Энергичной попаданке срочно требуется работа

Глава 1

На грудь что-то болезненно и ритмично давило. В голове шумело, кровь пульсировала в ушах, отчаянно не хватало воздуха.

Я приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть. Но не смогла.

— Ну же, давай… давай…

Пальцы стиснули нос, ко рту прильнули губы, вталкивая в меня воздух насильно. В ответ в легких нехорошо булькнуло.

— Ты что творишь, охальник?! — визгливо возмутился какой-то мужчина. — Она же твоя сестра!

— Но папа… Это — искусственное дыхание. Меня гномы учили…

Гномы? Как в “Белоснежке”?

— Сосаться с родной сестрой тебя гномы учили?! — звучный шлепок. — А ну отпусти ее немедленно, паразит! Мало эта дурища принесла позора нашей семье?!

Я приоткрыла рот, тщетно пытаясь вдохнуть. В легких снова забулькало.

— Давай, переворачивай ее, — скомандовал поборник нравственности. — Будем дедовскими методами приводить в чувство, нечего тут блуд разводить. И так люди тыкают пальцами и ржут.

Остатками ускользающего сознания я чувствовала, как меня переворачивают и поднимают. Острое колено неприятно надавило на живот, кровь застучала в висках с утроенной силой. На мгновение показалось, что я снова умираю, а потом из раскрытого рта хлынула вода. Желудок скрутило в рвотном позыве, но он был пуст.

Я всхлипнула и с облегчением осознала, что снова могу дышать.

— Вот! — хвастливо заявил все тот же мужчина. — Так надо утопленников откачивать, дурень. А не этот твой гномский разврат. Лучше бы они тебя правильно камни гранить научили. А ты нарвалась, маленькая дрянь!

Пальцы больно вцепились в плечо. Тряхнули.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я с трудом разлепила слипшиеся от воды и слез ресницы.

На вид хаму было под пятьдесят. Слегка заплывший, но все еще привлекательный мужик. Квадратная челюсть, густые брови и роскошные рыжеватые усы.

Он поправил шляпу с щегольским пером и посмотрел на меня с откровенным отвращением,. Как будто видел перед собой не человека, а покрытую язвами крысу.

“Кто вы?” — хотела я спросить. Губы шевельнулись беззвучно, травмированное водой горло не смогло выдать членораздельных слов.

“Герр Шнайдер”, — сам собой всплыл в затуманенном разуме ответ. — Отец…”

Что?! Какой еще “отец”?! Своего родного отца я прекрасно знаю. Он тот еще козел, но выглядит совсем иначе.

— Ты что удумала — в реку кидаться?! Совсем с резьбы слетела, истеричка полоумная?! Или надеялась помереть, чтобы выставить меня перед всем почтенным обществом помелом, который не держит слова? Хрен тебе. Я сказал: выйдешь замуж за герра Лессера и точка!

Какое “замуж”? Какой “герр Лессер” и гномы? Что вообще происходит?!

В голове вспышкой промелькнули воспоминания о последних сутках. Ах да! Мне обещали дивный новый мир.

…и был еще ряд условий в контракте…

— Ну, чего вылупилась жалостливыми глазками?! — рявкнул мужчина. Схватил меня за шиворот и потянул вверх, заставляя встать. Воротник жалобно затрещал.

— Я сказал “пойдешь замуж”, значит пойдешь.

Что, прямо сейчас?

С насквозь мокрого платья полилась вода. Я стояла, покачиваясь. Кружилась голова, тело била крупная дрожь. Если бы не жесткие пальцы, до сих под стискивающие мои плечи, я бы снова упала и легла полежать, пока не полегчает.

— Быстро в карету! Герр Лессер ждет!

— Дорогой, так нельзя, — вмешалась стоявшая за его спиной женщина. Я моргнула и уставилась на… чепчик? Серьезно! У нее на голове был чепчик. Или как еще называется эта тряпочка в оборках?

Остальной наряд соответствовал головному убору, вызывая настойчивые ассоциации то ли с историческими фильмами, то ли с фестивалем баварского пива в Мюнхене, на котором я побывала в прошлом году.

Я перевела взгляд на округлое, ничем не примечательное лицо, и в затылке снова заломило от боли.

“Матушка, — вспыхнуло в создании. — Фрау Матильда Шнайдер”

Вместе с именем пришло понимание, что язык, на котором мы изъясняемся, не имеет ничего общего ни с русским, ни с немецким. Просто ошеломленный происходящим разум сам втискивал окружающее безумие в привычные понятия.

Так, еще раз! Что происходит?! Где я, кто все эти люди?

В ответ на эти мысли затылок заломило от боли. Я ощутила себя компьютером, в который загружают огромную базу данных. Почти увидела перед глазами мелькающие цифры процентов и синюю полоску прогресса…

— Что значит “нельзя”?! — окончательно взбеленился мужчина. — Это твое отродье…

— Посмотри на ее вид, — мягко перебила женщина.

Мужчина замер, изучая меня тяжелым взглядом. Только крылья его носа подрагивали, выдавая владевшее им раздражение.

Я тоже последовала совету и посмотрела на себя. Мда… водные процедуры платью на пользу не пошли. Когда-то белоснежное, оно было покрыто черными и зелеными пятнами. С намокших оборок лилась вода, а надорванный подол волочился по траве, как шлейф.

Короче, на утопленницу я походила куда больше, чем на невесту. Надо полагать, прическа и макияж в схожем состоянии.

— Эльза не может появиться в храме в подобном виде.

— Не могу, — прохрипела я. На этот раз горло все же смогло выдать какие-то звуки. — Мне надо в горячий душ, переодеться и к доктору.

Дрожь, которую я сперва посчитала нервной, усилилась под порывами холодного ветра. Теперь меня буквально трясло. С волос и носа капало. Я такими темпами околею, даже не успев увидеть женишка.

Герр Шнайдер открыл было рот, явно собираясь сообщить насколько его не волнует мое самочувствие, но тут вмешался стоявший за его спиной паренек.

— Отец, сюда едут газетчики!

Мужчина резко сбледнул с лица и воровато оглянулся.

— Проклятые писаки! И откуда прознали?! Немедленно тащи эту дуру в карету! — рявкнул он, пихнув меня юноше. — Гони домой и приведи ее в приличный вид… А я пока пугну щелкоперов и предупрежу герра Лессера, что свадьба откладывается на три часа.

Юноша приобнял меня за талию.

— Давай, Эльза, не упрямься, — пробормотал он, почти волоча меня к конной повозке поразительно похожей на ландо, в которых катают туристов по Вене. — Сама знаешь: все будет так, как хочет папа.

Да я не упрямлюсь, я просто на ногах не стою. А как все будет мы еще посмотрим.

При каждом шаге по ногам неприятно бил привязанный под юбкой увесистый мешочек. Чем он набит? Песком?

Нет, не песком. Больше похоже на монеты.

Опираясь на юношу я доковыляла до ландо, но уже у самой повозки фрау Шнайдер нас остановила.

— Погоди. Нельзя ее сажать в таком виде. Надо хоть постелить что-нибудь. Она же нам все изгваздает!

И указала на бежевый бархат, которым были обиты сиденья ландо.

Даже в нынешнем сумрачном состоянии сознания, я изумилась цинизму своей так называемой “матушки”. Или уместнее будет слово “практичность”?

— Что постелить?!

Юноша выпустил мой локоть и заозирался. Отошел в сторону. Я решила не ждать, пока он отыщет какую-нибудь тряпку, схватилась за край повозки и буквально втянула себя внутрь.

На светлой ткани остались грязные разводы. Вода текла с платья, пропитывала обивку.

— Ты что творишь? — охнула фрау Шнайдер. — Немедленно вылезай!

С губ так и рвались резкие слова, но я затолкала их поглубже.

— Простите. Мне трудно стоять. Я только что чуть не утонула.

— По собственной дурости. Кто тебя заставлял в воду кидаться?

Она брезгливо подобрала юбки, чтобы случайно не коснуться меня, залезла в экипаж и уселась напротив.

В этот момент к карете вернулся юноша с пледом в руках.

— Ты поздно, — фыркнула женщина.

— Ничего не поздно, — я забрала у юноши плед. Он выглядел таким растерянным, что отдал без звука. — Спасибо… — после короткой заминки в памяти всплыло имя. — Ганс?

Когда женщина увидела, как я заворачиваюсь в клетчатую ткань, ее глаза изумленно расширились.

— А ну брось немедленно!

— И не подумаю.

— Ганс, сделай что-нибудь! Твоя сестра сошла с ума.

Я вздохнула. И попыталась обратить ее внимание на очевидный факт.

— Матушка, тут холодно. Я вот-вот заболею…

Возможно, качать права не лучшая идея. Но стоило перемещаться в другой мир, чтобы тут же помереть в нем от воспаления легких?

— Ты никогда не болеешь, не придуривайся!

“Тело будет не просто здоровым, но абсолютно здоровым, — всплыл в памяти вкрадчивый мужской голос. — Устойчивым к любым вирусам, инфекциям, онкологии. Понятно, что все это не дает защиты от травм, но с хорошей регенерацией даже сломанная нога срастется недели за две”

Я вздрогнула. Трудно поверить, да? А в другие миры поверить легко?

— Все равно не хочу мерзнуть.

— Ты не можешь ехать домой, завернувшись в покрывало для пикника! Что скажут соседи?!

— А что они скажут, когда увидят мое платье?

— Но…

— Матушка, хватит, — оборвал ее Ганс, залезая в карету. — Поехали!

Кучер встряхнул поводьями и пара белоснежных лошадей тронулась с места, набирая ход. Сразу стало в десять раз холоднее. Я плотнее закуталась в покрывало, вспоминая, как здесь оказалась…

Глава 2

С утра было хмуро, но к полудню распогодилось. Ледок на лужах подтаял, весело поблескивая в лучах солнца.

Я спустилась по ступеням клиники и зашагала в сторону Патриарших. С упоением втянула сырой воздух. Запах выхлопных газов смешивался с острым ароматом влажного дерева, почвы и еще чего-то неуловимого. Так пахнет московский апрель.

Мир казался таким настоящим, объемным. Таким живым… В груди заныло — щемяще и сладко. Я сердито заморгала. Нет, никаких стенаний по поводу своей несчастной судьбинушки! А слезы… это от восторга.

Желудок сжался, к горлу подкатила кислая горечь. Торопливо плюхнувшись на скамейку, я выудила из сумки противорвотное и бутылку минералки. Сглотнула и зажала рот, не позволяя бунтующему организму избавиться от лекарств.

Но даже в этих не самых приятных мгновениях было что-то по-своему чарующее. Потому что сидеть в московском скверике и бороться с тошнотой — тоже означало быть живым.

Дурнота медленно унималась. Я откинулась на скамейку, вслушиваясь в далекий шум автомобилей. В лужице чирикали два воробья, весело поблескивая глазами-бусинками. Я достала протеиновую печеньку и раскрошила. Ближайший воробушек покосился на крошки, потом на меня.

— Ешь, — хмыкнула я. — Это полезно для роста мышечной массы. Вырастешь здоровый, как Халк, набьешь другим воробьям клюв.

Он зачирикал, бочком подобрался к подношению и клюнул.

Тоже надо бы поесть. За последние месяцы я так отощала, что вываливалась из всех джинсов. Лечащий врач в ультимативной форме требовал питаться три раза в день, с соблюдением нормы КБЖУ — мол, организму нужны силы для борьбы.

Но уже привычная тошнота намекала, что процесс удовольствия не доставит.

К воробушку присоединилось еще два. Они скакали по влажному асфальту, высматривая крошки.

— Видит Локи, неужели я так много хочу? Всего лишь, чтобы меня не полоскало по десять раз в день, — вздохнула я, стряхивая птицам остаток заначки.

Может, попросить у врача другие противорвотные?

— Это и есть ваше заветное желание? Что вы готовы отдать за него? — прозвучал над ухом мужской голос.

Ничего себе, я ушла в мысли! Даже не заметила, как на другом краю скамейки нарисовался непонятный тип.

Мужчина выглядел, как актер, играющий Остапа Бендера. Главным образом на эффект сходства работал белый пиджак в крупную черную полоску и общее неуловимо-жуликоватое выражение лица. Весьма смазливого лица — с резкими чертами, гордым носом и тонкой щеточкой усиков.

Я перевела взгляд на его ноги и хмыкнула. Штиблеты. Но с носками — не по классике.

В памяти всплыла мельком замеченная по дороге вывеска экспериментального театра.

— У Великого Комбинатора была фуражка, а не рожки, — зачем-то сообщила я случайному собеседнику.

Черные и блестящие — они выглядывали из зализанной шевелюры. И, скорее всего, составляли с париком актера единое целое.

Раздражения от бесцеремонного подката не было. В последние месяцы я полюбила короткие, ни к чему не обязывающие разговоры с незнакомцами.

Вести их тоже означало быть живой.

— Увы, я не он, — мужчина развел руками. — Мне по-дресс коду положены рога и хвост.

— А, ну да… Патриаршие же.

Я покосилась на задницу незнакомца, но под фалдами пиджака ничего не свисало. Похоже, хвост он снял перед тем, как выйти из театра, чтобы не фраппировать прохожих.

— Так что насчет заветной мечты? Она у вас есть?

— А как же.

— Любовь? — предположил незнакомец.

Я пренебрежительно хмыкнула.

— Деньги?

Деньги я любила. Но воспринимала, как средство. Умела их зарабатывать, с удовольствием тратила на себя и близких людей, наслаждаясь ощущением финансовой независимости и власти над собственной жизнью.

— Тоже нет? Тогда… м-м-м… признание? Уважение, власть, самореализация?

Я пожала плечами.

— Это все не мечты, это цели. Причем не слишком сложные в достижении.

— А что может быть мечтой? Представьте, что я — джинн, способный исполнить любую прихоть. Что бы вы загадали?

— Долгую жизнь в здоровом теле.

Пожалуй, всего полгода назад мой ответ был бы иным. Некоторые вещи невозможно оценить, пока не потеряешь.

— Не получится. У вас осталось четырнадцать месяцев. Из них десять вы проведете в больнице. Сами знаете, метастазы уже в лимфоузлах.

Я вздрогнула. Солнечный день словно поблек и выцвел в один миг, холодный ветер лизнул щеку и бесцеремонно запустил пальцы за шиворот.

— Откуда вы…

— Будем считать, что вижу, — щелевидные зрачки вытянулись в тоненькую ниточку, темная радужка сверкнула алым. Фалды пиджака шевельнулись, показался хвост — лысый и гибкий, похожий на крысиный. С кисточкой на конце.

Я шарахнулась в сторону, сдерживая истошный визг.

— Ай-ай-ай, Екатерина Владимировна, — он укоризненно покачал головой. — Только не говорите, что собираетесь устроить истерику! Вы же взрослая, трезвомыслящая женщина…

Я сглотнула, не в силах оторвать взгляда от нервно постукивающего по деревянной скамейке хвоста. Первая жуть схлынула так же стремительно, как появилась. На смену ей пришел скепсис. И отчаянное любопытство.

Все это — или довольно жестокий розыгрыш, разработанный специально по мою душу. Или…

— Никогда не верила в чертей, ад и невидимого мужика на облаке.

— И правильно делали.

— Да ну? Разве вы не часть тех сил, что вечно жаждут зла, но вечно совершают благо?

— Всего лишь скромный коммивояжер с ограниченной лицензией. Исполняю желания за вполне посильный для любого человека гонорар.

Может не розыгрыш? Какая-то мошенническая схема?

— Хотите в уплату мою душу?

В существование души я не верила и это неверие сделало месяцы после постановки диагноза особенно мучительными, горько-сладкими. Я знала: когда все закончится, оно закончится. Не будет ни котлов, ни лир, ни перерождения в лягушку.

Гейм Овер. Навсегда.

— Душа… — рогатый пренебрежительно фыркнул. — Что мне с ней делать? Такие как я принимают в оплату только время.

— В смысле — деньгами? — уточнила я, вспоминая известную пословицу.

Все-таки мошенник.

Разочарование было неожиданно горьким.

Хвост раздраженно стукнул по скамье.

— Деньги — бумажки, которые ничего не значат. Вы же и сами это поняли, Екатерина Владимировна. Истинную ценность представляет только время. Годы жизни, отмеренные судьбой. Универсальная и самая главная валюта, которую можно конвертировать во что угодно. Время не подвержено инфляции, оно всегда в цене и нужно всем. К счастью, не все это понимают. Но вы-то понимаете его цену.

О да, я понимала. Вела учет, начиная с подросткового возраста, не позволяла себе бессмысленных расходов, разумно вкладывала, получая дивиденды в виде знаний и полезных связей.

Но все равно относилась, как к ресурсу.

И только в тридцать пять лет, услышав похожий на приговор диагноз, осознала, что время — это не ресурс. Это и есть моя жизнь. Которую надо жить, а не тратить.

— Я понимаю, что я — банкрот.

Как он сказал? Четырнадцать месяцев, из них десять — в больнице. Я мысленно пробежалась по своим счетам. Не метафорическим, а вполне реальным, рублевым.

Денег, чтобы бороться и умереть в человеческих условиях, должно хватить, но матери и сестре с племянником уже ничего не останется. Только квартира. И нельзя забывать про папашу, который непременно попробует отжать свою долю, если я не успею исключить его из числа наследников.

— Не совсем. Четырнадцать месяцев — немного, но на здоровье как раз хватит.

У меня вырвался смешок.

— Умереть завтра, но здоровой? Не вдохновляет.

Но душу кольнула трусливая мыслишка: может, согласиться?

Четырнадцать месяцев тошноты, слабости, боли, итогом которых будет смерть на больничной койке. Пусть в чистенькой и комфортабельной платной клинике, все равно это не то место, где хочется умереть.

Не лучше ли не тратить деньги на обреченную борьбу? Пусть родным останется побольше…

— Умереть, чтобы переместиться в чужое здоровое тело, разумеется.

— Что?!

Он пожал плечами.

— Во вселенной сотни тысяч миров. В каждом из них ежесекундно умирают тысячи, а иногда и миллионы существ. И не всегда это смерть от несовместимых с жизнью травм. Именно этим и пользуются такие, как я. Мы забираем в оплату личное время, взамен перемещаем человека в другое тело.

Это звучало настолько безумно, что казалось даже логичным.

— И что — многие соглашаются?

Он ухмыльнулся.

— Вы не поверите.

Я действительно не поверила.

— Какой смысл? Или… Вы всегда подкатываете к умирающим?

Он хмыкнул.

— Обычно нет. Да, умирающим нечего терять. Но и взять с них особо нечего. Я предпочитаю работать с клиентами, у которых в запасе от тридцати до шестидесяти лет жизни. Видите ли, люди редко довольны тем, что имеют. Кому-то не хватает денег, кому-то любви, красоты, высокого статуса. За дополнительные годы жизни я подбираю для своих клиентов тело, полностью отвечающее их запросам.

— Но… — я нахмурилась. В голове не укладывалось, что кто-то готов обменять свое родное тело, настоящую жизнь на неизвестно что с чужого плеча. — Зачем? Ведь всего этого можно добиться и здесь?!

— Ключевое слово “добиться”, Екатерина Владимировна. Это же надо что-то делать, напрягаться, прилагать ежедневные усилия. А тут раз — и в дамки, — он помедлил. — Впрочем, мои клиенты частенько меняют не всю оставшуюся жизнь, а какую-то ее часть. Например, пять лет за выигрыш миллиона в лотерее.

Мне захотелось покрутить пальцем у виска. Ну не идиотизм ли?! Обменять жизнь на какие-то бумажки? Да за эти пять лет можно не один миллион заработать, а несколько десятков!

— Не все так к этому относятся, — подсказал рогатый, с улыбкой наблюдая за сменой эмоций на моем лице. — Вы скорее исключение, Екатерина Владимировна. В других обстоятельствах вы бы меня даже не заметили.

В душе вспыхнул азарт. Предшествующая сделке торговля — это всегда волнительно.

— Хорошо, и каковы условия?

— Условия?

— Вы зачем-то подсели ко мне и завели разговор.

— Это не я к вам подсел, это вы меня увидели, — поправил представитель потусторонних сил. — Время — самый ценный ресурс, и жители Лимба знают это как никто другой. Чтобы не тратить его, в командировках мы накладываем на себя чары. Меня может увидеть только тот, кто морально готов к сделке.

Забавно, что представители потусторонних сил используют те же техники, что наши менеджеры. Убедить клиента, что покупка нужна именно ему, залог успешной продажи.

— Раз уж зашел разговор о сделке, представьтесь, пожалуйста.

По тонким губам пробежала хитрющая улыбка. Нет, ну как он души… то есть время покупает с такой жуликоватой харей?! Мошенник должен вызывать доверие, производить впечатление кристально честного человека. А на этого рогатого только взглянешь и сразу подозрение, что он где-то тебя объегорил.

— Азазель Рвалионский. Можно просто — Азазель. Или Маэстро. Название моего агентства на Лимбе вам ничего не скажет, но в вашей стране мы зарегистрированы как ООО “Дорогой грез”.

Азазель?! Снова запахло то ли дурной мистикой, то ли глупым розыгрышем, но где-то в глубине души я уже знала — рогатый не врет.

А может просто хотела верить, что для меня еще не все потеряно.

— Да, я увидела вас, уважаемый Азазель. Но именно вы начали этот разговор и рассказали мне о своем бизнесе. Я готова выслушать коммерческое предложение.

— Боюсь, у вас сложилось неверное представление, — Азазель зубасто улыбнулся. — Я всего час назад заключил отличную сделку на пятьдесят лет жизни и даже успел отправить молодого человека в лучший мир. Погода, опять же, хорошая…

Я покивала, удерживая на лице маску вежливой заинтересованности.

— Прекрасная погода, полностью согласна.

Он хмыкнул. Покосился, явно ожидая, что я начну расспрашивать об условиях, но я молчала. Пусть продажи не мой основной профиль, как руководитель проектов, я участвовала в них десятки раз. И прекрасно знаю, что показать излишнюю заинтересованность — путь к проваленным переговорам.

Да, он меня зацепил, я уже на крючке. Но рогатому знать об этом не обязательно.

Во влажном весеннем воздухе повисла тишина. Даже шум машин от Садового как-то притих.

Демон сдался первым.

— Вам неинтересно?

— Интересно. Но хотелось бы уточнить условия. Что вы предлагаете?

Если рогатый сейчас снова начнет убеждать, что ничего не продает, я посмеюсь.

Азазель вздохнул, словно признавая поражение.

— Исключительно из соображений благотворительности, Екатерина Владимировна. Только сегодня я готов обменять все, что вам осталось, на перенос в молодое и здоровое тело.

— Звучит неплохо. Мои требования к телу…

— Стоп! — он вскинул руку. — Никаких требований!

— Но…

— У вас, уж простите, не тот запас времени, чтобы оплатить дополнительные услуги по поиску подходящего варианта. Считайте, что берете горящий тур по системе "фортуна". Покупали когда-нибудь?

Не покупала, но наслышана.

— Даже тур по системе "фортуна" гарантирует, что меня привезут в определенный город и отель определенного класса. А что гарантируете вы?

— Что тело будет молодым и здоровым.

— А также человеческим. И женским, — быстро добавила я.

Проснуться где-нибудь в мире разумных медуз или волосатым мужиком совершенно не улыбалось.

Азазель покачал головой.

— Не человеческим. Гуманоидным. Существует огромное количество рас близких к людям: эльфы, гномы, демоны, — он выразительно взмахнул хвостом.

Что же: против рожек и хвоста я ничего не имела. Проснуться красоткой-эльфийкой тем более.

Впрочем, интуиция подсказывает, что меня скорее засунут в тело страшненькой орчанки с клыками.

— Хорошо, гуманоидное. Но привлекательное…

Демон рассмеялся.

— Женщины всегда остаются женщинами. Нет, Екатерина Владимировна. Красота — один из самых популярных запросов, и я беру за нее от пяти до десяти лет.

— Звучит как срок за убийство.

Но он не дал так просто сбить себя с толку.

— Женское, гуманоидное тело. Здоровое и молодое. Это и так больше, чем предложил бы любой другой агент. Оставшееся вам время едва покроет энергетические затраты на подбор и перенос. Себе в убыток работать я не буду.

Я задумалась. Его слова звучали вроде бы логично, но в формулировке чудился подвох. Тело будет здорово на момент, когда я окажусь в нем. А дальше?

Слишком часто в сказках и легендах такие рогатые типы обманывают не умеющих читать мелкий шрифт простаков.

— Вы сами сказали, что миров сотни тысяч. Что помешает вам отправить меня в какой-нибудь средневековый город, где я через пять дней загнусь от чумы? Мне нужны гарантии…

— Никаких гарантий. Вам просто нечем оплатить дополнительные требования к миру. Я отправлю вас в первое же отвечающее заданным параметрам поиска тело. Фортуна, Екатерина Владимировна. Готовы проверить свою удачу?

Не уверена.

— Если хотите, могу немного расширить главный пункт — смилостивился демон, поглядев на мое мрачное лицо. — Тело будет не просто здоровым, но абсолютно здоровым. Устойчивым к любым вирусам, инфекциям, онкологии. Понятно, что все это не дает защиты от травм, но с хорошей регенерацией даже сломанная нога срастется недели за две.

Как раз в этот момент к горлу снова подкатила тошнота. До слез захотелось почувствовать себя как раньше — живой, полной сил, полноценной.

И если я умру прямо сейчас, родным достанется не только квартира, но и деньги…

Но если я умру, то не успею завершить все эту тягомотину с судом. И треть всего, всего, что успела заработать, достанется папаше.

— Согласна, — выдавила я. — Но… у меня есть одна просьба. Скажите, можно как-нибудь сделать, чтобы мой отец не смог претендовать на наследство?

И подобралась, готовясь услышать какая я стерва и неблагодарная дочь.

Когда окружающие узнают, что я сужусь с отцом, отстаивая свое право не платить ему алименты, они немного выпадают в осадок. Многие даже не в курсе, что родитель тоже может подать на алименты, требуя от ребенка, чтобы тот его содержал. И мое нежелание тратить кровно заработанное на мудака, который все детство унижал меня и сосал из матери деньги, тоже не всегда встречает понимание.

Но демон не стал ханжески крутить мордой. Только развел руками.

— Увы… Будь у вас хотя бы на пару месяцев больше…

— Неужели нет никаких вариантов? Я могла бы… ну, отдать эти несколько месяцев в счет жизни нового тела.

Он рассмеялся.

— Нет, Екатерина Владимировна, это так не работает. Впрочем… — Азазель на мгновение задумался. — Вы можете обещать мне услугу.

— Какую услугу?

— Любую. В новом теле, разумеется. Знаете, иногда бывает необходимость слегка… подкрутить, так сказать, обстоятельства. А представителям моего народа далеко не во все миры беспрепятственно выдают визы. В таких случаях проще действовать через агента.

Я сглотнула. Идея быть должной непонятно что этому хвостатому-рогатому совершенно не внушала энтузиазма.

Но есть ли у меня выбор?

— Эта услуга не будет сопряжена с угрозой для моей жизни или здоровья.

— Годится.

— И она не должна быть слишком трудоемкой. Не что-то такое, на что я потрачу годы жизни.

— Безусловно. Что-то небольшое и несложное, — он сверкнул ослепительно-белыми, как в рекламе стоматологической клиники, зубами. — Скажем, отдать некоторую сумму денег человеку, на которого я укажу. Или сказать правду в ситуации, когда все другие промолчат…

Это звучало мило, почти невинно. Почему же у меня ощущение, что под нос подсунули кусок бесплатного сыра?

— А в качестве маленького бонуса “Дорога грез” уменьшит груз горя для ваших родных, — добавил демон. — Да, они станут грустить и оплакивать вас, но скорбь не будет слишком сильной. Словно с момента вашей смерти прошло уже несколько лет.

Он знал, чем меня купить.

— Согласна.

— Сделка? — он протянул руку, которую я решительно пожала.

Ладонь неприятно кольнуло. Я опустила взгляд, с удивлением рассматривая массивный перстень на указательном пальце Азазеля. Острая грань была выпачкана в крови… Моей крови.

— Что…

Тошнота подкатила к горлу неумолимо, но на этот раз у нее был иной вкус. Железистый и резкий. Я закашлялась и упала со скамейки на четвереньки — прямо в лужу. Подтаявший в лучах солнца ледок окрасился алым.

Сквозь меркнущее сознание долетел смешок демона и его последние слова:

— Договор вступает в силу немедленно.

Глава 3

Ехали мы минут двадцать. На протяжении пути “матушка” поджимала губы и сверлила меня недовольным взглядом. Я же вертела головой, полностью игнорируя ее неодобрение.

Над нами, перекрывая обзор, поднимались горы. Солнце играло на покрытых снегом вершинах. Во впадине между двумя покатыми хребтами расстилались луга — пронзительно-зеленые, как в рекламе сливочного масла.

И синие-синие небеса.

Красиво. Похоже на наши Альпы.

В голову по-прежнему будто ваты набили. Затылок покалывало, дурацкое ощущение, словно под кожей копошаться муравьи.

Итак, что я знаю? Мирок явно патриархальный. Из тех, где женщина не человек, но друг человека. И единственный способ для девушки хоть чего-то добиться в жизни — удачно выйти замуж.

Я (вернее, прошлая обладательница этого тела) как раз стояла на пороге такого карьерного прорыва. Но предпочла озеро.

Почему? Так не нравился жених?

Мне он тем более не понравится, тут к гадалке ходить не нужно. Я и в родном-то мире замуж не рвалась — пример родителей стоял перед глазами.

Как бы откосить?

— Матушка, мне необходимо к врачу.

— Не выдумывай.

— Мне плохо, — я постаралась принять вид умирающего лебедя. Судя по тому, как скривилась фрау Шнайдер, получилось не слишком убедительно. — Я на ногах не стою. Это заметят все, включая жениха,

— Нет времени, — отрезала женщина. — У нас всего три часа, чтобы отмыть тебя, причесать и доставить в Ауберге. А еще надо что-то решить с платьем.

— Так может перенести…

На меня посмотрели, как на дуру.

— Еще раз платить священнику, трактирщику, нанимать слуг?! Хочешь совсем по миру нас пустить?! Нет уж. Хватит и того, что придется второй раз вызывать куафера! Гости и герр Лессер ждут. Мы и так сильно потратились на твою свадьбу, старались, чтобы все было, как у людей.

Дорога вильнула и вывела к укрытому в распадке городку. Совершенно очаровательному: чистенькие домики, черепичные крыши, башенки.

Накатанная тропа сменилась брусчаткой. Слаженный цокот копыт эхом отдавался от камней.

— О, Свет Небесный, ну почему ты такая неблагодарная бестолочь?! — продолжала возмущаться фрау Шнайдер. — Ты хоть понимаешь, что после подобного позора отец должен был сослать тебя в Обитель Непорочных?! И сидела бы там до старости. Но нет: он о тебе заботится. Расстарался, мужа нашел! А ты топиться побежала, идиотка!

Я промычала что-то невразумительное, потому что не знала что ответить. С одной стороны, мнение, что суицидники — идиоты я разделяла всеми фибрами души. С другой, кто знает, что там за “муж” еще и как сильно клевала семья эту несчастную девочку, в чье тело меня закинул рогатый коммивояжер.

От хорошей жизни по дороге на свадьбу в озеро не кидаются.

В любом случае ни Обитель Непорочных ни сумасшедший дом в мои планы не входили. Поэтому истерить и категорически заявлять, что замуж не выйду, я не торопилась.

