Энео

Глава 1 Чёрный тигр.

Город Борейск, Приамурское генерал-губернаторство Российской Империи. Июль 1910 года.

— А может, нет уже больше никакого Петербурга? И дотуда зараза эта треклятая добралась? — вздохнула Софья, не глядя на мать.

— Да типун тебе на язык, Софьюшка! — Варвара взяла дочь за руку, качая головой.

Софья ничего не ответила, лишь с грустью осмотрелась по сторонам. На вокзале царила обычная суета, будто Борейск и не был отрезан карантином от остального мира. Пыхтел готовый к отправлению паровоз — чёрная махина с красными колесами в человеческий рост, из-под которых с шипением вырывался пар. Солдаты, перетаскивая ящики, бегали туда-сюда, и их тяжёлые сапоги гулко стучали по дощатому настилу платформы. Тут же, ловко обтекая военных, сновали китайцы в своих неизменных синих халатах и плетёных шляпах; они тащили тюки с чаем и сушёным корнем женьшеня. Торговка, укутанная в несколько платков, продавала горячие пирожки с требухой. Машинист запрыгнул в будку, держа в руке какой-то продолговатый свёрток. Его помощник уже орудовал лопатой, подкидывая уголь в пасть топки. А над всем этим хаосом разносился мерный звон станционного колокола, отсчитывающего минуты до отправления…

— Софьюшка, ты всё запомнила? В Петербурге найди Владимира Александровича и расскажи, что тут творится! Пусть пришлёт кого-нибудь, чтобы разобрались!

— Непременно, маменька!

— Ох, на душе неспокойно! — Варвара промокнула слезу платочком. — Как бы не случилось чего по пути... Ты уж дай о себе знать побыстрее!

— Как только карантинную зону проедем, с первой же станции телеграмму дам! — Софья кивнула. Варвара нахмурилась и обеспокоенно огляделась по сторонам:

— А где Богдан?

— С машинистом он, не волнуйся. Уж больно хотел паровоз изнутри посмотреть. Попросила показать.

Разговор был прерван грохотом. Софья и Варвара повернули головы. Рядом с ними на перроне стоял высокий статный солдат лет двадцати. Сдвинув фуражку на затылок и запустив руку в светлые волосы, парень с досадой смотрел на разбитый ящик, который он, видимо уронил. К солдату тут же быстрым шагом подошёл лысеющий пучеглазый штабс-капитан и отвесил оплеуху:

— Ванька, ну что ж ты за олух такой косорукий!

— Виноват, ваше благородие! — Иван вытянулся по струнке. Софья, покачав головой, подошла к ним и мягко отстранила офицера:

— Игнатий Максимович, да не серчайте так! Ну споткнулся парень, с кем не бывает?

— Слишком добрая ты, душа моя! Этих шельмецов вот где держать надо, а то совсем распоясались! — Игнатий сжал руку в кулак. Со стороны вагонов раздался треск. Штабс-капитан резко повернулся:

— Да говорил же вам, аккуратнее грузите! На минуту одних оставить нельзя! Софьюшка, Варвара Петровна, простите, вынужден отлучиться. Сами видите, что творится, — он повернулся к Ивану. — А ты, Ванька, не стой тут столбом, помоги вот Софье Сергеевне!

Игнатий, раздражённо мотая головой, ушёл наводить порядок. Софья обняла и поцеловала мать на прощанье и посмотрела на Ивана:

— Так поможете мне с багажом?

— Ага! — ошалело кивнул тот и тут же покраснел. — Ой... Будет сделано, Софья Сергеевна!

Варвара ещё раз обнала дочь и перекрестила её. Софья быстро смахнула слезу и пошла к вагону. Варвара повернулась к Ивану:

— Ты тоже едешь?

— Так точно, Варвара Петровна! Груз охранять будем! Вы это... Если хотите, я за Софьей Сергеевной пригляжу, чтобы всё путём было!

— Будь так добр, загляни к машинисту, поторопи Богдана, а то поезд уже скоро отправится!

— Не извольте беспокоиться, всё сделаем!

— Спасибо тебе, Ванюша.

Иван широко улыбнулся, поведя головой из стороны в сторону, и поправил фуражку. Потом спохватился, поднял чемоданы и поспешил за Софьей. Варвара проводила его взглядом и уже собралась уходить, но ей преградил дорогу нищий:

— Подайте Христа ради!

Варвара со вздохом открыла сумочку и кинула попрошайке монету.

— Ну и разит от тебя! — она скривилась. — Что ж ты надрался-то так опять, не стыдно?

— А имею право! На меня вчера ночью чёрт напал, вот с такими щупальцами! Чуть не задушил, вот те крест!

— Проспался бы! — Варвара смерила его укоризненным взглядом и ушла.

— Вот те крест, — негромко повторил нищий, достал из-под полы бутылку и сделал щедрый глоток. Луч закатного солнца упал на стекло, на миг высветив тонкие белёсые нити, которые шевелились на дне…

Софья тем временем остановилась возле вагона, который выглядел слишком богато и роскошно на фоне грязного перрона. Девушка медленно провела пальцами по изображению гербового орла на лаковом боку.

— Это же настоящий пульман! [1]— с удивлением произнесла она. — Я такой шикарный вагон только в столице и видела! И откуда только Игнатий Максимович его раздобыл в нашей глуши?

— Не могу... знать... Софья Сергеевна! — запыхавшийся Иван подбежал с чемоданами.

— Он же бешеных денег стоит... — Софья перевела взгляд на обшарпанное здание вокзала, потом снова на вагон и покачала головой.

— Да вам-то какая печаль? Зато с комфортом поедете до самого Петербурга! — солдат поставил багаж на перрон.

— Что с того комфорта, если эти… твари… по дороге на нас нападут?

— Да бросьте! — Иван протянул руку и почти дотронулся до Софьиного плеча, но в последний момент отдёрнул пальцы.

Внезапно Софья вздрогнула, закрыла глаза и, напряжённо наморщив лоб, принялась тереть виски.

— Софья Сергеевна! Вам нехорошо? — Иван обеспокоенно посмотрел на неё. Софья побледнела, приложи руку ко лбу.

— Давит... Что-то...— с трудом выдавила она.

Ни Софья, ни Иван не заметили, как из щелей в покрытии перрона выползли тонкие, чуть светящиеся нити грибницы и, стелясь по доскам, поползли к девушке…

…Зато это заметил невысокий худощавый мужчина лет тридцати, который уже давно наблюдал за Софьей из окна поезда. Сложив руки на груди, он улыбнулся одними уголками губ и прищурил огромные ярко-синие глаза.

— Она идеальна! — едва слышно выдохнул незнакомец. Увидев, что Софье стало плохо, он слегка поджал тонкие губы, высвободил руку и расправил пальцы. На них появился и тут же исчез золотистый рисунок в виде паутинки.

Нити грибницы замерли, а затем быстро спрятались под землю. Софья, хлопая глазами и мотая головой, оперлась на колесо поезда. Иван неуклюже схватил её под локоть.

Мужчина в вагоне, глядя на это, закатил глаза и снисходительно усмехнулся. За его спиной раздались быстрые шаги, а затем хлопнула дверь купе. Незнакомец, слегка приподняв брови, пожал плечами.

В вагон запрыгнул Иван, помогая Софье подняться и затаскивая вслед её вещи.

— Софья Сергеевна, вам точно к врачу не надо? — спросил он.

— Да полноте, просто голова закружилась. Мне уже лучше, правда.

Мужчина отвернулся от окна и, пригладив светлые, чуть волнистые волосы, посмотрел на Софью.

— Добрый вечер, — он наклонил голову в знак приветствия. Софья рассеянно кивнула в ответ и пошла в купе. Иван, дотащив чемоданы, двинулся к выходу и притормозил возле незнакомца:

— Э-э-э, прошу прощения, господин хороший... Вы тут мальчика, случаем, не видали? Софья Сергеевна о брате своём волнуется.

— Не думаю, что он здесь. Лучше поищите снаружи, — мужчина демонстративно повернулся к окну.

— Да он вроде, паровоз хотел посмотреть, может, и сюда забежал ненароком?

— Если вдруг мальчик здесь объявится, то я сам в состоянии буду сообщить об этом Софье Сергеевне, — чётко выделяя каждое слово, ответил незнакомец. — Идите, нечего здесь шастать, и так уже грязи натащили.

Иван, бросив взгляд на свои сапоги, раздосадовано махнул рукой и ушёл. Мужчина чуть слышно пробормотал ему вслед:

— Лучше не лезь в это дело, солдатик, целее будешь.

У него под носом появилась капля крови и медленно потекла вниз. Мужчина устало закрыл глаза и достал из кармана платок…

*

На тайгу опустилась ночь. Софья, сидя в купе, оторвалась от книги, и посмотрела в окно. Поезд ехал неспешно, но разглядеть что-то в кромешной тьме было решительно невозможно. Гарденовку они миновали примерно час назад, а после этого поста дорога тонула в полной темноте. Луна зашла за тучи, и всё, что видела Софья за окном — это чёрные силуэты деревьев, да далёкие гребни сопок на горизонте.

Поезд замедлил ход. Софья вспомнила слова Игнатия о том, что за Гарденовкой железную дорогу толком так пока и не восстановили – рельсы на скорую руку уложили прямо на землю, даже щебёнки пока не насыпали. О том, чтобы наладить освещение, хотя бы на станциях и переездах, речи, похоже, не шло.

Софья отодвинула шторку на окне — словно бы это помогло увидеть хоть что-то в ночной мгле. Интересно, далеко ли сейчас до Западной заставы? Может, пока она спала, её уже проехали? И здесь больше нет этих… зверей? Или карантинная зона расползлась и дальше, захватывая всё новые и новые города? А люди даже и не замечают надвигающейся беды? Здесь, в Борейске, никто поначалу не обратил внимания на странные вещи, что начали твориться полгода назад, аккурат после Софьиного девятнадцатилетия. То местный пьяница божился, что видел в лесу «чёрта с дом высотой». То гольды[2], что поблизости жили, всем стойбищем в одночасье собрались и ушли куда-то, даже часть скарба своего побросали. То в отдалённом остроге все каторжане да охранники куда-то сгинули, и ни тел, ни других следов не нашли, а стену словно бурей повалило…

От печальных дум Софью отвлёк внезапно вспыхнувший за окном красно-рыжий огонёк. Девушка пригляделась. Неужели они уже добрались до Кругловского? Но это был не фонарь: огонёк мерцал в кустах возле насыпи. Вскоре рядом загорелся ещё один, и ещё несколько. Огоньки становились больше, превращаясь в пламенные цветы и листья, которые росли, нависали над поездом, и состав ехал словно сквозь пылающий тоннель. От мерцающих стен отделилась огненная фигура, похожая на тигра, и человеческим голосом спросила:

— Это же тебя она ждёт? Или того, крылатого?

…Вагон тряхнуло, Софья ударилась лбом о стекло, и пламенное наваждение тут же исчезло. За окном снова был лишь тёмный лес. Софья вздохнула и откинулась на мягкую спинку дивана. В пульмане она ехала впервые, до этого только разок видела такой роскошный вагон в Петербурге. Как и зачем штабс-капитан Горовой раздобыл его в Приамурской глуши, Софья не знала. Но тот факт, что до столицы она будет путешествовать с комфортом, в персональном купе, несомненно радовал. В том вагоне, что Софья видела в детстве, были не отдельные комнаты, а шикарный большой общий зал на весь вагон, спальные места в котором на ночь закрывались шторками. Игнатий вскользь бросил, что такие купе — это какое-то новомодное веяние, в России такого и нет пока больше нигде. Второе купе — такое же, как и у Софьи — занял сам Игнатий, а между ними расположилось некое подобие гостиной. Несколько человек офицеров разместились в другом вагоне — обычном, пассажирском, а полдюжины солдат отправились в путь в товарном, по соседству с ящиками и мешками.

Вагон снова тряхнуло. И тут из-под соседнего дивана раздался глухой удар и явственное «Ой!» Софья вскочила и, наклонившись, за шиворот вытащила на свет божий мальчика лет десяти. Тот испуганно щурился, потирая ушибленную голову.

— Богдан?! — Софья гневно тряхнула рыжими кудрями. — Ты что это тут делаешь, поганец эдакий?

— Нет, ну а что, — Богдан шмыгнул носом. — Ты значит, в столицу с женишком своим едешь, а я в этой дыре прозябать буду?

— Ох, господи боже мой, — Софья отпустила Богдана и бухнулась на диван. — Ну сказано же тебе было: как только устроюсь в Петербурге, так сразу же за тобой и маменькой пошлю…

— Долго ждать бы пришлось! Что за жених у тебя дурной, мог бы и сразу всех нас забрать, не надорвался бы, богатенький чай…

Софья ничего на это не ответила, лишь нахмурилась, покусывая губу…

*

…Вывезти девушку из карантинной зоны предложил штабс-капитан Игнатий Горовой — один из помощников её отца, генерал-губернатора Сергея Белова. Он нанёс визит Софьиной матери и по секрету сообщил, что железную дорогу, разрушенную дьявольскими зверями, частично восстановили. Сам Горовой через неделю должен отбыть в Петербург с неким важным поручением. А ещё — имеет на руках дополнительный пропуск за санитарный кордон.

— Вы что же, предлагаете нам уехать? — Варвара недоверчиво посмотрела на Игнатия? — Но зачем?

— Так вы что же, думаете, что вакцину доставят и всё наладится? Когда её ещё привезут! Если вообще есть лекарство...

— Всё настолько серьёзно?

— Более чем! Эти медведи чёртовы из-за той заразы вон как вымахали, а как это на людях отразится — не ведомо!

— Так не заболел же никто! Зачем карантин сразу? Может, отменят?

— Значит, надо так! — в голосе Игнатия прозвучало раздражение. — Никто ничего отменять не будет.

— А я слышала, врач из Петербурга вчера приехал. Так может, он и разберётся, что за болезнь-то такая?

Игнатий нервно поправил воротник, словно тот его душил, и проворчал:

— Врач, может, и разберётся, но лично я имею сведения, что Борейск закроют ой как надолго, не на год даже и не на два.

— Сергей Андреевич бы такого не допустил...

— Только вот нет больше Сергея Андреевича...

Варвара прижала руки к груди и взволнованно посмотрела на Игнатия. Тот с досадой отмахнулся:

— Да я к тому, что не нашли его до сих пор... Не о том речь! Надо вам, Варвара Петровна, отсюда выбираться. И чем быстрее, тем лучше! Я вас с детьми могу в Петербург вывезти, пока это ещё возможно…

За дверью что-то едва слышно скрипнуло. Игнатий повернул голову, зачем-то принюхался, а потом, словно спохватившись, вопросительно посмотрел на Варвару.

*

…О том, что к матери пришёл Игнатий, Софья узнала от домработницы Раисы. И не устояла перед искушением подслушать разговор — она надеялась, что штабс-капитан узнал что-то об отце. И теперь сидела под дверью, замерев и затаив дыхание. Скрипнувшая половица едва не выдала Софью, но благо, Игнатий не придал звуку никакого значения. Всё его внимание было направлено на Варвару, которая встала из-за стола и принялась ходить туда-сюда по столовой, заламывая пальцы и кусая губы.

— Но я бы не хотела уезжать без мужа... — она умоляюще посмотрела на Горового.

— А сколько ещё вы ждать намерены? Три месяца уже прошло!

— Да, да... Но я верю... Верю в то, что Сергей Андреевич жив! Ведь сами же сказали, что тел так и не нашли — ни его, ни помощников. Даже лошадей...

Игнатий сжал чашку, пальцы его чуть дрогнули.

— Так эти зверюги способны что человека, что лошадь целиком заглотить и не подавиться! — проворчал он, не глядя на Варвару. Поверьте мне, я видел парочку издали, так самый маленький был сажени[3] полторы в высоту!

— А может это и не медведи были! Мы ж не знаем наверняка.

— А кто ещё, Варвара Петровна? — Игнатий закатил глаза. — Подумайте сами! А там, — он многозначительно поднял палец, — очень этой всей ситуацией обеспокоены! И теперь вообще непонятно, как всё в Борейске в ближайшие годы повернётся! Медлить опасно!

— Но может, всё-таки подождать ещё немного? Может, написать в столицу, чтобы потщательней поиски организовали?

Игнатий резко поставил чашку на стол, расплёскивая чай, и слегка приподнялся:

— Варвара Петровна, дорогая, не хотел вас расстраивать, но видимо, придётся. В ближайшее время и вашего супруга, и Афанасия, и Степана официально объявят погибшими. Оставаться в городе больше нет смысла, поймите!

…Софья отшатнулась, прикрыв рот рукой, и выдохнула чуть слышно:

— Неправда!

— О чём они там говорят? Нашли папеньку? — раздался шёпот позади. Софья оглянулась и обнаружила, что к ней неслышно подошёл младший брат Богдан.

— Врёт он всё! Жив папенька! Жив! — так же шёпотом ответила она и снова прильнула к замочной скважине…

…Игнатий тем временем встал и подошёл к Варваре, которая выглядела совершенно потерянной. Он аккуратно усадил её на диванчик, сел рядом и, взяв за руку, вкрадчиво произнёс:

— Варвара Петровна, голубушка! Поверьте, уехать сейчас будет лучше для семьи.

— Всё равно, я хочу убедиться...

— Ладно, Бог с вами, пока можете оставаться. Но о детях хоть подумайте!

Варвара задумчиво кивнула, глядя мимо Игнатия и постукивая пальцами по ручке дивана.

— Да, да, наверное, вы правы, Игнатий Максимович, — наконец ответила она. — Надо... Надо с детьми поговорить... Объяснить им как-то...

— Вот и хорошо, вот и правильно, — Игнатий выдохнул с облегчением. — Только вы знаете, что... Всех за раз я взять не смогу. Давайте так. Сперва я заберу Софью Сергеевну, а уже в столице выправлю документы на вашего младшенького... Богданчика... И на вас, ежели передумаете здесь оставаться.

…Но младшенького такой расклад, видимо, категорически не устраивал.

— Вот ещё что! Я с тобой поеду, не хочу я в этой дыре оставаться! — тихо, но возмущённо проворчал он. Софья сердито махнула в сторону Богдана рукой:

— Да тише ты, услышат ещё!

…Но Варваре и Игнатию было не до шорохов в предбаннике. Игнатий галантно поцеловал собеседнице руку и продолжил:

— Вы не переживайте, сделаю всё в лучшем виде. Ведь Сергей Андреевич был мне как отец родной. Но знаете... В качестве так сказать благодарности за услугу... Я хотел бы просить у вас руки Софьи Сергеевны.

— Так сразу? — Варвара отдёрнула пальцы и удивлённо посмотрела на штабс-капитана.

— А что такого-то? Софье Сергеевне девятнадцать годков уже, самое время! Или я вам чем-то не угодил?

— Да нет, что вы... Я-то не против, но это Софья сама должна решать.

— Да полно вам, что она там может сама нарешать! — процедил сквозь зубы Горовой.

…Софью новость о потенциальном замужестве не то что бы обрадовала. Она ударила кулаком по колену и гневно прошептала:

— Руки моей, значит, хотите, Игнатий Максимович? А я согласна! И в Петербург ехать согласна!

— Так ты за этого замуж собралась? — Богдан надул щёки, изображая Горового.

— Да плевать! Уеду зато отсюда!

— Бросишь нас тут? Сперва папенька пропал, теперь ты уезжаешь...

— Найдём папеньку! У него в Петербурге министр знакомый, приду к нему и всё расскажу! Что губернатор без вести пропал, а его толком и не искали!

— А потом же вернёшься?

— Как знать… — Софья прищурила глаза и посмотрела куда-то вдаль, пару раз ударив пальцами по колену. — Может, и останусь в Петербурге, даже когда папенька найдётся. Есть там у меня одно дельце...

— Это какое ещё дельце? — Богдан подозрительно прищурился. Софья с улыбкой щёлкнула его по носу:

— Много будешь знать — скоро состаришься!

*

…Но вот теперь дурацкий младший братец решил спутать все карты. Софья прислушалась. Из соседнего купе-гостиной раздавался смех, приглушённые разговоры да звон бокалов. Будущий муж вместе с другими офицерами коротал время за выпивкой и игрой в карты. Похоже, ничего подозрительного они не услышали.

— Ну и что мне с тобой делать? — Софья нахмурилась и упёрла руку в бок. — Не будешь же ты всю дорогу до Петербурга под диваном прятаться… Ладно, еду я тебе смогу приносить, а по нужде куда ходить будешь?

Богдан лишь пожал плечами. Тут поезд резко затормозил, и Софья едва не свалилась с дивана. Веселье за стеной сразу стихло, потом по коридору кто-то побежал.

— Так! — девушка строго зыркнула на брата. — Запри дверь изнутри и сиди тихо, а я пойду узнаю, что там стряслось.

Софья вышла из купе и тут же столкнулась с Горовым. Игнатий на ходу застёгивал шинель, беспокойно оглядываясь. За его спиной стоял незнакомый Софье худощавый блондин в драповой английской куртке и напряжённо всматривался в окно.

— Что случилось? — спросила девушка.

— Всё хорошо, Софьюшка, там камнями пути завалило, похоже, — глаза Горового забегали. — Я солдат послал, они разгребут сейчас, и дальше поедем.

Софья кивнула, едва заметно улыбнувшись. Служивые. А ведь это идея. Тот белобрысый солдат, что помог донести чемоданы, косился на неё уж больно не по уставу. Надо бы с ним полюбезничать немного, а потом попросить с Богданом помочь…

— Игнатий Максимович! — в коридор выскочил обеспокоенный машинист. В руках он держал непонятный прибор: медный цилиндр в аршин[4] длиной, с циферблатом и парой рычагов под ним. С одного конца из цилиндра торчала игла, оплетённая по спирали толстой блестящей проволокой.

— Это что же там… неужто, бер?! — Горовой нервно сглотнул и бросил взгляд на циферблат. — Но стрелка… на другом делении…

— Да кто ж его знает, что там! Я лучом пальнул — не видать никого. Только камень этот и лежит на путях. Медведей там точно нет! Но стрелка-то дёргается!

— Ладно, пойдём посмотрим, — Игнатий положил руку машинисту на плечо и повернулся к Софье. — Душа моя, ты ступай лучше в купе, всё в порядке, не волнуйся.

Софья кивнула и собралась было вернуться к себе, как вдруг за окном что-то сверкнуло. Девушка пригляделась и тихонько ахнула. Снаружи, у самых путей медленно наливался золотом огненный цветок, такой же, как те, что привиделись во сне. Софье захотелось рассмотреть дивное явление поближе, и она на цыпочках подошла к выходу. Но в тамбуре её остановил тот самый белобрысый солдат, с которым девушка планировала полюбезничать, чтобы прикрыть Богдана.

— Не положено, — пробурчал он, загораживая выход.

— Ты смотри, серьёзный какой, — Софья прищурила зелёные глаза. — Ну дай-то хоть взглянуть, что там.

— Осторожно только. А то его благородие голову мне оторвёт, — солдат чуть отодвинулся, и девушка выглянула наружу. В темноте Софья оступилась, но служивый успел подхватить её за локоть.

— Сказано же было: осторожнее! — пробурчал солдат. — Давайте, обопритесь об меня, да и смотрите, сколько душе угодно.

Софья едва заметно улыбнулась и обхватила его пальцами за предплечье, даже под тканью гимнастёрки почувствовав, как напряглись мышцы. Девушка мысленно похвалила себя за проницательность: парень-то, похоже, надёжный, с Богданом точно поможет, да и вообще… О том, что именно «вообще» сейчас было думать недосуг. Софья снова осторожно выглянула из вагона.

Огненный цветок исчез. Игнатий и ещё несколько человек столпились у камня, перегородившего дорогу.

Валун был солидный — по высоте почти доходил до будки машиниста. Внезапно на тёмной поверхности камня словно молния вспыхнул оранжевый зигзаг. А за ним — ещё несколько. Валун зашевелился и встал на четыре лапы. Только это был не медведь. Тигр. С паровоз размером, чёрный с огненными полосками и горящими янтарными глазами. Машинист заорал и направил на тигра цилиндр. Из кончика иглы вырвался белый луч, ударив зверя в плечо. Тигр вздрогнул, фыркнул, выплёвывая сноп оранжевых искр, и толкнул лапой паровоз. Вагоны закачались, Софья не удержалась и полетела наружу, а вслед за ней — и солдат, попытавшийся ухватить её за рукав. Тигр размахнулся и ударил по составу уже в полную силу. Вагоны разлетелись, словно спичечные коробки. Софья, лёжа в траве у насыпи, увидела, как прямо на неё с неба несётся золотой гербовый орёл на лаковом боку пульмана. И потеряла сознание.

[1] Пульман (пульмановский вагон) — большой пассажирский спальный вагон, названый по имени американского фабриканта Джорджа Пульмана. Такие вагоны считались образцом комфорта на транспорте.

[2] Гольды – старинное название нанайцев.

[3] Чуть больше трёх метров.

[4] 70 с небольшим сантиметров.

Глава 2 Перфекция.

…Софья медленно падала в бесконечную черноту — вязкую, душную, слепую. Тонкие белёсые нити тянулись к ней из тьмы, тыкались в руки, ноги, лицо, грудь — и тут же рассыпались в прах. Их прикосновения были пусть и короткими, но неприятными, липкими и холодными. В конце концов Софья упала на что-то мягкое, судя по запаху — кучу прелой листвы. Она поднялась и осмотрелась. Вдали что-то едва заметно светилось. Девушка пригляделась: перед ней возвышалась скала с пещерой, а над входом в эту пещеру в тёмном небе белело нечто похожее на крест, с которого свисали какие-то верёвки. Свет исходил от них. Софья робко сделала пару шагов и поняла, что это вовсе и не крест, а парящая в воздухе фигура женщины с раскинутыми руками. Светло-серая, высеченная из шероховатого, местами потрескавшегося камня. Светящиеся нити — похожие на те, что вились вокруг Софьи во время её падения — оплетали тело, спускались с плеч и уходили в пещеру. На скульптуре был надет дранный выцветший халат с узорами в виде рыбьей чешуи, а лицо скрывалось под капюшоном из серебристо-белого меха.

У входа в пещеру стояло множество каменных фигур. Все они изображали медведей. Некоторые были закончены, а другие выглядели так, будто неведомый скульптор только наметил очертания животного.

Когда Софья приблизилась к странной парящей фигуре, та вдруг дёрнулась и слегка подняла голову. Живая. То, что Софья приняла за камень, оказалось бледной кожей, покрытой синей паутинкой сосудов.

— Кто вы? — пробормотала девушка, не особо надеясь, что незнакомка ответит.

— Уходи, — прохрипела та, не разжимая тонких серых губ. — Нет защиты.

— Что? — Софья сделала ещё один осторожный шаг вперёд. Незнакомка задрожала, узоры на её потрёпанном халате из чёрных превратились в красные.

— Ты мне поможешь, Тава Нуктэ… но сейчас тебе нельзя здесь быть… ты без защиты… Потом приходи… Тебя пропустят… Я буду ждать…

Она задрожала всем телом и внезапно открыла глаза. Софья закричала. В пустых глазницах незнакомки, словно черви, извивались всё те же белёсые нити.

Каменные медведи зашевелились, повернули к Софье грубые угловатые морды. Девушка развернулась и побежала прочь, но споткнулась о проклятые нити, которые мерцающей грибницей растянулись на земле, и упала. Медведи неторопливо двинулись к Софье, а грибница зашевелилась и поползла, медленно оплетая руки и ноги. Но тут сверху прямо к девушке спикировал неизвестно откуда взявшийся огромный золотой орёл. Он аккуратно подхватил её и взлетел. Тьма рассеялась, вокруг было лишь голубое безоблачное небо. Орёл посмотрел на Софью лучистыми лазоревыми глазами и произнёс человеческим голосом:

— Перфекция.

Софья лишь судорожно сглотнула. Орёл приземлился, положил спасённую девушку на что-то мягкое и ласково поинтересовался:

— Не пора ли просыпаться, Софья Сергеевна?

И тут же превратился в молодого человека в белом халате. Незнакомец сидел у изголовья кровати, склонившись над Софьей.

— Где я? — пробормотала девушка.

— В Борейске, в госпитале.

— Я... Я ничего не помню... На меня вагон летел... А дальше... Темнота…

— Вы, Софья Сергеевна, только чудом остались живы. Но пару рёбер, похоже, сломали. До свадьбы заживёт. Я лично сделаю всё, чтобы вы поскорее поправились.

— А... Богдан?

— Богдан?

— Брат мой, он тоже в поезде был! Десять лет ему! Скажите, он жив?!

— Я не знаю. Никаких детей, насколько я в курсе, не находили. Игнатия Максимовича, если вам это, конечно, интересно, тоже пока не нашли.

— Может, Богдан в лесу заплутал?.. Вы… ой, простите, как вас зовут?

— Доктор Кшесинский, к вашим услугам.

Софье врач показался странно знакомым. Она хотела было спросить, не встречались ли они прежде, но тут дверь приоткрылась и в палату заглянула сестра:

— Витольд Сигизмундович, там вас спрашивают. Говорят, дело срочное, от господина Пильцера.

— Софья Сергеевна, прошу простить, — доктор пригладил светлые, чуть волнистые волосы. — Я ненадолго вас покину. Сестра за вами присмотрит.

— Нет, стойте, стойте! Я тоже, пожалуй, пойду! — Софья приподнялась на локте.

— Простите? — Витольд наморщил лоб.

— Не беспокойтесь, Витольд Сигизмундович, я себя хорошо чувствую! Что мне тут зря место занимать, я лучше домой пойду! Надо маменьку успокоить и Богдана найти! —Софья аккуратно села на кровати. Витольд, глядя на неё, покачал головой:

— Нет-нет-нет, так не пойдёт! Я никак не могу вас отпустить, помилуйте, вы ещё слишком слабы.

Софья, не слушая доктора, решительно потянулась к лежащему на стуле халату. Витольд в последний момент выхватил его прямо у неё из-под руки:

— Софья Сергеевна, успокойтесь!

Девушка встала, возмущённо уперев руки в бока, но тут же ойкнула и согнулась пополам. Витольд протянул к ней руку:

— Ну вы же сами видите!

— Ничего такого не вижу! — Софья осторожно распрямилась. — Всё хорошо!

Она попыталась отобрать халат у Витольда, но тот поднял руку, не позволяя взять его:

— Софья Сергеевна, ну право слово, прекратите! Вам вредно сейчас двигаться!

— Не хотите отдавать? — Софья, тяжело дыша, посмотрела на Кшесинского. — А и ладно, я так пойду!

— Последний раз прошу, ложитесь, иначе я вынужден буду принять меры!

— Да что вы мне можете...

Витольд сделал едва заметное движение пальцами. Софья тут же лишилась чувств и упала на кровать. Доктор подошёл к ней, уложил поудобнее, укрыл одеялом и, удовлетворённо кивнув, вышел из палаты.

На коже лежащей Софьи по всему телу появилась такая же светящаяся паутинка, как у Витольда, но более тёплого оттенка. И миг спустя исчезла…

*

Кшесинский быстрым шагом спустился по лестнице на первый этаж. У входа его поджидал худощавый остроносый мужчина лет сорока. Доктор вскинул руки:

— О боже, Теодор Густавович, что вы тут делаете? А если вас увидят? Я же только вчера телеграмму вам отправил…

— Не переживай, Витольд, — Теодор поправил круглые очки в тонкой оправе. Мизинец на его левой руке был спрятан под чёрным бархатным напальчником. — Я не мог ждать, хотел лично удостовериться, так сказать.

— И всё-таки, — Витольд нахмурился, скрестив руки на груди. — Если вас заметят, то как вы объясните то, что вчера были в Петербурге, а сегодня оказались здесь, на другом конце страны?

— Витольд, голубчик, да кто ж вашего покорного слугу в этом захолустье знает? А в столице меня есть кому прикрыть, да и не такая уж я важная персона, чтобы быстро хватились. Документы подправим, чтобы вышло так, что я вместе с тобой приехал… Ну не томи, рассказывай.

— Она идеальна. Перфекция. Я даже и подумать не мог, что такое возможно. Вы были правы, просто уникальный экземпляр. Я хочу её изучить, как можно подробнее.

— Сколько пунктов показывает? Семьдесят?

— Больше.

— Восемьдесят?

— Берите выше.

— Да неужто все девяносто?

— Девяносто девять!

— Ты уверен?

— Я семь раз проверял! Ошибки быть не может.

— Это просто великолепно. Сто пунктов было только у нашей теперешней энео.

— Кстати, как она?

— Пока справляется. Но уже потихоньку начинает выдыхаться. А медлить нам нельзя, мы должны быть готовы. Она должна быть готова, ко дню осеннего равноденствия. Да, кстати…

— По этому пункту тоже проверил. Как тётушка Адриана любила говорить, «никаких следов присутствия дьявола».

— Вот и проследи, чтобы и дальше не было этих следов. Позаботься о нашей будущей энео как подобает.

— А вы?

— Осмотрюсь пока тут немного, с нужными людьми встречусь, расспрошу — что да как. Если твой солдатик не врёт и не бредит, и тигр действительно был, надо бы разобраться, кто это тут у нас куролесит, — и Теодор незаметно вправил свой зачехлённый мизинец, который выгнулся назад и начал извиваться, словно червяк. Палец встал на место, пару раз дёрнулся и замер.

Глава 3 Госпиталь, возникший загадочным образом.

Софья осторожно села в кровати. Сломанные рёбра под тугой повязкой побаливали, но боль эта была вполне терпимой. Девушка, опершись о тумбочку, медленно встала и выглянула в окно. Ей открылся залитый солнцем больничный дворик в окружении высоких деревьев. Домов за ними было не видать. Софья вздохнула. Она лежала в больнице уже третий день, и так до сих пор не была уверена, что находится дома, в Борейске. Можно было бы, конечно, спросить у матушки, но посещения по какой-то неясной причине запретили, дозволили лишь гостинцы для пациентов оставлять. А беседы с доктором Кшесинским (он, как и обещал, уделял пациентке максимум внимания) порождали ещё больше вопросов.

— Витольд Сигизмундович, вы меня простите, конечно, но что это за госпиталь? Я в Борейске такого не припомню…

— А вы, уважаемая Софья Сергеевна, так хорошо все местные больницы знаете? — Витольд снисходительно улыбнулся.

— Представьте себе, да! — Софья насупилась. — Я во время войны помогала в лазаретах. Так что, знаю. И врачей всех знаю. А вот вас, Витольд Сигизмундович, что-то не припомню.

Во время войны с Японией бои не затронули Борейск — они гремели далеко от здешних мест. Но раненых свозили именно сюда. Весь город превратился в один большой лазарет. По высочайшему указу из столицы в Борейск прибыли лучшие врачи, которые помогали местным и обучали их. Доставили в город и оборудование, в том числе и немецкую чудо-машину — рентгеновский аппарат, каких по всей России было раз-два и обчёлся. Софья, несмотря на протесты маменьки, которая боялась, что от невидимых лучей дочь пренепременно заболеет, устроилась помогать при чуде техники. Со временем девушка даже научилась немного разбираться в удивительных снимках и выучила названия некоторых костей и прочие медицинские термины.

— Да, вы правы, я приехал сюда не так давно. По спецпропуску, уже после того, как поставили кордон. Вы, надеюсь, слышали, что скоро в Борейск должны доставить вакцину? Так вот, мне поручено всё организовать. Борейцев привьют, карантин снимут, с заражёнными животными тоже как-нибудь вопрос решат, и заживёте вы по-старому. Ну а я, скорее всего, покину этот милый городок, хотя… как знать, может и задержусь здесь подольше, — Витольд снова улыбнулся, покосившись на Софьино плечо, слегка выглядывающее из-под сползшего рукава сорочки.

Софья поморщилась и демонстративно отвернулась. Уставившись в окно, она пробурчала:

— Ну с вами-то всё понятно. А госпиталь? Где мы всё-таки?

— В Крутом Логе, прямо за телеграфной станцией.

— Но там же только собирались новую больницу строить! — Софья повернулась к Витольду и вскрикнула от боли.

— Софья Сергеевна, прошу вас, воздержитесь пока от резких движений, — Кшесинский медленно провёл ладонью по её плечу, поправляя рукав. — Пожалуйста, лягте. Вот, так-то лучше… А что до больницы, то раз собирались её строить, так значит, и построили.

— Я бы знала! Отец обо всём мне рассказывал…

— Выходит, его превосходительство генерал-губернатор по какой-то одному ему ведомой причине, не счёл нужным…

— Ну нет! Он не стал бы скрывать!

— Вам виднее, — Витольд пожал плечами. Софья некоторое время лежала молча, а потом, теребя уголок одеяла, выдавила из себя:

— Я слышала… там тела нашли…

— Вашего брата среди них не было, — Витольд мягко положил свою ладонь поверх Софьиной. Солнечные блики заплясали по ней, рисуя на коже серебристую паутинку. — Как и вашего жениха, кстати.

— Может, Богдан в лесу где-то потерялся… — девушка убрала руку и посмотрела в потолок. Она переживала только за брата, а вот судьба штабс-капитана Горового Софью, к её собственному стыду, заботила мало.

— Будем надеяться, что с ним всё хорошо. Да, если вам это интересно, то тот молодой человек, который вас спас, жив и тоже находится здесь.

— Спас… я не помню… что со мной было… то есть помню, что вагон на меня летел… а дальше… сознание потеряла…

— Падение вагона пережить было бы сложновато, мягко говоря, но этот юноша успел оттащить вас в сторону. Вы лежали без сознания в двух метрах от колеса, то есть, простите…

— Я знаю, это чуть меньше сажени… — удивлённо пробормотала Софья. Ей безумно нравилась метрическая система, она казалась такой красивой, стройной и современной в сравнении со всеми этими замшелыми вершками, аршинами и саженями. Софья уже давно мысленно всё мерила в метрах и килограммах, и то, что доктор Кшесинский тоже был приверженцем прогрессивной системы, внушало ей уважение.

— Да, так и есть, — Витольд слегка приподнял бровь. — У того солдата, вашего спасителя, повреждена рука. Но ничего серьёзного, думаю, он совсем скоро сможет вернуться к службе.

— Надо бы его поблагодарить, — задумчиво пробормотала Софья.

Такая возможность представилась на следующий день. Выглянув в окно, девушка увидела на больничном дворе знакомого солдата. Он сидел на скамейке и грыз яблоко.

— Утро доброе! — Софья, опершись на подоконник, свесилась наружу.

— Здравствуйте, Софья Сергеевна! — с набитым ртом поздоровался молодой человек.

— Как ваша рука? — девушка кивнула на перебинтованное плечо солдата.

— Грех жаловаться.

— Простите… а как вас зовут?

— Рядовой Крестовский, к вашим услугам! — юноша бодро козырнул, держа в руке огрызок.

— А имя у рядового Крестовского есть? — Софья рассмеялась.

— Иван. Иван Андреевич.

— Очень приятно, Иван Андреевич. Тут… Вит… доктор Кшесинский сказал, что это вы меня из-под вагона выдернули…

— Ну… да… — Иван наморщил узкий острый нос. — Было такое.

— Так вы мне жизнь спасли, получается. Как мне вас отблагодарить, даже не знаю…

— Да ладно, что уж там… Ваша маменька, когда сегодня утром с гостинцами для вас приходила, через забор со мной успела поговорить немного, о здоровье вашем справлялась. Яблок вот дала. И просила передать, что в гости ждёт после выздоровления…

— Так вы приходите! Приходите непременно! — Софья присела на подоконник и задумчиво произнесла:

— Иван Крестовский… У меня такое чувство, что я раньше о вас где-то слышала…

— Как знать… Я ж был одним из тех троих, что спаслись с заставы… Ну, тогда…

— Тогда… — эхом повторила Софья. — О, Господи…

*

Застава в десяти верстах от Борейска. Апрель 1910 года.

Иван протянул было руку, чтобы взять ведро, но тут по воде пробежали круги. Потом ещё раз. И снова. Земля едва заметно вздрогнула.

— Эй, Ванька! Ну что ты там копаешься? — раздался нетерпеливый окрик со стороны конюшни.

— Обожди, Родька! Тут трясётся что-то!

— Да что трясётся-то? Неси воду давай, не дури!

Крестовский покосился на колодец. Убедившись, что вода успокоилась, Иван пожал плечами, взял ведро и потащил на конюшню. Начинался ещё один унылый день в Приамурской глухомани.

Жизнь в Борейске была на редкость однообразной. Даже тигров, которыми пугали Ивана сослуживцы, он ни разу не видал. Однажды заметил вдалеке белогрудую медведицу с двумя медвежатами — вот уже и целое событие. А в остальном здесь царила смертельная скука. Но, несмотря на это, Иван был совсем не против задержаться в забытом богом Борейске после службы. Работая на обустройстве железнодорожной насыпи, Крестовский познакомился с сыном инженера Слепцова — Афанасием. Тот собирался принимать дела у пожилого отца и всё подбивал Ивана идти к нему в помощники. Слепцов-младший говорил, что у Крестовского склад ума для такой работы самый что ни на есть подходящий. Ивану и правда нравилось всё, что связано со строительством, да и платили неплохо, даже простому помощнику инженера. Заманить людей на работу в этот медвежий угол можно было разве что рублём, вот и не скупились. Но инженерная карьера для Крестовского была пока делом отдалённого будущего…

Иван сделал несколько шагов, и тут землю снова тряхнуло — на сей раз гораздо сильнее. Вода выплеснулась из ведра, а Крестовский едва удержался на ногах. Где-то далеко затрещали деревья, потом раздался грохот — будто что-то упало. Родион и Егор — сослуживцы Ивана, вместе с которыми он сегодня работал на конюшне — выскочили наружу. Лошади тревожно заржали.

— Что там, Ваня? — Егор сдвинул фуражку набок. — Что гремит?

— Да знать бы… — Крестовский осмотрелся по сторонам. Шум нарастал, толчки становились всё сильнее. Словно кто-то огромный приближался, круша по пути деревья. Две ели, что росли прямо за частоколом, рухнули, подняв тучи пыли. А когда она рассеялась, Иван не смог сдержать крика. За забором, положив на него передние лапы, стоял медведь. Обычный косолапый, если не считать того, что ростом он был с двухэтажный дом. Под весом хищника частокол со скрипом накренился.

Гиганта заметили и другие солдаты. Раздались выстрелы, но пули, похоже, не причиняли медведю никакого вреда. Он лишь мотнул пару раз головой и недовольно заворчал. А потом частокол рухнул — его свалили ещё трое таких же огромных хищников. Самый маленький из них был сажени две в холке, остальные — и того выше. Зверюги бросились крушить постройки — будто нарочно. Людей, которые попадались им на пути, они просто топтали. Одного несчастного медведь схватил в зубы, клацнул челюстями и отшвырнул безголовое тело прочь, словно пушинку.

— Дёру, ребята! — крикнул Родион и кинулся к лошадям. — А то и нас затопчут!

Егор и Иван, спотыкаясь, побежали за ним. Крестовский, заскочив в конюшню, принялся в спешке открывать все стойла подряд.

— Что копаешься? — заорал Родион, уже сидя в седле.

— Лошадей надо выпустить!

— Дурак, сам спасайся! — Егор пришпорил коня и умчался вслед за Родионом. И тут конюшня затряслась. Часть потолка рухнула, едва не пришибив Ивана, и в проломе показалась огромная медвежья морда. Гигантские челюсти щёлкнули над самой головой солдата, сбив фуражку.

— Ох ты, Господи! — Иван увернулся, неуклюже запрыгнул на неосёдланную лошадь и, вцепившись в её гриву, бросился наутёк. Медведь, тяжело топая и снося на своём пути всё подряд, побежал за ним. Крестовский думал затеряться в лесу. Но ошалевшая от страха лошадь понесла Ивана прямо к обрывистому берегу реки. Косолапый быстро приближался. Крестовский уже чувствовал спиной горячее дыхание гигантского хищника.

— Господи, помоги, — Иван зажмурился, прижавшись к шее скакуна. Лошадь споткнулась о камень, упала и вместе со всадником покатилась по земле в сторону. Медведь не успел затормозить и с рёвом полетел с обрыва. Миг спустя раздался чавкающий звук — будто бы на камни упал не огромный хищник, а ком грязи.

— Ванька! Живой? — Егор показался из-за деревьев. Крестовский с трудом поднялся на ноги:

— Да цел вроде… Эй, куда!?

Последние слова были обращены к лошади, которая, благополучно пережив падение, встала и унеслась прочь. Из-под обрыва раздался хруст и громкое ворчание. Иван, хромая, подошёл к кромке и заглянул вниз. Медведь лежал на камнях, из-под шкуры торчали переломанные кости. Из ран по чёрной шерсти стекала не кровь, а густая золотистая жидкость, похожая на мёд. Зверь снова заворчал и попытался подняться. Его кости с хрустом скользнули обратно под кожу, раны медленно начали затягиваться. Иван, разинув рот, в ужасе смотрел на это чудесное исцеление.

— Он очухается сейчас! — Егор подъехал к товарищу и отвесил подзатыльник, приводя в чувство. — Садись ко мне за спину, и валим отсюда, пока живы!

*

Софья нахмурилась, вспоминая, как три месяца назад в Борейск на взмыленных лошадях прискакали трое насмерть перепуганных солдат и рассказали совершенно невозможные вещи о нападении гигантских медведей. Словам беглецов поначалу никто не поверил, но когда заставу осмотрели, то нашли там огромные медвежьи следы.

— Иван, так вы просто героическая личность, получается!

— Да ладно вам… Просто сбежали от чудищ этих… Что ж в том героического? Остальные все, кто там остался, погибли, — Крестовский со вздохом посмотрел куда-то в сторону. Софья задержала взгляд на его профиле, невольно залюбовавшись чётко очерченным подбородком. Совсем не таким, как у Игнатия — у Горового тот был каким-то несуразным, мелким, придавая штабс-капитану сходство с чудно́й птицей. Иван заметил, что Софья его разглядывает, и снова повернулся к ней. Девушка покраснела и, чтобы прервать неловкую паузу, спросила наобум:

— Простите, Иван… но мы… мы и правда в Борейске сейчас?

— А где ж ещё? Ваша матушка не по воздуху же сюда прилетела, — Крестовский с недоумением уставился на собеседницу. — В новом госпитале мы, на отшибе. Там, за деревьями — склады и телеграф.

— В новом госпитале… — Софья хлопнула ладонью по оконному косяку. — Его же полгода назад не было ещё! Отец только место утвердил незадолго до… до того, как пропал…

— Госпиталь тогда и начали строить. Как раз через несколько дней, — пробурчал Иван, глядя на деревья. — Мы помогали кирпичи таскать. Жених ваш, штабс-капитан Горовой, тут всем заведовал.

— Что?! Без ведома генерал-губернатора… То есть, заместителя его… Милош Маркович должен был знать, он вместо папеньки за главного остался!

— Как было, так и рассказываю. Но построили, и правда, очень быстро. Хлопцы говорили, что по ночам здесь какие-то машины немецкие работали, но никто их в глаза не видал… Да и строили ерунду какую-то, даже чертежей не было. А потом — раз — из этой ерунды больница как-то получилась… Дело тёмное, короче.

— Да уж, — Софья принялась барабанить пальцами по подоконнику. — Надо будет во всём разобраться.

— Если б жених ваш не пропал, расспросили бы…

— А его так и не нашли? Даже тела?

— Говорят, что нет…

Софья лишь хмыкнула, поведя плечами.

— Вам же что, не жаль его совсем? — Иван с подозрением посмотрел на неё.

— Да жаль, конечно, жаль. Живой человек ведь… Но… обещаете, что никому не расскажете?

— Обещаю!

— Я за штабс-капитана Горового согласилась замуж пойти только для того, чтобы в столицу перебраться. Там у отца министр знакомый, я хотела просить его, чтобы поиски получше организовали. Ведь как папенька пропал, так его, по сути толком и не искали…. А ещё… Ещё я учиться хочу… в Петербурге есть Бестужевские курсы для женщин. Там и химию преподают, и математику, и много чего ещё… Маменька была бы против… Ну а мужа… будущего мужа… я бы уговорила как-нибудь.

