворачивающуюся во дворе.

В самой середине двора был вбит высокий столб с перекладиной, к которому по пыльной дороге мужики волокли слабо сопротивляющееся тело, обмотанное лохмотьями. Дотащив ношу до страшного столба, сопровождающие тяжело подняли ее над собой и принялись привязывать за руки несчастного. Закрепив грубыми веревками провинившегося, мужики молчаливой толпой двинулись обратно. Судя по их виду, суровая обязанность не являлась почетной, на месте привязанного мог оказаться любой из них. Было ли то исполнение заслуженного наказания, или это был способ развлечения жестокой помещицы, нам оставалось только гадать, наблюдая, как человек грузно опустился на веревках под собственной тяжестью и замер в неподвижности. Пашка испуганно оглянулся: «Как ты думаешь, в чем вина этого несчастного? Мне кажется, что побег из поместья довольно суровое преступление. Матвей, что же она приготовила для нас?»

Я внутренне содрогнулся от возможных вариантов и промолчал. Мы с Пашей продолжали сидеть запертыми в сарае вторые сутки, и снова до нас никому не было дела. На дворе стояла лютая жара, хотелось пить и есть, но ни того, ни другого нам предложено не было. Кроме того, наша одежда, и до этого бывшая не слишком чистой, теперь отчаянно требовала замены. Пашка время от времени поднимался на ноги и совершал прогулки вдоль короткой стены, я же просто сидел, уставясь в стену и ненавидя бабу-дуру. Когда на четвертые сутки голодания нам опять ничего не предложили, до меня наконец-то дошло, что придумала ненормальная в наказание за наш побег. Она решила уморить нас голодом и, судя по всему, ей это удастся. От отсутствия пищи перед моими глазами прыгали пятна, а голова наотрез отказывалась рождать умные идеи. Наконец, Пашка, остановившись в своем бесконечном хождении, повернул ко мне заострившееся лицо и обеспокоенно произнес: «Матвей, что она делает? Мне никак нельзя голодать, у меня может открыться язва. Чего она хочет?»

«Скорей всего она хочет зарыть твой исхудавший труп на заднем дворе и не тратить на тебя продукты!» - объяснил я очевидное.

На пятый день дверь сарая распахнулась и на пороге появился знакомый мужик без языка. Он принес нам какой-то тазик, наполненной грязноватой водой, и жестами предложил нам помыться, после чего снова вышел и закрыл за собой дверь.

Не сговариваясь, мы оба бросились к этому тазику и по-собачьи вылакали половину принесенной воды. Предложенное отдавало тиной и плесенью, а по его поверхности плавали какие-то ошметки, но оно вернуло мне способность мыслить ясно и здраво. Отвалившись к стене, я с горечью подумал, что в ни в одном из своих воплощений даже и представить себе не мог, что докачусь до такого. Немного отдышавшись, я предложил Павлу воспользоваться оставшейся водой по назначению, на что он вежливо уступил место мне. Мы долго бы еще расшаркивались друг перед другом, но наши реверансы были прерваны появлением все того же охранника, пришедшего забрать воду. Тогда Павел сделал знак подождать немного, и раздевшись принялся наводить красоту. Я, боясь упускать возможность, тоже присоединился к процедурам, и скоро мы, не слишком чистые, но очень мокрые, были готовы вернуть шайку назад.

На этом наши развлечения на сегодня не закончились. Немой мужик, забрав посудину, сделал знак следовать за ним. Мы нацепили на себя вонючие вещи и двинулись по уже знакомому маршруту через двор и коридор к огромным покоям хозяйки.

Нас с нетерпением ждали. Огромная бесформенная туша помещицы в этот раз вольготно развалилась на широкой кровати, а при виде нас и без того уродливое лицо исказилось в жуткой гримасе. У меня мелькнула мысль, что Пашка в период волнения кривит рожу намного симпатичней, однако я не успел развить свои наблюдения, поскольку, как оказалось, устрашающие гримасы суровой барыни были призваны служить приветливой улыбкой. Усадив нас на свободные кресла, хозяйка затеяла светскую беседу, немного коряво рассуждая о современных нравах и о литературе. Мы с Павлом недоуменно переглянулись, пытаясь вспомнить, что там на уроках истории нам внушалось из области нравов во времена крепостного права, но ничего вспомнить не удалось. Павел, вежливо выслушав резкую критику развратной молодежи, завел свою любимую песню, которая была по душе женщинам во все времена. Слушая Пашкину речь, я на месте помещицы сразу же влюбился бы в сладкоголосого бабника, каким был Павел в любой реальности. Звягина оказалась тонкой ценительницей прекрасного, а в нас увидела подходящих собеседников. Когда она обратила свое внимание в мою сторону, я, вспомнив мужика, висящего на столбе, тут же вывалил ей все, что когда-то читал о высоком и возвышенном, начиная с начальной школы. К моменту моего финального аккорда вещания о стилях и направлениях в литературе конца какого-то там века, вода, вылаканная из тазика, уже перестала поддерживать мою физическую бодрость, и я сосредоточился на том, чтобы не грохнуться в обморок. Звягина, оценив мое искрометное выступление, устрашающе скривилась, снова изображая улыбку, и любезно пригласила нас к столу.

Чего только нам не было предложено! Стол ломился от натуральных и давно забытых продуктов, которых сложно было отыскать даже в фешенебельных ресторанах в нашем времени. Павел набросился на запеченное на углях мясо, при этом ни на секунду не забывая о хороших манерах. Он пространно рассуждал о тонком вкусе хозяйки, при чем делал это так естественно, что я сам начал верить в утонченность лютой помещицы. Звягина сияла от сыпавшихся комплиментов, а я иногда легонько толкал под столом не в меру разошедшегося приятеля, когда того уносило слишком далеко. Наконец, гостинцы большей частью были подъедены, и нам пришла пора расставаться. Я галантно раскланялся с хозяйкой, припоминая приемы, безотказно действующие на моих подружек, ну а Пашку учить не приходилось, у него все и так получалось с шиком. Нас снова заперли в сарае, но теперь, сытые, мы уже не видели в этом ничего ужасного.

«Матвей, - довольно прохрюкал Павел. - как ты думаешь, как часто будут проходить эти банкеты? По мне, так пусть хоть каждый день!»

«Я вижу в чем-то подвох, друг Павел, - задумчиво отозвался я, - ну не может быть, чтобы гроза крепостных так просто рассуждала с холопами о прекрасном, скармливая им лучшие деликатесы. Она себя еще проявит, помяни мое слово.»

Мои пророчества сбылись очень скоро. Через несколько дней после той памятной беседы нас снова повели в расписной терем на аудиенцию. Пашка по своей наивности предвкушал обильный ужин, был весел и оживлен, по дороге то и дело бросая на меня многозначительные взгляды. Добравшись до хозяйских покоев, мы в нерешительности замерли у двери, ожидая, когда она гостеприимно распахнется перед нами. Теперь в просторной комнате, кроме хозяйки, нас встречал странного вида поп и господин в очочках. Мы продолжали оставаться холопами и отношение к нам в этом мире было соответствующее, но что-то подсказывало мне, что холопами мы были непростыми. Следом за нами в комнате показались две фигуры, невысокие и болезненно худые. Фигуры принадлежали особям женского пола, но каким-то очень странным. Видимо у них двоих было врожденное уродство, на плоских как блин лицах едва прорезывались щелки глаз, а нос и рот были будто провалены внутрь. Я, не отрываясь, смотрел на вошедших, а хозяйка, заметив мое внимание, довольно рассмеялась.

«Нравятся наши красотки? - прогудела она. - и правильно. Нечего такой красоте пропадать. Вы оба мне понравились, парни грамотные и видные. Вот вам и невесты под стать!»

От удивления и ужаса я не сразу подобрал слова. Говорить о том, что жениться я не хочу, в моем положении было не принято, а что еще говорить, я не знал. Павел удивленно хлопал огромными глазами, тоже не в силах вымолвить ни слова. Помещица перестала обращать на нас внимание и повернулась к господину в пенсне. Тот протягивал ей какие-то бумаги, она ставила на них неразборчивые загогулины, а поп в это время довольно улыбался, отечески поглядывая на уродиц. Когда формальности были соблюдены, поп поставил меня рядом с тощей девицей и, протянув к нам обе руки, что-то невнятно забормотал. Во время церемонии Пашка не сводил с меня изумленных глаз и беззвучно ухмылялся, выдавая крайнюю степень волнения. Закончив бормотание, поп повернулся к обалдевшему Павлу. Придвинув к нему вторую невесту, он в точности повторил обряд и, поклонившись помещице, торопливо вышел. Я продолжал стоять соляным столбом, осмысливая происходящее. До меня еще не до конца дошел смысл проведенного обряда, и поэтому я продолжал считать себя свободным человеком, каким в этой реальности не являлся в принципе. Помещица тем временем, вручила новоиспеченной жене узелок с приданым и сделала знак немому мужику. Тот, подхватив меня за плечи, грубовато подтолкнул к дверям и теперь я гадал, где окончу этот день. Вряд ли нас четверых закроют в привычном сарае, наверно нам выделят какую-нибудь хижину, где мы заживем семейной жизнью с очень некрасивой дамой. При мысли о ее внешности, по мне прокатилась волна мурашек, и захотелось напиться. Вопреки моим предположениям, ни в какую хижину нас не повели, а посадили в крытую повозку, стоящую у крыльца. Господин в пенсне был теперь моим новым помещиком. Звягина переписала на его имя мою крепость или как там у них было принято, и теперь я уезжал в новую жизнь с молодой женой. Пашка оставался в поместье и у нас больше не было возможности видеться с ним. От этой мысли становилось еще горше.

Поместье нового хозяина по современным меркам находилось не слишком далеко. На машине я бы добрался до него за полчаса при невысокой скорости, в то время, как в этой реальности нам на дорогу пришлось потратить дня три. Господин в пенсне мало разговаривал со мной, а на мою супругу и вовсе не обращал никакого внимания. В этом я его понимал и сам старался не поворачиваться к молодой, продолжавшей сидеть рядом со мной в совершенной неподвижности. Мы часто останавливались в трактирах, то и дело выраставших на нашем пути. Хозяин долго и вкусно жрал, а мы с женой терпеливо ждали его в повозке. Фраза «мы с женой» не укладывалась в моем сознании, поэтому я как можно реже произносил ее даже в мыслях. Наконец на дороге показались смутные очертания моего нового дома, а если быть точнее, того места, где я буду тащить свою жизнь, дожидаясь ее конца. Нам действительно выделили узкую комнату с изъеденными мышами бревенчатыми стенами и узеньким окошком, глядящим на пустырь. Я не знал, что вменит мне в обязанности новый помещик и чем вообще занимаются крепостные, однако догадывался, что жизнь вдалеке от единственного человека, хоть как-то связывающего меня с прошлой жизнью, будет несладкой.