Информация! Отчаянно нужна информация. Что это за мир? Кто я в нем? Что представляет из себя жених?

И почему Эльза решила, что лучше утонуть, чем выйти замуж?

В ответ на эту безмолвный крик затылок отозвался всплеском боли — вполне прозрачный намек, что загрузка данных продолжается.

А что будет, когда она завершится? Я ведь не потеряю себя?!

Ландо замедлило ход у симпатичного двухэтажного домика. “Матушка” огляделась и изменилась в лице.

— Уже набежали, стервятники. Вылезай быстрее!

Я вышла из ландо и поняла о чем она. Из окружающих домов высыпала целая толпа, словно по сигналу. Курносые конопатые мальчишки, дородные фрау, их розовощекие дочери.

— …ты глянь: свадебный экипаж Шнайдеров вернулся!

— Случилось чо?

— Да Эльзу назад привезли…

До крыльца нашей семейной ячейке пришлось пробираться с боем. Как скандальной звезде в окружении папарацци. Впереди шагала фрау Шнайдер, грудью раздвигая толпу, позади тащился Ганс. Между ними под осуждающий шепот и жадные взгляды сплетников шла я.

— Неужто герр Лессер отказался?

— И правильно: зачем ему развратная девка…

— А то не знал кого берет?

Ого, какие интересные подробности выясняются!

Дорогу мне преградила темноволосая фрау средних лет.

— Эльза, милая, почему ты в таком виде? — с притворным сочувствием заохала она. — Что случилось?

"Матушка" стиснула мою руку, предупреждая, чтобы не вздумала болтать.

— Кони испугались и понесли, фрау… — я поискала в памяти ее имя, но не нашла. — Прямо на мосту. Карета опрокинулось, и я упала в воду.

Фрау Шнайдер шумно выдохнула.

— Да, именно так все и было. А теперь прости, Гретта, но моей дочери надо срочно переодеться.

— Так что — свадьбы не будет? — не отставала жадная до сплетен соседка.

— Все будет! — решительно отрезала матушка, захлопывая перед ее носом створку.

Она на мгновение прислонилась к двери. На оплывшем от возраста лице отобразилось облегчение.

— Уф-ф-ф… обошлось, — покосилась на меня. — С опрокинутой каретой ты удачно придумала. Так и будем говорить всем. Бетти, быстро! Отвела Эльзу в комнату, умыла и привела в порядок, — приказала она выскочившей на наши голоса женщине в белом фартуке и чепце. — Ганс, отправь посыльного за куафером. Я посмотрю, что можно подобрать из платьев.

Под ее энергичными приказами все забегали. Женщина потянула меня к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Пойдемте, госпожа!

Возражать было глупо, и я послушно потащилась по лестнице, останавливаясь через ступеньку, чтобы переждать дурноту. В голове настойчиво билось, что я упускаю инициативу, но мысли по-прежнему заполнял вязкий туман. И главное — совершенно непонятно что делать, и какова цена ошибки.

По крайней мере, у моего нового тела небедная семья. Даже слуги есть. Надо полагать, что и будущий муж не последний человек в городе.

Я молода, абсолютно здорова, очевидно человек (по крайней мере родственники выглядят людьми). Архитектура, одежда и обстановка напоминает европейскую конца девятнадцатого века. Если местный прогресс развивается теми же темпами, что в моем мире, здесь уже существуют поезда, водопровод, унитазы. А может даже туалетная бумага и вакцины.

“Фортуна” — сказал рогатый. Похоже, я вытащила далеко не самый плохой билет в этой лотерее.

***

— Быстрее, фройляйн Эльза! Госпожа будет гневаться! — торопила служанка, помогая мне выпутываться из обносков, в которые превратилось свадебное платье. К счастью, я вовремя вспомнила про подвязанный под юбкой мешочек.

Когда Бетти отбежала, чтобы набрать воду в ванную, я торопливо впилась в подвязанную под юбкой веревку. Ломая красивый маникюр, спешно расплела узел. Мешочек с веселым позвякиванием упал на пол.

— Что это было? — вздрогнула горничная.

— О чем ты? Я ничего не слышала, — торопливый пинок отправил нелегальный груз неясного назначения под кровать.

Расспрашивать дальше служанка не стала — слишком торопилась, выдирая из свадебной прически два миллиона шпилек, шиньоны и тряпичные цветы.

Под платьем обнаружилось нечто похожее на туго зашнурованное бюстье. Когда Бетти стащила его с меня, я изумленно присвистнула. Потому что вместе с бюстье мое тело лишилось груди.

Ну, то есть не совсем лишилось. Почти. Оставшееся недоразумение даже грудью было называть неловко.

И меня впервые настиг насущный и актуальный для любой женщины вопрос: как я выгляжу?

Но вместо ответа на него пришлось познакомиться с местной ванной. И да — здесь был водопровод! И даже горячее водоснабжение, что кажется вовсе фантастикой. Насколько я помню, на Земле эта роскошь возникла только в двадцатом веке.

Водные процедуры заняли минут пятнадцать, после чего меня извлекли, вытерли огромным полотенцем. От горячей воды я согрелась, и в мыслях немного прояснилось. Уже не обращая внимания на просьбы Бетти поторапливаться, я решительно отодвинула служанку и направилась к зеркалу.

Пришло время увидеть свое новое лицо.

***

— “Фортуна”, твою мать! — все, что смогла я выдавить. — Чтобы я еще раз…

Нет, рогатый точно надо мной поглумился!

Да, я снова молода — отразившаяся в зеркале девочка едва прошла пубертат. Но на этом хорошие новости заканчивались. Если мама с папой у Эльзы были очень даже ничего, то на ней самой природа не просто отдохнула, но отоспалась на три поколения вперед.

Мое новое лицо было… страшненьким — самое мягкое слово, которое получилось подобрать. Острый нос, пухлые щечки, на которых багровели вулканические россыпи подростковых прыщей. Кривые зубы во рту умоляли о брекетах. Хотя в таком возрасте уже и брекеты не спасут…

Само тело не отличалось особой эстетикой. Низенькое, плотно сбитое, с короткими ногами. И при этом словно оплывшее. Еще не ожирение, но уже лишний вес. Причем даже не так много — отложись этот жир в грудь и на попу, он бы добавил Эльзе женственности. Но сало, словно в насмешку, устроилось плотным валиком на животе, уничтожая и без того не слишком-то выраженную талию.

С волосами тоже нечем похвастаться. Сразу стало ясно зачем в свадебной прическе было столько шиньонов и накладных локонов. Без них на моей голове остался жидкий хвостик невнятного русого цвета. Уже не блондинка, еще не сочная шатенка.

Ну ладно волосы. Ладно пухленькая. Сиськи где?!

В том месте, где у моего земного тела располагалась крепкая и весьма привлекательная троечка, Эльза была почти плоской. Что-то среднее между нулем и единицей.

Да уж… сразу вспоминается, почему я никогда не летала “фортуной”.

В прошлой жизни я не тянула на топ-модель, но у меня были неплохие природные данные. Правильные черты лица и фигура “песочные часы”, которую я поддерживала регулярными походами в фитнес-клуб. Волосы почти такого же серо-русого оттенка, как у Эльзы, я коротко стригла под “пикси” и красила в пепельный блонд. Не забывала про регулярные походы к косметологу, хорошего стилиста и качественные уходовые средства…

Меня считали красавицей. Мужчины оборачивались вслед. Предлагали угостить кофе, провести вместе вечер, в особо запущенных случаях звали замуж.

И даже в тот последний жуткий год после постановки диагноза, когда я перестала следить за собой, отощала на десять килограмм из-за постоянной тошноты и побрилась налысо, чтобы не веселить окружающих залысинами, ко мне иногда подходили познакомиться и спросить телефон.

Я привыкла к красоте, как когда-то привыкла к здоровью. Почти не замечала ее, считала чем-то привычным и само собой разумеющимся…

Глаза Эльзы в зеркале наполнились слезами и это отрезвило.

Я выдохнула. И запретила себе думать об этом теле плохо.

Жива? Здорова? Остальное не проблемы, а задачи.

Подростковые прыщи выведу, тело подкачаю. Перекрашу волосы, подберу правильный гардероб. Грудь маленькая? Еще вырастет. А не вырастет — не страшно. Легче спортом заниматься, не отвиснет к сорока годам.

— Ты — это я, — сказала я отражению. — А я себя люблю. И обязательно сделаю красивой.

Красота — это не внешность. И не константа — она подвержена влиянию моды, во многом субъективна. На ощущение привлекательности другого человека влияет ухоженность, правильно подобранная одежда, общая аура успеха и силы. Харизма, проще говоря. Сколько их — голливудских звезд с откровенно средненькими данными, которые стали секс-символом для миллионов?

В той жизни у меня было все: деньги, уважение, привлекательная внешность. И в этой будет!

— Фройляйн, пожалуйста! — ныла Бетти над ухом. — Надо поторапливаться. Фрау Шнайдер будет гневаться…

— Вы еще не закончили?! — “мамаша”, словно почувствовав, что речь о ней, заглянула в комнату и возмущенно фыркнула. — Вот бестолочь! Чего пялишься на себя, страшилище?! А ну живо одевайся! Вот-вот приедет куафер!

Глава 4

Куафер не приехал. Передал через посыльного, что не сможет прибыть раньше, чем через три часа, когда закончит с супругой бургомистра.

Это обстоятельство не прибавило фрау Шнайдер хорошего настроения. Когда я снова заикнулась, что по такому поводу можно и перенести свадьбу на завтра, матушка посмотрела на меня волком и процедила “не надейся”.

Не нравится мне это. Если невеста дурнушка, да еще успела себя опозорить, то страшно подумать, какие недостатки будут у жениха.

Пока служанка пыталась соорудить на моей голове что-то похожее на свадебную прическу, я до боли в висках напрягала разум, повторяя на разные лады “герр Лессер”. Но чужая память отзывалась пустотой.

— Послушай, Бетти, а мой жених он… очень старый? — закинула я пробную удочку.

— Ох, голубушка моя… — служанка горестно вздохнула. — Все сетуешь? Да сколько можно?! Понятно, что немолод, так оно и к лучшему. Ни свекра, ни свекрови нет. Сынок уже взрослый, хлопот не доставит. А сам Гуго Лессер — мужчина видный, небедный.

— Не напомнишь сколько ему лет?

— Да ты на седину не смотри, голубушка моя. Что годы?! Приставать меньше будет.

Угу, понятно. Похоже, жених по возрасту годится Эльзе в деды.

Так, а что насчет материального положения?

— Я слышала, что у него не очень с деньгами?

— Это где ж ты такое слышала, рыбка моя?! — искренне возмутилась служанка. — Наплюй лгуну в его бесстыжие глаза! Понятно, что герр Лессер не Анри Аншлер, да только в Ауберге никого богаче нет!

Странно. Неужели обеспеченный, пусть и пожилой, мужчина не мог купить себе жену посмазливее?

Или в будущем супруге есть еще какой-то изъян, кроме возраста?

— Он тебя и накормит, и оденет как куколку, — продолжала Бетти разливаться соловьем. — Ты главное — не спорь с ним, моя хорошая! Помогай, как отцу с делами. Глядишь и не обидит, — она замялась… — А чай и враки это все, что люди говорят про его прошлую жену. Мало ли отчего беременная скинуть может? Небось, наговаривают все на бедного герра Лессера.

Похоже, будущий супруг не только старик, но и домашний боксер. Перспективы все ослепительней.

Вместо испорченного озерной водой свадебного бельишка, меня облачили в повседневное. Специальное бюстье со вшитыми накладками, имитирующими грудь, оставалось мокрым и грязным, поэтому пришлось надеть обычное, которое не столько приподнимало мои скромные достоинства, сколько утягивало, делая фигуру совсем плоской.

Зачем Эльзе бюстье? Всегда считала, что главный плюс первого размера — возможность ходить без лифчика.

Примерно такой вопрос я задала “матушке”, когда она снова заглянула в комнату.

— Надо! — отрезала фрау Шнайдер, швыряя в меня чулками. — Ты дочь уважаемых родителей, поэтому будешь одеваться, как приличная девушка. Поторопись!

Чулки я надела. А вот новый наряд невесты, спешно привезенный из магазина готового платья решительно отвергла.

— Не стоит. Я не выйду замуж.

Не за старика, который лупит беременных жен, отчего у них случается выкидыш.

Разумеется, я прекрасно сознавала, чем рискую. Фрау Шнайдер не зря упомянула про Обитель Непорочных. Но чтобы сослать непокорную дочь в монастырь потребуется минимум несколько дней, а замуж меня собираются выдать уже через час.

Бетти громко охнула.

— Голубушка моя, да что же ты…

Фрау Шнайдер нехорошо сузила глаза.

— Послушайте, сейчас удачный момент, чтобы выйти из ситуации без потери репутации, — торопливо продолжила я прежде, чем она успела что-то сказать. — Объявите, что я плохо себя чувствую после падения в реку, отложите свадьбу. Скажем, на месяц. Рю

А дальше или эмир сдохнет, или ишак…

— Даже если меня прямо сейчас притащат к алтарю за волосы, я не дам согласия. И в этом случае скандал получится куда более громким, чем если просто по-тихому все отменить.

В душе мелькнула неприятная мысль. Кто знает, как в этом мире заключают браки? Что если добровольное согласие невесты вовсе не требуется?

Но по тому, как перекосило фрау Шнайдер, стало ясно: еще как требуется.

— Что?! Ты опять?! — женщина задохнулась от возмущения. И заорала. — Ганс! Га-а-анс! Иди сюда! И Альфреда позови!

Зачем? Будут убеждать меня хором?

Я повернулась к шкафу, намереваясь накинуть платье — щеголять перед мужиками в неглиже не хотелось. Пусть даже местное нижнее белье подразумевает не только бюстье и панталоны, но и длинную сорочку, больше похожую на закрытое платье почти в пол.

— А ну стой, дрянь, — “матушка” вцепилась мне в плечо. В этот момент в комнату влетел Ганс и какой-то незнакомый мужик средних лет в ливрее.

— Опять кобенится, — громко пожаловалась фрау. — Ганс, Альфред, держите ее. Бетти, настойку, которую оставил доктор Зайбе, живо!

Я дернулась, но слишком поздно. На запястьях сомкнулись чужие ладони. Мужик в ливрее заломил руки за спину, пока Ганс суетился рядом, уговаривал побыть хорошей девочкой и не сопротивляться…

Происходящее не укладывалось в голове. Да, у меня был опыт довольно жестких переговоров. Я ждала угроз, давления, но не насилия.

Торопливо процокали каблучки.

— Вот, госпожа.

— Ганс, раскрой ей рот!

Послушный сын дернул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Рядом кудахтала Бетти:

— Прическу! Прическу не попортить!

В ответ я замотала головой и до хруста стиснула зубы. Понятия не имею, что они собираются в меня влить и знать не хочу! Можно привести коня к реке, но нельзя заставить его пить…

Коня нельзя. А своенравную девицу очень даже можно.

Жесткие пальцы надавили на щеки, зубы раздвинула тонкая деревянная лопатка и в рот хлынуло невыразимо горькое зелье. Я закашлялась, попыталась выплюнуть его обратно.

— Больше лей, на экономь. Это отродье даже отрава так просто не берет!

Я дергалась, кашляла, отплевывалась, но силы были откровенно неравны. Когда пузырек опустел, меня наконец-то отпустили.

Я рухнула на колени и прохрипела:

— Что это за гадость?

— Последние мозги в озере утопила, — фыркнула фрау Шнадер. — Настойка успокаивающая. Сама с утра умоляла, что не надо, и так пойдешь. Зачем я только послушала твое нытье? Не ценишь доброго отношения, дрянь. Одевайся. И сорочку смени!

Ганс покосился на меня и вдруг вспыхнул аки маковый цвет и попятился к двери.

— Прости, Эльза, — промямлил он, не отрывая от меня взгляда, словно я была нагишом. — Это все для твоей пользы. Потом поймешь…

— Угу, уже понимаю. Это очень полезно — продать меня старику, который избивает жен, — пробормотала я, поднимаясь. В голове затикали невидимые часы.

Сколько у меня? Пятнадцать-двадцать минут до того, как зелье всосется через слизистую.

Если начну спорить, и того меньше. Адреналин ускоряет метаболизм.

Каким должен быть эффект от настойки я точно не знала, поэтому просто изображала человека, находящегося под сильными седативными. Улыбалась, как идиотка, покорно делала все, что приказывают.

Без малейшего намека на бунт, я сменила сорочку и влезла в платье. Оно было пошито на совсем иную девицу — более высокую и фигуристую. Фрау Шнайдер досадливо поморщилась, глядя на то, как обвисает лиф и волочится по полу подол.

Но подгонять платье по фигуре времени уже не было. Пришлось подколоть наспех.

Невидимые часы по-прежнему тикали, отмеряя драгоценные секунды. В голове сгущался неприятный туман. Еще немного промедлю, и будет поздно…

Прошло пятнадцать минут, и мы все дружной толпой покинули мою комнату и спустились в холл.

Сейчас или никогда!

Я стиснула коленки, нетерпеливо переступила с ноги на ногу и захныкала:

— Матушка, подождите! Живот прихватило… От нервов.

— Потерпишь! — отрезала фрау.

— Могу не утерпеть. Обделаюсь прямо на свадьбе и будет конфузно, — зло предупредила я.

Она дернулась и закашлялась. По выпученным глазам было ясно, что “мамаша” мгновенно представила себе масштабы обещанного конфуза.

— Ладно, беги! Только быстро.

Я была очень быстрой. Быстро дошла до ванной, подперла дверь табуреткой изнутри и плюхнулась на колени перед унитазом. Знакомая и почти привычная после химиотерапии позиция.

Рвотный рефлекс у этого тела работал отлично. Я спешно напилась водой из-под крана и повторила процедуру. Бросила взгляд в зеркало, оценивая свой вид.

Нет, совместные усилия матушки, Бетти и второй безымянной служанки не сделали меня красавицей. Замазанные прыщи по-прежнему выступали под слоем белил. Наспех уложенные волосы уже растрепались (неудивительно, если вспомнить, как Ганс за них дергал). Платье сидело криво и косо, довершая образ уродливой неудачницы.

Может, герр Лессер поглядит на мою красоту несказанную и сам откажется?

Перед тем как спуститься, я заглянула под кровать. Подобрала мешочек с золотом и подвязала под юбками.

Глава 5

— Я принесла вам кофе, милорд, — промурлыкала секретарша, и Анри скривился.

— Я не лорд, — зло бросил он, не поднимая взгляда от бумаг. — Выучи это, если хочешь здесь работать.

— Кофе, господин, — поправилась девица.

Чашка с ароматным напитком опустилась на стол рядом. Секретарша наклонилась, будто случайно задев грудью его плечо.

— Я очень, очень хочу здесь работать, господин, — с произнесла девица хрипловатым голоском, обдавая теплым дыханием ухо. — Простите за ошибки, это от волнения. Рядом с вами я теряюсь…

— Прощаю, — равнодушно отозвался Анри. — И жду документацию по тендеру на магические кристаллы.

— Документацию? — с недоумением отозвалась девица, отчего и без того поганое настроение Анри возросло десятикратно.

— Документацию! Отдел развития должен был подготовить коммерческое предложение гномам Серебряной гряды. Чем ты занималась все это время?

— Простите… я готовила вам кофе.

— Целый час?

— Сегодня мой первый день!

— И он станет последним, если не начнешь работать! За какие достоинства тебя вообще взяли? — Анри раздраженно повернулся, и моргнул, почти уткнувшись носом в будоражащее взгляд декольте, подходящее скорее для вечернего платья. Два упругих холмика с волнующей ложбинкой между ними недвусмысленно намекали на “достоинства” девы.

Ноздри пощекотал аромат духов — густой и пряный, тоже подходящий скорее для званого вечера.

Анри поднял взгляд выше и наткнулся на пухлые губы. Призывно приоткрытые, словно намекающие для каких целей их следует использовать. Девица (разумеется, у нее было какое-то имя, но оно вылетело из памяти Анри сразу после представления) облизнулась. Слишком медленно, чтобы это можно было списать на нервный жест.

— Для меня все это пока внове, — проворковала она волнующим грудным голосом. — Быть может, господин найдет время, чтобы заняться моим обучением?

Миллиардер скрипнул зубами. Да сколько можно?!

— Мое время слишком дорого, — прошипел он сквозь зубы. — И я точно не собираюсь тратить его на обучение бестолковых девиц. Какого диббука отдел кадров прислал тебя, если ты ничего не умеешь?

— Я многое умею. А что не умею — научусь! — заверила секретарша. — Я очень, очень старательная…

В доказательство она взмахнула рукой, задев стопку бумаг на краю стола. С тихим шелестом листы разлетелись по комнате.

— Вижу, — хмыкнул Анри, не скрывая сарказма.

— Простите! Я сейчас все соберу!

Девица резво плюхнулась на пол, оттопырив пятую точку — не менее выдающуюся, чем верхние “достоинства”. Ткань юбки обтягивала ягодицы, подчеркивала соблазнительно выгнутую поясницу.

Пожалуй, более откровенное приглашение трудно представить.

Миллиардер откинулся в кресле, любуясь округлостями, и пригубил кофе. Все равно рабочий настрой уже ушел.

Кофе, к слову, оказался преотвратным. Это ж надо умудриться так испортить благородный напиток!

Он с тоской вспомнил вереницу девиц, которые прошли через его кабинет за последний месяц. Некоторые даже казались нормальными поначалу, но уже через несколько рабочих дней стремительно тупели. Покрой платьев становился откровенным, взгляды призывными, а поведение экзальтированным и идиотским.

Ну почему это такая проблема — найти нормального секретаря-женщину?! Просто симпатичную неглупую девицу со знанием делопроизводства и этикета, но без дурацкой мечты прыгнуть в постель к миллиардеру?

И чтобы кофе готовить умела.

Наконец, почти все бумаги были собраны. Последний листок белел на черном ковре под столом.

Девица самоотверженно нырнула за ним, протискиваясь мимо и не подумавшего отодвинуться Анри. Мягкая грудь потерлась о колено.

— Есть! — победно объявила секретарша.

Из-под стола она вылезать не спешила. Смотрела на него снизу вверх, словно чего-то ждала.

Анри ответил ей кривой ухмылкой. Ситуация по-прежнему невероятно раздражала, но теперь к этому чувству примешивалось здоровое любопытство — что еще придумает девица?

Поэтому он не двинулся с места, рассматривая подчиненную с нечитаемым выражением лица.

Не дождавшись реакции, она горестно вздохнула, отчего холмики в декольте призывно колыхнулись.

— Я очень виновата, — признала девушка с очаровательной улыбкой. — Была такой плохой девочкой. Вы можете наказать меня, если хотите…

Анри хищно улыбнулся.

— Да пожалуй, я накажу тебя, — промурлыкал он в ответ, ощущая в душе веселую злость. — А заодно найду работу, наилучшим образом раскрывающую твои таланты.

***

Нет, все же работать без секретаря невозможно! Робкий стук Анри услышал по чистой случайности.

— Занят! — рявкнул он.

В кабинет осторожно заглянул телохранитель.

— Сэр, тут к вам господин из большого офиса.

Анри уже собирался нарычать на него, когда вспомнил, что сам назначил это время.

— Пусть войдет.

В кабинет робко просочился начальник кадровой службы.

— О, Моррис, — только очень оптимистично настроенный человек принял бы оскал на лице полуэльфа за улыбку. — Тебя-то мне и надо. Проходи, присаживайся.

Кадровик оптимистом не был. Он сглотнул и осторожными шажками подобрался к креслу посетителей.

— Как там твоя протеже? — продолжал Анри с обманчивой заботой. — Ну эта, последняя девица, которую ты мне прислал? Сумела раскрыть свои таланты на новом поприще?

— Жалуется, — вздохнул кадровик, вспоминая скандал, который закатила ему эта дура. — Мол, она сюда пришла не для того, чтобы на карачках с грязной тряпкой ползать.

Он же объяснял идиотке! Несколько раз повторил, чтобы не приставала к шефу сразу с предложением веселого досуга! Чтобы поработала сначала, показала себя профессионалом.

Нет, она в первый же день полезла ноги раздвигать. Ну кто так делает?!

Губы Анри скривила циничная ухмылка.

— Странно… и что не понравилось? В моем кабинете она так и норовила принять коленно-локтевую позицию. Впрочем, если работа уборщицы ее не устраивает, она знает, где выход, — и тут же, жестко, почти без перехода. — Пятая девка за две недели! Еще одна подобная идиотка и ты тоже займешься уборкой, Моррис. Работа с людьми явно не твое…

— Я клянусь, сэр, на собеседовании она выглядела нормально, — пробормотал кадровик, чувствуя, как по спине ползут противные капли. — Игма ведь не дурочка… Знает делопроизводство и три языка. Прекрасно разбирается в этикете, благородного происхождения… почти благородного, — поправился он. — Незаконнорожденная дочь лорда. И красотка — все, как вы хотели.

— И куда все это делось? — Анри раздраженно побарабанил пальцами по столешнице. — Почему она вела себя, как куртизанка? Нет, даже хуже — как проститутка. У куртизанок обычно есть какое-то представление о достоинстве.

Моррис вздохнул и отвел взгляд.

— Вы же понимаете, сэр… учитывая ваши требования — круглосуточное нахождение рядом с холостым мужчиной, беспрекословное выполнение любых его желаний… На такие условия соглашаются только девушки очень определенного склада.

— То есть ты прислал ко мне бывшую шлюху? — хладнокровно уточнил Анри. — Или они все — бывшие представительницы этой благородной профессии? И когда ты собирался сообщить мне об этом?

На широкой лысине выступили крупные капли пота. Кадровик вынул клетчатый платок и нервно промокнул лоб.

— Вы сами сказали, что прошлое девушки неважно, главное чтобы она прошла проверку службы безопасности. “Хоть бывшую бордельную девку, если она подходит под мои требования”, — процитировал он слова Анри, и миллиардер невольно поморщился.

Когда он говорил про “бывших бордельных девок”, то представлял себе совсем другую женщину.

— Что, неужели нет ни одной приличной женщины, готовой работать на моих условиях? Подними жалование, в конце концов! Почему я должен учить тебя твоей работе?

Моррис энергично замотал головой.

— Нельзя, сэр. Жалование и так вызывающе высокое для секретарской работы. Никто из возможных соискательниц не верит, что за такие деньги от них потребуется только вести документацию.

— Не только. Еще готовить мне кофе, сопровождать на приемах и в поездках, взаимодействовать с обслуживающим персоналом, быть при мне круглосуточно, решать все бытовые и личные вопросы, консультировать…— Анри осекся и умолк. О главной причине, по которой он решил искать на должность личного помощника именно женщину, он предпочитал молчать.

Не потому, что стеснялся. Он в принципе не знал этого чувства. Но все, что было прямо или косвенно связано с заветной мечтой, делало его уязвимым. Врагов у миллиардера хватало, и Анри не собирался давать им в руки даже намека на свои слабости.

— Может, все-таки мужчину? — с надеждой спросил кадровик. — Где это видано — женщина-секретарь? И вы, кажется, были довольны Янсеном…

Янсен… Миллиардер вспомнил своего прошлого помощника и сжал челюсти до боли.

Янсен был идеален. Понимал с полуслова, не задавал дурацких вопросов, умел вовремя промолчать, и не гнушался не всегда законных дел своего шефа.

Поймать этого ушлого малого на промышленном шпионаже было большим разочарованием. И хотя искусство, с которым хитрюга Янсен обошел магические клятвы, по-настоящему восхитило, даже сейчас, по прошествии полутора месяцев, при мысли о бывшем секретаре Анри охватывала ярость.

Он с трудом строил близкие отношения, даже дружеские. Неохотно подпускал к себе людей, старался не привязываться ни к кому и ни в чем.

Привязанность — это тоже слабость.

Но за годы совместной работы предатель-Янсен стал для него не просто наемным работником. Пожалуй, еще два месяца назад Анри назвал бы его своим другом.

Иметь друзей для такого, как он, слишком большая роскошь.

Это было глупо, нелогично, но Анри просто не мог видеть на месте Янсена незнакомца, будь тот хоть трижды профессионалом.

Пока не мог.

Впрочем, у желания нанять девицу была и вторая, вполне рациональная причина.

— Нет, женщину! Просто объясни соискательницам: мне нужен секретарь, а не подстилка?

— Я объясняю каждый раз.

— Или плохо объясняешь, или эти девки поголовно тупые. Что за неумеренная страсть к утехам на рабочем месте?

Кадровик снова вздохнул.

— Разве вы не понимаете, сэр? Девушек интересуют отнюдь не утехи. Вы привлекательны, богаты и до сих пор не имеете невесты… — он сконфузился и отвел взгляд.

— Хочешь сказать, что они таким образом пытаются выйти за меня замуж? — неверяще переспросил Анри.

Моррис кивнул, и миллиардера пробило на хохот.

— Проклятье… ну как после такого уважать женщин? — пробормотал он, утирая невольно выступившие слезы. — Видит небо, я стараюсь, но кажется Даяна Эгмонт была единственной симпатичной девицей с мозгами на всем материке.

Вспомнив о женщине, которая была ему так необходима, и которой оказался не нужен ни он сам, ни прилагающиеся к нему миллионы и статус, Анри резко помрачнел*.

— Ладно, раз уж все незамужние девицы поголовно мечтают оттащить меня к алтарю, ищи уже замужнюю, — распорядился он.

Моррис выпучил глаза.

— Но сэр! Какой же муж согласится, чтобы его супруга день и ночь проводила рядом с чужим мужчиной?!

— Такой, которому очень нужны деньги. Хватит отговорок, Моррис. Это твоя работа, за которую я плачу. Так выполняй ее, мать твою, как следует. Свободен!

_____________________

*Подробнее эту историю можно прочесть в книге “Магазинчик на улице Грёз” (ссылка в аннотации)

Глава 6

Проводить нас снова высыпали все соседи. Они со смешками обсуждали мой новый лук, даже не стараясь понизить голос. Действительно, что может быть веселее, чем унижение ближнего своего?

Фрау Шнайдер шипела и стискивала зубы, а меня вдруг накрыло тяжелой волной депрессии. Любая борьба казалась бессмысленной, любое решение — неимоверно сложным. Жизнь в один миг превратилась в бесконечно тяжелую ношу.

Зачем спорить? Все равно ничего не получится. Проще подчиниться чужой воле. Родным действительно виднее, что мне надо делать со своей жизнью…

Эти мысли были настолько нехарактерны для меня, что трезвая часть рассудка откровенно опешила. Но сознание уже накрывала тяжелая волна безнадеги. Стало так жалко красивого личика и тела. Статуса, денег, уважения. Всего, что осталось в прошлой жизни…

Глаза наполнились слезами. Я даже тихонько всхлипнула от жалости к себе.

— А, проняло, наконец, — прокомментировала фрау Шнайдер, усаживаясь в ландо напротив меня. — Вот ведь порченая кровь, еще подбери средство, которое тебя возьмет.

Стоп! То есть это и есть действие “успокаивающей настойки”?!

От понимания, что все это наведенное стало легче.

Никогда не страдала выученной беспомощностью. Даже интересно понаблюдать изнутри. Ощущение — как свинцовой плитой придавило. Мысль о любых волевых усилиях внушала отвращение.

Да уж: это не седативное. Скорее какой-то химический депрессант.

Один плюс: разум оставался ясным. Я сознавала кто я и могла анализировать происходящее.