— Ну вы и даёте, Софья Сергеевна! — Иван усмехнулся, а потом взгляд его стал серьёзным: — Я тут слышал, что братишка ваш тоже там, в лесу, пропал… Он каков был из себя?

— Десять лет ему, курносый, волосы тёмно-русые… В синей рубашке был и в жилетке.

— Видал я его… живым… — Иван посмотрел на Софью, сощурив глубоко посаженные серые глаза. — Тигр тот… вагоны раскидал и в лес убежал… а братец ваш… он на спине его лежал…

Глава 4 Сана.

— Что-то маловата она… Прямо дитё какое-то. Сколько лет ей, ты говоришь?

— Да шестнадцать, шестнадцать. Аккурат в сентябре будет. Не волнуйся, я бумаги её проверила.

— Странно… на вид-то куда как меньше … — Варвара Петровна скептически осмотрела худую растрёпанную девочку, выглядывающую из-за Софьиной спины.

— Да я в мамку пошла, — нарочито бодро ответила та. — У нас все в роду низкорослые такие.

— Тебя звать-то как?

— Сана. Сусанна я. Григорьева.

— Не воровка, надеюсь?

— Не… я… это… соседа… ну, того…

— Убила? — Белова смерила её удивлённым взглядом.

— Ну я… не нарочно я… Снасильничать он меня хотел… А я толкнула его, он оступился и башкой о камень треснулся. Так сразу и помер… Ну, а меня вот сюда по этому… по этапу, вот.

— Ладно. Софьюшка, ты объясни Сане что да как, — Варвара Петровна вздохнула и потёрла пальцами виски.

— Да вы не бойтесь, я работящая! И готовить умею, и по хозяйству могу всё что надобно! И шить умею! Даже на машинке немного!

— Пойдём, пойдём, — Софья легонько подтолкнула Сану в плечо. — Потом похваляться будешь.

*

Сомневалась Варвара Петровна не напрасно. Может, готовить и шить на машинке Сана и умела, но всё остальное оказалось враньём. Она не была каторжанкой, никого не убивала, и ещё не справила пятнадцатый день рождения…

…После выписки из больницы Софья спала плохо. Ей постоянно снились те мерзкие белёсые нити, что вились вокруг неё в бреду. Они хватали за руки, за ноги, сдавливали шею, пытались залезть в глаза и рот. Софья начинала задыхаться, просыпалась и после этого уже не могла заснуть. Так было и сегодня. Девушка вынырнула из очередного кошмара в четвёртом часу утра. Она приоткрыла плотные бархатные шторы и выглянула наружу. Окна генерал-губернаторского дома выходили на Амур. Облака над рекой чуть порозовели, отражая лучи готового взойти солнца. Софья тихонько оделась, накинула шаль и вышла на улицу через чёрный ход.

Обычно летом в Борейске стояла жуткая духота, хоть вешайся. Но в этом году начало августа выдалось необычно холодным. Иногда по вечерам даже приходилось надевать лёгкое пальтишко. Некоторые ворчали, а торговка в бакалейной лавке с уверенностью предрекала скорый конец света. Но Софья непривычной летней прохладой искренне наслаждалась.

Она на цыпочках прошмыгнула через палисадник, перебежала дорогу и вышла к ограде Офицерского собрания. Городской сад ещё был закрыт, но в одном месте прутья решётки разошлись из-за соседства с деревом, и через эту щель девушка без труда проскользнула внутрь. Софье нравилось это место. Она дошла до ракушки, где по выходным играл оркестр, и присела на скамейку. Откинувшись на спинку, Софья прикрыла глаза, слушая чириканье птиц, шелест листьев и далёкий плеск речных волн.

Внезапно эту незамысловатую мелодию нарушил звук торопливых шагов, гулким эхом разносившийся по пустынным аллеям. Софья резко подняла голову и прислушалась. Шаги приближались, и через пару мгновений из-за кустов выбежала растрёпанная худющая девочка в грязной юбке с порванным подолом. Заметив Софью, она резко затормозила и одними губами умоляюще прошептала: «Помогите». Вдалеке послышались ещё чьи-то шаги — громкие и тяжёлые. Незнакомка ахнула и резво шмыгнула под куст. Софья встала со скамейки и повернулась к перекрёстку аллей. Оттуда ей навстречу выскочили двое мужчин. Выглядели они пугающе: чёрные кожаные балахоны в пол, кожаные же шлемы с массивными наушниками, длинные перчатки, круглые очки в толстенной медной оправе. Рты и носы мужчин закрывали маски, похожие на короткие клювы.

— Девчонка здесь пробегала? — один из незнакомцев обратился к Софье. Маска искажала голос, и его звук походил на скрежет какого-то не слишком приятного механизма.

— Девочка? Да, вон туда побежала, — Софья махнула рукой в сторону деревянной лестницы, которая спускалась в низину, к рынку у реки. — А что случилось? Стащила чего?

— Она опасная преступница, — грубо бросил второй мужчина, и оба побежали в сторону, указанную Софьей. Девушка подождала немного и, убедившись, что жутковатые незнакомцы уже далеко, наклонилась к кусту:

— Вылезай, преступница.

— Я не преступница! — девочка вынырнула из кучи опавших листьев и тряхнула короткими каштановыми волосами. — Это они меня убить хотели!

— Так, — Софья вязала новую знакомую за плечо. — Пойдём-ка к нам домой, там всё и расскажешь. Всяко спокойней, чем здесь.

*

Полчаса спустя Сана сидела на лавке в хозяйственной пристройке генерал-губернаторского дома и жадно уплетала булку. Софья устроилась напротив неё на массивном кованом сундуке.

— Ну, так откуда ты? — спросила она, дождавшись, пока Сана насытится. — Не местная ведь, верно?

— Ага, — девочка вытерла рот рукавом. — Я из Симбирска.

— Не ближний свет… Ты из каторжан?

— Вы что же это такое говорите? Не преступница я! Нас сюда привезли, денег обещали, а потом… потом… — Сана шмыгнула носом.

— Кто привёз?

— Да я почём знаю? Я сирота, с тёткой в Симбирске жила. Да, не богато. А тут в мае стали люди ходить, зазывать: мол, езжайте в Борейск, вышел указ — края эти заселять. И тем, кто, согласится, там землю дадут бесплатно, аж полсотни десятин. И подъёмные. И скотину ещё.

— Так, постой-ка. Если в мае, то тогда город уже был закрыт, да и дорога разрушена, — Софья с недоверием посмотрела на Сану.

— Ничего про такое не слышала! — пожала плечами та.

…После нападения на заставу медведи не успокоились. Спустя несколько дней они атаковали поезд, идущий в Борейск, и разворотили пути. А ещё через неделю рухнул железнодорожный мост на въезде в город. Софьин отец, генерал-губернатор Сергей Белов, отправился вместе с двумя инженерами осматривать место происшествия. Там все трое и пропали без вести. Всё, что потом нашли — огромные медвежьи следы. Вскоре после этого из столицы по телеграфу передали приказ: покидать город строжайше запрещено. У животных-великанов подозревали какую-то болезнь, поэтому Борейск и его окрестности закрыли на карантин. На дорогах появились кордоны, а на реке с двух сторон встали баржи, на которых по ночам зажигали прожектора. Один раз смельчаки попытались проскочить на лодке. С ними церемониться на стали: пальнули разок и разнесли судёнышко в щепки. Судьба нарушителей осталась неизвестной: то ли утонули, то ли солдаты их прямо в воде подстрелили, то ли выловили и в тюрьму отправили.

Из Борейска теперь можно было уйти разве что лесом. Но соваться туда — прямо под нос медведям — смельчаков не нашлось. Ведь если даже гольды — таёжные жители — отсюда сбежали, то дело, похоже, оказалось серьёзное. Борейцам пообещали, что к осени в город доставят вакцину от непонятной болезни и снимут карантин после того, как привьют всех местных.

— Так как же вы тогда в город попали?

— А по подземной дороге.

— Что?!

— Ну как железная дорога, только под землёй. Тоннель такой длинный. Тёмный — жуть. Даже фонарей там не было, только верёвки какие-то со стен свисали и светились чуть. Мы целый день почти по нему ехали, а потом у моста на свет божий и выбрались. Уже на вашем берегу.

— Час от часу не легче! — Софья уронила голову на руки. То больница, которая появилась словно из воздуха, то никому не известная подземная дорога. Отец ничего об этом не знал? А если знал, то почему тогда не сказал?

— Софья Сергеевна, — Сана обеспокоенно посмотрела на неё. — Вам дурно?

— Нет, всё хорошо, не волнуйся… Так что там дальше было?

— Ну а дальше нам приказали в кибитки сесть какие-то страшные, даже без окон. Везли, вроде, вдоль берега. Потом высадили недалеко отсюда, на горе, возле здания такого кирпичного.

— Наверное, это старый госпиталь, он как раз рядом…

— Но нас туда не пустили. В сарай на заднем дворе завели, сказали ждать. Мол, в городе зараза ходит, надо это… вак… вакс…

— Вакцинироваться?

— Ну да, вроде так… Потом доктор пришёл, красивый такой, светленький, и солдаты ещё с ним, ну, эти в масках, которые за мной бежали. Стали по двое-трое выводить из барака — на прививку. Остальным велели сидеть тихо и не рыпаться. А я у стены притулилась, там щель была меж досок, ну я и выглянула наружу. А там… ох, батюшки… Доктор мужика одного в руку уколол, так того как начало корёжить! Почернел весь и раздулся, а глаза стали красные! А потом давай рычать, словно зверь, и пена изо рта как пойдёт! Ну нет, не надобно мне такого счастья! Я доску пнула, она прогнившая была — отвалилась. Я в щель — и дёру! А эти черти меня заметили и вдогонку! Чуть не поймали, когда я в парке через забор перелезала. Вот, юбку порвала, — Сана со вздохом приподняла пострадавший подол. — Хорошо хоть, вы меня спасли…

— Хорошо-то хорошо, но вот что с тобой дальше делать? — Софья нервно поправила сползающую с плеча шаль. — Постой-ка… Сана, а ты по хозяйству что умеешь?

— Да всё! Я рукастая! И готовлю, и стираю, и убираю, и шить могу, и даже прибить там чего!

— Вот и хорошо. Маменька просила для Раисы, домработницы нашей, помощницу найти. Прежней пришлось отставку дать — серебро столовое воровала. Только вот, придётся, Сана, из тебя всё же преступницу сделать.

— Это ещё зачем?

— А здесь прислугу кроме как из каторжан набирать особо-то и негде. Будешь убийцей.

— Убийцей?! — Сана округлила светло-карие, почти жёлтые глаза, став похожей на испуганного совёнка.

— Да, убийцам доверия больше, чем ворам. Мол, если человек врага своего убил, то на том его злоба и закончилась. Другим вреда не сделает. Ну а вор — он воровать не бросит.

— Ну и порядки у вас тут…

— Уж какие есть… Так, сейчас пойдём тебя умоем и причешем, юбку новую найдём, а потом маменьке предъявим. Придумай себе пока историю. Да, а лет-то тебе сколько?

— Зимой пятнадцать будет.

— Да уж, маловато, конечно… Ладно, делать нечего.

Софья встала, выглянула из пристройки и, убедившись, что их никто не видит, вместе с Саной прошмыгнула к чёрному ходу. Что же, оставалось надеяться, что маменька поверит в их историю. А потом надо будет нанести визит в госпиталь. Возможно, доктор Кшесинский сможет что-то поведать про странную вакцину, от которой людей «корёжит».

Глава 5 Девушка, которая слишком многое узнала и увидела.

— И что же вы хотели узнать, Софья Сергеевна? — доктор Кшесинский с мягкой улыбкой посмотрел на гостью. Девушка тут же отвела взгляд. Софья не любила голубоглазых, такие люди казались ей какими-то блёклыми, бесцветными. Но у Витольда глаза были яркими, лазоревыми, словно январское небо над замёрзшим Амуром… От таких мыслей Софье сделалось неловко, она почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Про вакцину, — выдохнула девушка, наконец совладав с собой.

— Ах, это… Её доставят уже скоро, возможно даже на следующей неделе. Тогда и начнём прививать горожан.

— То есть, пока никого здесь не прививали?

— Из местных жителей — нет. А почему это вас так волнует?

— Ну… тут слухи ходят… разные… — Софья решила пока не рассказывать доктору Кшесинскому про Сану. — Что уже прививки делают, и от них пена изо рта идёт, кожа чернеет…

— Вот как? — Витольд с усмешкой приподнял бровь. — И кто же вам поведал о столь необычных побочных эффектах?

— Да так… люди говорят…

— Люди, значит? Многоуважаемая Софья Сергеевна, я бы вам порекомендовал поменьше слушать всякие сплетни. И да, я надеюсь, что вы держите слово, так ведь?

Софья молча кивнула. Перед выпиской из больницы доктор настоятельно рекомендовал ей не посвящать никого в детали происшествия с поездом. Иначе, на время разбирательства, вакцинацию могли отложить, а то и вовсе отменить. По официальной версии Софья сломала рёбра, упав с лошади, Богдан — ушёл на реку и не вернулся, а солдаты, которые якобы отправились чинить дорогу, пострадали из-за того, что поезд сошёл с насквозь прогнивших рельсов. Штабс-капитан Горовой тоже числился тяжело больным, а не пропавшим без вести.

— Ну, не хмурьтесь так, Софья Сергеевна, вам не идёт. Ладно, чтобы окончательно вас успокоить, готов сделать вам прививку прямо сейчас. Сами увидите, что ничего страшного не случится, самое большее — может к вечеру немного подняться температура.

— Так вы же говорили, что вакцину не привезли ещё?

— У нас тут есть немного, для внутреннего пользования, — Витольд встал, взял с полки склянку и поставил на стол. Потом достал из ящика шприц, но тут Софья нахмурилась:

— Виноградный сахар?

— Что?

— Вы хотите сказать, что ваша вакцина — это просто виноградный сахар?

— Ах да, — доктор покосился на ярлычок на склянке, на котором значилось «С6Н12О6», — Как же я мог забыть, что вы у нас барышня учёная, с формулой глюкозы знакомы…

— Доктор Кшесинский! — Софья встала, опершись руками о стол. — Зачем всё это? Что же, получается, с вакциной и правда что-то не так?

— Да помилуйте, я просто хотел вас успокоить, — Витольд осторожно взял девушку за запястье и тут же вздрогнул: — Oh, cholera! Nie teraz![1]

— Что? — Софья услышала собственный голос издалека, словно из огромной гулкой трубы. Пальцы доктора показались ей странно горячими. Перед глазами заплясали золотистые волны. На миг Софье померещилось, что за спиной у Кшесинского начали расти огненные крылья. У неё в глазах потемнело, ноги подкосились. Последним, что увидела Софья, прежде чем лишиться чувств, был серебристый, похожий на паутину узор, пляшущий на лице доктора. Витольд успел подхватить готовую упасть девушку и аккуратно положил на диван. Потом быстро расстегнул свою рубашку и схватил шнурок, висевший на шее. Там, рядом с крестиком болтался золотой кулон в виде орлиного пера. Доктор Кшесинский приложил его к Софьиной переносице, и по лицу девушки побежали светящиеся круги. Громкий выдох вырвался изо рта Софьи прозрачным облачком пара, который принял форму цветка, вспыхнул рыжим пламенем и растворился в воздухе. На руке доктора на миг сверкнула тончайшая платиновая паутинка.

— Вот это да, — с восхищением пробормотал Витольд, убирая перо и застёгивая рубашку. — Это определённо реакция на моего бэюна. Очень интересно. Значит, в тебе есть что-то ещё, кроме силы энео. Сейчас и проверим.

*

…Софья очнулась от того, что холодный ветер резко подул прямо в лицо и принёс запах хвои. Она открыла глаза и огляделась. Вокруг был лес. Софья сидела на замшелом бревне недалеко от края обрыва. Внизу меж камней и редких кустиков текла узкая речка. На другом берегу, крутом, но сравнительно невысоком, неторопливо вышагивал туда-сюда солдат, одетый так же, как и те, что преследовали Сану.

За спиной у Софьи захрустели ветки под чьими-то шагами, а затем на плечи легла тяжёлая армейская шинель.

— Замёрзнешь, — услышала девушка голос доктора Кшесинского, который почему-то перешёл на «ты».

— Что… что всё это значит? — Софья поплотнее закуталась в шинель: здесь действительно было холодно.

— Сейчас сама увидишь, — Витольд сел на бревно рядом с ней. От его обычной весёлости не осталось и следа. Солдат на другом берегу тем временем оживился и подал кому-то знак рукой. Спустя пару минут на берег вышли ещё четверо таких же военных в масках, но у них, в отличие от первого, были винтовки. Их прикладами они вытолкали к краю обрыва пятерых мужчин и трёх женщин в наручниках. Арестанты были босиком, в рваной и грязной одежде, на их телах и лицах отчётливо виднелись следы побоев.

— Кто это такие? — Софья повернулась к Витольду.

— Преступники, — равнодушно пожал плечами тот. — Воры, убийцы, насильники. Но они ещё могут послужить на благо страны… Скоро начнётся война… Времени осталось мало…

— Какая война?! С кем? И при чём здесь эти бедолаги?

— Смотри, — доктор Кшесинский устало кивнул в сторону противоположного берега. Солдаты тем временем заставили арестантов опуститься на колени на самом краю обрыва. Люди стояли молча, уставившись в землю, лишь одна женщина сбивчиво молилась, неуклюже крестясь скованными руками.

— Витольд Сигизмундович! — крикнул солдат. — Прикажете начинать?

— Да, начинайте.

Солдат поднял с земли потрёпанный чёрный короб, положил его на пень и открыл. Внутри что-то заблестело. Военный достал бутыль с золотистой жидкостью и узкий тонкий нож, похожий на ланцет. Он обмакнул его в жидкость, затем резко полоснул по плечу ближайшей арестантки — набожной женщины. Та лишь тихонько охнула и осела на землю. Солдат шагнул чуть назад, а затем мощным пинком скинул несчастную с обрыва. Софья сдавленно вскрикнула. А военный тем временем снова окунул ланцет в жидкость и двинулся к следующей жертве. Не прошло и пары минут, как все арестанты скатились вниз по каменистому склону. Теперь они вповалку лежали на берегу речушки, не подавая признаков жизни.

— Зачем… зачем вы их… — прошептала Софья, глядя на Витольда широко раскрытыми глазами.

— Не отвлекайся, — тот мягко взял её двумя пальцами за подбородок и развернул обратно к обрыву. Снизу раздался стон — один из арестантов пришёл в себя. Невысокий тщедушный мужчина с неряшливой рыжеватой бородой, дрожа, приподнялся и встал на четвереньки. Он неестественно сгорбился, издал утробное рычание и запрокинул голову. Лицо его начало чернеть. И тут Софья поняла, что это не кожа темнеет — это с невероятной скоростью растёт шерсть! И сам мужчина тоже рос, одежда на нём лопалась, открывая уже не человеческую кожу, а звериную шкуру.

— Медведь? — ахнула девушка.

— Угу, — флегматично выдохнул доктор Кшесинский. Все восемь арестантов тем временем тоже превратились в медведей. Правда, они были обычного размера, не чета тем гигантам, что отрезали Борейск от остального мира. Звери словно ничего не видели вокруг, неуклюже тыкались мордами в камни и кусты, пытались встать на задние лапы, падали, катались по песку, издавая утробные звуки.

У Витольда в руках появилось устройство, похожее на то, которым машинист пытался отогнать тигра от поезда, только поменьше. Доктор слегка повернул рычажок. В тот же миг все зверюги встали и замерли, словно окаменели. Витольд медленно начал водить прибором туда-сюда. И медведи, подчиняясь ему, двинулись вдоль берега. Сначала вправо, потом влево, потом чуть назад. Вдруг одно из животных отделилось от стаи и с неожиданной резвостью ринулось к склону, на вершине которого сидели Софья и Витольд. Девушка и глазом моргнуть не успела, как медведь в три прыжка словно взлетел по почти отвесной скале и оказался прямо перед ней. Софья машинально выбросила руку перед собой, звериная морда ткнулась ей в ладонь, и медведь тут же превратился в живой факел. Его шкура вспыхнула оранжевым огнём, и зверь исчез, оставив лишь горстку пепла на траве. Софья ошалело уставилась на свою ладонь. Её пальцы покрылись сверкающими золотистыми прожилками, которые едва заметно пульсировали.

Витольда происходящее, похоже, совершенно не удивляло. Он снова передвинул рычажок на приборе, и медведи тут же разбежались в разные стороны. Солдаты на противоположном берегу несколько раз выстрелили в воздух, отпугивая зверей.

— Что… что… это всё… — Софья задрожала, побледнела и трясущимися пальцами попыталась схватить Витольда за рукав. Доктор Кшесинский осторожно взял её за руку, осматривая уже начавшие исчезать золотые прожилки. Его большой палец легонько скользил по ним, словно повторяя рисунок таинственной паутинки.

— Да ты ещё лучше, чем я думал. Я не просто в тебе не ошибся, а воистину клад нашёл. Ты уникальная. Перфекция, — глаза Витольда возбуждённо блестели, он будто не мог поверить собственному везению.

— М-м-м… мед…

— Медведи? Они очухаются. И подрастут. Превратятся в беров. Три-четыре, а то и пять метров в холке — ты же понимаешь, сколько это.

— Так это вы их… на нас…

— Ну, не лично я, это сделали ещё до моего прибытия.

— Но… но зачем?

— Для вашего же блага, поверь. Для блага всей страны. Увы, Борейск пришлось временно изолировать, потому как именно здесь…

Перед глазами у Софьи всё поплыло, голос Витольда звучал далеко, переливался стеклянным эхом, и она едва понимала его слова. Девушке снова привиделась та странная женщина, оплетённая белёсыми нитями, потом над ней пролетела огромная золотистая сова, а из-за скалы выполз ярко-красный китайский дракон и сказал человеческим голосом, да не просто человеческим, а голосом Софьиного пропавшего отца:

«Они пустые, они мёртвые».

*

…— Софья Сергеевна! Софья Сергеевна, очнитесь!

— А? — девушка открыла глаза. Она лежала на кушетке в кабинете доктора Кшесинского. Витольд обеспокоенно склонился над ней.

— Ох, и напугали вы меня, — он снова стал обращаться к ней на «вы».

— А что случилось? — Софья осторожно села, бросив украдкой взгляд на свою руку. Пальцы выглядели совершенно обычно.

— Вы пришли ко мне, начали расспрашивать про вакцину, а потом вдруг побледнели резко и потеряли сознание… Похоже, нервное истощение. Вы же такое потрясение пережили, вот и даёт о себе знать… Ох, не рано ли я вас выписал… Вы как спите? Кошмары не мучают?

— Плохо сплю, — Софья со вздохом кивнула. — И кошмары снятся. Даже сейчас бесовщина какая-то привиделась… будто люди в медведей превращаются.

— Так, я дам вам лекарство, будете спать как младенец. И нервы в порядок придут.

— Спасибо… Ах да, Витольд Сигизмундович, так что там с вакциной? Кому-то уже прививки делали?

— Нет, её даже ещё не привезли в город. Ещё раз повторю: не забивайте голову всякой ерундой. Люди чего только не болтают. Вот ваше лекарство, принимайте по десять капель за час до сна.

На выходе из госпиталя Софья на полном ходу врезалась в Теодора Пильцера, и тот едва не упал.

— Ой, простите! — она протянула было к нему руки, но тот отстранился:

— Нет, это я покорнейше прошу меня простить, — он приподнял шляпу, быстро оглядев девушку с ног до головы, довольно улыбнулся и вошёл в здание. Софья наморщила лоб. Ей показалось, что с этим человеком она уже где-то встречалась, но где — вспомнить так и не смогла. Она бросила последний взгляд на дверь, за которой скрылся Теодор, пожала плечами и ушла. Пильцер тем временем поднялся по лестнице и без стука открыл дверь в кабинет Витольда.

— С тех пор, как я её видел в последний раз, она определённо изменилась в лучшую сторону. Дошла, как я и надеялся, до нужной кондиции, — сказал Теодор прямо с порога.

— Охотно верю, — Кшесинский встал, повернувшись к гостю спиной и принялся расставлять какие-то склянки в шкафу. — Я сегодня ещё кое-что проверил. У неё есть направление. Как вы там говорили, у местных это называется… Тава Нуктэ, кажется?

— О майн готт, ты уверен?

— Уверен. Софья Сергеевна тут разволновалась, я хотел её успокоить слегка с помощью силы бэюна и… кое-что почувствовал. Я ради эксперимента отнёс её на одну из площадок… Госпожа Белова продемонстрировала свой дар в лучшем виде.

— Невероятно, значит направление проявилось в ней, русской девочке, кто бы мог подумать. Хотя, если учитывать, кем был её отец… Но плохо то, что она теперь слишком многое узнала и увидела…

— Не волнуйтесь. Софья, то есть госпожа Белова думает, что это ей почудилось. Нервы, волнения от пережитого… Но боже мой, этот её дар… Просто загляденье, на такую силу можно бесконечно любоваться. И я хочу… — Витольд кашлянул. — Хочу её всесторонне исследовать.

— Мой мальчик, смотрю ты, неравнодушен к ней, а? — Теодор язвительно усмехнулся. — Ты уж сделай милость — постарайся держать себя в руках. Энео, конечно, не обязательно должна быть непорочна, но лучше, если Софья Сергеевна сохранит невинность до приживления. Сам понимаешь, дело серьёзное, не стоит рисковать.

— Да что вы такое говорите, у меня и в мыслях не было, — пробурчал Витольд, не оглядываясь. Щёки его слегка порозовели.

— Моё дело — предупредить. Да и Игнатий не будет рад. Ему, понятное дело, никто и не даст на ней жениться, но формально Софья Сергеевна — всё же его невеста.

— Господина Горового удалось стабилизировать?

— Да, почти. Говорит, что тигр его едва не прикончил, еле отцепиться удалось.

— Вы что-то разузнали про того тигра?

— Практически ничего. Но что-то подсказывает мне, что это могут быть недобитые родственнички нашей нынешней энео. Лучше поскорее от неё избавиться. Поэтому, как только Софья будет готова, мы ликвидируем нынешнюю.

— А разве можно убить энео?

— Не убить. Ликвидировать. Это, мой дорогой, разные вещи, — и Теодор поднял палец, на котором сверкнул перстень-печатка с гербом: колесо, камень, кристалл и греческая буква «пси», перечёркнутые крест-накрест.

[1] «О чёрт! Только не сейчас!» (польск.)

Глава 6 Огненная река.

Доктор Витольд не обманул — от его лекарства Софье и правда стало легче. Следующие две ночи она спала крепко и не видела никаких снов. Но вот на третью ночь выспаться не удалось. Ни свет ни заря Софью растолкала Сана:

— Софья Сергеевна, Софья Сергеевна, проснитесь! Там Ванюша пришёл, вас спрашивает!

— Ванюша? — Софья, с трудом разлепив глаза, села на кровати. — Какой ещё Ванюша?

— Ну Иван, солдат тот высокий, белобрысый! Ему ещё вчера Варвара Петровна винтовку английскую отдала.

— Маменька? Отдала Ивану винтовку? — Софья, пытаясь прогнать остатки сна, машинально просунула руки в рукава протянутого Саной пальто. Крестовский действительно приходил вчера и о чём-то долго разговаривал с Варварой Петровной. Дочери та сказала, что расспрашивала солдата о Богдане. «Надеюсь, про тигра он маменьке не рассказывал», — девушка была уверена, что образ мальчика верхом на дьявольском хищнике Крестовскому просто померещился, точно так же, как и ей — огромный золотой орёл.

Софья, зевая, побрела вслед за Саной на заднее крыльцо, выходившее в палисадник. Иван сидел на ступеньках. Увидев его, девушка ахнула. Рядовой Крестовский был грязным, растрёпанным, а изодранную гимнастёрку покрывали какие-то тёмные пятна. Но что самое странное — Иван словно в одночасье исхудал, и у него появилась небольшая борода, которой ещё несколько часов назад не было.

— О боже мой! Что случилось? — Софья тут же бросилась к нему. Иван поднял голову. Его щёки были чёрными от сажи, а кончики волос слегка обгорели.

— Да самому бы знать, — устало выдохнул Крестовский. — Софья Сергеевна… меня долго не было?

— Да вроде вчера утром вас тут видела…

— О-хо-хо… — солдат опёрся на перила, почти улегшись на ступени. — Как же так? Я же с месяц по лесу болтался…

— Давайте в дом пойдём, там всё и расскажете, — Софья наклонилась к Ивану и помогла встать. В последнее время она уже устала удивляться.

Спустя полчаса Крестовский сидел на кухне, сжимая дрожащими руками чашку с чаем. Сана помогла ему умыться и привести себя в порядок, а Софья принесла чистую одежду — из гардероба отца. Рубаха статного генерал-губернатора была откровенно велика поджарому Ивану и свисала, обнажая узкое острое плечо и шнурок с нательным крестиком и маленькой иконкой на шее. Софья заметила, что за образком есть ещё какой-то длинный кулон, но спросить не решилась. Иван немного успокоился, сделал шумный глоток из чашки и поставил её на стол.

— Значит, по-вашему выходит, что я вчера сюда приходил?

— Да-да-да! — энергично закивала Сана. — И Варвара Петровна вам винтовку английскую отдала!

— Да что за винтовка? — Софья с недоумением посмотрела на Ивана.

— А вон она, в углу стоит, — Иван устало мотнул головой. — Варвара Петровна сказала, что это его превосходительства… батюшки вашего… мол, мне хорошее оружие понадобится.

— Но зачем?

— Матушка ваша хотела, чтобы я Богдана отыскал. Потому как возле железной дороги лес прочесали, нашли несколько трупов, но только…

— Богдана среди них не было, — кивнула Софья.

— Ну а дальше искать никто и не хотел… боязно, ясное дело. Вдруг опять тот тигр появится? Или медведи…

— А ты, значит, не испугался? — Сана со смесью недоверия и уважения посмотрела на Ивана.

— Я помочь хотел Варваре Петровне… и вам, Софья Сергеевна, тоже. Из гарнизона маменька ваша меня отпросила — мол, по хозяйству помощь нужна. Наш начальник с его превосходительством дружен был, отпустил без вопросов. Потом Варвара Петровна меня в путь снарядила: винтовку, патроны, припасы всякие… Я дорогу вроде хорошо запомнил… да и что там запоминать, мы же ехали и ехали себе прямо, никуда не сворачивая. Через кордон я прошёл, у меня ещё с прошлого раза бумага от его благородия — жениха вашего — осталась, он нам всем выписал. Точнее, не он сам… Какой-то немец из Петербурга прислал… как там бишь его… Пильцер, что ли… его подпись была. И рядом с гербовой — ещё печать такая странная, с крестами…

— Ну а дальше-то что? — Сана с силой дёрнула Ивана за рукав. От этого рубашка расстегнулась и совсем съехала с плеча. Пока Крестовский поправлял её, Софья успела-таки разглядеть кулончик. Это было золотистое птичье перо в пару вершков длиной[1].

— Дальше? — Иван застегнул рубашку и хмуро посмотрел куда-то в сторону. — А дальше чертовщина какая-то началась…

*

…Он уже несколько часов брёл вдоль насыпи, но пейзаж вокруг не менялся. Всё те же деревья, всё те же сопки вдали. Вечерело. Гарденовку Иван прошёл примерно в два пополудни, а значит должен бы уже добраться до окрестностей Кругловского. Но село это окружали поля, а их всё не было видно. Вокруг по-прежнему чернел густой лес. Сбиться с пути Иван не мог: шёл строго вдоль железной дороги. Он решил отдохнуть и собраться с мыслями. Крестовский сел на траву под раскидистым деревом и глотнул воды из фляги.

Солнце уже почти скрылось за вершинами елей. Внезапно в темноте, в кустах под насыпью зажглось несколько крошечных рыжих огоньков. Иван опустил флягу и пригляделся. Это были саранки[2], но их лепестки светились, словно драгоценные камни. Крестовский медленно поднялся и сделал пару осторожных шагов. Один из цветков потянулся к солдату. Из сердцевины медленно выплыло облачко золотистой пыли и окутало Ивана. Несколько песчинок попали ему в нос, он чихнул и… проснулся.

Крестовский чертыхнулся. Задремал, похоже. До него донёсся шум воды. Иван нахмурился. Никаких рек здесь отродясь не было. Тем не менее, звук он слышал явственно. Солдат поднялся и пошёл на плеск. Спустя несколько минут он оказался на берегу неглубокой узкой речки. Рельсы уходили прямо в прозрачную воду, тянулись по дну и выныривали на другом берегу. Вдалеке маячили поля и огни какого-то поселения, возможно даже Кругловского. Но река? Откуда она здесь? И почему течёт поверх железной дороги? Иван подумал немного и решил перейти реку вброд. Заночевать всяко лучше в посёлке, а не в лесу под деревом.

Крестовский разулся, закатал штаны по колено и ступил в воду. Она была холодной, но с каждым шагом становилась всё теплее. Когда Иван дошёл до середины, вода уже обжигала. А потом по поверхности разбежались сотни непонятно откуда взявшихся красных бликов, миг спустя они превратились в языки пламени, которые стеной окружили Ивана. Тот, стиснув зубы и зажмурившись, рванул вперёд и выскочил на берег. Огненная завеса спала так же внезапно, как и появилась. Всё вокруг изменилось. Вместо гальки под ногами был тёмный, чуть поблескивающий песок. Железная дорога исчезла. На пути у Ивана выросла отвесная скала. В небе над ней висела, слегка подрагивая, серебристая полупрозрачная пелена, сквозь которую с трудом можно было различить луну и далёкие мелкие звёзды.

А река… река стала красной. Вода в ней переливалась, сияла, словно огонь. Волна плеснула на босые ноги Ивана, и больше не обжигала. А вот противоположный берег теперь едва виднелся вдали. Над ним тоже возвышалась отвесная скала, вершины которой терялись в серебристой дымке. Иван пригляделся и увидел человека с другой стороны. Солдат помахал ему рукой. Незнакомец ответил тем же.

— Эй! — крикнул Крестовский. Голос его звучал глухо, звук словно застревал в странном вязком воздухе. Иван снова помахал. Человек на том берегу повторил его жест. Солдат помахал обеими руками. Неизвестный сделал то же самое. Потом вслед за Иваном сел, подпрыгнул пару раз, взял винтовку, повесил её обратно на плечо, наклонился вправо-влево…

— Да чтоб тебя! — солдат сплюнул и сел на камень. Выходило, что и другой берег, и человек на нём были всего лишь отражением. Иван вспомнил про лекции, который устраивал для солдат генерал-губернатор Белов. Сперва это были заседания географического кружка, где собирались лишь офицеры и немногочисленные образованные горожане. Но после того, как один солдат, нарядившись со скуки чёртом, по ночам начал пугать людей, на встречи решили приводить и служивых — «чтобы дурью не маялись». На одной из лекций Иван и услышал про пустынную фата-моргану, когда путешественникам мерещились озёра, пальмовые рощи, даже целые города… Правда, Крестовский совсем не был уверен, что нынешний мираж был того же свойства.

Иван вздохнул, обулся и побрёл вдоль берега. Где-то же должна эта чёртова скала закончиться. Он шёл, луна скрылась, небо посветлело, но конца и края каменной стене так и не было видно. Иван присел, прислонившись спиной к валуну, достал из вещмешка ломоть хлеба и картофелину. Он уже давно ничего не ел, и голод давал о себе знать. Поужинав, или, скорее, позавтракав, Крестовский так и заснул сидя.

Когда Иван проснулся, солнце над серебристой пеленой стояло уже высоко, но здесь, внизу, по-прежнему было мрачно, будто свет досюда и не доходил вовсе. Иван потянулся, потёр глаза и с удивлением обнаружил, что мираж на другом берегу, да и сам берег тоже, пропал. Теперь красная водная гладь простиралась до самого горизонта и исчезала в темноте. Крестовский помотал головой, вытряхивая остатки сна, но всё осталось по-прежнему.

— Фата-моргана, тоже мне… бесовщина и есть, — солдат закинул на плечи вещмешок, поднял с песка винтовку и продолжил путь. Он всё брёл и брёл по берегу, лишь пару раз делая недолгий привал. Солнце уже ушло за скалу, а вокруг по-прежнему были тот же песок, река и отвесная гладкая каменная стена.

— Да что же это такое получается! — Крестовский остановился, опершись на очередной валун, который выглядел точно так же, как и десятки других, что остались позади. — Как выбраться-то отсюда?

Иван поднял голову и вдруг заметил, что со скалы свисают какие-то две длинные железяки. Приглядевшись, он понял, что это — обломанные рельсы.

— Чего-о? — в Ивановой голове зашевелились нехорошие мысли. Он порылся в кармане и достал медную копейку. Крестовский сел на корточки, сгрёб песок в горку и положил монетку на верхушку. Потом встал и решительно зашагал вдоль берега. Через некоторое время перед глазами Ивана снова возник рукотворный холмик, увенчанный медяком. Солдат хмыкнул, снял монетку, положил у подножия горки, развернулся и быстро пошёл в противоположном направлении. И снова оказался рядом со знакомым холмиком. Сомнений не оставалось: Иван ходил кругами.

Он устало опустился на песок, протянул руку, чтобы взять монетку и вздрогнул. Крестовский точно помнил, что положил копейку решкой. Теперь же на него смотрел гербовый орёл.

— Отче наш, иже еси на небеси, — пробормотал Иван и медленно перекрестился. Монетка сверкнула. На неё упал яркий луч света сверху. А потом на песок прямо перед ошеломлённым солдатом опустилась сова. Вполне обычная, если не считать перьев с золотистым отливом, да размера: ростом она была выше самого Ивана. Птица внимательно осмотрела Крестовского с ног до головы, а потом молвила певучим женским голосом:

— Дайдзёбу дэс ка?[3]

Иван с шумом выдохнул. Сова-переросток, похоже, была ещё и японкой. В Борейске жило немало уроженцев Нихонских островов. Они держали прачечные и сапожные мастерские, торговали на рынке и нянчили детей. Общаясь с ними, Иван и выучил пару фраз на японском. В Борейске было до того невыносимо скучно, что даже уроки иностранного языка казались вполне достойным развлечением. Крестовский напряг память и сообразил, что сова, похоже, поинтересовалась, всё ли у него хорошо.

— Ох… это… как же там будет-то по-вашему? Дай Бог памяти… А, хай[4]! Хай!

Сова в ответ разразилась тирадой, понять которую Иван при всём желании не мог. Он лишь слушал птицу, открыв рот. Та, похоже, сообразила, в чём дело, и сочувственно спросила:

— Не понимай?

— Ага, — кивнул Крестовский.

— Туда нада? — птица указала крылом наверх.

Иван снова кивнул. Сова тут же метнулась к нему, схватила когтями за воротник, с лёгкостью оторвала солдата от земли и поднялась в воздух. В пару взмахов крыльев она добралась до серебристой пелены у вершины скалы и пролетела сквозь неё. И тут Иван понял, что это была вода! Тонкая водная плёнка колыхалась в воздухе над его головой всё это время! Сова вынырнула из реки, приземлилась на берегу и аккуратно опустила насквозь промокшего солдата на песок. Иван огляделся. Это была та самая речушка, которую он, на свою беду, решил перейти вброд. Сова — она, в отличие от Крестовского, была совершенно сухой — покачала головой и осторожно похлопала его по плечам крыльями. Ивана окутала полупрозрачная золотистая дымка, и через пару минут его одежда высохла.

— Ёй[5], — удовлетворённо кивнула сова.

— Большое вам… это… аригато… спасибо, то бишь, — Иван неуклюже поклонился.

— Домой нада? — сова склонила голову. — Борейсуку мадэ[6]?

— В Борейск, в Борейск! — Крестовский так энергично закивал, что фуражка чуть не слетела с головы.

— Пока нерюзя, — птица вздохнула и указала крылом в сторону реки. — Пурохой тама. Пурохо осени.

— Очень плохо?

— Хай! На тебе пурохой. Фуремя нада, пурохой уходи. Ты ходи, муного ходи, домой не ходи.

— Мне надо много ходить, чтобы от меня это ваш «плохой» отстал, так что ли?

Сова кивнула, вытащила клювом перо из крыла и протянула Ивану. Когда тот взял его, птица продолжила:

— Перо не гори. Загори — пурохой уходи, ты домой иди.

Сказав так, сова взмахнула крыльями и растворилась в воздухе, превратившись в облачко сверкающей пыли. Она осела на голове и плечах Ивана и спустя несколько секунд тоже бесследно исчезла…

*

— А дальше что было? — заворожённо прошептала Сана, уставившись на Крестовского.

— А дальше я по лесу бродил. Сова же эта мне сказала домой не ходить, мол время нужно, чтобы какая-то гадость от меня отстала… Я так и не понял, что это. Может, чёрт какой прицепился ко мне у реки этой красной, и в город его тащить нельзя… Но я не смог бы вернуться, даже если и захотел. Я шёл вдоль железной дороги, а вокруг только лес был… Без конца и края… Так я и бродил, где-то месяц почти, припасы все съел. Тот лес совсем мёртвый был — ни зверей, ни птиц. Хорошо хоть, ягоды попадались, а то точно с голодухи бы помер… А потом перо вдруг золотом засветилось. И я приметил, что если его в одну сторону направить, то оно ярче становится. Тут я смекнул, что это оно мне путь показывает. Так и вышел обратно. А после Гарденовки перо маленьким сделалось и затвердело, вот оно, — Иван отодвинул ворот рубашки, показывая кулон.

— Ну и ну, — Сана покачала головой. Тут перо снова засветилось.

— Дай-ка мне, — неожиданно попросила Софья. Иван отстегнул кулон и протянул его девушке. Та взяла его и направила на запад. Перо загорелось, словно редкая в этих местах электрическая лампочка.

— Так ты говоришь, что бродил по лесу месяц, а здесь и дня не прошло?

Иван кивнул. Софья прищурилась и провела по перу пальцем:

— Так это же прекрасно. Значит, и моего отсутствия никто тоже не заметит.

[1] Около 9 см.

[2] Саранка — разновидность лилии, распространённая в Сибири и на Дальнем Востоке.

[3] «Всё в порядке?» (яп.)

[4] «Да!» (яп.)

[5] «Хорошо» (яп.)

[6] «В Борейск?» (яп.)

Глава 7 Господин Рю.

По узкой кривой улочке, петляющей между заброшенных складов, семенила невысокая женщина в пуховом платке и мешковатой телогрейке не по размеру. В предрассветный час на окраине Борейска было темно, но незнакомка прекрасно ориентировалась в лабиринте грязных запутанных проездов. Она шмыгнула в неприметный закоулок и остановилась возле покосившегося сарайчика, на стенах которого ещё можно было различить иероглифы. Когда-то здесь была японская прачечная, но с началом войны её владельцы покинули Борейск, опасаясь погромов. Через несколько лет многие вернулись обратно, но эта постройка так и осталась заброшенной.

Женщина коротко вздохнула и вошла внутрь. В бывшей прачечной было пусто, лишь кучи мусора, да какие-то коробки валялись по углам. Незнакомка отодвинула одну из них — вместе с потрёпанной циновкой, на которой та стояла. Под ней оказался люк, женщина открыла его и спустилась в подвал по резной лестнице. С каждым шагом вокруг становилось светлее: это разгоралось огромное золотое птичье перо внутри прозрачного оранжевого шара. Сам шар парил в воздухе над изящным лакированным столиком. Комната, отделанная деревянными панелями, была обставлена скромно: кроме столика — лишь две ширмы, да шкаф.

— Господин Рю, я вернулась! — скидывая телогрейку и платок, сказала женщина по-японски. Она оказалась пожилой, но ещё крепкой, чёрные волосы были лишь слегка тронуты сединой. На тёмно-синем кимоно — старом, но добротном — едва заметно поблескивал рисунок в виде птичьих перьев.

— Доброе утро, Таканами-сан! Я уже беспокоиться начал, — из-за украшенной драконами ширмы раздался бодрый мужской голос. Его обладатель тоже говорил по-японски — бегло, но с заметным акцентом.

— У меня есть новости. Но сперва, господин Рю, позвольте, я вас осмотрю.

Таканами повесила одежду на крючок на стене и зашла за ширму. Там на футоне, прямо на полу лежал высокий плечистый мужчина. Он был по грудь укрыт одеялом, на верхней части лица покоилось свёрнутое в несколько раз полотенце, из-под него виднелись лишь кончик носа и пышные усы.

— Таканами-сан, ну мы столько лет уже приятельствуем! Не надоело ещё называть меня «господин Рю»?

— Вы же знаете, дорогой друг, ваше русское имя мне даётся с трудом. Это только у моего бедного брата получалось выговорить его, не исковеркав… Ладно, давайте посмотрим, как у вас дела.

Таканами опустилась на колени и осторожно убрала полотенце с головы Рю. От щёк и выше у него не было ни кожи, ни мышц — лишь обнажённые кости черепа. Однако, у самого края раны виднелись едва заметные свежие островки плоти, а вокруг пустых глазниц змеилась паутинка сосудов.

— Очень хорошо, — Таканами удовлетворённо кивнула. — Думаю, ещё дня два — и начнут потихоньку расти глаза.

— Поскорей бы, — вздохнул Рю. — А то скучновато в темноте-то.

— Придётся потерпеть. Вы же сами не хотите показываться родным в таком виде. Вы уже придумали, как объясните своё отсутствие? Или расскажите всё как есть?

— Нет, не уверен, что им всю правду знать надо. Для их же безопасности... Да ты не переживай, придумаю что-нибудь, время есть.

— Вы руками уже можете шевелить? — Таканами аккуратно вернула полотенце на место и слегка отодвинула одеяло. Правая рука Рю была забинтована по локоть, а на левой бинты скрывали лишь кисть.

— Да, помаленьку оживают, — Рю попытался согнуть запястья. — И, похоже, пальцы отрастают. Кожа зудит, сил нет.

— Сейчас, только, посмотрю вашу ногу и сразу поменяю все повязки, — Таканами сняла с пациента одеяло и, склонив голову, окинула взглядом его перемотанное бинтами тело. Правая нога у Рю отсутствовала чуть ниже колена.

— Так что там за новости у тебя, Таканами-сан?

— Я посмотрела того мальчика, о котором вы говорили. Увы, у него недостаточно сил, чтобы принять бэюна. Это обычный человек, без каких-либо особых способностей. Но он — смелый воин, с благородным сердцем и чистыми помыслами. И будет до конца защищать то, что дорого. Не зря оказался рядом с ней и сослужит хорошую службу.

— Ну что же, это уже немало. Возьму его под крыло… Как там нога?

— Новые кости растут, — Таканами сняла бинты, открыла коробочку с голубоватой, чуть светящейся в темноте мазью и принялась обрабатывать конечность, на которой практически не было кожи. — Мышцы уже почти полностью восстановились… Да, мальчик очень хороший, но главная новость не в этом. Я наконец нашла бэюна, которого украли у Ваши.

— Да ладно?! Фукуро, ты не шутишь? Где он?

— Не дёргайтесь так, пожалуйста… Он здесь, в Борейске.

— Но… но откуда… Ведь…

— Да, пустые убили моего брата в столице. Дальше след потерялся. Но мне всё-таки удалось выяснить, что было дальше. Один из пустых передал бэюна Ваши кому-то из своих подопечных. А потом что-то случилось, возможно, тот не справился… Ведь крылатые бэюны — самые сильные, не всякий выдержит… Поэтому его пришлось отдать новому владельцу значительно раньше срока. И этот человек сейчас здесь. Плохо то, что он работает на одного из пустых.

— Они знают про Софью?

— Боюсь, что да. И времени у нас осталось совсем немного.

— Да, месяца полтора от силы… Так, что же тогда получается… Я, ты, Енгур, теперь вот Ваши — четверо. Насколько я знаю, ещё одного бэюна — того, которым раньше владел Ичэгэнэ — где-то прячут лесные люди. Ну, это я попробую взять на себя. Мы вроде, всегда с ними дружили, доверяют они мне. Значит, если… если Софья и есть Тава Нуктэ, которая сможет вдохнуть жизнь в Мапани, то… Все шесть бэюнов соберутся вместе! И их силы хватит, чтобы…

— Не забывайте только, что Енгур и Ваши — на стороне пустых.