Когда пришла пора ложиться спать, я поискал глазами какую-нибудь лавку, куда мне можно будет улечься, но ни лавки, ни другой ровной поверхности, кроме пола, где я бы мог проводить ночи, в комнатушке не было. Вдоль стены тянулась единственная кровать, на которой можно было лечь вдвоем. Моя жена расстелила на тонком матрасе какую-то не слишком чистую тряпку и робко кивнула, приглашая разделить с ней ложе. Я машинально улыбнулся ей и покачал головой. Тогда она, неловко выкарабкавшись из нелепого одеяния и оставшись в длинной холщовой рубашке, улеглась на спину и бессмысленно уставилась в потолок щелками глаз. Я всегда смеялся над прекрасной некрасивостью своей сестры, но даже она сейчас казалась мне милей, чем моя нынешняя супруга. Терпеливо дождавшись, пока она уснет, я неловко прилег с краю, валясь с ног от усталости и мечтая о том, что наутро я проснусь в своем очередном воплощении, где буду хотя бы свободным человеком, во всех значениях этого понятия. Вселенная решила не давать мне новых шансов и оставила меня в поместье еще на один день. На утро я не сразу вспомнил предыдущие события, и, проснувшись, привычно поискал глазами Пашку. Вместо него я нашел плоское лицо своей жены и горестно всхлипнул. Я не имел никакого представления, была ли она собственностью моего нынешнего хозяина и раньше, или Звягина продала нас оптом, только выяснять все это у меня не было никакого желания. Мне даже не было известно ее имя, но об этом я тоже предпочитал не знать. Моя возня разбудила супругу, и она испуганно подскочила, увидев меня, видимо тоже забыв о своем замужестве. Я поднялся с тесного ложа и, поправив одежду, тупо уставился в пространство. Что делать дальше, я не представлял и не хотел представлять. В дверь нашей каморки негромко постучали, и тут же на пороге показалась пожилая женщина, державшая в руках какие-то тряпки.

«Лукерья! - обратилась она к девушке, и я узнал, как зовут мою жену. - поди постирай. А ты, касатик, ступай к барину. Зовет!»

Я вышел в тесную клетушку и в нерешительности остановился. Как мне попасть к барину, женщина не сказала, а спрашивать больше было не у кого. Наугад я двинулся вдоль закопченных стен, и дошел до низкой двери, служащей входом в наш барак. На дворе царил относительный порядок, в отличие от двора Звягиной, а сразу за ним высился огромный терем, видимо хозяйский дом. Я смело направился к крыльцу, но был тут же остановлен дюжим детиной, преградившем мне дорогу.

«Куда путь держишь и кем будешь?» - беззлобно проговорил стражник.

«Меня зовут Матвей, меня барин звал» - равнодушно произнес я.

«Стой тут» - приказал парень и скрылся в доме.

Я, ожидая свидания, оглядел двор и пришел к выводу, что хозяин понимает толк в бизнесе, любит порядок и, если бы я оказался под его руководством в другом времени и месте, мы неплохо сработались бы.

Но сейчас я мог только вспоминать мои прежние воплощения и жалеть о том, что не очень ценил то, что имел тогда.

Барин действительно ждал меня. Он обозначил круг моих обязанностей в своем поместье. Я был высок и в прежние времена следил за своей фигурой, занимаясь спортом, поэтому должен был помогать местному кузнецу, с дальнейшими перспективами обучиться ремеслу. Когда я собрался уходить, барин остановил меня и напомнил, что раз я женат, то должен стараться обзавестись потомством и чем скорее, тем лучше. «Пока девка молода», - добавил он вслед. В этом мире значение этой фразы имело несколько другой оттенок. Молодость утекала быстро, а вместе с ней таяли силы, отведенные на воспитание потомков. Барину требовалась новая рабочая сила, на которую не хотелось тратить средства. Я кивнул и, вдруг что-то вспомнив о манерах крепостных, почтительно поклонился. Выйдя во двор, я решил не терять время на бесполезные сожаления и сразу отправился в кузню. Кузнец был ниже меня ростом, но постоянная работа сделала его фигуру сильной и широкой. С сомнением оглядев меня с ног до головы, он протянул мне меха и попросил раздуть огонь. Я послушно качнул лопастями и почувствовал, как заныли отвыкшие от нагрузки мышцы. Мне почему-то стало неловко перед замученным тяжелым трудом неразговорчивым мужиком, и я принялся с удвоенной силой за работу, выполняя его несложные указания. До позднего вечера я то раздувал огонь, то подавал кузнецу тяжелые куски железа, то делал еще какую- то работу, от которой кружилась голова и хотелось спать. Ночью кузнец отпустил меня, скупо похвалив за помощь и выразив надежду, что из такого, как я выйдет толк. Не чувствуя ног от усталости, я вернулся в тесную клетушку и увидел, что Лукерья приготовила для меня ужин. На ветхом не то столе, не то стуле, накрытом лоскутом, лежала вареная репа, половина луковицы и небольшой кусочек темного хлеба. Я, в миг проглотив нехитрое угощение, от души поблагодарил молчаливую барышню и снова предложил ей укладываться спать. Она грустно вздохнула и также, как и вчера, стащила с себя сарафан и, оставшись в ночной рубашке, улеглась к стенке. Я прилег рядом, а через некоторое время услышал: «Тебя барин звал?» - тихо спросила моя супруга.

«Звал, - согласился я. - он мне работу обозначил.»

«Не только из-за работы он тебя звал, Матвей»

Мое имя странно прозвучало в устах этой нелепой девушки. Она запнулась на нем и отвернулась к стене, опасно всхлипнув. Я потянулся было к ней, пытаясь успокоить, но отдернул руку и аккуратно уложил ее вдоль тела. Я не хотел Лукерью даже по указанию барина. Девушка тоже это видела и едва сдерживала слезы, разговаривая со мной. Так проходили наши дни. Я отчаянно скучал по Пашке, по его смешливой речи и даже по его страшным гримасам. А еще, когда он был рядом, во мне жила надежда, что мы выберемся отсюда. Но шло время, надежда таяла, а моя жизнь состояла теперь из череды повторяющихся действий. Я поднимался, шел в кузню, возвращался и слушал всхлипывания своей некрасивой и ненужной мне жены. Другие крепостные жили по такому же распорядку. Барин никогда не устраивал им праздников, никогда не отпускал погулять, со стороны его люди напоминали механических кукол, слепо выполняющих свою работу. Через полгода такого существования я стал забывать свою прошлую жизнь. Мне стало казаться, что так я жил всегда, а мое прежнее мажорство это только мои фантазии, рожденные однообразием бытия. Ближе к зиме меня снова позвал барин. У кузнеца не было ко мне никаких нареканий, поэтому, я догадывался, о чем мне будет говорить мой хозяин.

«Матвей, - начал он, едва я появился на пороге, - ты сильный и здоровый. Почему у вас с Лукерьей до сих пор нет детей? Я отвечаю за вас и ваше благополучие, но мне не нужен бракованный товар. От твоей жены в хозяйстве мало толку, я рассчитываю, что больше пользы она принесет, выполняя свои природные функции. Старайся, Матвей, иначе я приму меры!»

Я боялся даже предположить, на что готов пойти такой рачительный хозяин, каким был этот помещик. Вернувшись вечером из кузни, я, погасив тлеющий огарок и воскрешая в памяти всех своих подружек, сделал наконец-то, что ждал от меня барин и ждала Лукерья. Наутро она попыталась приласкаться ко мне, но натолкнувшись на равнодушие, вдруг разрыдалась в голос. Я хмуро смотрел на нее и вдруг меня прорвало: «Послушай, Лукерья, нас поженили силой, я не хотел этого. За полгода, что ты моя жена, ничего не поменялось. Прости меня, если сможешь, но не требуй больше того, что я могу тебе дать.» Я смотрел на ее плоское лицо и не находил в себе совсем никаких эмоций. Я готов был выполнять свои обязанности до тех пор, пока не появится результат, но разбудить в себе симпатию к этой женщине я не мог.

Однажды кузнец отправил меня на реку принести пару ведер воды. Я привык выполнять его мелкие поручения и без звука зашагал по тропинке к реке. Зачерпнув полное ведро, я вдруг услышал знакомый голос, отчетливо прозвучавший из камышей.

«Матвей, обернись, только очень осторожно»

Я настороженно замер, пытаясь отыскать источник звука и убеждая себя в том, что это мне всего лишь послышалось. Однако голос повторился, и я с трудом рассмотрел знакомую фигуру, скрючившуюся в камышах. Чего мне стоило удержать в себе радостный возглас и тут же не кинутся навстречу своему потерянному приятелю.

«Ночью приходи сюда, до полуночи. Но чтоб ни одна живая душа не прознала.» - прошептал Павел и скрылся словно по волшебству.

До самой ночи я старался ничем не выдать своего настроения. Я уныло брел из кузни до своей хибарки, а мое сердце готово было от волнения проломить грудную клетку. Лукерья, к счастью, не слишком пристально рассматривала мое сияющее лицо, а я считал минуты, когда она уснет, и я смогу ускользнуть на реку. Наконец ее дыхание выровнялось, и я сумел незаметно вышмыгнуть на улицу. В самом крайнем случае, если бы мне кто-нибудь попался в коридоре, я всегда мог сослаться на естественную необходимость. Не помня себя, я дошел до реки и прислушался. Отовсюду до меня доносилась оглушающая тишина, разбавленная тоскливым воем зимнего ветра. Когда я окончательно закоченел на холодном ветру, до меня долетел невнятный шепот, призывающий меня следовать за ним. Я не раздумывая шагнул в ледяную воду и тут же был схвачен за руку Пашкой, притаившемся в кустах. «Бежим, Матвей, пока нас не хватились, быстрее!»

Меня не нужно было долго убеждать. Намертво вцепившись в Пашкину руку, я несся со всех ног, едва успевая за прытким приятелем. Миновав неглубокую речку и обморозив ноги, мы выскочили перед самыми зарослями какого-то леска. В лесу было не так пронзительно холодно, к тому же быстрый бег гнал кровь по венам, и нам некогда было задумываться о зимних заморозках. Пашка тащил меня по кустам, обдирая в кровь мои руки, да и свои наверно тоже, но на это мы тоже не обращали внимания. Наконец, промчавшись через глухую чащу, мы выбрались на довольно открытое место, обдуваемое всеми ветрами.

«Куда мы торопимся, Пашка? - поинтересовался я. - до утра мы далеко не убежим, а утром обязательно вышлют погоню. Барин не слишком любит терять свои собственность. А я нынче собственность, Пашка. Кто бы мог подумать?»

«Я не знаю, куда, - признался Пашка. - но лучше пусть мне отрубят голову, чем я буду продолжать жить с этой красоткой и чистить печи во всем поместье. Звягина решила, что раз я такой мелкий, то в трубе точно не застряну, и приказала ежедневно ковыряться в дымоходах. Я больше так не хочу!»

Я весело засмеялся, представив, как приятель занимается тем, чем занимается, и тут же осекся, вспомнив свою ненаглядную супругу и кузню. Мы бежали почти всю ночь и теперь находились на самой границе между поместьями. Если оба помещика объявят на нас охоту, мы долго не продержимся. Так я заявил Павлу, а тот пожал плечами.

«Ну хоть напоследок мы почувствуем себя свободными людьми. - беспечно произнес он, - ты знаешь, быть бомжом и маргиналом в двадцать первом веке куда круче, чем быть собственностью бестолковой барыни. Жаль, что я это понял совсем недавно. А может еще все обойдется?»

«Не обойдется, - убитым голосом ответил я, прислушиваясь к звуку охотничьего рожка. - нас ищут. И неважно, с чьей стороны. Все равно найдут. Прощай, на всякий случай, друг Пашка.»

Пашка тоже прислушался и вдруг гордо изрек: «Рано прощаться, Матвей. Никто не знает, чем закончится эта история!»