Это состояние — ненадолго. Пусть какое-то количество адского зелья успело попасть в кровь, желудок я очистила. Судя по оговорке фрау Шнайдер, что “это отродье даже яд не берет”, тело Эльзы успешно сопротивляется не только болезням, но и токсинам. Есть надежда, что пока доедем до храма, печень переработает отраву.

Кстати, интересно: откуда такая нехарактерная устойчивость? Да и внешне Эльза мало похожа на родственников. Приемный ребенок?

Лошади бодро перебирали ногами. Ландо плавно покачивалось на рессорах. Впереди показался мостик над речушкой, впадающей в уже знакомое озеро. Надо полагать, именно здесь Эльза выпрыгнула из кареты. Если ее состояние было близко к моему нынешнему, я даже ее в чем-то понимаю.

В ответ на эти мысли в голове вспыхнула целая вереница образов. Вот Эльза крадет деньги из отцовского сейфа. Достает через знакомую лекаршу метрику умершей в больнице женщины. Платит посыльному, чтобы он отвез и спрятал недалеко от плотины саквояж с вещами. Подвязывает мешочек с золотом под юбки…

О нет, Эльза Шнайдер вовсе не собиралась кончать с собой! Эта девочка была бойцом, она спланировала побег тщательно и четко. Вмешался случай: юбка подвенечного платья зацепилась за корягу. Туго затянутое бюстье не дало вдохнуть достаточно воздуха перед прыжком. Эльза боролась до последнего, но обстоятельства оказались сильнее. К тому моменту, как нырнувший за ней слуга нашел ее, девушка была мертва.

Я судорожно глотнула воздух, отгоняя жутковатые сцены чужой смерти. Калейдоскоп памяти сложился в стройную картинку и снова распался на несвязные куски мозаики, оставив больше вопросов.

Как это вообще работает? Что нужно сделать, чтобы получить полный доступ к воспоминаниям тела?

— Даже не думай! — предупредила фрау Шнайдер, ошибочно истолковав направленный на озеро взгляд. А сидевший рядом Ганс вцепился в мою руку так, словно собирался сломать.

Даже не думала. Воспоминаний о чужой смерти хватило, чтобы отказаться от любых мыслей о повторном заплыве.

Но припрятанный саквояж с вещами мне еще пригодится.

***

Всего десять минут спустя показался городок — по виду брат-близнец того, в котором жила семья Шнайдеров. Карета прогромыхала по улице и остановилась на площади. По центру ее располагался памятник кому-то важному, в мундире и верхом на коне. С правой стороны от всадника возвышалось здание сильно похожее на готический храм, но вместо креста над дверями была начертана семиконечная звезда.

Рядом с храмом приткнулось приземистое заведение, в котором я безошибочно опознала трактир. На вывеске над входом была намалевана свинья в цилиндре за столом, отхлебывающая пиво из пузатой кружки. Прямо перед свиньей художник изобразил запеченную рульку с воткнутой в нее вилкой.

“Сытый кабан” прочла я надпись под свиньей-каннибалом. И только затем осознала, что эти угловатые буквы не похожи ни на один земной алфавит.

Кажется, инсталляция языков входит в “минимальный пакет нелегального иммигранта” по умолчанию.

Но что насчет остальных воспоминаний?

— Ганс, покрывало! — по-военному скомандовала фрау Шнайдер перед тем, как вылезти из ландо. Брат откуда-то извлек кусок ткани, сильно похожий на пришитую к обручу черную бархатную штору и нахлобучил мне на голову.

Сразу стало темно.

Местный аналог фаты, надо полагать? Больше похоже на мешок, который террористы надевают заложникам.

Меня потянули из кареты. Я слезла, спотыкаясь впотьмах. Вокруг бурлила и переговаривалась толпа.

— А что? Невеста хоть хороша?

— Угу, красота несказанная. Весь Ауберге любовался. Такскать, в натуральном виде, — гадкий смешок.

— Не понял.

— Ты что — не слышал. Она… — неразборчивый шепот. Я напрягла слух, пытаясь поймать хоть слово. Но мамаша Шнайдер в этот момент дернула меня за руку.

— Шевелись, тварь ленивая, — прошипела она над самым ухом.

— Осторожно, ступенька, — вовремя подсказал Ганс, поддерживающий меня под вторую руку.

А люди вокруг продолжали сплетничать.

— Что, правда такая страшная?

— Ну чистый крокодил на рожу.

— Неужто за Лессера больше совсем никто не пошел? Мог бы хоть дочку сапожника взять. У них как раз старшая на выданье поспела. Папаша уж не знает, как лишний рот сбыть.

— Дурень ты! Это ж Шнайдеров кукушонок! За ней и денег нормально дают, и мастерскую в Гершене.

— А… та самая… — неизвестный сплетник хохотнул. — Мастерская, конечно, хорошо. Но как бы пирожочек с начинкой не оказался.

— Ничего, Гуго начинку выпотрошит. Чай не впервой…

— Не спи на ходу, — раздраженной змеей шипела Шнайдер над ухом. Кажется, она была уверена, что я саботирую — исключительно из вредности.

Увы, фрау ошибалась. На саботаж сил было не больше, чем на споры. Проклятое средство надежно купировало любые проявления своеволия.

Мы поднялись и меня пихнули к мужчине. Он рыгнул, обдав меня запахом пива и копченой грудинки, и выдал голосом папаши Шнайдера.

— Вот ведь чучело! Я же сказал — привести в приличный вид!

— Сам бы попробовал за час, — не осталась в долгу его супруга. — Я сделала все, что могла. А она еще кобениться начала — мол, не выйду, не заставите, — наябедничала она. И вдруг залебезила уже совсем другим, ласковым до приторности тоном. — Ах, герр Лессер, как я счастлива вас видеть! Представляете какой кошмар?! Лошади понесли, карета перевернулась, и Эльза упала в воду. Чудом осталась жива, бедняжка. Прическа, восхитительное платье, которое лучшая портниха Гершена шила специально к торжеству — все пропало!

— Оно и видно, — буркнул мужской голос. — Хватит разговоров, давайте начинать.

Папаша Шнайдер сменил Ганса и меня снова поволокли куда-то вперед. Вяло трепыхнулась мысль, что сейчас самое время сбросить мешок и объявить о своем несогласии, но зелье еще сковывало волю.

Снова подъем по ступенькам, на этот раз совсем короткий. Нас окутал резкий запах благовоний, заиграла торжественная музыка и кто-то (священник? жрец?) забормотал рифмованные строки, прославляющие Пламя Творящее. Я стояла столбом, не в силах ни черта разглядеть под своим мешком, не в силах даже выдавить слова протеста.

Что-то пробормотал жених, потом мою ладонь сцапала чужая рука. Палец кольнуло лезвие кинжала и в храме повисла тишина.

Она все тянулась и тянулась.

Что происходит? Уже можно снимать мешок?

Фрау Шнайдер за моим плечом издала заискивающий смешок.

— Вы извините, Эльза так переволновалась, что забыла слова, — одновременно она ущипнула меня и прошипела на ухо: “Давай же, убогая! Как репетировали! Клянусь быть послушной и преданной…”.

Перед глазами вспыхнули слова клятвы. Губы шевельнулись, послушно повторяя за “матушкой”. Как со стороны я услышала тусклый голос, повторяющий ритуальные фразы о покорности и верности.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать новобрачную, — с облегчением выдохнул священник, и в запястье словно впились невидимые клыки. Боль пробилась даже сквозь навязанную зельем безнадежность. Я взвизгнула, выдернула пострадавшую конечность из рук супруга, но рассмотреть что именно сотворили с ней местные садисты, мешало покрывало.

Крик потонул в радостных воплях. Кто-то хлопал, кто-то шумно поздравлял новобрачных. Пока я сражалась с осточертевшим мешком, боль утихла — так же стремительно, как и появилась. Моргая от яркого света я посмотрела на запястье и похолодела.

По руке вилась татуировка очень похожая на кельтский узор. Неяркая — чуть темнее самой кожи — она браслетом обвивала запястье. В прихотливом плетении при желании можно было разглядеть руны, складывающиеся в имя новоиспеченного супруга.

Да уж, женишок-то у нас не промах. Не успел жениться, уже поставил клеймо. И куда теперь с ним? Это кольцо можно снять и выкинуть. С рукой так просто не получится…

Я подняла взгляд от запястья на человека, только что ставшего моим мужем.

Он выглядел даже старше, чем ожидалось. И до отвращения напоминал жениха с известной картины Пукирева “Неравный брак”. Такой же венчик редких волос вокруг лысого черепа. Такие же бакенбарды и брюзгливые складки вокруг тонких губ.

Одно хорошо: на домашнего боксера герр Лессер никак не тянул. Худосочный, росточком с Эльзу. Что и неудивительно, если вспомнить, что у него в роду были гномы…

Так, стоп! Откуда я это знаю? Про гномов.

Супруг окинул меня неожиданно жадным взглядом и облизнулся. Так, словно неказистый вид невесты его совершенно не смущал. Впрочем, в его возрасте любая свежая девочка должна казаться желанной. Эльзе едва исполнилось шестнадцать, а ему уже лет шестьдесят.

“Не шестьдесят. Сто восемьдесят девять, — вспыхнуло в голове. — Кровь гномов. А Эльзе двадцать три”

Что, серьезно двадцать три? Да быть не может!

Я так опешила, что почти не обратила внимания на довольно противный поцелуй. Разум упорно пытался соотнести возраст Эльзы с ее внешностью.

Может я обманулась из-за прыщей и маленькой груди?

Или просто такое удачное сочетание генов? Не зря же рогатый обещал “отличную регенерацию”.

Толпа расступилась, пропуская нас к выходу. Со всех сторон звучали поздравления. Мелькнули довольные рожи четы Шнайдеров.

Уже на выходе из храма меня словно ударило током. Я вздрогнула и во все глаза уставилась на богато одетого мужчину, стоявшего на лестнице прямо на моем пути.

Он был молод — лет двадцать пять-тридцать и смазлив, как корейский поп-идол. Темноволосый, холеный, безупречно выбритый. В волосах и одежде ощущалась продуманная небрежность — не удивлюсь, если для достижения подобного эффекта понадобились услуги дорогого стилиста. Модный сюртук идеально облегал подтянутую фигуру, на запястьях поблескивали золотые запонки.

И даже легкое высокомерие, с которым мужчина взирал на окружающих в его исполнении казалось вполне органичным.

Сердце пропустило удар. Я замерла, глядя на него с непонятной надеждой.

Мужчина ухмыльнулся и отвесил в мою сторону легкий поклон.

— Поздравляю с замужеством, дорогая Эльза, — промурлыкал он.

Внутренности буквально скрутило от невозможной, отчаянной ненависти. Вся наведенная зельем безнадежность схлынула, сменившись звериным желанием впиться ему в горло, пусть даже зубами…

Уснувшая память словно только этого и ждала. Затылок взорвался болью. Полоска прогресса мигнула и сменила 99,9 на 100%. Вспыхнула и замигала надпись “Completed”.

Ноги подогнулись, поток чужой памяти обрушился на меня, унося прочь из реальности.

____________________ Дорогие читатели, если вы дочитали до этого места, значит книга вам нравится. Поставьте лайк, напишите отзыв. Обратная связь очень важна для меня.

Глава 7

Эльза всегда была со странностями.

Долгое время родители и соседи считали ее слабоумной. Она и заговорила только в пять лет, когда Шнайдеры пригласили столичного доктора — посоветоваться не стоит ли отправить старшую дочь в больницу для умалишенных. В ответ на просьбу сказать что-нибудь девочка посмотрела на гостя недетски серьезным взглядом и прочитала классическую поэму месье Вунье “О доблести и чести”.

Все сорок страниц, ни разу не сбившись. Со сносками и примечаниями.

Тогда и выяснилось, что Эльза Шнайдер не просто умеет говорить, читать и считать, но обладает абсолютной памятью.

Эльза не забывала ничего. Просто не умела.

Ее мозг был подобен компьютеру с жестким диском безграничного размера. Малышка могла запомнить страницу текста, просто бросив на нее единственный взгляд, и воспроизвести безошибочно спустя неделю.

Или год.

— Но почему ты молчала?! — воскликнул потрясенный доктор.

Девочка пожала плечами:

— Матушка просила не говорить.

Путем расспросов, доктору удалось восстановить картину событий.

Это случилось, когда Эльзе едва исполнилось два года и она перешла от детского лепета к более-менее осмысленной речи. Но вместо “Мама кашу дай” малышка принялась цитировать мать, которая вместе с подругой обсуждала соседей довольно в злобном ключе.

Как назло, дело происходило в присутствии этих самых соседей. Фрау Шнайдер налилась краской от стыда и злости и гаркнула на дочь:

— Заткнись! Не смей болтать, никогда не смей, ты, гадкое отродье!

В ее голосе было столько гнева и паники, что Эльза испугалась и замолчала.

Но жадный до информации разум требовал новых данных. Сначала Эльза вслушивалась в разговоры взрослых, потом выучилась читать — сама, по найденной в домашней библиотеке азбуке. Чуть позже она освоила цифры, и с восторгом погрузилась в строгий и понятный мир математики.

— Это чудо! Настоящее чудо! — восхищался доктор. — Ваша дочь не слабоумная, она — гений. Я должен написать статью об этом феномене.

Шнайдеры обменялись кислыми взглядами.

— Нет! — решительно ответила фрау Матильда. — Девочке совершенно ни к чему эта шумиха. Как ей жить потом? Какой мужчина возьмет ее в жены? Я запрещаю разглашать все, что вы узнали.

Доктор долго уговаривал. Сулил деньги, обещал блистательное будущее и для Эльзы, и всех ее родных, но не помогло даже обещание вознаграждения. Осторожность в Шнайдерах победила.

С Эльзой жестко поговорили, объясняя, что о своих странностях лучше помалкивать. Не помогло.

Если где-то прибыло, где-то должно убыть. Невероятная память и математические способности девочки уравновешивались абсолютной эмоциональной “глухотой”. Эльза была с рождения напрочь лишена того, что называют “социальным интеллектом”. Не умела чувствовать контекст ситуации, настроение собеседника. Проявлять эмпатию. Понимать второй смысл, вложенный в те или иные слова. Вовремя промолчать.

С последним было особенно худо. С детской непосредственностью Эльза озвучивала все, что думала, даже не пытаясь подумать насколько уместно сказать в лицо бургомистру, что он глуп (неважно, что почтенный герр минуту назад рассуждал, что мудрецы врут и земля все-таки плоская).

Или спросить у гостьи в присутствии ее мужа излечился ли ее любовник от нехорошей болезни, которую подхватил в столичном борделе.

А когда покрасневшая от унижения и ярости гостья начнет визгливо требовать извинений, с наивной прямотой ребенка ответить: “Разве это не правда? Простите, должно быть, фрау Рейн и фрау Холлер ошиблись.”

— Молчи! Просто засунь свой мерзкий язык в задницу и молчи или я тебя выпорю! — рычал герр Шнайдер, наливаясь дурной кровью.

Порка не помогла. Отношения между людьми оставались для Эльзы темным лесом. Иностранным языком, который она зазубривала, как попугай, не понимая ни смысла слов, ни грамматической структуры.

При этом сама Эльза отнюдь не была бесчувственным бревном. Как любой ребенок, она нуждалась в материнской любви и заботе. Будь рядом с девочкой взрослый человек, способный снова и снова терпеливо объяснять ей хитросплетения человеческих взаимодействий, ее социальная неуклюжесть со временем сгладилась бы. Будь у нее друзья, они смогли бы помочь ей взглянуть на мир не через призму книжных слов. Но общаясь с дочерью родители с трудом сдерживали раздражение. А соседские дети с удовольствием издевались над “чокнутой уродиной Шнайдер” с молчаливого одобрения взрослых.

У Эльзы оставались только книги.

Читала девочка быстро, взахлеб, заполняя свой “жесткий диск” руководствами по горному делу, любовными романами и нравоучительными произведениями религиозного содержания — без разбора.

Молчаливый странный ребенок. Некрасивый и нелюбимый — последнее стало очевидно через несколько лет, когда родился Ганс. И особенно, когда на свет появилась Петра — мамина радость, папина звездочка.

Дурой Эльза, несмотря на “социальную глухоту”, не была. Она прекрасно понимала, что с ней что-то “не так”, и старалась, как могла, исправиться. Заслужить родительское одобрение. Но чем больше она старалась, тем раздраженней становился отец, и тем чаще мать срывалась, называя ее уродиной, неумехой, бестолочью…

— Молчи! — часто повторяла она. — Просто молчи, за умную сойдешь.

И Эльза снова замолчала, почти закрывшись в своем мирке из слов и формул.

В десять лет ее отправили в закрытую школу.

Нормальная практика для тех, кто может себе это позволить. Да, заведение фрау Райхсдоттир было далеко не самым престижным и дорогим. Оно не могло похвастаться столетней историей, сюда не отправляли дочерей аристократы. Зато в нем давали знания.

Прагматичная гномка-полукровка считала этикет, вышивание и знание языка цветов абсолютно бесполезной ерундой. Ее программа обучения делала упор на делопроизводство, бухгалтерию, логистику. Здесь воспитывались младшие дочери не слишком богатых купцов и промышленников. Те, кто не мог рассчитывать на богатое приданое. Тиверское княжество как раз переживало бурный промышленный рост и жены с образованием “от фрау Райхсдоттир” весьма ценились среди представителей третьего сословия. Такая супруга и со сметой разберется, если что. И в годовом отчете прохвоста-управляющего найдет нестыковки.

Аристократия лишь презрительно пофыркивала на эту моду — мол, что взять со смердов.

“Женщина не должна быть слишком ученой, — любил говорить его высочество, князь Ульрих Сильджесберг, а вслед за ним эту же мысль на разные лады твердили дворяне и газетчики. — Она от этого дурнеет и становится вздорной. Кроме того, женский ум просто не приспособлен к точным наукам.

Аристократическое пренебрежение к “слишком умным” накладывало свой отпечаток и на зарождающийся класс буржуа. По-настоящему богатые нувориши подражали дворянству, выбирая нежных, неприспособленных к жизни фиалок из пансионатов для аристократии. Вроде того, в который родители отослали Петру.

В школе Эльзе понравилось. Здесь никто не смеялся у нее за спиной, не называл в лицо “тупой уродиной, а библиотека была в несколько раз больше, чем в родном Гершене. Фрау Райхсдоттир, осознав насколько девочка обгоняет обычную программу, не требовала от нее шагать в ногу с остальным классом. Пока ровесницы осваивали пропорции и дроби, Эльза брала интегралы.

В уме. Быстрее и точнее, чем вооруженные арифмометрами счетоводы.

При этом ее социальная дезадаптация никуда не делась. Эльза по прежнему не не понимала что можно и что нельзя говорить в ситуации и ощущала приступ мучительной скованности рядом с беспечно щебечащуми ровесницами.

Другие ученицы тоже не спешили принимать странную молчаливую девицу в подруги. Нет, травли не было — подобные вещи фрау Райхсдоттир пресекала железной рукой. Но и друзьями Эльза обзавестись так и не смогла. Девичье сообщество просто выталкивало ее, они существовали, не смешиваясь, как вода и масло.

— Тебе придется тяжело рядом с людьми, девочка, — как-то со вздохом заметила фрау Райхсдоттир. — Послушай моего совета — езжай к гномам. Бородатые коротышки тоже не любят молоть языком по любому поводу и превыше всего ценят мозги, а они у тебя работают. Да и внешне, — тут она смерила воспитанницу внимательным взглядом, — ты на них похожа.Были родственники?

Эльза помотала головой. Родовое древо Шнайдеров она знала отлично, никаких гномов там не было.

— Ну смотри. Если надумаешь уехать в Смейдстейн, я дам рекомендации. Моему двоюродному деду пригодится девочка, которая так хорошо умеет считать.

“Девочка, которая так хорошо умеет считать” — пожалуй, это было лучшее определение для Эльзы. Потому что гением она все же не была.

Увы, эйдетическая память и умение брать интегралы в уме не равно интеллекту. Гигабайты прочитанных книг хранились бесполезным грузом. У Эльзы не было навыков анализа информации, не было даже малейшего представления о том, что делать с собранным багажом. А еще многое из прочитанного казалось абсолютно непонятным.

К шестнадцати годам данных стало слишком много. Эльза не ориентировалась в собственной памяти, не умела сосредотачиваться, отделять важное от неважного.

Неумение забывать стало проклятьем.

***

Родители приехали в школу за два месяца до того, как Эльзе исполнилось восемнадцать.

— Ну, показывай чему тебя здесь научили, — велел герр Шнайдер.

Эльза показала. И впервые в жизни увидела, как выражение брезгливого отвращения на лице отца сменяется другим — незнакомым, поэтому непонятным. Она задумалась, сличая хранящуюся в памяти подборку родительских гримас с этим новым выражением.

Кажется, так отец смотрел на турмалин, случайно затесавшийся в купленную партию розового кварца.

Это ведь хорошо? Или нет?

— Ну хоть какой-то прок от тебя, — фыркнула матушка, подтверждая, что родители довольны.

Эльзу забрали домой и приставили к семейному делу. Месяц спустя, отец уволил двух счетоводов, переложив обязанности по ведению бухгалтерии трех ювелирных мастерских и нескольких лавок на дочь.

Девушка справлялась. Ей нравилось быть полезной.

Жизнь наладилась. Да, в социальных взаимодействиях Эльза по-прежнему обладала чуткостью и грацией носорога. Да, рядом с людьми ее все еще сковывала мучительная немота. Но ровесники выросли и уже не позволяли себе откровенной травли — щипков, тычков, оскорблений. А тонкие насмешки и двусмысленные намеки Эльза с ее эмоциональной глухотой просто не слышала, что лишало это занятие сразу половины веселья. Какой смысл в издевках, если жертва даже не понимает, что над ней смеются?

Пять лет после школы Эльза была почти счастлива. Единственной тучкой на безоблачном горизонте ее души стали проблемы с воспоминаниями.

Нет, сервера ее памяти по прежнему были безграничны, и бережно хранили каждое из прожитых мгновений. Но самих данных стало слишком много. Девушка терялась в лабиринте данных, как лодка без навигационных приборов в безграничном океане. Сложнее стало фокусироваться, все больше времени приходилось тратить, чтобы отыскать тот самый, нужный именно сейчас кусочек информации среди беспорядочно сваленного хлама.

Но пока Эльза справлялась.

Глава 8

С Дидериком Зерульфангом Эльза впервые столкнулась у входа в отцовский магазин. Поскользнулась, глупо взмахнула руками, уже предчувствуя, как плюхнется в весеннюю грязь на глазах у всей улицы. Как придется бежать домой, чтобы сменить платье. Как матушка в очередной раз назовет ее неуклюжей коровой.

Сильная мужская рука подхватила ее и удержала, уберегая от падения.

— Осторожней, красавица, — весело сказал молодой человек — прекрасный, как принц на обложке любовного романа. Уголки его губ разъехались, а вокруг глаз собрались веселые лучики.

Улыбка. Эльза давно выучила, что смех и улыбка — это не всегда выражение приязни. Матушка иногда улыбалась и суживала глаза перед тем, как сказать что-то злое, хлещущее больнее розги. Ровесники могли поставить подножку и засмеяться.

Но сейчас ей захотелось, чтобы улыбка незнакомца была действительно улыбкой.

— Я не красавица, — слова мужчины были приятны, но он очевидно ошибался. Возможно, просто был близорук. Поэтому Эльза решила его поправить. — Я уродина.

— Как самокритично! — восхитился прекрасный молодой человек. — И как же тебя зовут, некрасавица?

Ах да — приличия… Надо представиться. Отойти от незнакомца и сделать книксен. Иначе кто-нибудь непременно донесет матушке, и та опять будет ругаться, называя бестолочью и позором семьи.

Отходить не хотелось. Мужчина был красив, от него приятно пахло табаком и хвоей. По руке, которую незнакомец все еще сжимал, забегали мурашки.

— Эльза Шнайдер, — сказала Эльза, не сводя с него взгляда.

Пусть матушка ругается. Как-нибудь переживет.

— Шнайдер… — он задрал голову, рассматривая вывеску над магазином. — “Ювелирная мануфактура Шнайдера”. М-м-м… родственник?

— Да. Это мой отец.

— Значит, я не только спас сегодня фройляйн Шнайдер от падения, но и обогатил на сотню франков ее отца, купив браслет. Разве я не молодец?

Эльза механически кивнула, почти не вникая в смысл слов.

— Что же, счастливо оставаться, некрасавица, — он развернулся и пошел вниз по улице, а Эльза так и осталась стоять, глядя ему в спину с глупым видом.

Имя красавчика девушка узнала тем же вечером.

— Его зовут Дидерик Зерульфанг, — взахлеб рассказывала соседка. — Да-да, из тех самых Зерульфангов! Будущий граф! Отец выслал его в нашу глубинку, кажется за дуэль. Видели как он одет? Настоящий столичный денди! А какой обходительный. Улыбается так ласково, шутит. Он потрясающий!

Городские кумушки хором ахали и охали, соглашаясь, что да — потрясающий. Гершен населяли ремесленники, торговцы, владельцы мануфактур и прочая мелкая буржуазия. Любой самый захудалый аристократ, вызвал бы повышенный интерес, а тут целый почти-граф. Молодой. Красивый. Холостой…

Последний факт особенно сладко будоражил незамужних фройляйн. И даже тертые жизнью фрау с дочерьми на выданье нет-нет да и позволяли себе упоительные мечты.

Эльза слушала сплетни молча, но сердце стучало неспокойно. В памяти всплыло и не желало уходить лицо прекрасного как картинка мужчины. В ушах звучал его веселый голос, называющий ее красавицей.

Он, конечно, так не думает. Люди часто говорят неправду, это называется “быть вежливым”. Эльза знала, что в отличие от Петры она не красива. Об этом ей твердили с детства — родители, слуги, зеркала. “Бедная девочка” — лицемерно вздыхали соседки с особой гордостью поглядывая на своих прелестных маленьких фройляйн. — “Кто же возьмет ее замуж?”

Саму Эльзу этот вопрос особо не тревожил. Нынешняя жизнь ее вполне устраивала. Да, папенька бывает груб, часто кричит и гневается, но с ним Эльза как-то научилась ладить. А “замуж” означало множество непонятных, неловких ритуалов и последующую необходимость привыкать к незнакомому человеку.

Но теперь ей вдруг захотелось, чтобы “красавица” в устах молодого аристократа не было просто насмешкой или данью вежливости.

Гершен — городок небольшой и захочешь избежать встречи, не получится. А Эльза не хотела. Она сталкивалась с Дидериком раз за разом — в лавке, в парке у фонтана, у портного. Лорд Зерульфанг был неизменно любезен, весел и окружен толпой прелестных, хихикающих девиц, при виде которых сердце Эльзы болезненно сжималось.

Будь на ее месте обычная девушка, она попыталась бы привлечь внимание мужчины типично женскими уловками. Или страдала бы молча, как и положено приличной фройляйн. Но Эльза, в упор не видящая двойных сплошных в человеческом общении, ждать и страдать не захотела.

Она написала ему письмо. Поступок в духе пушкинской Татьяны. Послание несло отпечаток неповторимой личности самой Эльзы и грешило оборотами вроде: “Когда вижу вас, ощущаю тянущее чувство пониже груди и рефлекс cutis anserina* на коже. Полагаю, что это можно считать свидетельством влюбленности.”

В конце письма Эльза просила милорда дать ей понять, если это чувство безнадежно или в тягость ему, обещая, что не станет докучать и найдет способ справиться со своим неуместным влечением.

Когда девушка дописывала эти строки, внутри что-то болезненно кольнуло, но Эльза только непримиримо сжала губы. Разумеется, будущий граф скажет, что у нее нет никаких шансов. И пусть. Ей просто нужна определенность. Чтобы вернуть спокойный сон, и не выискивать его на улице взглядом.

Две недели прошло в тягостном ожидании. Эльза уже начала думать, что Дидерик не получил ее письма. Или получил, но проигнорировал. Однако на исходе второй недели, он окликнул девушку, когда она торопилась от нотариуса в контору.

— Фройляйн Шнайдер!

— Да?

Сердце отчего-то заколотилось чаще, в животе похолодело. Эльза нервно облизала губы, чувствуя себя голой под насмешливым мужским взглядом. Неприятное ощущение.

— Я получил ваше послание. Прелестный образчик эпистолярного жанра.

— Вы так считаете? Или это шутка? — осторожно уточнила Эльза. Юмор — это что-то совершенно непостижимое. Откровенная неправда, но не ложь, потому что все окружающие как-то сразу понимают, что это неправда.

Все, кроме Эльзы.

— О да, несомненно. Я хотел написать ответное письмо, но побоялся, что не смогу сочинить что-то настолько же образное и выразительное. Мой стиль слишком зауряден.

— Мне это не важно.

Лед в животе растаял. Эльза подняла на мужчину взгляд, и задохнулась от странного и острого ощущения. Вдруг стало легко и сладко. Даже привычная немота отступила.

— Письмо — это хорошо, но я предпочел бы сказать все при личной встрече, — Дидерик сделал многозначительную паузу. — Наедине. Как жаль, что приличия не позволяют вам просто прийти вечером ко мне в гости.

Да, приличия. Одно из сотни странных правил, которые Эльза никогда не понимала. Незамужней девице нельзя остаться наедине с мужчиной, который не является ее родственником. Визиты вежливости допустимы, но только в светлое время суток, и в сопровождении компаньонки.

— Я приду, — пообещала Эльза.

Он чуть сжал ее пальцы, поднес к губам.

— Сегодня вечером, Эльза Шнайдер. Я буду ждать.

Задурить матушке голову и ускользнуть из дома было непросто, но Эльза справилась. В доме на центральной площади, где заезжий аристократ арендовал целых два этажа, девушку уже ждали.

Вместо гостиной хозяин повел ее сразу в спальню.

Здесь стоял полумрак. Только пламя свечей плясало на багровых с золотом обоях и разобранной постели. Над курильницей вился дымок — сладковатый и душный. Эльза вдохнула его и ей стало хорошо. Легко и приятно, как в детстве.

— Ты красива… — сказал ей прекрасный словно принц мужчина. — Другие просто не видят насколько, но я умею смотреть правильно. Твоя душа прекрасна. И тело, я уверен, тоже. Зачем ты скрываешь его под этими тряпками?

Действительно, зачем? Она позволила расстегнуть ему платье, потом бюстье. Снять нижнюю рубашку. На лице Дидерика мелькнуло странное выражение лица, знать бы что еще оно означает.

Мужские руки накрыли грудь. По телу пробежала теплая волна удовольствия.

— Хочу тебя…

Сам он так и не разделся до конца.

Все случилось как-то быстро и скомкано. Боли, о которой с содроганием шептались ровесницы, Эльза не почувствовала. Просто было странно и немного неприятно. Под конец девушка даже начала получать удовольствие, но тут все закончилось.

— Я думал: я у тебя первый, — пробормотал мужчина.

— Так и есть.

Он поморщился.

— Не надо врать, сладкий цветочек. Я и так от тебя в восторге.

Эльза не врала. Она вообще патологически не умела лгать и притворяться.

— Ладно, неважно, — он отстранился и небрежно обтерся влажным полотенцем. — Я все равно был счастлив быть с тобой, моя сладкая. Позволь запечатлеть твою красоту.

В его руках появился модный и безумно дорогой прибор, позволяющий делать магографии — мгновенные и точные снимки реальности. Куда более точные, чем картина любого художника.

Эльза моргнула. От сладкого дыма в голове все слегка плыло и ныл низ живота.

— Зачем?

— Чтобы любоваться на твою красоту, даже если тебя нет рядом.