— Да, Енгура забрал этот поганец. Кто ж знал, что он меня предаст… Оплошал я, не разглядел змеюку. Но ничего, поговорю ещё с ним по-особому. И бэюна верну.

— Я ещё раз прошу меня простить, господин Рю, за то, что позволила ему тогда завладеть бэюном. Если бы я попыталась сразиться с Енгуром, то упустила бы время. И вы бы погибли.

— Да не бери в голову. Ты всё правильно сделала. А что до Ваши… надо бы глянуть, что он за человек.

— Знаете, я недолго за ним наблюдала, но… Мне кажется, он не до конца ещё потерян… Пустые его обманули, очаровали чем-то… Мне даже жаль его немного. Новый Ваши вовсе не злодей, а просто несчастный заблудший юноша…

— Вот как, значит… Скажи, Таканами-сан, как скоро я полностью восстановлюсь?

— Этот дьявольский зверь сильно вас потрепал. Вы выжили только благодаря силе бэюна… Думаю, дней через десять снова станете на человека похожи.

— Ох, долго, слишком долго. Фукуро, родная, а побыстрей никак нельзя, а?

— Можно, конечно, попробовать исцелиться сразу, с помощью бэюна. Но это опасно, вы ещё слишком слабы, как бы всё с начала не пришлось начинать.

— Время, время поджимает. Готов рискнуть. Говори, что делать. Надо бы мне с Ваши повидаться до того, как они с Софьей что-нибудь сотворят.

— Ладно, давайте попробуем, — Таканами отложила круглую коробочку с мазью. — Сами сесть сможете?

Рю, кряхтя, опёрся на руки и с трудом сел. Полотенце соскользнуло с его лица. По обнажённому черепу и пустым глазницам забегали крошечные золотистые искорки. Таканами кивнула, положила пальцы мужчине на плечи и прикоснулась своим лбом к его. Тела обоих окутало светящееся облако, а в воздухе раздался мелодичный хрустальный звон…

*

…В ушах у Митрофана зазвенело так громко, что тот проснулся. Перед глазами всё плясало, во рту словно плескалось самое зловонное в мире болото. Митрофан приподнялся на локте и попытался сфокусировать взгляд. Он понял, что лежит на земле возле полусгнившей стены заброшенного склада. Рядом валялась пустая бутылка.

— Ох, перебрал вчера, перебрал, — пробормотал Митрофан, нащупывая в луже помятый картуз. Да так и замер с ним в руке. А потом принялся бить земные поклоны, размашисто крестясь и причитая:

— Господи Отче наш, Пресвятая Богородица, ангелы, архангелы, святые угодники, помилуйте меня грешного! Христом Богом клянусь, больше ни капли! Вот те крест!

А в рассветном небе над в миг протрезвевшим Митрофаном, словно сошедший с китайского халата рисунок, пронёсся сверкающий алый дракон.

Глава 8 Старухина гора.

— Ну уж нет, одну я вас не отпущу! Что хотите делайте, но я тоже пойду!

— Софья Сергеевна, Софья Сергеевна, а что матушке-то вашей сказать?

— Да постойте вы! Это опасно, да и кто вас пропустит за кордон? Бумага же только у меня есть!

— Софья Сергеевна, а может обождёте денёк?

Софья, не обращая внимания на бегущих вслед за ней Сану и Ивана, решительно шагала по аллее Городского сада. Только начинало светать, и единственным, кто заметил шумную компанию, был старый дворник-китаец, неторопливо сметавший листья в кучу возле недавно построенного здания музея. Он посмотрел вслед троице, поцокал языком и продолжил своё занятие.

Софья тем временем вышла на обзорную площадку на вершине утёса и остановилась у деревянной лестницы, ведущей к воде.

— Вот это правильно, вот это хорошо, — Иван плюхнулся на одну из лавочек, установленных по периметру площадки, и застегнул потрёпанную гимнастёрку. — Посидим тут, видами полюбуемся. Всяко лучше, чем в Гарденовку опять топать.

— Софья Сергеевна, — Сана поёжилась, кутаясь в пуховую шаль. — А зачем вы сюда-то пошли? Железная дорога же в другой стороне…

— Перо, — Софья подняла руку с кулончиком. — Оно сюда указывало. Вон, смотрите, как сияет. А если на железную дорогу его направить, — девушка указала кончиком пера в сторону моста, — то гаснет сразу.

— Вот, — Иван вытянул ноги и сдвинул фуражку на глаза. — Даже сова говорит, что никуда тащиться нам не надо.

— Нет, всё-таки странно, — Софья присела на край скамейки рядом с Крестовским.

— А мне Раиса рассказывала, что здесь какой-то камень колдовской есть, — Сана, зевая, подошла к ним.

— Ну конечно же! — Софья легонько стукнула себя ладонью по лбу. — Старухина гора!

— Это ещё что? — Иван покосился на неё, приподняв фуражку пальцем.

— Папенька рассказывал, что когда-то давно, лет, наверное, двести назад, здесь было стойбище гольдов. А на самой горе жила шаманка, которая могла ответить на любой вопрос. Поэтому место и назвали Старухина гора.

— Так то двести лет назад, — протянул Крестовский. — А сейчас-то здесь ни стойбища, ни шаманки. Старуха та померла давно, а из могилы навряд ли что ответит.

— И то верно, — вздохнула Софья. — Ой, горячо!

Вскрикнув, она выронила кулон, который раскалился добела. Перо не упало на землю, а повисло в воздухе и стало вращаться вокруг своей оси, постепенно набирая скорость. А снизу, со стороны лестницы, вспыхнул алый свет. Софья встала, подошла к перилам и осторожно наклонилась.

— Вот это да! — воскликнула она. — Сана, Иван, вы только посмотрите!

На склоне утёса появился сверкающий красный круг. А рядом с ним стояла прозрачная человеческая фигура, словно сотканная из огня. Это был невысокий коренастый мужчина в халате. Призрак начал двигаться по периметру круга, раздувая его кузнечными мехами, которые держал в руках. Круг становился всё ярче, заполняясь изнутри красным светом, который постепенно принял форму огромного валуна.

— Так вот он какой, — заворожённо прошептала Сана. — Камень этот колдовской…

Мужчина с мехами исчез, а на его месте появилась такая же призрачная женщина — низенькая, ростом, наверное, Сане по плечо. Лицо её скрывали длинные полоски ткани, которые свисали с головного убора почти до подбородка. В руках у женщины была палка, на конце обмотанная мехом. Призрачная незнакомка размахнулась, издала короткий гортанный звук и с силой ударила колотушкой по алому камню. Тот гулко завибрировал, и от него по горе, будто круги по воде, разошлись сверкающие золотистые волны. Женщина снова крикнула и ударила по камню. Потом ещё. И ещё. Вибрации становились всё сильнее, в их гуле появилась мелодия — очень простая, но завораживающая. Она проникала не просто в душу или разум, а куда-то неизмеримо глубже, будила воспоминания о мире, где ещё не было людей, и в чёрном небе только-только начали рождаться первые звёзды…

Внезапно мелодия оборвалась. Женщина снова ударила по камню, он треснул, и из разлома выскочил круглый предмет, скользнувший прямо в руку незнакомке.

— Бубен… — прошептала Софья. — Это же она… шаманка та…

Старуха повернула голову к девушке. Та поняла, что шаманка внимательно изучает её, хотя и не видела глаз, которые скрывались за полосками ткани. Внезапно в голове у Софьи прозвучал голос женщины — хриплый, но полный силы:

— Спрашивай.

— Как… как мне найти Богдана… брата моего? — дрожащим голосом произнесла Софья. Сана и Иван удивлённо посмотрели на неё. Похоже, слов шаманки они не слышали.

— Перо покажет. За ним иди. Будут страхи на пути — не бойся. Огня не бойся. Тигра не бойся. Леса не бойся. Болота не бойся. Камня не бойся. Если сердце заячьим не станет, придёшь к брату.

— Э-э-э… спасибо… — Софья неуклюже поклонилась. — Мы можем идти?

— Погоди пока. Туда дойдёшь, а обратной дороги уже не будет. Захочешь вернуться, только Мапани тебе поможет. Её проси.

— Мапани? А кто это?

— Мапани уже тебя нашла. Время придёт, она сама тебя позовёт, Тава Нуктэ.

Софья вздрогнула. Тава Нуктэ — именно так её назвала опутанная жуткими нитями незнакомка из сна. Может, она и есть та самая Мапани? Девушка открыла было рот, чтобы спросить и об этом, но шаманка вместе с камнем бесследно исчезла. Из оцепенения Софью вывел звук удара — это кулон упал на настил смотровой площадки.

— Ой, Софья Сергеевна, а что это вы сами с собой разговаривали? — Сана робко дёрнула Софью за рукав.

— Я слышала её… здесь… — девушка прикоснулась пальцем к виску. — Она сказала: перо укажет.

— То есть, ничего нового, — развёл руками Иван. — Сана, а это что у тебя?

— Так вещмешок твой, я туда харчей быстренько собрала, а то мало ли… Вдруг долго ходить придётся.

— Ну ты даешь! — Крестовский, усмехнувшись, взял у Саны мешок. — Ладно, пойду перо заберу, да посмотрим, куда оно теперь покажет.

Солдат наклонился, чтобы поднять кулон и ахнул: на том месте, куда упало перо, образовалась внушительных размеров дыра с дымящимися краями. Кулон парил в воздухе в самом её центре, указывая вниз. Крестовский опустился на колени, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

— Не видать ничего, — Сана высунула голову из-за его плеча. — Чернота сплошная…

— Дай-ка, я посмотрю, что там такое, — Софья решительно шагнула прямо к дыре. Она наклонилась, сощурив глаза и покусывая губу. — И правда, тьма кромешная… Нам, получается, туда лезть?

— Я б не стал рисковать, — Иван сел, скрестив ноги. — Поди туда, не знаю, куда.

— Ладно, я перо тогда заберу, может оно ещё куда покажет, — Софья протянула руку, доски под её ногами заскрипели, и девушка пошатнулась, теряя равновесие.

— Куда?! — заорал Иван, хватая её за полу пальто, и сам едва не соскользнул вниз.

— Держу-держу! — Сана вцепилась в его ремень и с неожиданной для четырнадцатилетней девочки силой потянула на себя.

Смотровую площадку тряхнуло, и все трое кубарем полетели в неизвестность.

Глава 9 Мне нужны ваши бэюны.

Генерал-лейтенант Заботич проснулся рано. За окном едва начало светать. Милош Маркович — осторожно, чтобы не разбудить спящую жену — встал, накинул халат и вышел на балкон. Спал он плохо. После вчерашнего происшествия до сих пор побаливала голова.

Днём к Милошу с каким-то делом заявился чиновник, который недавно прибыл в Борейск вместе с врачами, чтобы организовать вакцинацию. И прямо во время их разговора Заботичу стало дурно. Последнее, что он запомнил — гость пожал ему руку, прикрытый бархатным чехлом мизинец неестественно выгнулся, а потом всё вокруг погрузилось во тьму. И в этой тьме Милоша опутывали невидимые змеи, сдавливали горло, проникали под кожу и, казалось бы — в самую душу…

Когда Заботич пришёл в себя, визитёр уже куда-то испарился. Генерал-лейтенант не мог ни вспомнить ни того, зачем он приходил, ни то, как он выглядел. Милош Маркович списал своё странное недомогание на усталость — ведь в последнее время забот у него прибавилось.

После исчезновения Сергея Белова, Заботич — его помощник и заместитель — взял все дела на себя. Варвара Петровна предлагала ему переехать хотя бы на время в генерал-губернаторский дом. Но Милош наотрез отказался и вместе с женой остался жить в двухэтажном кирпичном особняке на Артиллерийской улице. Он же полностью взял на себя содержание Варвары Беловой и её детей, запретив им тратить собственные сбережения…

Милош стоял на балконе, глядя на розовеющие облака над деревьями. Вчерашний случай всё никак не шёл из головы. «Надо бы проверить ещё раз документы немца этого… Теодора Густавовича… что-то с ним нечисто», — размышлял Заботич, постукивая пальцами по перилам. Вдруг что-то сверкнуло над домом, прервав его мысли. Милош нахмурился. Молния? Но на небе ни облачка. Да и вспышка была совершенно беззвучной, раската грома за ней не последовало ни через минуту, ни через две. Потом она повторилась. Но уже не в небе, а между деревьев в палисаднике.

— Кто здесь? — Заботич привычным движением потянулся к кобуре и тут же с досадой сплюнул, ведь кроме халата и исподнего на нём ничего не было.

— Милош, это я, — раздался из кустов голос. И Заботич узнал его, несмотря на странное стеклянное эхо.

— О Боже, — прошептал генерал-лейтенант. — Я сейчас оденусь и спущусь, ты только не уходи никуда!

Спустя пару минут Милош выбежал из дома и бросился к небольшой беседке в палисаднике. Внутри, свернувшись кольцами и поблескивая золотисто-алой чешуёй, лежал дракон. Заботича это ни капли не удивило. Он подошёл к необычному гостю и крепко обнял его за шею.

— Слава Богу, — прошептал он, чуть не плача. — Я знал, я знал…

— И я рад тебя видеть, — дракон похлопал Милоша по плечу длинным усом. — Ты уж прости, друг мой любезный, что я в таком виде к тебе заявился. Таканами-сан говорит, что человеческий облик я только к вечеру смогу принять. Но ждать я не стал, ведь дела тут, похоже, творятся весьма нехорошие.

— Да, ты прав, — поскольку дракон занял собой почти всю беседку, Заботич присел на ступеньки. — Здесь происходит что-то неладное, но пока формально предъявить нечего и некому… Но сперва расскажи, где ты был? И Степан с Афанасием? Что с ними?

— Погибли, — дракон вздохнул, опустив голову. — Я и сам-то выжил только благодаря бэюну.

— Упокой, Господи, души рабов твоих, — Милош перекрестился. — Но погоди… Афанасию, что же, бэюн не помог?

— Украли у Афанасия его бэюна, — дракон оскалился, и глаза его сверкнули алым огнём. — Кто ж знал, что Игнатий на плесень эту работает!

— Игнатий? — удивлённо переспросил Заботич. — Штабс-капитан Горовой?

— Он самый, голубчик, он самый…

*

Окрестности Борейска. Апрель 1910 года.

…Белов натянул поводья и остановил коня. Дальше по дороге вдоль насыпи верхом было не проехать. Потому как не осталось ни дороги, ни насыпи. Из развороченной земли, словно рёбра огромного животного, торчали шпалы и обломки рельс.

— Ох, беда, — покачал головой Белов и спешился.

— Ваше превосходительство! — раздался из-за поворота голос инженера Афанасия Слепцова. — Что там у вас? О, господи, здесь что, землетрясение было?

— Да нет, Афанасий, тут, похоже, другая стихия поработала, — Сергей взобрался на кучу земли и посмотрел сверху вниз на инженера. — Прямо на ней сейчас и стоишь.

— Что? — Слепцов вздрогнул и огляделся. Он стоял посреди округлой выемки в земле, достаточно большой, чтобы полностью вместить его самого вместе с конём. Прямо в середине огромного медвежьего следа.

— Сдаётся мне, и тут косолапые потоптались, — Белов поднялся чуть выше, пытаясь разглядеть протоку.

— Что там с мостом? — Афанасий тоже спешился и направился к нему. — Сильно разрушен?

— Да как тебе сказать… Быки-то целы, а вот сам мост…

— А вот сам мост придётся заново строить, — мрачно резюмировал Слепцов, вскарабкавшись на вершину. Из воды поднимались лишь опоры моста, а от пролётов не осталось ничего. Лишь одна металлическая ферма ажурным волнорезом поднималась из воды недалеко от берега.

— Вот тебе и мишки, — развёл руками генерал-губернатор.

— Откуда они только взялись на нашу голову?

— Да кто ж их знает… Афанасий, а где Степан? Он же прямо за нами ехал.

— Отстал, похоже. Пойду, посмотрю, где он там, — Слепцов спустился и направился к лошадям. Внезапно вдалеке раздался выстрел, вскрик и конское ржание.

— Степан! — крикнул инженер, вскакивая в седло. — Что случилось? Ты стрелял?

Ответа не последовало. А потом земля затряслась. Белов едва удержался на вершине холма. Лошадь Афанасия заржала и встала на дыбы. А из-за поворота выскочил чёрный медведь. Огромный — сажени три в высоту. Одним ударом лапы он отшвырнул Слепцова вместе с его скакуном и бросился к Сергею. Белов выхватил браунинг и выстрелил пару раз, но для медведя его пули были, что комариный укус. Сергей раскинул руки, вокруг его ладоней в воздухе появилось красноватое сияние. Из-под земли выполз белёсый отросток, похожий на щупальце, обвился вокруг ноги губернатора и резко дёрнул. Белов потерял равновесие и полетел вниз. Зверь, который несмотря на свои габариты, оказался неожиданно проворным, уже добрался до подножия холма. Губернатор едва успел увернуться, но медведь всё же задел его лапой, когтями срывая кожу с лица. Белов вскрикнул и упал.

Тем временем Слепцов выбрался из-под туши собственной лошади. Он увидел, как медведь отшвырнул окровавленное тело Белова на развороченную железнодорожную насыпь. Над тем местом, куда упал губернатор, появилось слабое розовое свечение.

— Потерпи чуток, Сергей Андреевич, — Афанасий с трудом поднялся на ноги. — Сейчас всё уладим.

И он решительно пошёл прямо на медведя, постепенно ускоряя шаг. Зверь зарычал, занося лапу. Слепцов побежал, потом подпрыгнул и приземлился уже не человеком, а волком, который по размеру не сильно уступал косолапому. Зверь-Афанасий зарычал, вздыбил угольно-чёрную шерсть, сверкнул алыми глазами и бросился на противника, вцепившись ему в загривок. Медведь попытался скинуть волка, но тот лишь глубже вгрызался в его плоть. В конце концов он выдрал кусок мяса из медвежьей шеи. Вместо крови оттуда выплеснулся ярко-жёлтый огонь, и огромный зверь сгорел дотла за считаные мгновения.

Афанасий-волк бросился к лежащему на насыпи Белову. Обломком рельса, на который тот упал, губернатору отрезало кисти рук и ногу по колено. Но Сергей был ещё жив. Вокруг него в воздухе висело мерцающее красное облако, по форме напоминающее дракона.

— Сейчас, подсоблю маленько, — Слепцов вытянул переднюю лапу и коснулся бэюна. Тотчас же похожее облако, только серебристое, окутало и его тело. Сам волк уменьшился в размере, его конечности стали тоньше, рубиновые глаза потускнели. А из ран Белова постепенно перестала течь кровь, потом они начали медленно затягиваться. Лапы волка задрожали — исцеление отнимало много сил. Поэтому он не заметил, как из-под земли выползли белёсые нити. Одна из них сделала бросок, словно ядовитая змея, и пронзила заднюю ногу волка. Тот взвыл, и светящееся облако вокруг него тут же исчезло. Нити потянулись к зверю, опутывая, прошивая тело насквозь. Волк не удержался на ногах и упал. Он пару раз дёрнулся, пытаясь освободиться, но путы были слишком прочными.

Из-за деревьев вышел человек в военной форме и направился прямиком к поверженному зверю. Он двигался аккуратно, стараясь не наступать на дьявольскую грибницу. Подойдя к волку, мужчина наклонился над ним и с язвительно улыбкой произнёс:

— Ну здравствуй, Афанасий.

— Игнат… ты… — прохрипел волк.

— Не ожидал, друг мой любезный? — штабс-капитан Горовой пригладил волосы. — Но согласись, ловко мы вас обхитрили? Заставили беров мост разрушить, чтобы вы с его превосходительством сюда с инспекцией наведались. Правда, ваш помощник… Степан, кажется? Он едва всё не испортил. Уж больно глазастый оказался, заметил меня. Ну да ничего, сейчас лежит под ёлкой с простреленной головой. Да вы не волнуйтесь, тела его не найдут. Они, — Горовой кивнул на паутину белых нитей на земле, — конечно, к другой пище привычны, но падаль тоже с превеликим удовольствием слопают.

— Чего… тебе… нужно? — волк с трудом дышал, его глаза закатились, изо рта текла кровавая слюна.

— Мне нужны ваши бэюны. Оба. Да, держать сразу и волка, и дракона будет тяжеловато, но это временно. Для Рю господин Пильцер чуть позже подыщет подходящего владельца, а вот Енгура, — Горовой опустился на корточки перед Афанасием и достал из-за пазухи металлическую трубку с заострённым концом, — я, пожалуй, оставлю себе. Уж прости мне этот грешок, но я всегда тебе завидовал.

Игнатий растянул губы в улыбке, вонзил трубку волку между глаз и тут же резко выдернул. Енгур заскулил, по его шерсти потекла густая капля — но не крови, а мерцающей золотой жидкости. Горовой оцарапал собственный палец и прикоснулся к ране. Тело бэюна задрожало, по чёрной шерсти побежали светящиеся волны. Они становились всё ярче, всё быстрее, складывались в какие-то безумные узоры. Волк издал надрывный нечеловеческий крик, полный боли, и исчез. На том месте, где он был, в воздухе повисло облако дыма, по форме похожее на зверя. Горовой приложил трубку к губам и через неё полностью вдохнул этот дым.

— Ох, — Игнатий упал на колени, запрокинул голову, и глаза его сверкнули красным. — А хорошо, хорошо… Силища какая… Жаль, сразу не смогу в бэюна-то обратиться… Обождать надо… Обождать…

Он завалился на спину и некоторое время лежал, тяжело дыша. Грибница отползла от Горового, оставив вокруг участок земли, повторяющий очертания его тела.

— Ладно, — Игнатий нащупал трубку, которую выронил, и медленно встал на ноги. — Ваше превосходительство, покорнейше прошу простить меня за задержку. Сейчас я и вами займусь.

Горовой, шатаясь, побрёл к лежащему на путях Белову. Вокруг того по-прежнему дрожало в воздухе розоватое сияние, но теперь оно было едва различимо. Игнатий подошёл к губернатору и размахнулся было, чтобы вонзить в его тело трубку, как вдруг с неба упала тёмная тень и сбила штабс-капитана с ног. Горовой скатился с насыпи, а рядом с Сергеем на рельсы приземлилась огромная золотистая сова.

— Сарэ[1]! — выкрикнула птица, зло глядя на Игнатия жёлтыми глазами.

— Что ж ты так неласково со мной, а Фукуро?

Сова промолчала, переминаясь с лапы на лапу. Она повернула голову к раненому Белову, потом снова посмотрела на Игнатия.

— Думаешь, а не отпустить ли меня подобру-поздорову? — язвительно усмехнулся Горовой, отползая. — А и правильно. Пока меня ловить будешь, его превосходительство и помереть ненароком может.

— Сарэ! — повторила сова и ударила лапой по земле. От неё в разные стороны побежали разноцветные огоньки, сжигая на своём пути грибницу. Белёсые нити тут же уползли под камни и корни деревьев, спасаясь от пламени.

— Ладно, ладно, — Игнатий неуклюже поднялся, опираясь на торчащую из земли шпалу. — Не буду вам мешать.

Сова снова сурово зыркнула на штабс-капитана, подхватила искалеченного Белова и вместе с ним улетела прочь.

— Ну и скатертью дорожка, — Игнатий скривился. — Но погоди, узкоглазая, скоро я сил-то наберусь, и тебе не поздоровится…

*

…— Вот такие дела, Милош Маркович, — дракон тяжело вздохнул. — Увы, Фукуро была слишком слаба — много сил на поиски своего брата потратила. Она бы не смогла и Енгура у Игнатия отобрать, и меня спасти. Надо было выбирать. Корит себя, но я её ни в чём не виню, ясное дело. А с Горовым ещё разберёмся.

— Так вот почему вас так долго не было, — Заботич провёл рукой по усам, приглаживая их. — Таканами понадобилось больше времени на лечение.

— Точно так, — Белов-дракон кивнул. — А теперь ты рассказывай, что тут происходит. Таканами-сан, конечно, мне кое-какие новости на хвосте приносила, но хочу и тебя послушать тоже.

— А дела, Сергей Андреевич, у нас такие. Помните, мы место для новой больницы наметили? Так вот, вскоре после того, как вы пропали, там стройка и началась. Я, конечно, удивился — ведь никто никаких распоряжений не давал, я бы знал. Но штабс-капитан Горовой божился, что с вами всё согласовано, мол, вы буквально в последний момент бумаги подписали. Даже показал мне их. Видать, подпись вашу подделал.

— Вот же подлая душонка! — усы дракона свернулись в тугие спирали. — Ну попадись ты мне…

— Я добро на продолжение работ дал, но попросил саму стройку пока особо не афишировать, а сам стал за ней приглядывать.

— Таканами говорила, что больница там уже есть. Как такое может быть?

— Да вот и я не знаю. Уж больно быстро они её построили. Игнатий говорил, что там какие-то немецкие машины были, но, во-первых, их никто в глаза не видел, а во-вторых — откуда бы они взялись-то? Город на карантине, все грузы досматривают, а никаких машин к нам точно не приходило. Да и где они сейчас — одному Богу ведомо. И вот ещё какое дело… Когда открыли больницу, то… вот словно другое это было здание, не то, которое строили. Горовой говорил, это, мол, отделка такая…

— А больница сама как, работает?

— Да, открыли её без лишней помпы за пару дней до Софьиного отъезда. И с тех пор, Сергей Андреевич, претензий у меня никаких не появилось. Главный врач там очень толковый, прибыл недавно из столицы по спецпропуску, чтобы вакцинацию тут организовать. Поляк такой молодой, как же его, дай Бог памяти… Кшесинский, кажется… Думаю просить его подольше тут задержаться, нам такие нужны.

— Ладно, посмотрю потом, что за человек.

— И вот ещё что… Вместе с врачами немец один приехал, некто Пильцер, Теодор Густавович. По документам — мелкий чиновник, приставлен за вакцинацией проследить. И вроде он со всеми вместе представляться ко мне приходил, но лица его, хоть убей — не помню. Словно туман вместо головы был… Так вот… есть у меня подозрение, что Теодор Густавович… из тех самых…

— Из болетусов этих, будь они неладны?

— Да. У него на одном пальце повязка, а сам палец гнётся во все стороны.

— Ох, не хорошо это, нехорошо… Пильцер… фамилия уж больно знакомая… Вроде, приезжал года три-четыре назад сюда такой господин, учёный, гольдами интересовался. Хочу, говорил, исследование написать о быте и верованиях лесных жителей. И Горовой как раз его по окрестным стойбищам возил… Нет, не верю я в такие совпадения… Послушай, Милош Маркович, у тебя одежды какой для меня не найдётся?

— Ну… разве что форма моя старая… Она, правда, потрёпанная немного….

— Сгодится. Мы с тобой вроде схожей комплекции, должна быть впору.

— Хорошо, сейчас принесу. Только на что она тебе? Если в одежде есть нужда, я могу на склад послать, потом передадим Фукуро, чтоб тебе отнесла.

— Нет, ей сейчас лучше лишний раз из дома нос не казать, она совсем без сил — меня лечила, а до этого ещё и солдатика обратно в наш мир вытаскивала. Да и твоим людям возле обиталища нашего появляться опасно. А я хочу сегодня визит герру Пильцеру нанести. Потолковать с ним о том о сём задушевно.

[1] «Уходи!» (яп.)

Глава 10 Не бойся, не бойся, не бойся.

— Что же, любезные барышни, позвольте вас поздравить, — Иван картинно раскланялся. — С возвращением.

— Это ты вернулся, а мы-то с Софьей Сергеевной здесь впервой, — пробурчала Сана, не глядя на него.

Софья подняла перо, которое лежало на песке. Вытащив из воротника платья один из украшавших его шнурков, она укрепила на нём кулон и повесила на шею. Потом, запахнув пальто, огляделась по сторонам:

— Тут всё так, как вы и говорили.

Троица стояла на берегу той самой красной реки, о которой рассказывал Иван. За спиной у них чернела отвесная скала, а высоко над головами колыхалась серебристая «небесная вода».

— Да, уж, ничего и правда не поменялось, только вот дерева этого раньше не было, — Крестовский махнул рукой в сторону чёрного высохшего ствола без листьев, который торчал из песка у него за спиной. — А ещё вроде река теперь не такая широкая, как раньше.

И действительно, на противоположном берегу можно было явственно различить стоявших на фоне скалы двойников Ивана, Саны и Софьи.

— И что теперь? — Софья, прикусив губу, повернулась к Ивану.

— Ну, если снова сова не прилетит, то не знаю, — развёл руками тот. — О, гляньте-ка, даже копейка моя тут осталась!

Иван, криво усмехнувшись, указал на горку, на вершине которой поблескивала монетка. Крестовский хотел поднять её, но та подпрыгнула и зависла над берегом. От медяка тянулся изогнутый хвост из песка. Кулон на Софьиной шее начал мерцать, раскачиваясь из стороны в сторону, а потом приподнялся и указал кончиком на монетку. Девушка ухватила дрожащее перо пальцами и его кончиком дотронулась до песчаной фигуры. Копейка в тот же миг вспыхнула и взорвалась, а висящая в воздухе дуга потемнела и упала. Вокруг неё завертелся крошечный вихрь, засыпая песком. Перо в Софьиной руке успокоилось и погасло.

— Ух ты! — Сана вытянула шею. — Оно в палку какую-то превратилось…

— Лучше не трогай, — пробурчал Иван. Сана отдёрнула руку, которую было протянула к непонятному предмету. Софья же, проигнорировав слова Крестовского, с усмешкой пнула кучку песка. Под ней обнаружился охотничий лук, несколько стрел и моток верёвки.

— Пригодится, — Сана деловито собрала находки. Иван, глядя на неё, скептически потёр подбородок. А Софья тем временем подошла к воде и осторожно тронула её носком ботинка. И тут же отдёрнула его — от прикосновения на поверхности вспыхнул язык пламени, слегка опалив подошву.

— Ух ты! А раньше-то обычной была! Значит, туда нам точно лезть не стоит, — Иван сел на песок, подобрал камушек и принялся подкидывать его на ладони. — Сгорим к чёртовой бабушке.

— Угу, — Сана устроилась рядом с ним. Софья медленно прошлась вдоль берега туда-сюда, водя перед собой металлическим пером.

— Тем не менее, на другой берег нам перебраться как-то надо, — сказала она спустя несколько минут. — Перо туда указывает.

— А он есть там вообще, берег этот? — Крестовский улёгся, положив руки под голову. — Я не видал. Когда отражение исчезло, там только темнота была…

— Чудно, — протянула Сана, дёрнув тетиву лука. Та завибрировала с мелодичным звуком. Софья вдруг резко остановилась, подняв облачка серого песка.

— Сана, а дай-ка мне лук. И стрелу с верёвкой тоже, — сказала она, не оборачиваясь.

— Это что же вы такое задумали, Софья Сергеевна? — Иван приподнялся на локте.

Девушка не ответила. Она обвязала верёвку вокруг ствола сухого дерева, под которым сидели Сана с Иваном, а второй её конец закрепила на стреле. Потом взяла лук и медленно натянула тетиву, словно проверяя, насколько она тугая.

— А, я, кажется понял, — Крестовский усмехнулся. — Думаете до того берега достать, а потом по верёвке перебраться? Как по мне, так чистая авантюра.

— Однако! Вы такие слова умные знаете, Иван Андреевич!

— А вы с луком обращаться умеете, Софья Сергеевна? — не остался в долгу солдат.

— Представьте себе, умею, — девушка взяла стрелу и прицелилась. — Меня гольды научили. Они у батюшки часто гостили, праздники устраивали для детей. Там мне всё и показали. Я и из лука стрелять умею, и рыбу острогой бить, и собачьей упряжкой править.

— Тяжко вашему муженьку будущему придётся с такой-то бойкой женой…

— А вам-то какая печаль, Иван Андреевич? Не за вас же пойду, — Софья улыбнулась одним уголком губ и прищурилась. Крестовский на это лишь покачал головой, а Сана хихикнула в кулак. Двойники на другом берегу исправно повторяли все их движения. Софья отпустила тетиву, и стрела полетела над рекой — навстречу своей зеркальной копии. Они встретились на середине и вспыхнули, на миг залив всё вокруг ярким белым светом. А когда он погас, то отражение за рекой исчезло, а верёвка повисла над водой чёрной дугой. Она окаменела, став в несколько раз толще, и теперь походила на некое подобие моста. Только уходил он в кромешную тьму.

— Ну что? — Софья торжествующе посмотрела на Ивана. — Хороша авантюра?

— Лучшего и пожелать нельзя, — саркастично ответил тот, подошёл к дереву, отломал несколько толстых веток и опустил одну из них в воду. Ветка загорелась пусть и тусклым, но всё же хоть каким-то огнём.

— Темно там, — Иван зажёг ещё два факела и передал спутницам. — Свет не помешает. И уж не обессудьте, барышни, но я первый пойду.

— Как прикажете, — Софья козырнула и хотела было повесить лук на плечо, но и он, и оставшиеся две стрелы рассыпались в прах. Иван тем временем осторожно шагнул на мост. Тот, хоть и был узким, но оказался вполне крепким. Софья последовала за Крестовским. Сана размашисто перекрестилась, и бочком, мелкими шагами, зашаркала по мосту, почти не отрывая от него ног.

Когда троица дошла до середины, вода под мостом начала волноваться. Крошечные языки пламени появлялись то тут, то там, постепенно разгораясь сильнее. Некоторые из них уже почти доставали до моста.

— Ой, мамочки! — пискнула Сана, прижимаясь к Софье.

— Не бойся, — прошептала та, посмотрев на девочку. — Не бойся огня. Так шаманка сказала.

— Быстрее, быстрее! — Иван махнул факелом. — А то сваримся, как те рыбы.

Софья глянула вниз. Вода в реке закипела, рыбы всплыли кверху брюхом, глядя на путников мёртвыми белыми глазами. Пар, словно туман, окутал мост.

— Не бойся, — повторила Софья и потащила Сану за собой. Ивана почти уже не было видно, только алый огонёк его факела едва тлел впереди. «Не бойся, не бойся, не бойся», — повторяла девушка про себя. Она шла уже практически на ощупь в плотных белых клубах. Внезапно Софья ощутила под ногами песок. Пар медленно рассеялся, открывая незнакомый берег и тропинку, уходящую в лес. Мост тут же рухнул, а его обломки с шипением испарялись, падая в огненную реку. Противоположный берег, откуда пришла троица, исчез в темноте.

— Ну, хоть что-то новое, — Иван огляделся. — Куда теперь?

Софья направила перо в сторону тропинки, и его кончик тут же вспыхнул ярким светом. Крестовский пожал плечами и зашагал к мохнатым иссиня-чёрным елям. Софья и Сана проследовали за ним. Вокруг по-прежнему стояла тьма: на небе не было ни звёзд, ни луны, а факелы, зажжённые от огненной воды, давали мало света. Лес вскоре кончился, и на смену ему пришло бескрайнее каменное плато, а у тропинки появилось некое подобие ограды, сделанное из круглых белых камней и таких же белых палок. Приглядевшись, Софья не смогла сдержать крика ужаса: то, что показалось ей камнями и палками, на самом деле было человеческими черепами и костями. На некоторых из них болтались наполовину истлевшие обрывки ткани.

— Пресвятая Богородица, помилуй нас, грешных! — протараторила Сана, крестясь словно заведённая. Иван тоже быстро осенил себя крестным знамением, с шумом выдохнул и протянул Софье руку:

— Делать нечего, надо же нам братца вашего выручать.

— Да, да, конечно… Это же… всего лишь… старые кости, — Софья осторожно обхватила его грубоватую, но тёплую ладонь тонкими пальцами.

— У-у-у-у, а я вот страсть как мертвяков боюсь! — Сана зажмурилась и вцепилась в пояс Софьиного пальто. — Не хочу смотреть даже на кости эти.

Не успели путники сделать и десятка шагов, как на горизонте появилось золотисто-рыжее зарево, которое с каждой минутой разгоралось всё сильнее. Сана нахмурилась и, так и не открывая глаз, пробормотала:

— Гремит что-то… там, далеко, словно гроза…

Софья и Иван прислушались. Крестовский покачал головой:

— Да, только больше похоже на то, будто ворчит кто.

Дорога пошла в гору, и вскоре троица оказалась на вершине невысокого холма, из-за которого и сияло зарево. По широкому каменистому полю по обе стороны от тропинки бродили, бегали, прыгали, катались по земле сотни огней. Иван пригляделся и тряхнул головой.

— Да чтоб вас! — выдохнул солдат. — Тигры!

И это действительно были хищник — ярко горящие во тьме, словно живые языки пламени. Гром, который послышался Сане, оказался их рычанием. Перо в руке Софьи засияло, не оставляя ни малейших сомнений: путь лежал прямо к огненным хищникам.

Глава 11 Соколик.

Драконий ус плотно обвил лодыжку Теодора Пильцера. Из-под прожжённой штанины поднимался зловонный чёрный дымок. Сам Теодор лежал на земле, тщетно пытаясь освободиться. Он скрёб пальцами по брусчатке, словно хотел нащупать что-то под камнями.

— Повторяю вопрос. Где она? — произнёс дракон.

— Я же сказал: мы её уже много лет назад уничтожили, — Пильцер, не глядя на Белова, продолжал царапать камни мостовой. Пальцы его извивались во все стороны, словно черви.

— Если бы вы её уничтожили, то тогда бы мы с тобой не разговаривали. Я же знаю, что вы самое главное так и не расшифровали… Постой-ка, герр Пильцер, — второй драконий ус ощупал бока Теодора. — Ты, что с собой её носишь? А я-то вашу дрянную породу хитрецами считал…

Пильцер тем временем сумел поддеть один из камней, вырвать его из мостовой и тут же засунул пальцы в дыру. По ним из-под земли поползли тонкие белые нити и оплели руку Теодора. Вокруг его тела появилось слабое свечение. Белов рванул Пильцера на себя, но было уже поздно: тот словно растворился в воздухе. Однако, в последний момент дракон длинным усом успел подцепить и выхватить у Теодора из-под пиджака какой-то небольшой прямоугольный предмет.

*

Витольд уже битый час ходил туда-сюда возле аптекарского склада — двухэтажного кирпичного здания, расположенного на Пушечной горе, напротив недавно построенного кадетского корпуса. Здесь его должен был ждать Теодор, но в назначенное время тот не пришёл. Доктор Кшесинский уже начинал нервничать. И поэтому не заметил тёмной тени, которая метнулась к нему из-под арки.

— Ну, здравствуй, соколик, — услышал Витольд вкрадчивый мужской голос, и в тот же миг неизвестный заломил ему руку за спину. — Тихо, тихо, не дури. Я поговорить пришёл.

— Кто вы такой? — пробормотал доктор, пытаясь повернуть голову.

— Пойдём, пойдём, — вместо ответа незнакомец легонько подтолкнул Кшесинского в спину, и вдвоём они зашли под арку, ведущую на складской двор. Дверь в подсобку была приоткрыта. Мужчина впихнул Витольда туда и, наконец, отпустил.

Доктор тут же оглянулся. Напавший на него незнакомец был высоким и статным, с едва заметным ёжиком рыжевато-каштановых волос и пышными усами. Выглядел мужчина лет на сорок с небольшим. Дрожащее пламя свечи отбрасывала на его лицо причудливые блики, из-за которых кожа от щек и выше казалась очень светлой, почти белой. Отсутствие бровей и ресниц придавало мужчине слегка болезненный вид.

— Садись, соколик, — голос незнакомца звучал вполне доброжелательно. — Потолкуем.

— Кто вы, чёрт возьми? — Витольд осторожно присел на край лавки.

— Можешь называть меня «ваше превосходительство».

— Вы генерал? — доктор покосился на военную форму собеседника. Потрёпанная, местами рваная, но явно — офицерская.

— Может и генерал, — «превосходительство» неопределённо пожал плечами. — Ты мне вот что скажи, соколик…

— Почему вы меня так зовёте?

— А потому как я знаю, кто ты есть.

— Что вы имеете в виду?

— Ну не юли, пан Кшесинский. Для орла ты тощий слишком, а вот на соколика, пожалуй, потянешь. Знаю я твоего бэюна. И не вздумай мне тут фокусничать, хуже будет.

— Но… но откуда…

— А потому как я и сам такой. Один из шести.

— Matka Boska[1]… Так что же… тот тигр… это ваш?

— Тигр? О чём это ты толкуешь?

— Тот, который на поезд напал…

— Нет, это не мой. Ну-ка, давай, расскажи мне поподробнее, соколик.

Витольд вздохнул и, с опаской поглядывая на офицера, поведал о происшествии на железной дороге. Тот внимательно выслушал и пробормотал, нахмурившись:

— Вот оно что. Я слышал, что поезд просто сошёл с путей… Значит, у бэюна теперь новый хозяин…

— Так вы знаете, чей он?

— Нет, но мысли на сей счёт кой-какие имеются. Впрочем, тебе, соколик, это знать вовсе не обязательно. Уж прости.

— Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, я и так это со временем обязательно узнаю, — голос Витольда был полон желчи.

— Ну, дерзай, ты ж у нас парень способный… А Софью, стало быть, ты в город доставил?

— Да, это я перенёс её сюда. Чтобы убедиться, что она не пострадала серьёзно.

— Ну, это ты молодец, благодарствую… Одного не пойму, зачем бэюн на поезд-то напал? Кабы не этот тигр, Софья давно бы уже была в Петербурге, в безопасности…

— А, так это вы, получается, оставили тайное распоряжение о том, чтобы вывезти её из города…

— Да, ещё до того, как карантин объявили. Чуял я, что могут прикрыть нас, оставил инструкции для Милоша Марковича…

— Что же, хочу вас разочаровать, но... Видите ли, ваше превосходительство… Господин Заботич этих инструкций не получил. Их перехватили.

— Догадываюсь, кто. Игнатия работа?

— Вам это, положим, тоже знать не обязательно, — Витольд с ухмылкой сощурил глаза.

Незнакомец рассмеялся:

— Ох, по неимоверно тонкому льду ходишь, соколик! Я что-то запамятовал: разве твой бэюн бессмертие дарует?

— Это и правда был штабс-капитан Горовой, — пробурчал Кшесинский, отодвигаясь подальше от «превосходительства». — Он воспользовался вашим распоряжением. Но вовсе не для того, чтобы госпожу Белову в столицу отвезти. Поезд должен был сделать остановку между Гарденовкой и Кругловским. Софью там ожидали.

— И? Правду говори, соколик, не доводи до греха.

— Если… если у вас есть бэюн, то вы же должны знать, кто такая энео?

— Некоторое представление имею.

— Так вот, старой энео осталось жить недолго. А новая энео — это Софья.

— Ах ты паршивец! — офицер резко вскочил с места, схватил Витольда за грудки и с лёгкостью оторвал от пола. — Значит, хотите с Софьей то же сделать, что и с девочкой той несчастной, которую вы украли?!

— От… отпустите меня… Я лично никого не крал, это всё люди господина Пильцера… — Кшесинский безуспешно попытался достать ногами до пола. — Я бы и рад был уберечь Софью от подобной судьбы… но другого выхода нет. Без новой энео мы все пропадём… Вся Россия, а может, и весь мир… Да поставьте вы меня, в конце-то концов!

— Вот как? — «превосходительство» успокоился и отпустил Витольда. — Не соизволишь ли объяснить, почему?

— Через несколько лет начнётся война… — доктор одёрнул жилетку. — Можете верить, можете нет, но у господина Пильцера есть способы… технологии, которые позволяют видеть будущее… Я тоже сперва сомневался, но перестал, после того как он предсказал и революцию, и войну с Японией… Так вот, новая война будет куда более страшной и кровавой… Нашу страну могут уничтожить, разорвать в клочья. А мы хотим этому помешать. Защитить империю.

— Экий вы, однако, патриот, пан Кшесинский…

— А что же вас так смущает, ваше превосходительство? Моё происхождение? Да, я поляк, но никто из моих родственников не поддерживал восстание[2], и я с ними полностью солидарен. Я родился в Самаре, вырос в Петербурге, а в Варшаве-то был от силы раза два. У меня нет никаких причин желать Российской империи поражения, это же мой дом, в конце концов…

— Ладно, верю, верю, не обижайся. Так что там с войной-то?

— Господин Пильцер увидел много нового оружия. Ядовитый газ. Скорострельные ружья. Боевые машины, обшитые бронёй. Боевые аэропланы. Даже если мы вооружимся чем-то подобным, нам всё равно не победить. Нужно другое. Не просто сильное, но и страшное. Внушающее мистический ужас. Как если бы сама суть наша воплотилось в нечто мощное… невозможное…

— Медведи, стало быть?

— Да. Медведи. Беры, как мы их называем. Десятки тысяч огромных медведей. Неуязвимых, практически бессмертных. Они способны регенерировать в считаные минуты. Даже если на куски порубить, даже если взорвать. Представляете? Господин Пильцер придумал способ, на основе древнего ритуала местных жителей. Они могли вырастить живого медведя из кости. Но чтобы создавать беров в больших количествах, нужна энео… Да, нам, к сожалению, пришлось отрезать Борейск от остальной России. Но не было никакой уверенности в том, что где-то ещё мы сможем успешно создавать беров. Здесь — особое место. Место силы, если можно так сказать.

— Хорошо. Допустим. Но почему эти ваши беры бегают, где захотят? На людей нападают, разрушения устраивают? Вы что же, не можете с ними совладать?

— Можем. Мы можем ими управлять. Но это лишает энео сил, а она и так уже почти выдохлась. Поэтому мы пока просто не позволяем берам разбегаться далеко от Борейска и не даём лезть в город. Придёт время, и мы их соберём. В настоящую армию.

— Ох, Витольд-Витольд… — офицер вздохнул, качая головой. — Намерения-то у тебя, может и благородные, но знал бы ты, соколик, как твой герр Пильцер тебе голову задурил… Случится война или нет, сие мне не ведомо. Но с медведями Теодор Густавович совсем другую диспозицию задумал. Очень, надо сказать, нехорошую.

— Что вы имеете в виду? — Витольд запустил руку в волосы и нервно пригладил их. — Можете объяснить?

— Могу, соколик, могу. И не просто объяснить, а ещё и показать кое-что. Ты же у нас доктор, вроде? Ну так значит латынь разуметь должен, — с этими словам офицер достал из-за пазухи небольшую тетрадь в тёмно-синем кожаном переплёте. На нём золотом блестел герб: перечёркнутые крест-накрест колесо, кристалл, камень и буква «пси». Точно такой же, как и тот, что был на перстне Теодора.

— Что это? — Витольд взял тетрадь и принялся листать её. — И правда, латынь… Ну и почерк…

— Это друга твоего, герра Пильцера. Выронил, когда я его изловить хотел… Да не смотри на меня так, сбежал Теодор Густавович. Упустил его, к сожалению… Слабоват я пока…

— Так вот почему он не пришёл… Тогда, с вашего позволения, я верну это ему, — Витольд поджал губы.

— Да как тебе будет угодно, соколик. Мне сей гримуар уже без особой надобности. Я только пару страничек, уж прости, вырвал — на долгую память. Остальное можешь вернуть. Но ты почитай сперва.

Кшесинский перевернул ещё одну страницу и нахмурился:

— Не может быть…

Офицер вопросительно посмотрел на доктора. Витольд в ответ показал раскрытую тетрадь собеседнику. На пожелтевших листах разворота аккуратно было выведено:

«Non nere rotam.

Non fodere terram.

Non movere lapides.

Non scribere signa».

— И? — офицер склонил голову к плечу.

— «Не вращай колесо. Не рой землю. Не двигай камни. Не пиши знаки». Это Савелий сказал перед тем, как… ну… в общем… бэюна мне передал… и я стал... тем, кем стал. Да. Я думал, он бредит… Но получается, в этом есть какой-то смысл.