Со стороны звягинского поместья все отчетливей слышались крики и рев рожка. Как они умеют ловить беглецов, мы уже знали, поэтому, метаться по чужой территории не имело никакого практического смысла. Ясно осознавая этот неоспоримый факт, я продолжал пробираться через густые ветки, таща за собой Пашку и надеясь на чудо. Мне не был знаком этот лес, возможно, это был тот же самый, где мы нашли маленькую избушку, а может и другой, но теперь это не имело большого смысла. К звуку рожка прибавился треск ломающихся сучьев, и нам двоим стало понятно, что проще оставаться на месте. Я зачем-то ухватил крепкую Пашкину ладонь и изо всей силы рванулся вперед. Был ли то бессмысленный порыв или меня вело провидение, но вдруг все стихло. Исчез звук рожка, перестали ломаться ветки, а перед нами продолжал расстилаться лес. Пашка с удивлением посмотрел на меня и вдруг громко расхохотался, протягивая вперед дрожащую руку. Я проследил за его рукой и от удивления вскрикнул. Я видел перед собой старые красивые коттеджи садового товарищества с пролетарским названием «Луч». Реальность поменялась и снова дала нам шанс.

Выйдя на широкую знакомую дорогу, я без особого удивления обнаружил на себе свою привычную одежду, а мое воспоминание о крепостном прошлом таяло, как ночной кошмар. Так бывает, когда, очнувшись от чересчур реалистичного сна, медленно возвращаешься в реальную действительность. Я увидел стоящую невдалеке машину, терпеливо ожидающую моего появления и уверенно направился к ягуару. Чем дальше я отходил от заколдованного леса, чем отчетливее прорисовывались в моем сознании детали настоящего, тем прозрачнее становились воспоминания прошлых воплощений. Меня окружал привычный и давно знакомый мир, который я знал с рождения. Остатки призрачных воспоминаний растаяли навсегда.

Янка распахнула глаза и бессмысленно уставилась в потолок, прогоняя остатки сна. Зря она накануне разругалась с Матвеем, ведь если разобраться, он делал все для того, чтобы его эгоистичная зануда сестра ни в чем не нуждалась, вот только Янке этого было не объяснить. Так уж повелось с самого детства, взбалмошной избалованной девчонке всегда необходимо было оставаться правой, а на мнение брата ей всегда было плевать. Вот и вчера она разоралась только на одно его замечание по поводу ее бесконечного безделья. Янка прекрасно видела, как выматывается Матвей на новой должности финансового директора, а потом в выходные мотается на никому не нужную дачу, чтобы просто фиксировать этапы ее разрушения. Про личную жизнь Матвей забыл, когда расстался с очередной подружкой из-за вечной нехватки времени. А она, как неблагодарная эгоистка, вместо того, чтобы помочь брату, заявила «Да чтоб ты провалился навечно со своими нравоучениями!» и убежала на улицу, хлопнув дверью. Пробродив по окрестностям добрую часть ночи, Янка тихой мышью шмыгнула в свою спальню, где под утро ей приснился кошмар. Как она и просила, Матвей исчез из ее жизни, и она в панике металась в своем сне, отыскивая его знакомую фигуру среди призрачных теней. Стоило ей зацепится взглядом за похожие очертания, как они превращались в размытые силуэты и таяли прямо на глазах. Вырвавшись в реальность, Янка клятвенно пообещала себе извинится перед Матвеем и впредь помогать ему хотя бы вести хозяйство. До самого обеда она любила и уважала брата, мысленно прося у него прощения и отчаянно желая его увидеть. Однако, когда она решила реализовать в жизнь свои утренние планы, любовь и желание видеть брата сошли на нет, стоило Янке взяться готовить обед. Двадцатилетняя барышня ни разу за свою сытую жизнь не подошла к плите, и теперь в недоумении пялилась на стоящие в мисках ингредиенты будущего борща, которому не суждено было сбыться. Распихав по полкам сырые продукты, Янка сварила себе отвратительный кофе и уселась на кухне, листая новости в телефоне. Когда в замке привычно заскрежетал ключ, она уже совершенно погасила родственную любовь и с равнодушием окинула высокую фигуру, появившуюся в дверях.

«Янка, дай пожрать,» - произнесла фигура, закидывая сумку на полку в гардеробной.

Матвей с утра ездил в новый жилой комплекс по рабочим делам и теперь валился от усталости с ног. Яна кое-как настрогала кривых бутербродов и налила в кружку остывший чай. Вечером ее ждало очередное развлечение: у друзей собиралась вечеринка и нужно было тщательно подготовится, выбрать наряд и сгонять к стилисту. Янка обладала нестандартной внешностью, как говорили ее друзья или попросту была страшной, как говорили ее враги. В отличие от красавца брата, которому кроме отличной фигуры, достались тонкие черты лица и изумительной формы глаза, которым завидовали многие Янкины подружки, с личной жизнью у Янки был полный провал. Все ее попытки удержать понравившегося парня, да и просто любого парня, заканчивались фиаско, но Янка не унывала и продолжала оставлять сказочные суммы в салонах красоты и модных бутиках столицы. Иногда, правда девушку охватывало отчаяние, и она думала о том, что где-то там, в параллельной реальности живет красивая Яна с тучей поклонников и обеспеченными кавалерами.

Сегодняшняя вечеринка обещала быть интересной. Подружка Снежанка, первая красавица района, пригласила туда всех известных и знаменитых личностей Подмосковья. Наверняка среди них найдется хоть один, кто обратит на Янку внимание. За девушкой пообещали заехать, но в последний момент все сорвалось и добираться в запредельно далекие «Еноты» ей предложили самостоятельно.

«Матвей, - просительно протянула Янка, заходя в кухню, - отвези меня в «Еноты!»

«Куда? - изумился брат, запихивая в рот последний ломоть с неровным куском колбасы сверху. - какие «Еноты», ночь на дворе!»

«Матвей, пожалуйста, - капризно повторила Янка и надула толстые губы. - меня там ждут, а я не знаю, как добраться. Или дай денег на такси.»

Матвей тяжело вздохнул и направился в прихожую.

«Поехали, дорогая сестра,» - грубовато бросил он, открывая дверь.

Усевшись в дорогущий «ягуар», Янка предвкушала новые интересные знакомства и совсем не слушала, о чем говорит ей брат. Она вообще никогда никого не слушала, если говорили не о ней. Машина бодро катилась по почти свободной трассе, и дорога немного укачивала, заставляя забывать о правилах и скоростном режиме. На самом въезде в Подмосковное захолустье машину тряхнуло на кочке и странно повело в сторону.

«Капец, - выдохнул Матвей, - кажется колесо пробили…»

Янка сначала не оценила степень трагедии, и только после того, как брат принялся возится с домкратом и запаской, опасно заверещала: «Мы опаздываем, придурок! Хочешь, чтобы я появилась там к утру?!»

«Я хочу, чтобы ты заткнулась! - вызверился Матвей, оборачиваясь к сестре и покачивая увесистым ключом. - или иди пешком!»

«Я прошу прощения, - неожиданно раздался сзади приятный голос, - мне кажется, вам не помешает помощь»

Янка дернулась от испуга и, обернувшись, уставилась на неизвестно откуда появившегося невысокого молодого парня, стоящего в двух шагах.

«Кто вы такой? - взвизгнула она, отшатываясь в сторону — и как сюда попали?»

«Я живу недалеко, - миролюбиво ответил парень, с интересом рассматривая Янку. - так что там?»

Он ловко оттеснил Матвея и без труда скрутил пробитое колесо, откатывая его в сторону. Матвей сухо поблагодарил незнакомца и вытащил из багажника запасное. Парень вместе с Матвеем быстро приладили запаску на место и погрузили пострадавшую деталь в багажник. Яна, затаив дыхание, наблюдала за их слаженными действиями и про себя успела отметить, что огромные темные глаза незнакомца очень красивы, а голос завораживающе приятен. К тому моменту, когда «ягуар» был готов продолжить путь, Янка поняла, что влюбилась. Ехать на вечеринку не было смысла, но как сказать об этом Матвею, Яна еще не придумала.

«Вы едете домой?» - снова подал голос незнакомый парень.

«Мы едем на вечеринку, - отчетливо ответил Матвей, не глядя на покрасневшую Яну, - точнее, это она туда едет, а я ее подвожу. Спасибо за помощь, нам пора!»

Но парню явно не хотелось терять собеседников, и он продолжал маячить рядом, составляя им компанию.

«Вас туда не приглашали, - грубо заявила Яна, совсем забыв про возникшую симпатию к странному парню. - в качестве кого вы появитесь в приличном обществе?»

Парень хмыкнул и пояснил: «Вы неправильно меня поняли, девушка, пока вы будете веселится на вечеринке, ваш парень подождет вас в моей компании»

«Он мне не парень, - огрызнулась Янка, не слишком понимая смысл предложенного, - он сейчас поедет домой, и не нужно меня дожидаться!»

Но от полуночного помощника оказалось не так-то просто отделаться. Он продолжал топтаться рядом, не делая никаких попыток возвратиться домой. Наконец, Матвей усадил в машину и сестру, и незнакомца и повез всех в Еноты.

Янка, не попрощавшись, выпорхнула из салона и скрылась в подъезде, а второй пассажир продолжал сидеть неподвижно. В его поведении было много странного, и любой бы на месте Матвея, постарался бы избавится от непонятного попутчика. Однако, сидящий за рулем финансовый директор Мосмясомолторга совершенно безучастно рассматривал темную дорогу через лобовое стекло ягуара и ничего не предпринимал.

«Как вас зовут?» - негромко поинтересовался сидящий рядом парень.

«Матвей,» - коротко ответил тот и в свою очередь спросил имя собеседника.

«Вы знаете, Матвей, - не отвечая, продолжил незнакомец, - что существует тысячи вариантов развития нашей с вами жизни? Например, где-то существует другой Матвей, а меня нет совсем. Вы верите в это?»

«Наверно, - неохотно согласился Матвей, совершенно не понимая, к чему клонит его собеседник. - но мы с вами этого никогда не узнаем»

«Можем узнать - уверенно произнес парень, не сводя с собеседника бездонных глаз. - при определенном стечении обстоятельств вы могли родиться совсем в другом мире и даже времени и стать, к примеру, не финансовым директором предприятия Мосмясомолторга, а простым бухгалтером в тухлой конторе.»

Слова странно завораживали и казались очень знакомыми Матвею, однако он все никак не мог ухватить ускользающую от него нить неясных воспоминаний.

«Кто вы?» - снова спросил он, рассматривая пассажира в отражении стекла.

«Меня зовут Ведерников Павел, но это имя вам навряд ли о чем-то скажет. Вы не помните меня?» - полу утвердительно произнес Павел.

Матвей покачал головой, а потом спросил: «Кем вы стали в этой реальности?»

Вопрос был построен так, что можно было решить, что Матвей вспомнил своего собеседника, однако это было не так, и Павел скоро в этом убедился.

«Я остался тем, кем хотел остаться» - улыбнулся он.

«И кем же?» - снова поинтересовался Матвей, не испытывая, впрочем, особой заинтересованности.

«Я отыскиваю всякого рода аномалии, - ухмыльнулся Павел, - по заданию редакции, конечно.»

«Вы журналист?» - угадал Матвей.

«Однажды я перестал им быть, - снова ухмыльнулся парень. — я обнаружил, что мы иногда можем промахнуться и не родиться вовсе. Пугающее ощущение, скажу я вам. Но мне повезло. Я отыскал новое воплощение и теперь боюсь потерять его снова.»