Кажется, она возражала. Дидерик настаивал. Говорил, что ее отказ ранит его в самое сердце. Эльзе не хотелось его ранить. Если ему так важно — пусть сделает своим магографии. Это ведь такая малость…

Вспышка ослепила, приборчик зажужжал, запечатляя ее — обнаженную, расхристанную, только что бывшую с мужчиной.

— Поласкай себя.

— Что?! — удивилась Эльза, не понимая, что он имеет в виду.

Дидерик объяснил. Это показалось Эльзе странным. И она определенно не хотела делать это напоказ, но он так уговаривал и настаивал, что она послушно приняла пару поз по его просьбе.

Сделав последний снимок, мужчина заторопился.

— Быстрее, быстрее, — подгонял он Эльзу, ловко надевая на нее нижнюю рубашку, затягивая шнуровку и застегивая крючки. — Тебе нужно вернуться домой, пока родители не хватились. Еще увидимся, моя сладенькая.

Пятнадцать минут спустя Эльза стояла за дверью черного хода. Часы на башне пробили полночь, на небе светила луна. На душе почему-то было неспокойно. От визита к прекрасному графу осталось гадкое послевкусие.

______________

Cutis anserina (лат.) - гусиная кожа, пресловутые "мурашки".

***

Скандал разразился уже на следующий день. Мать влетела в комнату Эльзы в ярости. Хлестнула по лицу, назвала шлюхой и позором семьи.

— Прошмандовка! Грязная маленькая дрянь! Да он просто поспорил, что в каждой приличной девице живет потаскуха. И поклялся, что предоставит доказательства!

Были крики, оскорбления и розга. Эльза хотела выйти, чтобы поговорить с Дидериком, но ее заперли в комнате.

— О сестре бы хоть подумала, идиотка! — шипела мать. — Петра заканчивает пансионат. Кто возьмет ее теперь, когда все знают, что ее старшая сестра — шлюха?!

Дальше события развивались стремительно. Эльза моргнуть не успела, как оказалась невестой богатого торговца из соседнего города. Как выяснилось, герр Лессер уже просил ее руки, по достоинству оценивший способности старшей девицы Шнайдер. Тогда отец отказал, поскольку считал, что таланты Эльзы в области бухучета и делопроизводства Шнайдерам нужнее. Однако разгоревшийся скандал требовалось потушить любой ценой.

Гуго Лессер понимал это как никто другой и потребовал в приданое одну из трех мастерских. Герр Шнайдер скрипнул зубами и согласился.

Эльза была растеряна и испугана. Она не знала, что делать, терялась, когда на нее кричали и не могла понять, что же случилось на самом деле. Правы ли родные, когда утверждают, что будущий граф просто цинично воспользовался ею и посмеялся?

Девушка пыталась поговорить с Дидериком, но теперь ее охраняли почище, чем батюшкины магазины. Шнайдеры боялись, что неуправляемая старшая дочь выкинет что-то, что забьет последний гвоздь в крышку семейной репутации.

Не зря боялись, как показала жизнь. Если бы не проклятая коряга…

Глава 9

Хлесткая пощечина оборвала поток воспоминаний. Я открыла глаза.

— …сомлела девочка, чего уж теперь, — громко говорила фрау Шнайдер, обращаясь к толпе. — От счастья. Перенервничала, ночь перед свадьбой не спала.

Вся семья Шнайдеров стояла как спартанцы при Фермопилах, сдерживая напор любопытной толпы, пока новообретенный супруг занимался моей реанимацией.

— Очухалась? — хмуро поинтересовался он. — Вставай. Что еще за фокусы?

Я помотала головой. Виски и затылок пульсировали от боли. У Эльзы была не такая уж насыщенная событиями жизнь. Но она помнила каждое мгновение этой жизни. И теперь все это накопленное за двадцать три года богатство хлынуло в мое сознание, угрожая затопить, утянуть в самые глубины…

Одного хорошо — нырок в память окончательно выжег из тела остатки зелья. Я больше не ощущала омерзительной беспомощности, могла спорить, строить планы и действовать.

— Вставай! — раздраженно повторил “муж”, замахиваясь для новой пощечины.

На мгновение в душе вспыхнуло почти нестерпимое желание продемонстрировать ему в ответ мой хук левой в висок — не зря же ходила на бокс почти два года. Но я смирила порыв.

Не время.

Глотнула воздуха. Ну, держись, драгоценный супруг.

— Вы уж простите, — от крика во всю силушку легких герр Лессер отшатнулся. — Голова закружилась. Я же всего три часа назад как почти умерла.

Толпа за спинами родственников притихла, вслушиваясь в мой голос. Раздражение на лице Гуго Лессера усилилось, но руку он опустил. Лупить новобрачную прямо на глазах у приглашенных гостей даже для этого патриархального мирка было откровенным моветоном.

То ли дело дома, за закрытыми дверями. И желательно не самому, а поручить порку слугам — именно так уважаемый торговец овдовел в третий раз. Не рассчитал наказание для глубоко беременной супруги.

Да, теперь я знала это. А еще сотню сплетен про крупные и мелкие грешки почти каждого из присутствующих. Бездонная память Эльзы бережно хранила все однажды услышанное. Горожанам очень повезло, что девочка была незлой и немного не от мира сего. Пожелай Эльза отомстить, ей хватило бы получаса, чтобы проанализировать информацию о любом из них, найти больную точку и придумать, как надавить на нее от души.

— Понимаю, моей слабости нет прощения, но умоляю — не серчайте, — продолжала я разливаться соловьем, намеренно громко, чтобы любители сплетен точно не упустили ни единого слова. — Когда меня вытащили из озера, я не дышала уже десять минут, легкие были заполнены водой. Родители даже подумали, что все — придется заказывать гроб — сплошные расходы. Папенька страшно переживал, что доставляет вам столько неудобств. Сочетаться браком с невестой, которая не может произнести ответную клятву совершенно невозможно. Одно хорошо: не пришлось бы тратиться повторно на мои похороны. Как-никак гости уже собрались, еда оплачена и храм…

— Что ты несешь?! — громко прошипела фрау Шнайдер, поворачивая ко мне багровое от возмущения лица.

Я наивно улыбнулась, еле сдерживая злорадство.

— К счастью, меня все же смогли откачать. К сожалению, доктора мы посетить не успели. И вот последствия. Умоляю, о мой грозный господин, не наказывай слишком сурово. Поставь на горох, или выпори розгой, но только не кнутом!

Теперь побагровел уже герр Лессер. Даже при том, что телесные наказания детей и подопечных были делом обыденным, по отношению к супруге такие действия осуждались. Хотя практиковались. По закону женщина до двадцати пяти считалась дееспособной лишь частично.

Но соседство с гномами накладывало на людей свой отпечаток. У бородатых коротышек жена была существом равноправным. А Гуго Лессер обогатился, выступая посредником между людьми и подгорными кланами.

Если до гномьей родни дойдет информация о подобных методах поддержания гармонии в семье, это больно ударит по карману новоиспеченного супруга. Сплетники шепотом называли непомерную сумму, которую любителю воспитательной порки пришлось сунуть коронеру, чтобы замять дело.

— Что за чушь! Я не собираюсь тебя бить! Я в жизни женщину пальцем не ударил, — возмутился он на публику — громко и немного фальшиво.

— Конечно. Я знаю, что вы — самый благородный и великодушный человек во всем Ауберге. Вы никогда не станете марать руки о бестолковую супругу. Но пожалуйста: не приказывайте Феликсу пороть меня кнуто-о-ом… — я всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

Домашние тираны боятся огласки больше, чем огня и холеры, поэтому делают все, чтобы запугать жертву, внушить ей мысль о своем всемогуществе. Их власть держится на страхе и молчании. Все знали, что громила Феликс наказывал фрау Лессер по приказу ее супруга. Но пока жертва молчит, у почтенного общества есть возможность не замечать неудобную правду.

То же самое относится к Шнайдерам. Половина из здесь присутствующих переживала бы из-за расходов на банкет, но признаться в подобном вслух — неприлично. Теперь горожане с восторгом обсудят и осудят бессердечное поведение супругов по отношению к своему ребенку. А Эльзе достанется лицемерное “Бедняжка. Неудивительно, что девочка не в себе — с такими-то родителями”.

— Никто не будет тебя пороть, вставай! — сквозь зубы приказал Лессер.

— Обещаете?

— Обещаю! — гавкнул он. — Вставай, кому говорю…

Я покосилась на него, демонстрируя опаску, и все же соизволила подняться. Удерживать испуганную гримасу было непросто — губы так и норовили разъехаться в злорадной усмешке. Толпа вокруг оживленно переговаривалась, обсуждая устроенный мной спектакль, но в отличие от Эльзы, я никогда не комплексовала из-за внимания окружающих.

“Не заметив” протянутую супругом руку, я спустилась по лестнице и подошла к любителю домашней порносъемки. Недо-граф стоял на прежнем месте и разглядывал меня с насмешливым любопытством.

Внутри все скрутило от ненависти при виде смазливого лица.

— Спасибо за поздравление, — пропела я самым сладким голосочком, на какой была способна. — Оно тем ценно, что именно вы поспособствовали нашему семейному счастью. Я считаю себя вашей должницей лорд Зерульфанг. Обещаю, что отдам долг при первой возможности.

Самодовольство на лице лорда сменилось недоумением. Словно с ним внезапно поздоровался комод. Толпа притихла, предвкушая второй акт драмы.

Но я уже отвернулась от него. Подхватила герра Лессера и потянула в сторону трактира.

— Ах, любезный супруг, поспешим! Поверить не могу — я теперь замужняя фрау. Просто не терпится отпраздновать!

***

Разбрасываться угрозами, конечно, было глупо. Но я просто не смогла пройти молча мимо подонка.

Обычно не занимаюсь такой ерундой, как месть. Она бесполезна и отнимает слишком много сил. Но с недо-графом я разберусь. Пока не знаю как, но я его уничтожу. За Эльзу, за всех других женщин, жизни которых способен разрушить этот урод.

Эльза была хорошей девочкой. Странной, но хорошей. Она не заслужила ни такой судьбы, ни такого конца.

С этими мыслями я входила в трактир, где уже стояли накрытые столы. В воздухе висели ароматы солений, пива и жареной свинины. Желудок отозвался голодными спазмами, напоминая, что в нем со вчерашнего вечера не было ничего, кроме озерной воды и гадкой микстуры.

Герр Лессер стиснул мою руку чуть повыше локтя.

— Это что это такое было? — прошипел он с явной угрозой.

— О чем ты, мой господин и повелитель?

— Кто разрешил тебе разговаривать с лордом Зерульфангом?!

Я похлопала ресницами.

— Простите, я плохо знакома с правами и обязанностями супруги. Не знала, что мне нельзя разговаривать с другими людьми без вашего дозволения.

Да, нарываюсь. Нагло пользуюсь тем, что торговец не может уволочь меня сейчас в закуток для показательной порки.

Лессер зло скривился и пообещал:

— Я тебе все про права и обязанности объясню. Дома.

Глумиться резко расхотелось. К счастью, тут его отвлекли. Пользуясь случаем, я устроилась за столом в обнимку с тарелкой жареной кабанятины.

С завтрашнего дня — спорт и диета, буду приводить себя в форму. Но сегодня надо подкрепиться. Денек выдался бурный, а ночка ожидается и того веселее.

Головная боль слегка утихла, но не ушла полностью. Я ощущала себя странником на утлой лодке посреди безграничного океана. Любая неосторожная мысль рождала немедленный отклик, за ним вспыхивали сотни ассоциаций и гиперссылок, ведущих в бездонное хранилище чужой памяти.

Неудивительно, что Эльза все чаще “зависала”, часами блуждая в лабиринте знаний и воспоминаний. Подозреваю, что еще несколько лет, и все закончилось бы для девочки сумасшедшим домом. Человеческое сознание просто не приспособлено к работе с подобным объемом неструктурированной информации.

И чтоб меня, но я не верю в такие совпадения! Не напрасно хитровыделанный Азазель Рвалионский закинул в это тело именно меня — Гордееву Екатерину Владимировну, бывшего директора по данным очень немаленького холдинга. Я на внедрении Big Data* в свое время не одну собаку съела. Если кто в этом мире и способен навести порядок в памяти Эльзы Шнайдер, задать структуру, придумать рабочие протоколы для запросов и обработки информации, то это я.

Раз уж мне досталась чужая жизнь, я проживу ее достойно — за себя и за Эльзу. Надо быть совсем уж глупышкой, чтобы не добиться успеха с тем наследством, которое мне досталось.

На мгновение я замечталась, представляя себя этаким янки при дворе короля Артура, который изобретает телеграф и персональные компьютеры, но воспоминания Эльзы мгновенно откорректировали картинку.

Магический аналог телеграфа в этом мире уже есть. И существование попаданцев, которых здесь называют “диббуками”, тоже не тайна. Для их поиска и умерщвления существует даже специальная служба — королевская инквизиция. Пришельца из другого мира, который не сумеет закосить под аборигена, ждут пытки и мучительная смерть на костре.

Память Эльзы продемонстрировала страницы из местного “Молота ведьм” с красочными иллюстрациями, и сочная свинина встала мне поперек горла.

Я судорожно глотнула вина, смывая горький привкус страха.

Нет, так рисковать нельзя. Никакого прогрессорства. Никаких привлекающих внимание изобретений, никакой слишком яркой жизни напоказ.

Но гнить в Ауберге бесплатным счетоводом при домашнем тиране тоже не выход.

Мысль о муже заставила меня вернуться к реальности и осмотреться.

Что же, гостям определенно было весело. “Сытый кабанчик" ходил ходуном. Свадьба плясала, бренчала и горланила песни. Пила пиво, закусывая печеной свининой, и поднимала тосты за здоровье молодых.

Новообретенный супруг восседал по правую руку от меня и беседовал с коренастым мужичком в одежде зажиточного горожанина.

— …но скоро на эти земли придет Анри Аншлер, — жарко доказывал собеседник. — Я слышал, его люди развернули бурную деятельность в столице. Если им удастся договориться с гномами Сильверсторма…

Герр Лессер фыркнул

— Никогда! Пусть даже не мечтает. Гномы Хрустальной гряды не станут иметь дела с чужаком, неважно какие условия он им предложит.

— То же самое говорили про эльфов пять лет назад, а сейчас четверть кристаллов для автомобилей “Аншлер Моторс” заряжаются на Белом источнике.

Анри Аншлер… Эльза знала это имя.

Его знал каждый. От бродячих мальчишек до пафосных аристократов.

Миллиардер и настоящий гений. Человек, чье имя прочно ассоциировалось с прогрессом. Именно он был триггером тех стремительных изменений, которые переживал сейчас мир. Это с его подачи соседняя Эндалия покрылась сетью железных дорог и ощерилась дымящимися трубами фабрик и заводов. Это в его конструкторских бюро были разработаны первые магмобили — громкие, неудобные, постоянно ломающиеся на разбитых дорогах. Газетчики разражались ехидными статьями, аристократы презрительно пофыркивали — мол, кто же в здравом уме предпочтет громкую и ненадежную колымагу верному коню.

Анри Аншлер для этого мира, как Томас Эдисон и Илон Маск, вместе взятые. И он самый богатый мужчина на всем континенте.

— Так то эльфы… — герр Лессер презрительно скривился, удерживаясь, чтобы не сплюнуть. — Что взять с длинноухих? Тем паче, Аншлер сам из этих.

— Я слышал — он полукровка, — вклинился в разговор другой мужчина, — рожденный в трущобах от шлюхи.

Я не выдержала и закатила глаза.

Даже если так, то что в этом позорного? По мне так наоборот.

— Вот именно! — самодовольно откликнулся Лессер. — Мои родичи, — он сделал важную паузу, давая понять как это почетно — быть в родстве с гномами. — Сотни лет правят самым могущественным кланом Хрустальной гряды. Пусть жалкий эльфийский ублюдок даже не…

— Горько! — заорал кто-то из гостей, перебивая его прочувствованную речь. Остальные помешкали и подхватили, скандируя хором: “Горь-ко! Горь-ко!”

Что?! Да вы шутите!

— Горь-ко!

Нет, не шутят. Герр Лессер тоже не выглядел счастливым — выкрики не дали развить его мысль о высоких гномьих стандартах. Но ерепениться дражайший супруг не стал — потянулся ко мне, вытягивая жирные после свинины губы.

Я улыбнулась и с хрустом раскусила сразу три дольки чеснока.

Пусть не только мне будет противно.

__________________

*Big Data (большие данные) — структурированные или неструктурированные массивы данных большого объема. Их обрабатывают при помощи специальных автоматизированных инструментов, чтобы использовать для статистики, анализа, прогнозов и принятия решений.

Глава 10

После поцелуя я прощебетала, что мне нужно срочно припудрить носик и пулей вылетела из-за стола.

“Сытый кабанчик” был заведением приличным, даже солидным, и отхожее место в нем было соответствущее — не грязная кабинка посреди двора, но теплый сортир, в который вела неприметная дверца рядом с чуланом.

Именно к ней я и направилась, но в последний момент сменила направление, чтобы нырнуть в кухню.

И закусила губу, сдерживая разочарованный стон.

Людно. У очага хозяйствовала дама размеров совершенно необъятных, командуя ордой поварят. За их спинами маячил заветный черный вход. Слишком далеко, незаметно не пробраться…

— Ой, — пискнул кто-то из поварят. — Это же невеста!

Дама отвлеклась от бурлящей на огне похлебке, степенно вытерла руки.

— Не невеста, а жена, дурень, — поправила она мальчишку. — Здравствуйте, фрау Лессер. Вы чего-то хотели? Подать еще закусок?

— Нет. Я… — я тоской покосилась на распахнутую дверь, в которую виднелся задний двор в задумчивых летних сумерках, — ищу уборную.

— А, это вы промахнулись. Дверца по коридору с нарисованной свинкой.

— Там занято. А во дворе нету?

— Отчего ж нет? Есть. Да только погано там. Для этих бездельников, — она отвесила подзатыльник ближайшему поваренку. — Для чистой публики в доме.

— Не страшно. Мне срочно надо…

Женщина вздохнула.

— Ну ежели срочно, тогда в хозяйский идите, — кивнула мальчугану, которого раньше обозвала бездельником. — А ну проводи фрау!

— Но…

В этот момент за приоткрытой дверью громыхнуло, и на крыльцо упали первые струи дождя.

— А вот и дождичек, — добродушно прогудела повариха, возвращаясь к шинковке капусты. — Не зря птички примолкли, быть ночной грозе.

***

Погода испортилась — внезапно и стремительно, как часто бывает в горах. Небо затянуло свинцовыми тучами. Громыхнуло раз, другой, и хлынули потоки воды, окончательно похоронив мои надежды исчезнуть по-английски посреди банкета.

Прогулявшись с поваренком до хозяйской уборной, я вернулась в зал, где гости уже вовсю обсуждали внезапную непогоду.

— Гроза на свадьбе — плохая примета. К частым ссорам, — предрекала высушенная фрау с постным лицом праведницы

— А я слышала наоборот — к жаркой любви, — не соглашалась с ней соседка.

— Что-то зачастили бури в этом году, — вздыхал почтенный скотопромышленник. — Как бы Руана опять не разлилась.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Перед мысленным взором вдруг развернулись выжимки из энциклопедий, газетных сводок и даже геологических справочников. Я вспомнила, как уровень воды в местных водоемах коррелирует с количеством ежегодных осадков и частотой оползней. Данные о наводнениях за последние пятьдесят лет и даже каждую грозу, которую Эльза наблюдала в этом году.

Одни ассоциации тянули за собой другие, третьи. На несколько минут реальность растворилась. Накатило состояние, похожее на кататонический ступор. Я сидела, глядя перед собой невидящими глазами, пока мозг сходил с ума, пытаясь справиться с потоком непрошенной и неактуальной информации

— …меня слышишь. Эй! — чья-то рука довольно грубо потрясла за плечо, возвращая к реальности. Я вздрогнула, с невыразимым облегчением выныривая из омута чужой памяти, и подняла вопросительный взгляд на фрау Шнайдер.

— Вы что-то хотели, матушка?

— Опять в облаках витаешь? — она недовольно скривила губы. — Скажи герру Лессеру, что мы останемся на ночь у вас. Видишь как льет, как бы дорогу не размыло.

Не размоет, тут все же горы. А вот присыпать оползнем еще как может. На ежегодный ремонт дорог Тиверское княжество тратило сотни тысяч франков.

— Ах, матушка, — я улыбнулась, уже не скрывая злорадства, — с этим вопросом вам следует обратиться к герру Лессеру. У меня нет права принимать подобные решения.

— Есть. Ты его жена!

— И как жена должна во всем повиноваться своему супругу и господину. Что он подумает, если я, даже не успев стать фрау Лессер, приведу в дом целую толпу родственников? — это было сказано намеренно громко, чтобы слышал новоиспеченный муж. — Получается немного… странно. Как будто Шнайдеры собрались выжить почтенного герра Лессера из дома.

— Что за чушь! — громко возмутилась “мамаша”. — Мы останемся только на ночь, переждать непогоду.

— А там, может, и дорогу размоет. Придется еще пару дней подзадержаться… — пробормотала я, словно себе под нос. Но по тому, как сердито сжались губы муженька, поняла, что меня услышали.

— Ах, что с тобой говорить! — разозлилась женщина. — Герр Лессер, послушайте…

— Простите, фрау Шнайдер, — Гуго Лессер развел руками в притворном сожалении. — Но в моем доме сейчас ремонт. Как раз в гостевых покоях. Они в ужасном состоянии, я не поселил бы там даже конюшенного мальчишку, не то что родственников. Но вы можете остаться в “Сытом кабане” — хозяин сдает комнаты на ночь.

Я облегченно выдохнула. Получилось! Мои надежды сделать ноги от супруга и без драгоценных родственников под боком слишком эфемерны.

А с бардаком в голове надо что-то делать. И чем быстрее, тем лучше. Удивительно, что у Эльзы получилось дожить до ее лет с этим багажом и не приобрести славу городской сумасшедшей.

Во многом тут заслуга родителей, которые скрывали странности старшей дочери и старательно выпячивали ее умение вести бухгалтерию и документооборот. Сплетни про то, что старшая Шнайдер — городская дурочка, попортили бы репутацию не только Эльзе, но и Петре, на замужество которой супруги возлагали большие надежды.

Сквозь шум ливня часы на городской башне пробили девять, и герр Лессер резко решил, что молодоженов зовет супружеский долг. Под ручку мы проследовали до кареты. Герр Лессер даже пустил меня вперед, придерживая зонт над головой, пока я вползала в ландо.

Мокрые спины коней блестели в свете магических фонарей. Тугие струи били в растянутый над головой кожаный полог, вода заливалась в щель на стыке, стекала мне на подол. Дорога заняла отсилы пять минут.

За порогом дома нас встретил громила с зеленоватой кожей — явный признак наличия предков-орков.

— Доброй ночи, господин, — он поклонился и смерил меня внимательным взглядом, от которого по коже пробежал неприятный холодок.

— И тебе ночи, Феликс, — отозвался Гуго, сунув ему в руки промокший плащ. — Погодка на улице еще та. Вот, познакомься с новой фрау Лессер.

Феликс?! Очевидно, тот самый — вряд ли у Гуго есть еще один слуга с подобным имечком. Доверенный помощник, специальный человек для самых гнусных делишек, о которые почтенному торговцу никак нельзя марать руки. Разобраться с конкурентом или засечь неудобную жену до смерти — это все к нему.

Когда Феликс повернулся ко мне, я еле сдержала нервную дрожь. Показалось, что в черных глазах навыкате мельнуло хищное предвкушение.

— Доброй ночи, фрау.

— Доброй ночи, герр.

— Феликс. Просто Феликс, — он раздвинул губы, показывая набор заостренных клыков.

— Как вам будет угодно.

Мне кажется или в отношениях драгоценного супруга и его мордоворота имеется что-то странное? Что-то большее, чем обычно бывает между патроном и наемным работником?

— После познакомитесь, — оборвал нас герр Лессер со смешком. — Когда потребуется объяснить фрау правила этого дома.

Стало жутковато. Особенно, когда он схватил меня под руку и поволок на второй этаж.

Все-таки я сглупила! Сбежать отсюда будет еще сложнее, чем из трактира.

Гуго втолкнул меня в спальню, пихнул к стенке и навис сверху. Точнее, попытался — не с его ростом нависать над дамами.

Костистые пальцы больно вцепились в подбородок. Мужчина повертел мою голову из стороны в сторону, словно оценивая товар в лавке.

— Ты ведь не дура… — проскрипел он. И замолчал, выжидающе глядя на меня.

Это такой тест? Или у него только на дур стоит? Тогда я не она.

А если наоборот — предпочитает умниц? Какой ответ будет правильным? Можно я сделаю звонок другу?

— Про тебя судачат разное, — продолжал Лессер, так и не дождавшись ответа. — Одни говорят, что ты невероятно умна. Другие называют чокнутой. Если судить по тому, как ты позволила этому молодому наглецу разрушить твою жизнь, ты полная идиотка. Но я видел школьный табель и знаю, что последние пять лет ты в одиночку вела весь документооборот Шнайдеров. Поэтому я считаю, что ты не дура. Просто похотлива, как любая баба.

И что тут ответить?

— Вам виднее, мой господин и повелитель, — осторожно согласилась я.

— И мне нравится, что ты молчалива и бережлива. Не тратишь деньги мужчины на всякую женскую дребедень, не треплешься часами с подругами.

Да, одежду и всякие женские штучки для Эльзы покупала матушка, а подруги… их просто не было. Не с ее патологической неспособностью к общению.

— Конечно ты дурнушка, но в моем возрасте брать красотку — бессмысленно и дорого, — он поморщился. — Уже проходил. Она будет тратить мои деньги, ныть и спать со смазливыми приказчиками. Все женщины — развратные твари, готовые раздвинуть ноги перед любым молодым оборванцем.

Вот ведь негодяйки! Смеют заглядываться на молодых и красивых мужчин, когда есть его морщинистое великолепие.

— Но ты — страшненькая и умная. Думаю, опыт с лордом Зерульфангом стал хорошим уроком, — Лессер издал гаденький смешок. — Не сплетничай о моих делах, будь послушной, не устраивай сцен, как сегодня у храма, и мы поладим. Если же нет… — он сделал зловещую паузу. — Феликс всегда рад помочь мне с укрощением строптивой жены, — Мужчина приблизился и выдохнул прямо в лицо, обдав меня запахом чеснока и жареного мяса. — Ему это нравится, знаешь ли… По-настоящему нравится.

Я шумно сглотнула. Несмотря на щуплые стати Гуго Лессер умел быть жутким. В животе закрутило от тоскливого ужаса.

Понятно, что он меня запугивает. Чтобы даже не помышляла возражать.

У жен по закону тоже есть определенные права. Особенно после того, как женщине исполнится двадцать пять. Лессер хотел, чтобы я забыла про них — раз и навсегда. Стала послушной, удобной и максимально выгодной.

Не жена, а подарок. Не сплетничает, не прихорашивается, много денег не требует. Одна способна заменить с десяток счетоводов и клерков, причем не будет ни подворовывать, ни требовать зарплаты. Некрасивая, поэтому вряд ли будет изменять. И на проститутку можно не тратиться, если в таком возрасте у почтенного герра еще возникают плотские потребности.

Вторая рука Лессера опустилась на мою пятую точку, намекая, что еще как имеются. Снова отчаянно захотелось дать ему в глаз, но я слишком хорошо понимала, что за этим последует.

— Ну что, Эльза?

— Да, мой господин и повелитель, — вздохнула я.

— И не надейся, что сможешь тайком запрыгивать на своего лордика. Увижу, как трешься около Зерульфанга, месяц потом сидеть не сможешь!

— Даже не собиралась, — при упоминании недо-графа меня передернуло.

Лессер, наконец, разжал пальцы. И раздвинул тонкие губы в подобие улыбки.

— Все-таки умница. Это радует. А теперь раздень меня. Хорошо, что ты опытная, не люблю возиться с девственницами. Надеюсь, лорд хорошо тебя обучил. Сама понимаешь — ты не красотка, да и годы мои уже не те. Тебе придется постараться, чтобы я смог консуммировать брак.

Вот тут меня ощутимо затошнило.

Да, я сознавала, что возможно придется пройти через что-то такое. Морально приготовилась, что разочек придется полежать, изображая резиновую Зину. Но Гуго Лессер ясно дал понять — сыграть в бревно не получится. Этому злобному карлику подавай активную, сексуально раскрепощенную супругу.

— Раздеть?! — переспросила я, чтобы потянуть время. — Зачем?

Получится ли вырубить его с одного удара? Так, чтобы даже пискнуть не успел?

Вряд ли. А любой шум привлечет местного Дзержинского.

— Не разочаровывай меня, Эльза. Мы же поняли друг друга, — Лессер потянул меня к кровати. Я механически сделала шаг. Мозг в панике перебирал и отбрасывал варианты.

— Я просто думала… это случится не сегодня.

— Зачем тратить время? Кроме того, мы венчались по древнему гномьему обряду, — увенчанный кривым желтым ногтем палец царапнул покрытую бледным узором кожу. — Если не случится консуммации, завтра надо мной будет смеяться весь Ауберге.

Признаться, я уже успела позабыть про непрошенную татушку. Слишком много всего случилось после ее появления. Но стоило кинуть быстрый взгляд на запястье, как память Эльзы осчастливила подробностями. Про сам обряд. И про его необратимые последствия.

Гуго Лессер не зря беспокоился. До поры бледный, похожий на почти сошедший загар, узор после консуммации наливался цветом, окончательно закрепляя магические узы. Расторгнуть подобный брак, в отличие от обычного, невозможно, а сам узор становится маяком, позволяющим отыскать супруга под завалом горных пород, например.

Если я позволю нежеланному муженьку закрепить право собственности, то навсегда окажусь прикована к этому склочному старику и этому городу.

Ну уж нет! Живой не дамся!

Но что делать? Напоить его? Не получится.

Сказать, что у меня месячные? А если решит проверить?

За окном, перекрывая шум дождя, снова прокатился громовой раскат. Молния осветила комнату, и в моей голове словно тоже пронеслась ярчайшая вспышка. Давно прочитанные книги и газетные статьи, данные о финансовых активах Лессера и даже сегодняшний ливень — вдруг сложились вместе, как единые детали идеально подходящей друг к другу головоломки. То самое чувство, которое в психологии зовется "инсайтом" — восторг, знакомый любому человеку, внезапно решившему сложную задачу.

Теперь я знала, что нужно делать.

Глава 11

— Если мы не консуммируем брак, и я завтра останусь дома, никто об этом даже не узнает. А вот если вы сейчас же не отправитесь к реке, то потеряете половину состояния.

Руки Лессера, безуспешно дергавшие шнуровку моего свадебного платья замерли.

— О чем ты?!

— Ливень, — я ткнула в сторону окна и затараторила. — Зима была снежной, а весна жаркой, уровень воды в Руане и так поднялся до критической отметки. Это пятая гроза за месяц, причем солнце в перерывах не так уж припекало. Ваши склады стоят на окраине, у излучины, и я помню, как вы еще на прошлой неделе жаловались герру Шнайдеру на сырость, высокий уровень воды в реке и нашествие крыс. Крысы пришли с залитых полей — сегодня на нашей свадьбе скотопромышленники обсуждали сокращение пастбищ из-за разлива вод. Если ливень продлится еще хотя бы час, вода достигнет критической отметки и начнет заливать ваши товары. Сколько лет тем строениям? Когда последний раз в них проводился ремонт? Вы уверены, что склады выдержат наводнение?