— Савелий? А кто это?

— Сын господина Пильцера. Приёмный. Мы учились вместе. В Петербурге, в военно-медицинской академии.

— Вот оно что… Но постой, если он передал тебе бэюна, то значит, его срок подходил к концу. Так сколько лет тогда этому твоему Савелию было?

— Двадцать, насколько я помню. Савелий получил бэюна ещё ребёнком. Поэтому, оставалось ему не так уж и много… Вы не подумайте чего, Сава по доброй воле мне орла передал, мы с Теодором Густавовичем не давили на него.

— И как давно ты бэюна заполучил?

— Мне тогда было восемнадцать, получается, девять лет назад. Так что вы не переживайте, ваше превосходительство, — в голосе Витольда прозвучала едва заметная издёвка. — У меня ещё есть как минимум три-четыре года в запасе. А может, и больше. Описаны случаи, когда владелец смог безболезненно удерживать бэюна дольше, чем тринадцать лет — пятнадцать и даже без малого семнадцать.

— Да я в тебе и не сомневаюсь, соколик. Время есть, — офицер устало подпёр щёку рукой. — Если только друг твой любезный, герр Пильцер, тебя раньше слопать не решит.

— Что за глупости?

— Сейчас покажу. Ты в книжечке-то посмотри, есть там рисунок такой — круг и волнистые линии из центра расходятся? Должен быть.

— Да, вот. Это то, о чём вы говорите?

— Именно. А теперь, соколик, дай мне руку. Да ты не бойся, больно не будет.

Витольд смерил собеседника скептическим взглядом, но всё же протянул ему ладонь. Офицер аккуратно, но крепко обхватил его запястье, а потом кивнул на тетрадь:

— А вторую руку на рисунок положи.

Кшесинский выполнил просьбу.

И в тот же миг потерял сознание.

[1] «Матерь Божья» – (польск.)

[2] Витольд говорит о так называемом «январском восстании» 1863-1864 гг. на территории Царства Польского против власти Российской империи. После его поражения многих бывших повстанцев сослали на каторгу, в том числе и в Приамурье.

Глава 12 Тигриная шкура.

— А нам точно туда надо? — Сана с робкой надеждой подняла глаза на Софью. Та обречённо кивнула:

— Да, вон, смотри, как перо горит.

— Ладно, попробую их отпугнуть, — Иван воткнул факел в землю, снял с плеча винтовку и выстрелил в воздух. Однако, эффект это возымело прямо противоположный. Тигры замерли и все как один повернули морды в сторону путников. Нападать они пока не спешили, лишь внимательно смотрели на людей, которые посмели вторгнуться в их обиталище.

— Может, они нас не тронут? — Софья робко шагнула вперёд.

— Я бы не стал проверять, — Иван придержал её за локоть.

— Ой, Софья Сергеевна… — глаза Саны округлились. — А что это у вас… в волосах такое…

— Что? — Софья коснулась растрепавшихся рыжих локонов.

— Ох и впрямь, — Крестовский ошарашенно прикрыл рот рукой. — Будто светится что-то…

*

Нагасаки, Япония. 1897 год.

Белов оторвался от бумаг и выглянул в окно. Из гостиничного номера открывался живописный вид на бухту, заставленную кораблями. На горе, в зелени камелий и вековых камфорных лавров, темнели крыши синтоистского храма…

В дверь негромко постучали.

— Войдите! — Сергей поднял голову. На пороге появился молодой узколицый японец, одетый по-европейски.

— Доброе утро, Берофу-сан, — гость низко поклонился.

— Доброе, Исаяма-сан. Что-то рано ты. Или случилось что?

— Прошу меня извинить, — Исаяма снова поклонился. — Пока ничего не случилось, но может случиться, Серугей Андореевицу, — он со всей старательностью выговорил сложное для него русское имя. Хотя сам Сергей Андреевич был совсем не против, чтобы его называли на местный лад — просто «Берофу-сан». Белов оказался в Японии по пути к новому месту назначения — Приамурскому генерал-губернаторству. И сам Сергей Андреевич, и его жена были большими любителями путешествий, посему решили на пару недель задержаться здесь и изучить немного экзотическую страну. Кроме того, в посольстве работал дальний родственник Варвары Петровны. Именно он прислал Беловым в помощь переводчика Исаяму. Тот с первого визита сумел очаровать всю семью, особенно была в восторге от нового знакомого маленькая Софья. Она потом по секрету сообщила отцу, что их переводчик — это на самом деле переодетый ангел, потому как «у него крылья за спиной светятся». Белов охотно согласился, но не из-за каких-то нафантазированных крыльев, а из-за того, что характер у Исаямы-сана и правда был ангельский. Сегодня Беловы собирались осматривать тот самый храм, который был виден из окна гостиницы. Но переводчик явился раньше назначенного времени.

— В чём дело? — Сергей заметил, что обычно спокойный Исаяма явно был взволнован.

— Это касается Софьи-тян. Ей может грозить опасность.

— Что? Ну-ка объясни! — Белов приподнялся.

— Позвольте мне сперва кое-что вам показать, — Исаяма, не дожидаясь ответа, легонько подпрыгнул и раскинул руки. Вокруг его пальцев появилось желтоватое свечение. Оно быстро окутало всё тело переводчика, и тот превратился в огромного золотистого орла.

— Господи, твоя воля! — Белов перекрестился, бухнувшись обратно в кресло. — Изыди!

— Простите, — орёл взмахнул крыльями и снова стал человеком. — Я вовсе не ёкай, то есть, по-вашему, не чёрт. Я не причиню вам зла. А способность эта называется бэюн.

— А ну, отойди-ка лучше, — Белов, не сводя с Исаямы взгляда, достал из ящика револьвер и положил на стол. Переводчик прижал руки к бокам и низко поклонился:

— Ещё раз прошу меня простить.

— Так, давай-ка рассказывай, что там у тебя. Только стой, где стоишь, от греха подальше, — Сергей выразительно постучал пальцами по рукоятке револьвера.

— Как прикажете, Берофу-сан. Ни вам, ни Софье-тян я ничего плохого не сделаю.

— Постой-ка, — Белов прищурился. — Когда ты к нам представляться пришёл… Софья потом спросила, мол, а почему у дяди крылья огненные за спиной? Я думал, сочиняет, дурачится… А она, получается, этого твоего… бэюна видела?

— Да, у Софьи-тян есть особый дар. Такие, как она, рождаются раз в пятьдесят лет. Именно поэтому ваша дочь в опасности. За ней будут охотиться.

— Кто?

— Здесь их называют «пустые». Они не люди, хотя и выглядят так же, как мы. Им нужны бэюны, а у Софьи-тян есть способность собирать силу всех шестерых воедино.

— Шестерых? Так ты не один такой?

— Да. Есть ещё пятеро. Одного из них, к сожалению, пустые уже смогли поработить. Это большая потеря, но не такая страшная, как если бы в их щупальцах оказалась Софья-тян. Её сила с каждым годом будет расти, и скоро пустые это почуют. Вашу дочь нужно защитить.

— Эти твои… пустые… они здесь, в Японии?

— Да, но не только. В России они тоже есть. И дотянутся до вас рано или поздно. Моя старшая сестра не так давно унаследовала силу бэюна. Она готова пойти к вам в услужение и переехать вместе с вашей семьёй в Россию. Прошу, позвольте ей это сделать. Ради вашей дочери. Ради всех нас.

*

…В волосах Софьи зажглись крошечные сияющие точки. Они росли, превращаясь в цветы, и вскоре на голове у девушки появился пылающий венок из саранок.

— Красиво-то как, — заворожённо прошептала Сана. Она достала из кармана зеркальце и протянула его Софье. — Не горячо?

— Н-нет, — пробормотала девушка, разглядывая своё отражение. Она отдала Сане факел и провела рукой по огненной короне. Пальцы свободно прошли сквозь пламя, которое не оставило на них ни следа.

— Красиво-то оно красиво, — вдруг рассмеялся Крестовский. — А этим ребятам, похоже, не по нраву.

Он указал на тигров. Те и впрямь, словно чего-то испугались: поджали хвосты, опустили уши и, поскуливая, переминались с лапы на лапу. Софья повела плечом, скидывая руку Ивана, и осторожно пошла по дороге прямо к хищникам. Те расступились, словно освобождая ей путь.

— Пойдёмте! — девушка помахала спутникам. — Они боятся! Я это чувствую! Не знаю, что это за огонь такой, но они его боятся!

— Хорошо, коли так, — Иван одной рукой перехватил факел поудобнее, а другой прижал к себе Сану. Та робко подняла глаза на Софью:

— А если погаснет огонь этот ваш? Что будет?

— Я… я не знаю… — Софья, чуть стушевавшись, снова провела рукой по волосам, а потом резко встрепенулась:

— Так пойдёмте быстрее! Пока горит!

— Давай, Санка, и правда, пошустрее! — Иван с нарочитой бодростью подтолкнул девочку, но сам украдкой нервно сглотнул.

Троица двинулась по дорожке, по обе стороны которой выстроились тигры. Звери не двигались, лишь тихонько ворчали. И в этом недовольном ворчании Софье вдруг послышались знакомые слова.

Тава Нуктэ.

Тава Нуктэ.

Тава Нуктэ.

Нет, показалось. Просто показалось. Софья мотнула головой, и огненный венец ещё сильнее расцвел золотыми узорами, раскидывая вокруг искры. Тигры бросились врассыпную.

— У-у-у, черти полосатые! — Сана погрозила кулаком им вслед. И тут же споткнулась обо что-то.

— Шубейку кто-то потерял, — усмехнулся Иван. На земле действительно лежала тигриная шкура. Совершенно обычная, причём, явно выделанная. Сана попыталась поднять её и удивлённо воскликнула:

— Ну и лёгкая она, будто тряпочная!

— И блестит-то как, — Иван провёл рукой по полоскам. Сана деловито скрутила находку в рулон:

— Пригодится.

— Ну и куркулиха же ты, Санка, — Крестовский потрепал её по волосам.

— Я хозяйственная! Софья Сергеевна, а теперь куда?

— Похоже, что туда, в лес, — Софья направила кулон в сторону темневших на горизонте деревьев. Кончик пера вспыхнул золотым. Троица двинулась туда. Дойдя до леса, они обнаружили, что пути дальше и нет: ветки деревьев переплелись так плотно, что превратились в почти сплошную стену.

— Так, допустим, нож у меня имеется, — Иван смерил взглядом преграду. — Но не думаю, что получится через такие заросли прорубиться.

— И что же делать? — Софья посмотрела на него. Её огненный венец к тому времени погас. Как и два из трёх факелов. Впрочем, вокруг потихоньку начало светать. Сана наклонилась и принялась рассматривать корни деревьев.

— Там, вроде, есть дырка. Я, может, и пролезу, посмотреть надо, — девочка, не выпуская из рук тигриной шкуры, подошла к зарослям и опустилась на корточки.

— Сана, стой! — крикнул Иван, но было поздно. Тишину внезапно разорвал низкий, вибрирующий гул, который шёл откуда-то из-под земли. Корни под ногами Саны дрогнули, оживая, а ветви изогнулись с тошнотворным хрустом.

— Ай! — только и успела выкрикнуть девочка. Одна коряга, похожая на скрюченную старческую ладонь, мертвой хваткой вцепилась ей в плечо, вторая обвила лодыжку. Сана истошно завопила, роняя шкуру, и её тут же словно засосало в сплетение веток. Лес мгновенно сомкнулся, только пара сломанных веток осталась валяться на земле.

— Ах ты ж, зараза! — Иван вскинул винтовку и со всей силы ударил штыком в то место, куда исчезла Сана. Штык с лёгкостью вошел в корявый ствол, и из него, будто кровь, хлестнула густая черная жидкость. Дерево вздрогнуло, сбрасывая листву, но Саны рядом не было.

— Иван! — Софья вцепилась ему в рукав. — Где она? Куда оно её девало? Там же нет ничего, там сплошная стена!

Иван, не отвечая, рванул на себя винтовку. Дерево не отпускало штык. Приклад затрещал.

— Да чтоб тебя... Софья, отойди!

Иван нажал на спусковой крючок. Грохот прокатился по лесу эхом. Лес ответил шорохом, похожим на смех — скрипучий, шелестящий, многоголосый. Ветки отпустили штык, толкнув Крестовского, и тот едва устоял на ногах.

— Сана! — закричала Софья, бросаясь к зарослям. Она впилась пальцами в кору, пытаясь разорвать узел из веток. — Сана, отзовись!

Из глубины живой стены донёсся едва слышный всхлип.

— Жива... — выдохнул Иван. Он бросил бесполезную винтовку и выхватил нож. — Слышишь? Жива! Только глубоко... Надо рубить, Софья. Рубить всё, что попадется, пока они её туда не утянули совсем.

Иван остервенела ударил ножом по ветке. Та, брызнув едким соком, безжизненно повисла. Софья ринулась на помощь и принялась рвать корни голыми руками, наплевав на занозы.

— Сана! Мы здесь! — кричала она срывающимся на хрип голосом.

Наконец, в сплетении стволов показался просвет. Иван быстро сунулся туда, и через мгновение выволок наружу обмякшее тело девочки. Сана была бледна, её широко распахнутые глаза смотрели в одну точку, сквозь Софью и Ивана.

— Сана, миленькая, — Софья опустилась на колени прямо в сырую траву, прижимая девочку к себе. Она гладила её по спутанным волосам, вытирала грязь с её щеки. — Ты слышишь меня?

Сана молчала, замерев. Она даже не моргала. Софья испуганно посмотрела на Крестовского:

— Что с ней?

Иван, тяжело дыша, опустился рядом на корточки. Он осторожно взял Сану за запястье, нащупывая пульс.

— Оглушило её, что ли? — пробормотал он неуверенно и легонько потряс её за плечо. — Очнись! Свои же!

— Она словно не здесь, — прошептала Софья, кусая губу. Сана внезапно вздрогнула всем телом. Её глаза на миг закатились, и взгляд снова стал осмысленным.

— Софья… Сергеевна, — голос Саны был сиплым. — А где... где я?

Софья, чуть не плача, прижала девочку к себе:

— С нами ты! С нами! Мы вытащили тебя.

Сана поморщилась, провела пальцами по плечу, где под разорванным рукавом багровел кровоподтек.

— Больно... — прошептала она. — Оно... меня тянуло… Чуть руку не оторвало… — А потом... потом я будто спала... И видела... такое страшное... — Сана всхлипнула и уткнулась лицом Софье в плечо.

— Дело дрянь, похоже, — Иван ткнул штыком в заросли, и оттуда на землю упал пожелтевший человеческий череп и несколько костей. Тигриная шкура, обронённая Саной, едва заметно засветилась, по чёрным и рыжим полосам забегали золотистые искры. Деревья суетливо ощупали её руками-ветками и замерли.

— Есть соображения, как нам дальше быть? — нахмурилась Софья.

— А может, и есть, — Иван схватил лежащую на земле шкуру за хвост и потянул на себя. Деревья никак на это не отреагировали. Крестовский порылся в вещмешке, достал оттуда шмат сала и разрезал на три части. — Прошу, барышни, берите по кусочку.

— Это ещё зачем? — Софья протянула руку.

— Смотрите. Деревья эти, похоже, хищники. Попробуем отвлечь их салом. Если им понравится, то они будут его хватать и ветки расплетут слегонца. Тогда сможем пролезть.

— А если они снова… лапать будут? — всхлипнула Сана.

— Шкуру они хватать не стали. Она большая. Накроемся ею и пройдём.

— Как по мне, так чистая авантюра, — нервно хохотнула Софья, повторив недавние слова Ивана.

— С превеликой радостью выслушаю ваши предложения, Софья Сергеевна, — с картинной почтительностью раскланялся тот.

— Прости… те… Голова кругом идёт от этого… всего…

— Ну так что?

— Да пусть подавятся! — Софья решительно отщипнула кусочек сала и швырнула его в заросли. Деревья тут же вцепились в него и принялись делить.

— Вот, а вы не верили! — Иван накинул тигриную шкуру на плечи. — Прошу.

Софья встала, обняв за плечи Сану, и осторожно прижалась к Ивану.

— Да вы не стесняйтесь, Софья Сергеевна, не стесняйтесь, — Крестовский аккуратно, но сильно обхватил её одной рукой за талию и притянул к себе. Софья вздохнула. Тигриная шкура почему-то пахла хвоей и ещё какими-то травами и ягодами. Спиной она ощутила, как быстро бьётся Иваново сердце. Он тоже боялся. Но старался не подавать виду.

— Ну что, готовы? — Крестовский запахнул шкуру, выставив наружу штык. — Сало им не забывайте кидать только.

— Ага, — выдохнула Сана. Софья промолчала.

Троица медленно двинулась в сторону деревьев. Иван кинул им ещё сала, девушки последовали его примеру. Растения-хищники, похоже, были довольны: их ветки тут же хватали угощение, освобождая проход. На компанию в тигриной шкуре деревья не обращали ни малейшего внимания.

Сала уже почти не осталось, когда путникам наконец удалось выбраться из кровожадного леса. Впереди расстилалось болото. Впрочем, путь через него казался лёгким: крупные кочки торчали из воды тут и там, образуя своего рода тропинку.

— Фу-у-у-у-ух! — Сана, раскинув руки, рухнула в траву лицом вниз. — Умаялась я.

— Да, давайте отдохнём немного, — Софья легонько толкнула Ивана локтем в грудь, и тот отпустил её. Девушка присела на траву и достала из-под воротника перо. Оно закрутилось на Софьиной ладони, словно стрелка компаса, и указало на болото.

— Вот знать бы, долго ли ещё нам тут шататься? — Иван скинул с плеч тигриную шкуру и опустился на землю рядом с Софьей. — Что там, за болотом этим?

— Камни, — чуть слышно произнесла девушка, не глядя на него. — Дальше будут камни.

Глава 13 Некоторые факты о грибах, медицине неизвестные.

Витольд очнулся, лёжа в зарослях травы в месте, совершенно ему незнакомом. Доктор встал, отряхнул одежду и огляделся по сторонам. Из-за кустов раздался шорох, а потом оттуда выполз человек. Витольд вскрикнул. Он был врачом и навидался всякого, но к подобному зрелищу оказался не готов. У ползущего не было нижней половины тела примерно по грудь, ошмётки внутренностей волочились за ним по земле, собирая грязь и сухие листья. Сквозь полуразложившуюся синюшную кожу торчали сломанные рёбра, а от правой руки осталась только плечевая кость. Левой же — на которой темнели лишь несколько кусков гнилой плоти — несчастный цеплялся за землю, таща себя вперёд. Поравнявшись с Витольдом, он поднял голову с пустыми глазницами и висевшей буквально на ниточках челюстью и как ни в чём ни бывало продолжил свой путь.

Тут Витольд понял, что человек не дышит. Он был мёртв, причём, судя по стадии разложения, довольно давно. Но тем не менее, какая-то сила заставляла его двигаться.

— Невозможно, — пробормотал Кшесинский. Ему захотелось рассмотреть невероятное явление поближе и разобраться в причине активности, для трупа не свойственной. Но тут вдалеке раздались голоса. Витольд решил не рисковать и спрятался за деревом. Из-за кустов вышли двое мужчин. Они были одеты в длинные бурые балахоны из грубой ткани и такие же бурые штаны. Обувью незнакомцам служили кожаные сандалии.

Один из них — высокий, бритый наголо — подошёл к трупу и потыкал его посохом. Мертвец пару раз дёрнулся, его нижняя челюсть оторвалась и упала в траву. Лысый покачал головой и что-то сказал спутнику.

Витольд нахмурился. Язык показался ему знакомым. А спустя пару фраз он понял, что это была латынь — весьма упрощённая, щедро разбавленная словами, похожими на немецкие. Общий смысл разговора Кшесинский сумел уловить. Незнакомцы говорили о какой-то неудаче, и похоже, странный мертвец был с ней как-то связан.

В конце концов второй мужчина — худой, с узким длинным лицом, иссиня-белыми локонами и такими же бровями — махнул рукой и наклонился над телом. Блондин схватил мертвеца за остатки волос, потянул и без особого труда оторвал ему голову. Витольду показалось, что на том месте, где была шея, что-то зашевелилось. Незнакомец поднял череп трупа и внимательно на него посмотрел. И тут же из пустых глазниц, причудливо извиваясь, поползли тонкие белёсые нити, потянулись к узколицему. Блондин широко открыл рот и резко вдохнул их, втянул, словно лапшу. Потом удовлетворённо сглотнул и швырнул голову на землю. От удара она тут же раскололась на несколько кусков. Лысый вопросительно посмотрел на товарища, тот кивнул, и оба, развернувшись, направились назад по той же дороге, по которой и пришли. И тут Витольд с удивлением заметил, что на их балахонах, на спине, золотом вышит тот же знак, что был на книге и на перстне Теодора.

— Ну и как тебе это понравилось, соколик? — раздался за спиной у доктора голос «превосходительства». А через секунду Кшесинский снова сидел в тесной подсобке напротив офицера.

— Это… это что такое было, чёрт возьми?

— Да так, картинки из прошлого господина Пильцера. Тебе, соколик, твой друг Теодор Густавович рассказывал, как он нынешнюю энео подчинил?

— В общих чертах. Есть некие кристаллы, к которым энео нужно привязать, с помощью особых тонких нитей. Их точный состав мне неизвестен. Господин Пильцер говорил только, что в них есть кровь самой энео и мелкая крошка этих кристаллов. Пока она соединена с ними, мы можем её контролировать.

— Ох, и душевная история, жалко, что брехня.

— Так вы хотите сказать, что знаете, из чего на самом деле состоят эти нити?

— Конечно знаю. Это сам господин Пильцер со товарищи.

— Да вы в своём уме?

— Соколик, твой Теодор Густавович и все его друзья-приятели… как бы тебе сказать… и не люди вовсе.

— Не люди? А кто же они тогда?

— Я бы даже не сказал, что это «они». Скорее, «оно». Одно существо. Единое. Ты же, соколик, знаешь, как грибы растут? На поверхности их много, а под землёй — одна грибница, и все они — часть её.

— Грибы? При чём тут грибы?

— Немецкий знаешь?

— Да, немного.

— Как по-немецки будет «гриб»?

— Сейчас… дайте вспомнить… Пильц… Да нет, это просто совпадение, не более того!

— Ой да ладно! У герра Пильцера своеобразное чувство юмора, если оно вообще его виду свойственно. Ты глазами-то не хлопай, лучше послушай, что я тебе расскажу. Где точно это существо зародилось, я не знаю. Но оно точно не из этого мира родом.

— С Луны, что ли, свалилось?

— А может и с Луны. Это своего рода грибок, болетусом зовётся.

— Болетус? Это же боровик!

— Да, сейчас так. Но изначально это совсем другой грибочек-то был. Он попал сюда давно, примерно за десять-двенадцать тысяч лет до рождества Христова. Небесный камень его занёс. Метеорит по-научному.

— Это… как тот, что два года назад упал, в Енисейской губернии?

— Да, наверное, это было что-то подобное… Пан Кшесинский, а ты в Бога веруешь?

— Я… я крещён в католической вере… Моя тётка даже работала по хозяйству при церкви… — Витольд смутился от неожиданного вопроса. — Но не скажу, что сам я сильно набожен… Скорее, даже наоборот.

— Вот и славно. Потому как дальше история-то маленько с Ветхим Заветом расходится. Может, конечно, и были Адам с Евою, и потоп, и Моисей по пустыне народ свой водил, но потом. История людская чуть раньше начинается. Да и люди тогда другие были, не такие, как мы.

— Ну, это для меня не откровение. Я читал о черепах древних людей — наших предков, которых откопали возле Дюссельдорфа, в Неандертальской долине. Если вы меня хотели этим удивить, то у вас не вышло.

— Нет, не об этом речь. История подревнее, пожалуй, будет. Те люди, что тогда на свете жили, и на людей-то не особо походили. Почти что духи, но не совсем бесплотные. Могли они по желанию временную форму принимать, телесную. И много чего умели ещё. Материю создавать из воздуха. Без слов общаться. Перелетать моментально на большие расстояния. Предметы двигать силой мысли. Правда, всё это — только в бесплотном, духовном, так сказать, состоянии.

Витольд скептически покачал головой и подпёр рукой щёку, криво улыбнувшись.

— Не веришь мне, соколик? Дело твоё, ты только дослушай, уж будь любезен. Так вот, болетус, грибочек небесный, на том метеорите был словно замороженный. А как приземлился — оттаял и начал себе кормильца искать. Насколько я знаю, эта плесень какое-то время может существовать сама по себе, перегноем питаться или падалью, но долго на таком рационе не протянет. Хозяин нужен.

— Как для паразита, — пробормотал Витольд. — То есть, труп, который я видел, был заражён этим самым грибком? Но зачем тогда тот человек, с белыми волосами, его… я не знаю… съел… вдохнул…

— Подожди, всё объясню. Так вот, захотел наш болетус к тогдашним людям присосаться. Он ведь не только соки телесные тянет, но и духовную силу, а её у той расы было предостаточно. Но, ясное дело, нападать грибок мог только на временную форму, на плотскую. И тут оказалось, что заражённому уже нельзя было обратно духом сделаться. Так и оставался во плоти. И, сам понимаешь, все способности свои терял.

— Но ведь эти, как вы изволили выразиться, «духи», могли же и постоянно оставаться бесплотными?

— Да, по крайней мере, очень долго. Но болетусы, поедая перегной и мёртвых животных, газ какой-то выделяли. От него и климат меняться начал. Потеплело на земле. Вот вроде и хорошо, но людям стало тяжко подолгу бестелесным летать. Тут-то их плесень и смогла сцапать. А заражённые на вид были прежними, только оставалась от них лишь оболочка. А внутри — грибы эти чёртовы. Они, правда, человека поработив, с грибницей физическую связь теряли. Но при этом всё же могли между собой общаться — по воздуху, волнами какими-то, или может, через эфирную среду. Сие мне не ведомо.

— А что же люди?

— Люди? Нашли способ плесень победить. Выжечь. Была у них какая-то сила, на манер электричества. Собрали они её воедино, да и дали огня. Тут грибочки-то и зажарились, заряд ведь по всей их невидимой грибнице пробежал. И так здорово бахнуло, что часть земли под воду ушла, горы новые выросли, реки вспять потекли. Ну, а людям пришлось за такой залп сущностью своей духовной расплатиться. Стали они навек созданиями плотскими, нашими прямыми предками.

— Способностей, надо полагать, они лишились?

— Да. Пришлось придумывать костыли себе. Колесо изобретать, дома строить, металлы добывать, письмена сочинять. После всех этих пертурбаций климат ещё больше поменялся. Смягчился заметно, сезоны стали предсказуемы. Значит, и земледелием можно было заняться. Вот так и закрутилась потихоньку наша цивилизация.

— Хорошо, но если плесень выжгли, то откуда тогда она снова взялась?

— Получается, что не всю выжгли-то. Остались споры. Но слабенькие. Несколько веков болетусам силу набирать пришлось, чтобы снова людей заражать. Да не просто заражать, а чтобы тело от того не разрушалось быстро и сосудом для этой пакости служило как можно дольше.

— Выходит, тот труп — это жертва слабых болетусов?

— Скорее всего. Но сейчас они намного сильнее стали. По многу лет могут на одном теле паразитировать. Вон, Пильцер твой, бегает живчиком.

— И всё-таки, с чего вы взяли, что Теодор Густавович — один из этих грибов?

— Это легко доказать. У него на мизинце чехол. Ты попробуй, посмотри, что оттуда полезет, если его снять. Сразу всё и поймёшь. Но будь осторожен, соколик, он тебя легко заразить сможет, если захочет. Боюсь я, что герр Пильцер твою милость подле себя терпит только из-за того, что ты для крылатого бэюна подходящим хозяином оказался.

— Буду иметь в виду, — Витольд скептически поморщился. — Но самое главное вы мне так и не сказали. Если мы создаём армию беров не для того, чтобы защититься в грядущей войне, то для чего тогда? Что, по вашему мнению, господин Пильцер задумал?

— Да так, вещь простую. Весь мир в труху смолоть, — и офицер ударил ладонью по столу, подняв облачко пыли.

— Помилуйте, зачем это ему?

— А вот ходят слухи, что в людях снова сила духовная начала шевелиться. У кого-то даже получилось оболочку телесную-то отринуть, правда, безвозвратно. Ну а грибочки такому вот развитию событий не рады. Решили ударить на упреждение, пока люди ещё не слишком сильны.

— Вы уж простите, ваше превосходительство, но я вам не верю, — Кшесинский встал. — Если у вас всё, то имею честь откланяться.

— Не держу тебя, соколик, иди с Богом, — мужчина вздохнул. — Разве что спросить тебя хочу кое о чём. Только правду скажи, ты же за Софьей наблюдаешь незримо?

— Да, — Витольд покраснел и судорожно дотронулся до пуговиц на рубашке. — Вы не подумайте чего плохого, я просто не хочу допустить, чтобы с ней что-то случилось, и…

— Не чувствую я Софью тут, в мире этом… А Ваши-орёл за его пределы летать может, пусть и ненадолго. Так сделай одолжение… помоги Софье. Не дай пропасть… там, где она сейчас…

Глава 14 Тигриного рода человек.

— Дальше будут камни, — повторила Софья, чертя что-то пальцем на земле.

— Камни? Какие ещё камни? — Иван с недоумением посмотрел на неё.

— Она сказала… — начала было Софья, но тут со стороны болота раздалось громкое чавкающее хлюпанье, а потом кто-то гаденько захихикал. Сана ойкнула, оглядываясь по сторонам.

Торчащая из воды коряга внезапно дёрнулась, подпрыгнула и с мерзким хрустом повернулась вокруг своей оси. На её верхушке что-то заблестело — мокрое, скользкое, похожее на рыбью чешую.

— Да чтоб тебя! — Иван вскочил на ноги, хватая винтовку. А коряга уставилась на него огромным мутно-жёлтым глазом. Глаз этот моргнул, и над водой поднялось странное существо. Ожившая деревяшка походила на кособокого тощего человека с длинной рукой-веткой и кривой, чуть согнутой ногой, наполовину уходящей в болотную жижу. Из спины у него торчали пучки осоки, а вместо волос на голове колыхалась тина. Существо злобно заверещало, размахивая длинной лапой.

— Ой, мамочки... — выдохнула Сана и спряталась за спину Софьи, вцепившись в её платье.

Иван выстрелил, не целясь. Болотник с лёгкостью, неожиданной для такого корявого существа, подпрыгнул на пару саженей вверх — высоко, почти по-птичьи, — и пуля прошла под его ногой, взметнув фонтанчик воды далеко позади. Приземлившись, он щедро обрызгал солдата и девушек грязью с ног до головы.

— Вот зараза! — Сана, отплёвываясь, высунулась из-за Софьи и погрозила болотнику кулаком. Голос её дрожал, но в нём внезапно прорезались злые нотки. — Ну-ка, пропусти нас! Мы по делу!

Существо снова разразилось хохотом — тонким, булькающим, заливистым. Оно хлопало рукой-веткой по воде, поднимая тучи брызг, и явно наслаждалось произведённым эффектом. Нога его задорно пританцовывала на поверхности трясины.

— Цыц, оглобля! — рявкнул Иван, дёргая затвор. — Сейчас вторую пулю пущу, будешь знать!

Болотник склонил голову набок, прищурил жёлтый глаз, а потом вдруг быстро-быстро закивал и ткнул себя пальцем в лоб — мол, стреляй сюда. И снова залился смехом.

— Да никак он дразнится! — ахнула Софья и отступила на шаг назад. Иван, недолго думая, рванул вперёд, прыгая по кочкам.

— Ваня, он тебя утопит! — крикнула Сана ему вслед.

Но Иван был осторожен. Он улучил момент, когда кочка под ногой была достаточно устойчивой, подскочил к болотнику и, ухватив его за длинный сучковатый палец, тряхнул, с силой потянув на себя:

— А ну вылазь, чучело!

Болотник зашипел, глаз его налился мутной краснотой. Он пригнулся, дёрнулся и опять подпрыгнул. Иван не успел разжать руку — и болотник потащил его за собой. Вместе с противником он бултыхнулся обратно в трясину, поднимая тучу брызг.

В мутной жиже, похоже, началась серьёзная драка. Мелькали руки, ноги, сучковатая лапа, приклад винтовки. Болотник вцепился Ивану в гимнастёрку и потянул в грязь, но солдат изловчился, перехватил противника за шею и с силой макнул носом в зловонную жижу.

— Получай, кикимора болотная! — орал Иван, орудуя свободной рукой. Болотник выныривал, отплёвывался, верещал и снова лез в драку. Он явно не ожидал такого отпора.

— Ваня, Ваня! — Софья заметалась по берегу, сжимая в руках подобранную с земли кривую палку. Она явно не знала, что делать.

— Софья Сергеевна, дайте сюда! — Сана выхватила у неё палку и, силясь унять дрожь в коленях, шагнула к краю болота. Она не полезла в трясину — встала на крайнюю кочку, откуда было видно дерущихся, и, размахнувшись что было сил, ткнула палкой в болотника. Прямо в тот мутный жёлтый глаз, который так противно на них пялился.

— А вот тебе! — закричала она звонко, почти радостно. Болотник обиженно взвыл, прикрыв лицо обеими руками. Иван, не теряя момента, подхватил с кочки тяжёлый булыжник и со всего размаху ударил противника по голове. Раздался громкий треск, щепки полетели во все стороны. Существо охнуло, выпучило уцелевший глаз, пустило огромный пузырь изо рта и медленно, величественно, словно подбитый корабль, скрылось под водой. Только круги пошли по болоту да пара щепок всплыла на поверхность.

— Бежим! Быстро, пока не очухался! — Иван, тяжело дыша и отплёвываясь от тины, выкарабкался на берег и махнул девушкам рукой. Он весь был в грязи с ног до головы, но глаза горели победным огнём.

Софья и Сана вслед за ним резво поскакали по кочкам, перепрыгивая с одной на другую. Болотник вынырнул, когда беглецы уже выбрались на противоположный берег и остановились перевести дух. Он встал по пояс в воде, придерживая рукой треснувшую голову, из которой торчали щепки, и погрозил им рукой: незлобно, скорее для порядка — мол, так и знайте, я вас запомнил. Проворчал что-то неразборчивое и снова замер, превратившись в причудливую корягу. Только теперь у коряги на макушке красовалась свежая щербина, а из-под коры сочилась густая чёрная жидкость.

Сана, с трудом переводя дух, оглянулась на болото и вдруг рассмеялась.

— А я ему... в глаз! — выдохнула она, глядя то на Ивана, то на Софью. — Я ему прямо в глаз попала! Видели?

— Видели, Сана, видели, — Иван, всё ещё отплёвываясь от тины, хлопнул её по плечу. — Ну ты прямо боец настоящий. Не ожидал.

— Страшно-то было... А потом зло взяло. Чего он смеётся, гад такой?

— Главное, что справились, — Софья обняла девочку за плечи.

— Эх, жаль, шкуру забыли, — вздохнула Сана, присаживаясь на валун.

— Далась тебе эта шкура полосатая, — беззлобно пробурчал Иван. — Свою-то еле спасли.

Софья наклонилась, сорвала пучок травы и принялась счищать болотную грязь с пальто. Крестовский подошёл к ней, достал из вещмешка тряпку, мягко развернул девушку спиной к себе и смахнул подсохшую тину с её плеч.

— Ваня, — Сана хихикнула в кулак. — Ты б сам сперва отряхнулся, а то грязный, как чёрт.

— Тут… застряло ещё, — Иван, не обращая внимания на подколку, аккуратно вытащил щепку из Софьиных волос. — В лесу зацепилась, наверное… Так что вы там про камни толковали?

— Шаманка на Старухиной горе, — Софья, не оглядываясь, продолжала наводить чистоту. — Она мне сказала: «Огня не бойся, тигров не бойся, деревьев не бойся, болота не бойся, камня не бойся». Получается, что мы всё уже преодолели. Кроме камня.

— Огненная река была, — Сана начала загибать пальцы. — Потом тигры, лес этот страшный, болото. Да, только камень и остался.

— Может, это те скалы? — Софья указала на тёмные зубчатые глыбы на горизонте. Она направила в их сторону перо, и кулон засиял — намного ярче, чем раньше.

— Там, поди, тоже пакость какая-нибудь сидит, — Сана поёжилась и обняла Ивана сзади, уткнувшись носом ему в спину. — Ванюша, ты же нас защитишь?

— Не боись, Санка. Не бойся, то есть, — Крестовский улыбнулся. — Раз так шаманка сказала, то так тому и быть.

— Давайте пойдём, — Софья со вздохом отшвырнула комок грязной травы. Пальто после всех манипуляций не стало особо чище. — На месте и разберёмся.

Троица двинулась к скалам. Вскоре по пути начали попадаться камни. Сперва это были обычные валуны, но чем дальше, тем больше они походили на скульптуры. В основном попадались животные: тигры, медведи, кабаны, лоси, лисицы, но были и люди, которые почему-то выглядели удивлёнными или испуганными. Это чем-то напомнило Софье сон, тот, что привиделся ей в больнице, после нападения тигра на поезд. Может, эти каменные фигуры, как тогда, начнут оживать? И теперь с ними придётся сражаться? Или та странная женщина с пустыми глазами где-то здесь? Это и есть та самая Мапани, о которой говорила шаманка? Она им поможет?

— Ува́жай! — размышления Софьи прервал чей-то истеричный возглас. Светящееся облако возникло прямо из воздуха сбоку от неё и бесцеремонно сбило с ног. И очень вовремя: мимо пролетел увесистый кусок камня, который наверняка пришиб бы девушку.

— Кого уважать? — Софья села, уставившись на сияющее видение. Оно походило на огромное веретено, чуть выше её ростом. По бокам у «веретена» подрагивали в воздухе широкие полупрозрачные крылья.

— Берегись, я хотел сказать, — голос существа стеклянно звенел, переливался льдинками. — Если бы этот камень даже слегка коснулся тебя, то… Холера!

Софья оглянулась и сдавленно вскрикнула. Прямо перед ней стояли две новые скульптуры — обратившиеся в камень Сана и Иван. Призрак слегка ударил девушку в плечо, толкая её за огромный валун. Софья затряслась в беззвучном плаче.

— Ну-ка, успокойся, — с лёгким раздражением бросило сияющее существо. — Он скоро уснёт. Тогда ты сможешь прошмыгнуть мимо.

— Он? Кто он? — Софья, стуча зубами от страха, подняла глаза на крылатого призрака.

— Какзаму, горный человек.

Софья осторожно выглянула из-за валуна. У самого подножья скал на земле сидел каменный великан. Саженей пять[1], наверное, в высоту. У него не было ног, а гигантские руки с грубыми, похожими на огромные серые кирпичи пальцами свисали до земли. Лицо Какзаму походило на грубую маску, вырубленную из камня: треугольный нос, чёрная прогалина рта, мощный лоб над закрытыми глазами… Каменная грудь великана едва заметно вздымалась, из широких квадратных ноздрей со свистом вылетали облачка пара.

— Он превращает в камень прикосновением. Или булыжниками швыряется, если жертва далеко.

— А… а обратно…

— В человека превратить? Если захочет, то сможет… Он вроде заснул. Видишь справа проход между скал? Туда беги, только осторожно, не разбуди его!

— А Сана с Иваном? — Софья покосилась на призрака. — Я друзей не брошу!

— О боже мой! — если бы у крылатого существа были глаза, Софья могла бы поклясться, что он их закатил. — Друзья! Да вы знакомы без году неделю! Они просто обычные люди, встретились тебе на пути, помогли чем-то, вот и всё! Они больше тебе не полезны! А ты особенная, твоя жизнь бесценна. Давай беги уже, я не могу долго тут находиться, а ты своим упрямством всё испортишь!

— Да кто вы вообще такой?! — Софья вскочила на ноги. — Какое право имеете мне указывать?!

— Вот же упёртая девица! Я понял, ты без этих своих друзей никуда не пойдёшь. Ладно. Какзаму силён, но глуповат и тщеславен. Попробуй взять его на слабо. Не получится — беги, прячься, делай что хочешь, но спасись! Пообещай мне!

— Обещаю. Вы же мне помогли… И всё-таки, кто вы?

Но крылатый призрак уже растворился в воздухе, похоже прихватив с собой и камень, который чуть не задел Софью. Девушка огляделась по сторонам, покусывая губу. Её внимание привлекла каменная фигура охотника-гольда. У его ног валялся небольшой кожаный мешочек. Видать, несчастный выронил его, пытаясь спастись от Какзаму. Девушка подошла к охотнику, подняла мешочек и заглянув туда, с улыбкой кивнула. Потом спрятала его в карман, развернулась лицом к великану и крикнула:

— Господин Какзаму! Проснитесь!

— Ты ещё здесь? — прогрохотал великан, слегка приоткрыв один глаз. — Тебя тоже в камень превратить?

— И это всё, что вы умеете? Знаете, господин Какзаму, это совершенно не впечатляет. Превращение в камень… И что? Ординарнейший, я бы сказала, процесс, — Софья из последних сил старалась говорить уверенно, а чтобы придать речи значимости, копировала интонации директрисы гимназии, в которой раньше училась. — Даже с тремя классами церковно-приходской школы такое можно освоить. Я разочарована, господин Какзаму, весьма разочарована.

— Да я тебя сейчас! — великан занёс над Софьей руку. Из его ноздрей пар повалил уже не облачками, а огромными клубами.

— Я не договорила! — девушка подняла палец. — Извольте дослушать!

От такой наглости даже горный человек опешил, опустил лапищу и, раздвинув вертикальные зрачки-прорези, вопросительно уставился на Софью. Та принялась расхаживать перед ним туда-сюда, окончательно вжившись в роль преподавателя-зануды:

— Как я уже ранее говорила, превращение живого человека в камень — примитивное, не заслуживающее внимание умение. А вот обратный процесс — из камня в человека — это уже признак высочайшего мастерства. Но вам, господин Какзаму, это, по всей видимости, недоступно?

— Чего? — великан расхохотался, сотрясая землю. — Вот, смотри!

Он закряхтел, чуть приподнялся, протянул руку и коснулся двумя пальцами Саны и Ивана. Те тут же рухнули навзничь, но уже не каменными изваяниями, а живыми — хоть и порядком напуганными — людьми.

— Браво, браво! — Софья слегка наклонила голову и сдержанно похлопала в ладоши. — Вот теперь я вижу, что вы действительно выдающийся мастер, господин Какзаму. И вы достойны узнать секрет, который сделает вашу магию ещё сильнее. Он передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Извольте ваше ухо, я хочу, чтобы услышали только вы.

Какзаму задумался, со скрежетом водя каменными бровями. Потом наклонился к Софье, подставив ухо:

— Говори давай.

Девушка выхватила из кармана мешочек, запустила туда руку и швырнула содержимое — добрую пригоршню табака — прямо в тёмную пещеру великановой ноздри.

— А-а-а-а-ы-ы-ы! — завыл Какзаму.

— Бежим! — Софья махнула друзьям. — Он сейчас чихнёт!

Иван вскочил на ноги, хватая Сану в охапку. Все трое ринулись к спасительному проходу между скал. Друзья успели проскочить его за миг до того, как Какзаму чихнул. Земля затряслась, беглецы не устояли на ногах, а за их спинами обрушились камни, завалив дорогу.

— Уф! Успели! — выдохнула Софья, лёжа на земле с раскинутыми руками.

— Ну и денёк выдался, — пробурчал Крестовский, отряхивая пыль с одежды. — Так и поседеть недолго.

— Тебе-то что? — фыркнула Сана. — Ты ж и так белобрысый.

Софья расхохоталась. Она смеялась всё громче, и слёзы текли по её грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

— Софья Сергеевна, с вами всё хорошо? — Сана на четвереньках подползла к девушке. Вслед за ней над бьющейся в истерике Софьей склонился и Иван. Та вдруг резко села и крепко прижала обоих к себе.

— Мои ж вы хорошие, родненькие, — шептала она, гладя друзей по волосам и целуя в лоб и щёки. — Как бы я без вас… как бы я…

— Ну будет вам, будет, — даже сквозь толстый слой пыли на лице было видно, что Иван покраснел. — Все живы, все целы.

Софья ничего не ответила, лишь обнимала их, тихонько всхлипывая. Внезапно она замерла и ойкнула. Металлическое перо, раскалённое докрасна, прожгло дырочку в Софьином пальто и вылетело наружу. Оно завертелось в воздухе, всё быстрее и быстрее и в конце концов взорвалось крошечным салютом, осыпав траву снопом искр.

— И… и что теперь? — Софья обескураженно огляделась по сторонам. Дальше пути не было. Друзья сидели на небольшой полянке, со всех сторон окружённой отвесными скалами. Единственный проход завалили камни. На одной из скал на противоположной стороне была изображена огромная жутковатая личина: глаза-щёлочки, спирали на лбу и щеках, чёрный овал рта, полоски-лучи, похожие на стоящие дыбом волосы…

— Ну и страшная же рожа, — Сана поднялась на ноги и прищурилась. — Ой, смотрите, а она светится!

От маски и правда исходило слабое голубоватое сияние. Оно постепенно становилось всё ярче, в воздухе раздалось тихое потрескивание, и кусок скалы под личиной исчез, словно растворился в воздухе. В проходе виднелась тропинка, ведущая в лес.

— Похоже, нас туда приглашают, — Крестовский протянул руку Софье, помогая подняться. — Ведь вроде получается, что всё то, что шаманка вам рассказала, мы и преодолели. Да и идти нам больше некуда.

Софья кивнула с вымученной улыбкой и пошла вслед за солдатом. Она пока решила не рассказывать друзьям, о том, что, возможно, пути назад уже не будет. Но они и так это поняли. Как только троица миновала проход в скале, он снова затянулся камнем.

— Ой, а как мы домой-то вернёмся? — Сана ошарашенно закрутила головой.

— Придумаем что-нибудь, — Софья тоже огляделась по сторонам. — Ну и чудно здесь…

Лес, через который шли друзья, действительно выглядел необычно. Всё вокруг — деревья, трава, небо — словно было нарисовано яркими, переливающимися красками. Огромные цветы сияли золотым огнём, ягоды мерцали драгоценными каменьями, а облака в лазоревом небе извивались, словно узоры на гольдском халате.

Откуда-то издалека донёсся мелодичный серебряный перезвон. Дорога, сделав резкий поворот, вышла к широкой поляне. А на ней раскинулось стойбище: наполовину врытые в землю домики под шатрами из веток и звериных шкур, деревянные амбары на высоких столбах, рыболовные сети, развешанные для просушки…

— А я знала, что что ты придёшь! Ничего не испугалась! — неожиданно раздался весёлый женский голос. А потом из-за ближайшего домика вышла девушка, на вид — ровесница Софьи. Она была одета в ярко-оранжевый халат с чёрными узорами, похожими на тигриные полосы. Ее раскосые глаза светились жёлтыми, а в длинной толстой косе среди чёрных волос поблескивали рыжие прядки.

— Я Ояра, тигриного рода человек, — прижав руку к груди, представилась незнакомка. — Знаю, зачем ты пришла. Выходи, встречай гостей! — последние слова были обращены к кому-то, кто находился в доме.

Полог приподнялся, и наружу вышел плечистый молодой человек лет двадцати, с рыжевато-каштановыми волосами, глубоко посаженными зелёными глазами и курносым носом. Одет незнакомец был как лесной охотник, на поясе у него висел нож и расшитый бисером мешочек, там же на волосяных шнурках болталось несколько деревянных фигурок-оберегов. Увидев гостей, парень удивлённо воскликнул:

— Софья?! Это ты? Не узнаёшь меня?

Софья прищурилась, судорожно сглотнула и покачнулась, едва не упав. Иван еле успел подхватить её за локоть. Она узнала незнакомца. Это был Богдан, её младший брат.

В одночасье повзрослевший лет на десять.

[1] Около 10,5 метров.

Глава 15 Волк, орёл и тигрица.