«Вы говорите так уверенно, будто на самом деле прожили все эти жизни, - хмыкнул Матвей. - тогда скажите мне, почему вы так уверенно утверждаете, что в прошлой жизни я был бухгалтером?»

«Не в прошлой жизни, - терпеливо поправил Павел. - а в очередном варианте воплощения. Их множество и в каждом могут меняться или незначительные нюансы, или вся жизнь в целом»

«От чего же это зависит?» - Матвею начинал нравится беспредметный разговор. Он здорово скрашивал время ожидания и не давал уснуть.

«От случайностей, - охотно отозвался Павел, всем корпусом поворачиваясь к Матвею. - вот, к примеру, вы отказались бы подвозить сестру, и мы с вами не встретились бы. И вы бы не узнали про воплощения»

«Откуда вы знаете, что она моя сестра? - напрягся Матвей. - и потом, почему вы так уверены, что мне интересен ваш рассказ? Об этом пишут все сайты с мистикой, но ни один не доказывает ничего»

«Странно, что вы не помните другие варианты своей жизни, - привычно не отвечая на вопрос, хмыкнул Павел, - тут недалеко есть садовое товарищество, на границе которого я обнаружил любопытное местечко, если вы как сомневаетесь в моих словах, я мог бы вам его продемонстрировать»

«Не нужно, - отказался Матвей. - я вам верю. Скоро вернется моя сестра и будет меня искать.»

«А потом станет выносить вам мозг своими капризами, потому что не привыкла считаться с чужими интересами, - улыбнулся странный парень, откидываясь на сиденье. - опережая ваши вопросы, отвечу вам, что во всех своих воплощениях Яна остается одинаковой!»

Матвей пожал плечами, не желая вдаваться в полемику и не обратив внимание на то, что неведомый Павел откуда-то знал имя его сестры. Он очень устал и все, что сейчас ему было необходимо, это крепкий здоровый сон, однако на этот раз о нем думать не приходилось. Не прошло и четверти часа, как распахнулась задняя дверь «ягуара» и на сиденье плюхнулась растрепанная Яна.

«Сборище быдла! - гневно резюмировала она, не обращая внимания на присутствие посторонних, - Снежка все уши прожужжала элитой, собранной ей по району, а на деле оказалось обычные маргиналы без перспектив! Поехали Матвей, я хочу домой!»

Павел внимательно посмотрел на сонного недавнего собеседника и предложил:

«Я поведу, Матвей! Вы уснете прямо за рулем, и тогда наша реальность может измениться навсегда. Пересядьте на мое место»

Но Матвей только хмыкнул на разумное предложение и запустил мотор. «Ягуар» плавно вырулил на трассу и втиснулся в поток нескончаемых автомобилей, спешащих в столицу. Матвею казалось, что стоит ему прибавить скорость, как послушная машина сразу же доставит всех домой. Куда при этом денется привязчивый Павел, Матвею думать не хотелось. Вдавив педаль в пол, он кое-как перестроился в левый ряд, оказавшийся свободным, и рванул вперед. Ровный гул мотора и равномерно мелькающие огоньки фонарей приятно расслабляли и погружали в состояние покоя. Откуда-то сбоку до Матвея доносился голос Павла, резко врывавшийся в засыпающий мозг и возвращающий к действительности. Его пассажир что-то громко рассказывал Матвею, мешая заснуть и заставляя вслушиваться в ничего не значащие фразы. Голос с каждым проносящимся километром становился все тише, а желание спать все сильнее, и в какой-то момент Матвей выключил надоевший голос и закрыл глаза.

Из темноты меня вырвал пронзительный звук, раздававшийся прямо над головой. Я открыл глаза и недовольно поморщился, возвращаясь в реальность. Надо мной нависал белый потолок, и я точно знал, что лежу неподвижно на кровати, однако меня не покидало ощущение движения и оглушающей скорости. Я невольно шевельнул ногой, давя на педаль тормоза и задохнулся от резкой боли, пронзившей все тело. На мою возню откуда-то сбоку отозвался дежуривший в одноместной палате толстый врач, больше напоминающий мясника. Он резво подошел ко мне и, поправив что-то в приборах, участливо поинтересовался:

«Как вы себя чувствуете, Матвей Алексеевич?»

«Никак — честно прохрипел я, прислушиваясь к себе. - что произошло?»

«Вы попали в аварию, - нейтрально оповестил доктор, - у вас два перелома и множественные ушибы. Вам очень повезло»

Что-то в его интонации заставило меня напрячься.

«А кому не повезло? - резко спросил я и вспомнил сестру. - что с Янкой?»

С Янкой тоже оказалось все в относительном порядке. Она вообще отделалась парой синяков и легким сотрясением. Сообщив это, толстый доктор замолчал, но в его молчании чувствовалась недосказанность. Я закрыл глаза и вдруг вспомнил своего второго пассажира, упрямо не желавшего покидать салон моего «ягуара».

«Что с Павлом?» - спросил я, почему-то уже заранее зная ответ.

«Ему повезло меньше, - проговорил врач, поджимая губы. - следователь просил ничего не говорить вам пока, но раз вы спросили... Павел погиб на месте. Основной удар пришелся в пассажирское кресло. Это был ваш друг?»

Он был мне никем, подумал я, но он был интересным собеседником и нормальным парнем. Мне было очень жаль, что его нынешняя реальность закончилась так быстро. Я покачал головой и отвернулся к стене.

Через неделю ко мне зашла сестра. Из больницы ее уже выписали, и теперь она с нетерпением ждала моего возвращения. Узнав о судьбе нашего случайного попутчика, она неожиданно залилась слезами и обняла меня.

«Получается, Павел спас меня, - всхлипывала она, смачивая слезами мою больничную рубашку. - я же обычно сижу на пассажирском сиденье рядом с тобой, и вообще это все из-за меня! Если бы я не поволокла тебя на эту дурацкую вечеринку, никто бы не пострадал.»

Янка еще долго рыдала на моем плече, а я вспоминал слова Павла о эгоистичности моей сестры и теперь готов был поспорить с ним. Только вот спорить было уже не с кем. Я вздохнул и, обняв Янку, пробормотал: «Все обойдется, сестренка, а Павел найдет себе другое воплощение...»

В больнице я провалялся почти месяц, потом еще полгода со мной планировали проводить всякие реабилитационные процедуры, чтобы я наконец вернулся к нормальной жизни. Осенью я привычно отправился в садовое товарищество проведывать участок. Янка увязалась со мной, утверждая, что мне требуется помощь и уход. Вообще, Яна немного изменилась с момента той аварии. Она реже капризничала и даже научилась сносно готовить. Иногда ей в голову приходили совсем уж невероятные идеи, и она принималась искать работу. Правда, запал иссякал быстро, и на следующий день она и слышать ничего не желала о трудоустройстве, терпеливо ожидая окончание моего больничного.

В садовом товариществе «Луч» за время моего отсутствия ничего не изменилось. Дачный домик, оставленный без присмотра, стал выглядеть еще плачевнее, но к этому я был готов. Навес над широкой верандой местами прогнил, а местами совсем обвалился. Я отправил Янку готовить нам обед, а сам принялся отдирать гнилье, стоя на лестнице. Я почему-то совсем не подумал о строительном материале, который мог бы мне пригодиться прямо сейчас и решил позже обратиться к Тимофею, который мог достать в поселке все, что угодно.

Скинув на землю последнюю доску, я ловко спрыгнул с лестницы и вошел в тесный домик. Янка развернула кипучую деятельность, заставляя небольшой столик всякими разносолами. Я удивленно присвистнул и уселся на шаткий стул.

«К чему такие хлопоты? - изумился я, - Яна, мы не ждем гостей, а для двоих здесь всего слишком много!»

«Тебе нужно хорошо питаться,» - заявила сестра голосом, не терпящим возражений, и пододвинула ко мне тарелку с едой.

«Ты знаешь, - задумчиво произнесла она, запихивая в рот очередной кусок, - на свежем воздухе зверски хочется есть и легко набрать жирные бока. Я пойду погуляю по округе, а после приготовлю тебе чай!»

Я улыбнулся и лег на разложенный диван, читать новости в телефоне. Янка гуляла долго, и за окном начинало смеркаться, когда я подумал пойти ее искать по поселку. Не успел я подняться, как дверь в домик распахнулась, и на пороге появилась взъерошенная сестра. От ее покладистости и сговорчивости не осталось и следа, а гневные глаза метали искры.

«В чем дело?» - только и смог спросить я.

«Я всегда знала, что тебе плевать на меня и мои чувства. - непонятно заявила она. - но играть с моими нервами - слишком даже для тебя!»

Я изумленно таращился на сестру, пытаясь сообразить, что она хотела сказать этой фразой.

«Вот скажи, неужели ты мог подумать, что...» - Янка не договорила и, закрыв лицо ладонями, истерично зарыдала. Или засмеялась. Я не мог определить по доносившемся до меня звукам, какую именно гамму эмоций решила продемонстрировать мне сестра.

«Яна что случилось?» - сделал я вторую попытку, как только она немного успокоилась.

«Ответь, зачем ты сказал мне, что Павел погиб?» - внезапно поинтересовалась Яна.

От неожиданности вопроса я присел обратно на диван и уставился на сестру. За четыре месяца история с Павлом стерлась из моей памяти, и я почти не вспоминал странного парня, так настойчиво искавшего во мне собеседника июльской ночью.

«Потому что он погиб, - ответил я. - так сказал мне врач, а после следователь. Он приходил ко мне выяснять обстоятельства аварии. Я не мог не поверить сразу двум людям. Да и смысл им мне врать?»

«А вот и нет! - торжествующе заявила Яна. - я видела его только что, он шел по главной дороге в паре шагов от меня!»

Я был готов озвучить Янке тысячи доказательств того, что она может ошибаться. Она могла принять просто очень похожего дачника за нашего ночного попутчика, либо в наступающих сумерках в игре теней увидеть человеческую фигуру. У нее было не так много времени, чтобы рассмотреть и запомнить Павла в ту июльскую ночь, когда он неожиданно появился на въезде в Подмосковье.

«Почему ты решила, что это именно он?» - я не стал впустую сотрясать воздух, озвучивая упрямой сестре логичные аргументы и ограничился простым вопросом.

«Он обернулся ко мне, и я увидела его глаза, - уверенно произнесла Яна. - их я запомнила очень хорошо, они у Павла очень красивые. Это был он, Матвей, я не ошиблась!»

Я не стал спорить с наивной дурищей, не желая портить чудесный вечер и послушно кивнул.

«Конечно, это он, - легко согласился я, - врач и следователь просто ошиблись. Ложись спать, Яна, скоро полночь!»

Хоть я и не принял всерьез Янкины байки, разные мысли лезли ко мне ночью, мешая заснуть. В конце концов я решил, что девушке пора налаживать личную жизнь и не гоняться за призраками, и с этой мыслью провалился в сон.

На следующее утро Яна немного успокоилась и снова отправилась бродить по садовому товариществу, а я принялся за починку веранды. До самого вечера я прилаживал расшатавшиеся доски пола и не сразу почувствовал за спиной чье-то присутствие.