— Говорил же — ты умница, — Лессер расплылся в снисходительной улыбке. — Не переживай, твой муж тоже не идиот. Я не зря выбирал высокий и сухой берег. Два года назад лило еще сильней. Соседей ниже затопило, но до моих складов оставалось не меньше трех футов.

— Два года назад не было дамбы у нижних сопок, ее достроили прошлой осенью. И если рассчитать необходимый объем воды… — я заозиралась в поисках пера и чернил, потом выхватила карандаш для бровей из сваленной у трюмо косметики, и принялась торопливо выписывать на зеркале формулы, пересыпая объяснения примерами и подробностями прошлых громких наводнений. Совершенная память Эльзы распахнула свои сокровищницы, факты и цифры сами рвались с языка.

Лессер слушал и бледнел. Он все же не был самонадеянным дураком и слишком хорошо знал, какая малость порой может стоять между богатством и банкротством.

— Хватит! — оборвал он меня, срываясь с места в сторону двери. — Ложись спать. Если окажешься права, с меня подарок.

Створка захлопнулась и я услышала, как он выкрикивает за дверью:

— Феликс! Фели-и-икс! Немедленно ко мне!

Облегчение было таким острым, что ноги подогнулись, и я просто осела на пол. Снизу доносились крики и топот ног — супруг развил бурную деятельность, собирая команду по спасению драгоценного добра.

И правильно! Чем меньше людей останется в доме, тем лучше для меня.

Я хмыкнула, представляя лицо муженька, когда он доберется до складов. Если я учла все факторы, потоп имуществу Лессера пока не угрожает. Впрочем, продлись дождь еще хоть пару дней и ситуация может перемениться, так что в откровенной подтасовке фактов ему обвинить меня не удастся. Подумаешь, перепутала цифры, не там поставила запятую…

Держась за стеночку поднялась и проследовала в ванную — смыть осточертевшую штукатурку с лица. Даже думать не хочу сколько в ней всякой вредной для кожи гадости. Не удивлюсь, если окажется, что прыщи у Эльзы именно из-за злоупотребления белилами и пудрой. О сертификатах CPSR* и тестировании косметики на безопасность здесь слыхом не слыхивали.

Когда я вернулась в комнату, шум внизу уже утих. Супруг сотоварищи отбыл к реке. Ауберге не самый большой город. Доехать до складов, осмотреть их и вернуться займет около часа.

Час, за который я должна исчезнуть.

В дверь постучались, и на пороге возникла женщина с суровым лицом валькирии.

— Я ваша горничная, фрау, — объявила она басом. — Пришла, чтобы помочь подготовиться ко сну.

Только этого не хватало.

— Мне ничего не нужно.

— У меня приказ от господина.

Пришлось подчиниться. Пока она тратила драгоценное время разбирая шпильки из волос, я скрипела зубами. От опостылевшего платья невесты избавилась почти с удовольствием — булавки, которыми его подогнали под мою фигуру немилосердно кололи, норовя впиться в пониже спины. Но когда служанка взялась за шнуровку бюстье, я взбунтовалась.

— Хватит! Дальше я сама!

Не хватало еще, чтобы эта мадам обнаружила мешочек с золотом, по прежнему подвязанный на бедрах.

Служанка приподняла бровь.

— Фрау стесняется?

— А если и так? — я посмотрела на нее в упор. — Разве ты не должна выполнять приказы своей хозяйки? Просто покажи мне, где ночная рубашка и можешь идти.

Почти ждала, что она ответит что-нибудь в духе, что ее хозяин — герр Лессер. По слухам у прошлых жен торговца прав было меньше, чем у дворового пса, а прислуга всегда чутко реагирует на такие вещи. Однако я была человеком новым. Домочадцы Лессера пока не знали, чего от меня ожидать. Служанка предпочла не спорить и распахнула дверцу шкафа.

Однако любезный супруг неплохо подготовился. Внутри кроме кружевной рубашки висело с десяток платьев из добротной немаркой ткани. Расцветки сплошь практичные — болотно-зеленый, темно-синий, серый… Даже почтенной вдове одеть не зазорно.

Память Эльзы подсказала, что весь этот банкет, как и косметика на трюмо, куплены на деньги Шнайдеров. Гуго Лессер расстарался и выжал из роли жениха опозоренной девицы все возможные бенефиты.

Горничная, наконец, ушла. Я бросила взгляд на настенные часы и чуть не застонала от злости. Двадцать минут на ветер!

Нырнула в первое попавшееся платье — темно-синее, почти вдовий цвет. Выгребла из шкафа еще парочку, особо не вглядываясь в фасон. Я бы взяла их все, но такая ноша будет мне мешать.

Торопливый обыск ящиков трюмо дал несколько дешевых побрякушек из серебра — украшения Эльзы на каждый день. Были и подороже — из золота, и даже с драгоценными камнями, но их Лессер засунул в сейф — не добраться.

Я свалила все найденное в носовой платок, добавив туда же ожерелье невесты, и сунула в бюстье. Благо в чашках для груди оставалось достаточно места. Узел из покрывала и сложенных внутри платьев и белья довершил экипировку. Я вытерла вспотевшие ладони о подол и приоткрыла дверь.

Дом Лессера был не слишком велик — два этажа и мансарда. Вполне достаточно для одинокого буржуа, который не любит устраивать приемы. С туфлями в одной руке и узлом из покрывала в другой я прокралась к лестнице. Прислушалась. Магические светильники внизу не горели.

Половица под ногами скрипнула. И следующая тоже.

По позвоночнику проползла влажная капля. Меня буквально колотило от желания слететь по лестнице вниз, рвануться к двери, но я спускалась медленно, замирая при каждом звуке.

И лишь ступив на ковер в холле поняла, что все это время почти не дышала.

В холле стояла непроглядная тьма, но я побоялась активировать светильники. Из-за стены доносились голоса — слуги еще не легли и сплетничали на кухне, оживленно обсуждая внезапный отъезд хозяина среди ночи. Двигаясь по памяти, я добралась до входной двери.

Откинула засов и глубоко вдохнула прежде чем шагнуть под ледяные струи.

***

Всю дорогу до озера я благословляла грозу. Пусть холодно, пусть одежда промокла так, что даже панталоны надо выжимать. Зато мой торопливый побег по ночным улицам с узлом за спиной точно никто не видел.

Когда городская брусчатка осталась позади, идти стало сложнее. Раскисшая от влаги почва радостно всасывала свадебные туфельки, но выпускала неохотно, с чавканьем. А потом и вовсе не отпустила. Я подергалась, плюнула и пошла дальше босиком, оскальзываясь на мокрой глине.

Дорога до схрона заняла больше часа. Дождь к тому моменту почти выдохся. Я разбила ноги в кровь — в мягкой на первый взгляд глине встречались острые камни. В голове навязчиво крутилась мысль, что от столбняка никакой хороший иммунитет не спасет. Но сбавить темп не хватало духа. И так постоянно казалось, что за спиной вот-вот зазвучат голоса и цокот копыт. Другой дороги до озера нет, а я тут одна, как мишень в чистом полюшке.

Только добравшись до моста, я выдохнула с облегчением. Скинула платье — не хватало еще повторения утреннего эпизода с корягой. Узел с вещами превратился в скатку.

Озерная вода была ледяной, но взбодрила и придала сил. Пятнадцать минут торопливого заплыва, и я уже выбиралась камни у небольшой пещеры. Даже не пещера — так, выемка в скале.

Посыльный не подвел. Саквояж с вещами лежал там, где и должен был. Нависший сверху камень уберег вещи от дождя. Я переоделась в сухое белье, глотнула шнапса из фляжки. Огонь пробежал по венам, согревая и даря упоительное чувство свободы и силы.

Да! Я сделала это! Сбежала от мерзкого старого карлика, которому продала меня родня!

Захотелось смеяться, горланить песни, но я только повернулась к Ауберге и показала сжатую в кулак руку с оттопыренным средним пальцем.

Выкуси, муженек!

Понятно, что впереди еще полно сложностей. Нет сомнений, что не застав супруги дома Гуго легко сложит два и два, и придет в ярость.

Будет ли он меня искать? Несомненно. Насколько активно — трудно сказать, но я была его собственностью, а герр Лессер не любил упускать свое. Тем паче, что после этой ночи он неизбежно станет посмешищем всех окрестных городков. Вязь гномей татуировки не даст заключить новый брак, пока я жива, значит искать меня будут хотя бы для того, чтобы прикопать.

Нужно бежать дальше. Туда, где никто не знает меня в лицо, где не слышали имя Гуго Лессера. Дойти до почтовой станции, уехать в столицу… Причем так, чтобы никто не смог опознать во мне беглую супругу уважаемого торговца.

На мое счастье, Эльза об этом позаботилась.

Я извлекла из саквояжа и натянула обтрепанные штаны на подтяжках. Почти отсутствующую грудь перетянул широкий отрез ткани. Серая блуза и безразмерный пиджак окончательно превратили меня в мальчишку-подростка — одного из сотен подмастерий, что трудились на мануфактурах окрестных городков. Я собрала волосы в узел на макушке и спрятала под кепкой.

И уродливые крепкие башмаки на ноги. Просто мечта.

Дождь окончательно угомонился, ночное небо роняло редкие капли в озеро. Лес казался неприветливым, темным и очень сырым.

Я помялась у выхода из пещерки. Измученное тело умоляло об отдыхе, но разум кричал, что каждая секунда на счету.

Я еще не сбежала. Я еще слишком близко к Ауберге, чтобы чувствовать себя в безопасности. По-настоящему можно будет выдохнуть только когда дилижанс въедет в столицу. Или даже позже, когда пересеку границу, навсегда оставив родственников и ненаглядного супруга в прошлом.

Поэтому я вздохнула, стиснула ручку саквояжа и шагнула из пещеры.

Летние ночи коротки, а мне предстояло пройти почти десять миль.

_____________

*CPSR — Cosmetic Product Safety Report (Отчет о безопасности косметической продукции) - обязательная документация о составе и свойствах косметической продукции, ее воздействии и тестировании на безопасность. Без оформления этой документации продажа косметики на территории Евросоюза невозможна.

Глава 12

Не доходя до здания, я замедлила шаг, чтобы кинуть быстрый взгляд на витрину магазина.

Солнце преломилось в стеклянной поверхности, отразило темноволосую девицу в скучном сером платье. Низкорослую, прыщавую и совершенно невыразительную. Даже шляпка с пышным полосатым бантом не оживляла образ.

Плохо.

Будь у меня хотя бы две недели в запасе, я бы привела в порядок зубы. Подобрала эффектный гардероб. Доработала фигуру — ежедневные упражнения потихоньку давали результат, но жирок с талии уходил неохотно. Нужен еще минимум месяц диеты и нагрузки.

Увы, у меня был только час. Его едва хватило, чтобы собраться, поймать извозчика и добраться до центра.

Пальцы стиснули газету с обведенным в рамочку объявлением.

"Аншлер Компани Групп спешит известить прекрасных дам, что в Штартландском представительстве компании открыта вакансия секретаря.

В помощь герру руководителю требуется женщина — умная, привлекательная на должность личного секретаря. Строго БЕЗ услуг иного свойства. Предпочтение замужним.

Ищется почтенная фрау, знающая делопроизводство, стенографию, этикет и основы бухгалтерии. Приветствуется аристократическое происхождение. Желательно знание эндара или иных иностранных языков.

Нужна дама не старше тридцати лет. Необидчивая, обладающая легкостью характера и спокойным нравом. Работа с проживанием. Мы предоставляем полный пансион, оплату одежды, аксессуаров и иных расходов. Будьте готовы к частым поездкам и работе в любое время суток. Не исключен переезд в другую страну на длительный срок. Выходные только после согласования с герром руководителем."

Когда час назад я прочла эти строки, то собиралась съехидничать по поводу рабства, которое в Штартланде уже лет двести как объявили вне закона. Но взгляд скользнул ниже, и шутить резко расхотелось.

Две тысячи гульденов в месяц!

Невозможная, немыслимая сумма. Что компания захочет за нее?! Продать почку?! Отсасывать стратегическим партнерам на переговорах?!

Приписка жирным шрифтом внизу объявления опровергла второе предположение.

"Обращаем внимание дам, что никакие иные, кроме рабочих, отношения с герром руководителем или его партнерами невозможны. Нарушивших условие ждет немедленное увольнение.”

Я крепко задумалась.

На десять тысяч тиверийских франков в Гершене можно было купить дом. Хороший такой двухэтажный домик, как у Лессера. За один штартландский гульден давали полтора франка. Даже с учетом того, что цены в королевстве, особенно в столице, ощутимо выше, цен в глубинке Тиверского княжества, сумма получалась совершенно астрономической. Объясняющей любые забубоны “герра руководителя”. За такие деньги топ-менеджер, для которого компания ищет секретаршу, может хоть переодевать девушку в панду, хоть заказывать танец маленьких утят!

Смущал только смехотворно короткий для подобной должности список требований. Ни высшего образования, ни опыта работы. Я еще раз перечитала объявление. Совпадение или нет, но я подхожу по всем пунктам. Кроме внешности.

Так ли критична внешность, если работа не предполагает интима?

“Критична”, — с тоской признала я, вспоминая холеных, идеально выдрессированных помощниц, сопровождавших топ-менеджмент на переговорах.

Личный помощник руководителя такого уровня — это не просто девица, которая полирует ногти в приемной и отвечает на звонки. Нет, конечно, встречаются разные случаи. Доводилось наблюдать и тех, кого держали за готовность по щелчку пальцев заползти под стол и снять мужику напряжение. Но чаще элита секретариата — женщины со знанием нескольких иностранных языков, юридическим или экономическим высшим образованием и зверской работоспособностью. Красота для них не приятная опция, но ведущая профессиональная компетенция, показатель статуса и хорошего вкуса ее босса.

И все равно упускать такой шанс нельзя.

Потому что две тысячи гульденов.

Потому что работа в самой крупной и перспективной компании на всем материке.

Потому что это — первая толковая вакансия за почти месяц, что я торчу в столице Штартланда, наконец!

“Всем заинтересованным дамам просьба явиться четырнадцатого числа к двум часам пополудни в здание “Аншлер Компани Групп” по адресу…”

Будь у меня хотя бы две недели на подготовку…

***

Здание “Аншлер Компани Групп” бросалось в глаза издалека. Устремленный в небо силуэт, отделанный стеклом и мрамором по форме чем-то напоминал напольные часы, увеличенные в десятки тысяч раз. Самые высокие здания в столице редко превышали пять этажей. На их фоне девятиэтажная махина Аншлера смотрелась почти небоскребом.

У главного входа наблюдалось настоящее столпотворение. Сотни женщин и лишь немногим меньше мужчин толпились у дверей, напирая на охрану. Молодые и старые, высокие и низкие, одетые в изысканные наряды и поношенные платья. Многие стискивали ту же газету, что и я.

Не нужно быть ясновидцем, чтобы понять — это не клиенты и не сотрудники.

Я медленно выдохнула, ощущая одновременно облегчение и разочарование. С одной стороны, на их фоне я уже не выглядела белой вороной. В толпе мелькали дамы одетые сильно хуже меня, неухоженные, откровенно в возрасте. Но встречались и элегантные красотки, буквально лучащиеся высокомерием и уверенностью в своих силах.

Эх, была у меня мысль сыграть на контрасте. Запомниться рекрутеру сочетанием неказистой внешности, ума и великолепных профессиональных навыков.

Увы. Чтобы выделиться среди тысячи разномастных дам, нужно что-то посерьезнее прыщей, кривых зубов и лишнего веса.

Но я все еще обладаю всеми необходимыми профессиональными компетенциями. Может ли вон та ослепительная блондинка в голубом платье сказать то же самое про себя?

Я подошла ближе и встала, не рискуя сунуться в толпу. Подходы к зданию были перекрыты, но соискатели только прибывали. Люди оккупировали тротуар, выплеснулись на мостовую, затрудняя движение экипажей. Возница на козлах кареты разразился бранью, раздраженно загудел клаксон магмобиля.

Осознав, наконец, что ситуация выходит из-под контроля, из здания высыпала охрана и начала сгонять соискателей в подобие очереди. Я облегченно выдохнула. Последнее чего хотелось — протискиваться на собеседование сквозь толпу, отдавливая ноги и пихаясь локтями, как шопоголик, рвущийся в ТЦ на черную пятницу.

Хвост очереди протянулся вдоль всей улицы до площади Единства. Где-то там я и встала в нее, послушно заняв указанное охраной место. Ожидание будет долгим.

Чтобы скрасить его я приоткрыла картонную папку, еще раз бегло просмотрела написанное от руки резюме. Лучше бы набрать на машинке, благо Эльза умела. Но машинка стоила денег, а их нужно экономить. Пока с работой полный швах, неизвестно когда будут следующие поступления.

Уже не в первый раз я вернулась мыслями к своему побегу, спрашивая себя — был ли другой выход? Не сделала ли я ошибку, когда отправилась именно в Штартланд?

***

Дорога с саквояжем через мокрый ночной лес заняла больше времени, чем я рассчитывала. К почтовой станции вышла, когда уже давно рассвело. Часы на башенке показывали половину шестого.

Никто не обратил внимания на мальчишку в надвинутой на нос кепке. Я купила билет и устроилась на скрипучем сиденье, уже предвкушая многочасовую тряску, когда за стенками экипажа послышался топот копыт и выкрики. По спине словно мазнули куском льда — среди голосов я узнала Феликса.

Заставленная баулами и корзинами, пропахшая немытыми телами карета мгновенно показалась ловушкой. Я вжалась в дальний угол сиденья, плотнее надвинула кепку на нос, а пиджачишко напротив почти стянула, демонстрируя плоскую мальчишескую грудь.

Вовремя. Дверца распахнулась. В карету упали косые солнечные лучи и тут же исчезли, перекрытые мощной широкоплечей фигурой.

Ручной полуорк Лессера сопя рассматривал пассажиров. Я физически ощущала на себе его тяжелый взгляд и благодарила судьбу за стоящие в карете сумерки. На ярком свету мой маскарад Феликса бы не обманул.

— Нету, — наконец мрачно уронил он, и меня чуть не заколотило от облегчения.

— Вот! Я же говорил вам, милчеловек, — подал голос возница за его спиной. — Не было барышни. Небось она к Флассфурту направилась — там и ловите.

Громила скептически хмыкнул, и я его понимала. Флассфурт с другой стороны кряжа. Больше пятидесяти миль, причем по дороге между скал, где и не спрятаться, если что.

Нет, у Эльзы было только два пути — почтовая станция или речной порт. Я выбрала станцию. Среди судовладельцев слишком много знакомых и деловых партнеров Лессера.

— Я оставлю здесь своего человека, — буркнул Феликс.

— А это как пожелаете.

Возница причмокнул. Карета дернулась и тронулась, унося меня прочь из опостылевшего Ауберге.

Три дня до столицы не запомнились ничем кроме тошноты и тряски. Дилижанс двигался неспешно, останавливаясь у каждого столба, принимал и высаживал пассажиров. Мелькали лица и поклажа, корзины с квохчущими курами сменялись тюками с тканью, становилось то теснее, то свободнее. Я выспалась за бессонную брачную ночь с лихвой и маялась бездельем, часами глядя в окно на проплывающие холмистые пейзажи. Повязка на груди пропотела, кожа под ней страшно чесалась, но ослабить узлы я не решалась.

Порой накатывала паника, начинало казаться, что мы движемся слишком медленно, что вот-вот Лессер спохватиться, снарядит погоню и притащит меня за волосы обратно.

Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, я занялась разбором доставшегося от Эльзы наследства. Монотонная и невероятно занудная, но необходимая работа по обработке и сортировке информации, навешиванию ярлычков-тегов, выстраиванию ассоциативных связей.

Только когда в окно начал мелькать столичный пригород — чистенькие домики под черепичными крышами, аккуратные огороды — я смогла облегченно выдохнуть. Все, вырвалась.

Впрочем, расслабляться не стоило. На руке по-прежнему темнела брачная татуировка, а две сотни миль между Ауберге и Версвальдом казались слишком ничтожным расстоянием.

Я сошла с дилижанса не доезжая до столицы. Забилась в кусты, где наскоро преобразилась обратно в Эльзу Шнайдер. Точнее, в Катрин.

Катрин Шмидт — это имя стояло в метрике умершей женщины. Я, хоть и привыкла мысленно называть себя Эльзой, обрадовалась ему, как родному. Впрочем, почему “как”?

Остальные данные в метрике тоже подходили. “Двадцать восемь лет, волосы темные, глаза карие, рост пять футов четыре дюйма, телосложение хрупкое. Вдова.”

Почти идеально. Увы, только почти.

Эльза была русой, с серо-зелеными “болотными” глазами. Ниже на дюйм и скорее плотной, чем хрупкой. Но это была наиболее подходящая по описанию покойница из всех, чьи документы хранились в госпитале.

Счастье еще, что метрика старого образца — такие выписывали до широкого распространения магографии. Портрет покойной Катрин вместо словесного описания мог бы сильно усложнить мою жизнь.

Больше всего смущал возраст. С одной стороны, прекрасный. Двадцать восемь лет означало, что дама миновала “второе совершеннолетие” и полностью дееспособна. Вдовий статус и вовсе снимал любые вопросы, вдовам в Тиверском княжестве позволялось куда больше, чем девицам.

С другой стороны, на двадцать восемь лет Эльза с ее откровенно детским личиком никак не тянула. Она и на родные двадцать четыре не тянула.

Теоретически этот вопрос решала прихваченная из дома Лессера косметика. Должный слой штукатурки старил успешнее, чем несколько ночевок в дилижансе. А прыщи… жаль, но придется заняться ими чуть позже.

Открыв саквояж я чуть было не задохнулась от вони. Скомканные мокрые платья пахли плесенью и буквально умоляли о хорошей стирке. Придирчиво обнюхав каждое, я выбрала наименее пострадавшее.

Избавиться от опостылевшей перетяжки и вдохнуть полной грудью было настоящим счастьем.

В столице я надолго не задержалась. Двое суток в гостинице, за которые я успела перекрасить волосы в черный, отдать в прачечную платья и прикупить самое необходимое для дальнего путешествия. В первую очередь широкий серебряный браслет, полностью закрывший татуировку на запястье.

Долго думала, взвешивала все “за” и “против”, решая куда направится дальше. Эндалия или Штартланд? Тавра или Братенфальд? Северо-запад или восток?

Эндалия крупнее, лучше развита, в ней уже вовсю шла промышленная революция, которая только-только накрывала Тиверию и Штартланд. Судя по газетным статьям, в столице северо-западного соседа семимильными шагами набирало силу движение суфражисток. Имя владелицы косметической империи Даяны Эгмонт гремело по всему континенту, как живой пример успешной женщины. Хотя многие поговаривали, что истинным создателем бизнеса и владельцем фабрик являлся ее супруг, а сама леди Эгмонт ничего из себя не представляет.

Итак, Эндалия со всех сторон казалась прекрасным вариантом. Тем более, что языковой барьер перед Эльзой не стоял — на эндаре она говорила почти так же хорошо, как на родном дарийском.

Загвоздка была в законах. До вида на жительство и специальных разрешений на работу государственная машина еще не додумалось, однако трудовая миграция встречала вполне понятное раздражение среди местного населения. Чтобы защитить своих граждан, правительство Эндалии обложило работодателей, нанимающих иностранцев, дополнительными налогами.

Что означало: легальной работы я в этой стране не найду.

Штартланд экономически и культурно был куда более отсталым. Страна недавно пережила народные волнения, по итогам которых королю пришлось пойти на уступки — принять конституцию и собрать парламент. Влияние буржуазии в королевстве было еще слабо, аристократия отчаянно цеплялась за традиции, сопротивляясь переменам.

С Тиверией Штартланд объединяли общий язык и культура. Уроженец княжества мог жить и трудиться в королевстве на тех же правах, что коренной штартландец. Кроме того, в Эндалии цены были выше, а жизнь дороже.

Взвесив все, я выбрала Штартланд, посчитав, что устроится в нем будет легче. И ошиблась.

Работы не было. То есть не так, чтобы совсем не было. Но в Братенфальде даже горничных не желали нанимать без рекомендаций. Что уж говорить о работе гувернантки или компаньонки. Для продавщицы я была слишком страшненькой — туда предпочитали брать бойких и хорошеньких девочек, которые умеют флиртовать с мужчинами.

А о работе банковского клерка, на которую я нацеливалась с самого начала, женщина в Братенфальде даже мечтать не могла.

Оставалась совсем унизительная и грязная поденная работа за гроши, но я еще не настолько отчаялась. Каждое утро покупала свежую газету, чередуя разные издания. И отправлялась в центр — разносить написанные с вечера резюме. Пешком, чтобы сэкономить на извозчике. Стучалась во все двери, не только туда, где требовались сотрудники, но и в организации, где просто хотела бы работать.

Дорогу осилит идущий.

Сегодня я закончила свой ежедневный обход раньше чем обычно. И по дороге домой через парк прихватила оставленный кем-то на скамейке “Голос” недельной давности.

В “Голосе” публиковали экономические новости, биржевые сводки, вели колонки политические обозреватели. Объявления о поиске сотрудников здесь встречались редко и обычно на такие вакансии, о которых я и мечтать не смела.

Но кто же знал…

Глава 13

Я настроилась на многочасовое ожидание, но очередь двигалась на удивление споро. Когда я оказалась у дверей, то поняла в чем дело — мужчин разворачивали прямо на входе. Да, любая дискриминация зло, но в душе невольно расцвело злорадство. Сколько раз за последний месяц перед моим носом захлопывали дверь со словами “Смеетесь, фрау? Вы же женщина! Зачем вам работать, не забивайте хорошенькую головку”.

Отсев касался только мужчин, и я приободрилась. Если фейс-контроль ограничивается полом, значит ослепительная красота — не главное требование.

Меня в толпе других дам завели внутрь и проводили в огромное помещение, похожее на концертный зал. Или… скорее на автомобильный салон, из которого временно убрали все машины, заполнив пространство стульями. Направляемая охраной колонна соискательниц проходила между рядов и присаживалась в порядке живой очереди. Попытки пролезть вперед или занять определенное местечко пресекались вежливо, но жестко.

Мне досталось одно из мест в дальнем конце зала. Всего пять минут спустя на последний стул опустилась эффектная рыжеволосая девица в бирюзовом платье. Открытые плечи, декольте, демонстрирующее соблазнительную ложбинку — этот туалет (даже как-то неловко использовать банальное слово “платье”) больше подходил для званого вечера, чем собеседования. Но нельзя отрицать — шел ей необычайно.

— Закрывай лавочку, — скомандовал молодому клерку хмурый тип чем-то неуловимо похожий на добермана. — Набор окончен.

— Но там еще пол-улицы…

— Кто не успел, тот опоздал. Нам с этими еще неделю разбираться.

Ого, похоже, мне повезло. Я окинула взглядом зал. Навскидку здесь было не меньше пятисот женщин — молодых и не очень. Обстановка что-то неуловимо напоминала, и покопавшись в памяти, я извлекла ассоциацию — сетевой маркетинг. Примерно в таких же залах продавцы “Гербалайфа” и “Амвей” окучивают своих потенциальных жертв.

На другом конце помещения появился мужчина в дорогом сюртуке с блестящей латунной трубой громкоговорителя в руках. Он откашлялся, поднес матюгальник к губам.

— Доброго дня, уважаемые дамы. Рад приветствовать вас от лица “Аншлер Компани Групп”. Я — Адам Моррис, начальник кадровой службы. Сейчас мои подчиненные раздадут вам анкеты. Их нужно заполнить. Также к анкете прилагается список профессиональных вопросов. Если вы действительно обладаете указанными в объявлении знаниями, пройти его не составит труда. По результатам ваших ответов мы отберем наиболее компетентных и пригласим их для более глубокого собеседования.

По рядам прокатился ропот. Несколько красоток попытались качать права.

— Тихо! — гаркнул Моррис. — Все, у кого нет желания заполнять анкету, могут проследовать на выход. Охрана проводит.

Ни одна из соискательниц не двинулась с места.

Клерки прошлись, раздавая карандаши и — тут я еле удержалась, чтобы не присвистнуть — отпечатанный даже не на машинке, а в типографии опросник. На восьми листах.

Лица окружающих дам ощутимо вытянулись. Я же напротив — размяла пальцы. В душе поднимался азарт.

Это моя сфера. Область, где я ощущаю себя, как рыба в воде. Что бы они ни спросили, уверена, что Эльза знает это и много больше. А что не знает Эльза, знает Екатерина Гордеева. Пятнадцать лет работы в корпоративном секторе просто так не проходят.

Мне уже нравилось в “Аншлер Компани Групп”. Я хотела здесь работать, не обязательно секретарем. После остозадолбавшего почти-средневековья, пронизывающего весь этот патриархальный мирок встретить элементы привычной корпоративной культуры было просто счастьем.

Пусть аристократия ноет про старые добрые времена, когда бабы и простолюдины знали свое место, а мне звериный оскал капитализма в сотни раз милее.

Я быстро просмотрела опросник. Первая страница была по сути биографической анкетой, во многом копировавшей пункты из моего резюме. Дата рождения, происхождение, образование, опыт, знания. Я расправилась с ней за пять минут — так натренировалась, переписывая по вечерам резюме, что умирать буду — не забуду.

Жаль, что нельзя указать реальное образование. Все же обучение в школе фрау Райхсдоттир ценилось даже за пределами Тиверии.

Но Катрин Шмидт не воспитывалась в пансионате. Как и большинство девочек из небогатых семей, она посещала общую школу. Спасибо, что полную, а не шесть классов по сокращенной программе.

И опыт Эльзы Шнайдер, которая пять лет вела дела своего отца, за ней тоже не стоял. Что, впрочем, не мешало мне писать в резюме “Помощь супругу с бухгалтерией и документооборотом”. Не такая уж редкая практика, если дело идет о женах буржуа.

Следующая страница была много интереснее, потому что на ней начинались вопросы.

“Перечислите необходимый минимум документов для прошения о сокращении податей”

“Предложите возможные принципы организации картотеки клиентов”

“Как следует приветствовать вдовствующую герцогиню на дневном торжестве по случаю открытия детского приюта?”

“Переведите приведенное выше деловое письмо на эндар и другие известные вам языки”.

“Расшифруйте стенограмму”.

Это было непросто. Даже для Эльзы. Множество вопросов с подковыркой, требующих знания именно штартландских реалий, в которых я немного плавала. Никаких тестов, где можно просто ткнуть наугад или выбрать по принципу наиболее логичного. Только открытые вопросы, требующие развернутого ответа и реальных знаний.

Дамы читали опросник и хватались за сердце. Ахали, охали, закатывали глаза и роптали.

— Что за ерунда! — громко возмутилась рыжеволосая соседка. — Зачем все это?!

Голос у нее оказался пронзительный, даже визгливый. Моррис поморщился, но терпеливо объяснил.

— Это вопросы, затрагивающие ваши будущие обязанности. Никто не ждет, что вы сможете ответить на каждый идеально. Но постарайтесь показать все, на что способны.

— Мне это не нужно! — рыжая тряхнула красиво уложенными локонами. — Проведите меня к герру руководителю, и он возьмет меня безо всяких анкет.

— Невозможно, процедура одна для всех.

— Эти бумажки — чушь. И вы занимаетесь чушью, — девица брезгливо отодвинула опросник. — Но я не буду.

— Как пожелаете. Охрана, проводите фройляйн.

Громко верещащую девицу подхватили под локоток и увели из зала. Кадровик обвел съежившихся дам тяжелым взглядом.