Что-то назойливо светило Софье в глаз, и она проснулась. Над её головой покачиваясь на верёвке, висели звериные зубы, когти, деревянные фигурки животных и людей. На одной из них было укреплено небольшое зеркальце, зайчик от которого и разбудил Софью. Девушка приподнялась на локте и огляделась. Она лежала на нарах, покрытых соломенной циновкой, несколько таких же висело на стенах. Сквозь окно, затянутое рыбьим пузырём, пробивался свет.

— О, проснулись уже, Софья Сергеевна? Утро доброе! — полог из звериной шкуры приоткрылся, и в дом зашла Сана. Она была одета в халат с чёрными и красными узорами, да расшитую шапку с двумя меховыми кисточками по бокам, а в руках держала небольшой глиняный чайник.

— Где это мы? — Софья села, свесив босые ноги. На полу рядом с её ботинками, порядком потрёпанными после недавних приключений, стояли украшенные бисером унты.

— Надевайте, надевайте! Это подарок вам, — Сана опустилась на колени перед низким столиком, стоявшим посреди комнаты, и принялась разливать содержимое чайника по глиняным чашкам. В воздухе сладко запахло травами и ягодами. — Мы у лесных людей в стойбище.

— У гольдов? — Софья опустила ноги в унты. Они оказались очень мягкими и удобными, будто специально для неё сделанными.

— А кто их знает, может и гольды. Или гиляки[1]. И… кто здесь ещё живёт, не запомнила пока…

— Мы другие люди, не из вашего мира, — в дом незаметно вошла Ояра. — Мы много лет назад сюда от буссеу-пустых сбежали. Другим народом стали, хранителями стали.

— Буссеу — это черти по-ихнему, — Сана, скрестив ноги, села у столика, взяла обеими руками чашку и с наслаждением втянула носом аромат. — Извольте чайку местного попробовать, Софья Сергеевна. Страсть какой вкусный!

— Черти, значит… — задумчиво пробормотала Софья, усаживаясь рядом с девочкой. Её взгляд упал на два куска бересты, прикреплённых к стене. На одном из них — немного неумело, но вполне узнаваемо, была нарисована углём Ояра, а на другом — сама Софья.

— Брат твой рисовал. Сильно скучал, сильно тосковал!

— О боже, Богдан! — Софья вскочила, едва не опрокинув стол.

— Пойдём, отведу к нему, — Ояра взяла её за руку, и потянула наружу.

На полянке перед домом на бревне сидел голый по пояс Иван и деловито штопал рубаху. Вокруг вилась местная детвора — щебетала что-то по-своему, смеялась. Одна девочка незаметно подкралась к солдату сзади и надела ему на голову венок из голубых цветов. Крестовский усмехнулся, но от дела не отвлекся. Софья окинула быстрым взглядом его поджарую фигуру, задержалась немного на свежем шраме через всё плечо, который Иван получил, падая из вагона…

— Проснулась наконец! — на поляну из-за развешанных на кольях рыболовных сетей вышел Богдан. — Ну и напугала ты нас, сестрица!

Софья потупилась. Она вспомнила, что, увидев неожиданно повзрослевшего брата, едва не потеряла сознание. Иван на руках отнёс её в дом, где она тут же провалилась в сон. И теперь Софье стало стыдно за то, что заставила всех поволноваться. Впрочем, долго смущаться Богдан ей не дал. Он подбежал к сестре и крепко её обнял.

— Ну ты и вымахал, — Софья уткнулась носом в его непривычно широкую грудь. — Богдаша, так как всё это вышло-то?

— Садись, — юноша устроился на бревне рядом с Иваном. — Сейчас расскажу.

Софья, взяв протянутую Саной чашку с пахучим отваром, села на низенькую, вросшую в землю скамейку напротив. Богдан зачем-то поправил воротник халата, откашлялся и начал:

— Когда тигр тот вагоны раскидал, я в окно вылетел и о дерево ударился. Сполз в траву, лежу и понимаю: ни рук, ни ног-то я не чувствую. Видать, сильно приложило. Но головой шевелить мог. Попытался я по сторонам оглядеться, и тут чудные дела начали твориться…

*

…Богдан лежал в высокой траве между корней дерева. Возле опрокинутого паровоза что-то загорелось, и в свете огня мальчик увидел, как солдат, прижимая к себе окровавленную руку, бросился к Софье и в последний момент выдернул девушку из-под летящего прямо на неё вагона. Оба откатились к насыпи и замерли, не подавая признаков жизни. Тигр же, скинув с путей состав, покрутил полосатой башкой, принюхался, словно искал что-то. А потом вдруг прорычал человеческим — явно женским — голосом:

— Где ты, вор трусливый! Выходи!

За лежавшими навзничь вагонами что-то зашевелилось, и оттуда медленно поднялась огромная чёрная тень.

— Здесь я! — прорычала тварь, сверкая красными глазами. — Так вот ты, значит, какая, Амбани-тигрица.

Зверь перешагнул через состав, и в свете пламени Богдан увидел, что это — волк, ростом ещё выше, чем его соперница.

— По-хорошему отдай бэюна, Енгур, — тигрица склонила голову и оскалилась. — Не достоин ты его. Друга предал, брата предал.

— Да какое твоё дело, кошка дранная? — волк фыркнул, и шерсть на его спине вздыбилась чёрным гребнем. — Лучше уходи, пока цела.

Амбани ничего на это не ответила. Она просто прыгнула и одним точным ударом лапы уложила Енгура на землю, наступив ему на горло. Волк задёргался, пытаясь освободиться, но тигрица явно была сильнее. Она наклонилась над поверженным противником, и глаза её засветились оранжевым. Енгур захрипел и обмяк. Его шерсть покрылась крошечными блестящими точками. Они росли, превращаясь в облако, и полностью окутали волчье тело. Это облако медленно отделилось от Енгура и повисло в воздухе, чуть дрожа.

Прямо из-под земли вырвались длинные светлые нити. Извиваясь, словно щупальца, они оплели волка, вырвали его из-под лапы тигрицы и исчезли вместе с ним — так же внезапно, как и появились. Облако вспыхнуло и почти мгновенно рассеялось.

— У, буссеу проклятые, попадитесь мне ещё! — Амбани раздосадовано ударила лапой по земле, подняв тучу пыли. А потом вдруг замерла, насторожилась, повела носом. Она негромко рыкнула и повернулась к рельсам. На крышу накренившегося вагона тем временем взобрался худощавый светловолосый молодой человек в короткой драповой куртке. На Амбани незнакомец не обращал ни малейшего внимания — его взгляд был прикован к лежащей под насыпью Софье.

— Чего тебе надо, небесный? — в голосе тигрицы послышалось удивление. Молодой человек не ответил. Он спрыгнул с вагона, раскинул руки и прямо в полёте превратился в огромного золотого орла. Он спикировал к лежащей без сознания Софье, подхватил её когтями и взмыл вместе с ней в небо. Богдан, глядя на это, не сдержал испуганного возгласа. И тут тигрица его заметила.

— Ой, не трогайте меня! — Богдан отчаянно замотал головой. Тела ниже шеи он по-прежнему не чувствовал. — Я никому не расскажу, что вас видел, Христом Богом клянусь!

Амбани медленно подошла к мальчику и осторожно обнюхала его. Она наклонила голову. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на Богдана в упор, и тот вдруг понял, что в них нет злобы. Там догорали остатки ярости, но сквозь неё проступало и что-то другое. Тигрица смотрела на него — и видела. Видела, что он не может пошевелиться. Нос тигрицы ткнулся Богдану в плечо — осторожно, почти невесомо для такого чудовища. Потом в щёку. Она обнюхивала его, и с каждым мгновением напряжение в её теле спадало. Огромные лапы, ещё пару минут назад крушившие вагоны, переступали на месте почти неуверенно. Хвост, хлеставший по земле, замер. Мышцы под шкурой перестали вздрагивать.

Тигрица аккуратно лизнула Богдана в лоб. Мальчик вдруг почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он плакал не от боли, которая никуда не делась. Он плакал оттого, что это огромное страшное чудовище сейчас стояло перед ним и… жалело его. Понимало. Как своего. Из глотки тигрицы вырвался низкий, урчащий звук — вздох огромного существа, которое тоже устало.

Тигрица осторожно взяла его зубами за ворот рубашки и закинула себе на спину. От прикосновения к шерсти по телу Богдана словно пробежала обжигающая волна. Мальчик дёрнулся, сердце его на миг замерло, а потом к рукам и ногам вернулась чувствительность. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы он смог уцепиться. Богдан начал терять сознание. Последнее что он запомнил — это удивлённые глаза раненого солдата, который пришёл в себя и, разинув рот, смотрел Амбани вслед…

*

— Так значит, тот орёл настоящий был… — Софья поперхнулась чаем и чуть не выронила кружку.

— Какой ещё орёл? — Иван с подозрением покосился на неё.

— Ну привиделся мне тогда орёл огромный, золотистый такой, с синими… — тут девушка осеклась и едва слышно выдохнула: — Глазами… Это что же… и медведи, значит тоже не привиделись… Получается, что орёл — это… это…

— Ты знаешь, кто бэюном этим владеет? — Ояра подалась вперёд.

— Бэюн… что это такое?

— Это что-то навроде зверя или птицы волшебной, — пояснил Богдан.

— Я… я знаю, точнее, не знаю, но догадываюсь… Возможно, что орёл — это Витольд… то есть, доктор Кшесинский… И он, похоже, как-то связан с теми, из-за кого медведи появились… и солдатами теми, что Сану преследовали…

— Вот не зря же мне эта морда пшекская сразу не понравилась! — Иван хлопнул ладонью по бедру. — Уж больно обходительный, весь такой вежливый, а сам-то, глянь, каков оказался!

— Ну и дела! — протянула Сана. — Богдан Сергеевич, а дальше-то что было?

— А дальше Ояра меня сюда принесла…

— Ояра? — Софья нахмурилась.

— Так ты что, до сих пор не поняла, сестрёнка? Она же и есть Амбани-тигрица! Это её бэюн.

— Ох… — только и смогла сказать Софья, оглядев Ояру с ног до головы. Халат с жёлто-чёрными узорами. Оранжевые глаза. Рыжие прядки в волосах. «Тигриного рода человек». Можно было и раньше догадаться.

— Но… ты же нас всех… ну, кто в поезде был… чуть не убила…

— Тем не горжусь, — Ояра опустила глаза. — Не так давно силой бэюна владею, человека в себе могу потерять. Будто я это, но другая. Дедушка учит меня, как с этим справляться. Но трудно пока…

— Бррр! — Софья поёжилась. — Буду тогда поосторожнее, чтобы тебя ненароком не разозлить…

— Да ты не бойся! — Ояра широко улыбнулась, положив ей руку на плечо. — Я тебе плохого не сделаю! Против тебя зла нет, на другого ярость. Я поезд ваш остановила, чтобы Енгура-волка найти. Он вашего рода человек. Обманом бэюна получил, друга своего предал, буссеу-пустым душу продал!

— Может, и о нём догадки имеются? — Богдан вопросительно посмотрел на сестру.

— Нет, — покачала головой та и слабо улыбнулась. — Ну разве что могу сказать, что это точно не Иван.

Крестовский усмехнулся, посмотрел на свет на рукав рубашки и, убедившись, что дырка заштопана на совесть, оделся. Богдан тем временем продолжил:

— Здесь меня к Агды отнесли. Это шаман местный, Оярин дедушка. Он меня в землю по горло закопал и давай вокруг ходить — в бубен бить да молитвы свои читать. У меня перед глазами всё поплыло, заснул я. Привиделась мне женщина — белая вся и сияла, словно звезда. Что-то варила в котле. Я смотрю, а там скелет! Она, значит, кости варит, а на них мясо нарастает потихоньку. Потом достала это тело и в ящик железный положила. Тут я и проснулся. Вот таким уже, как сейчас.

— Дедушка Агды Богдану новое тело сделал. Старое сильно переломано было. Спина переломана, не срослась бы хорошо. Руки бы не двигались, ноги бы не двигались.

— Так вы, что же, можете вот так запросто новые тела людям растить? — удивился Иван.

— Не любому. У Богдана — большая сила, много её, сможет бэюна взять. Если умирать буду — ему тигра отдам.

— Рано тебе помирать-то, — Богдан осторожно положил свою ладонь поверх Ояриной. — Да и куда мне тигр-то?

Софья заметила, что и у него, и у Ояры вокруг запястий повязаны одинаковые тонкие браслеты из звериного волоса. Девушка приподняла бровь, решив с братцем потом поговорить по душам, узнать, что за дела у них тут творятся. С виду-то Богдан возмужал, а ума-то успел набраться?

— Ояра, Ояра! — прервала неловкую паузу Сана. — А где ты так хорошо по-нашему говорить-то научилась?

— Отец мой с вашими людьми дружбу водил, с большим человеком в Борейске дружбу водил. Там научился и меня научил. И когда бэюна своего перед смертью мне отдал, рассказал, что у того большого человека — сильный бэюн, и когда совсем плохо станет, к нему идти надо, помощи просить.

— И что же за большой человек, интересно? — Софья задумалась. — А вдруг это наш Милош Маркович? Вот был бы номер!

— Отец имени не назвал, но, когда надо будет, я его найду. Бэюн укажет, прямо к нему приведёт.

— Так всё-таки, бэюны — это что за звери такие? — спросил Иван. — Навроде оборотней что ли?

— Агды расскажет, к нему пойдём, — Ояра встала с бревна. Руку Богдана она при этом не выпустила.

— К шаману? — Сана округлила глаза. — Никогда живого шамана не видела, только бабку эту на скале, но она же не живая была, а привидение…

Ояра рассмеялась и, потянув Богдана за собой, пошла по тропинке. Иван галантно подал руку Софье:

— Прошу!

Софья благосклонно приняла его помощь, взяла под локоть и чинно последовала за братом и его подругой. Сана одним шумным глотком осушила кружку с отваром и побежала им вдогонку.

[1] Гиляки — старинное название нивхов.

Глава 16 Когда она станет взрослее.

Борейск, январь 1906 года.

Афанасий ловко правил собачьей упряжкой, но Софья оказалась быстрее — опередила его на несколько секунд. Притормозив возле слегка обтёсанной глыбы льда, которая обозначала финиш, она встала и, подбоченившись, посмотрела на соперника:

— Я же говорила, что первой буду! Так-то вот, Афанасий Михайлович!

Праздник на льду замёрзшей реки организовал Белов. Сперва гольды демонстрировали своё умение управляться с собачьими упряжками, а потом попробовать себя в роли погонщиков смогли и жители Борейска. Софья вызвалась одной из первых. Поначалу усидеть в узких низеньких нартах ей было непросто, но девушка быстро освоилась и легко обогнала Афанасия, с которым устроила шуточные состязания.

Слепцов поправил выбившуюся из-под шапки прядь чёрных вьющихся волос и с усмешкой покачал головой:

— Ну что же, вынужден признать своё поражение, Софья Сергеевна.

— Должна сказать, вы почти меня нагнали. Я даже испугалась было, что ваша собака меня за спину укусит. Вот и пришлось от вас отрываться. Чуть не перевернулась на повороте, ух! Отыграться не желаете ли?

— Ох, Софья Сергеевна, вам бы лучше быть поосторожнее и не лихачить так.

— Да полно вам! Что может случиться?

В ту же секунду раздался треск льда и чьи-то вопли. Софья с Афанасием обеспокоенно оглянулись. На снегу, между торосов, нелепо дёргал руками и ногами поручик Горовой, пытаясь подняться. Похоже, он поскользнулся. Софья рассмеялась, прижав ладони в узорных митенках ко рту. Афанасий же побежал к Горовому.

— Игнатий Максимович, с вами всё хорошо? Позвольте, помогу! — он протянул руку.

— Не утруждайте себя, сам справлюсь, — с плохо скрываемым раздражением ответил Горовой и неуклюже поднялся, держась за торос. — Софья Сергеевна, там батюшка ваш спрашивает, не желаете ли погреться?

— Нет, я не замёрзла! Передайте папеньке, что мы с Афанасием Михайловичем пойдём к дедушке Ичэгэнэ, он нас из лука стрелять научит!

— Софья Сергеевна, да на что вам это? — Горовой с отвращением скривился. — Глупости какие-то.

— Как знать, может в жизни и пригодится! — Софья, хитро прищурившись, посмотрела на него.

Игнатий обречённо махнул рукой и поковылял прочь по льду замёрзшей реки, переваливаясь, словно пингвин. На берегу, в украшенном флагами деревянном павильоне, его ждал Белов.

— Софья Сергеевна из лука пострелять возжелала! — развёл руками Горовой.

— Ну что же, дело хорошее. Ичэгэнэ её быстро научит.

— А не боитесь? Это может быть опасно, — поручик, тяжело дыша и цепляясь за перила, принялся взбираться по крутой лесенке на берег.

— Да Афанасий присмотрит за ней, не волнуйся!

— Это не моё дело, конечно, Сергей Андреевич, но… эти же праздники, что вы тут устраиваете… упряжки собачьи… игрища гольдские… Это хорошо, конечно, но… для детишек же! — пройдя всего несколько ступенек, Игнатий совсем запыхался. — А Софья-то… Сергеевна… уже барышня на выданье…

— Да брось, Игнатий! Ей ещё и шестнадцати нет! Пусть жизни порадуется. Или ты, друг любезный, уже собрался дочке моей предложение делать?

Горовой остановился на середине лестницы и, не глядя на губернатора, процедил сквозь зубы:

— Нет, вы правы. Софье Сергеевне ещё рановато замуж выходить, конечно же.

— Ладно, Игнатий Максимович, не бухти. Лучше делом займись. Есть у меня как раз для тебя поручение. К нам тут в следующем месяце немец один приезжает, учёный. Жизнь местных народов желает исследовать. Хочу тебе его поручить.

— Так я ж по-немецки и не говорю почти… — Горовой, наконец, преодолевший последнюю ступеньку, исподлобья посмотрел на генерал-губернатора.

— Как мне доложили, Теодор Густавович по-русски шпрехает не хуже нас с тобой. Ты покатай его по окрестностям, покажи, что да как. Ну и пригляди за ним заодно. На всякий случай.

— Будет сделано, Сергей Андреевич, приглядим за гостем, — без особого энтузиазма ответил Горовой. — Разрешите идти?

— Ступай, — кивнул Белов. Горовой уныло козырнул и, прихрамывая, пошёл в сторону лестницы, ведущей к Городскому саду. А губернатор, постояв ещё немного на берегу, спустился на лёд и направился к шумной компании молодёжи, постигавшей секреты стрельбы из лука под руководством лесных охотников. Один из них, завидев Сергея, опустил своё оружие и подошёл к нему.

— Что-то не так, Ичэгэне, — Белов положил руку ему на плечо. — Я что-то чувствую, но не могу понять, что.

— Пустые оживились, щупальца свои расправили, — охотник кивнул. Ему было чуть за сорок, но выглядел он уже глубоким стариком. — Задумали что-то, осторожен будь. И Енгур молодой тоже пусть побережётся.

Ичэгэнэ посмотрел в сторону Афанасия, который помогал Софье натянуть лук. Сергей покачал головой:

— Что-то плохо ты выглядишь, друг мой любезный…

— Время моё подходит, долго бэюна держал, — Ичэгэне провёл рукой по изрезанному глубокими морщинами лицу. — Скоро не смогу уже у вас гостить, не выпустит меня убежище, сил мало стало.

— Вот оно что… Ты уже нашёл приемника?

— Может, дочка моя возьмёт, если сила есть. Агды весной смотреть будет, тогда и решим. Он говорит, что пока бэюна спрятать надо, до поры-до времени.

— Хорошо. Но в случае чего — знай: ко мне ты всегда можешь обратиться. И твой приемник тоже — хоть дочь твоя, хоть кто другой.

Ичэгэне ничего не ответил. Он, нахмурившись, повернулся к левому берегу Амура. Там, на западе, далеко за сопками медленно сгущались тёмно-серые тучи.

*

Игнатий, ёжась на холодном ветру, расхаживал взад-вперёд по платформе. Поезд, на котором должен был приехать свалившийся ему на голову немец, опаздывал. К тому времени, как вдалеке наконец-то раздался гудок паровоза, до костей продрогший Горовой уже успел мысленно призвать на голову гостя все кары небесные.

Теодор Пильцер оказался щуплым и невысоким, он был тщательно закутан в несколько слоёв одежды, только круглые очки блестели над толстым шарфом. Игнатий со вздохом натянул на лицо любезную улыбку и козырнул немцу:

— Добро пожаловать в Борейск, Теодор Густавович! Поручик Горовой, к вашим услугам! Как доехали?

— То, что я стою здесь целый и невредимый — это уже великое достижение, — загадочно ответил Пильцер, чуть приподняв густые брови. По-русски он и правда говорил лишь с едва заметным акцентом. — Рад знакомству, поручик Горовой.

Теодор снял перчатку и протянул руку. Игнатий покосился на чёрный бархатный чехол на мизинце. Пильцер виновато улыбнулся:

— Получил ожог во время химического опыта. Не хочу, знаете ли, смущать его видом почтенную публику.

Горовой хмыкнул и пожал руку гостя. В ту же секунду он потерял способность двигаться, даже вздохнуть не мог. Теодор внимательно изучал поручика светло-голубыми, почти бесцветными глазами. Потом, наконец, отпустил Игнатия, и тот едва держась на ногах, принялся судорожно хватать ртом воздух.

— Я весьма рад знакомству, поручик Горовой, — повторил Теодор. — Вам нехорошо?

— Да нет, всё в порядке, не извольте беспокоиться… А это что, всё ваш багаж? — Игнатий указал на внушительную пирамиду из ящиков, которая возвышалась на перроне.

— Это моё научное оборудование.

— Э-э-э… вы же на гольдов вроде посмотреть приехали, разве для этого оборудование требуется?

— Я вам с удовольствием потом всё объясню, но сейчас давайте уже поедем в гостиницу. Мне необходимо привести себя в надлежащий вид перед встречей с генерал-губернатором. Подготовиться, так сказать.

*

Вечером Горовой отвёз Пильцера представляться генерал-губернатору. Теодор на сей раз оделся намного легче — несмотря на холодную погоду у него не было ни шапки, ни шарфа, а на смену тяжёлой шубе пришло тонкое пальто. Игнатий скептически оглядел подопечного:

— Замёрзнете ведь, Теодор Густавович!

— Не думаю, — Пильцер криво улыбнулся, растянув при этом рот с такой силой, что кожа на щеках разве что не затрещала, покрывшись синюшной паутинкой сосудов.

— Воля ваша, — Горовой махнул рукой. Он понадеялся, что дай Бог, задубеет этот чёртов немец, да и передумает по тайге кататься. Меньше мороки будет. Впрочем, Теодор поручика разочаровал. Крепкий мороз, похоже, не причинял ему ни малейших неудобств. На бледных щеках Пильцера за время пути не появилось даже малейшего намёка на румянец. Разве что руки он всю дорогу держал в карманах, непрестанно шевеля пальцами. Видимо, волновался перед встречей с генерал-губернатором.

Но переживал Теодор зря. Белов встретил гостя вполне радушно, познакомив перво-наперво с семьёй:

— Рад приветствовать вас, господин Пильцер! Разрешите представить: моя супруга Варвара Петровна и дочь Софья Сергеевна. Младший наш, Богдан Сергеевич, к сожалению, приболел, присутствовать не может. А это мой помощник, Афанасий Михайлович Слепцов, весьма талантливый инженер.

— Я очень рад столь приятному знакомству, — Теодор, галантно раскланявшись, поцеловал руку Варваре и двинулся было к Софье. Но, как только их пальцы соприкоснулись, Пильцер вздрогнул, побледнел и закашлялся. Глаза его закатились и побелели.

— П… п… просссс… ти… те… — прохрипел Теодор, мешком падая на диванчик.

— Что с вами? — Варвара обеспокоенно прижала руку к груди.

— Не извольте… бес… беспокоиться, — Пильцер, тяжело дыша, прикрыл рукой рот. — Я… похоже… не привык ещё… к местному… климату…

— Послать за доктором? — губернатор склонился над гостем. Теодор в ответ мотнул головой, отодвигаясь от Белова:

— Нет-нет, не утруждайте себя. Мне, пожалуй, стоит ненадолго выйти на воздух. Я надеюсь, вы меня извините?

— Конечно, какой разговор! Игнатий Максимович, голубчик, помоги господину Пильцеру, будь так любезен.

Горовой уныло кивнул и вместе с Теодором, оперевшимся на его плечо, вышел из комнаты. Софья, нахмурившись, посмотрела на свою руку:

— Странный какой-то. У него, когда он назад завалился, ноги в обратную сторону выгнулись. Как у кузнечика.

— Ой, да тебе показалось! Как такое возможно! — Варвара взяла со стола веер и принялась обмахиваться. Ни она, ни Сергей не заметили, как на пальцах Софьи на мгновенье появилась тончайшая золотая паутинка.

Игнатий вместе с Теодором тем временем вышли в палисадник. Пильцер осторожно опустился на скамейку и прикрыл глаза. Поручик принялся с плохо скрываемым раздражением прохаживаться взад-вперёд по тропинке.

— Ох, не ожидал, что у Софьи Сергеевны так легко получится пробить брешь в моей защите. Однако! — Теодор несколько раз моргнул. Вокруг его глаз набухла тёмная сетка сосудов.

— Вы к чему это клоните? — Игнатий недобро покосился на него.

— Защита. Она не позволяет многоуважаемому Сергею Андреевичу и его юному другу-инженеру учуять, кто я есть на самом деле… Вижу, что вы не понимаете, Игнатий Максимович. Будьте так любезны, помогите мне подняться.

Горовой, мысленно выругавшись, протянул Пильцеру руку. Тот, незаметно сняв бархатный напальчник, крепко обхватил запястье поручика. Из дыры на месте отсутствующего мизинца выползли белёсые нити, скользнули по руке Игнатия, оплели его шею, залезли в рот и нос, протиснулись под веки, заставляя держать глаза широко открытыми. Горовой исступлённо замычал, а нити тем временем множились, связывая его по рукам и ногам. Радужки Пильцера почти полностью побелели, зрачки превратились в точки. Несколько секунд он, не мигая, смотрел на поручика, а потом внезапно отпустил его. Игнатий рухнул в сугроб и тут же попятился ползком, ошалело крестясь:

— Изыди! Изыди!

— Можете не утруждать себя, я вовсе не чёрт, — Теодор принялся протирать очки. Глаза его к тому времени уже приняли нормальный вид, тёмные пятна на веках тоже исчезли.

— Кто… что… тебе надо?!

— Какое, однако, необычное сочетание серого кирпича с красным, — задумчиво произнёс Пильцер, глядя на видневшийся за деревьями собор. — Возьму, пожалуй, завтра фотографический аппарат, да и сделаю пару снимков, если погода, конечно, будет хорошая. Вы как думаете, Игнатий Максимович? Я слышал, что Борейск по числу солнечных дней даст фору даже Кубани… Ладно, а теперь к делу. Я прибыл сюда вовсе не затем, чтобы изучать быт лесных жителей. Я и без того с ним достаточно знаком. Но, для тех дел, что я запланировал, мне потребуется помощник…

Горовой в ответ что-то невразумительно промычал. Его зрачки медленно расширялись.

— Вот скажите, Игнатий Максимович, — продолжил Теодор. — Вы же завидуете вашему начальнику, положили глаз на его дочь и ненавидите юного господина Слепцова? Я прав?

— Да! — удивлённо пробормотал Игнатий, медленно поднимаясь и отряхивая снег с одежды. Зрачки его снова сузились. — Афанасий этот, даром, что Слепцов, ну вылитый жидёнок же, ей-богу! Так и вьётся вокруг Софьи, тоже мне, кавалер выискался! И Сергей Андреевич хорош! Носится с этими своими гольдами как с писаной торбой! Да будь моя воля, я бы этих обезьян вонючих на пушечный выстрел к городу не подпускал!

— Ну тихо, тихо, успокойтесь, ещё услышит кто, — Пильцер вальяжно развалился на скамейке, закинув ногу на ногу. Похоже, он окончательно пришёл в себя. — Подойдите уже, я обещаю, что не буду больше вас пугать.

Горовой боязливо приблизился к нему.

— Так уже вышло, что мы можем быть полезными друг другу, — продолжил Теодор, жестом приглашая Игнатия сесть. — В моих интересах избавиться и от Сергея Андреевича, и от Афанасия.

— А хорошо было бы, — Горовой пригладил растрепавшиеся волосы и осторожно присел на край скамейки.

— Если вы мне поможете, то получите доступ и к юной госпоже Беловой. Я это для вас устрою.

— Я согласен, согласен! — Горовой так воодушевился, что не заметил, как из-под земли, рядом с ногой Теодора, выползли тоненькие белые нити и заскользили по его сапогу. Добравшись до штанины, они резким движением прошили ткань и исчезли под ней. Игнатий ойкнул, схватившись за бедро.

— Что-то случилось? — Пильцер участливо посмотрел на него.

— Да в ноге кольнуло что-то, ничего страшного… Так что мне надо будет сделать?

— Знаете что, Игнатий Максимович, приходите-ка завтра ко мне в гостиницу с утра пораньше, тогда и потолкуем. А сейчас давайте лучше вернёмся. Негоже заставлять любезных хозяев волноваться.

*

…Утром поручик приехал к Теодору в гостиницу. Пильцер, даже не поздоровавшись, захлопнул за спиной Игнатия дверь и молча приложил руки к его вискам. Горовой мигом лишился чувств и пришёл в себя уже в совершенно другом месте.

— Ох, Господи, помилуй, — Горовой испуганно огляделся по сторонам. Игнатий и Теодор стояли на дороге посреди бескрайнего серого плато под чёрным небом без луны и звёзд. Пильцер неторопливо двинулся вперёд, жестом пригласив Игнатия следовать за ним. Тот повиновался, с опаской поглядывая на грубо обтёсанные каменные фигуры медведей, стоявшие вдоль дороги.

— Мы называем это «тёмный мир», хотя термин, конечно, весьма условный, — Теодор, заложив руки за спину, посмотрел на Горового. Его испуг, похоже, доставлял Пильцеру удовольствие. — Скорее, это своего рода духовное пространство, куда можно попасть только в состоянии особого транса. Что-то вроде того, что испытывают шаманы во время своих путешествий. Вы же понимаете, о чём я, Игнатий Максимович?

— Угу, — Горовой нервно тряхнул головой в тщетной попытке переварить происходящее.

— Так вот, этот мир — идеальное место для того, чтобы содержать здесь нашу энео.

— Э… что?

— Вот, глянь-ка, — Пильцер указал на холм впереди. У его подножья неподвижно лежала худощавая женская фигура в потрёпанном халате. Её кожа была мертвенно-серой, похожей на камень. Вокруг запястий и лодыжек незнакомки обвивались тонкие белые нити, уходящие в нору под холмом.

— Это и есть энео? — Игнатий прищурился. — Она хоть живая?

— Да, но увы, сейчас она не может показать и сотой доли своей силы. На создание всего лишь одного медведя у неё уходит в лучшем случае полгода.

— Медведя? Это вот эти каменные, что ли? — Горовой кивнул на оставшиеся позади валуны.

— Да. Из них мы можем выкачивать особое вещество — так называемую «медвежью кровь». Если потом сделать её инъекцию человеку, тот превратится в бера. В гигантское животное.

— Ох ты Боже мой… А зачем вам вообще беры эти понадобились?

— О, это будет идеальная армия, сильная, несокрушимая. И с её помощью мы изменим всё в этой стране. Скинем недостойных, возвысим лучших. Таких, как ты, например. Ты же сам понимаешь, что достоин большего?

— Да-да-да, правда ваша, Теодор Густавович! — Горовой воодушевлённо закивал. — Я вот уже сколько лет в поручиках хожу, состариться успею, пока меня хотя бы в штабс-капитаны произведут! А будь я губернатором, уж я бы развернулся! Не стал бы миндальничать, как Сергей Андреевич, у меня бы все по струночке тут ходили!

— Охотно верю, — Пильцер удовлетворённо улыбнулся. Энео вдруг дёрнулась и негромко застонала. Теодор, поцокав языком, подошёл к ней и положил руку на голову. От его пальцев по лицу энео поползли тонкие белые нити, нырнули под кожу, пульсируя болезненным голубоватым светом. Девушка дёрнулась ещё пару раз и затихла.

— Что это с ней? — Игнатий нерешительно подошёл поближе. Пильцер вздохнул:

— Сопротивляется. Мы не можем пока ни привязать её как следует, ни использовать на полную силу. Бэюны не дают.

— Бэюны?

— Да. Так называется способность обращаться в зверя. Подобного беру, но гораздо более сильного и умного. И двоих владельцев бэюнов ты прекрасно знаешь. Это Сергей Андреевич и его юный друг Афанасий.

— Да чтоб им провалиться! — Игнатий хлопнул ладонью по бедру.

— У энео тоже была эта сила, именно поэтому она может сотворить медведей. Её бэюна нам удалось подчинить, ещё один владелец этой способности согласился работать на нас добровольно. Но на свободе остаются ещё четверо. И увы, они чуют нас. Мы уже не единожды пытались тут всё подготовить для того, чтобы вывести энео, так сказать, на полную мощность. Но каждый раз они нас находили и прогоняли. Однако, мне наконец-то удалось разработать определённого рода защиту. Как ты сам видел, ни Сергей Андреевич, ни Афанасий ничего не заподозрили. Теперь мне надо развернуть эту защиту и здесь, на достаточно обширной территории. Собственно, для этого и нужно то оборудование, которое я привёз. И я хочу, чтобы ты мне помог установить его. Под предлогом изучения быта местных народностей мы сможем беспрепятственно ездить по окрестностям Борейска. После этого уже начнём работу. Когда я уеду, ты продолжишь устанавливать защитные устройства. Я буду отправлять тебе письма с инструкциями. Там ничего сложного, ты справишься.

— Конечно, Теодор Густавович, какой разговор! Всё сделаем в лучшем виде!

— Когда ты тут всё более-менее доведёшь до ума, я, возможно, смогу тайно наносить тебе визиты и контролировать работу непосредственно. Есть способ практически моментально переноситься из столицы сюда, но это рискованно. Бэюны могут почуять — даже сквозь защиту. Так что, не стоит этим злоупотреблять.

Энео снова вздрогнула, перевернулась на спину и попыталась зубами сорвать путы с запястий. Пильцер поджал губы и с силой топнул. Из-под земли вырвались две светящиеся белые нити, потянулись к энео и ударили её прямо в опущенные веки. Что-то сверкнуло, зашипело, и девушка, коротко вскрикнув, повалилась на бок. А на месте её глаз чернели две обугленные дыры, края которых медленно оплавлялись.

*

«Дорогой Витольд! Спешу тебя обрадовать: моя поездка в Приамурье оказалась весьма успешной. Дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Если всё пойдёт по плану, то уже через три-четыре года энео заработает в полную силу, и тогда мы сможем получить достаточное количество «м. к.» и приступить к работе уже непосредственно с людьми. Начнём, я думаю, с каторжан, а там посмотрим. Да, и ещё одна хорошая новость. Я встретил в Борейске одну юную особу, у которой есть определённые задатки энео. Точно сказать пока нельзя, она ещё слишком молода, и может как набрать с годами силу, так и потерять её. Мой новый союзник И.М. приглядит за ней. Если способности этой милой барышни возрастут, то тебе, друг мой, будет, думаю, очень интересно всесторонне их исследовать. Чуть позже, когда она станет взрослее. Искренне твой, Т. Г.»

Глава 17 Три земных, три небесных.

Жилище старого шамана стояло на отшибе, в стороне от других домов. Как объяснила Ояра — это для того, чтобы духи, приходящие к нему, ненароком не задели жителей. Внутри дома царил полумрак. Агды, восседая на цветных подушках, неспешно курил длинную трубку. Несколько минут он просто молча пускал кольца. Дым извивался, окутывая деревянные фигурки идолов. Их глаза-камешки поблескивали, и казалось, что духи внимательно наблюдают за гостями…

Шаман кивнул Ояре, и та села рядом с ним. Старик начал рассказ, время от времени останавливаясь, чтобы внучка могла перевести его слова.

«Давно это было. Дед моего деда не родился ещё, а его дед в люльке лежал. Города здесь не было, белого человека здесь не было. Наши люди жили. Зверя били, рыбу ловили. Пошли однажды два брата охотиться в лес, сели у высокого дерева отдохнуть да трубку выкурить. Вдруг шум услышали. Смотрят: девушка бежит, а за ней буссеу гонится. Вроде и на человека похож, да на каждой руке у него по тысяче пальцев. Извиваются, словно змеи, девушку изловить хотят. Слыхал один из братьев, что такие буссеу огня боятся. Поджёг он стрелу от костра и выстрелил. Прямо в глаз попал. В миг буссеу дотла сгорел. А девушка без чувств на землю упала. Смотрят братья, а платье-то на ней не наше, нихонское, но всё изодранное, в крови да грязи испачкано. Отнесли они девушку в стойбище, стали выхаживать. Поправилась она, по-нашему говорить научилась.

Стали её расспрашивать: откуда ты, как сюда попала? Ответила она: «Зовут меня Юки, жила я на Нихонских островах. Однажды напали на нашу деревню. То не люди были. Тело у них человеческое, а внутри пустое. И убить такого пустого нельзя, только если на куски разрубить, и то куски эти шевелиться будут. Никого из нашей деревни не осталось. Кого пустые убили, а кого — такими же пустыми сделали. Меня не тронули. Сила, говорят, в тебе. Хотим её достать, да на твоей земле тебя ками-духи защищают, не дадут. Отвезём тебя через море, через реку, за горы, за леса — в особое место. Там силу твою заберём, душу твою заберём».

— Ой, страсти-то какие! — Сана поёжилась. Софья сурово зыркнула на неё: мол, не перебивай старших. Но Агды, похоже, это совсем не рассердило. Он широко улыбнулся, погладил Сану по голове и продолжил:

«Но у девушки той сбежать от буссеу-пустых получилось. Стала она в стойбище жить, за того охотника, что её спас, замуж вышла. Родились у них близнецы — брат и сестра, Анга и Вайда. Выросли они — оба шаманами сильными стали.

А потом беда случилась. Снова в тех краях буссеу-пустые объявились. Много их было, и сил у них прибавилось. Все земли наши захватить хотели, людей сожрать, душу забрать, пустыми сделать. Стали Анга и Вайда у духов спрашивать: как буссеу отпор дать? Ничего те не сказали, не знали они, чем помочь. Тогда через младших духов Анга и Вайда эндурам прошение отправили. Эндуры — то самые сильные духи, у них что-то просить можно только в самом крайнем случае. И напрямую просить человеку нельзя — опасно, рассердить эндура можно. А если и согласится эндур помочь, то дорогую цену возьмёт. Даже жизнь забрать может».

Агды замолчал, Ояра едва заметно нахмурилась, теребя браслет на запястье. Сана снова хотела было что-то спросить, но Софья аккуратно сжала её пальцы своими.

— Даже жизнь забрать может, — Ояра со вздохом повторила последние слова шамана. Агды прикрыл глаза и снова заговорил:

«Эндуры на просьбу ту ответили. Рассказали, как бэюнов — зверей волшебных — сотворить, чтобы пустых победить. Взяли Анга и Вайда по три камня, на каждый по капле крови своей уронили, из бусин цветных глаза им сделали. А потом легли рядом с этими камнями и словно неживые стали — побледнели, дышать перестали, двигаться перестали. Долго лежали, а потом вдруг встрепенулись, стали воздух хватать, к горлу руки прижимать. Будто крикнуть хотят, а крик не выходит. А потом родили они на свет бэюнов».

— Как родили?! — Сана округлила глаза. Софья даже не стала на сей раз её одёргивать, ведь она и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Агды рассмеялся и звучно кашлянул, высунув язык.

— Через рот они вышли, — пояснила Ояра. — Так бывает. Шаманы детей-духов на свет производят. Потом фигурку сэвэна делают, и дух этот им служить будет.

— Б-р-р-р! — Сана поёжилась, потихоньку перекрестившись. Агды тем временем снова заговорил:

«Анга родил трёх бэюнов земных: Амбани-тигра, Мапу-медведя и Енгура-волка. Вайда родила трёх бэюнов небесных: Ваши-орла, Фукуро-сову и Рю-дракона. Им имена дала нихонские, о матери в память.

Силу бэюнов этих шесть самых достойных людей себе взяли. Вышли они против буссеу-пустых, долго бились, и огнём своим их сожгли. С тех пор долго пустые сюда не приходили — боялись. А люди с бэюнами по свету разошлись, чтобы за пустыми следить, да разгуляться им не давать. Могли они пустых чуять — и на земле, и под землёй.

Но за способности эти эндуры плату взяли. Лишь тринадцать лет человек мог без вреда для себя силой владеть, бэюна внутри держать. Потом болеть начинал. Значит, надо нового хозяина искать, ему силу передавать. А если вовремя не сделать этого, то болезнь всё сильнее становиться будет, хозяина убьёт.

Много лет с той поры прошло. Пустые затаились. Поняли они, что силой людей не взять, решили хитростью, да подкупом. Трёх бэюнов смогли у хозяев забрать, да слугам своим отдать. И сейчас на злое дело их использовать хотят. Силу их против людей обратить».

— А медведи? — робко спросила Софья. — Они как-то с этим связны?

Агды кивнул:

— Да, их с помощью украденной силы Мапы-медведя на свет производят. Много хотят сделать, чтобы людей топтали, чтобы пустым дорогу расчищали.

— Тогда нам надо в Борейск вернуться и всех предупредить! — Софья чуть ли не подпрыгнула на месте.

— Нет, нельзя вам назад, нет назад дороги, — Агды покачал головой и выпустил колечко дыма.

— Но как же? Ояра ведь…

— Ей сила бэюна помогает.

— К нам, сюда, попасть сложно, но можно, — пояснила Ояра. — А вас ещё и сила бэюна вела.

— А ведь и правда! — Иван хлопнул в ладоши. — Меня же в первый раз сова вытащила! И перо потом дала, оно нам путь сюда указало!

— Это Фукуро вам помогла.

— Фукуро, Фукуро… — Софья наморщила лоб. — У нас раньше в доме работала японка. Когда отца в Борейск назначили, мы по дороге сюда в Нагасаки ненадолго задержались, там с ней и познакомились. Она вместе с нами в Россию приехала, а когда Богдан родился, его нянчить помогала. Но как война началась — домой вернулась… Так её звали Фукуро… Таканами Фукуро… добрая женщина была, заботливая…

— Дедушка Агды, — Сана умоляюще посмотрела на шамана. — Может, всё-таки нас опять какая-нибудь сила бэюна назад отведёт?

Агды лишь покачал головой. Ояра вздохнула:

— Мы на эту землю защиту поставили, от пустых и от других врагов. Сами редко отсюда выходили — силы много надо. Но сейчас все пути закрыть пришлось. Один из бэюнов, тот, что буссеу служит, за вами следил, пробиться к нам хотел. Если бы он сюда попал, большая беда бы случилась. Сильный замок на все пути пришлось поставить. Просто так его не отпереть, не снять.

Софья нахмурилась, словно что-то вспоминая, и после недолгого молчания произнесла:

— Там, в Борейске, на Старухиной горе… Мы шаманку видели… Она нам рассказала, как попасть сюда… И что обратный путь для нас Мапани откроет… когда позовёт меня…

— Как позовёт, так и говорить будем, — Агды снова затянулся.

— А как я узнаю, что она меня позвала?

— Ты поймёшь, — старик опустил трубку и закрыл глаза. Ояра мотнула головой в сторону выхода: мол, аудиенция закончена. Друзьям не осталось ничего другого, как покинуть жилище шамана.

— Нет, надо нам что-то делать! — выйдя на улицу, Софья остановилась и поглядела на товарищей, словно ища поддержки. — Что же с маменькой будет? Сначала отец пропал, потом Богдан, а теперь вот и я! Да и Сана с Ваней тоже нам были не чужие!

— Ох-ох-ох, жалко Варвару Петровну, — вздохнула Сана. — Ояра, в весточку какую ей подать нельзя? Мол, живы мы, но пока вернуться не можем?

— Не знаю, — та пожала плечами. — Дедушка думать будет, как вам помочь. У духов спросит.

К Софье гурьбой подбежали местные ребятишки. Одна из девочек протянула ей саранку. Девушка взяла сверкающий рыжим золотом цветок и воткнула в волосы. Малышка засмеялась и убежала, а Софья задумалась. Её не покидала мысль, что она забыла спросить у Агды нечто очень важное. Но что именно — так и не смогла вспомнить.

Глава 18 Тридцать тысяч рублей.

Санкт-Петербург, 1901 год.

Возле входа в храм Святого Станислава вдоль ограды нервно прохаживался взад-вперёд худощавый светловолосый мужчина. Возбуждение его было скорее радостным, он едва сдерживал довольную улыбку.

— Тридцать тысяч рублей! Тридцать! — обратился он по-польски к стоявшей неподалёку женщине. — Дануся, это же просто огромные деньги! Даже в голове не укладывается!

— Только незачем на всю улицу об этом горланить, — Данута прищурила ярко-синие глаза. — И не забывай, что ещё ничего не решено. Он пока только посмотрит.

— А я уверен, что он выберет его! Даже не сомневаюсь!

Кованая калитка, ведущая во внутренний двор церкви, отворилась, и оттуда выглянула пожилая женщина в белом платке на голове и длинном тёмно-синем платье. Она неодобрительно покачала головой, глядя на мужчину:

— Сигизмунд, что же ты так кричишь? Мог бы попристойнее вести себя у дома Божьего. Господи, зачем ты послал мне такого шумного брата? Данута, а ты просто ангел, раз до сих пор терпишь его.

— Здравствуйте, тётушка Адриана, — Данута улыбнулась, чуть склонив голову.

— Моя дорогая сестрица сегодня, похоже, не в духе, — рассмеялся Сигизмунд. — Ну ничего, у меня есть отличные новости, они тебя точно порадуют.

Адриана сдержанно кивнула, приглашая гостей пройти в церковный двор. Там они устроились на скамейке под навесом, и Сигизмунд поделился, наконец, своей новостью:

— Господину Пильцеру понравился Витольд! Он обещал посмотреть мальчика, и если его всё устроит, то он заплатит нам тридцать тысяч рублей!

— Матерь Божья! — охнула Адриана и перекрестилась.

— Это же очень большие деньги! Но ведь дело не только в них, сама понимаешь. Если Теодор передаст Витольду эту… силу… и научит ею пользоваться, то… мы сможем довести до конца то, что не получилось у Войцеха! И на сей раз они никак нам не смогут помешать!

— Бедный Войцех, — Адриана снова осенила себя крестным знамением и тяжело вздохнула. — Я так ничего и не знаю о его судьбе… Но говорят, что он уже лет десять как погиб где-то там, в Сибири…

— Твой жених поступил благородно, не сдав ни тебя, ни наших родителей, ни Данусиных. Я не устану это повторять. И жертва Войцеха не будет напрасной, я тебе обещаю! Витольд отомстит за всех, он станет нашим символом, и мы тогда…

— Да тише ты! — Адриана дёрнула брата за рукав. — Опять расшумелся! Не приведи Господь, услышит кто!

— Она права, поостынь, — кивнула Данута, встревоженно оглядевшись по сторонам. — Сам же говорил, Теодор ещё не дал окончательного ответа.

— Дануся, — Адриана нахмурилась. — Ты выглядишь такой спокойной… Ты же знаешь о том, что если всё получится так, как вы планировали, то Витольд проживёт в лучшем случае ещё лет десять-пятнадцать?

— Да, я знаю, — Данута приподняла тонкую бровь. — Но ради такой цели… Он согласится, я не сомневаюсь.

— А если нет?

— Что значит «нет»? Он ещё молодой и глупый, кто его будет спрашивать? Сделает так, как мы скажем.

— Ну а коли всё же заартачится?

— Витольд? Заартачится? — Данута нервно хихикнула. — Помилуйте, тётушка Адриана, он на редкость послушный мальчик.

— Я бы даже сказал, безвольный, — язвительно хмыкнул Сигизмунд, покосившись на жену.

— Но сейчас это нам, пожалуй, во благо, — отрешённо улыбнулась та.