«Прошу прощения, - раздался позади меня негромкий голос, - мне показалось, что вам не помешает помощь»

Я обернулся и увидел стоящего в паре шагов от меня невысокого парня в котором с удивлением узнал своего давнего знакомца Павла Ведерникова. Он приветливо улыбнулся мне и протянул руку для приветствия. Я пожал ее и машинально отметил, что крепкая ладонь никак не напоминала призрачную, и в целом Павел выглядел вполне материально.

«Рад встрече, дружище! - искренне произнес я, - как ты? Мне говорили, что ты разбился в той аварии!»

Павел засмеялся и развел в стороны руки, демонстрируя свое присутствие

«Выходит, врали, - ухмыляясь заявил он. - как сам?»

Я вкратце поведал ему о своих потерях и пригласил в дом. Павел охотно принял приглашение и, сбив с подошв сырую грязь, осторожно протиснулся в тесную комнатушку.

«Ты живешь рядом? В «Енотах»? - вспомнил я нашу давнюю встречу. - чем занимаешься?»

Но обычно словоохотливый Павел не торопился отвечать, по-прежнему задумчиво рассматривая стены домика. Я терпеливо ждал, находя в себе массу вопросов к Павлу.

«Яна вчера видела меня, - невпопад произнес он, - мне нельзя долго задерживаться у тебя, я пойду, меня ждут...»

Я с интересом уставился на знакомца, ожидая расшифровки загадочной фразы.

«Помнишь, я говорил тебе, что отыскиваю аномалии?» - наконец подал голос мой гость.

«Ты продолжаешь работать журналистом?» - уточнил я.

«Можно сказать и так, - ухмыльнулся он. - я отыскал одну, но я не уверен в долгосрочности ее действия. Один раз у меня получилось воспользоваться ей, но боюсь, что она скоро закроется...»

«Новое воплощение?» - поинтересовался я, вспоминая подробности нашей давней беседы.

«Не совсем воплощение, - задумчиво произнес Павел, - точнее, совсем не воплощение. Похоже они у меня закончились... Я научился возвращаться.»

Я перестал понимать загадочного журналиста, но от этого мой интерес к нему вырос в несколько раз.

«Откуда возвращаться?» - уточнил я, думая о том, что возможно обстоятельства в жизни Павла мешают ему отлучаться из дома в любое время надолго.

«Послушай, Матвей, - вдруг решился на откровенность долго молчавший приятель. - то, что я тебе скажу, может показаться полным бредом, но тем не менее, это правда. Тогда, в больнице врач и следователь сказали тебе правду, я действительно погиб. Но видимо в момент моей смерти я перешел в свое последнее воплощение и теперь могу приходить в этот мир, принимая привычную форму. Я не знаю, как это работает, просто однажды я оказался в этом товариществе и провел целый день, блуждая по единственной улице. С рассветом мой облик принял прозрачные очертания, но до конца не исчез. Мое появление в этом мире не зависит от фазы луны или океанских приливов, да и от моего желания тоже не зависит. Все происходит очень спонтанно. Возможно, я еще не научился управляться с этим, но я не хотел бы, чтобы Яна узнала правду про меня. Я не желаю стать очередной сенсацией в медийном мире. Я попрошу тебя, Матвей, убеди ее как-нибудь, что ей просто показалось.

«Она скоро вернется, - нейтрально пробормотал я, совершенно не веря ни одному Пашкиному слову, - поэтому, если ты не хочешь видеться с ней, то уходи!»

Павел молча проскользнул к двери и тихо закрыл ее за собой. Мои размышления по поводу услышанного упрямо сводились к тому, что сказочник Пашка придумал байку для наивных дачников и сейчас наверно ржет, вспоминая выражение моих обалдевших глаз. Янка вернулась позже, и я понадеялся, что она избежала встречи с загадочным журналистом. До самой ночи я убеждал себя в выдумке и ловком трюке, однако, стоило мне коснуться головой подушки, как сотни неуловимых эпизодов, подтверждающих Пашкины слова, обрушились на мой мозг. Это не были те факты, которые можно было потрогать руками, скорее это было интуитивное согласие с каждым сказанным словом. Проворочавшись на кровати с полчаса, я не выдержал и бесшумно покинул домик. На улице стояла та освежающая прохлада, какая бывает только поздней осенью. Под куртку тут же забрался бодрящий холод и ускорил мой шаг. Я сам не знал, куда направляюсь, ноги сами волокли меня вдоль коттеджей на самую окраину поселка. Выйдя к крайнему коттеджу, я остановился, осматривая окрестности.

«Все-таки ты поверил мне,» - донесся до меня знакомый голос.

Я заметил мелькнувшую сбоку тень, и рядом со мной возник мой недавний гость.

«Что ты тут делаешь? - изумился я. - почему не идешь домой?»

«У меня нет теперь дома в том смысле, какой ты имеешь в виду - усмехнулся Пашка - я снова бомж, но меня это не напрягает. Только скучно бродить одному всегда»

«И долго ты так гуляешь?»

«Долго, - вздохнул Пашка. - с той аварии.»

«Прости меня, - почему-то прошептал я, испытывая реальное раскаяние. - если бы я послушал тебя тогда, ничего бы не произошло...»

«Все зависит от случайности, - улыбнулся он, - помнишь, я говорил тебе об этом. Но ты себя не вини. Если у меня получится, я может быть попаду в новую реальность.

Пашка помолчал и добавил: «Но я в этом не слишком уверен.»

Мы еще немного побродили по окрестностям, а потом Паша остановился и нерешительно произнес: «Пойдем, я тебе кое-что покажу…»

Я послушно отправился за ним следом, и очень скоро он привел меня на кладбище, в ночи показавшееся мне бескрайним. Павел ухватил меня теплой и сильной рукой и потащил мимо надгробий, тесно лепившихся друг к другу. Пройдя небольшое расстояние, мы остановились возле невысокого гранитного памятника, на котором я с трудом рассмотрел красиво выполненный портрет мужчины средних лет, в темноте показавшегося мне очень знакомым. Я в замешательстве перевел глаза на стоящего рядом Пашку и вздрогнул от осознания идентичности. Пашка довольно улыбнулся и гордо поинтересовался: «Узнал?»

Я смятенно покачал головой, потом кивнул, потом укусил себя за пальцы. От боли я вскрикнул, а Пашка засмеялся: «Это всего лишь кусок гранита, и ко мне он имеет очень косвенное отношение. Пойдем отсюда, это довольно грустное место.»

Тем же маршрутом мы вернулись обратно на главную дорогу поселка и остановились возле какого-то добротного дома, отделанного под мрамор. Время катилось к рассвету, и Павел начал беспокойно оглядываться по сторонам, отыскивая что-то в неясном сумраке.

«Чего потерял, Паша?» - спросил я только для того, чтобы не молчать. Увиденное только что на погосте рождало ощущение нереальности, и я, придерживаясь земных категорий, не находил тому внятных объяснений. Павел не ответил мне, продолжая крутиться вокруг, потом внезапно замер и уставился на меня.

«Скоро взойдет солнце, Матвей, - непонятно заявил он, - мне пора уходить.»

«Куда ты собрался?» - недоверчиво спросил я, смутно догадываясь о его планах.

«Мне пора,» - упрямо повторил он и шагнул в сторону, скрываясь за деревьями.

Я подавил в себе порыв проследить Пашкин маршрут, почему-то с уважением отнесясь к его тайнам, и, постояв еще немного, отправился домой, перебирая в голове эпизоды странного свидания.

Янка, совершенно успокоившись, осталась в домике и принялась стряпать нехитрый обед. Меня ожидали хозяйственные дела, но ни одно из них не удерживало надолго мое внимание. Побросав наконец инструмент прямо на землю, я быстрым шагом направился через поселок, желая при свете дня убедится в достоверности ночных открытий. Миновав дачную улицу, я завернул за крайний коттедж и за мелким овражком увидел погост. Перепрыгнув ров, я оказался возле аккуратно огороженных захоронений, среди которых принялся искать гранитный памятник с пугающим портретом. Пробродив по кладбищу с полчаса и так и не найдя нужную могилу, я готов был убедить себя в обычном совпадении и ловком розыгрыше со стороны моего недавнего приятеля. Я повернулся к поселку, желая покинуть грустное место, как вдруг неожиданно громкий металлический звук отвлек мое внимание. Я резко становился, прислушиваясь. Звук повторился, но на этот раз он слышался приглушенно и как-то нерешительно. Обернувшись, я наткнулся взглядом на невысокий гранитный памятник, находившийся в паре шагов от меня. Его я видел прошлой ночью и его искал сегодня, но почему-то не находил. Подойдя вплотную, я рассмотрел портрет на ровной поверхности и высеченные под ним знакомое имя и даты жизни. Отказываясь верить увиденному, я помотал головой и быстро зашагал прочь, испытывая мистический страх и желая поскорее все забыть.

Вечером Павел пришел снова. В этот раз его появление было довольно шумным и выглядело естественно. Как только сестра отправилась на вечернюю прогулку в поисках приключений, в наш домик громко постучали. Звук был резким и нетерпеливым, и я в полной уверенности, что это охранник Тимофей решил скрасить вечер пустой болтовней, распахнул дверь. На пороге стоял мой вчерашний гость и приветливо улыбался. Сейчас он не вызывал никаких отрицательных эмоций, как, впрочем, и раньше. Я посторонился, пропуская Пашку внутрь и захлопывая дверь.

«Зачем ты приходил сегодня ко мне?» - без предисловий поинтересовался приятель?

«Это запрещено?» - вызывающе бросил я и про себя засмеялся, о какой ерунде мы ведем сейчас спор?

Павел видимо тоже увидел в диалоге что-то ребяческое и засмеялся уже вслух.

«Знаешь, - продолжил приятель, не тратя времени на долгие вступления, - я все еще хочу найти реальность, где мне не приходилось бы скитаться по подвалам, чистить дымоходы и умирать слишком рано. Этакая идеальная реальность, где я буду счастлив. Как думаешь, у меня получится?»

Я с готовностью кивнул, не вполне понимая, каким образом Павел собирается искать такую реальность. Сам я тоже бы не отказался от красивой жизни без забот и волнений, где сестра была бы привлекательной доброй девушкой, а родители чуть больше внимания уделяли бы своим взрослым детям, интересуясь хотя бы ходом их дел. Но рассказывать о своих мечтах Павлу я не стал. Мою жизнь нельзя было назвать сложной, да и я сам во многом мог сделать ее лучше, если бы захотел. Посидев еще немного, Павел засобирался уходить. Я вышел вместе с ним на улицу и не спеша направился к крайним коттеджам. Там, на границе товарищества «Луч» и жилым комплексом «Еноты» находилось то самое место, где менялась наша реальность, так по крайней мере, утверждал мой приятель, так же неторопливо идущий рядом со мной. По дороге он рассказывал мне о моих возможных воплощениях, я верил и не верил ему, поскольку все истории были мало похожи на правду, но и ложью тоже не были. В них звучало что-то неуловимо знакомое, виденное раньше, но ускользавшее из памяти.

«В одном из воплощений я был знаком с твоей сестрой. - вдруг заявил Павел. - мы познакомились с ней в компании общих друзей, но дальше нескольких свиданий дело не пошло»

Я неожиданно весело засмеялся

«Охотно верю, друг Павел- легко согласился я, - Янка лила весьма правдоподобные слезы, узнав о твоей безвременной гибели. Может, если бы все сложилось по-другому...»

«Нет, - уверенно перебил меня Павел, и поймав мой изумленный взгляд пояснил, - я хочу сказать, при всей многогранности наших реальностей, кое-что мы изменить все же не можем. У нас ничего не вышло бы при любом раскладе.»