— Кто-то еще желает покинуть помещение? Нет? Тогда приступайте.

Я хмыкнула и вернулась к вопросам.

Проще всего оказалось с переводом. Эльза знала пять языков, включая мертвый ру. Могла бы и больше. С эйдетической памятью учить языки лишь немногим сложнее, чем щелкать семки.

Со стенограммой я тоже лихо разобралась, а вот на вопросах по законодательству и этикету немного подвисла. Нет, ответы Эльза знала. Но применительно к тиверийским реалиям. Несмотря на единое языковое и культурное пространство страны все-таки разные, могут быть нюансы.

В конце-концов я плюнула на сомнения, я написала, как помнила указав в скобках “актуально для Тиверского княжества”. Если в отделе кадров сидят не дураки, они должны оценивать не только точность ответов, но и общую логику рассуждений.

Прошло еще полчаса. Я разобралась с последним вопросом, выпрямилась и с наслаждением повела плечами, оглядывая зал.

Женщины горбились над планшетами. Кто-то торопливо строчил, кто-то грыз карандаш, глядя перед собой невидящими глазами. Две девицы в соседнем ряду спорили ожесточенным шепотом, обсуждая, как ответить на вопрос про подати.

Так, а дальше что?

Скучавший за письменным столом клерк поймал мой взгляд и кинул. Я встала и пересекла зал, чтобы отдать ему работу. Как на экзамене, честное слово.

Неприятным сюрпризом стал тот факт, что я отнюдь не была первой. На столе уже лежало несколько анкет.

— Мужчина кивнул.

— На этом все, фройляйн. Вы можете быть свободны.

— Но…

— Результаты завтра. Список дам, прошедших предварительный отбор и приглашенных на индивидуальную беседу, будет вывешен в десять утра на доске объявлений снаружи здания, — отбарабанил он скучным голосом. — Всего доброго.

Глава 14

Оставшийся огрызок дня я провела в библиотеке, лихорадочно изучая подшивки газет. Меня интересовала любая информация, связанная с "Аншлер Компани Групп".

Картинка вытанцовывалась ну очень любопытная. “АКГ” пришла в Штартланд пять лет назад. Выкупила у местных аристократов загибающиеся железные шахты на западе, заложила несколько сталелитейных заводов, буквально за год наладив добычу и выплавку руды. С точки зрения экономики Аншлер сделал для страны большое благо. Поднял почти убитую неэффективным управлением отрасль, создал кучу рабочих мест, честно выплачивал налоги.

Но аристократы ощущали себя чуть ли обобранными "хитрой эльфийской сволочью". Это читалось между (а иногда и не между) строк передовиц про-аристократических газет и проявлялось в законопроектах, которую палата господ раз за разом выдвигала на рассмотрение в местный парламент — ландтаг. Законопроектов, призванных перекрыть кислород иностранным инвесторам через непосильное налоговое бремя и строгие ограничения.

Пока все эти гениальные предложения по выстрелу в ногу своей экономике успешно проваливались в палате общин, где у “АКГ” было сильное лобби. Но обстановка вокруг деятельности компании выглядела накаленной.

А уж как самого Аншлера честила пресса! Неприлично богатый полуэльф вызывал у газетчиков прямо-таки истерическую ненависть. Они способны были углядеть признаки крамолы и подлого заговора даже в его привычке есть на завтрак овсянку.

"Анри Аншлер инвестировал три миллиона гульденов в постройку завода по производству магмобилей на территории Эндалии. Неужели Штартланду так и суждено остаться сырьевым придатком?"

Я залипла, разглядывая напечатанную под статьей магографию. На ней Аншлер был запечатлен выходящим из магмобиля. Качество местной печати оставляло желать лучшего, но позволяло рассмотреть подтянутую мускулистую фигуру и чуть высокомерную усмешку на скульптурно красивом лице.

Кому как, а мне при слове "миллиардер" в воображении рисуется лысина, пузико и хитрый прищур а-ля Березовский. Ну, в крайнем случае холеный седовласый дедуля, вроде легендарного Генри Форда. А тут — возмутительно молодой и красивый мужик, чем-то смахивающий на актера Криса Пайна в его лучшие годы. С заостренными ушами, чтобы поклонницы Орландо Блума тоже мимо не прошли.

Некстати вспомнилось, что этот фантастически богатый красавчик еще и холост. Повезет кому-то… Или не повезет? Чудовищное богатство часто вызывает неприятные изменения в психике. Как раз в тех областях, которые отвечают за мораль и человечность.

Впрочем, нет. Не похоже, чтобы у него были проблемы с человечностью.

“Фонд Анри Аншлера выделил пятьдесят тысяч гульденов на больницу в Нижнем городе. Это уже третья лечебница в Братенфальде, построенная на деньги миллиардера.

По справедливому замечанию министра обороны, графа Конрада фон Дольса: “Благотворительность, безусловно, достойное занятие, однако не лучше ли было бы инвестировать эти средства в промышленность Штартланда?”

Наша редакция не может не согласиться. Стране нужны заводы и новые рабочие места, но герр Аншлер будто насмехается над потребностями простых штартландцев, отдавая деньги в пользу самых бесполезных членов общества.

Нищие, калеки, попрошайки и бродяги — паразиты на теле страны. Исцеляя бедняков бесплатно, мы развращаем их, приучая клянчить все новые и новые блага. Разве не сказано в пресветлом писании: “Не дари человеку рыбу, подари ему сеть”?!

От кого вы пытаетесь откупиться своей благотворительностью герр Аншлер? Какие преступления тревожат вашу совесть?”

От этой статьи я несколько прифигела. Заявить немалой части населения, что лучше бы им всем передохнуть — это сильно. Как автора статьи еще не линчевали на ближайшем столбе?

Правда минуту спустя до меня дошло, что деклассированные слои населения вряд ли умеют читать. И точно не будут голосовать — “всеобщее” избирательное право таковым было только на словах. Для мужчин имелся ряд возрастных, сословных и имущественных цензов, а женщины просто не считались существами достаточно разумными, чтобы ходить на выборы.

Аудиторией этого листка “Нерушимые скрепы” была радикально настроенная аристократия. Она вполне разделяла мнение редакции о народе, как кучке грязного быдла. По статусу чуть выше домашней скотины.

Я с удвоенным любопытством зарылась в статьи.

“Моя мечта — создать качественный и дешевый магмобиль, который сможет позволить себе любая семья среднего достатка. И я был бы счастлив вложить деньги в постройку новых заводов, будь у меня уверенность, что завтра законодательство не изменится, сделав сборку магмобилей на территории Штартланда откровенно убыточной”, — заявил в ответ миллиардер.

Не кажется ли вам, что это уже наглость? Чужестранец и даже не человек ставит ультиматумы, вынуждая правительство Штратланда принимать удобные для него законы. Палата господ на эту провокацию ответила единодушным и решительным отказом”

Все любопытственней и любопытственней…

А вот что меня совсем не порадовало — это информация о подрыве одной из шахт и двух покушениях лично на Анри Аншлера.

Последнее буквально три месяца назад.

***

У здания "АКГ" опять было людно. Дамы ругались, пихались, вставали на цыпочки, по-птичьи вытягивая головы, и перекрывали своими шляпками доску объявлений.

Я на мгновение снова почувствовала себя студенткой. Однокурсники так же толпились у деканата, выискивая свою фамилию в отчете о промежуточной работе.

С трудом пробравшись сквозь возмущенно гудящую толпу, я впилась взглядом в листок. И еле удержалась от ликующего возгласа, когда нашла имя Катрин Шмидт.

Вдохнула и выдохнула. Спокойно, Катя. Вместо того, чтобы со всех ног помчаться в офис, перечитала список, оценивая конкуренток. Из пятисот женщин, первый этап отбора прошли пятьдесят семь.

— Возмутительно! — прошипела стоящая рядом девица. Приглядевшись, я узнала в ней одну из двух любительниц коллективного обсуждения вопросов налоговых льгот. — Почему тебя взяли, а меня нет?!

Сперва я опешила — показалось, что эта гневная речь обращена ко мне. Но яростный взгляд девы был направлен на стоящую за моей спиной подругу.

— Может, какая-то ошибка? — проблеяла та.

— А вот и нет! Тебя взяли потому, что я подсказала тебе. Это несправедливо! — девица стиснула кулаки. — Они должны знать, что ты не сама писала ответы!

— Но Сара… Это же я тебе подсказала… Сара, подожди!

Поздно. Первая уже развернулась и заработала локтями, пробираясь сквозь толпу. Вторая последовала за ней, слезно упрашивая не делать глупостей.

Весело. Скандалы, интриги, расследования. Почти как на конкурсе красоты.

***

В холле здания я снова встретилась с двумя заклятыми подругами. Охрана вежливо, но непреклонно выводила их под белы рученьки. Вторая девушка рыдала, даже не пытаясь сдержаться, и повторяла сквозь всхлипы: "Сара, как ты могла?! За что!". Ее подруга зло кривила губы и молчала.

Кажется, в списке только что стало на одну фамилию меньше.

Женщина за стойкой ресепшена подняла на меня усталый взгляд.

— Добрый день, фройляйн. Чем могу помочь?

— Фрау, — поправила я ее. — Я вдова. По поводу собеседования…

— Если хотите пожаловаться на кадровую службу, пишите заявление по установленному образцу, — выдала она заученной скороговоркой и выложила на стойку лист бумаги.

— Не жаловаться. Мое имя — Катрин Шмидт, я в списке оставшихся кандидатов. Хотела уточнить дату и время следующего собеседования.

— А… — лицо девушки посветлело. — Можно ваши документы?

Она придирчиво изучила метрику и кивнула.

— Вы можете пройти на собеседование.

— Что, прямо сейчас? — я закусила губу, злясь на свою недогадливость.

Я должна была учесть такой сценарий. И сделать… Да хоть что-то сделать со своей внешностью.

Нет, не зубы — слишком дорого. И не прыщи — слишком долго. Но вот заглянуть в магазин готового платья вчера время было.

Заглянуть вместо библиотеки, ага.

— Да, как раз сейчас свободно окно у герра Липпса, — она махнула рукой в сторону коридора за своей спиной. — До конца и направо, подняться на второй этаж. Кабинет двести десять. Вот — возьмите пропуск.

В ладонь легла блестящая металлическая бляха с выгравированным логотипом компании. Пластинка была чуть теплой, словно нагретой на солнце. Магия?

Я прошла по коридору, свернула и наткнулась на… Лифт?!

Да, самый настоящий лифт — круглый стекланный "стакан", весь в блестящей латунной оплетке и вензелях. Чтобы вызвать кабину требовалось повернуть рычаг и вдавить бляху-пропуск в специально отведенное для нее гнездо.

Где-то над головой загромыхали цепи. Величественно и медленно по стакану проплыла кабина. Я поежилась. Надеюсь, здесь уже успели изобрести механизм, стопящий лифт в шахте при обрыве троса.

В кабине снова были рычаги — маленькие, вроде тумблеров, напротив этажей. И большой стартовый. Интересно: это знакомая всем штартландцам система или очередной тест на сообразительность от кадровой службы?

Трос над головой скрипел и громыхал так, что сердце норовило сбежать в пятки. Перед тем, как остановиться на этаже, лифт подпрыгнул. Бляха с лязгом вышла из гнезда. Я подумала и забрала ее — пригодиться, чтобы спуститься.

“Второй этаж” почему-то оказался третьим. Я успела подумать, что лифт неисправен, когда заметила над дверью ближайшего кабинета крупную табличку 210.

Комната за дверью до боли напоминала знакомые по прежней жизни опен-спейс офисы. Картотечные шкафы вдоль стен, печатные машинки вместо компьютеров. Письменные столы в два ряда — за каждым клерк беседует с претенденткой на мои две тысячи гульденов в месяц. Про офисные перегородки здесь еще не слышали, пространство прекрасно обозревалось с любой точки.

Окинув комнату взглядом, я направилась к единственному свободному сотруднику.

— Герр Липпс? Мое имя — Катрин Шмидт, я соискатель на должность личного секретаря…

Мужчина был молод. Даже мужчиной как-то неловко называть, почти мальчишка. Худой, нескладный, со слишком длинными конечностями. Редкие волоски над верхней губой пытались притвориться усами, но у фрау Райхсдоттир усики и то были солиднее.

Однако одет он был на удивление хорошо, даже щегольски. Белокурые волосы тщательно завиты и даже напомажены, а от едкого запаха парфюма у меня засвербело в носу.

Клерк поднял на меня взгляд и его доброжелательная улыбка померкла.

— Вот мое резюме, — я извлекла из папки исписанный листок.

— Эм-м-м… секретаря-я-я… — странно протянул рекрутер, продолжая разглядывать меня.

— Да. Я одна из пятидесяти семи фрау, прошедших отборочное задание, — я лучезарно улыбнулась, делая вид, что не замечаю брезгливой гримасы на его лице. — Можно присесть?

— М-м-м… боюсь, что вас ввели в заблуждение, фрау. Точнее, вы сами обманулись.

— Не понимаю о чем вы, — разумеется, я все прекрасно понимала. Но не собиралась облегчать ему задачу.

Какого черта! Я уже прошла очень суровое сито первичного отбора, доказала, что не полная тупица. Пусть хоть поговорит со мной, узнает про мои навыки и компетенции!

Приглашения присесть так и не последовало, поэтому я просто опустилась на стул.

Рекрутер скривился еще сильнее. Как будто ему в рот напихали лимонов.

— В объявлении было сказано, что требуется дама приятной внешности, — с отвращением пояснил он, а вы…

— А я просто давно не была у куафера и модистки. Полноте, герр Липпс! Уверена: такой опытный специалист по кадрам, как вы, в курсе, что внешний вид вопрос некоторых усилий и денежных вложений. Лучше поинтересуйтесь моим знанием эндарского. Или бухучета.

— Ваше лицо… это, наверное, заразно, — сказал Липпс. И покосился на меня с ожиданием. Словно надеялся, что я оскорблюсь и убегу, хлопнув дверью.

— Прыщи? О, совершенно не заразно, — безмятежно заверила я его. — Более того, это проходит потихоньку. Видели бы вы, что было месяц назад!

Чистая правда. В последние недели вулканический архипелаг на лице заметно поредел и некрасивые оспины и рытвины тоже подрассосались. Сначала я думала, что это благодаря самодельной умывалке на основе свежего огурца и регулярным маскам из овсянки. Но потом сообразила, что просто масками такое запущенное акне не вылечить.

Прыщи оказались острой аллергической реакцией на токсичные свинцовые белила, которыми Эльза по настоянию матушки щедро мазала лицо. Если другие девицы травили себя вреднючей косметикой без видимого эффекта, то мощный иммунитет Эльзы активно сопротивлялся ядам. И чем больше Эльза пыталась маскировать угри, тем сильнее ее обсыпало.

За столько лет ежедневного контакта с аллергеном, болезнь давно должна была перейти в хроническую. Достаточно было прекратить издевательство, как кожа сама начала восстанавливаться. К счастью, здоровье у девчонки было действительно железным. Еще недели две-три и лицо разгладится окончательно

Липпс вздохнул и с тоской обвел комнату, словно выпрашивая помощи, но остальные рекрутеры старательно делали вид, что заняты беседой.

— Так вот, по поводу бухгалтерии… — я положила резюме прямо перед его носом. — Мой покойный супруг владел аптечной лавкой, и я…

— И вы нам не подходите, — перебил он.

— Конечно подхожу!

— Конечно нет. Видит Пресветлый престол, я пытался помягче, но вы же не слышите намеков! На эту должность нужна КРАСИВАЯ женщина. А вы… вы страшная, фрау Шмидт. Уйдите!

— Слушайте, ну вы же не в бордель персонал подбираете! Позовите герра Морриса, он скажет…

— Уйдите или я вызову охрану! — он повысил голос. На нас начали оборачиваться.

Я зло стиснула зубы. Вот сволочь малолетняя! Ну кто так делает? Что ему стоило побеседовать нормально, оценить мои компетенции?! Хорошенькая мордашка не может быть критически важным требованием, иначе меня бы просто не допустили до тестирования. Любой опытный рекрутер знает, что в вопросе найма персонала надо быть гибким, идеальные кандидаты — редкость.

Но Липпс был непреклонен. На почти безусом лице отображалась нечеловеческая решимость не пропустить недостойную меня к вожделенной должности.

— Хорошего дня, герр рекрутер, — холодно попрощалась я. — Пусть к вам на собеседования отныне приходят только смазливые девы.

“И круглые дуры”.

Глава 15

Нет, разумеется, я не думала уходить. Отказаться от работы мечты из-за одного идиота? Да ни в жисть!

Если рядовой сотрудник некомпетентен, надо идти к его начальнику. Адам Моррис произвел впечатление мужика дельного и неглупого, есть надежда, что он увидит во мне что-то помимо прыщей.

Оставалось отыскать его в здании.

Табличек с фамилиями на дверях не наблюдалось, но возле лифта висела большая доска объявлений. Приказы, график отпусков. И короткая записка от руки:

"Всем сотрудникам отдела кадров сдать месячные отчеты до пятого числа! Отчет можно оставить в пятьсот третьем кабинете".

Логично предположить, что отчеты сотрудники сдают своему начальнику. И если я правильно поняла логику нумерации, пятьсот третий кабинет должен находиться на шестом этаже…

Но тут меня ожидала очередная проблема. Лифт не хотел ехать вверх.

Тревожно мигал красными огоньками над тумблерами. И не двигался. Должно быть, гостевой пропуск не позволял подняться выше.

На мгновение навалилось ощущение бессилия. Просто руки опустились. Бьешься-бьешься, как муха о стекло. А результата никакого.

Я сделала три медленных вдоха.

Спокойно, Катя. Результат очень даже есть. Ты свободна, в другой стране и уже выглядишь гораздо лучше, чем месяц назад. Все будет, если не сдаваться и приложить мозг.

Во-первых, в здании должна быть лестница. Можно отправиться на ее поиски. Но будь я кем-то, кто отвечает за безопасность, я бы озаботилась, чтобы случайные посетители не могли на нее попасть.

Во-вторых, можно попробовать позаимствовать пропуск у кого-то из работников. Но это:

а) сложно. Ни Эльза, ни я в своей прежней жизни навыками карманника не владели.

б) даже если получится, будет откровенной подставой в сторону невиновного человека.

Значит, возвращаемся к лифту.

Если подумать, то чем гостевой пропуск может отличаться от пропуска персонала? Я извлекла бляху из паза, внимательно изучила гнездо. Выемка по форме полностью совпадала с гербом компании, выгравированным на бляхе. В памяти всплыла такая же бляха, лежащая на столе у Липпса. Да, определенно на ней был такой же логотип. Правда на вид она показалась мне несколько более массивной…

Итак, рисунок на всех пропусках одинаковый. Остается магия. Или…

Я еще раз осмотрела лифт. Казалось, он не содержит в себе ничего магического. Кондовая конструкция — цепи, лебедки, рычаги, лампочки.

Предположим, я конструктор этой махины. У меня задание организовать доступ на разные этажи для разных групп посетителей. За счет чего я могла бы это сделать?

Дополнительный контур доступа? Да нет, не похоже. Секретный рычаг? Слишком небезопасно. Рисунок на всех бляхах одинаковый, но они могут различаться по весу…

Вот оно! Вес!

Я потянулась к кошельку, высыпала на ладонь горсть мелочи. Разложила поверх “пропуска”, стараясь распределять утяжелитель равномерно. Скрестила пальцы и снова дернула рычаг.

Над головой громыхнули цепи. Лифт дернулся, отчего мое “утяжеление” чуть было не слетело на пол. Перед глазами поплыли перекрытия.

Да! Я это сделала!

Хотелось завизжать от восторга, но я прикусила губу. Лишь бы не наткнуться на охрану. Простым “заблудилась” не отбрехаешься, я только что хакнула местную систему безопасности. Только обвинений в промышленном шпионаже мне не хватало.

Лифт остановился, я нажала на ручку, открывая дверь, и шагнула вперед. Ноги мягко спружинили о ковер. Сразу видно, где сидит начальство. Если третий “второй” этаж напоминал безликий офис, то шестой уже походил на коридор недешевого отеля. Деревянные панели, паркет, дорогой ковер. И даже статуя пухлой голой женщины в углу, без которой определенно было бы лучше.

Остановившись у пятьсот третьего кабинета, я вытерла вспотевшие ладони о подол и глубоко вдохнула. Хватит трусить, Катя! Ну не убьет же тебя Моррис. Самое страшное — откажет в месте… так тебе уже отказали — ничего не теряешь.

Мне нужна работа! Лучше всего эта, но подойдет любая, лишь бы головой. Пусть возьмут хоть десятым помощником младшего бухгалтера… хоть бумажки подшивать! Я вцеплюсь в подаренный шанс, как клещ!

Ладонь легла на ручку, но надавить не успела. Дверь распахнулась, больно стукнув меня по лбу.

— Две недели, Моррис! — прогремел над головой раздраженный мужской голос. — Или ты находишь идеальную секретаршу, или отправляешься на запад, подбирать работяг на… Эй! А ты еще кто такая?

Я сморгнула невольно выступившие от боли слезы и вскинула голову, чтобы встретиться глазами с самым богатым человеком на континенте.

Анри Аншлер нависал надо мной и сверлил недовольным взглядом.

***

В деловой среде существует понятие elevator pitch. Дословно — “речь для лифта”.

Представьте, что вы — рядовой сотрудник с интересной бизнес-идеей, которому посчастливилось оказаться в одном лифте с руководителем компании. Вы наедине в крохотной кабинке. Пока лифт поднимается к нужному этажу, боссу от вас не скрыться.

Самое время хватать его за пуговицу и выкладывать свою гениальную концепцию. У вас тридцать секунд, чтобы представиться и продать начальнику задумку. Время пошло!

Не успели? Поздравляю — вы провалили свой шанс. Второго уже не будет.

А вот Сергей Брин успел. И привлек инвестиции, позволившие ему основать Гугл.

Глядя на раздраженного владельца заводов, шахт, небоскребов, я осознала: вот он — мой elevator pitch.

Тридцать секунд — сейчас или никогда.

— Добрый день, господин Аншлер. Мое имя — Катрин Шмидт, и я — та самая идеальная секретарша, которую ищет ваша компания, — скороговоркой проговорила я, присаживаясь в коротком книксене.

Кто-то в моменты опасности паникует. Я — наоборот. Бешеный всплеск адреналина в кризисе словно отключает эмоции. Мозг работает в авральном режиме, голова хрустально ясная и пустая — ни одной лишней мысли, только предельная концентрация на моменте.

Брови миллиардера чуть приподнялись — удивление, уголок недовольно губ дернулся. Аншлер отлично владел лицом, но мое внимание сейчас было острее скальпеля хирурга.

— Я умею печатать на машинке со скоростью двести пятьдесят знаков в минуту, владею стенографией, знаю делопроизводство, этикет и пять языков.

— Моррис, это еще кто? — рявкнул кто-то басом за спиной Аншлера. — Ты ее притащил?

Я пропустила эти слова мимо сознания. Во всем мире для меня сейчас существовал лишь один мужчина. Тот самый, что разглядывал меня со скептической усмешкой на скульптурно-красивом лице.

— Также разбираюсь в бухгалтерии и законодательстве, — чтобы продемонстрировать владение языком, я перешла на эндар. — Пять лет опыта, в одиночку вела всю бухгалтерию супруга, а также решала большинство вопросов с документацией. Но главное — у меня абсолютная память. Можете проверить и убедиться сами — я не забываю никогда и ничего.

— Понятия не имею. Я ее первый раз вижу.

— Твою ж мать…

Перед глазами мелькнул смазанный силуэт. Налетел на меня, развернул, выкрутив руку за спину, и вдавил лицом в стену с такой силой, что я испугалась, как бы он не сломал мне скуловую кость.

Папка с резюме упала на ковер, исписанные каллиграфическим почерком листы разлетелись вокруг.

— Вдова, детей нет. Готова к командировкам, переезду и любым переработкам, — прохрипела я, чувствуя, как щеку холодит полированное дерево. От боли в локте на глаза навернулись слезы.

— Я сейчас же вышвырну ее, сэр, — прорычал громила. Огромные ручищи снова дернули мою многострадальную конечность, принуждая отлипнуть от стены и заковылять в сторону лифта.

— Оставь ее, Грох, — негромкий, но категорично властный приказ заставил громилу замереть.

Как назло, замер он в самой неудобной для меня позе. Рука выкручена за спину и одновременно вздернута над головой. Чтобы уберечь себя от травмы, приходилось балансировать, согнувшись в три погибели. Казалось, одно резкое движение, и я услышу, как ломается сустав.

— Но сэр…

— Я сказал: отпусти девушку.

Пальцы громилы разжались, я выпрямилась с облегченным стоном, потирая пострадавший локоть. Подняла благодарный взгляд на миллиардера.

— Спасибо, герр Аншлер.

— Со всем уважением, сэр! Она может быть опасна. Мы не знаем, как эта девка проникла сюда и кто ее послал…

— Я могу ответить на оба вопроса, и для этого совершенно не обязательно ломать мне руки.

— Вот этим и займешься, — ледяным тоном отрезал Аншлер. Мою реплику он словно не услышал.

— Мне кажется, я ее помню, — заметил Моррис. Он разглядывал меня пристально и задумчиво, без особых признаков приязни к моей персоне.

Оно и понятно. Чую, чем бы ни закончилась моя авантюра, влетит за нее всем.

— Вот видите! Герр Моррис меня помнит. Повторюсь: мое имя — Катрин Шмидт, я одна из соискательниц на вакансию личного секретаря, о которой писали в “Голосе”. У герра начальника кадровой службы должна быть моя анкета, но если что — вот, — я нагнулась, подобрала резюме и вручила Аншлеру.

Он хмыкнул, но взял. Правая бровь чуть искривилась, выражая то ли удивление, то ли одобрение.

— Это ничего не значит! — упорствовал громила.

— Конечно, — присоединился к нему Моррис. — Немыслимое нарушение всех…

— Оба — прекратили болтать и занялись делом, — отрезал миллиардер. — Отчет жду через полчаса. Ты, — он хмуро зыркнул на громилу, — расскажешь, как посторонний человек проник на этаж руководства и кто виноват в этой дыре в системе безопасности. А ты, — второй недовольный взгляд в сторону Морриса, — погуляй, пока я займу кабинет. Хочу побеседовать с фрау наедине.

Глава 16

Миллиардер сел в дорогое кожаное кресло и кивнул на второе — по виду не хуже.

— Не стесняйся.

Я опустилась, задев пострадавшей рукой подлокотник, и чуть не зашипела от боли. Этот громила… кто он там? Телохранитель? Начальник службы безопасности?

Мог бы и понежнее с дамой.

Мысль мелькнула и пропала. Внимание снова как магнитом притянуло к мужчине рядом.

Вживую он был еще красивее. И это сбивало с толку. Проклятье, ну где вы видели миллиардера с внешностью топ-модели?!

Правильные черты, прямой нос, идеально выбритый жесткий подбородок, волосы непривычно длинные для местных мужчин — до плеч. Словно призванные подчеркнуть не совсем человеческое происхождение. Зачесаны назад и уложены — волосок к волоску. Глядя на прическу Аншлера, я осознала, кому пытался подражать Липпс. Только у полуэльфа на золотисто-платиновых прядях не было и намека на помаду. Магией он что ли укладку держит?

Острые кончики ушей казались частью театрального грима.

Со сладкой внешностью спорили глаза. Живые и умные, опасные. Глаза человека, который в одиночку создал огромную промышленную империю и теперь управлял ей — эффективно и жестко.

Миллиардер откинулся на спинку кресла, изучая меня взглядом.

— Как ты попала на этаж руководства?

Скрывать найденный лайфхак я не видела никакого смысла, поэтому осчастливила Аншлера найденной дырой в безопасности. В его глазах мелькнуло что-то — слишком быстро, чтобы я успела прочесть. А потом он опустил веки. На губах появилась расслабленная улыбка, за которой могло скрываться что угодно.

— Изобретательно. Кто надоумил?

Я пожала плечами.

— Сама. Я довольно неплохо соображаю.

Пристальный оценивающий взгляд.

— Вижу. Итак, давай еще раз. Почему ты считаешь, что подходишь на эту должность?

— Я знаю и умею все, что вам необходимо. А что не знаю — изучу в кратчайший срок. Я уже говорила — у меня абсолютная память. Если прочту текст хотя бы раз, не забуду его уже никогда…

— Докажи! — перебил он. Выхватил первую попавшуюся бумажку из стопки на столе и сунул мне.

Это оказался распечатанный на машинке приказ о сокращении времени обеденного перерыва. Я пробежалась взглядом по документу и вернула его миллиардеру. Прикрыла глаза, вызывая в памяти похожий на моментальный снимок образ, и зачитала текст вслух.

Плевое, в сущности, дело. Эльза этим еще в пять лет поражала окружающих.

— Также я очень быстро учу языки. Уже знаю дарийский, эндар, эльфийский, гномий и ру.

— Ру? — со скептической усмешкой переспросил Аншлер.

— Ру, — я развела руками. — Просто… так получилось. У нас в… в библиотеке было много трудов древности. И словарь.

— Хочешь сказать, что выучила его самостоятельно? Не верю.

Зря. Эльза действительно выучила ныне мертвый язык великой империи прошлого между делом, просто читая со словарем сборник легенд из библиотеки при школе фрау Райсхдоттир.

— Зачем мне врать? Знание ру — это не преимущество на рынке труда, скорее забавный казус. Тем более, что говорить я на нем не умею и пишу с ошибками. Однако прочесть текст и перевести его смогу.

Он кивнул.

— Допустим. Продолжай.

— Отлично знаю делопроизводство, умею стенографировать и печатать на машинке. Большой опыт ведения бухгалтерии, но… — я на мгновение замялась, однако решила выложить карты на стол, — возможно, некоторые аспекты актуальны только для Тиверского княжества.

— Ты из Тиверии?

Миллиардер подался ближе, оперся локтями о полированную столешницу и сложил пальцы "домиком". Жест уверенности и заинтересованности — механически отметила я. Причем, не нарочитой, как у наших политиков, а самой настоящей. Психология здесь в зачаточном состоянии, о невербальной коммуникации и языке тела никто понятия не имеет. Если собеседник принимает "открытую" позу, то это не потому, что его натаскали так сидеть на курсах по переговорам.

— Да. Но это не будет проблемой. Насколько я успела понять, в законодательстве Тиверии и Штартланда много общего, а я быстро учусь. И очень хочу работать именно на вас, господин Аншлер. Ваша компания… она меняет мир к лучшему, — последние слова вырвались непроизвольно, но не были попыткой подлизнуть. Я действительно так считала. То, что я успела узнать про "АКГ", мне понравилось. А история родного мира подтверждала — за инновациями будущее.

Прогресс (магический или технологический — не суть) не остановить. Магмобили сменят конные повозки. Заводы вытеснят мелкие кустарные мануфактуры. Население начнет массово перебираться в города, что вызовет взрывной рост образования, медицины, искусства.

Новый способ производства потребует больше грамотных людей, а вместе с грамотностью вырастет и социальная напряженность. Появятся профсоюзы, все больше людей начнет требовать равных прав и свобод.

А еще женщины обнаглеют. Захотят сами зарабатывать, голосовать и право распоряжаться своим имуществом.

Перемены висели в воздухе. И я искренне хотела быть причастной к ним.

В глазах Аншлера мелькнуло что-то странное.