*

Теодор Пильцер дремал, сидя в кресле. Его тело выглядело обмякшим и бесформенным, словно он был тряпичной куклой без костей. В дверь постучали. Теодор встрепенулся, резко сел, и у него внутри будто бы в миг появился жёсткий каркас.

— Войдите! — Теодор положил руки на стол. Его пальцы извивались, как черви, и Пильцер слегка напряг кисти, чтобы их унять.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился худой светловолосый молодой человек лет восемнадцати.

— Здравствуйте, господин Пильцер, — неуверенно выдавил из себя он.

— Проходи, не стесняйся, — Теодор махнул рукой, указывая на диванчик. — Присаживайся. Как тебя зовут, напомни?

— Витольд. Витольд Кшесинский.

— Ты, стало быть, будущий доктор? С Савелием моим вместе учишься?

Витольд робко кивнул, присаживаясь на самый край обитого зелёной тканью дивана. Теодор, заметив его смущение, улыбнулся:

— Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Савелий рассказывал, с чем мы тут работаем?

— Да, но не очень подробно, — голос Витольда был тихим, едва слышным. — Он говорил, что вы — учёный, занимаетесь биологией…

— Что же, можно и так сказать. И биологией, и физикой, и химией, и прочими, не менее интересными материями. И мне нужен толковый помощник. Савелий один не справляется.

— И… и чем придётся заниматься?

— Савелий тебе всё расскажет и покажет. Он здесь, сейчас приведу его.

Теодор встал, подошёл к гостю и легонько похлопал по плечу. Витольд вздрогнул. Его словно пронзили сотни холодных иголок, пиявками скользнули под кожу и расползлись ледяной паутиной по телу. Но миг спустя странное ощущение исчезло.

Теодор к тому времени уже вышел из кабинета. Он сделал несколько шагов по коридору, остановился возле неприметной двери и отпер её ключом. Внутри было темно. Пильцер приложил ладонь к стене и растопырил пальцы. От них тут же поползли во все стороны тонкие, чуть светящиеся нити. В их неровном мерцании стал виден человек, сидящий на полу в дальнем углу комнаты. Он то ли спал, то ли был без сознания. Нити из пальцев Теодора добрались до него, оплели венком голову, а две, словно щупальца, подцепили веки и потянули вверх, открывая глаза. Человек дёрнулся и вскрикнул, но мерцающая грибница тотчас же запустила свои отростки ему в рот, заставив замолчать.

— Савелий, Савелий, — Теодор покачал головой. — Ты меня, признаться, разочаровал. Ты же умный мальчик, мог бы сообразить, что со мной шутки плохи. Со мной — это не с этой дурацкой оболочкой по имени Теодор Густавович Пильцер, а со мной настоящим. Вездесущим. Почти как ваш бог. Ты, мой юный друг, полез туда, куда не следует. Но это ещё полбеды. Да, ты узнал то, что мне хотелось бы пока оставить в тайне, но что мешало нам поговорить, прояснить всё? Нет, ты решил сопротивляться! Спасти мир! Наивный юноша… Я ведь почти сразу всё понял. И, кстати, нового бэюна у нас нет. Я просил подыскать кандидата для того, чтобы отдать ему твоего. Прости. Но ты не справился.

Теодор прищурил глаза, слегка пошевелил пальцами, и грибница начала расти, заключая Савелия в кокон. Он поначалу пытался сопротивляться, но вскоре перестал двигаться. Нити грибницы из белых стали ядовито-розовыми. Пильцер удовлетворённо улыбнулся.

*

— Мы вернулись! — Теодор открыл дверь в кабинет. — Не скучали, доктор Кшесинский?

— Но я же не доктор ещё…

— О, это всего лишь вопрос времени, мой дорогой Витольд. Я в тебя верю. Савелий, заходи, поздоровайся с другом.

В дверях показался Савелий. Он широко улыбался, но был бледен и двигался резко, почти не сгибая ног.

— Сава? — Витольд привстал с дивана. — Что с тобой?

— Не волнуйся. Всё хорошо, — Савелий говорил отрывисто, словно выплёвывая слова. — Мне надо показать тебе кое-что.

— Давай, подойди к нему, — Пильцер, только что стоявший в дверях, вдруг каким-то чудесным образом оказался прямо за спиной Витольда и подтолкнул его, снова как будто пронзая ледяными иголочками. Кшесинский неуверенно сделал несколько шагов к Савелию. Тот неестественным движением — словно кто-то дёрнул за ниточки — поднял руки и прикоснулся ладонями к вискам Витольда. Теодор с улыбкой кивнул, и его пальцы снова начали едва заметно извиваться. У Кшесинского закатились глаза, из носа медленно стекла алая капля крови, и он рухнул на диван. Савелий же так и остался стоять с поднятыми руками, глядя в стену немигающими глазами. Витольд, тяжело дыша, вытер кровь с лица и закашлялся:

— Как… как такое возможно? — он повернулся к Пильцеру, опершись на локоть. — Я не понимаю…

— Привыкай, дорогой мой друг, — Теодор заложил руки за спину. — У человеческого мозга много тайн, не все ещё нам известны, но потихоньку, помаленьку мы их постигаем. Савелий освоил вот занятную вещицу — может напрямую, через касание, опыт свой передавать. Ты теперь знаешь о бэюнах то же, что и он.

— Matka boska… Я… всё равно не понимаю… бэюны… необыкновенные животные… это безумие какое-то! — Витольд запустил руки в волосы.

— Это наука, мой мальчик, только немного не та, что вам преподают в академии. Но не переживай, этому тебя буду учить я. По просьбе твоих родных.

— Что?

— Я тебе чуть позже всё расскажу. Пока поживёшь у меня. Твои родители согласны.

Витольд вымученно кивнул. Пильцер поцокал языком, протянув ему платок:

— Ты, дорогой мой, должен набираться сил. Ведь скоро Савелий передаст тебе своего бэюна. Увы, здоровье больше не позволяет бедному мальчику, так сказать, содержать этого зверя. Ты станешь идеальным преемником.

— А Сава… что будет с ним?

— Об этом тебе не стоит даже волноваться, — Теодор едва заметно щёлкнул пальцами, и Савелий, наконец, опустил руки. — Отдыхай, позже поговорим.

Пильцер снова сделал лёгкое движение рукой, Савелий развернулся и на негнущихся ногах вышел в коридор. Теодор последовал за ним. А Витольд тут же провалился в глубокий сон.

*

Борейск, август 1910 года.

Теодор стоял посреди больничного двора и обеспокоенно оглядывался по сторонам. Потом выдохнул с облегчением:

— Ах, вот ты где!

Слова эти были обращены к Витольду, который сидел в тенистом дальнем углу на скамейке, прижав к носу платок. Завидев Пильцера, Кшесинский слабо кивнул. Теодор подошёл к нему:

— Что случилось? Ты неважно выглядишь, друг мой любезный.

— Ничего страшного. Кровь носом пошла.

— С чего бы это вдруг? — Пильцер присел рядом с Витольдом. — Что-то ты бледноват, глаза красные… Ты себя-то побереги, нам силы понадобятся. И сейчас особенно.

— Почему это?

— Белов жив. И бэюн у него, судя по всему, скоро снова будет в полной силе.

— Вот как? — Витольд слегка приподнял бровь. Казалось, он не особо удивился.

— Он выследил меня и напал. Именно поэтому я и не смог с тобой встретиться. У меня получилось сбежать, но Белов, похоже, подобрал мои записи. Я надеюсь, он не сумеет их расшифровать. Иначе... Вся наша затея может потерпеть крах.

— Это было бы прискорбно, — равнодушно пожал плечами Кшесинский. — А что там было такого… опасного?

— Да много чего. Тебе не понять, не забивай себе голову. Лучше скажи, как там наша Софья поживает?

— С ней всё хорошо. Жива, здорова, в амурных связях не замечена.

— Знаешь, что, Витольд, забери-ка ты её в больницу снова, от греха подальше. От папаши спрячь, пока они ещё не встретились. Придумай что-нибудь, ты же у нас умный. Надо нам потихоньку Софью Сергеевну готовить. Энео наша уже на ладан дышит. Силы вот-вот её покинут, а перерыв сейчас лучше не делать.

— Понимаю, — Кшесинский убрал окровавленный платок от лица. Теодор скептически оглядел доктора:

— Что-то ты совсем квёлый. Точно помощь не нужна?

— Я просто не выспался, — Витольд устало покачал головой.

— Смотри у меня, — Пильцер с подозрением бросил на него взгляд поверх очков. — Не время расклеиваться. Ладно, я пошёл, дела зовут. А ты — чуть что не так — сразу сообщай.

Теодор вышел с больничного двора, а Кшесинский, дождавшись, пока его шаги стихнут, достал из кармана пиджака дневник и принялся его перелистывать:

— Ну что же, посмотрим, чего же это вы так боитесь, герр Пильцер.

Глава 19 Тава Нуктэ.

Живя в тайном стойбище лесных людей, Софья, Сана и Иван вскоре совсем потеряли счёт времени. Оно здесь текло не просто быстрее, чем в их обычном мире, но и как-то чудно, словно волнами. То ли день прошёл, то ли три, а может, и неделя. Богдан успокоил, мол привыкните рано или поздно. Он сам уже давно перестал понимать, как долго здесь живёт, но по ощущениям — будто лет пять.

От Ояры Софья узнала историю лесных людей. Они сбежали под волшебную защиту около сорока лет назад — даже Борейска в те годы ещё не было, лишь деревенька, да сторожевой пост. Именно тогда буссеу смогли обманом захватить первого бэюна — Мапу-медведя. Рю-дракон и Фукуро-сова в то время находились в Японии, а Ваши-орёл — где-то в Европе. До них пустые дотянуться не могли, а вот Амбани-тигр и Енгур-волк были в опасности. Тогда несколько десятков человек — среди них были и гольды, и гиляки, и орочоны[1], и другие — стали «лесными людьми», переродившись в хранителей после особого обряда. Они создали два убежища, отделённых от этого мира сильной магической защитой. В одном из них спрятали волка, а в другом — тигра. К несчастью, защита первого не выдержала атаки пустых. Они уничтожили его, но владелец Енгура сумел сбежать. Он поселился недалеко от Борейска, который тогда вовсю строился, подружился с русским инженером и раскрыл ему свою тайну. И перед смертью передал бэюна ему, а тот — одному из детей. Но несколько месяцев назад пустые выследили его, убили и отняли Енгура. Оярины же сородичи смогли защитить дорогу в своё тайное стойбище. И теперь Софье и её друзьям предстояло задержаться здесь, и скорее всего — надолго.

Сана — видать, в силу возраста и живости характера — освоилась быстро. Она почти сразу подружилась практически со всеми, и вскоре детвора в стойбище заговорила на смешной смеси из русских слов и местного языка.

Ивана в поселении называли «мэргеном». Как объяснила Ояра, это значило что-то вроде могучего воина, богатыря. С местными мужчинами Крестовский ходил на охоту и рыбалку, а девушки постоянно оказывали ему знаки внимания. То дарили вышитый кисет, то приносили разные вкусности, то предлагали постирать или починить одежду, то просто мило улыбались.

И Софья, к собственному удивлению, поняла, что её это… раздражает.

— Я что же, получается, ревную его? — Софья поставила на землю туесок, и повернулась к Ояре, вместе с которой собирала ягоды в лесу неподалёку от стойбища. — Но это… это неправильно. Ваня же просто друг мне. И дело не в том, что он простой солдат, ты не подумай, для меня такое всегда было неважным… Но всё равно… Как-то неправильно.

— Ай, дурные мысли! — рассмеялась Ояра и махнула рукой. — Хмуриться будешь — состаришься быстро, никто замуж не возьмёт!

— Ну я же серьёзно! Я, с одной стороны, была бы рада, если Ваня нашёл бы себе жену — здесь или у нас дома… Но думать об этом мне почему-то неприятно.

— Неприятно — не думай! Что завтра будет — никто не знает, однако. Ты сейчас живи, сейчас жизни радуйся.

— Как-то у тебя всё просто, — Софья со вздохом села на траву, достала из туеска ярко-красную ягодку и отправила в рот.

— Ладно, давай посмотрю, — Ояра села рядом с подругой. Та удивлённо взглянула на неё:

— Что посмотришь?

— Будущее немного видеть могу. Сорви цветок и мне дай.

Софья сорвала саранку, одну из тех, что в изобилии росли вокруг, и протянула Ояре. Та подержала бутон в руках, аккуратно провела по рыжим лепесткам пальцами и закрыла глаза. Некоторое время она сидела молча, потом отдала цветок Софье и сказала:

— Два мужа у тебя будет — земной и небесный. Оба светлые снаружи. Но первый и внутри светлый, а второй — чёрный. Он сумеет в сердце своём огонь зажечь, путь тебе осветит, да и сам сгорит, из этого мира пропадёт.

— Два мужа? Как это?

— Такое бывает — есть у кого-то земной муж или жена, человек. А есть — небесный, сэвэн, дух. Могут с земными мирно жить, а могут и враждовать, даже убить человека, если тот без их воли себе мужа или жену возьмёт. У тебя такого не вижу. Вражды не вижу, злобы не вижу.

— Спасибо, — Софья задумчиво принялась крутить в руке цветок. — Я, правда, ничего не поняла, если честно.

— Время придёт — поймёшь! — уверенно сказала Ояра. И тут Софья вспомнила то, о чём давно хотела спросить.

— Ояра, а что значит Тава Нуктэ?

— Что сказала?! Повтори! — Ояра вздрогнула, выронив туесок, и сверкающие ягоды бусинами рассыпались по траве.

— Тава Нуктэ… А что случилось?

— Откуда знаешь? Где слышала?

— Ну… меня так шаманка со Старухиной горы назвала… и женщина из сна… и тигры тоже, ну, по дороге сюда…

— Пойдём! — Ояра встала и решительно потянула Софью за рукав. — К Агды надо!

*

…Из жилища шамана доносились приглушённые звуки беседы. Несколько раз Софья отчётливо разобрала слова «Тава Нуктэ». Ояра сказала подруге ждать её снаружи, а сама пошла разговаривать с дедом. И вот теперь Софья сидела на бревне возле входа в дом, пытаясь понять, что же так взволновало девушку-тигрицу.

Внезапно, словно по мановению руки, вокруг всё стихло и воцарилась плотная, вязкая тишина. Странная, чужая тьма, похожая на тёмно-синий туман, медленно со всех сторон обступила жилище шамана Агды и сидящую у входа Софью. Девушка зажмурилась и мотнула головой, стараясь прогнать наваждение. А когда открыла глаза, то ахнула. Стойбище исчезло. Софья стояла посреди совершенно незнакомого леса, у корней огромного дерева.

Кусты зашелестели, и на поляну выбежала девочка лет двенадцати, чем-то отдалённо похожая на Ояру. Рукой она судорожно пыталась зажать рану на плече, из другой раны — на ноге — хлестала кровь. Беглянка споткнулась, упала на траву и перевернулась на спину. Софья склонилась над ней. Девочка отрыла глаза. Её радужки сияли голубым серебром. И тут в кровь разбитые губы незнакомки неожиданно растянулись в улыбке. Она с трудом подняла здоровую руку, сорвала с шеи шнурок и протянула его Софье.

— Теперь будет защита, — едва слышно прошептала незнакомка и закрыла глаза. Софья взяла шнурок, и её пальцы соприкоснулись с пальцами девочки. Тотчас же на руках обеих появились серебристые прожилки, пульсируя ярким светом. Софья почувствовала, как к ней словно перетекает мягкая, но невероятно мощная сила, разливается по её телу, наполняя теплом.

Девочка опустила руку, и прожилки тут же исчезли. Софья посмотрела на шнурок. На нём висела деревянная фигурка медведя с голубыми глазами-камушками. Они вспыхнули серебристым огнём, когда Софья надела оберег на шею.

— Прячься, — прошептала девочка. — Ничего не делай. Этого не изменишь. Просто смотри.

Софья едва успела нырнуть в тёмную прогалину между корней дерева, как на поляну выбежали трое мужчин. Одеты они были по-европейски, и один из них — остроносый и худощавый — показался Софье странно знакомым. Он наклонился над девочкой, что-то язвительно прошептал на неизвестном языке, а затем ударил её кулаком в лицо. Софья зажала рот руками, едва сдерживаясь, чтоб не закричать. Но жертва лишь усмехнулась и плюнула мучителю в лицо. Тот, растянув губы в неестественно широкой язвительной улыбке, достал из кармана платок и стёр кровавую слюну со щеки. Затем одной рукой придавил девочку к земле, а второй попытался раскрыть ей рот. Незнакомка сопротивлялась, потом начала было поддаваться, но как только мизинец мужчины оказался между её зубов, сжала челюсти и откусила палец. К Софьиному ужасу, изверг даже в лице не изменился. Он поднял руку, и девушка увидела, что крови на ней не было. А из дыры на месте пальца, извиваясь словно черви, полезли белые нити. Очень похожие на те, что Софья видела в давнишнем сне.

Мужчина ухмыльнулся и провёл рукой над девочкой. Нити медленно оплели её, словно связав по рукам и ногам. А потом прямо из тела незнакомки начали расти грибы, похожие на переливающихся розовым и пурпурным медуз на тонких ножках. Они тянулись вверх из глаз, носа, рта, поднимались, наливаясь кровью, из ран, разрывали плоть вместе с одеждой. Девочка не двигалась. Похоже, она уже была мертва.

Тут Софья не выдержала, и её стошнило. Остроносый мужчина вздрогнул и огляделся по сторонам. В тот же миг прямо перед Софьей прямо из воздуха появился Агды в шаманском облачении, ударил в бубен, и всё вокруг погрузилось во мрак.

А когда он рассеялся, Софья снова сидела перед жилищем шамана. Все звуки и краски окружающего мира вернулись. Ояра выглянула наружу и махнула подруге рукой, приглашая войти. Софья встала, и тут что-то несильно стукнуло её по груди. Она опустила глаза и ахнула: на шее у неё по-прежнему висел медведь-оберег, подаренный несчастной девочкой из видения. Софья выдохнула и зашла в дом. Агды поприветствовал её кивком. Старик выглядел взволнованным. Ояра устроилась рядом с дедом и обратилась к Софье:

— Расскажи всё, что мне рассказала. И то, что сейчас увидела, тоже расскажи.

Софья совершенно не удивилась тому, что Ояра знает о её видении. Она начала рассказывать, стараясь говорить помедленнее, чтобы подруга успела переводить. Хотя, ей почему-то казалось, что Агды понимает её и так. Софья поведала о сне с висящей в воздухе женщиной, о шаманке со Старухиной горы, об огненном венце, который распугал тигров, о девочке и её преследователе. Старик внимательно выслушал, кивая время от времени. Потом, выпустив причудливое колечко дыма, произнёс:

— Та девочка, которую ты видела — это Мапани. Когда-то давно она силой бэюна-медведя владела. Но пустые её изловили, в тёмный мир заточили, нет там ни дня, ни ночи, ни солнца, ни луны.

— Но почему, — Софья наморщила лоб, — почему же Мапани не превратилась в медведя? Она ведь могла расправиться с этими людьми!

— То не люди были. Буссеу-пустые. Мапани тогда только-только силу бэюна получила, мала была, слаба ещё. Смогли пустые её покорить. Сила Мапани теперь им служит — медвежью кровь даёт. Если эта кровь с человеческой смешается, то превратится человек в медведя.

— Я… кажется… я именно это и видела… Доктор Кшесинский зачем-то мне это показал… Как они делали из людей зверей… И один медведь прыгнул на меня и сгорел сразу…

— Да, потому что ты — Тава Нуктэ. Это значит «Огненные волосы». В тебе есть особенная сила. Почувствуешь её — медведей этих одолеешь, сгорят они. Но и это ещё не всё. Ты можешь силу бэюнов на себя притягивать. Чем ближе они к тебе будут, тем больше силы дадут.

— Дедушка Агды… А как Мапани поможет нам выбраться отсюда? Тогда, во сне… Она говорила, что я должна к ней снова прийти… Это получается, Мапани меня уже позвала?

И Софья показала старику деревянного медведя.

— Да, — Агды кивнул. — Раньше даже я путь отрыть не мог, а теперь Мапани его указала. Но тебе пока туда идти нельзя. В нижний мир только сильные шаманы идти могут, а тот мир ещё ниже. Женщин не пускают туда. Но раз Мапани тебя выбрала, то обучу всему, покажу, как защититься. До самого входа тебя доведу, но дальше одной идти придётся. Опасно это, погибнуть можешь.

— Я не боюсь, — Софья решительно тряхнула волосами. — Нам нужно домой вернуться. Ну и девочке этой… Мапани… я помочь хочу.

Агды неожиданно рассмеялся, хлопнув ладонью по колену:

— Доброе сердце у тебя, Тава Нуктэ! Сильное сердце, сердце храбреца! Найдёшь Мапани — силу её себе возьмёшь, душу её у буссеу-пустых заберёшь, дорогу домой найдёшь!

Софья слабо улыбнулась, сжав в кулаке оберег. На самом деле она очень боялась. Но отступать уже было некуда.

[1] Орочоны — старинное общее название для орочей и удэгейцев.

Глава 20 Ниже нижнего.

Сана и Богдан сидели на траве возле поросшего мхом амбара. Издалека время от времени доносились всплески: это Иван на берегу реки уже битый час бесцельно швырял в воду камешки.

— А куда черепушку медвежью дели? Вчера ж ещё тут висела, — Сана указала на столб, который возвышался неподалёку.

— Ну, наверное, мишка в лес убежал уже, — Богдан пожал плечами.

— Чего? Это ж черепушка!

— Так этого медведя в жертву принесли. Его весь год откармливали, а потом самого съели. Шаманы обряд провели, череп обожгли и здесь повесили. Если он исчезает, то это значит, что новое мясо на него наросло и медведь в лес ушёл. Стало быть, духи жертву приняли, и зверя будет много.

— Да ну, брехня! Сами шаманы, поди, эту голову втихую и сняли! — Сана махнула рукой и легла на траву. — Как из черепушки целый медведь может сделаться?

— Как знать… Вот Мапани же создаёт как-то медведей этих здоровенных. Тоже, может, из костей.

— Интересно, Софья Сергеевна уже добралась до неё?

— Ох, не знаю… Боязно мне за сестрицу, как бы не сгинула там.

У берега что-то громко бултыхнуло. Видимо, Крестовский швырнул в воду увесистый булыжник.

— Мне тоже страшно. И Ванюша, бедный, извёлся весь. Вон, на реку ушёл, чтобы не видел никто. Жалко, нас к шаманам не пустили.

— Да, Ояра сказала, что мы для этих духов — люди незнакомые, могут обозлиться, да и задеть нас ненароком.

— Пресвятая Богородица, помоги, — Сана перекрестилась. — Это всё бесовщина, конечно, но дело-то благое…

*

На лесной поляне, в тени зубчатой скалы вокруг костра сидело несколько человек. Их глаза были закрыты, люди будто спали. От пояса каждого из них к центру поляны тянулись кожаные ремни. Позади них стоял Агды в полном шаманском облачении. Рядом возвышались три деревянные фигуры сэвэнов — духов-помощников. Двое из них были совсем небольшими, одноногими, без рук и с копьями на голове. На груди у третьего висели зеркала, а у ног, оплетённых рисунком в виде ящериц, лежала деревянная жаба. Сэвэн был пустотелым. Как объяснял Софье Агды — это для того, чтобы мог съесть злых духов, если те приблизятся.

Старик медленно двигался по кругу, ударяя в бубен и напевая. Возле самого костра, раскинув руки стояла Софья. Она словно парила над землёй, едва касаясь её носками. Кожаные ремни, протянутые от сидящих людей, были закреплены на Софьином поясе. На груди у девушки висела отполированная до зеркального блеска круглая металлическая пластинка, а спину халата украшали два цветных дракона. Они оберегали от злых духов, которые могли напасть сзади. Софья с Оярой вышивали защитников вместе. Изображение девушка выбрала сама — она вспомнила видение, в котором дракон говорил голосом её пропавшего без вести отца. Агды этот выбор одобрил. На локтях, коленях и вокруг шеи Софьи были завязаны жгуты из деревянных стружек — в них должны были запутаться те духи, которые не испугаются перезвона металлических подвесок и собственного отражения в зеркалах. Путешествие в мрачный мир предстояло весьма и весьма опасное…

*

Софья и Агды медленно шли по узкой тропинке посреди бескрайнего поля под пустым чёрным небом. Вокруг было темно, лишь трава чуть заметно светилась мертвенным серебром. Место это назвалось дёргиль. Хотя, Софья сомневалась, можно ли вообще считать «местом» область невидимого мира, по которой пролегали тайные шаманские дороги. Как рассказывал Агды, у каждого пути там были свои. Также как и духи. И сейчас они буквально роились вокруг — поди, решили посмотреть на незваную гостью. Софья видела лишь их полупрозрачные тени, которые на миг появлялись в воздухе то тут, то там. Некоторые напоминали людей или животных, другие были совсем бесформенными. Агды что-то говорил им, на несговорчивых — покрикивал.

— Не бойся, — услышала Софья в голове голос старого шамана, — тут для тебя опасности нет. Амбашки меня слушаются.

— Амбашки? — переспросила девушка.

— Злые духи. Вредить сильно могут.

— Духи… они все злые? Добрых нет?

— Есть сэвэны. Они не добрые, но помочь могут, если должным образом с ними обойтись.

Духи к Софье, похоже, были благосклонны. Или же у Агды хорошо получалось ими управлять. Путники всё шли и шли через дёргиль, может минуту, а может — и год. Чувство времени у Софьи пропало. Ей оставалось только положиться на провожатого.

Поднялся ветер, заставив серебристые травы извиваться причудливыми волнами. Откуда-то издалека раздался едва слышный шум воды. Тропинка становилась всё шире и в конце концов вывела путников к реке. В неё с высокой, уходящей в небесную черноту скалы извергался водопад. Вдруг сквозь его грохот Софья явственно услышала крики. Она пригляделась и ахнула. Над водопадом была натянута верёвка, а под ней висела привязанная за шею обнажённая женщина с неестественно бледной, почти белой кожей. Пленница истошно кричала, дёргалась, пытаясь освободиться. Софья с испугом посмотрела на Агды, но выражения лица шамана не было видно под деревянной маской. Вместо этого в голове у девушки прозвучал его голос:

— Смотри. На деревья смотри.

Софья повернула голову и увидела, что на ветках деревьев, свисающих над рекой, сидят птицы. Там был орёл, сова, гуси, утки, вороны, сороки, голуби, удоды, какие-то неизвестные ей мелкие пташки. Они внимательно смотрели на висящую женщину, нетерпеливо переминались с лапы на лапу, тянули шеи, дёргали крыльями. В конце концов пёстрый голубь сорвался с ветки и стрелой полетел к женщине. Та взмахнула рукой, на которой внезапно появились длинные когти, но голубь увернулся и схватил её за волосы. В тот же миг женщина взвизгнула и исчезла. А птица, которая заметно увеличилась в размерах и обзавелась новым — ярким и светящимся — оперением, издала победный клич и вернулась на дерево, сев на ветку повыше. А на том месте, где висела женщина, медленно начало раздуваться прозрачное светящееся облако.

— То сэвэн был, — снова услышала Софья в голове голос Агды. — С большой силой. А птицы — то шаманы. Каждый хочет такого сэвэна себе в услужение заполучить. Но опасно это. Если мало будет у шамана силы, то сам вместо духа там повиснет. Пойдём, нам туда надо.

Агды показал в сторону реки. У самого берега на воде покачивалась лодка-оморочка[1]. Шаман сел в неё и протянул руку Софье. Та пошла было к старику, но зачем-то обернулась и посмотрела на водопад. Там, над пропастью, уже висел новый сэвэн. На сей раз — мужчина. Его лицо и тело словно состояли с клубов дыма: они исчезали и появлялись заново, постепенно меняясь. Сперва сэвэн был похож на обычного жителя лесного стойбища. Но потом его черты исказились, и из дыма соткалось другое лицо. Очень хорошо Софье знакомое. Это был её отец, Сергей Белов.

— Дочка, помоги! — губернатор схватился обеими руками за удавку. — Вызволи отсюда, задыхаюсь!

Софья инстинктивно рванулась к нему, но её остановил возглас Агды. Похоже, дело было серьёзное, раз шаман впервые за всё время их путешествия обратился к ней не мысленно. Девушка притормозила. Сэвэн тем временем снова изменился. Теперь он принял образ Богдана.

— Сестрица, что же ты стоишь! — донёсся до Софьи его жалобный крик. — Задушат же меня черти эти, ей-богу, задушат!

Софья зажмурилась. А сэвэн всё продолжал взывать о помощи. На сей раз — голосом Ивана:

— Софьюшка, не бросай меня! Воздуха не хватает, дышать не могу!

Софья решительно взяла Агды за руку и шагнула в лодку. Оморочка тотчас же, сама по себе, без вёсел, отчалила от берега и медленно поплыла по реке. Девушка специально села спиной к водопаду, но всё же не смогла сдержаться и бросила украдкой последний взгляд на сэвэна. Она никак не ожидала, что увидит не Ивана, а доктора Кшесинского. На шее Витольда не было удавки. Он просто парил над водопадом, раскинув руки и язвительно улыбаясь. За спиной Витольда едва заметно светились широкие крылья. Софья закрыла глаза и зажала ладонями уши, но всё равно услышала его насмешливый голос:

— Думаете, Софья Сергеевна, я вот так просто вас здесь брошу?

Агды что-то пробормотал, и водопад вместе с птицами и сэвэном исчезли в густом тумане. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Софья опустила пальцы в непрозрачную холодную воду и после недолгого молчания спросила:

— Дедушка Агды, почему этот… дух… он как будто бы искушал меня? Я же не шаманка, я ведь даже не из вашего народа…

— Сила в тебе. Они её чуют, забрать хотят, — шаман снова обратился к спутнице мысленно. — Пошла бы туда — там бы и осталась. Эти духи, если слабину чувствуют, то в самое больное место бьют. Я бы тебя не пустил, но ты и сама не поддалась. Сильное сердце, сердце храбреца у тебя.

Софья лишь вздохнула в ответ. Определённо, ей будет о чём поразмыслить по возвращении. Если она вообще вернётся.

Лодка тем временем сама пристала к берегу, неподалёку от места, где река впадала в тёмное озеро. На песке стояла каменная фигура черепахи, от которой в воду уходила длинная ржавая цепь. Софья и Агды сошли на берег, остановились возле истукана.

— Дальше тебе одной идти надо, для меня нет пути, — шаман повернулся к девушке.

— А куда идти-то? — та с недоумением посмотрела на него.

— Куда цепь ведёт, туда и иди. Под воду.

Софья выдохнула, стараясь унять дрожь, и сжала в кулаке висящего у неё на шее деревянного медведя. Агды подошёл к девушке и протянул костяную фигурку птицы, выкрашенную золотой краской:

— Вот, в помощь тебе. Назад пойдёшь — на плечо посади. Может, и выведет она тебя оттуда. Что там — не знаю. Но ты уже раз в тех краях была и смогла вернуться. Здесь буду тебя ждать.

— Спасибо, дедушка Агды, — Софья взяла птичку. У неё, как и у медведя, глаза были сделаны из синих камешков. Девушка спрятала оберег за пазуху и повернулась к озеру. Оно было чёрными и неподвижными, напоминая огромное зеркало. Софья украдкой перекрестилась, взялась обеими руками за цепь и сделала шаг.

*

…Как только над Софьиной головой сомкнулись тёмные озёрные воды, почва тут же ушла у неё из-под ног. Девушка, скользя по цепи, летела куда-то вниз сквозь черноту, густой вязкий туман, который норовил забиться в нос и рот. Софья задержала дыхание и крепко зажмурилась. Внезапно цепь кончилась, и Софья со всего размаху влетела в липкую, обжигающе холодную паутину. Разорвав её своим весом, девушка наконец упала на мягкую, покрытую перегноем землю.

Софья открыла глаза. Она снова попала в то же мрачное видение, что и после крушения поезда. Только каменных медведей стало намного больше. Девушка огляделась в поисках Мапани. Над скалой её не было. Нити, которые раньше удерживали пленницу, теперь уходили в пещеру. Софья направилась туда. Белая, чуть светящаяся грибница под её ногами неярко вспыхивала и мгновенно истлевала. Оставив за собой дорожку из выжженных пятен, Софья дошла до скалы.

— Мапани, — негромко позвала она. — Ты здесь?

Нити, ведущие из пещеры, едва заметно пошевелились, и из тёмного нутра скалы вышла Мапани. В руках у неё был кусок камня. Пленница положила его в кучу таких же камней, которая возвышалась неподалёку. Как только Мапани это сделала, щели и просветы между кусками исчезли, груда превратились в монолит. У валуна на земле лежали долото и молоточек. Мапани взяла их и принялась обрабатывать камень. Под её инструментами он постепенно принимал форму медведя.

— Эй, ты меня слышишь? — Софья подошла поближе.

Мапани повернулась к ней, приложила палец к губам, и Софья услышала в голове её голос: «Обожди. Закончить надо». Девушка кивнула и села на один из булыжников, что были разбросаны вокруг. Мапани продолжала работу. По нитям, которые тянулись в пещеру от её тела, время от времени пробегали тусклые белые огоньки.

Наконец Мапани закончила трудиться над медведем и повернулось к Софье. От её тела медленно отделилось голубое светящееся облачко, которое тут же превратилось в человека — ту самую девочку из Софьиного сна, которую преследовали буссеу.

— Теперь поговорить можем, не услышат они, — девочка-призрак пнула нити, идущие от её неподвижной, словно окаменевшей телесной оболочки.

— Они? Буссеу-пустые? — спросила Софья. — А кто это всё-таки такие?

— Они как плесень, как грибы. Внутри тело выжрать могут, душу забрать, себе подчинить. Вот ходит вроде человек — с виду обычный, а внутри черви эти шевелятся.

— Так тебя, получается, они пленили, чтобы ты им этих медведей делала?

— Да. Не только сила бэюна у меня. Сила энео ещё. Без неё не нужна им была бы, забрали бы Мапу, а меня убили.

— Энео? Что это значит?

— Эта сила может мёртвое живым сделать. Камни оживут, кровь в них потечёт. Буссеу щупальцами своими её засосут и простых людей в медведей превратят. В тебе тоже две силы есть. Первая — Тава Нуктэ, вторая — сила энео. Во мне она скоро иссякнет, они хотят тебя на замену поставить.

— О боже… значит, поэтому доктор Кшесинский так много внимания мне уделял…

— Любопытно ему. Очарован он. Смотрит на тебя и думает: что за необычное создание, что же там внутри, хорошо бы разобрать да посмотреть. Люди как игрушки для него. Но сила Ваши-орла тебе может быть полезна. Только он свой разум умеет от пустых закрывать. И ты сможешь, коли уговоришь его силой поделиться.

— Что ты имеешь в виду? Попросить Витольда… Сигизмундовича отдать мне бэюна? Не думаю, что он вообще на такое согласится.

— Нет, не отдать. Поделиться. Ты особенная. Можешь часть силы бэюнов себе брать. Как воду зачерпнуть и выпить. Но без воли хозяина — не получится. Я тебе часть своей силы уже отдала, когда за руку тебя взяла.

— Я помню, — прошептала Софья, сжав в кулаке деревянную фигурку медведя, висевшую у неё на шее. — Тогда под деревом…

— Да, — Мапани кивнула. — А тот пустой, что силу мою украл, теперь и на тебя поглядывает. Осторожна будь, он сильный, может тебе навредить.

— Я уже встречалась с ним… Вспомнила, он когда-то давно приезжал в Борейск… И в больнице я, кажется, тоже его видела.

— Не дай ему душу твою украсть. Если силу всех бэюнов соберёшь, сможешь сжечь и того буссеу, и всю их грибницу.

— Мапани, мне надо выбраться отсюда и вернуться домой, — Софья кинула взгляд на следы, которые она прожгла в паутине белых нитей. — Ты сможешь мне помочь?

— Да, но сперва ты мне помоги, — Мапани протянула к Софье руки. Та сделала шаг ей навстречу. Нити грибницы замерцали ярко-голубым светом, начали вибрировать, извиваться, закручиваясь в бесконечные узоры. Одна из них обвилась вокруг Софьиной ноги и повалила на землю. Не успела та и ахнуть, как грибница оплела её плотным коконом. И на сей раз от прикосновения к Софье нити уже не сгорали.

[1] Оморочка — традиционная лодка нанайцев и удэгейцев.

Глава 21 Непослушная птица.

Теодор в полном одиночестве стоял посреди просторного круглого зала. Его фигура неярко светилась на фоне тёмных стен и зашторенных окон. В зале было пусто — ни мебели, ни вещей. Пильцер потянулся, выгибаясь с гуттаперчевой лёгкостью, и слегка ударил каблуком по полу. Тотчас же по паркету, словно паутинка сосудов, разбежались тонкие золотистые линии. То тут, то там на них начали пульсировать светящиеся пятна, которые потянулись вверх шляпками на тонких ножках и выпустили отростки. Через несколько минут эти мерцающие силуэты стали отдалённо похожи на людей. В центре комнаты в воздухе появилось овальное серебристое облако. Внутри него можно было различить очертания человеческой фигуры. От рук Теодора и остальных людей-грибов к этому кокону потянулись белые нити. Как только они коснулись его, по фигуре забегали огоньки. Человек, запертый внутри, начал дёргаться, словно пытаясь освободиться. Но грибница держала его крепко.

Внезапно в комнате раздалось тихое потрескивание, нити завибрировали, от них пошёл дым. В воздухе повисла зловонная гарь. Теодор пошатнулся и рухнул на колени, глядя на то, как грибница чернеет и рассыпается в прах. Светящиеся фигуры вздрогнули и исчезли вместе с коконом, вокруг которого они стояли. Лишь прожжённые пятна чернели на паркете. Пильцер снова остался в одиночестве. Он схватился за горло, издав хриплый утробный звук. Из его рта, ноздрей и глазниц, хаотично извиваясь, выползли белые отростки грибницы. Их кончики были чёрными, словно обожжёнными. Теодор, кашляя, повалился бесформенной кучей на пол и замер, словно выпотрошенная мягкая игрушка.

*

Санкт-Петербург, 1901 год.

— Я убил его! Убил! Вы же говорили, что с ним всё будет хорошо!

— Успокойся! Убил его не ты, а сила бэюна. Увы, такое бывает, здоровье его подвело, а ты всё сделал правильно!

Витольд, дрожа всем телом, стоял на коленях возле обгоревшей стены, на которой отпечаталось светлое пятно в форме птицы с расправленными крыльями. Пильцер опустился на корточки рядом с юношей и положил руку ему на плечо. Кшесинский перестал рыдать, лишь тихонько поскуливал, глядя на пятно широко раскрытыми глазами.

— Я понимаю, это тяжело, — Теодор сочувственно улыбнулся. — Но он прекрасно знал, как всё может закончиться и пошёл на это добровольно. Ты же сам видел.

— Что значит… не вращай колесо… — Витольд вытер кулаком слёзы.

— Не понял? — Пильцер приподнял бровь.

— Сава… сказал это… перед тем, как… как…

— Друг мой, не бери в голову. Это какой-то бред… Давай, поднимайся, — Теодор взял трясущегося Витольда за плечи и силой поставил на ноги. — Да ты горишь, мой мальчик… Пойдём-ка, я уложу тебя. Надо отдохнуть, прийти в себя. Завтра станет получше.

Кшесинский повис на руках Теодора, позволив ему оттащить себя в спальню, раздеть и уложить в кровать. Всю ночь Витольд провалялся в бреду. Раз за разом ему снился один и тот же кошмар. Вот они с Савелием стоят друг напротив друга. Сава делает надрез на ладони, но оттуда идёт не кровь, а густая золотистая жидкость, похожая на мёд. Кшесинский тоже проводит ножом по своей руке. Теодор удовлетворённо кивает. Молодые люди соединяют ладони. На их пальцах появляются золотисто-белые прожилки. Они разгораются — всё ярче и ярче. Витольд чувствует тепло. Савелий улыбается. Вдруг становится нестерпимо горячо. Кшесинский не может убрать руку. Сава стоит, объятый огнём. Шепчет едва слышно: «Не вращай колесо. Не рой землю. Не двигай камни. Не рисуй знаки». Вспыхивает. И исчезает. И лишь белый отпечаток остался на стене…

На следующий день Витольду стало намного лучше. Он начал чувствовать силу бэюна, и это ему нравилось — да так, что даже гибель Савелия отошла на второй план. Кшесинский ещё какое-то время видел в ночных кошмарах сгорающего заживо приятеля, но внутренне он почти сразу согласился с Теодором. Савелий пошёл на риск сознательно. Сам Витольд ни в чём не был виноват. Он ведь даже хотел помочь — избавить Саву от непосильного груза. Просто было уже слишком поздно, бывший владелец бэюна погиб бы и так, только потом, может, через год или два.

А теперь орёл принадлежал Витольду. Вместе с ним ему передались и знания Савелия. Кшесинский понимал, как он может превратиться в бэюна. Но пока боялся. Какие-то из воспоминаний Савы словно были заперты от него. Витольд, как не старался, не мог к ним пробиться. В конце концов он спросил об этом у Теодора.

— Так ты думаешь, там запрятано что-то важное? — Пильцер, стоявший на высоком берегу реки, с усмешкой посмотрел на Кшесинского.

— Ну… может быть… что-то, что мне могло бы понадобится… для того, чтобы управлять бэюном, — Витольд сделал шаг и робко заглянул за край обрыва.

— Поверь мне, мой дорогой друг, всё, что тебе нужно, ты уже знаешь. Возможно, какие-то из своих воспоминаний Савелий и правда запрятал, но это, скорее всего, нечто личное. Нет, если тебя интересуют приватные моменты его жизни, то мы, конечно, можем попытаться их достать…

— Нет-нет-нет! — Витольд густо покраснел, мотнув головой. — Мне такое без надобности совершенно!

— Хорошо, хорошо, — Теодор ободряюще похлопал Кшесинского по плечу. — А теперь давай, покажись-ка мне во всей своей новой красе. И не бойся, ты же знаешь, что даже если упадёшь и переломаешь все кости, то сила бэюна тебя быстро исцелит. Так что, сможешь пробовать, пока не научишься.

Витольд кивнул, судорожно пригладил волосы и, зажмурив глаза, сделал шаг прямо с обрыва. Переживал он зря. Сила бэюна пробудилась сразу. Тепло двумя мощными потоками рвануло от сердца к рукам, кончики пальцев вспыхнули золотом, и из этого сияния тут же соткались широкие крылья. Витольд парил в воздухе. И он был Ваши-орлом, большой и сильной сверкающей птицей. Сделав несколько кругов над рекой, бэюн приземлился рядом с Теодором. Пильцер широко улыбнулся, хлопая в ладоши:

— Браво, мой мальчик! Право слово, молодец! С первого раза сумел. Савелий весь переломался, прежде чем летать научился. А ты как ловко-то справился, смотри! Похоже, я в тебе не ошибся, пан Кшесинский. Уникальный талант! А теперь давай обратно превращайся, хватит с тебя для начала. А то сляжешь ещё.

Орёл повёл крыльями, словно стряхивая с себя золотистое сияние, и снова стал человеком.

— Ну и как тебе? — Теодор склонил голову к плечу.

— To jest niesamowite[1]… Ой, простите… Невероятно… Потрясающе, — Витольд выдохнул и упал на спину, раскинув руки. Глаза его блестели. — Это такая сила… такая…

— Что же, — Пильцер сел на землю рядом с юношей и запустил пальцы в траву. Он поднял упавшее с Витольдова крыла перо и протянул его Кшесинскому.

— Зачем это? — тот протянул руку. Едва коснувшись пальцев Витольда, перо затвердело и стало похоже на металлическое.

— Носи с собой. Это перо даст тебе пользоваться некоторым способностями бэюна даже в человеческом обличье. А теперь, я думаю, о твоих успехах стоит сообщить родителям. Они же ради этого тебя ко мне учиться отправили.

— Что вы имеете в виду? — Витольд приподнялся на локте.

— Тебе знакомо имя Войцех Пшимановский?

— Да. Так, кажется, звали человека, за которого моя тётка собиралась выйти замуж… давно, ещё до моего рождения. Он участвовал в восстании, потом его приговорили к ссылке на Сахалин… Возможно, там и умер, точно никто не знает… А причём здесь он?

— Скажем так, господин Пшимановский в своё время взял на себя грехи юной Адрианы и её родителей — твоих деда и бабки.

— Но ведь мои родные не поддерживали восстание, они даже осуждали его!

— Да, осуждали. Но метод, а не суть. Они считали, что обычным способом Империю не победить. Любезная пани Адриана, даром что набожная, охоча была до всякой чертовщины, к коей она причисляла и меня. Не буду утомлять тебя историей нашего знакомства, но когда твоя тётушка узнала о бэюнах, то загорелась идеей использовать одного из них для нового восстания. Твоим родителям это тоже показалось интересным. Тебя, мой дорогой Витольд, хотят пустить этаким тараном в борьбе за независимость, поднять на знамёна. Ведь выходит так красиво, так символично: польский орёл против русского.

— Нет, это бред какой-то, — Витольд нахмурился. — Они бы никогда…

— Ну так сам и спроси у них. Я думаю, твои родные снизойдут до объяснений, хотя бы ради приличия. Всё же, благодаря тебе они стали богаты.

— Богаты?

— Они мне продали тебя. За тридцать тысяч рублей.

— Что?!

— Я заплатил им тридцать тысяч рублей за то, что они позволили мне сделать из тебя орла. Я как раз искал кого-то, кому Савелий мог бы передать силу. Признаюсь, у меня были и другие кандидаты, но ты оказался вне конкуренции. Я предложил твоим родителям сделку, на которую они с превеликим удовольствием и согласились.

— Нет, это точно какая-то ошибка!

— Я же говорю: не веришь мне, так поговори с родными. Я только могу сказать, что у меня для тебя есть куда более благородная миссия, чем какой-то глупый мятеж, заранее обречённый на неудачу.

— Я разберусь! — Витольд вскочил на ноги. Вокруг его сжатых кулаков в воздухе заплясали белые искры. Одна из них упала на землю рядом с Пильцером. Тот тут же отодвинулся, затушив тлеющие травинки носком ботинка:

— Да, разберись, разберись, мой мальчик. Обязательно во всём разберись.

*

— Я надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть ваш ущерб? — Пильцер посмотрел поверх очков на стоявшего перед ним плотного бородатого мужчину.

— Не извольте беспокоиться, Теодор Густавович! — посетитель закончил пересчитывать внушительную пачку ассигнаций и положил её во внутренний карман пиджака. — С лихвой хватит! Там же и не было ничего ценного, так, по мелочи… да и сараи тоже старые… но всё же, как-никак, тоже ведь имущество.

— Вот и прекрасно. Я ещё раз покорнейше прошу меня простить. Научные эксперименты порой приводят к непредсказуемым результатам. Мне очень жаль, что ваши склады пострадали. Больше такого не повторится.

— Ничего, новые отстрою, лучше прежних! Дай вам Бог здоровья, Теодор Густавович!

— Да, вот ещё что, любезнейший. У меня к вам будет одна маленькая просьба, — Пильцер подошёл к собеседнику и положил руку ему на плечо. Мужчина тут же замер, побледнел, не в силах даже вздохнуть. — Вы же, надеюсь, понимаете, что о том, что вы якобы видели там огромную огненную птицу, рассказывать никому не следует?

Посетитель лихорадочно закивал, в ужасе глядя на Теодора широко открытыми немигающими глазами. Пильцер улыбнулся и убрал руку:

— Очень хорошо. Я рад, что мы с вами друг друга поняли.

Проводив гостя, Теодор заглянул в соседнюю комнату и укоризненно покачал головой:

— Вот скажи мне, мой милый друг, чем тебе так не угодил этот уважаемый человек, что ты с землёй сравнял его склады?

Слова эти были обращены к Витольду, который лежал на диване, сложив руки на груди и глядя в потолок.