Наверно, Павел был прав, и дело тут не в законах вселенной, а в несносном характере моей сестры, с этим даже высший разум не смог бы справится. Незаметно все вокруг стало приобретать четкие очертания и на смену ноябрьской ночи приходил новый день. Я слушал своего собеседника, разглядывая его невысокую фигурку, которая вдруг начала терять свои очертания. Я по-прежнему отчетливо слышал негромкий Пашкин голос, а его самого видеть переставал. Павел, заметив изменения, произошедшие с ним, смущенно замолчал и исчез полностью. Я изо всех сил старался не выдать своего смятения, чтобы ненароком не обидеть приятеля излишними эмоциями, хотя теперь уже не так был уверен в его присутствии. Тусклое осеннее солнышко не спешило радовать яркими лучами и, приглядевшись, я сумел различить очень смутные размытые очертания Пашкиной фигуры, продолжающего стоять рядом в полном молчании.

«Возвращайся домой, Матвей, - раздался снова его голос. - не нужно привлекать лишнего внимания»

Я был полностью согласен с Пашей, на минуту представив, как буду выглядеть со стороны беседующим сам с собой разными голосами.

«Я приду еще вечером» - тихо пообещал я и зашагал в сторону домика.

Стоило мне показаться на пороге нашей избушки, как сестрица тут же устроила мне допрос.

«Ну и как это понимать? - негодующе произнесла она. - где тебя носило вторую ночь подряд?»

«Я гулял» - просто ответил я, думая, что на этом беседа завершится.

«Ночью? - взвизгнула Янка, упирая руки в бока. - что происходит, Матвей? Ты оставляешь меня одну в развалившемся домике и даже не желаешь объяснить, где пропадаешь по ночам?!»

«Не желаю! - упрямо подтвердил я. - Яна, найди себе приятеля, проводи с ним время, и отвяжись от меня»

Я редко орал на сестру, но сегодня она перешла все границы в своем эгоизме. От моих слов Янка скривилась, вздернула плечами и выбежала из дома. Я устал от ее бесконечных истерик, капризов и вытрясания моих мозгов, поэтому решил для себя, после возвращения в Москву снять себе квартиру и оставить Яну жить самостоятельно.

«Вот видишь, - раздался рядом со мной негромкий голос, от которого я почти подпрыгнул на месте, - ничего не меняется. Однажды она уже сбегала от тебя, и сделает это снова. Есть вещи, которые мы изменить не можем»

«Как ты сюда попал?» - спросил я.

«Просто пришел, - хмыкнул невидимый Пашка. - у меня остается не слишком много времени, к тому же я не знаю, как долго продлится моя возможность возвращаться.»

Павел никогда не уточнял, откуда он возвращается, как и никогда не рассказывал о том, что видит он там, за гранью. Каждый раз все его беседы сводились к подробным пересказам его приключений в разных своих воплощениях. Я всегда с интересом слушал его, не всегда веря в реальность повествований.

Наши встречи проходили большей частью в сумерках. Тогда я мог видеть своего собеседника, да и он чувствовал себя заметно увереннее в материальном состоянии. В конце ноября Янка засобиралась в Москву. Ей было откровенно скучно целыми днями бродить по поселку, разглядывая местную архитектуру. Мы мало с ней разговаривали, самой популярной фразой в наших диалогах была фраза «Пора обедать\ужинать\завтракать», но даже в своей молчаливой версии у сестры прекрасно получалось проявлять характер. Она молча швыряла вещи, если нужно было что-то убрать или переложить, хлопала дверью, когда уходила гулять, и бросала на меня взгляды, полные презрения, когда уходил гулять я. Однажды она капризно выразила желание познакомится с моей новой подружкой, по-своему объясняя мои ночные отлучки. Я не стал разубеждать ее, избегая ее ожидаемой реакции на истинную цель моих прогулок под луной. Павел приходил каждый вечер и до полуночи беседовал со мной про теорию параллельных реальностей, хотя в его случае, это было скорее практикой.

С каждым днем его настроение становилось все более угнетенным, паузы между фраз оказывались длиннее, а около научные выкладки все больше напоминали попытку убедить самого себя в истинности сказанного. Однажды я поинтересовался о причине его подавленности. Павел знакомо ухмыльнулся и в замешательстве уставился на меня огромными темными глазищами. «У меня ничего не получается, Матвей. – наконец, признался он, - Я несколько раз пытался переместиться в другую действительность, там, где я еще жив, но всякий раз я оставался тут. Я боюсь, что не успею выполнить задуманное.»

«У тебя же получалось раньше, - попытался я поддержать его, - вспомни, что ты для этого делал»

«Я помню, что нужно, Матвей. - прямо ответил он. - но я не в праве воспользоваться этим»

Я непонимающе уставился на него. Павел не стал уточнять, что именно ему было нужно для перемещения, но я решил выяснить все до конца.

«Послушай, - заявил я, вкладывая в голос всю уверенность, на какую был способен. - речь идет о твоей жизни. О возможной жизни. Ты просто обязан использовать любую возможность, и если ты этого не сделаешь, то будешь дураком!»

«Ты так думаешь?» - переспросил он и снова криво усмехнулся, корча нечитаемую гримасу.

«Конечно я так думаю, иначе и не говорил бы.» - горячо заверил я совершенно потерянного приятеля.

«В тех воплощениях я уже пробовал перемещаться один, но у меня не получалось тогда, и не получается теперь. Со мной в этих перемещениях был еще один человек, у нас получалось проникнуть в параллельную действительность только вдвоем. Я не имею права просить его об этом сейчас, поскольку кто знает, что ждет нас в ином мире.» - Павел говорил очень спокойно, но я видел, как в волнении дрожат его пальцы.

«Я думаю, все же стоит поговорить с этим человеком, - заявил я, - он должен тебе помочь. Во всяком случае попытайся. Как его найти? Я могу помочь тебе!»

Павел снова ухмыльнулся и, тщательно контролируя голос, ответил: «Этот человек ты, Матвей. Это с тобой мы проникали в разные версии нашей жизни, и ты однажды уже помог мне. Подумай, что ты можешь потерять, идя мне навстречу.»

Пашкино уточнение вызвало во мне много разных эмоций и вопросов. Я ничего не помнил о своих прошлых перемещениях, а рассказы Павла никогда не воспринимал всерьез, поэтому сейчас смятенно молчал, обдумывая услышанное. Наконец, я обрел способность говорить и, сохраняя видимую невозмутимость, равнодушно поинтересовался: «И что я должен сделать?»

«Ничего особенного, - тихо ответил Павел. - просто пойти со мной к заколдованному месту, но тогда ты потеряешь все, что имеешь сейчас, и я не гарантирую тебе, что следующая реальность будет лучше предыдущей. Подумай хорошенько, Матвей. Тебе, в отличие от меня, есть что терять!»

Я смотрел на сидящую рядом тень, когда-то бывшую живым человеком, строящим планы на будущее, и ставшим тенью по моей вине, вспомнил свою выгодную должность с солидным заработком, вспомнил эгоистичную манеру своей сестры закатывать мне ежедневные концерты по любому поводу. И вдруг понял, что в сущности не теряю ничего. Я глубоко вздохнул и уверенно поднялся, едва кивнув Павлу.

«Пойдем, друг Павел, придется рискнуть!» - и не дожидаясь его ответа, направился на границу садового товарищества.

Мы дошли до самого крайнего коттеджа, когда Павел, положив руку мне на плечо, неожиданно громко произнес: «Матвей Алексеевич!»

Я изумленно обернулся, но вместо вечно ухмыляющейся Пашкиной физиономии увидел лицо своей секретарши, она настойчиво трясла меня за плечо и протягивала мне телефонную трубку.

Я помотал головой, пытаясь прогнать остатки странного сна, в первое мгновение показавшегося мне реальностью, и, потянувшись в кресле, машинально протянул руку к телефону.

«Ваша супруга звонит,» - уточнила секретарь и вышла из просторного кабинета.

«Слушаю, Алена - невнятно пробормотал я, окончательно просыпаясь - что случилось?»

«Матвей, - донесся до меня ее усталый голос, - я снова в больнице. Врачи сказали, что рисковать не стоит и уложили меня на недельку. Привези вечером мои вещи, пожалуйста!»

«Хорошо, Алена» - ответил я и снова закрыл глаза, откидываясь в кресле.

С конца ноября моя жена стала почетным посетителем всех столичных клиник и перинатальных центров, когда врачи объявили ей об угрозе внезапного прерывания беременности. До того момента, пока тест не показал заветные две полоски, Алена сходила с ума, пытаясь в течении четырех месяцев стать матерью. На мои справедливые замечания, что четыре месяца не тот срок, который может вызвать панику, Алена отвечала истериками и затяжными депрессиями. В те редкие дни, когда она находилась дома, ее тревога росла в геометрической прогрессии, и она то и дело замирала посреди комнаты, обрывая разговор и прислушиваясь к себе. К лету течение беременности выровнялось, и тревоги поутихли. Когда даже Алена переставала накручивать себе ужасы, мы усаживались на кухне и начинали придумывать имя для нашей будущей дочери. Моя жена отчаянно хотела, чтобы у нашей девочки было необычное звучное имя и предлагала имена всех принцесс, когда-либо слышанных ей. Однажды, достигнув наивысшего апофеоза, она уверенно заявила, что ее дочь будут звать Эсмеральдой. Я не стал громко ржать над сказочным сочетанием Эсмеральда Матвеевна, принимая во внимание состояние жены, и ласково кивнул, привычно соглашаясь с очередным безумным вариантом. Иногда к нам заходила будущая тетя и со свойственным ей природным эгоизмом требовала назвать племянницу Яной. В эти моменты мы обычно обменивались с Аленой нечитаемыми взглядами и дружно думали о том, что одной Яны в нашей семье вполне достаточно.

Вечером я заехал домой и, подхватив сумку, отправился к Алене. По дороге меня перехватила сестра, собравшаяся ко мне в гости, и мы вдвоем поехали в роддом. Яна, понимая важность момента, не слишком доставала меня капризами, в волнении крутясь на сиденье. Иногда она устремляла на меня пустой взгляд и было непонятно, что за мысли крутились в ее голове. На улице стояла нестерпимая жара, все вокруг плавилось и парило, и я часто ловил себя на мысли, что совсем не хотел бы оказаться сейчас на месте Алены. К жене меня не пустили, сказав, что скоро все начнется и предложили подождать внизу. От этих заявлений я внутренне похолодел и почему-то подумал, что мы так и не придумали имя для дочки. Янка тоже замерла от страха и даже не издала ни звука, когда я сообщил ей слова врачей. По-хорошему, нам следовало бы отправится домой и там ждать звонка от Алены, но мы с сестрой продолжали торчать на месте, зачем-то прислушиваясь к ночным шорохам. Наконец, оцепенение прошло, и Янка принялась рассказывать мне о том, что пока я схожу тут с ума от беспокойства за жену, Янкин дружок предложил ей жить вместе, и что уже месяц Яна ведет хозяйство и стирает чужие носки. Я очень равнодушно воспринял новость, довольно буркнув, «давно пора», чем вызвал Янкин счастливый смех.

«Я-то думала, ты снова начнешь мне читать нотации, - легко отозвалась сестра, - хотя тебе не до этого. Скоро у тебя появится новая Яна, на которой ты оторвешься по полной!»