— Даже так? Ладно, давай посмотрим насколько ты действительно хороша…

Минут двадцать он гонял меня, засыпая каверзными вопросами. Каюсь, не будь у меня доступа к безграничной памяти Эльзы, я бы не справилась. Личные вопросы перемежались с профессиональными, и каждый был с подвохом. При этом Аншлер еще и без предупреждений перескакивал с одного языка на другой.

— У тебя отвратительный акцент, — прокомментировал он мои попытки изобразить что-то на эльфийском. — Любой житель великолесья смертельно оскорбится, услышав, как ты коверкаешь старшую речь.

— Просто было мало практики.

— Эльфийский не преподают в школе. Откуда ты его знаешь? Тоже учила по книгам?

— По книгам. И от мужа — он немного говорил.

Ложь. Эльфийский Эльза тоже учила в пансионате, но недолго — всего три месяца. Потом полуэльфа, преподававшего предмет, застигли на поцелуе с воспитанницей и уволили. Без рекомендаций, но тихо — скандал ударил бы в первую очередь по репутации школы.

Нового преподавателя фрау Райхсдоттир так и не наняла, решив, что три иностранных языка — слишком большая нагрузка для учениц, а эльфийский не так уж и нужен. Логично. Общих границ с Великими лесами у княжества нет, торговые связи слабые. Экономически и культурно Тиверия прочно связана с гномами, а они эльфов на дух не переносят.

Умение говорить на гномьем Аншлер проверить не смог, поскольку сам его не знал. Но пообещал устроить мне очную ставку со своим переводчиком.

— Проверю, что у тебя с акцентом, — пригрозил он.

Ха! Напугал ежа голым задом. На гномьем я спикала почти идеально. Иначе и быть не могло — неуважения к языку своей матери фрау Райсдоттир не терпела.

— Почему ты переехала в Штартланд?

— Муж умер, детей у нас не было. По завещанию все имущество перешло семье его младшего брата. И вот… — я сделала неопределенный жест.

Почти правда. Только настоящая Катрин Шмидт никуда не уехала. Она осталась и собиралась судиться за наследство, но умерла. Упала с лестницы, ударилась головой. Скончалась в больнице, не приходя в сознание.

Будь я коронером в Гершене, у меня возникли бы большие вопросы к этой смерти.

— Так что меня ничто не держит. Я готова к переезду, редким выходным и переработкам.

Аншлер снова откинулся в кресле. Нечитаемое выражение на его лице заставляло нервничать. Все тонны изученных книг по психологии коммуникации, пройденные тренинги по продажам казались бесполезными.

Мне приходилось вести переговоры с первыми лицами организаций. Но не такого уровня. Это… как если бы тебя лично Илон Маск собеседовал.

Повисла пауза. Я не обрывала ее, хотя изнутри так и глодало желание спросить, что он решил.

Молчание затягивалось. Аншлер сверлил меня сосредоточенным взглядом. По спине поползла противная капля.

— Так и будешь молчать?

— Я полагала, хороший секретарь не лезет к начальнику без необходимости, — осторожно произнесла я.

Что говорить? Это какой-то очередной тест?

— Ты еще не секретарь.

Чего он от меня хочет? Я аж взмокла, пытаясь угадать прихотливое течение миллиардерской мысли. И выпалила первое, что пришло на ум.

— Так возьмите меня, и я стану прекрасным секретарем! Вот увидите!

Проклятье, ну чего ему еще надо? Готова спорить, что ни одна из пятисот других претенденток не продемонстрировала бы и десятой части моей мотивации и знаний!

Но я чувствовала — решение еще не принято. И эта неопределенность сводила с ума.

На лице полуэльфа промелькнула какая-то эмоция. Слишком быстро, чтобы я успела ее прочесть.

— Мне жаль, — ответил он. И по тону было слышно — действительно жаль. — Ты подходишь, Катрин. Даже больше, чем просто подходишь, ты — идеальна. Во всем, кроме одного…

О нет! Только не говорите…

— Внешность, — уронил Аншлер, прибив на корню мои надежды.

В душе вспыхнула злость. Я яростно выдохнула и смяла в кулаке ткань юбки, пытаясь сохранить безмятежное лицо.

Спокойно, Катя. У такой зацикленности на внешних данных должна быть причина. Самое время выяснить ее.

— В объявлении сказано, что интимные отношения с герром руководителем исключены. Это неправда?

— Правда. Найти эффектную любовницу гораздо проще, чем компетентного сотрудника. И только идиот станет смешивать бизнес и удовольствия.

— Тогда в чем дело?! Мой внешний вид оскорбляет ваш взыскательный вкус, герр Аншлер? — выпалив это, я прикусила язычок. Лишнии эмоции в переговорах — зло. В любой ситуации надо вести себя достойно и сохранять трезвую голову.

Мужчина странно усмехнулся.

— А ты не такая уж безропотная овечка, я смотрю, — пробормотал он. Неясно — критикуя или одобряя.

— Простите, — я потупилась, чтобы скрыть злость. — И все же буду благодарна за разъяснение. В чем мой неисправимый изъян, если герру руководителю не нужна любовница на полставки?

— Секретарь будет сопровождать меня на встречах самого высокого уровня. Привлекательная внешность спутницы — вопрос престижа.

Так, погодите! ЕГО спутницы?!

Мне стоило немалых усилий сохранить покерфейс.

Нет, если подумать, то все логично. Для кого еще компания будет устраивать подобный отбор? И разве стал бы миллиардер, каждая минута которого стоит куда больше двух тысяч гульденов, тратить полчаса на собеседование секретаря для кого-то из своих подчиненных?

Да и невиданная, совершенно фантастическая зарплата, в двадцать раз превышающая обычную секретарскую тоже намекала…

На мгновение я ощутила себя сказочной овцой. Как можно не сложить два и два?!

Ладно, все мы иногда немного Буратино. Сейчас важнее хочу ли я в свете открывшихся обстоятельств эту должность?

Что за вопрос? Конечно, хочу! И еще сильнее, чем раньше. Аншлер умен, адекватен, вежлив. За время нашего знакомства он ни разу не попытался меня унизить или намекнуть на разделяющую нас пропасть. И даже о внешности говорил без брезгливого отвращения, которое так любят демонстрировать местные мужики.

— …не разбрасываюсь ценными кадрами, — продолжал Аншлер, разглядывая меня со странной жадностью. — Передам твое резюме Моррису, он подберет работу, на которой сможешь раскрыть свои таланты. Мои сотрудники получают достойный оклад и бесплатное медицинское обслуживание в принадлежащих компании лечебницах.

Соцпакет не поражает воображения, но по местным меркам даже это слишком щедро. Отношение к людям у местных работодателей было, как к одноразовым салфеткам. Использовать, выжать все и выкинуть. Заболел? Всем насрать, иди работать. Серьезно заболел, не можешь работать? Уволен.

Ни трудового кодекса, ни социальных гарантий, ни пенсий. Все это появится позже, будет завоевано через стачки, ожесточенную борьбу профсоюзов и митинги.

Что же, нельзя сказать, что я совсем ничего не добилась. Пусть заветную должность не получила, работа у меня считай в кармане. И она наверняка будет куда спокойнее и комфортнее, чем адова служба личным помощником у человека, меняющего облик целого мира…

— …возможно, младшим счетоводом в отдел бухгалтерии…

— Хотите пари? — перебила я его.

Аншлер осекся и вопросительно приподнял бровь.

— Пари?

— Да, — я подалась вперед, чувствая, как душу захлестывает кураж. — Открою секрет, герр Аншлер: привлекательная внешность — это вопрос усилий и денег. Вы даете мне пятьсот гульденов и немного времени. Через две недели мы снова встречаемся, и если результат вас устраивает, вы меня берете.

Его зрачки расширились. С пару мгновений мы сверлили друг друга взглядами, словно в безмолвном поединке, потом на губах Аншлера мелькнула азартная ухмылка.

— Предположим. А если результат меня не устроит?

— Верну вам деньги в двойном размере, — ответила я, не моргнув, хотя внутри что-то противно сжалось.

Понятия не имею, где брать эту сумму в случае проигрыша. После всех расходов на дорогу, съема комнаты и месяца проживания в самом дорогом городе Штартланда в моем кошельке оставалось немногим больше пятидесяти гульденов. При нынешнем образе жизни их должно хватить на семь-восемь недель. Но это если не случится непредвиденных расходов…

Денег на приличное платье и визит к магу-целителю, чтобы исправить прикус, просто не было, иначе я бы сделала это сразу.

— Ну что — пари? — я протянула руку.

С мгновение Аншлер еще изучал меня. А потом на его лице появилась улыбка — обаятельная и коварная одновременно.

— Пари, — согласился он, стискивая мою ладонь.

Прикосновение заставило вздрогнуть нас обоих. Но в этот момент со стороны двери раздался стук и непривычно робкий голос громилы-телохранителя.

— Сэр?

— А, Грох, — Аншлер разжал пальцы и потянулся за чековой книжкой. — Ты как раз вовремя. Проводи фрау к банку и возвращайся. Я все еще жду отчет.

Глава 17

— Сэр, вы уверены?

— …настоящее безумие!

— Не нравится мне эта дамочка…

Одно выразительное движение брови, и мужчины заткнулись на полуслове. Анри помедлил, разглядывая обеспокоенные лица подчиненных.

Он не обязан отчитываться или объяснять свои решения. Но…

— Я уверен в том, что не хочу ее упустить, — все же сказал он. — Катрин не идет ни в какое сравнение с озабоченными замужеством курицами, которых ты притаскивал мне до этого, Адам.

— Что очень подозрительно, — осторожно заметил кадровик.

— Не нравится она мне, — упрямо поддержал его Грох. — Слишком шустрая. Вы уж простите, сэр, но дурь это, что человеческие самки добрые, слабые и ничего не могут без самцов. Все они могут, просто хитрожо…

— Грох, — ледяным голосом оборвал его Аншлер. — Последний раз повторяю: следи за языком. Или отправишься туда же, куда твой предшественник. Клаус, я разве не велел провести разъяснительную работу?

Начальник службы безопасности грозно зыркнул на подчиненного.

— Я заставлю охрану повторить инструкцию по поведению, сэр… — он помедлил. — И все же согласитесь: Грох в чем-то прав. Фрау слишком активная. Это… подозрительно.

— Ты про то, как ловко она вскрыла дырку в твоей хваленой системе безопасности? — на губах Анри появилась ядовитая улыбка. — Пять минут, Клаус! Ей потребовалось пять долбанных минут, чтобы придумать способ обойти твою защиту.

— Да, именно об этом. Простите, сэр. но я не верю, что обычная горожанка способна на подобное. Готов поставить свое годовое жалование против рваного носка, что она не та, за кого себя выдает!

— Зря денег дали, — снова вмешался полуогр. — Она денежки заберет и тю-тю, — он сделал выразительный жест.

— Грох! — рявкнул безопасник. — А ну заткнулся! Еще слово и отправишься охранять склады! А сейчас вышел вон и встал за дверью.

Полуогр послушался, недовольно бурча себе под нос, что скоро все еще припомнят его слова.

— Заменить его, сэр?

Анри хмыкнул, вспоминая последнее покушение. Кристалл в магмобиле оказался перекачен магией и рванул при запуске. Только молниеносная реакция Гроха спасла миллиардеру жизнь.

Шоферу повезло меньше.

— Пока не надо. Систему безопасности — доработать. Адам, принеси мне анкету Катрин. Парня, который хотел выставить ее без беседы — уволить. Что за бардак происходит у тебя в отделе, почему мы разбрасываемся ценными кадрами? Клаус, отправь кого-нибудь приглядывать за фрау. Мне интересно, что она станет делать дальше.

— Повторюсь: это может быть опасно. Слишком похоже, что девушка прошла специальную подготовку. Уверен: она не та, за кого себя выдает.

— Вот и выясни. Собери полное досье на Катрин Шмидт. Все что сможешь нарыть про ее прошлое.

— Сэр, но для этого придется отправить людей в Тиверию. К слову, очень хорошая легенда. Будь я убийцей, я бы сочинил похожую биографию. И выглядит убедительно, и проверить сложно.

Аншлер раздраженно скривился.

— Что значит “проверить сложно”? Железная дорога взорвана? Поезда не ходят? Почему я должен учить тебя твоей работе? Отправь в Тиверию запрос, пошли человека. Пусть раскопает про Катрин Шмидт все.

***

Не помню, как дошла до лифта. Понимание, что все уже закончилось, что я выиграла если не войну, то генеральное сражение, никак не укладывалось в голове. Только стиснувшие чек пальцы странно дрожали и ноги упорно намекали, что хорошо бы присесть, выдохнуть…

Позже. Сначала разберусь с деньгами.

Громила сопел за спиной, но молчал. В этом молчании мы добрались до дверей на улицу. За стеклом шумел проспект. Соискательницы на мою должность уже рассосались, улица выглядела обыденно. Цокали копытами лошади, поскрипывали рессоры повозок, рычали магмобили. По тротуару прогуливались почтенные герры и фрау.

Грох ткнул пальцем в стекло, указывая на здание через дорогу.

— Вот там банк, — прогудел он недовольно. — Видишь?

Я кивнула.

— Тогда ка… иди, — полуорк распахнул передо мной дверь. Вроде привычный для местных мужиков жест вежливости, но у меня появилось забавное, ощущение, что если замешкаюсь, полуорк отвесит мне пинка. Для ускорения.

Я не стала вгонять телохранителя в искушение и вышла сама. Грох за мной не последовал.

Строго говоря, нарушение приказа. Аншлер вроде бы недвусмысленно велел отвести меня к банку. Ну да ладно, переживу.

Но на прощание не отказала себе в удовольствии обернуться и сладко пропеть.

— Спасибо, вы сама любезность, герр Грох.

Вторично мне захорошело в банке, когда я протянула кассиру чек. Глаза мужчины округлились.

— Тысяча гульденов, — пробормотал клерк и смерил меня подозрительным взглядом. — Желаете обналичить сейчас всю сумму?

— Тысяча? — изумленно переспросила я, отчего подозрения в его глазах только прибавилось. — Погодите, дайте посмотреть.

Он неохотно вернул мне чек.

И да, черт побери! На покрытой лиловыми штампами и водяными знаками бумажке было написано “тысяча гульденов”. А чуть ниже, под заковыристой росписью имелась приписка: “Если красивая внешность — вопрос денег, деньги не вопрос. Все что останется, можешь забрать себе в качестве премии за находчивость”.

Клянусь, я уже люблю своего будущего босса!

— Так что — выдавать всю сумму наличными? — настойчиво переспросил клерк.

— Сто гульденов наличными, остальное… Откройте мне счет и положите туда. И чековую книжку, разумеется.

Я была трезва, но чувствовала себя так, словно залпом выпила бокал шампанского. Хотелось жестикулировать, хохотать и обниматься со всем миром.

Но вместо этого я забрала чековую книжку и попросила швейцара у входа в банк вызвать мне коляску.

— К доктору Линдерхофу!

А что тянуть? Имя лучшего специалиста по магической стоматологии я выяснила на второй день своего пребывания в столице. Как и сумму, отделявшую меня от голливудской улыбки.

Сумма была внушительная. И нет, я не оправдываю родителей Эльзы. Но теперь стало понятно, почему чета Шнайдер так и не раскошелилась на зубного для старшей дочери.

У целителя я провела час и вышла, обливаясь потом, на подгибающихся ногах. Мысль, что завтра придется повторить, внушала ужас.

И не только завтра. Это сомнительное развлечение у меня теперь в расписании на ближайшие десять дней.

Нет, стоматология даже с применением магии это ни разу не “вжух и все красиво”. По крайней мере, когда речь идет о выпрямлении и отбеливании кривых зубов.

Причем процедуры необходимо проводить “на живую”, безо всякого обезболивания. Иначе результат не гарантирован.

Визит к модистке пришлось отложить. После часовой пытки, когда ощущения такие, словно тебе выдергивают зубы пасатижами, хотелось убивать, а не обсуждать наряды.

Впрочем, надо везде искать позитив. Челюсть после вмешательства так ноет, что о еде невозможно подумать.

Сил на что-то серьезное уже не было, поэтому остаток дня я провела, листая справочник по геральдике и дворянскую родословную книгу, в которой перечислялись все знатные роды Штартланда. Неимоверно скучное чтиво, на фоне которого гражданский кодекс — захватывающий триллер, полный коллизий и внезапных сюжетных поворотов.

Но Аншлер упомянул о “встречах на самом высоком уровне”, а это аристократия. Поэтому я старательно запоминала кто чей внучатый племянник и кому принадлежит герб с тремя алыми лилиями на лазоревом поле, а кому с тремя лазоревыми на алом.

Хвала абсолютной памяти Эльзы! Без нее я бы не справилась.

***

Посещение модистки я запланировала на следующий день. Получилось забавно, почти как в фильме “Красотка” с Джулией Робертс. В первом салоне посмотрели на мое мешковатое мышиное платье, оценили платежеспособность и показательно облили презрением. Мол, в заведении великолепной мадам Бертодильо таким не место.

Ладно, мы не гордые. Я пожала плечами и постучалась в соседнюю дверь.

Приличное и не пафосное местечко, где на меня с порога не посмотрели, как на вошь, удалось найти с четвертой попытки. Кажется, он был классом пониже, но я не гонюсь за брендами.

— Мне требуется несколько комплектов одежды. Три длинные юбки, три жакета, пять… нет, лучше шесть блузок. Все вещи консервативного кроя, спокойных тонов, учитывающее особенности моей фигуры. И с возможностью оперативно ушить при необходимости — я сейчас худею, — деловито начала я. — Вещи должны быть пошиты в едином стиле и сочетаться друг с другом, но не быть полностью идентичными. Например, различаться отделкой, кроем, расцветкой.

Изначально я планировала ограничиться одним платьем, но раз уж Аншлер раскошелился, лучше закрыть вопрос с рабочей униформой на ближайшие недели.

Модистка — немолодая штартландка с безупречно уложенными волосами и осанкой потомственной аристократки — концепцию комплектов приняла с восторгом.

— Свет небесный, это же гениально! Так небогатая фрау сможет полностью подобрать гардероб и не потратить лишнего. Соседи будут думать, что у нее гораздо больше одежды, чем на самом деле.

— Именно.

Мысль о создании капсульного гардероба приходила мне в голову каждое утро, когда я мучилась вопросом что надеть на очередное собеседование. Вроде и не так мало платьев увезла из Тиверии, но “шкаф полон, а надеть нечего” это сейчас про меня.

Платья Эльзы делилась на две категории. “Ужас в рюшечках” от мамаши Шнайдер. И “синий чулок” от муженька. И те, и другие подчеркивали недостатки, скрывали достоинства, а в последнее время еще и начали обвисать некрасивым мешком — вроде не так много кило скинула, но разница очень ощущается.

Модистка достала альбом, и мы углубились в обсуждение и наброски.

Я забраковала чересчур приталенные модели, решительно отвергла модные нынче контрастные вставки в районе живота, делящие и без того коренастую фигуру Эльзы на два нелепых обрубка. Все заказанные костюмы были пошиты из мягкой летящей ткани. Вертикальные швы зрительно удлиняли силуэт, а пышное жабо или воротник “водопад” создавали ощущение, что в районе груди все же есть чего потрогать.

Результат обещал получиться интригующим. Вещи в сдержанной серой, синей и бежевой гамме. При желании можно надеть небесно-голубую расшитую жемчугом блузку, и скучный деловой костюм становится выходным.

Я так разошлась, что заказала до кучи жилет и брюки — мало ли как сложатся обстоятельства? Не пригодятся, буду дома ходить. От юбок уже подташнивало.

Расстались мы с модисткой только четыре часа спустя, полностью довольные друг другом.

— Можете порекомендовать даму, дающую уроки дворцового этикета? — спросила я ее на прощание. — Мои знания относятся к Тиверии, к тому же их не мешало бы освежить.

Как я и надеялась, модистка могла. Я покинула ее, вооруженная адресом и письменными рекомендациями к вдове, которая когда-то была фейлиной ее высочества. Недолго правда, вскоре ее муж был уличен в связях с иностранной разведкой и казнен, как государственный изменник. Поместье досталось племяннику, а самой почтенной фрау пришлось зарабатывать на жизнь частными уроками.

Женщиной она оказалась специфической и очень авторитарной.

— Тебя сожрут там, милочка, — сразу объявила вдова, стоило мне объяснить цель обучения. — Двор Грутенвейгов — это банка с пауками, они чуют слабость, как акула запах свежей крови. Женщина, которая хочет выжить там, должна быть или знатна или ошеломительно красива. Лучше, если и другое. Деньги — тоже неплохо, но они не спасают от насмешек. Тебя обольют презрением, засыпят издевкам, на которые ты не сможешь ответить. Не сможешь даже понять до конца — у стерв из высшего общества свой язык…

— Вот и научите меня ему, — перебила я ее.

— Зачем?

— Чтобы я могла в полной мере оценить все тонкие оскорбления, которые выльются в мой адрес, разумеется. А то как-то нехорошо получается: дамы будут так стараться, а я даже не пойму, — в ответ на ее недоуменный взгляд я безмятежно улыбнулась. — Плачу золотом.

Она вздохнула и буркнула: “Видит Всеотец, я тебя предупреждала”.

И пусть знания моей наставницы “ху из ху” при дворе частично устарели, сами уроки стоили каждого уплаченного фартинга. Негласные правила, крохотные нюансы, язык цветов, драгоценных камней, веера, которым придворные дамы умудрились составлять сложные послания друг другу в обход непосвященных дебютанток.

Как реагировать на приглашение ее высочества присесть в ее присутствии? Что порядок, в котором фрейлины сопровождают венценосную особу, говорит об их статусе? Как не попасться ни в одну из сотен ловушек, которые искушенные в травле дамы щедро расставляют на пути новеньких?

Ничему подобному в школе фрау Райхсдоттир и близко не учили. Сомневаюсь, что эту науку преподают и в дорогих пансионатах для знати. Такие тонкие нюансы дебютантки узнают от матери или постигают на собственной шкуре.

У меня и раньше не было особых иллюзий. Я в свое время прочла достаточно классической литературы, вроде того же Шадерло де Лакло. И все же размах буллинга в аристократических кругах невольно поражал. “Банка с паука” — это еще очень мягко.

Первый урок не продлился долго — меня ждали пытки в стоматологическом кресле. На прощание почтенная вдова одарила меня неожиданно пронзительным взглядом и странно усмехнулась

— Что же, может я тебя недооценила, — пробормотала она, подкидывая явный повод для гордости. — Не будь ты такая страшненькая…

Я развела руками, не зная что ответить на подобную прямоту.

— Одежду я уже заказала. Зубы поправлю в ближайшее время. А вот с кожей ничего не сделать. Аллергия на косметику.

Ее глаза сверкнули.

— Аллергия, говоришь?! Ну-ка, запиши адресок!

Глава 18

Разумеется, я слышала про Даяну Эгмонт и раньше. А кто не слышал? Икона местных суфражисток, первая женщина, достигшая реального успеха в большом бизнесе.

Нет, нельзя сказать, что местные дамы поголовно забитыми домохозяйками, не видящими ничего окромя трех К*. И в куда более продвинутой Эндалии, и в консервативном Штартланде закон позволял женщинам владеть и управлять своим предприятием. Но это были лавочки, таверны, прачечные, ателье. Мелкое кустарное мануфактурное производство, сфера услуг. В лучшем случае местечковые мануфактуры.

В серьезных международных компаниях с многомиллионным оборотом царствовали мужчины.

Даяна Эгмонт стала первой женщиной, сумевшей переломить эту тенденцию и заработать по-настоящему много денег. И на чем? На косметике, парфюмерии, всяких женских мелочах, к которым у мужиков традиционно пренебрежительное отношение.

Папаша Эльзы, например, лишь презрительно фыркал, обзывая продукцию Даяны Эгмонт “бабским барахлом”. А я вспоминала, как выросли акции компании за полгода и фыркать совсем не хотела. Пожалуй, только у “АКГ” темпы капитализации были более внушительными.

Неудивительно, что компания “Леди Эгмонт” вызывала у меня большой интерес. Исключительно с точки зрения устройства бизнеса. Портить и дальше свою кожу вреднючей местной косметикой я не собиралась.

Продукция тиверских и штартландских мануфактур была одинаково ужасна. Тесты на безопасность? Указание состава на коробочке? Нет, не слышали.

Исключением являлась импортные эльфийские средства, но они стоили как чугунный мост и в свободной продаже почти не встречались. Высшая аристократия и жены нуворишей заказывали косметику напрямую в Великих лесах, всем остальным приходилось довольствоваться свинцовыми белилами и киноварными румянами.

В качестве дополнительных уходовых средств население практиковало странные, иногда просто дикие вещи. Вроде умывания кровью свежезарезанного черного петуха. Или примочки с могильной землей к вскочившему чирею. Понятно, что помогало это в лучшем случае никак. В худшем усугубляло ситуацию.

Неудивительно, что я с самого начала решила: или эльфийские чудо-кремики или обойдусь без косметики. Здоровье дороже.

Это к слову о том, как вредно мыслить стереотипами.

Небольшой, но уютный магазинчик на Эйгарцштрассе не имел ничего общего с привычными лавочками, где закупалась мамаша Шнайдер. Больше всего “Салон леди Эгмонт” напомнил мне нежно любимый в прошлой жизни “Лаш”. Ароматы эфирных масел, куски дорогого мыла на развес, аккуратные флакончики — к каждому прилагается буклет с составом.

Буклет с составом! Я глазам своим не поверила, когда увидела его. Причем с подробным описанием компонентов — что из себя представляет, зачем нужен, как сочетается с другими компонентами.

В “Леди Эгмонт” я нашла все, о чем тосковала! Умывалку, отдельный крем для лица, отдельный для тела, масочки, жидкое мыло. Пудра без свинца, помады разных оттенков и без соединений ртути. Все брендировано, приятно пахнет, выглядит люксово и дорого.

К сожалению, не только выглядит.

Беглое знакомство с ценниками мгновенно остудило порыв скупить всю лавку. Тяжкая битва внутреннего шопоголика с жабой завершила победой земноводного. Я отказалась от мыла — полупрозрачного, похожего на кусок теплого солнца, с застывшей в медово-янтарной глубине долькой апельсина. Прошла мимо духов и притираний, ароматных кремов для кожи и пены для ванн.

Это все потом. С первой зарплаты. А пока мне нужна умывалка, мазь на основе чистотела для подсушки прыщей и маска с активированным углем. Помада, тушь, подводка для глаз.

И неяркие тени, идеально подходящие для создания нюд-макияжа — благо они продавались с огромной скидкой. Понятно почему — товар явно не зашел местным модницам. Эстетические стандарты высшего света требовали белоснежной кожи, макияжа “смоки айз” и лихорадочного румянца.

По-хорошему и мне надо прикупить соседнюю палетку с ядрено-синими и фиолетовыми тенями. Но все во мне противилось утверждению, что раскраска похлеще, чем у команчей на тропе войны, это красиво.

Ладно, если Аншлеру захочется, чтобы его секретарша щеголяла в клоунском гриме, пусть он это безобразие и оплачивает. Любой банкет за ваши деньги, как говорится.

Напоследок я прихватила репейное масло. И отличную травяную краску на основе хны и басмы. С волосами Эльзе и без того не повезло, а сомнительное химическое средство, сделавшее меня брюнеткой, окончательно превратило тусклые и жидкие пряди в мочало. За прошедший месяц я отчасти поправила это безобразие с помощью масок из яйца и горчичного порошка, но репейное масло в таких вопросах штука просто незаменимая.

___________________

*“Три К” — kinder, küche, kirche (нем.) — дети, кухня, церковь. Немецкое устойчивое выражение, описывающее основные представления о социальной роли женщины в германской консервативной системе ценностей.

***

Следующие две недели мне нет-нет да и вспоминался фильм “Рокки”. А вместе с ним еще сотни подобных голливудских поделок, где герой под бодрую музычку готовится к матчу реваншу. Отжимается, приседает, бегает и дерется до изнеможения.

То, что в реальности занимает недели и месяцы, стоит пота, слез и кровавых мозолей, в фильме дается короткой нарезкой за пару минут. Оно и понятно — киношникам нужно увлечь зрителей, а что увлекательного в унылой повседневной работе?

Но без этой унылой, абсолютно лишенной драматизма и интриги ежедневной пахоты можно забыть о любых достижениях. И я пахала.

Встать, съесть легкий завтрак (вареное яйцо, полупрозрачный ломтик сыра на тонком кусочке хлеба, помидор и половинка яблока). Потом час интенсивных упражнений.

Хорошо чтот у меня была собственная комната — крохотная и скудно обставленная, но с засовом на дверях и окном, выходящим на пустырь. Даже предполагать не хочу что бы мог подумать обо мне случайный наблюдатель, увидевший, как я отжима. В специально купленном для этих целей мужских кальсонах и нижней сорочке, потому что удобной спортивной одежды в этом мире пока не изобрели.

Достаточно вспомнить лицо квартирной хозяйки, когда я вернулась с рынка с коромыслом на плечах и ее изумленный вопрос: “Катрин, что это?”

Ну не говорить же, что коромысло необходим для красивой крепкой попы. Отболталась, что купила в подарок.

А чтобы протащить в команату два наполненных песоком ведра пришлось организовать целую спецоперацию. Сначала я приплатила двум уличным мальчишкам, чтобы устроили шумную драку прямо под окнами владелицы дома. А когда разгневанная хозяйка вылетела на улицу, чтобы прогнать негодников, просочилась за ее спиной.

Уже у самой двери наткнулась на соседа, снимавшего комнату напротив. Он смерил меня заинтересованным взглядом, но промолчал.

Так к моим утренним упражнениям с собственным весом добавились приседы и румынская тяга с коромыслом.

Закончив с фитнесом, я наносила маску на лицо и час-полтора штудировала геральдику. После скудного обеда с упором на куриную грудку, нежирную рыбу и творог, я отправлялась к фрау Дорштейн, чтобы приобщиться к тайнам штартландского двора. Ужин в небольшой таверне недалеко от дома моей наставницы, дорога до стоматолога и час мучений в пыточном кресле, из которого я вставала обливаясь потом, на трясущихся ногах.

Все, на что меня хватало после магических процедур — это сделать целебную маску для волос или лениво полистать очередную полезную книгу.

Так прошло двенадцать дней.

***

— Ты делаешь поразительные успехи, — заметила фау Дорштейн, меряя меня одобрительным взглядом. — У меня еще не было такой толковой ученицы. Не дуришь, не споришь, слушаешь внимательно и улавливаешь с первого раза. Да и с внешностью поработала на славу. Я бы не поверила, если бы сама не увидела!

Я улыбнулась — вежливой светской улыбкой, которую мы репетировали вместе.

— Вы мне льстите, фрау Дорштейн.

— Чушь! — фыркнула вдова. — Я говорю правду, и ты сама это знаешь.

О да, я знала. Два дня назад закончилась пытка по исправлению прикуса. Прыщи подсохли и почти сошли — сказывался не только ежедневный уход, но и здоровая диета с минимумом жиров и углеводов.

Похудевшая, с белоснежными ровными зубами и чистеньким личиком Эльза вдруг оказалась на удивление миловидной. Я с удовольствием разглядывала в зеркале свое отражение, отмечая малейшие изменения. Не только в лице, но и фигуре.

Вроде не так уж много сбросила, но жир ушел со стратегически правильных мест. У тела обозначилась талия и скульптурно вылепленные плечи. Ноги все еще оставались полноваты в бедрах, а попа недостаточно круглой и упругой, но полгода регулярных упражнений, и будет не стыдно фоткаться для “Инстаграмма”.