— Холера! — процедил тот сквозь зубы, не повернув головы.

— Тебе надо учиться сдерживать свои порывы, мальчик мой, — Теодор присел на диван рядом с Кшесинским. — Но хорошо хоть то, что ты выместил злость на случайном сарае, а не поубивал родню.

— Холера! — повторил Витольд и отвернулся к стене.

— Я так понимаю, разговор с родными тебя несколько разочаровал?

— Они все там с ума сошли, не иначе, — пробурчал Витольд. — Похоже, вы были правы насчёт них.

— Вот видишь. И что же конкретно они от тебя хотели?

— Kompletna bzdura[2]! Бред какой-то! — Кшесинский сел, нервно запустив руки в волосы. — Они заявили, что я должен уподобиться этим чёртовым бомбистам! Как их там… социалистам… Только устраивать террор с помощью моего бэюна. Нападать на министров, генералов, может даже, и на царя и его семью. Боже, да зачем всё это? Мы разве плохо живём? Ведь лучше же быть частью большой и сильной империи! А если мы ещё и с Россией поссоримся, то Германия и Австро-Венгрия сожрут нас, по куску уж точно да откусят!

— Знаешь, для поляка ты мыслишь нетипично. Но здраво. Германия и правда рано или поздно начнёт войну. Это вопрос ближайших лет пятнадцати-двадцати.

— Но откуда вы это знаете?

— Наука, друг мой. Иногда она позволяет даже немного заглянуть в будущее. Я потом тебе покажу наши разработки… Так значит, переубедить родных ты не сумел?

— Нет! Они сказали, что я упускаю единственную возможность хоть чего-то добиться в жизни, что хочу так и остаться навсегда посредственностью!

— О нет, мой дорогой Витольд, ты вовсе не посредственность. Ты просто уникальный мальчик. Иначе ты не смог бы так легко воспринять силу бэюна и так ловко ей распоряжаться. Крушить ни в чём не повинные сараи — это, конечно, не дело, но не могу не отметить, что в своей ярости ты был просто великолепен. Чуть больше самоконтроля — и станешь идеальным.

— Теодор Густавович… — потупившись, пробормотал Кшесинский после недолгого молчания. — Простите, но можно… можно я останусь жить у вас? Я не хочу возвращаться домой, совершенно не хочу.

— Какой разговор, Витольд, я и сам хотел тебе это предложить. Не волнуйся, я полностью возьму тебя на содержание. Учись, становись врачом — кстати, можешь использовать силу бэюна для помощи пациентам. А потом… потом нас ждут великие дела, мальчик мой. И без тебя мне не обойтись.

— Что вы имеете в виду?

— С помощью силы бэюнов — не только твоего, но и остальных пяти — мы создадим армию. Тысячи, десятки тысяч могучих существ. Они защитят страну в грядущей войне, заставят весь мир навечно перестать даже думать о том, чтобы угрожать нам. Но это дело не года и не двух… Ты что-нибудь слышал о городе под названием Борейск?

— Борейск? — Витольд наморщил лоб. — Кажется, это где-то далеко на востоке, возле границы с Китаем?

— Да, в Приамурском генерал-губернаторстве. Именно в этих местах много лет назад и появились бэюны. Мои предшественники пытались тогда завладеть ими, но, увы, получилось найти лишь одного из них. Это был медведь. А несколько лет назад я буквально чудом обнаружил и орла — твоего бэюна. Мы долго не могли раздобыть никаких сведений о том, где находятся остальные. Однако, теперь многое изменилось, и мы можем рассчитывать на успех. Я через несколько месяцев поеду в Борейск — проведу рекогносцировку, осмотрюсь. Постараюсь найти там подходящее место, с особым полем, так сказать. Если всё получится, то скоро мы сможем начать работу над нашей армией. А пока меня не будет, о тебе позаботятся мои соратники. Некоторые из них, кстати, занимают довольно высокие посты. Так что, мой милый друг, сможешь заодно и связями обзавестись… Родителям сообщишь о своём решении?

— Нет, — Витольд криво усмехнулся, и глаза его недобро сверкнули. — Незачем это.

…Через две недели Сигизмунда, Дануту и Адриану Кшесинских арестовали по анонимному доносу за подготовку мятежа и сослали на Сахалин. Их дальнейшая судьба Витольду была неизвестна. Впрочем, он ею никогда больше и не интересовался.

*

Борейск, август 1910 года.

…Изо рта Теодора на пол упало несколько светящихся янтарных капель, похожих на тягучий жидкий огонь. Они прожгли в паркете внушительных размеров дыру и погасли. Пильцер, держась за горло, медленно встал на ноги. Он убрал ладонь от шеи, открывая отверстие с дымящимися краями. Оттуда, змеясь, поползли белые нити, сплелись в некое подобие сетки, и пару минут спустя на ране появилась новая кожа, чуть более светлая, чем старая. Теодор огляделся по сторонам и злобно прошипел что-то невнятное.

*

…Отросток грибницы, зажатый в пинцете, почернел. Он больше не двигался и напоминал обугленную веточку. Витольд рассмеялся:

— Сработало! И правда, сработало! Значит, я всё понял правильно!

Доктор Кшесинский положил пинцет, закатал рукав рубашки и провёл пальцами по предплечью. Под кожей набухло что-то, похоже на толстую извилистую нить. Витольд зажмурился и прикусил губу. Раздалось шипение, по руке Кшесинского, повторяя изгибы нити, пробежал огонёк. Запахло горелой плотью. Витольд приоткрыл глаза и покосился на оплавленную канавку, которая осталась на его коже. Кшесинский снял с шеи кулон и провёл кончиком пера по ожогу. Края канавки слабо засветились золотым, и через несколько минут рана полностью затянулась.

— Слышишь меня, ты, курва? — криво усмехнулся Витольд, непонятно к кому обращаясь. Он приподнял бровь, словно ожидая, что невидимый собеседник ответит. — Не слышишь? Ну и прекрасно.

Доктор устало откинулся на спинку стула, зажав кулон в кулаке. Из его носа снова потекла кровь. Витольд облизал посеревшие губы и, глядя на то, как ветер колышет ветки деревьев за больничным окном, пробормотал чуть слышно:

— Теперь они мне не помешают. Я смогу тебя защитить от них. Ведь ты — моя последняя надежда хоть что-то исправить…

[1] «Это невероятно» (польск.)

[2] «Полная чушь!» (польск.)

Глава 22. Возвращение.

Грибница опутала Софью, заключила в мягкий, но прочный кокон. Через едва заметные узкие щели внутрь заползли светящиеся нити. Они принялись ощупывать пленницу, и каждое их прикосновение обжигало. Софья пыталась уворачиваться, но внутри плотной оболочки она едва могла двигаться. Одна из нитей оплела шею девушки и медленно начала душить. У Софьи потемнело перед глазами. Но вдруг что-то острое, похожее на птичий клюв, прорезало в коконе дыру. Внутрь ворвалось слабое золотистое сияние. Нить ослабила захват, Софья тут же вцепилась в неё и попыталась сорвать с шеи. Под её пальцами щупальце начало потихоньку плавиться. Девушка, стиснув зубы от боли, с силой дёрнула грибницу и, наконец освободилась. Она упала на землю, а кокон вспыхнул и сгорел дотла с тихим шипением, похожим на стон. А прямо перед Софьей в воздухе покачивалось светящееся облако, напоминающее то ли рыбу с длинными плавниками, то ли птицу. На голове у существа был изогнутый рог, которым оно и вызволило девушку из плена. Облако плавно сделало круг над головой Софьи, мягко коснулось её щеки крылом-плавником и растворилось в воздухе. И тут девушка увидела Мапани. Та, словно распятая, безвольно висела на собственной окаменевшей оболочке, намертво примотанная к ней белыми нитями за руки и за ноги.

Софья бросилась к ней. Грибница под её шагами вспыхивала и мгновенно сгорала, раскидывая искры во все стороны. Мапани вздрогнула и приоткрыла глаза. Нити ещё сильнее сдавили её призрачное тело. Софья принялась ногтями срывать путы с рук пленницы. Их пальцы соприкоснулись, и в тот же миг каменные фигуры медведей словно взорвались изнутри. Из их тел наружу вырвалось сияние — синее, зелёное, оранжевое… Осколки истуканов плавно поднялись в воздух, словно пушинки, и взорвались сотней фейерверков…

А потом всё исчезло.

Осталась лишь пустота. Она не была ни светлой, ни тёмной, ни большой, ни маленькой, ни тёплой, ни холодной. Посреди неё возникла крошечная светящаяся точка. Из неё проклюнулся росток, потянулся, выпуская в одну сторону ветки, а в другую — корни. Так появились верх и низ. Вокруг корней из пустоты медленно соткалась земля, над ней тёмным куполом раскинулось небо — ни солнца, ни луны, ни звёзд. Софья смотрела на всё это, не чувствуя собственного «я». Словно в нём вообще пропала нужда, словно она стала единым целым с этим нарождающимся миром. Времени не существовало, всё происходило сейчас и было всегда, каждый миг исчезало и появлялось снова…

На одной из веток вспыхнули две алые искорки. Пространство вокруг них сгустилось в мерцающее облачко, которое приняло форму птицы. Искры стали её глазами. На небе медленно, одна за одной, зажигались маленькие звёзды. Разгораясь, они роняли капли, словно свечи — воск. Несколько из них упали на птицу. Та встрепенулась и превратилась в женщину. Её лицо, тело и волосы были снежно-белыми. Женщина подняла голову и принялась рассматривать звёзды. Она провела рукой по губам и неожиданно укусила себя за палец. Но оттуда полилась не кровь, а светящаяся золотая жидкость. Там, где она падала на землю, зажигались такие же, как у неё, искорки-глаза. А потом вокруг них из воздуха появлялись звери, птицы, рыбы, люди, ангелы, демоны, драконы, какие-то совершенно фантастические существа. Не было только буссеу-пустых… К Софье постепенно начало возвращаться ощущение самой себя. Звёздный дождь словно выплавил её заново из пустоты.

Лицо женщины тем временем дрогнуло, черты размылись и тут же стали другими. Каждый миг они менялись, перед Софьей мелькали тысячи разных лиц — молодые, старые, почти дети, азиатки, африканки, европейки… С голубыми, карими, зелёными, золотыми, алыми, чёрными, белыми глазами… Волосы женщин — светлые, тёмные, разноцветные — укорачивались, росли, завивались в кудри, снова распрямлялись… На миг Софье показалось, что она увидела Мапани, а потом лицо женщины стало её собственным.

«Энео», — пространство наполнилось стеклянным перезвоном. — «Энео…»

*

Софья открыла глаза и увидела тёмное небо, покрытое звёздами. Она лежала на траве на лесной поляне — той самой, где когда-то пустые пленили Мапани. Но теперь она тоже была тут и, улыбаясь, смотрела на Софью. Не призрак, не камень, а живая — из плоти и крови.

Из травы тянулись к небу гигантские огненные цветы-саранки, отбрасывая разноцветные блики на лица девушек. Софья повернулась на бок.

— Так что, ты теперь свободна? — спросила она.

— Да, — кивнула Мапани. — Здесь останусь, убежище заново отстрою, людей своих верну.

— Какое убежище?

— То, где мы бэюна моего прятали. Пустые сюда пробраться смогли, людей в амбанов превратили, а стойбище наше — в тёмный мир, то место, где меня заточили. Время здесь не течёт — ползёт, год за тысячу считается. Много веков я здесь камни таскала, медведей делала, буссеу силой своей питала.

— Мапани, скажи, а почему тогда эти медведи появились только полгода назад?

— Место особое нужно, чтобы люди медвежью кровь восприняли. Много лет пустые его искали, да готовили: тоннели рыли, землю грибницей своей оплетали. Но теперь не будет этого. Не властны больше надо мной пустые. Но и в илу вернуться уже не смогу.

— Илу?

— Да, ваш мир, людской. Слишком долго я бэюна держала, человеческого тела назад уже не получу. Здесь буду жить, отсюда вам помогать.

— Но ведь эти… буссеу… они же будут тебя искать?

— Не скоро поймут, что нет меня там, что сбежать сумела. Я в тёмном мире часть силы своей оставила. Она ещё на них немного поработает, да и погаснет. Пустые думали, что я умру скоро, вот и замену мне искали. Тебя выбрали. Сила энео в тебе. Она вместе с миром нашим появилась, и с тех пор течёт свозь него, воплощения земные себе выбирает, чтобы мир живым оставался, чтобы сила не иссякала. «Энео» значит «мать». Ты можешь из неживого живое делать. И ты сильнее меня. Я только своим бэюном владеть могу, а ты всех шестерых подчинить можешь. Поэтому, если они тебя пленят, то будешь ты не только в медведей камни превращать, а в тигров, волков, драконов. Сов огромных сотворишь, орлов сотворишь.

— Нет, такого я совсем не желаю, — Софья села и принялась рассматривать ладонь, на которой плясали яркие блики. — С пустыми этими можно как-то справиться?

— Если силу всех шести бэюнов вместе собрать, то можно их выжечь — насовсем теперь. Мапа-медведь у тебя уже.

— Я… и правда его чувствую, — прошептала Софья. — Но как…

— Когда ты меня освободила, Мапа к тебе перешёл. Передай его достойному человеку. Остальных бэюнов найди, — Мапани замолчала, задумчиво водя пальцами по лепесткам саранок.

— А дальше что делать?

Мапани вместо ответа сорвала цветок и положила Софье на ладонь. Он вспыхнул, превратившись в сияющее облачко, на Софьиной коже появились золотые прожилки. Девушка тихонько ахнула. Мапани склонила голову и посмотрела на неё:

— Видишь теперь? Не испугаешься?

Софья, прикусив губу, кивнула. Мапани улыбнулась и погладила её по волосам:

— Не бойся, Тава Нуктэ, ты справишься. Ты сильная, ты смелая. Друзья тебе помогут.

— Нет, я не хочу их в это втягивать. Слишком опасно. Я сама всё сделаю.

— Воля твоя. А теперь держи, — Мапани протянула Софье медвежий коготь. — Он дорогу до дома покажет. Откуда путь свой начала, там же и окажешься. В тот же день вернёшься, в тот же час. Агды уже ждёт тебя. Прощай.

Бывшая пленница улыбнулась, подмигнула Софье и исчезла. В тёмном небе сверкнула молния. Да так и осталась огненным зигзагом висеть среди звёзд. Софья пригляделась и поняла, что она превратилась в цепь. Девушка, не особо надеясь на удачу, достала из-за пазухи фигурку птички, посадила её на плечо, подпрыгнула и, к собственному удивлению, легко оторвалась от земли и ухватилась за нижнее звено. Цепь тотчас же начала подниматься, таща Софью вверх. На сей раз она летела через не через душную тёмную муть, а сквозь чистый прозрачный воздух. Над головой у Софьи заблестела серебристая дымка, она стрелой прошила её и вынырнула из озера.

Пейзаж вокруг изменился. Вода уже не была такой тёмной, а на небе появились звёзды и луна, покрытая замысловатыми узорами. Софья вышла на берег. Агды, как и обещал, ждал её возле каменной черепахи. Шаман кивнул, и девушка услышала в голове его голос:

«Ты справилась, Тава Нуктэ, Мапани освободила, путь домой теперь открыть сможешь».

Агды взмахнул руками и превратился в огромную птицу. Кто это был — ворон, орёл, сова, сорока или кто-то ещё — Софья при всём желании не смогла бы сказать. Очертания и расцветка птицы постоянно менялись, она словно каждый миг исчезала и появлялась заново.

«Садись», — мысленно обратился к девушке шаман.

Софья устроилась на спине Агды. От разукрашенной причудливыми узорами луны, словно дорога, протянулся широкий луч, указывая шаману и его спутнице путь домой…

*

— Ванюша, Ванюша! — Сана, спотыкаясь и поднимая тучи пыли, во весь дух неслась по тропинке, ведущей к реке. Там на песке понуро сидел Крестовский и уже который час подряд швырял в воду камни.

— Что случилось? — услышав крики, он резко обернулся и вскочил на ноги.

— Они вернулись! — Сана спрыгнула с невысокого обрыва и повисла на шее поймавшего её Ивана.

— Что с Софьей… Сергеевной? — выдохнул тот.

— Вернулась! Целёхонька!

Иван просиял. Он крепко прижал к себе Сану, поцеловал в макушку и, поставив девочку на землю, побежал в сторону стойбища. Сана шмыгнула носом, подобрала полы халата, и последовала за ним.

*

…Вокруг Витольда была кромешная тьма. Лишь где-то высоко над головой светился тонкий золотистый зигзаг. Но вскоре и он погас. Кшесинский удовлетворённо кивнул:

— Ну вот и всё. Теперь можно и домой… Хотя, нет. Надо бы ещё одну штуку попробовать, пока силы есть.

Он резко взмахнул руками, вокруг них тут же появились языки белого пламени, похожие на крылья. Огонь этот разгорался всё ярче, от него отделялись сверкающие протуберанцы, закручиваясь в воронку. Кшесинский зажмурился, ещё раз взмахнул руками-крыльями и нырнул туда.

Когда Витольд открыл глаза, он увидел небо — сладковато-жёлтое, словно крем-брюле. Кшесинский лежал на спине, вокруг расстилалось бескрайнее поле золотистой травы.

— Добрался, наконец-то, — вдруг раздался знакомый голос.

— Сава?! — Витольд тут же сел, ошарашенно вертя головой по сторонам.

— Я здесь, — Савелий возник из воздуха прямо перед лицом изумлённого товарища. Тело его было полупрозрачным, словно сотканным из золотистой дымки, а за спиной виднелись крылья. Витольд вскочил на ноги и прошептал, чуть не плача:

— Пожалуйста… прости меня! Я не знал, я правда не знал!

Кшесинский рухнул на колени и закрыл лицо руками, дрожа от сдавленных рыданий. Савелий подошёл к нему и с улыбкой постучал пальцем по плечу:

— Не кори себя. Что сделано, то сделано. И раз уж на то пошло, мне тоже есть за что попросить прощения. Ведь это я рассказал о тебе Теодору, и после этого он и вышел на твоих родных. Я же был уверен, что Пильцер заполучил или скоро заполучит ещё одного бэюна и ищет хозяина для него. А в тебе я всегда чувствовал особую силу, вот и предложил ему твою кандидатуру… на нашу с тобой беду.

Кшесинский ничего не ответил, лишь тихонько всхлипнул.

— Ну полно тебе, Витольд. Хорошо, что ты, наконец-то, смог вскрыть все мои воспоминания, и знаешь то, что узнал и я.

— Да, я сумел расшифровать записи… Там было сказано, как это сделать. И ещё о том…

— Как попасть сюда, я знаю, — Савелий сел на траву рядом с Витольдом. — Я тоже их читал. Именно поэтому я здесь. Моя жизнь в земном мире закончилась, когда Теодор силой вырвал моего бэюна и отдал тебе. Отдай я его добровольно, я бы выжил. Но Пильцер просто решил меня таким образом наказать за неповиновение.

— То есть, если забрать бэюна против воли владельца, то тот умирает?

— Если достаточно долго держал его, то да. Если получил недавно, то останется в живых.

— И получается, сейчас ты жив… но в другом мире?

— Да, я отринул телесную оболочку и… ну, скажем так, переселился сюда. Обратно вернуться я уже не смогу, но зато могу общаться с земными людьми во снах. Правда, лишь изредка, потому как для вас это может быть опасно.

— Что ты имеешь в виду?

— Если я, допустим, к тебе буду слишком часто в гости наведываться, ты начнёшь спать на ходу, ослабеешь, а потом и с кровати встать не сможешь. Где-то раз или два в месяц — так будет безопасно, без последствий. Ну может, небольшая сонливость время от времени… Об этом же в тетрадке было написано, забыл, что ли?

— Там страниц не хватало. Похоже, именно их его превосходительство и вырвал.

— Вот оно что… Постарайся, если получится, всё же найти их. Там полезные умения описаны. Ну а пока позволь откланяться, не хочу тебя долго здесь держать, ты и так…

— Да, я знаю, всё уже давно совсем не хорошо… — Витольд потупился, глядя в сторону. — Но всё же я рад, что смог с тобой повидаться… Ты правда на меня зла не держишь?

— Нет, не держу, — Савелий пожал дрожащую руку Кшесинского. — Ты можешь всё исправить, ведь ты освободился. Сделай то, что задумал, Витольд. Это будет правильно.

*

Над Борейском вставало солнце. Дворник-китаец уже почти закончил приводить в порядок аллею городского сада, как вдруг у смотровой площадки что-то ярко вспыхнуло и раздался хлопок. Мужчина обеспокоенно оглянулся: уж не загорелось ли что? Но волновался он напрасно. На площадку всего лишь вернулись молодые люди, которые шумели здесь полчаса назад. Только теперь их стало пятеро, да и одежду они успели зачем-то сменить на гольдскую…

— Так, прежде чем пойдём домой, надо придумать, как тебя маменьке предъявить, — Софья ткнула в грудь Богдана кулаком, в котором по-прежнему сжимала медвежий коготь.

— Скажем, что я выпал из поезда, сознание потерял, а гольды меня нашли и выходили, — юноша кивнул на Ояру.

— А то, что ты за месяц вымахал так, как будем объяснять? Может, маменька тебя вообще не признает?

Богдан лишь пожал плечами. Софья хотела ещё что-то сказать, но тут Иван указа на коготь в её руке:

— Гляньте-ка, он снова засветился!

…Путь от тайного стойбища до Борейска Софья, Сана, Богдан, Иван и Ояра, которая присоединилась к друзьям по просьбе Агды, проделали быстро. Медвежий коготь, как и совиное перо когда-то, светился, указывая дорогу. Друзья добрались до скал, за которыми начиналась вотчина Какзаму. Проход снова открылся, но на сей раз он вёл не к каменному великану, а прямиком на одну из дальних аллей городского сада. Путники вернулись в то же место и, похоже, в то же время, откуда и отправились на поиски…

…Софья вытянула руку и поводила ею вправо-влево. Кончик медвежьего когтя начал переливаться всеми цветами радуги.

— Софья Сергеевна, — неуверенно предположила Сана. — Так он вроде в сторону нашего дома показывает.

— Давайте и правда домой пойдём, — Иван мягко положил руку Софье на плечо. — А матушке вашей всё как есть расскажем. Она поймёт.

— Ох, не знаю… — Софья нахмурилась, покусывая губу. — Ну да ладно, делать нечего.

…Впрочем, как оказалось, у Варвары Петровны тоже было чем удивить дочь и её друзей. Она стояла на крыльце и, едва завидев Софью, замахала рукой:

— Софья! Софьюшка! Ну наконец-то! Где ж ты ходишь с утра пораньше, да ещё и нарядилась зачем-то как гольдачка… Иди сюда скорей!

— Маменька? А что случилось!

— Радость у нас, доченька! Отец вернулся!

Глава 23 На подступах к вокзалу.

Варвара Петровна полулежала на софе, и несмотря на то, что в комнате было довольно прохладно, обмахивалась рукой. Вокруг неё сновали Сана и Таканами — взбивали подушки, поправляли компресс на голове, подавали воду. Чуть поодаль на диване с виноватым видом сидели Софья и Богдан, за их спинами стояли порядком обеспокоенные генерал-губернатор Сергей Белов, Милош Маркович, Иван и Ояра.

— Богдан, сынок, подай-ка мне веер, будь так любезен, — Варвара Петровна слегка приподняла голову. — Жарко мне что-то.

— Вот, матушка, держите… Я уж боялся, не признаете меня…

— Да как тебя не признать, ты же вылитый отец в молодости. Сергей Андреевич вот точно таким же красавцем был, когда мы познакомились, только с усами, — Варвара Петровна мечтательно вздохнула, на миг предавшись приятным воспоминаниям.

— Что же, одной бедой меньше, — с облегчением прошептал Иван, слегка наклонившись к Софье.

Госпожа Белова тем временем взяла протянутый сыном веер, несколько раз энергично взмахнула, села, опершись на подушки, и повернулась к мужу:

— Давайте-ка ещё раз по порядку, я хочу убедиться, что всё правильно поняла. Тебя серьёзно потрепали медведи, потом на помощь прилетела сова, которая на самом деле госпожа Таканами. Она помогла тебе отрастить новые руки и ноги. Так?

Белов и Фукуро одновременно кивнули.

— Афанасий же умел превращаться в волка, но его убил штабс-капитан Горовой, который теперь сам может превращаться в того же зверя, — продолжила Варвара Петровна. — А на тебя он напал, потому как ты имеешь способность оборачиваться драконом?

На сей раз к кивку губернатора и Таканами присоединился и Милош Маркович.

— Дальше Игнатий задумал похитить Софью, так как она обладает какой-то особенной силой, но ему помешала Ояра, которая может превращаться в тигра. Она же спасла Богдана, утащив его в потусторонний мир, где тот в одночасье повзрослел?

Честная компания кивнула в полном составе.

— А Софью перенёс от поезда в больницу огромный орёл, который на самом деле — тот любезный доктор Кшесинский, — продолжил Белов.

— Доктор Кшесинский? — Варвара резко выпрямилась. — Этот милый поляк с голубыми глазищами? Который помогал мне гостинцы для Софьи передавать?

— Он самый.

— И этот вежливый мальчик… умеет... превращается в орла? — Варвара посмотрела на мужа так, словно ожидала, что он сейчас скажет «шучу». — Ты меня, конечно, прости, но вы… я не знаю… должно быть, объелись мухоморов! А теперь хотите, чтобы я во всё это поверила!

— Варвара Петровна устало опустилась на подушки и снова принялась обмахиваться веером.

— Ну Богдана ты же перед собой видишь, — Белов подошёл к софе, присел на краешек и взял жену за руку. — Он-то явно за месяц лет на десять повзрослел, с этим же спорить не станешь? Отчего бы тогда и в прочее не поверить?

— Ох, не знаю… — Варвара обречённо сложила веер и принялась постукивать им по подушке. — Мало ли какие аномалии бывают. Я читала, в газетах писали... про тех, кто впадал в летаргию и просыпался через много лет... Или вот, Раиса тут на днях рассказывала, что в лесу неподалёку от нас упал метеорит, похожий на тот, что наблюдали в Сибири два года назад. И от этого образовалась… как это будет по-вашему, по-учёному, а, Софьюшка? Аномалия, кажется? А власти скрывают…

— Ничего мы не скрываем, не было никаких метеоритов! — тут же отрезал Заботич.

— Варвара Петровна, — подал голос Иван. — Я тоже поначалу не верил. Пока меня сова из того мира не вытащила.

— Сова? — Белова медленно перевела взгляд на солдата. — Какая ещё сова?

— Говорящая, — пожал плечами Иван. — Ну то есть, это была не просто сова, а госпожа Таканами.

— Ванюша… — Варвара с искренним беспокойством посмотрела на солдата. — Да и вы все тоже… Может вам не помешало бы посетить лечебницу для душевнобольных? Я, знаете ли, слышала, в столице есть отличные заведения для тех, кто страдает... галлюцинациями коллективного свойства.

— Какая столица, Варенька? — Белов прикрыл рукой рот, скрывая усмешку. — Город-то на карантине, не уехать.

— Господи Иисусе... — Варвара Петровна снова откинулась на подушки и прижала ладони к щекам. — Получается, что всё это время, пока я... пока я думала, что сын пропал без вести, а муж погиб, какие-то… грибы… нам козни чинили?

— И Игнатий, — мрачно добавил Заботич.

Варвара Петровна медленно выдохнула и некоторое время просто смотрела в потолок, часто моргая.

— Нет, ну точно, — наконец произнесла она, — Либо вы все, вместе взятые, спятили, либо я. Третьего не дано.

Варвара нервно рассмеялась, и смех тут же перешёл в кашель.

— Варвара Петровна, вам воды? — бросилась к ней Сана.

— Не надо. Лучше скажите мне вот что... — она посмотрела на мужа в упор. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что наша дочь — какая-то там... энео... и что разумная плесень, прости Господи, хочет использовать её, чтобы захватить мир? И единственный способ это предотвратить — это... что? Сжечь ту плесень с помощью шести оборотней, один из которых — это ты, другой — бывший жених нашей дочери, а третий… третья — Таканами?

— В общих чертах... да, — кивнул Белов.

Варвара Петровна закрыла глаза и прошептала:

— Господи, помилуй нас, грешных. Это какой-то дурной сон… Мне надо побыть одной, прийти в себя!

— Так иди, отдохни! Сана, помоги Варваре Петровне, будь так добра!

Белова, продолжая обмахиваться веером, в сопровождении Саны покинула комнату. Сергей Андреевич пригладил усы:

— Ох, может не стоило так сразу на неё всё вываливать?

— Не кори себя, — Заботич похлопал губернатора по плечу. — Варвара Петровна — женщина умная, сейчас отдохнёт, да всё в голове и уляжется.

— Ну дай-то Бог… Ладно, нам сейчас надо и другие дела порешать. Перво-наперво: что с силой Мапы-медведя делать? Кто возьмёт бэюна? Фукуро, ты можешь сейчас посмотреть?

Таканами-сан кивнула и медленно обошла комнату, задержавшись возле каждого из присутствующих и внимательно глядя прямо в глаза. Наибольший интерес у неё вызвала Сана, которая успела к тому времени вернуться в гостиную. Фукуро улыбнулась девочке, потом подошла к Белову и что-то сказала ему по-японски. Губернатор хмыкнул, приподняв уже слегка отросшую бровь.

— Что она говорит? — повернулась к отцу Софья.

— Интересно выходит. Самая сильная среди вас — Сана. Ей можно даже крылатого бэюна доверить в случае чего. Потом — Милош Маркович и Богдан. В крайнем случае и Иван справится, но ему будет очень тяжело.

— Так значит, мне медведя отдадите? — испугано пробормотала Сана, приложив руку к груди.

— Думаю, тебя мы пока побережём, — Белов погладил девочку по голове.

— Значит, я тогда бэюна возьму! — Богдан решительно вскочил с дивана. — Вот и Ояра говорит, что у меня к этому способности имеются.

— Тебя мы тоже, пожалуй, побережём. Мал ещё, хоть с виду и жених уже. Ты не обессудь, сынок, но, может, лучше Милош Маркович медведя заберёт, хотя бы на время? Если он, конечно, согласен.

— Не вопрос, Сергей Андреевич, — Заботич склонил голову. — Готов хоть сейчас.

— Только я не знаю, как отдать бэюна, — Софья беспомощно подняла глаза на отца. — Мапани мне не объяснила…

— Я знаю, не волнуйся, — Белов сел рядом с дочерью. — Только вот… придётся тебя поранить совсем чуть-чуть, руку тебе оцарапать…

— Ничего страшного, — Софья решительно протянула ладонь. — Сана, подай-ка графин!

— Извольте, Софья Сергеевна! А… это вам для храбрости?

— Нет, Сана, — Софья улыбнулась. — Это — чтобы рана не загноилась.

— Какие глубокие у вас, однако, познания в медицине, — пробурчал Иван, демонстративно отвернувшись к окну.

— Да обычные, не глубокие вовсе, — Софья недоумённо покосилась на него. — Когда я помогала в лазарете, мне один доктор рассказывал, что во время Крымской войны они делали раненым повязки с камфорным спиртом. Ну да, тут другой спирт, но, думаю, разницы-то особой и нет…

— Не спирт его печалит, Софьюшка. А рана и так не загноится, тут дело особое, — тихонько сказал Белов, забрал у дочери графин с водкой и поставил обратно на стол. Губернатор взял ладонь Софьи и аккуратно сделал кончиком ножа надрез на коже. Оттуда вырвался крошечный язычок жёлтого огня. Он вытянулся и принял форму цветка. Сана ойкнула, прикрыв рот руками. Заботич тем временем тоже порезал ладонь и поднял её над Софьиной. Капля крови упала на огненный цветок, и тот вспыхнул, превратившись в облачко из искр. Оно окутало руку Милоша и медленно растворилось в воздухе. Тотчас же обе раны — и у Софьи, и у Заботича — затянулись, не оставив и малейшего следа на коже. Милош Маркович с шумом выдохнул, пошатнулся и упал на кресло.

— Ну что? — Белов с беспокойством посмотрел на него. — Как ты? Почуял?

— Ещё как почуял! — Заботич тряхнул головой.

— Ты только помни, Милош Маркович, пока сила в тебе не уляжется, ты в медведя обратиться не сможешь. Где-то через час-другой, когда в руке печь перестанет, можно будет попробовать.

Заботич устало кивнул и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. В воздухе вокруг его тела появился чуть заметный золотистый ореол. Сергей Андреевич похлопал Милоша по плечу и обратился к остальным:

— Теперь у нас есть четыре из шести бэюнов. Где сейчас находится Игнатий с Енгуром, мы пока не знаем. А вот доктору Кшесинскому визит нанести можно, да потолковать с ним душевно. Он, вроде, человек не совсем пропащий, может, и пойдёт нам навстречу.

— Да что с этим пшеком разговаривать? Дайте мне врезать ему разок, сразу на всё согласится! — Иван сжал кулаки.

— Ваня, — Софья с укоризной хлопнула друга по руке. — Ты бы повежливее, Витольд Сигизмундович всё-таки нас с тобой вылечил.

— Думаю, наш любезный доктор использовал силу бэюна, чтобы помогать больным, поэтому у него все и выздоравливали так быстро. Это, конечно, похвально, но ни в коем случае не оправдывает его за прочие грехи, — Белов прошёлся взад-вперёд по комнате. — Но Софья права. Лучше сначала поговорить, а врезать-то ты всегда успеешь, ефрейтор Крестовский.

— Ваше превосходительство… Виноват, но я же рядовой…

— Уже нет. Новый чин будет тебе. Пока походишь чуток ефрейтором, а к концу года поедешь учиться, да и произведём тебя в унтер-офицеры. Заслужил.

— Рад стараться, ваше превосходительство! — Иван подскочил с места и отдал честь.

— Ваня, а это правда, что в Борейске офицерам можно без реверса[1] жениться? — хихикнула Сана. Иван с усмешкой отмахнулся от неё. Щёки его заметно порозовели.

Раздался звон бьющегося стекла, и прямо в гостиную через окно кубарем влетел бесчувственный мужчина со связанными руками. Кто-то, похоже, просто закинул его с улицы.

— Ой, мамочки, у него кровь! — воскликнула Сана. На плече незнакомца алела резаная рана.

— Кивоцукитэ![2] — взмахнула руками Фукуро. — Опасуно!

Мужчина приоткрыл налитые кровью глаза, захрипел и попытался подняться. Лицо его потемнело. И тут Софья вспомнила, где она уже видела подобное.

— Он же сейчас в медведя обратится! — воскликнула девушка. Незнакомец встал на четвереньки, выгнул спину и зарычал. Это уже был зверь, а не человек. Иван схватил винтовку и выстрелил. Он попал медведю прямо в лоб, но тот словно этого и не заметил. Хищник огрызнулся и прыгнул на Крестовского. Софья бросилась ему наперерез и прямо на лету со всего размаху ударила по морде. Медведь, так же, как и в давнем видении, вспыхнул и сгорел дотла. А Софья, тяжело дыша, стояла посреди комнаты, и вокруг её головы пылал венок из огненных саранок.

— Тава Нуктэ! — Ояра хлопнула в ладоши. — Ай, молодец!

— Иван, этих косолапых только бэюны убивать могут, — Белов подошёл к ошарашенному Крестовскому. — Или Софья силой своей. Местные называют эту силу «Тава Нуктэ», ну а мы — просто «направление».

— Направление? — Софья посмотрела на свою руку, с горящими золотыми прожилками.

— Да, ты можешь не только этих зверюг жечь, но и силу всех шести бэюнов на себя направлять.

Фукуро что-то взволнованно пробормотала по-японски. Белов нахмурился:

— А кто ж этого бедолагу сюда закинул-то?

— Ой, беда! — Сана осторожно выглянула в окно. В ту же секунду раздался выстрел, и пуля разнесла в щепки кусок рамы буквально в паре вершков от её плеча. Сана ойкнула и шустро отползла под шкаф.

— Быстро на пол! — крикнул Белов. Все подчинились, и не зря — выстрелы продолжились. Но пока от них страдали только мебель, да стены.

— Сана, ты видела, кто стрелял? — Иван повернулся к девочке.

— Да! Там те же солдаты в масках, что за мной гнались! Ну, тогда, когда Софья Сергеевна меня выручила! А ещё с ними народа человек двадцать, на каторжан похожи…

— Ох, сдаётся мне, что сейчас они все медведями станут, — покачал головой Заботич.

И тут же в подтверждение его слов снаружи раздался нарастающий звериный рык. Сергей окинул взглядом стену с разбитым окном и махнул рукой:

— Ай, ладно, гулять так гулять! Фукуро, Ояра! Похоже, придётся нам с этими мишками разбираться. Милош, ты обожди, раньше времени не превращайся! Богдан, Иван! Женщин наших берегите как зеницу ока! А ты, Софья, хоть силу и имеешь, лучше тихо сиди, не геройствуй. Сражаться выходи только в самом крайнем случае, ибо сдаётся мне, что эти господа по твою душу и пожаловали.

Софья поджала губы и молча кивнула. Белов отполз в дальний угол комнаты, встал и с разбегу прыгнул в окно. Вокруг его тела появился алый огонь, и сверкающий дракон, в которого превратился губернатор, разнёс добрую половину стены. В эту брешь за ним последовали чёрная тигрица и золотистая сова.

— Так, давайте маменьку с прислугой заберём и в подвал спустимся, от греха подальше, — Богдан сощурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в клубах дыма, поднятых рухнувшей стеной.

Возражать никто не стал.

*

Амбани выскочила в палисадник, где её тут же окружили медведи. Тигрица ударами лап раскидала их в разные стороны. Ещё несколько зверюг набросились на неё, попытавшись сбить с ног. Фукуро стремительно атаковала сверху, вцепившись в медведя когтями, и вырвала кусок мяса из его спины. Косолапый взревел, шерсть его вспыхнула, и медведь рассыпался в прах. Рю к тому моменту успел спалить огненным дыханием ещё с десяток его собратьев. Бэюны быстро расправились с хищниками — ведь те пока не доросли до гигантских беров. Солдаты в масках сразу разбежались, но сове удалось изловить одного из них. Оказавшись в лапах Фукуро, тот сразу обмяк, повис безжизненной тряпкой. Птица опустила солдата на землю и клювом сняла с него очки и маску. Лицо под ними оказалось бледным, почти совсем белым, тонкая иссохшая кожа обтягивала череп, а глазницы были пустыми. Солдат со свистом выпустил воздух из беззубого рта, и плоть его в миг истлела, оставив лишь кучку пыли. В ней мелькнули нити грибницы, которые сразу же скользнули под землю.

— Корэ ва тотэмо варуй дэс[3], — покачала головой Фукуро.

— Что там такое? — Белов-дракон опустился на землю рядом с ней. — Ох ты ж…

— Киноко[4]. Борецудзу.

— Да, похоже, этими бедолагами и правда болетусы управляли… Ояра, что случилось?

Амбани стояла, опустившись на передние лапы и прижав ухо к земле. Пасть её медленно растягивалась в оскале. Наморщив нос, тигрица встала и повернулась к товарищам:

— Гул идёт. Большой. Медведи сюда бегут, много их. Рослые, с дом размером.

— Откуда?

— Там слышу, — Ояра указала лапой на северо-восток.

— За железной дорогой, стало быть… Ну так бежим, встретим их!

Рю взмыл над площадью и стрелой полетел прямо между домами по Амурской улице. Фукуро и Амбани последовали за ним. Люди, завидев бэюнов, в страхе прятались кто куда, захлопывали двери и окна. На полпути до вокзала, на Императорской площади, земля начала ощутимо вибрировать.

— Близко они уже, — Ояра притормозила.

— Надо задержать их на подступах к вокзалу, — Белов-дракон поднялся над домами. — Вижу дым за рабочей слободкой! Похоже, это они! Быстрее, надо успеть!

Бэюны устремились к вокзалу. Рю и Фукуро по воздуху добрались первыми. К тому времени всё вокруг тряслось, словно при землетрясении. С деревьев облетали листья, стёкла в окнах дрожали, с фасадов сыпалась штукатурка, несколько фонарных столбов угрожающе накренились. Радовало только одно: вокруг было безлюдно.

— Надеюсь, все укрыться успели, — дракон сделал круг над стелой с фигурой двуглавого орла и опустился на черепичную крышу вокзала. Вдалеке, за складами, клубами поднималась пыль. Гигантские медведи были уже совсем близко.

*

— Кажись, стихло всё, — Сана встала на ящик и, поднявшись на цыпочки, осторожно выглянула в узкое подвальное окошко. — Ничего не видать…

— Боязно за них, — Софья вздохнула и положила голову матери на плечо.

— Сана! — вдруг раздался женский голос откуда-то снаружи. — Сана, ты здесь?

Девочка вздрогнула и чуть не упала с ящика:

— Тётушка! Арина Николаевна! Я здесь, здесь! Сейчас выйду!

— А ну-ка, постой! — Иван схватил Сану за рукав. — Куда собралась? Там опасно!

— Это же тётка моя! Мы с ней вместе сюда приехали! Она, видать, сбежала, не успели её черти в медведя превратить!

— Что-то уж больно подозрительно это всё, — Иван нахмурился и взял винтовку. — Я пойду, гляну, что там за Арина Николаевна такая. А ты тут сиди пока!

Крестовский осторожно поднялся по лестнице и вышел на улицу. Там было тихо. Палисадник возле губернаторского дома представлял собой жалкое зрелище: примятые кусты, сломанные и обгоревшие деревья, развороченные клумбы, вдребезги разбитые стёкла теплицы. То тут, то там виднелись кучки золы — всё, что осталось от медведей.

— Солдатик! — послышалось из-за чудом уцелевшего забора.

— Кто здесь? — Иван вскинул винтовку.

— Не стреляйте! — навстречу солдату вышла невысокая пожилая женщина с поднятыми руками. В её внешности угадывалось определённое сходство с Саной. — Меня Ариной зовут. Я племяшку свою ищу. Говорят, тут она где-то.

— Ну пойдём, — Иван мотнул головой. — Только без фокусов.

— Ой, да что ты! — женщина робко засеменила в направлении, указанном Крестовским. Иван последовал за ней. Войдя в дом, Арина огляделась по сторонам:

— Так это здесь Санка моя работает? Богато!

— Тётя Арина, тётя Арина! — Сана бегом поднялась по лестнице и бросилась к тётке. Та раскрыла руки, чтобы обнять девочку. Но едва та оказалась рядом с Ариной, кожа на ладонях женщины лопнула, оттуда вырвались щупальца белых нитей, схватили Сану за шею и притянули к себе.

— Ах ты, зараза! — Иван сорвал с винтовки примкнутый по-походному штык и со всей силы рубанул по нитям. Они отпустили Сану, и девочка упала на пол. А грибница, разрывая плоть и одежду, полезла изо рта, носа, шеи, глаз, щёк, груди и живота Арины, пытаясь скрутить Ивана. Крестовский принялся отбиваться штыком, но всё новые и новые нити опутывали его, пытаясь задушить.

На шум из подвала выбежал Богдан. Из-за его спины осторожно выглядывала Софья. Увидев опутанного грибницей Ивана, она бросилась к нему и с силой ударила Арину ладонью по лицу. Белые нити вспыхнули, почернели и рассыпались в прах. Иван, судорожно хватая ртом воздух, повалился на ковёр.

— Великолепно, дорогая моя Софьюшка, весьма впечатляюще, — вдруг раздался голос из-за двери. В комнату неспешно вошёл штабс-капитан Горовой, держа браунинг на вытянутой руке.

— Игнатий? — Софья вытаращилась на внезапно объявившегося жениха.

— Не ожидала, душа моя? — Горовой криво усмехнулся. — Думала, я брошу тебя на произвол судьбы? Ну уж нет. Так, ты сейчас пойдёшь со мной. Будешь паинькой — никто не пострадает. Вздумаешь рыпаться — пристрелю кого-нибудь из твоих дружков. Ну?

Игнатий сделал было шаг вперёд, но споткнулся об обгоревшие останки Арины. Его рука дрогнула, и палец соскользнул на спусковой крючок. Раздался выстрел, пуля прошла над Софьиным плечом, срикошетила о каминную трубу, и тут же кто-то коротко вскрикнул.

— Да чтоб тебя! — Иван приподнялся на локте, глядя в дальний угол. Софья и Богдан повернули головы. У стены, согнувшись пополам и держась руками за живот, стояла ошарашенная Сана. Под её пальцами на платье медленно расплывалось красное пятно…

*

— Да сколько же их ещё? — Белов-дракон вцепился когтями в спину очередного медведя, швыряя его на рельсы. — Я уже огонь не успеваю копить!

— Поберегитесь! — Ояра-тигрица ударила лапой по стоявшему на путях товарному вагону, и он, кувыркаясь, полетел в самую гущу наступающих хищников. Это были те самые медведи-гиганты, каждый — с паровоз размером, а то и больше.

— Там примерно ещё штук двадцать, — тяжело дыша, ответила по-японски Фукуро. — С той стороны приближаются.

— Таканами-сан, с тобой всё в порядке? — дракон подлетел к сове, устало опустившейся на крышу вокзала.

— Всё хорошо, господин Рю. Я просто ещё не до конца восстановила силы после путешествий.

— Отдохните пока! Я навстречу медведям пойду! — рявкнула тигрица. — Хорошо их встречу, не оплошаю!

— Давай! Мы сейчас дух чутка переведём и за тобой! — Сергей посмотрел вслед убегающей Амбани. Взгляд его задержался на паровозе, который стоял возле гидроколонки. Похоже, локомотив незадолго до нападения медведей заправляли водой — насос-хобот всё ещё был подсоединён к тендеру. Белов фыркнул, выпустив сноп искр, опустился на перрон и превратился обратно в человека.

— Таканами-сан! — крикнул он. — Ты пока посиди там, наверху, понаблюдай. Чуть что — докладывай обстановку! А у меня тут мыслишка одна появилась.

С этими словам он запрыгнул в будку паровоза. Губернатор осмотрелся. В лотке лежало немного угля.

— Должно хватить. Надеюсь, масло они прокачать успели, — Белов засучил рукава и взялся за лопату.

Генерал-губернатор всегда интересовался техникой, и не просто интересовался, а, невзирая на высокий пост, любил всё попробовать, пощупать, испытать самостоятельно. В будке паровоза он путешествовал несколько раз, подробно расспрашивая машиниста и его помощника об их работе.

Белов разжёг топку и сел в кресло машиниста. Потянулся было к рычагу, чтобы продуть цилиндры паровой машины, но одёрнул руку.

— Э-э-э нет, чем хуже, тем лучше, — усмехнулся губернатор. Он наморщил лоб, вспоминая, а потом по порядку дёрнул рычаги. Память Сергея не подвела: паровоз медленно двинулся с места. Белов увеличил подачу пара, поглядывая на манометр и водомерное стекло. Давление в котле росло.

— Так, давай, родимый, ещё чуть-чуть!

Паровоз набирал ход, уровень воды стремительно снижался. Когда он почти достиг критической отметки, губернатор высунулся в окно. Далеко впереди он увидел тигрицу, окружённую медведями.

— Ояра! — крикнул Белов. — Отбегай, отбегай!

Губернатор открыл инжекторы на полную. Вода хлынула в перегретый котёл. Белов пинком распахнул дверь будки и на полном ходу выскочил из паровоза, тут же превратившись в дракона. Он резко взмыл над путями, глядя на то, как локомотив на всех парах въехал в медвежью стаю. А ещё через миг котёл взорвался, раскидывая беров во все стороны, шпигуя их металлическими обломками. Дракон и тигрица, не теряя ни минуты, добили оглушённых противников.

— Уф-ф! — Рю устало опустился на землю. — Кажется отбились…

— Русский инженер — умный, однако! — с уважением произнесла Ояра, присаживаясь рядом с ним. Тут сверху раздалось тревожное уханье совы. Фукуро снизилась и крикнула:

— Ку́ма[5]! Медуведи!