На ее смелое заявление я только покачал головой. «Кто угодно, только не Яна, - со смехом произнес я. - пусть это лучше будет Эсмеральда или Ариэль!»

Тревога оказалась ложной, но Алену домой не отпустили, и я вместе с Янкой отправился назад. После этого целую неделю Алена просто так, по ее словам, теряла время в душной палате, изнывая от тревог и безделья. Как-то ближе к вечеру Алена набрала мне и потерянным голосом сообщила, что кажется началось, что она отчаянно боится и что она позвонит утром, если все будет в порядке. Я пожелал ей удачи и принялся ждать. Тысячи мыслей крутились у меня в голове, в беспорядке наползая друг на друга и мешая сосредоточится на чем-то одном. Почему-то вспомнилось, как в далеком моем детстве в нашем дворе жила взбалмошная шумная бабка, принимающая участие во всех событиях районного масштаба. Мой интеллигентный отец называл ее шалашовкой, а матушка только молча усмехалась. На самом деле бабку звали Евдокия Матвеевна и сейчас это сочетание навязчиво кружилось в моих мозгах. Когда я почти согласился сам с собой назвать свою дочь Евдокией, раздался телефонный звонок.

«Матвей Алексеевич? - донеслось из трубки, - поздравляю, все закончилось благополучно, ваша супруга родила, и с ней все в порядке. Сейчас она отдыхает, а завтра вы можете ее навестить.»

«Как она назвала малышку? – почему-то поинтересовался я, считая это самым главным. - она придумала ей имя?»

«Ему, - усмехнулась трубка, - у вас мальчик, Матвей. Но насчет имени я не знаю, думаю, что вы с радостью выясните это сами, Матвей. Еще раз, мои поздравления!»

Я долго смотрел на погасший экран телефона и бессмысленно улыбался, после чего наконец сообразил, что мой сын родился 10 июля 2010 года. Красивая дата, подумал я и провалился в крепкий здоровый сон.

Через неделю я привез Алену и малыша домой. Молодая мать всю дорогу равнодушно смотрела на теплый сверток, лежащий у нее на коленях и не произносила ни слова. Едва войдя в подготовленную, красиво убранную детскую, выдержанную в мягких розовых тонах, Алена вдруг остановилась в дверях и расплакалась. Я принял из ее рук нашего сына и аккуратно положил в кружевную кроватку. Алена, как мне показалось, с легким презрением глянула на копошащийся комочек и вышла из комнаты.

Вечером она принялась размышлять, как было бы здорово, наблюдать за тем, как растет наша девочка, а я с легким недоумением косился в сторону детской, откуда раздавался надрывный плач. Поняв, что Алена ничего не собирается предпринимать, чтобы успокоить младенца, я сам поднял его на руки и неловко поменял грязные пеленки. Несколько дней Алена заторможено бродила по квартире, разочарованно поглядывая на пищащий сверток, беря его в руки только для того, чтобы накормить.

Первое время я объяснял такое ее равнодушие послеродовым синдромом, но, когда спустя почти месяц Алена так и не подошла к младенцу, мои версии перестали быть правдоподобными.

Она назвала мальчика Павликом, и на этом ее материнские порывы закончились. Алена все чаще уходила на долгие прогулки, предоставив мне полное право возиться с младенцем. Она объясняла свое отсутствие необходимостью привыкнуть к своему новому статусу, однако я подозревал, что за громкими фразами скрывалось простое нежелание связывать себя обязательствами. Павлик рос очень активным и не спал по ночам, предпочитая спать днем, а переворачиваться и сидеть он научился в одно время. Я валился от усталости с ног, днем проводя время в офисе, а вечерами стирая Пашкины пеленки и готовя ему детские смеси. Как-то в мой выходной ко мне заглянула Янка вместе со своим приятелем Юркой, и, увидев Павлика, решительно подхватила его на руки, целуя в пухлые щеки. Павлик радостно засмеялся и вцепился пальчиками в теткино ухо. Яна ловко поменяла ему подгузник, а Юрку отправила в магазин за всякими необходимыми детскими вещами. С этого дня сестра с приятелем появлялись у нас ежедневно. Всегда эгоистичная Янка, в первую очередь думающая только о своем комфорте, растворялась в племяннике, стирая ему пеленки, таская на прививки и часами болтая с ним о всяких пустяках. Первое время я опасался семейных конфликтов, рожденных ревностью между молодой матерью и теткой, однако Алена весьма спокойно отнеслась к такой заботе о своем ребенке и, как мне показалось, была даже рада тому, что теперь ей не приходилось возиться с сыном самой. Однажды днем Алена привычно отправилась на прогулку, но обратно не вернулась, позвонив мне с улицы и поставив перед фактом, что жить так дальше не намерена. Я не стал выяснять, что она имела ввиду, просто сбросил вызов и навсегда занес жену в черный список. Алена так и не смогла смириться с мыслью, что вместо сказочной принцессы в воздушных кружевах, у нее появился толстощекий крикун с темно синими глазами. Ближе к лету Павлик начал делать первые попытки самостоятельно ходить. Янка не признавала никаких ходунков и манежей, справедливо полагая, это эти приспособления лишают человека свободы. Поэтому, как только сошел снег, она, приобретя Павлику удобный комбинезон, начала выводить малыша в свет, упрямо игнорируя даже коляску. Юрка послушно таскал Павлика на руках, приводя того в полный восторг. Павлик вообще был очень веселым, он мог целыми днями сидеть на полу и рассказывать самому себе смешные истории, понятные только ему. Я, наблюдая эти картины, часто смеялся вместе с мальчишкой, насколько заразительно тот хохотал.

В июне Павлик сделал первый самостоятельный шаг, и с этого дня наша жизнь превратилась в кошмар. Яна с Юркой целыми днями сопровождали Павлика по квартире, едва успевая вытаскивать его из самых разнообразных мест. Когда у меня выпадало свободное время, я сажал Павлика на колени и играл с ним в лошадку, рассказывая невероятные сказки, придуманные на ходу. Павлик внимательно слушал меня, пуская пузыри и иногда звонко смеялся. Когда сыну было почти два, он отчетливо произнес: «Папа!», при этом обращаясь к Юрке. Яна, наблюдая эту сцену, абсолютно серьезно развернула ребенка лицом ко мне и строго произнесла: «Твой папа здесь, а это твой дядя. А я твоя тетя!»

Павлик внимательно выслушал сообщение, моргая огромными темно- синими глазами и, протянув ко мне руки, произнес: «Матвей!»

Причем в его речи не было привычных детских звуков, все, что он произносил, слышалось отчетливо и правильно. Я улыбнулся сыну и покачал головой: «Я твой папа, будь добр, запомни это!»

«Нет! - засмеялся Павлик и полез обниматься. - Матвей!»

Янка не выдержала и громко расхохоталась, а я крепко обнял шустрого ребенка и расцеловал в обе щеки.

В четыре года Павлик решил научиться писать. Янка с Юркой притаскивали ему тонны ярких книжек с картинками и показывали, как выглядят буквы. Павлик запоминал и тщательно перерисовывал кривые палочки в тетрадку. Однажды он притащил мне исчерканный листок и гордо протянул мне.

«Книжка!» - радостно сообщил он.

«Ты написал книжку? - уточнил я. - и про что же?»

«Статья!» - изрек Павлик и унесся в комнату.

Таких книжек Павлик натаскал мне целую стопу и сложил на прикроватную тумбочку. Ночью я рассматривал его каракули и думал о том, что у меня очень умный сын, поскольку в четыре года он уже пишет статьи.

Иногда я вспоминал Алену и в который раз убеждался, какая она дура, раз сумела променять такого чудесного карапуза на призрачную принцессу, рожденную ее воображением. С супругой мы больше никогда не пересекались, она не делала попыток видеться с Павликом, а любое упоминание ветреной матери в кругу моей нынешней семьи вызывало у всех, включая моего зятя, бурю негодования.

Павлик рос, а тетя Яна не уставала твердить о том, что ее малышу требуется самая лучшая школа в столице. За пару лет до начала обучения Янка скрупулезно изучила сайты всех общеобразовательных заведений столицы, муниципальных и частных, выбирая для него самое лучшее. Мы с ней остановились на общеобразовательной школе, с гуманитарным уклоном, учитывая любовь Павлика к написанию статей и кучу прочитанных им до школы книжек. Весь август перед первым школьным годом Янка носилась по магазинам, собирая моего сына на учебу. Похоже, она совсем забыла о том факте, что Павлик был и моим ребенком тоже, не желая слушать мои советы и наставления. Верный Юрка везде сопровождал жену и натаскивал в мою квартиру горы сумок и пакетов со всяким школьным барахлом. Павлик весьма равнодушно отнесся к перспективе обучения и грустно слонялся по двору, не влезая в привычные авантюры и не пропадая из поля зрения дольше, чем на пару часов. В ночь перед первым звонком мне приснился странный сон, который я почему-то надолго запомнил.

Я брел по широкому полю, покрытому высохшей травой, не ведая конечной своей цели. Ветер трепал мои волосы и подталкивал в спину. В его шуме мне послышался негромкий голос, отчетливо зовущий меня по имени. Я обернулся и увидел стоящего в паре шагов от меня невысокого худого парня, с темно-синими глазами и непослушными темными волосами, густыми кольцами падающими на лоб.

«Спасибо тебе, Матвей, - произнес парень, странно кривя рот, - ты здорово мне помог.»

Я не мог вспомнить этого человека, сколько бы не напрягал память и тем не менее в нем было что-то очень знакомое.

«Чем же я помог тебе?» - поинтересовался я, перекрикивая шум ветра.

Но парень не успел ответить, растворившись в воздухе и оставив непонятное сожаление от неудавшегося разговора. Я распахнул глаза и машинально потянулся к будильнику. Сегодня у Павлика главный и очень ответственный день - день вступления во взрослую социальную жизнь. Мой не в меру общительный сын не сильно морочился по этому поводу и легко отыскал себе новых друзей. Учился он не то чтобы с удовольствием, но весь первый год исправно таскал пятерки и благодарности от учителей. В этом была большая заслуга Яны, которая каждый день проверяла его уроки, аккуратно посещала родительские собрания и подписывала дневник. Я все это время зарабатывал деньги и кормил сразу две семьи, но не видел в этом ничего необычного. Юрка работал водителем в какой-то конторе и зарабатывал немного, но он очень помогал своей жене присматривать за Павликом, и я не имел к нему претензий.

После окончания первого класса Янка упросила меня отпустить Павлика с ними на Азов, повидать наших родителей и показать им их первого внука. Я согласился, но первые два дня отчаянно скучал в разом опустевшей квартире, по привычке прислушиваясь к шуму из детской. Янка аккуратно звонила мне каждый день и в красках пересказывала подробности морского отдыха. Мои родители полюбили Павлика с первой минуты, и, по словам сестры, таскали его по окрестностям, знакомя с красотами природы, а по вечерам поили парным молоком. Однажды идиллия отчетов была грубо нарушена. Как-то, внепланово позвонив мне среди ночи, моя сестра, захлебываясь слезами, невнятно бормотала что-то про Павлика, про несчастный случай и бродячих собак. Мое сердце оборвалось, но я, подключив все отпущенное мне хладнокровие, перебил истеричные потоки: «Павлик жив?» - спросил я и вернул Янке способность ясно разговаривать.