Волосы за две недели, конечно, не стали гуще, но налились силой и разгладились после репейных масок. А лечебная травяная краска придала им сочный каштановый цвет, который гармонировал с тоном кожи Эльзы куда лучше, чем изначальный мышино-русый оттенок.

Хуже всего дело обстояло с грудью. Ее как не было, так и не возникло. И я достаточно знала анатомию, чтобы понимать — без хирургии и не возникнет, пока не рожу.

Но даже в такой однозначной вроде бы области есть свои маленькие хитрости. Я уповала на упражнения по развитию осанки. А главное — на отжимания и разводки с гантелями (роль гантелей выполняли два заполненных песком мешочка). Понятно, что молочную железу так не надуешь, но накаченные грудные мышцы не только приятно смотрятся, но и визуально увеличивают бюст. Пусть даже на полтора сантиметра, в моем случае это будут критичные полтора сантиметра.

Преображение в духе “до и после” завершали отшитые модисткой костюмы — стильные, идеально сидящие по моей изменившейся фигуре. Я больше не казалась невнятным чучелом без возраста. Из зеркала на меня смотрела элегантная и весьма привлекательная девушка. Быть может, слишком юная — чтобы смотреться на свой возраст приходилось прибегать к косметике. Но молодость для женщины достоинство, а не порок.

— И главное: ты четко знаешь, чего хочешь, — продолжала наставница. — Обычно мои пташки такие дуры, прости Всеотец. Личико смазливые, тело сочное, а в голове ветер. Просят одного, мечтают о другом. Говоришь им — кивают, но не слушают, в одно ухо влетело, в другое вылетело. Сколько я таких милашек выпестовала, ни одна выше барона не прыгнула. А ты могла бы и герцога зацепить…

Я изобразила вежливую улыбку, стараясь не выдать степень своего охренения.

— Простите, я не совсем поняла…

Она же не имеет в виду замужество?! Я не наивна и прекрасно понимаю, что аристократический брак — в первую очередь сделка. Красота, воспитанность или размер груди невесты ничто в сравнении с размером ее приданого. Или связями ее родственников.

Вдова объяснила.

Только Всеотец, если он действительно существует, знает каких трудов мне стоило сохранить невозмутимый вид. Нет, все логично — намеков за эти две недели прозвучало столько, что и слепой начал бы что-то подозревать.

Определенно фрау Дорштейн поторопилась, когда нахваливала мою сообразительность. На мгновение я ощутила себя настоящей дурой. Все факты были под носом. Сосредоточившись на пари, я умудрилась пропустить их все.

— …и ты можешь, — продолжала женщина. — Если выкинешь из головы эту дурь насчет работы.

— Спасибо, но нет.

Она одарила меня сочувствующим взглядом.

— Не глупи, Катрин. Ты же должна понимать, что никто не станет платить две тысячи гульденов в месяц только за работу. Как бы прилично ни звучала твоя должность, по факту ты будешь той же содержанкой. Только еще с обязанностями секретаря. Да, твой патрон богат, просто вызывающе, неприлично богат. Н:о выбившиеся из грязи простолюдины хорошо знают цену деньгам и не склонны спускать их на женщин. В отличие от потомственных аристократов, которые любят широкие жесты. Сам факт, что Аншлер ищет любовницу с функциями секретаря, доказывает какой он скряга. Приличные люди понимают, что женщина — нужна для украшения их жизни. Балуют ее, дарят драгоценности, а в секретари нанимают мужчин За эти две тысячи гульденов этот нувориш из тебя душу вынет, а о щедрых подарках или маленьких женских капризах можешь сразу забыть. Быть содержанкой маркграфа или герцога — совсем другое дело. И жизнь другая — свободная, обеспеченная. Если не дурить и умело откладывать, то за пару лет легко накопишь на безбедную старость.

Я уже открыла было рот, чтоб возразить. Подумала. И закрыла.

Спорить не имело смысла. У вдовы была своя картина мира — прагматичная и даже циничная, но близкая к реалиям этого патриархального общества, где власть и ресурсы принадлежали мужчинам, а женщина жила от щедрот своего покровителя. В рамках этой логики пожилая фрау желала мне только добра.

Ее рассуждения звучали до того убедительно, что не будь я Екатериной Гордеевой из другого мира, не знай твердо, что бывает иначе, я бы поверила. Но я вспоминала лицо своего будущего босса — умное, скульптурно красивое, с еле заметными следами усталости. Лицо человека, который много и напряженно работает. Вспоминала нашу беседу. Острый словно лезвие бритвы взгляд, опасные вопросы. И понимала — фрау Дорштейн ошибается. Мир не так однозначен, как она привыкла полагать, а конкретно этому богачу действительно нужен секретарь.

— …так что подумай о своем будущем, — продолжала вдова. — Хотя бы приглядись к другим вариантам. Сегодня вечером в опере дают “Золото Итрейна”. В ложе моего друга лорда Варрена всегда найдется местечко для меня и моей воспитанницы.

Я моргнула.

— Вы серьезно?

Она снисходительно улыбнулась.

— Ну, разумеется. И не беспокойся о репутации, ты же будешь в маске.

Уже собиралась решительно отказаться, когда в голову пришла мысль — вот оно! Идеальная возможность опробовать полученные от фрау знания на практике. И заодно понаблюдать за высшим светом инкогнито.

— С большим удовольствием.

Глава 19

Оперу Анри не любил. Его раздражала чрезмерная пышность интерьеров. Обилие хрусталя, бархата и позолоты неприятно коробило — миллиардер предпочитал более аскетичную обстановку. А завывающие под симфонический оркестр грузные мужчины и корпулентные дамы вгоняли в откровенную тоску.

Но для человека (или не совсем человека), желающего войти в высший свет Штартланда визиты в оперу предоставляли ряд интересных возможностей. Ради которых Анри сейчас и терпел. И взвизги примы со сцены и общество барона фон Клаушвейца — неприятного и не всегда чистого на руку, но весьма полезного типа.

Анри поправил маску на вспотевшей переносице. Еще одна бесившая его традиция. Мода посещать спектакль в маске распространилась среди штратландской аристократии с полвека назад и прочно вошла в культуру. Возможно, потому что давала индульгенцию на свободное и даже вызывающее поведение. Считалось хорошим тоном “не узнать” знакомого при случайной встрече. По этой же причине спектакли находились под негласным запретом для незамужних девушек.

Впрочем, на то и запреты, чтобы их нарушать. Анри залюбовался хорошенькой девицей в соседней ложе. Черная бархатная полумаска скрывала верхнюю половину лица, даже так было очевидно, что девочка совсем молоденькая.

И с изюминкой. Вроде ничего особенного, а глаз цепляется. Густые светлые локоны, чувственная линия губ, красивый разлет бровей. Миниатюрная, но хорошо сложена. Простая одежда, скромное декольте, которое подошло бы монашке — жаль за обилием вышивки и кружева не разглядеть размер груди.

— Куда вы смотрите с таким интересом, мой друг?

— Никуда, — буркнул Анри, опуская театральный бинокль.

— А, вас заинтересовала новая цыпочка старушки Дорштейн, — барон понимающе хохотнул и подался вперед, наставив на ложу с девушкой лорнет.

В душе всколыхнулась непонятная ревность. Анри подавил самоубийственное желание вырвать у фон Клаушвейца лорнет.

— Давненько ничего не было слышно про старую сводню. Ну-ка, что там за новый цветочек созрел в ее оранжерее…

— О какой сводне речь? — уточнил Анри, уже догадываясь, что ему скажут.

— Бывшая графиня Дорштейн, — барон кивнул на сидевшую рядом с девушкой немолодую женщину в черном платье. — С тех пор как овдовела, промышляет тем, что подбирает, взращивает и представляет ко двору хорошеньких птичек. Воспитанных и неглупых, умеющих развлечь мужчину…

— То есть эта девушка — шлюха, — бесстрастно уточнил Анри, стараясь не выдать своего разочарования.

— Ах, друг мой, зачем так грубо?! — барон с чувством всплеснул руками, отчего зажатый в пальцах лорнет громко звякнул. — Разве можно сравнить вульгарных продажных девок с обученной должным образом куртизанкой?! Нет, нет и еще раз нет! Пташки фрау Дорштейн знают, как ублажить не только тело, но и взор и душу. Они всегда милы, приветливы, прекрасно поют, играют на музыкальных инструментах, обучены этикету и готовы развлечь своего покровителя. Некоторые предпочитают актрис или балерин, но я, как вы знаете, апологет ваших идей о разделении труда. Актриски затейницы в постели, но их воспитание частенько хромает. Я бы побоялся взять необученную девицу на прием во дворец…

— А эту… пташку, не страшно? — против воли Анри поднял бинокль, чтобы приглядеться к девушке.

Нет, для высшего общества ее наряд был слишком скромным. Если не сказать “бедным”. Он и для оперы выглядел чересчур аскетично, хотя самому Анри понравился. Миллиардер не одобрял так любимой штартландской аристократией пышности.

Простота платья особенно бросалась в глаза по сравнению с обилием оборок, кружев и золотого шитья на сидевшей рядом женщине — немолодой и грузной, с тяжелой бульдожьей челюстью. Должно быть, та самая сводня.

— Нет, Дорштейн умеет воспитывать своих пташек. Приглядитесь к ней, мой друг. Поверьте — воспитанная любовница, которая хорошо знает свое место, гораздо удобнее. Если хотите, я представлю вас в антракте…

Анри уже собирался ответить решительным отказом. И передумал. Мысль о найме девицы показалась неожиданно дельной.

План с личной помощницей обнаружил свою несостоятельность — в этом мире просто не существует женщины, подходящей под его требования. Так почему бы не разделить обязанности?

Секретарши лучше Катрин ему не найти. А с ролью спутницы на приемах справился любая неглупая и правильно мотивированная девица. Да хотя бы вот эта “пташка”. Приодеть ее, проинструктировать, представить своей дальней родственницей…

Барон снова прильнул к лорнету и разочарованно присвистнул.

— Ах, нет. Простите, мой друг, я не разглядел ее и тем самым ввел вас в заблуждение.

— Почему? — Анри нахмурился. — Она не из… пташек?

— Из пташек, в этом нет сомнений. Какая приличная девица согласится отправиться на вечерний перфоманс вместе со старухой Дорштейн? Но вы взгляните ее внешность?

Анри взглянул. И то, что он увидел, ему понравилось.

Заказать другое платье, добавить драгоценностей и девушка будет выглядеть более чем достойно. Да, не ослепительная красотка, но это даже хорошо. Миловидная и воспитанная спутница подходит для целей Анри гораздо лучше. Слишком броская внешность пробуждает в других женщинах враждебность.

Лишь бы девушка оказалась достаточно умна, чтобы суметь правильно отыграть свою роль.

— Скучная, серая мышь, — продолжал распинаться фон Клаушвейц. — А во что одета?! Ни вкуса, ни понимания истинной роскоши! Дорштейн определенно теряет хват…

— Не важно, — оборвал его Анри. — Познакомьте нас, барон!

Словно подчеркивая его слова, зал взорвался аплодисментами. Над головами прозвенел колокол, знаменуя начало антракта.

***

Зря согласилась.

Я осознала это, уже когда поднималась за своей наставницей по мраморной лестнице, ведущей из гардеробной в фойе. Слишком много понимания читалось на лицах встречных мужчин, слишком характерные намеки звучали в высказанных вскользь комплиментах. От сальных взглядов хотелось помыться.

Подвели ложные аналогии. Я опиралась на опыт другого мира, позабыв, что здесь другие правила игры. Это в Баварии девятнадцатого века опера была культурным феноменом, откуда на всю Европу гремели премьеры Вагнера. Совершенно приличным местом, где аристократ мог продемонстрировать себя обществу без строгих социальных ритуалов, которые накладывает официальный прием.

Братенфальдская опера отличалась легким привкусом порока, запретного плода. Маска — это мило и весело. А еще это индульгенция творить что душе вздумается без страха понести ответственность за слова и поступки.

Вторым звоночком стало чудовищное неравенство в соотношении мужчин и женщин среди зрителей. Последних было раза в три меньше, причем среди них преобладали дамы в возрасте “хорошо за двадцать”. Никаких трепетных дебютанток в сопровождении строгих дуэний.

Молодость Эльзы на этом фоне казалась почти вызывающей и, увы, притягивала скучающих самцом. Даже откровенно скромный по меркам аристократии наряд не спасал от навязчивого внимания.

Очень быстро стало ясно, что просмотр спектакля в Штартланде был не более, чем фоном для необременительных анонимных знакомств с очевидным сексуальным подтекстом. А сама опера — местом эротических приключений.

Я не шучу! В самом здании в изобилии имелись комнатки для “отдыха”, где скучающий герр мог уединиться, чтобы развлечь скучающую фрау.

Третьим неприятным открытием стала репутация моей спутницы. Все встречные знали, чем занимается фрау Дорштейн и воспринимали меня исключительно, как ее очередную протеже.

Ощущать себя товаром в глазах местной знати оказалось неожиданно неприятно. Я улыбалась так, что сводило скулы и про себя радовалась, что маска на мне достаточно закрытая. Есть шанс, что потом не опознают.

А вот с надетым один-единственный раз праздничным комплектом придется попрощаться. Если не мужчины, то женщины, смотревшие на меня цепко и зло, непременно запомнят детали костюма. И не преминут напомнить, когда мы в следующий раз встретимся уже без масок.

Хорошо, хоть парик догадалась надеть!

По всему получалось, что фрау Дорштейн меня подставила. Но зачем?

Примерно такой вопрос я и задала своей наставнице, когда дверь ложи наконец-то захлопнулась, отсекая нас от полного скучающих мужчин фойе.

Вдова удивленно вскинула бровь.

— Что-то не так, Катрин? Ты пользуешься спросом, несмотря на ужасный выбор платья.

— В этом-то и проблема! Я не ищу покровителя! И мне не нужна слава куртизанки…

Она снисходительно усмехнулась.

— Опять твои глупые фантазии. Девочка моя, ты такая умненькая, но такая наивная временами. Пойми уже, что не сможешь попасть в высшее общество ни в каком ином качестве. Да и разве плохо проводить время с богатым и властным мужчиной, получая за это дорогие подарки?

Спорить с ней, апеллируя к самореализации, долгосрочным целям и желанию самостоятельно управлять своей жизнью было бесполезно. А покидать оперу в одиночестве — небезопасно. Поэтому я расслабилась и постаралась получить удовольствие хотя бы от спектакля. Чему весьма мешали назойливые мужские взгляды, устремленные в нашу ложу.

А в антракте случилась настоящая катастрофа.

Глава 20

Вопреки всем уговорам вдовы, прогуляться и посмотреть “как много рыбы ты сможешь поймать в этом озере”, выходить в антракте я не планировала. Увы, от назойливого мужского внимания это не избавило. Едва отгремели аплодисменты, как в нашу ложу постучали.

— Хорошего вечера, прелестные незнакомки, — прогудел плюгавый мужичок, в фиолетовом фраке. Лимонно-желтый галстук и брюки всего на тон темнее делали гостя до смешного похожим на аниматора. Золотое шитье только усугубляло впечатление.

— Мы с другом увидели вас в ложе и не смогли удержаться, чтобы не заглянуть и не выразить восхищение вашей неземной красотой, — продолжал он, посторонившись, чтобы пропустить своего спутника.

Второй мужчина выгодно отличался от него молодостью, атлетическим телосложением и шириной плеч. Его костюм был выдержан в сдержанных тонах и не вызывал дурацких ассоциаций с Джокером Джека Николсона. Да и внешность…

Я перевела взгляд на лицо и обмерла. Не узнать его, несмотря на черную полумаску, было невозможно.

Анри Аншлер, мой будущий работодатель стоял у выхода из ложи и рассматривал меня с нечитаемым выражением лица.

Рядом рассыпался в банальных и приторных комплиментах плюгавый аристократ, фрау Дорштейн польщенно хихикала и щебетала что-то в ответ, а я стояла и смотрела на него, чувствуя, как в желудке стынет тяжелый морозный ком.

Это был конец. Настоящая катастрофа!

В том, что Аншлер тоже узнал меня, я не сомневалась ни секунды. И что теперь? Что предпримет мой почти-работодатель, обнаружив, что его будущая секретарша по вечерам посещает точку для съема, выставляя себя на продажу перед скучающими аристократами?!

От отчаяния на глаза навернулись слезы. Я почти физически чувствовала, как работа, ради которой я сделала так много, которую уже считала своей, уплывает, растворяется в пространстве. Оставляя меня жалкой неудачницей с огромными долгами…

Нужно что-то сказать! Объяснить ему, что все не так, как кажется на первый взгляд. Добиться, чтобы он хотя бы выслушал!

— …вашу прелестную спутницу, — донеслось до меня, как сквозь туман.

— Ах да, разумеется, — вдова повернулась ко мне, одарив коротким и выразительным взглядом. — Как я могла забыть про мою малютку Лолу! Лола, дорогуша, познакомься с нашими гостями…

Лола? Кто такая Лола?

Оглушенная эпичным крахом всех своих надежд я не сразу сообразила, что речь обо мне. А ведь логично — где маски, там и фальшивые имена. Но почему такое глупое? Лола! Звучит как псевдоним порнозвезды.

— Это Зигфрид и его друг…

— Аннор, — уголок губ странно дернулся, когда Аншлер называл очевидно фальшивое имя. — Значит, Лола?

Я торопливо присела, стараясь до последнего держать лицо.

Спокойно. Это еще не конец. Аншлер показал себя человеком вменяемым и способным слушать. Возможно, если я объясню ему все…

— Просим прощения за вторжение, — снова запел плюгавый. — Но ваша красота так поразила нас, что мы просто не могли не зайти, чтобы не выразить восхищение. К тому же нам показалось, что прекрасные фройляйн скучают без общества кавалеров…

— Ах, это так благородно! — вдова бросила кокетливый взгляд поверх раскрытого веера. — Признаться, мы и впрямь скучали. Прима сегодня явно не в голосе…

— А вы… Лола, — я вздрогнула от холодного и немного насмешливого голоса своего будущего босса. — Как вам спектакль?

— Не понравился, — честно призналась я. — Но не могу назвать себя большим ценителем оперы. У меня плебейский вкус, предпочитаю музыку попроще.

Фрау Дорштейн бросила в мою сторону укоризненный взгляд. Прямота тут не в чести, признанием я нарушила неписанные правила ведения светской беседы и откровенно понизила свою “стоимость” на рынке эскорт-услуг. Тонкий вкус и умение обходить острые углы считались важными женскими добродетелями.

Пусть. Я не буду юлить и глупо хихикать в веер, окончательно обнуляя все очки, что успела заработать в глазах будущего босса.

Надо уединиться и поговорить с ним, все объяснить. И как можно быстрее, пока Аншлер не ушел, бросив на прощанье: “Завтра можешь не приходить, Лола”.

— Понимаю… — с неожиданным ехидством пропел плюгавый в фиолетовом фраке. — Вы, должно быть, из провинции и впервые попали на представление подобного уровня? Непривычному к прекрасному человеку бывает сложно постичь все совершенство и изысканность высокого искусства.

Переводя с аристократического на человеческий: ты деревенщина неумытая в лаптях, ничего в музыке не понимаешь, так молчала бы и не позорилась.

Вдова неплохо надрессировала меня различать такие шпильки.

— Не впервые, — я пожала плечами, вспоминая парочку визитов в Большой театр еще в прошлой жизни. Подруга увлекалась оперой и отчаянно пыталась приобщить к этому развлечению меня, но я предпочитала мюзиклы. — Однако вы правы — я родом из небольшого городка.

Аншлер усмехнулся — как мне показалось с одобрением. В душе снова вспыхнула надежда, что эту дурацкую, нелепую ситуацию удастся разрешить.

Обязательно надо с ним поговорить! Но без посторонних.

— Признаться, я тоже не в восторге и не хочу тратить остатки вечера на завывания, от которых болит голова. Собираюсь поужинать. Не хотите ко мне присоединиться?

— Лола не может… — начала было вдова.

— С радостью! — перебила я ее и шагнула вперед, чтобы вложить руку в ладонь Анри.

***

Приличий наш отъезд не нарушал. По объяснениям фрау Дорштейн я поняла, что далеко не все парочки удовлетворялись торопливым приключением в комнатках “для отдыха” и дамы частенько покидали оперу в сопровождении кавалеров. А уж для куртизанки уехать после первого акта с потенциальным покровителем и вовсе событие рядовое.

Будь на месте Аншлера, которого вдова записала в скряги, какой-нибудь аристократ, она бы меня ленточкой перевязала и всучила ему, не слушая возражений. А так фрау просто с милой улыбкой пожелала мне получить удовольствие от прекрасного вечера и не принимать опрометчивых решений. “Помни: ты способна найти кого-то пощедрее”, — читалось на ее лице.

Я вдохнула полной грудью, шагнув из театра на освещенную фонарями улицу. И только тогда осознала, как угнетала оставленная за спиной ярмарка тщеславия. Ревнивые взгляды женщин, сальные комплименты мужчин, набор неписаных правил, о которых всегда нужно помнить.

Крепись, Катя, это еще цветочки. Если тебя не уволят прямо сегодня, конечно…

Недавно прошел дождь и синеватый свет магических фонарей отражался в лужах, создавая потустороннюю атмосферу. С басовитым урчанием из-за угла вынырнул черный, похожий на огромный катафалк магмобиль. Старый знакомец Грох вылез, чтобы распахнуть дверь.

Внутри магмобиль выглядел так, как и полагается лимузину миллиардера. Салон сравнимый размером с комнатушкой, которую я снимала на окраине столицы. Кожа, красное дерево, бархат. Где-то далеко впереди, за стеклянным экраном маячил затылок шофера. На кожаном диване напротив сидел второй мордоворот — по виду брат-близнец Гроха.

Я утонула в мягком сиденье. Полуэльф опустился рядом и гравитация вжала нас друг в друга.

Неловкий момент. Да что там момент — вся ситуация апофеоз неловкости. Хвала Всеотцу, если он действительно существует, что Аншлер согласился хотя бы выслушать меня прежде чем послать в пешее эротическое.

Пока я отползала вбок, Грох плюхнулся на сиденье рядом со своим коллегой и уставился на меня подозрительным взглядом. Его присутствие немного… напрягало. Я слишком хорошо помнила, как полуогр тащил меня в болевом захвате по коридору и не испытывала желания каяться в его присутствии.

Но не просить же Аншлера, чтобы выставил телохранителей вон.

Миллиардер разрешил мои сомнения, сняв лежащую на подлокотнике воронку и бросив в нее короткий приказ:

— В “Золотого орла”.

Я поперхнулась, услышав название самого пафосного ресторана Братенфальда. Посещать “Золотого орла” не брезговала даже монаршая семья.

Эй, погодите-ка! Он что — действительно собирается накормить меня ужином?

Ладно, почему бы и нет. Может хотя бы за столом мы сможем поговорить без свидетелей.

Магмобиль заурчал, набирая ход.

***

— Нет, ждите снаружи, — велел Аншлер телохранителям, которые уже собрались последовать за нами в ресторан. Я облегченно выдохнула. Позориться на глазах у Гроха отчаянно не хотелось.

“Золотой орел” оправдывал свое название. От обилия сверкающих поверхностей у меня зарябило в глазах.

Я огляделась, испытывая смутное разочарование. Роскошно. Пафосно. Предсказуемо. Много зеркал, золота и полированного дерева — вариации на тему Версаля.

Почему-то от самого дорогого ресторана в Штартланде ожидалось иного.

— Столик на балконе, — бросил Аншлер метрдотелю.

Нас проводили на второй этаж. Здесь было уютнее. Фасад выпирал на улицу полукруглыми эркерами, похожими на завитки крема на торте. Через панорамные окна в пол открывался великолепный вид на главную площадь столицы, на другом конце которой красиво светилась в ночи королевская резиденция. Отсветы от вывески ресторана ложились на пол и стены цветными бликами.

Почти интимная обстановка. От основного зала с хрусталем и позолотой балкон отделяла деревянная перегородка.

Метрдотель подвинул стул, помогая мне устроиться за столом — слишком большим для двоих. На белоснежной салфетке сверкали начищенные до блеска лежали в ряд двенадцать основных столовых приборов, и я порадовалась, что фрау Дорштейн в своих уроках не пренебрегала столовым этикетом.

Голова под париком чесалась. Еще больше чесалась переносица, но снять маску я не рискнула. Вдруг Аншлер все же прислушается к моим объяснениям и даст второй шанс? Не стоит светить внешностью перед официантами, у них профессиональная память на лица.

Меню потрясало толщиной и вычурностью названий. Я полистала его и отложила.

— На ваше усмотрение, герр Аншлер.

Он выразительно приподнял бровь.

— О! Вы меня узнали?

— Разумеется, — я немного удивилась. Маска на Анри была чисто символической, неспособной обмануть никого, кто хоть раз встречался с ним лично.

— Что же, так даже проще…

Миллиардер озвучил заказ. Дверь за официантом захлопнулась и мы наконец-то остались одни. Повисло неловкое молчание.

Я отхлебнула белого вина, мысленно выстраивая стратегию разговора. Но Аншлер успел первым.

— Итак, Лола, ты из провинции. Из какого города?

Э-э-э… что значит “из какого города”?!

Я с подозрением покосилась в мужчину напротив. Он ответил мне испытующим взглядом. Совершенно так же Анри Аншлер смотрел на Катрин Шмидт всего две недели назад на собеседовании.

Это что же?! Он… Меня…

Не узнал?!

Или все это — просто хитрая игра? Провокация с его стороны. Но зачем?

Голова под париком взмокла. По спине поползла противная капля пота.

— М-м-м… можно сказать и так. Из провинции, — пробормотала я, пытаясь осмыслить происходящее.

Постойте! Зачем он пришел в ложу, если не узнал меня? Зачем позвал на ужин, явно предполагая откровенный разговор — оставленные в машине телохранители намекали, что в комнате прозвучит что-то не предназначенное для посторонних ушей.

— Откуда именно? Кстати, раз уж мы больше не в опере, и в масках нет нужды. Сними ее. Хочу посмотреть на твое личико, — с этими словами Анри стянул маску и с наслаждением потер переносицу.

У меня тоскливо засосало под ложечкой от осознания своего идиотизма. Робкая надежда, что Аншлер все же узнал меня, и сейчас то ли издевается, то ли испытывает на стрессоустойчивость, таяла, как кубик льда на солнцепеке.

Он меня не узнал. Да и неудивительно — прыщей больше нет, фигура изменилась, одета совсем иначе. И даже линия нижней челюсти после того как над ней поколдовал магический стоматолог, слегка поменялась.

Аншлер просто увидел начинающую куртизанку и решил подкатить. Ситуация…

С огорчением вынуждена констатировать, Екатерина Владимировна, что ты — редкостная дура. Вот что значит у страха глаза велики.

А ведь всего этого можно было избежать, просто отказавшись с ним ехать!

И что теперь делать? Сказать, что мне нужно в туалет и сбежать?

Мой будущий работодатель ждал, сверля меня недовольным взглядом, пока я пыталась собрать разбежавшиеся от паники мысли.

— Ну?

Время! Мне нужно выгадать хотя бы пять минут. Чтобы принять решение и действовать.

Вывеска за окном мигнула и сменила цвет, заполняя комнатку алыми отсветами. На лбу у Анри заплясал красный блик.

Моя паника вдруг усилилась в десятки раз. Желание сбежать из этой комнаты и от этого разговора стало почти нестерпимым.

Я торопливо поднялась.

— Прошу прощения, мне… — хотела сказать: “Мне нужно припудрить носик”. Но в голове вдруг вспышкой мелькнуло понимание. Я заорала “Ложись!”.

И толкнула стол.

Глава 21

Мой крик совпал со звоном разбитого стекла. Лепнина на стене напротив взорвалась. Выбитая каменная крошка царапнула по щеке.

Я рухнула на пол и сжалась, пытаясь стать как можно меньше. Рука с размаху впечаталась в лежащий на полу осколок и окрасилась кровью. Сквозь разбитое стекло ворвался ночной воздух и запахи улицы.

Панорамные окна, чтоб их! Даже не спрятаться…

Рядом, перекрывая снайперу обзор, с грохотом упал стол. Одновременно со столом на полу оказался Аншлер.

— Обними меня! Быстро!

Приказ прозвучал так спокойно и властно, что мне даже не пришло в голову спрашивать “Зачем?”. Я подалась к нему, обвила руками вокруг шеи. Столешница содрогнулась и прямо над нашими головами появилась дырка, размером с кулак.

— Подожми ноги.

Его колено вторглось между моих бедер, и вокруг нас вспыхнул сверкающий радужный купол, похожий на огромный мыльный пузырь.

Чужие руки стискивали меня, с силой вжимая в атлетическое мужское тело, горячее дыхание обжигало щеку. Дрожащая радужная пленка над нами чуть гудела и потрескивала — полупрозрачная, обманчиво тонкая.

Стол уже был похож на дуршлаг — крупные дыры равномерно покрывали его по всему периметру. Снаряды прошибали дерево, как масло, врезались в купол за спиной Анри и гасли.

Сколько это длилось? Три секунды? Пять?

Мне показалось, что целую вечность.

Все закончилось так же внезапно, как началось. В комнатушке воцарилась траурная тишина. Откуда-то с площади доносилось гудение машин, крики и недоуменные возгласы, но все это казалось таким незначительным, таким далеким в сравнении со смертью, которая только что прошла рядом, слегка задев краем своего балахона.

— Кажется, все, — хрипло выдохнул Аншлер над ухом и стальная хватка на моей талии немного ослабла. Я в ответ вцепилась в него еще сильнее. “Кажется” — так себе аргумент, когда речь идет о твоей жизни.

Радужная дымка вокруг него поблекла и растворилась.

— В артефакте кончился заряд. Лола, отпусти меня.

— Простите, — выдохнула я, разжимая руки. — Это нервное. А… вы уверены, все закончилось?

— Даже если нет, здесь вот-вот будут мои люди.

Я чуть отстранилась и почувствовала, как маска, соскальзывает на пол. Мы с Анри оказались совсем близко, лицом к лицу.

Его глаза изумленно расширились.

— Катрин?!

— Я все могу объяснить!

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату с диким видом влетел Грох.

— Шеф, вы…

— Жив, — коротко бросил Аншлер, окончательно отпуская меня. — Запускай.

Телохранитель перекинул из-за спины штуку, здорово похожую на треногу высотой в полметра с блестящим шариком на конце. Установил конструкцию на пол и крутанул шарик. Радужный пузырь вспыхнул снова, только на этот раз он был гораздо больше, закрывая почти всю комнатку.

Аншлер поднялся, педантично отряхнул фрак от щепок и древесной трухи.

— Атака шла с юго-запада. Скорее всего, снайпер уже ушел, но все равно проверь.

— Что здесь происходит? — в комнатку заглянул метрдотель. Увидел учиненный разгром и спал с лица. — Что…

— Покушение, — сообщил миллиардер с такой невозмутимостью, что мне аж завидно стало.

Растерянный взгляд работника ресторана метнулся от окна к изрешеченному столу, раскрошенной на стенах лепнине, остановился на мне. Мужчина побелел и сглотнул.

Я тоже посмотрела на себя. И только увидев насквозь мокрый от крови рукав, вспомнила про осколок. Но так и не почувствовала боли.

— Мне срочно нужна комната без окон, врач, бинты и теплая вода для фройляйн, — так же буднично продолжал Аншлер. — И распорядитесь, чтобы наш заказ упаковали. Мы передумали — поужинаем дома.