Оказалось, что во время очередной вечерней прогулки, Павлик отбился от родных и решил покорить местные развалины. Там, в разрушенных катакомбах прятались от жары бродячие собаки, с лаем набросившиеся на мальчишку. Собак было много и все они отличались огромными размерами, к тому же, не ожидавший нападения, Павлик, не придумал ничего лучше, как броситься от них со всех ног прочь. Собаки загнали его в угол и довели мальчишку до обморока. Сейчас с Пашкой все в порядке, только, как сказал местный невролог, в его поведении могут проявляться какие-то остаточные явления, но это должно пройти со временем.

Янка тарахтела в трубку, а я вспоминал адреса всех известных мне клиник, лечащих неврозы.

На следующей неделе Пашка снова был дома. Я обнял сына при встрече, а он в ответ очень нехарактерно для себя всхлипнул и уткнулся мне в живот. Первое время я не находил в нем особых отклонений в поведении, но на всякий случай свозил в клинику. Там тоже ничего необычного не обнаружили, только посоветовали не подвергать ребенка стрессам и выписали тонну советов, предписаний и лекарств, которые своевольный сын наотрез отказался воспринимать. Очень скоро наша жизнь вернулась в привычную колею. Я стал понемногу забывать приключения на Азове, да и Пашка не давал поводов для беспокойств, продолжая до позднего вечера носиться по двору. Обычно я ограничивал его гулянки девятью часами вечера. К этому времени он всегда возвращался домой и всегда придерживался объявленных правил. Как-то я засиделся за разбором очередных документов партнерской компании и не заметил, как стрелки часов перевалили за одиннадцать ночи, а обычно послушный Павлик до сих пор скитался на улице. Захлопнув ноутбук, я спустился во двор, отыскивая глазами блудного сына. По скамейкам сидели подростки и шумно ржали над своими приколами, а Павлика нигде не было. Я обошел двор несколько раз, хрипло призывая отчаянного потеряшку, и мысленно сочинял ему приветственную речь. Притихшие подростки с понимающим видом следили за моими поисками и даже делали попытки помочь мне, однако наши общие усилия ни к чему не привели. Я гасил растущую тревогу и, достав телефон, принялся обзванивать Пашкиных друзей. Все они давно сидели дома и про Павлика ничего не слышали. Я пробежал по соседним дворам, заглядывая в подворотни и подвалы и срывая голос в попытках докричаться до Павлика. Время неуклонно катилось к полуночи, а мое беспокойство давно переросло в откровенную панику. Мы жили в тихом спальном районе, без оживленных магистралей и торговых центров, однако эти неоспоримые преимущества почему-то пугали меня еще больше. Перебрав в голове все возможные варианты нахождения мальчика, я пришел к единственно правильному решению, как мне тогда казалось, позвонить Янке. Они с Юркой снимали квартиру в соседнем квартале, до которого бегала маршрутка, но при желании можно было добраться и пешком, потратив полчаса. Я неосознанно направился к дому сестры, по дороге набирая ее номер.

«Слушаю - раздался сонный и хриплый Янкин голос. - что случилось?»

Я обычно старался не вываливать свои проблемы на сестру, но сейчас был не тот случай.

«Янка, Павлик пропал.» - от произнесенной вслух беды сердце сделало скачок и заколотилось у горла.

«Куда пропал? Прекрати городить ерунду, Матвей!» - Янка могла расточать лучи добра только на племянника, я же по-прежнему оставался для нее объектом вечных недовольств.

«Яна, - сдерживая непонятно откуда взявшееся бешенство пояснил я - если бы я это знал, я не звонил бы тебе в полночь!»

«Он спит - уверенно сообщила мне Янка. - ему некуда пропадать, успокойся Матвей!»

«Его нет дома» - повторил я.

«Он спит у нас - спокойно проговорила сестра. - он пришел к нам вечером и сказал, что ты разрешил ему остаться с ночевкой. Не паникуй!»

«Я сейчас приду» - коротко бросил я и дал отбой.

Внезапно на меня накатила огромная усталость, и я очень медленно двинулся по слабо освещенной улице. Войдя в квартиру к Янке, я, не разуваясь, двинулся в гостиную, где на разложенном диване сладко сопел мой сын. Я резко подхватил его на руки и, основательно встряхнув, прошипел ему в сонное лицо: «Почему ты не сказал мне, куда идешь?»

Видимо в моем голосе звучали действительно пугающие нотки, поскольку Янка за моей спиной испуганно вскрикнула, а разбуженный Павлик забился в моих руках, пытаясь выбраться. При этом он громко орал и жмурил сонные глаза.

«Я больше так не буду, - захлебываясь вопил он- прости меня, Матвей, пожалуйста!»

«Я тебе не Матвей, - рявкнул я, отталкивая худенькое тельце на диван, - я твой отец, запомни это в конце концов!»

Павлик уставился на меня огромными глазищами и пробормотал, странно искажая испуганную рожицу: «Пожалуйста, прости меня...»

Мой гнев прошел, когда я заметил, как кривит рот в страшных гримасах мой сын.

«Прекрати, - тихо сказал я и протянул ему руку. - прости меня тоже, я не должен был орать на тебя.»

Павлик ухватил мою ладонь и крепко сжал в сильных пальчиках. После чего снова рухнул на подушку и на удивление быстро засопел.

До утра я просидел рядом с Павликом, не отнимая своей руки, а под утро осторожно поднялся и неслышно покинул квартиру. Меня ждали важные переговоры, от которых зависело наше финансовое благополучие.

Происшествие той ночи улеглось, постепенно стираясь из памяти, жизнь снова покатилась своим чередом. Павлик совершенно пришел в норму и больше не вздрагивал от резких звуков, только в моменты наиболее сильных волнений его рот продолжал кривиться в непонятных гримасах. Неврологи в один голос утверждали, что это результат сильного эмоционального потрясения и что со временем все пройдет.

К началу пятого класса русые Пашкины волосы начали темнеть, а его фигурка продолжала оставаться худой и жилистой. Среди одноклассников он был ниже всех ростом, но это казалось нисколько не смущало его, и когда в их школе открылась спортивная секция, мой сын без раздумий туда записался. Я иногда смотрел на него и ловил себя на мысли, что он совсем не похож на своих биологических родителей. Маленький Пашка не перенял ничего ни от своей русоволосой высокой матери, ни от светловолосого рослого отца, и ко мне в голову закрадывалась еще одна, совсем уж нехорошая мысль. Я всегда был лютым собственником и однажды в тайне от всех сделал тест на отцовство, решив про себя, что при любом раскладе Паша останется моим сыном. Результат показал 99,9 % вероятности и навсегда лишил меня всех сомнений. Ближе к окончанию школы Пашка стал пропадать на целую ночь, вливаясь во взрослую жизнь. А когда после окончания школы он поселил у нас в квартире ослепительную красавицу, заявив, что собирается на ней жениться, я только глубоко вздохнул. С красавицей совместная жизнь у Пашки продлилась недолго, зато открыла дорогу другим красавицам, которых мой сын менял как перчатки.

Сдав выпускные экзамены, Павел набрал достаточно баллов для поступления в Московский государственный университет на отделение журналистики, но меня его выбор удивил не сильно. Павел всегда был знатным краснобаем. Учеба давалась ему легко, и к концу пятого курса его уже звали на несколько новостных каналов и в одно крупное издание. Выбрав наконец себе один из предложенных вариантов, Павел с головой окунулся в журналистские будни. Поначалу ему давали несложные задания в пределах столицы, а позже стали отправлять в зоны международных конфликтов. Когда это произошло в первый раз, я крепко пожал ему руку и пожелал удачи, а сам просидел всю ночь перед монитором, читая новости и оценивая степень опасности его командировки. Следующие командировки прошли более нейтрально, а потом я привык к его частым отлучкам и верил в его удачу.

Как-то раз осенью он попросил у меня разрешения устроить небольшой пикник с приятелями на нашей даче в Подмосковье. Там мы практически никогда не бывали, и она откровенно ветшала без должного ухода. Я разрешил ему с условием, что он и его приятели немного подлатают там крышу и наведут порядок на участке. Пашка знакомо ухмыльнулся и пробормотал: «На самом деле, я хотел пригласить туда всех вас, тетю Яну, Юру и тебя. Ну и приятелей, тоже. Мы очень редко собираемся все вместе, и я хотел бы, чтобы вы приехали»

Видимо, я стал совсем старым, раз его приглашение растрогало меня, и я без раздумий согласился.

В ближайшие выходные я отправился в садовое товарищество «Луч», по дороге прихватив побольше продуктов. На участке меня уже ждала взволнованная Янка и ее потолстевший муж. Они так и не обзавелись собственными детьми, и Павел оставался для них единственным и любимым ребенком, несмотря на свой взрослый возраст. Янка наготовила разных блюд и теперь расставляла миски и тарелки на широком дубовом столе, сохранившемся с незапамятных времен. Я оглядел веранду и покачал головой. За сорок лет я так ни разу и не собрался сделать тут нормальный ремонт, только изредка время от времени латая покосившееся крыльцо и меняя гнилые доски в навесе.

Погруженный в свои мысли, я не расслышал тихих шагов за своей спиной. «Матвей, - позвал меня знакомый голос и, обернувшись, я увидел стоящего в паре шагов Пашку. - не можешь одолжить нам мангал, приехали на шашлыки, а такую важную вещь забыли»

Ухмыльнулся он, переминаясь с ноги на ногу. Его слова напомнили мне что-то очень знакомое, но странно ускользающее из памяти. Я помотал головой, отгоняя призрачные воспоминания, и отправился в сарай за домом. Там среди всякого хлама отыскался и мангал, который я протянул сыну.

Вечеринка получилась очень веселой. Пашкины приятели оказались остроумными и воспитанными людьми, они много рассказывали о случаях из журналистской практики и строили грандиозные планы на будущее. Пашка с восторгом поглядывал на сидящих за столом тетю Яну и Юрия, видимо очень радуясь тому, что видит нас всех. Когда его подвыпившие друзья отправились гулять по поселку, Пашка подсел ко мне и сказал:

«Ты знаешь, Матвей, я очень рад, что все получилось именно так. Эта реальность меня очень даже устраивает. Если бы мне предложили сейчас в ней что-нибудь поменять, я ничего не стал бы делать. Все хорошо и так!»

«Я рад, что у тебя все сложилось, сынок, - улыбнулся я. - только почему ты за тридцать пять лет ни разу не признал, что я твой отец?»

«Не обижайся, Матвей! - откликнулся Павел, уходя от прямого ответа - ты стал очень хорошим родителем, и у тебя тоже все сложилось удачно, разве нет? И спасибо тебе, без тебя я бы не справился!»

Я смотрел на своего сына, за очень короткий срок ставшего взрослым, и думал о том, что тоже не рискнул бы ничего менять в своей жизни.

Павел посидел еще немного рядом со мной, потом порывисто обнял и, засмущавшись, отправился догонять своих приятелей.

Разговоры утомили меня, а свежий воздух приятно кружил голову, навевая дремоту. Я закрыл глаза и под шум листвы начал постепенно погружаться в легкий сон. Я увидел перед собой бескрайнее заснеженное поле, которое постепенно сменилось прозрачным осенним лесом, с тонкими березами и ковром из опавших листьев. Я шел по этому лесу, слушая песню ветра, и был уверен, что где-то совсем недалеко меня ждет моя последняя, самая счастливая реальность, где я обрету покой и наконец-то отдохну.