— Как? Ещё? — выдохнул Белов и медленно поднялся в воздух. — Ох ты ж…

Со стороны кирпичного завода к городу приближалась новая медвежья стая. Во много раз больше предыдущей…

*

— Сана, Сана! — Софья и Богдан бросились к раненой девочке. Горовой лишь язвительно ухмыльнулся:

— Ах, какая, право, жалость. Что же, примите мои искренние соболезнования, — Игнатий поднял руку и выстрелил в лежащего на полу Ивана. Крестовский успел откатиться в сторону, и пуля лишь слегка мазанула его по щеке. Прижав ладонь к окровавленному лицу, ефрейтор вскочил на ноги и бросился на Горового. Игнатий сделал несколько шагов назад, неуклюже подпрыгнул и превратился в волка, окончательно доломав стену губернаторского дома. Иван подхватил с пола кирпич и швырнул его в Енгура. Снаряд попал волку прямо в ухо, тот взвизгнул по собачьи, оскалился, схватил Крестовского зубами за шиворот и ударил о косяк. Внезапно лапы бэюна задрожали, подкосились, и он рухнул навзничь. Пасть волка разжалась, и бесчувственный Иван укатился в угол комнаты.

— А ну не тронь его! — Софья, сжав кулаки, стояла у камина. В глазах её блестели злые слёзы. Богдан вместе с раненой Саной куда-то исчезли.

— Это ты… делаешь… — прохрипел Енгур, и из его пасти потекла мутная жёлтая слюна. Волк попытался встать, но когти лишь беспомощно скребли по полу.

— А может и я! — на Софьиных руках и лице горели золотые прожилки.

— Направление… — выдохнул волк, пару раз дёрнулся и снова стал человеком. — Вот только жаль, душа моя, что твоя сила только на бэюнов действует. А на людей — не особо.

Игнатий кинулся к Софье и сбил её с ног. Девушка вцепилась ногтями ему в плечо. Горовой сдавил её шею, вокруг его пальцев в воздухе медленно набухла чёрно-красная дымка. Игнатий отпустил Софью, та судорожно глотнула воздух, вдохнув тёмное облако. И тут же потеряла сознание.

— Вот и славненько, — штабс-капитан, кряхтя, встал. Он подхватил Софью и, закинув её на плечо, словно мешок, вышел из дома.

*

— Что, и этим тёплый приём окажем? — тигрица посмотрела на губернатора.

— А делать нам больше и нечего, — Белов-дракон опустил голову, и глаза его сверкнули красным.

Фукуро кивнула и повела плечами, отряхивая с крыльев пыль. Амбани огрызнулась, сощурила глаза и приготовилась атаковать. Медведи приближались неспешно, словно для того, чтобы их можно было как следует рассмотреть. Белов успел насчитать сотню, потом сбился. Губернатор не знал, сумеют ли они втроём одолеть такую ораву. Если у бэюнов не хватит сил сохранять свою форму, то, превратившись в людей, они уже ничего не смогут сделать. Но выбора не было.

— Будем встречать, — пробормотал Белов чуть слышно. — Стоять и умирать. Вот и весь план.

Со стороны вокзала послышались торопливые шаги. Рю оглянулся. По перрону бежал худощавый человек в кепке-восьмиклинке и драповой английской куртке. В руках у него блестел медный цилиндр. Мужчина направил его перед собой и дёрнул небольшой рычаг сбоку. В тот же миг медведи замерли на месте, словно превратившись в статуи.

— У вас минут пятнадцать максимум, — холодно бросил неожиданный спаситель, поставив ногу на поваленный столб с указателем «От С.-Петербурга 9877 вёрст». — Потом они снова оживут.

Сова и тигрица, не мешкая, бросились на обездвиженных противников. Дракон же остался на месте.

— Ну здравствуй, соколик, — с облегчением выдохнул Белов. — Сдаётся мне, что тетрадочку ты изучил.

— Да, — Витольд положил прибор на перрон и скрестил руки на груди, не глядя на собеседника. — Что же, вынужден признать, вы были правы. Но только не думайте, что теперь я на вашей стороне.

— А на чьей же тогда?

— На своей собственной. Сейчас помочь вам — в моих интересах. А теперь, чёрт вас дери, поторопитесь. Прибор уже почти не работает, энео на последнем издыхании, не думаю, что она протянет хотя бы неделю. Здесь — почти все медведи, что были в окрестностях Борейска. Уничтожьте их — и ваши беды на этом, надеюсь, закончатся. А теперь, простите, вынужден откланяться. У меня есть дела поважнее, — с этими словами Кшесинский резко взмахнул руками, превратился в орла и, подхватив с перрона мешок с каким-то массивным предметом внутри, улетел в сторону города.

[1] Реверсом называлась возможность молодого офицера содержать жену в достатке. Без этого он не мог заключить брак до определённого возраста. В Приамурье, чтобы мотивировать офицеров к переезду из других регионов России, им разрешали жениться без реверса.

[2] «Берегитесь!» (яп.)

[3] «Это очень плохо» (яп.)

[4] «Гриб» (яп.)

[5] «Медведи» (яп.)

Глава 24 Каменные руки.

Софья пришла в себя от того, что кто-то энергично стаскивал с неё одежду. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Игнатия, который рвал её платье на груди.

— Ты что творишь?! — Софья попыталась было оттолкнуть его, но поняла, что её запястья крепко связаны.

— Проснулась, душа моя? — Горовой нервно улыбнулся. Он был бледен, на лице и руках синюшной паутинкой проступили сосуды, из носа по губам стекала блестящая тёмно-красная капля. — Хочу снова превратиться в бэюна, иначе мне тебя до места не доставить.

— Да ты в своём уме?

— Надо бы твою силу чуток притушить, а то она мне мешает. А для этого придётся нам первую брачную ночь — уж прости — до свадьбы провести. Прямо сейчас.

Софья изловчилась и ударила Горового коленом в живот. Тот отлетел в сторону, а девушка со всей мочи крикнула:

— Помогите!

— Ты зря-то не кричи, всё равно все попрятались. А скоро ещё и медведи в город пожалуют, — Игнатий встал и отряхнулся. Софья огляделась. Она лежала на траве в одном из дальних уголков Городского сада, неподалёку от дворницкой. Сам дворник тоже был здесь — сидел, привалившись боком к дереву и нелепо открыв рот. На лбу его темнело аккуратное отверстие от пули.

— Думаю, ты и сама бы не захотела расстаться с невинностью при свидетелях, — Горовой достал из кармана платок и грубым движением заткнул Софье рот. А потом наклонился над девушкой, опершись на одну руку, а второй пытаясь расстегнуть ремень. — Надеюсь, тебе понравится, душа моя.

— А вам не кажется, что вы нашли немного неподходящее время и место, господин штабс-капитан?

Софья была почти рада слышать как всегда чуть насмешливый голос Витольда. Кшесинский неторопливо вышел из-за деревьев, таща за собой какой-то мешок, и остановился в паре шагов от Горового и Софьи.

— Шёл бы ты отсюда, Витольд, — Игнатий с раздражением обернулся к нему.

— Я просто хотел бы напомнить вам, что энео, вообще-то, должна быть непорочной.

— Ей только желательно быть непорочной, а вовсе не обязательно! Я из-за этой чёртовой силы не могу превратиться в бэюна. И что же, я на своём горбу её до Гарденовки тащить должен? Тебе она тоже сейчас не позволит надолго в бэюна обратиться. Софью надо ослабить, сам понимаешь, каким образом. А потом вы с Теодором Густавовичем нашаманите там что-нибудь.

— Может, всё-таки попробуем обойтись без этого? — Витольд с недовольством посмотрел на пальцы Игнатия, сжимающие обнажённое бедро Софьи под задранным подолом платья.

— Ой, пшека забыли спросить, — пробурчал себе под нос Горовой.

И тут синие глаза доктора Кшесинского почернели. Он отшвырнул мешок, взмахнул руками и, превратившись в орла, рванул к Игнатию и схватил его клювом за шиворот. Поднявшись на дерево, бэюн подвесил штабс-капитана за воротник прямо на ветку, а сам сел рядом. Витольд повернулся к дёргающемуся Горовому и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Cholera jasna! Spierdalaj, kurwa[1]!

— А-а-а-а-аы! — провыл Игнатий, ошалело тараща глаза. — Чего?

— Вы же чего-то подобного от пшека ожидали, не так ли? Не хотелось бы вас разочаровывать.

— Сними меня сейчас же!

— Как прикажете, — Витольд-орёл ударил лапой по ветке, та переломилась, Горовой упал на траву и затих. Бэюн опустился на газон и поддел клювом мешок, вытряхивая его содержимое. Это оказался каменный идол, удивительно похожий на миниатюрную копию великана Какзаму. Витольд взмахнул крыльями, осыпав истукана золотистой пылью. Тот упал на бок и покатился прямо к Игнатию. Как только идол коснулся Горового, штабс-капитан превратился в каменную статую.

— Это ещё что?! — у Софьи наконец получилось выплюнуть кляп.

— Прихватил частичку силы Какзаму, когда вас вытащить пытался, — Витольд ударил лапой о землю, и идол вернулся к нему.

— Так это вы были? Точно… «Ува́жай» — это же, кажется, «берегись» по-польски…

— Да. У меня, знаете ли, в минуты сильного волнения, могут иногда проскакивать польские слова. Такая вот особенность, не могу её контролировать, к сожалению. Да и не важно.

— Доктор Кшесинский, мне это совсем не интересно, лучше развяжите меня! — Софья попыталась прикрыть руками порванное на груди платье. — Только не пяльтесь!

— О, Господи, — Витольд устало вздохнул, закатив глаза. — Софья Сергеевна, если вы забыли, я имел удовольствие лечить ваши сломанные рёбра. Не думаю, что с тех пор у вас на грудной клетке появилось что-то такое, чего я ранее не наблюдал.

— Всё равно! — Софья нахмурилась. —Давайте быстрее, мне надо домой вернуться.

— Увы, но нет. Я вынужден забрать вас с собой. Мой бэюн посильнее Енгура, но ваши так не вовремя пробудившиеся способности лучше, и правда, временно слегка пригасить. Не бойтесь, у меня, в отличие от штабс-капитана Горового, есть несколько более гуманный способ.

Кшесинский снова осыпал идола золотистой пылью. Тот подпрыгнул, словно мяч, легонько коснулся Софьиных запястий и вернулся на место. А руки девушки — от кончиков пальцев до середины плеч — окаменели. Софья сдавленно вскрикнула.

— Не беспокойтесь, это временная мера, — Витольд-орёл опять топнул лапой, и истукан запрыгнул в мешок. — Через несколько часов руки снова оживут. Этот идиот Игнатий тоже должен очухаться, но ему потребуется чуть больше времени. А вы можете сейчас почувствовать слабость или сонливость. Это нормально, быстро пройдёт… Ну, ладно, хватит болтать. И учитесь видеть хорошее в любой ситуации. Когда ещё вы сможете подивиться на любимый город с высоты птичьего полёта?

Витольд закинул мешок с идолом на спину, аккуратно подхватил девушку когтями, взлетел и взял курс на левый берег Амура.

— Папа… — чуть слышно прошептала Софью и потеряла сознание…

*

— Нет, не выходит ничего, — Заботич устало вздохнул, опустив руки. — Видать, не в силе я пока.

— Ой, Сусанночка-а! — заголосила Раиса, прикрыв рот ладонью. — На кого ж ты нас… молодая ж совсем…

— Да тихо ты! — цыкнул на неё Богдан. — Надо повязку поменять, эта уже совсем промокла.

— Возьми, сынок, — Варвара Петровна протянула ему разорванную напополам простыню.

Сана была жива. Она лежала на кровати в хозяйской спальне. Над ней склонился Милош Маркович, тщетно пытавшийся остановить кровь с помощью новообретённой силы бэюна. Сана слегка приоткрыла глаза и повернула голову:

— Чего расшумелись? Обед пора подавать… Эх… мяса страсть как охота…

— Похоже она бредит, бедная девочка, — Белова аккуратно поправила мокрое полотенце на её бледном. — Быстрей бы Сергей Андреевич с остальными вернулись…

— Здесь мы, здесь! — раздался голос губернатора из коридора. — Уже вернулись! А что случилось? Ох ты, Господи…

— Прости, Сергей Андреевич, — Милош поднялся навстречу вошедшему в спальню Белову. — Ничего не смог поделать.

— Не вини себя, ты бы и не смог, ты ж только-только бэюна получил. Дай-ка, я попробую, — губернатор подошёл к кровати и тронул Сану за плечо. Та посмотрела на него, попыталась улыбнуться. Но улыбка так и застыла на её губах. Глаза девочки закатились.

— Ой, Господи-и-и! – Раиса прикрыла рот рукой.

— Сана? — тихо позвала Варвара Петровна. — Саночка?

Девочка не ответила. Руки её, ещё минуту назад сжимавшие край простыни, теперь безвольно лежали поверх одеяла — маленькие, с обломанными ногтями.

Богдан шагнул к кровати, наклонился. Потом медленно выпрямился и, не глядя ни на кого, произнёс:

— Она не дышит.

Его лицо побледнело, и веснушки, прежде едва заметные, проступили яркими рыжими пятнами.

— Она же... только что... говорила... — выдохнул Богдан.

Милош Маркович подошёл к кровати. Он взял Санину руку, подержал, нащупывая пульс. Покачал головой. Потом откинул одеяло, приложил ухо к груди девочки. Тишина была полной — никто даже не дышал.

— Ничего, — сказал он, выпрямляясь. Его голос звучал глухо, будто издалека. — Сердце не бьётся.

Раиса осела на пол и зарыдала. Варвара Петровна машинально прижала руку к груди и медленно опустилась на стул.

— Господи, — прошептала она. — Господи, да за что же...

— Таканами-сан! — голос Белова прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Губернатор шагнул к двери, где стояли Фукуро и Ояра. Губернатор бросил несколько фраз по-японски — коротко, отрывисто, будто отдавал приказ на плацу.

Таканами молча кивнула. Она подошла к кровати и осторожно, но решительно отодвинула Заботича.

— Выйдите, — сказала она по-русски, и в её голосе не было ни мольбы, ни просьбы. Только приказ.

— Но... — начал было Богдан.

— Выйдите, — повторила Таканами, не повышая голоса. — Позову.

— Исцелять-то все бэюны могут, но из мёртвых только сова поднимет, и то если время не упущено, — Сергей тяжело вздохнул. — Пойдёмте-ка лучше в Софьину спальню. А где сама Софья? И Иван? Они не ранены?

— Ванюша в спальне, он сильно ударился… но, кажется, ничего страшного. А Софьюшка… — Варвара Петровна всхлипнула.

— Что с ней?! — губернатор бросился к жене.

Ояра принюхалась:

— Енгур здесь был. Псину чую, плохого человека чую.

— Штабс-капитан Горовой превратился в волка и Ивана о стенку приложил, — Богдан, дождавшись, когда все выйдут в коридор, запер дверь, оставив Таканами колдовать над Саной. — А потом Софью уволок.

— Я здесь! — неожиданно выкрикнул Белов, схватившись за виски. — Иду, иду!

Все с удивлением уставились на него. Губернатор виновато кашлянул и провёл рукой по слегка отросшим волосам:

— Софья меня позвала… Я услышал… знаю, где она. Тут рядом, я слетаю, заберу её.

— Ваше превосходительство! Разрешите с вами лететь! — из соседней комнаты вышел Иван. Он слегка прихрамывал, а на щеке красовалась повязка.

— Уверен?

— Так точно! Ничего со мной страшного, так, царапины.

— Ладно, ефрейтор, пойдём. Ояра, а ты охраняй дом! Чуть что — зови меня!

Иван и Сергей вышли во двор. Белов подпрыгнул, повернувшись вокруг своей оси. В воздухе закрутилась сияющая алая спираль, и через секунду губернатор превратился в дракона. Крестовский не сдержался и присвистнул.

— Садись! — Белов повернул к нему голову, свернув усы в спирали.

— Ваше превосходительство, я же…

— Не до чинов сейчас, Ваня. Давай, садись ко мне на спину и держись покрепче.

*

Софья открыла глаза. Она снова лежала в знакомой больничной палате. Только за окном почему-то возвышались раскидистые ели, которых раньше не было. Девушка села и взглянула на руки. Они по-прежнему были каменными, но кое-где на поверхности уже появились мелкие трещинки.

— К завтрашнему утру камень должен полностью сойти, — в палату вошёл Витольд в накинутом на плечи белом халате.

— Вот до того времени и не приближайтесь ко мне, а не то я вам этой каменной рукой голову проломлю! — огрызнулась Софья.

— Лучше поберегите силы, Софья Сергеевна. Ну проломите вы мне голову, а дальше что? В коридоре охранник дежурит, здание оцеплено. Там дюжина солдат как минимум. Не устанете руками-то махать?

— Холера! — буркнула Софья, устало опустившись на подушку.

— Польский решили выучить? — Витольд приподнял бровь. — Похвально. Но сейчас вам лучше поспать. Я дам вам успокоительное.

— Ага, отравите меня чем-нибудь! Ничего я пить не буду!

— Matka Boska, это обычное лекарство! Ну хотите, я и сам приму, мне тоже не мешало бы отдохнуть, — Кшесинский накапал в ложку лекарства из склянки и выпил. — Вот, видите! Прошу вас, будьте благоразумны. Я понимаю, у вас накопились вопросы. Но ответы лучше получить на свежую голову. Поэтому, пожалуйста, примите лекарство, я вас очень прошу.

— Ладно, — Софья нахмурилась. — Но только ложку дайте чистую!

— Хорошо-хорошо! — доктор Кшесинский рассмеялся. Наклонившись над девушкой, он протянул ей лекарство и негромко и очень серьёзно произнёс: — Я обещаю, что не причиню вам… не причиню тебе вреда. Пожалуйста, поверь мне.

И Софья поверила.

*

— Оп-па, а это ещё что за Аполлон Бельведерский тут у нас валяется? — Белов-дракон наклонился над окаменевшим Горовым и постучал по его лбу кончиком уса. — Игнатий, ты живой там?

— Достаньте меня отсюда, ради Бога! — раздался глухой голос изнутри. Рю ударил лапой по статуе, освобождая голову штабс-капитана:

— Куда Софью дел, поганец ты этакий?

— Софьи здесь нет, — прохрипел Горовой, выплёвывая каменную крошку. — Её Кшесинский забрал! Скорее всего, утащил в больницу.

— В ту новую, в Кривом Логе?

— Ну… да… только теперь она в Гарденовке.

— Не понял?

— Эта больница… она и тут, и там находится… Одновременно. Долго объяснять…

— Ладно, время, чтобы объясниться, у тебя ещё будет… Ваня, давай-ка грузи это произведение искусства, да полетели домой. Пускай расскажет нам, как до больницы добраться. А потом наведаемся туда всей честной компанией.

*

— Что? — Пильцер посмотрел на похожий на барометр прибор, висевший на стене. — Нет, не может быть!

Он встал со стула и постучал пальцем по стеклу. Стрелка чуть дёрнулась и вернулась на прежнее место.

— Какого чёрта? — Теодор выглянул в коридор. — Витольд! Витольд, ты где?

Ответа не последовало. Пильцер снова чертыхнулся и быстрым шагом направился в палату. Возле двери дежурил солдат.

— Доктор Кшесинский там? — обратился к нему Теодор.

— Так точно, Теодор Густавович! Дал Софье Сергеевне лекарство, она заснула. Витольд Сигизмундович сел в кресло и тоже задремал. Так до сих пор оба и спят.

— И не просыпались?

— Никак нет! Я-то в глазок поглядывал регулярно, как вы и приказывали. Спят себе, словно ангелочки.

— И ничего подозрительного не было?

— Никак нет, ничего!

— Странно… ну ладно, — Теодор открыл дверь в палату, подошёл к спящему доктору и потряс его за плечо:

— Витольд, голубчик, подъём!

— Теодор Густавович? — Кшесинский приоткрыл глаза. — Простите, что-то меня сморило.

— Ничего страшного. Пойдём, поговорить надо. Тут у нас небольшая проблемка образовалась. Давай, просыпайся и ко мне, — Теодор, раздражённо перебирая пальцами, вышел в коридор.

— Уже пора вставать? — Софья проснулась и сладко потянулась. На щеках её играл румянец, а от каменных оков на руках осталось лишь несколько островков.

— Как спалось, Софья Сергеевна? — Витольд повернулся к ней. — Кошмары, надеюсь, не мучали?

— Вовсе нет, — девушка широко улыбнулась. Глаза её на миг сверкнули рыжим золотом.

— Я рад. Надеюсь, и дальше всё пойдёт так же хорошо. Только настоятельно прошу вас, Софья Сергеевна, соблюдать мои рекомендации.

— Конечно же. Я всё буду делать так, как вы говорили!

— Вот и прекрасно, — Витольд едва заметно подмигнул Софье. — Отдыхайте.

Кшесинский вслед за Пильцером покинул палату и зашёл в соседнюю комнату. Теодор показал на прибор:

— Вот, посмотри! Несколько часов назад уровень силы новой энео резко начал снижаться. Такое бывало и раньше, уровень ненадолго падал, но почти сразу же восстанавливался. А сейчас стрелка так и осталась здесь! Тебе есть что об этом сказать?

— Абсолютно ничего, — Витольд равнодушно пожал плечами. — Понятия не имею, почему это произошло.

— Может, этот дурень Игнатий всё же успел надругаться над ней?

— Нет, не успел. Я пресёк это безобразие. И я могу вам гарантировать: Софья Сергеевна по-прежнему невинна. Если вы мне не доверяете, то покажите её любому другому врачу, и он скажет вам то же самое.

— Ладно, ладно, не кипятись. Конечно, же я тебе доверяю. С уровнем силы попробуем разобраться. Хорошо то, что он хоть и понизился, но всё ещё достаточно высок для наших задач. Будем надеяться, что за ближайшие две недели таких скачков больше не повторится.

…Софья, лёжа в кровати, подняла руки и слегка напрягла их. Остатки каменной корки тут же осыпались, превратившись в пыль. А на коже вспыхнули тонкие золотистые прожилки. Только теперь они переплетались с другими — чуть более холодного платинового оттенка…

[1] «Чёрт тебя возьми! Иди на хер, курва!» (польск.)

Глава 25 Ненавижу.

— Так, давай-ка ещё раз объясни, — Белов, снова принявший человеческий облик, склонился над Игнатием. Тот по-прежнему почти полностью был заключён в каменную оболочку, наружу торчали лишь плечи и голова. — Где эту больницу построили — здесь или в Гарденовке?

— В окрестностях Гарденовки. Несколько лет назад, в полной секретности, — Горовой шумно выдохнул, пытаясь убрать с лица длинные пряди волос. Обычно он зачёсывал их на уже начавшую проступать лысину, но теперь они торчали во все стороны, затвердев от каменной крошки.

— А в Сухом Логе тогда что?

— Так, декорация. Мы изобразили стройку, возвели некое подобие фасада.

— Но как тогда больница тут оказалась? Варвара Петровна не в Гарденовку же к Софье ходила, да и Ваня тоже здесь, в Борейске был…

— Как бы вам объяснить… — Горовой раздражённо скривился. — Я не знаю, как господин Пильцер это делает… Он говорил о каких-то ходах сквозь пространство… То есть, Теодор Густавович вроде как перенёс здание сюда. Но, через нужную дверь можно выйти и в Гарденовку тоже. А оттуда — сюда. Простите, в естественных науках не силён…

— Ладно. Допустим, это какая-то ваша наука секретная. Но зачем вы вообще всё это затеяли — госпиталь туда-сюда двигать?

— Возле Гарденовки — благоприятное место. Господин Пильцер говорил, что там какие-то эфирные вибрации из-под земли выходят, что для его опытов нужны… Но потом Теодор Густавович распорядился сделать из госпиталя ход и сюда. Как бы перенести здание. Или копию сделать… Я же говорю, я этого не разумею!

— Ближе к делу, Игнатий! В чём смысл-то был?

— А в том, что в этой больнице Теодор Густавович планировал под видом вакцинации набирать потихоньку людей для будущих беров. Кшесинский, правда, там никого не обрабатывал — всё за городом эксперименты свои ставил, боялся, что медведи здание повредят. Хотя, сейчас в больнице не осталось пациентов… Наверное, Витольд их всё-таки на опыты пустил, — Горовой глупо хихикнул.

— То есть, карантин изначально и задумали, чтобы людей этой вашей гадостью колоть?

— В том числе. Господин Пильцер сотрудничает с очень влиятельными людьми в столице, они помогли всё устроить… А что до Софьи, то её мы изначально хотели вывести в Гарденовку именно на поезде, чтобы не вызвать подозрений — якобы уехала в Петербург. Изредка отправляли бы сюда письма от её имени. Тогда бы вы ещё нескоро начали что-то подозревать. Но эта ваша… чёртова гольдачка… нарушила все планы, — Игнатий с презрением покосился на Ояру.

— Потому и напала, что тебя искала. Сам виноват, вор паршивый, — сурово зыркнула на него та.

— Софья сейчас под Гарденовкой, так? — Сергей опёрся на подлокотник дивана. — Отсюда ведь мы уже в госпиталь не попадём?

— А вы теперь вообще туда не попадёте, никоим образом, — Горовой истерично хохотнул, разбрызгивая во все стороны слюну. — Туда для вас путь закрыт. Только я, точнее, мой бэюн может пройти.

— Так если в бэюне дело, то может мы тогда и заберём его? — Иван задумчиво склонил голову к плечу. — Он ведь не помрёт от этого?

— Он не слишком давно бэюном владеет, — кивнул Белов. — Так что, да, не должен. Даже если силой заберём.

— Нет! — завопил Игнатий. — Нет, я не отдам его, не отдам!

Штабс-капитан дёрнулся так сильно, что едва не упал с дивана, на который его уложили в одной из уцелевших комнат губернаторского дома. Дверь открылась, и на пороге появился Заботич.

— Доклады получил, погибших у нас, слава Богу, нет, серьёзно пострадавших тоже. Жена купца Трифонова с перепугу раньше срока родила. Разрушения пока уточняем, в городе всё более-менее обошлось, только район вокзала хорошо зацепило. А вот кирпичный завод, похоже, зверюги эти разнесли. Я людей отправил проверить, не остался ли кто под завалами.

— Что ж, похоже, малой кровью отбились, — Белов нахмурился. — Но плохо то, что многие видели наших бэюнов. Это же как-то надо будет объяснить…

— Судя по разговорам, их приняли за каких-то сородичей медведей, — Милош устало опёрся о дверной косяк. — Этого мы, пожалуй, опровергать не будем…

— Очнулась! Очнулась! — раздался из соседней комнаты радостный возглас Раисы. — Слава тебе, Господи, чудо-то какое!

— Идите к ним, а я за этим красавцем пригляжу, — Заботич подошёл к дивану и присел на край, придержав порядком съехавшего Игнатия.

— Что-то не так… — Белов закрыл глаза и наморщил лоб. — С Фукуро что-то не так…

*

В дверь деликатно постучали.

— Софья Сергеевна, к вам можно? — раздался из коридора голос Пильцера.

— Да, входите, — девушка устроилась поудобнее на подушке, спрятав руки под одеяло. Теодор вошёл в палату, придвинул к кровати стул и сел.

— Я смотрю, вы в хорошем настроении? — он приветливо улыбнулся.

— Да, я чувствуя себя намного лучше. Витольд Сигизмундович даёт мне успокоительное. Знаете, я несколько перепугалась, когда руки каменными стали.

— Но вы же понимаете, что это была вынужденная мера… Сейчас же с ними всё хорошо, я надеюсь?

— Почти. Не хочу показывать, они пока страшные.

— Ох, женщины! — Пильцер снисходительно покачал головой. — Ну да ладно, воля ваша. Я думаю, пришло время мне объясниться.

— Да, Теодор Густавович, я так до сих пор и не поняла, чего вы от меня хотите и зачем здесь держите.

— Извольте, я всё расскажу. Но начну немного издалека. Витольд крайне лестно отзывался о вашем уме и образованности. А вот скажите, термин «симбиоз» вам знаком?

— Да, я читала об этом у вашего соотечественника, де Бари[1], кажется…

— Браво, Софья Сергеевна! Витольд не зря вами восхищался. Но всё же позволю себе напомнить, что симбиоз — это взаимовыгодное тесное сожительство двух организмов. Так вот, когда-то люди и мы были симбионтами.

— Кто это «мы»?

— Я — представитель несколько иной формы жизни. Вот, смотрите, — Пильцер стянул с пальца бархатный чехол. На месте мизинца зияла дыра, откуда торчал извивающийся сгусток белёсых нитей.

— Что это такое?

— Вы столь равнодушно на это реагируете, я удивлён. Обычно все пугаются. Витольд, похоже, не пожалел успокоительного. Что же, перед вами — моя истинная форма. Человеческое тело я использую как оболочку. А мой вид в древности назвался болетус. Мы — если так вам будет понятней — своего рода разумные грибы.

— Отец, когда вернулся, рассказал немного о вас. Что вы с Луны прилетели или ещё откуда…

— Нет, это выдумки. Болетусы были здесь всегда. Как и вы, люди. Мы, как я уже сказал, в глубокой древности были симбионтами. Благодаря людям мы получили бо́льшую устойчивость ко внешней среде, а взамен дали вашему виду способности, которые сейчас сочли бы невероятными. Например, умение общаться мыслями. Или быстро перемещаться на большие расстояния.

Софья в ответ лишь недоверчиво хмыкнула, покачав головой.

— А загвоздка-то в том, дорогая Софья Сергеевна, — вкрадчиво продолжил Пильцер, чуть наклонившись к собеседнице, — что мы и по сей день этими способностями в некоторой степени обладаем, а вот вы — нет. Люди добровольно отказались от сего дара. Как Адам и Ева из вашей религии, которые променяли жизнь в раю на яблочко. Хотя, говорят, что запретный плод на самом деле был гранатом… Так вот, не все люди могли жить в симбиозе с болетусами. Некоторые были… ну как бы так сказать… неполноценными, больными. Они завидовали. И придумали себе костыли — примитивные приспособления, чтобы хоть как-то приблизиться к остальным. И эти самые костыли придали убогим уверенности, что они прекрасно проживут и без болетусов. Тогда они подбили соплеменников отказаться от нас. Тех, кто не согласился — убили. К сожалению, мы в те времена слишком доверяли людям, слишком были к вам привязаны, и это нас едва не сгубило. Болетусы не умирают, лишившись симбионта, но существенно деградируют. Нам потребовались десятки тысяч лет, чтобы хоть как-то восстановиться. Не полностью, но вполне достаточно для того, чтобы выбить, наконец, из-под людей эти чёртовы костыли. И тем самым спасти вас от гибели.

*

Сана приоткрыла глаза и осторожно провела рукой по животу. Рана на нём полностью затянулась, даже шрама не осталось. Раиса, ахая, помогла девочке сесть. Сана огляделась по сторонам и вдруг произнесла:

— Раиса-сан, дощита но[2]?

— И с каких это пор ты, Сана, по-японски говорить научилась? — в дверях появился Белов. Сана захлопала глазами:

— Господин Рю… ой, простите, Сергей Андреевич… я… это… не знаю… а что случилось-то?

— Таканами-сан, — губернатор подошёл к Фукуро, которая сидела в кресле, бессильно опустив голову на грудь. — Ты мне ничего сказать не хочешь?

— Вы всё правильно поняли, господин Рю, — Таканами с усилием приподнялась и посмотрела на Сергея. Её лицо было серым и безжизненным, она словно в одночасье постарела на пару десятков лет. — Я отдала своего бэюна Сане-тян.

— Но зачем?

— Иначе я не смогла бы её спасти. Девочка справится, она очень сильна. Сана-тян теперь Фукуро. А я могу снова носить прежнее имя — Киёми.

— И ты теперь…

— Да, жить мне осталось недолго. Я и так держала бэюна намного больше положенного срока — не хотела отдавать его кому попало. Но Сана-тян достойна этого. А я смогу теперь спокойно умереть.

— Как же мы теперь без тебя-то?

— Не извольте беспокоиться, Сергей Андреевич! — Сана приподнялась на локте и после небольшой паузы продолжила уже по-японски: — Таканами-сан передала мне все нужные знания и умения. Я готова, и я вас не подведу! Честное-благородное слово! — последние слова она снова сказала по-русски.

— Я в тебя верю, Сана, — Белов с грустью улыбнулся. — Но ты же в полную силу не сразу войдёшь. А времени у нас считай, что и нет… Ну да ладно, теперь уже ничего не поделать. Отдыхайте пока. Раиса, ты тоже. А я пойду с моим несостоявшимся зятьком разберусь.

*

— Спасти людей? Но отчего? – Софья приподняла бровь.

— Грядут войны. Много больших и кровавых войн. Сражаться будут все против всех. И это не получится остановить. Как воронка — чем дальше, тем больше затягивает, всё будет становиться только хуже. Единственный способ прекратить безумие — избавиться от костылей и вернуться к естественному состоянию.

— Так что же это за костыли такие?

— Четыре самые вредные и опасные вещи для людей, — Теодор начал загибать пальцы, начав с большого. — Колесо. Строительство. Металлы. Письменность.

Сказав последнее слово, он поднял руку, и нити на месте мизинца сложились в причудливую фигуру.

— Да полно вам, Теодор Густавович, чего же в этом всём такого вредного?

— Все эти вещи стали толчком для так называемого «прогресса». На их основе создавались костыли всё более сложные и уродливые. Но они не стали полноценной заменой естественным способностям, которые давал симбиоз, нет. Весь этот прогресс имел лишь одну цель — подчинение других. Создание ложных идеалов и ценностей, за которые надо убивать. Убивать всё более изощрённо, изобретательно. Новая война начнётся совсем скоро, и люди в полной мере смогут испытать на себе все плоды столь обожаемого ими прогресса.

— Ладно, допустим. Но я-то тут при чём?

— А при том, что ты — энео. Это редчайший дар. С помощью силы бэюнов ты сможешь создавать гигантских животных, вроде тех медведей, что нарушили покой вашего прелестного городка, уж простите. Но ты гораздо сильнее нашей теперешней энео, которая, к сожалению, умирает. Твоё предназначение — заменить её и продолжить создание нашей армии. А поскольку ты имеешь связь со всеми шестью бэюнами, то сможешь дать нам не только медведей.

— А разве вы этих своих беров не из людей делаете?

— И да, и нет. Я расскажу тебе, как всё происходит. Мы поместили энео в особое место. Можешь считать его потусторонним миром, если хочешь. В нём время течёт по-другому. Энео создаёт там фигуры медведей, наделяя их своей силой. Затем, с помощью особых нитей, эта сила попадает в наш мир. Как электричество по проводам. А мы тут её накапливаем и на этой основе синтезируем препарат, который и делает из людей беров. Вот вкратце так.

— Но откуда взять столько людей, на армию-то?

— Ах, вот с этим трудностей нет никаких! Заключённые, нищие, душевнобольные, немощные, старики, брошенные дети и прочие убогие. Человеческий каркас для создания бера может быть сколь угодно дрянным. Главное — чтобы просто жив был.

— Но это же люди! Как вы так можете?

— Хотите сказать, что раз я — не человек, то поэтому и отношусь к вашему виду соответственно? Отнюдь. Я веду себя куда более гуманно и милосердно, чем некоторые люди. Думаю, вам, дорогая Софья Сергеевна, будет интересно узнать, что наш милейший доктор Кшесинский в своё время дал согласие на то, чтобы его родных использовали для создания беров.

— Да что вы такое говорите?!

— Его родители и тётка были осуждены за подготовку покушения на кого-то из министров и сосланы на Сахалин. Кстати, донёс на них сам Витольд. Наш юный друг был весьма зол на родных. В чём-то его можно понять. Они ведь думали использовать для своих планов силу Витольда. А его согласия решили не спрашивать. Вот мальчик и взбрыкнул. Но теперь и он, и вы, Софья Сергеевна, послужите по-настоящему великой цели.

— Великой цели? Это какой же? Отбиваться от врагов в будущих войнах, так выходит?

— Не совсем. Мы предотвратим войны. Все. Навсегда. Наша армия пройдёт по миру, сметая всё на своём пути. Их будет не остановить, ведь созданных тобой животных сможешь убить только либо ты сама, либо бэюны. Но что даже все шестеро смогут против сотен тысяч? И вот когда мир будет втоптан в руины, в каменный век, мы воссоединимся с теми людьми, что выживут. И, чтобы нашу гармонию, наш симбиоз, ничто больше не нарушало, мы дадим человечеству новые заповеди. Не десять, нет. Будет достаточно четырёх.

— Заповеди?

— Да. Очень простые. «Не вращай колесо. Не рой землю. Не двигай камни. Не пиши знаки». И тогда всё снова придёт в гармонию. Мы снова будем счастливы вместе — люди и болетусы.

— А откуда мне знать, что вы это всё не сочиняете? Как вообще можно видеть будущее? Может, и не будет никаких войн?

— Вы не верите мне? Извольте убедиться сами, я вам покажу.

Теодор протянул руку к Софьиному лицу. Нити из отверстия на месте мизинца вытянулись и коснулись виска девушки. Тут же раздалось шипение, кончик щупальца вспыхнул и оплавился. Чёрная капля упала на одеяло и прожгла в нём крошечную дырочку.

— Ох, — Пильцер закрыл глаза и поморщился. — Эти ваши силы… Софья Сергеевна, позвольте мне ненадолго к вам прикоснуться, просто мысленно разрешите и всё. Ничего дурного я вам не сделаю, обещаю. Просто кое-что продемонстрирую.

Софья, прикусив губу, кивнула и зажмурилась. Щупальце Теодора снова дотронулось до её виска. По коже девушки разбежалась едва заметная чёрная паутинка, нырнула под закрытые веки и тут же исчезла. Софья вскрикнула и открыла глаза. Её радужки вспыхнули золотом, и девушка заплакала. Пильцер терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Кто-то умрёт… — прошептала Софья, вытирая глаза рукой, на которую по-прежнему был намотан край одеяла. — Кто-то из них…

— Много кто умрёт, Софья Сергеевна. Возможно, даже почти наверняка, — и кто-то из твоих близких. Но ты в силах их спасти, хоть и пожертвовав ради этого большей частью человечества. И эта жертва будет отнюдь не напрасной, на земле наконец-то наступит рай. Никаких войн, голода, несправедливости. Да, простая, практически дикая жизнь. Но ведь именно она естественна для людей! Все беды от того, что вы отринули свою истинную натуру ради пустышек, променяли гармонию на мишуру прогресса! Но теперь всё зависит от твоего решения.

— Хорошо, — Софья сдержанно кивнула, не глядя на Теодора. — Что мне нужно будет сделать?

*

— Нет! Нет! Не трогайте меня! — истошно орал Горовой, судорожно дёргаясь. Каменные оковы постепенно спадали с Игнатия, поэтому Иван на всякий случай обвязал его простынёй, словно смирительной рубашкой.

— Так, давайте что-то решать, — Белов со смесью жалости и презрения посмотрел на штабс-капитана. — Когда камень полностью исчезнет, он снова сможет превратиться в волка.

— А выбор-то у нас невелик, — развёл руками Заботич. — Я так полагаю, Варвару Петровну и Раису сразу можно исключить, я прав?

— Конечно, Милош Маркович! — воскликнула Белова, приложив руку к груди. — Я вовсе не желаю стать волчицей, увольте!

Раиса лишь перекрестилась, охая и качая головой.

— Значит, остаются Иван и Богдан. Парни, кто готов Енгура взять?

— Я бы взял, — хмуро ответил Крестовский. — Но тут говорят, что могу и не сдюжить…

— Ты, Ваня, сильный человек, мэрген, — Ояра погладила его по плечу. — Но для бэюна другая сила нужна, у тебя нет такой. Богдан пусть волка берёт.

— Ох, не нравится мне это, — губернатор нахмурился, качая головой.

— Я за Богданом пригляжу, — Ояра улыбнулась. — В обиду не дам, не бойтесь.

— Оярочка, а ты крещёная? — неожиданно спросила Варвара Петровна. — А то вам же с Богданом надо свадьбу сыграть как должно.

— Вава, ну ты и время нашла для матримониальностей! — Белов рассмеялся. — Ну что, сынок, готов Енгура взять?

Богдан молча кивнул. Щёки его покраснели, он с трудом сдерживал улыбку.

— Я не отдам бэюна! — Горовой дёрнулся.

— Да кто тебя спрашивает-то? — меланхолично произнёс Белов и сжал плечо Игнатия. Горовой тихонько заскулил, глядя на красное светящиеся облачко, которое медленно появилось вокруг пальцев губернатора. Свободной рукой губернатор взял нож и полоснул Игнатия по плечу. Капли крови из раны, словно дым, медленно поднялись в воздух. Соприкоснувшись с облачком, они окрасились золотым. Богдан тоже сделал надрез на руке и вытянул её ладонью вниз. Блестящие капли, ударившись о неё, распались на мелкие огоньки и окутали юношу золотистым сиянием. Горовой зажмурился и снова издал жалобный скулящий звук. Богдан сделал глубокий вдох:

— Ух ты… Вот это да!

Игнатий осторожно приоткрыл глаз:

— Что… что это… значит…

— Да, Игнатий, мы тебя не убили, — вздохнул Белов. — Ты, что же, думал, что мы с тобой обойдёмся так же, как ты — с бедным Афанасием? А ты, поганец этакий, знал ведь, что он не так давно бэюном владеет и убивать его было вовсе не обязательно.

— Я вынужден был его убить, нельзя было оставлять свидетелей! Но теперь… как мне жить дальше? Я снова сделался слаб! — и Игнатий зарыдал, трясясь всем телом. На пол с грохотом посыпались каменные обломки.

— Ваня, будь любезен, запри его пока здесь, пусть в себя придёт. Потом решим, что с ним делать.

— Вы тоже отдохните пока, а я пока к себе поеду, — Заботич встал с кресла. — Наверняка уже мои люди из пригорода вернулись, надо узнать, как там обстановка. Потом ещё одну инспекцию по городу устрою — на всякий случай. Ну а вечером подумаем, как нам Софью Сергеевну вызволять.

*

Ближе к ночи Белов, Заботич, Богдан, Ояра, Сана и Иван собрались в столовой губернаторского дома. Она практически не пострадала во время нападения медведей, только в одном из окон разбилось стекло. Иван, перед тем отправиться на вокзал — помогать расчищать завалы — заколотил его наскоро досками. Белов зажёг свечи и повернулся к сыну:

— Ну что, Богдан, ты Енгура почувствовал? Путь показать сможешь?

— Да. Нам нужно к мосту через Амур, а потом в тоннель.

— Какой ещё тоннель?

— Под рекой. Судя по воспоминаниям Игнатия, его в тайне построили около двух лет назад. Какие-то корни вижу, словно бы они стены держат, как каркас…

— Да! — воскликнула Сана. — Мы сюда по этому тоннелю и приехали! И корни там были, страшные такие, будто светились немного в темноте.

— Получается, наш друг Теодор Густавович развёл здесь бурную деятельность, а мы как-то умудрились всё проморгать, — Милош покачал головой.

— Поздно сожалеть, сейчас нам надобно… — но закончить Белов не успел. Его ноги подкосились, и он без чувств рухнул на пол. Вслед за ним потеряли сознание и все остальные — кроме Ивана. Крестовский ошарашенно огляделся, стоя посреди комнаты в окружении неподвижных товарищей.

*

— Эй! Лю-у-ди! Есть тут кто живой? — Сана, всхлипнув, встала на ноги и огляделась. Она стояла на узкой тропинке, а вокруг расстилалось бескрайнее каменистое плато, похожее на то, по которому они с Софьей и Иваном шли к сборищу тигров. Жутковатой ограды из костей и черепов у дорожки больше не было. Но по обе стороны от неё в воздухе парили, слегка покачиваясь, камни разных форм и размеров. Стояла тишина, лишь время от времени раздавались звуки, похожие на далёкий вой сирены, и тут же обрывались.

— Ох ты, Господи, — девочка быстро перекрестилась. — Вот же бесовщина какая…

Сирены завыли чуть громче и быстрее, надрывно взвизгнули и резко смолкли. Послышался треск, и алая молния прорезала пустое чёрное небо. Далеко впереди, на том месте, где она ударила в землю, появился сияющий столб. Он начал расти, выпуская ветки во все стороны, и вскоре превратился в огромное раскидистое дерево. Сана почесала в затылке:

— Может, туда идти надо? Ковай дэс[3]…

— Сана? — услышала она сзади. Девочка повернулась и увидела растерянного Богдана.

— Ой, Богдан Сергеевич! А вы как тут оказались?

— Вот знать бы ещё, где это «тут»… У меня в глазах потемнело, будто дымом чёрным заволокло. А в себя уже здесь пришёл.

— Что там за дерево такое, интересно?

— Ох, не знаю… Но пойти туда охота. Словно манит что-то.

— И меня тоже. Ну, вдвоём не так страшно будет.

Сана и Богдан побрели по дороге и вскоре оказались перед деревом. Оно возвышалось над горой, на вершине которой стояла каменная человеческая фигура с раскинутыми руками. Фигура эта потихоньку уже начала разрушаться, и было видно, что внутри она пустая. Дерево переливалось разными цветами — от алого до пронзительно голубого, почти белого. Блики от веток, на которых не было листьев, плясали на лице скульптуры, и от этого казалось, что она гримасничает. За этим зрелищем с интересом наблюдал Заботич, сидящий на камне у подножья горы.

— Ваше превосходительство! — Сана радостно кинулась к нему и повисла на шее. Милош слабо улыбнулся, обнимая её в ответ:

— О, и вы тоже тут! А я-то уж было думал, что придётся в одиночку на эту иллюминацию любоваться.

— Милош Маркович, а что это вообще такое? — Богдан задрал голову, глядя на дерево.

— Да я знаю не больше вашего…

— Плохое место, однако! — к ним неслышно подошла Ояра. — Пустых чую!

— Сдаётся мне, тут все владельцы бэюнов собрались, кроме Сергея Андреевича и доктора Кшесинского, — Заботич встал, оглядываясь вокруг.

— Так и я тоже здесь, — послышался голос Белова из-за скалы. — Насчёт соколика не уверен, и что-то мне подсказывает, что вряд ли он к нам присоединится.

Губернатор вышел к остальным, и дерево тотчас же вспыхнуло золотым. А рядом с каменной фигурой появилась ещё одна — живая. Это была Софья. Её волосы из рыжих стали снежно-белыми, глаза светились серебром, вокруг головы в воздухе парил венец из чёрных цветов. Чёрное же длинное платье развевалось на внезапно поднявшемся холодном ветру. Девушка вскинула руки, и камни, парившие вдоль тропинок, рухнули на землю, подняв тучи пыли.

— Слушайте меня внимательно, два раза повторять не буду! — Софья не открывала рта, но её голос гремел над пустынным плато. В такт ему в воздухе плясали серебряные искры. — Не надо меня спасать. Не надо идти в Гарденовку. Я остаюсь там. Совершенно добровольно. Я сделала свой выбор. Смиритесь. Так будет лучше для всех.

— Софьюшка, дочка, да ты что такое говоришь-то? — ошарашенно воскликнул Белов. — Или эти черти тебя как-то подчинить сумели…

— Я свободна, — в голосе Софьи послышалась злая насмешка. — А вы, как и большинство людей, — лишь жалкие пленники собственной гордыни. Вы не видите дальше собственного носа. Но я — другая. Я закончу начатое. Вы не сможете мне помешать, лишь продлите свою агонию. Лучше уходите. Поверьте, ваша помощь мне не нужна. Да и вы все мне тоже не нужны.

— Но почему?

Софья сделала долгую паузу, а потом наконец-то открыла рот и расхохоталась:

— Потому что я всех вас ненавижу!

[1] Генрих Антон де Бари — немецкий ботаник и микробиолог, предложивший в 1897 году термин «симбиоз».

[2] «Что случилось?» (яп.)

[3] «Страшно» (яп.)

Глава 26 В ожидании осеннего равноденствия.

Иван сделал шаг назад, упёр руку в бок и придирчиво осмотрел свою работу. На то, чтобы восстановить изящный заборчик в палисаднике генерал-губернатора, у него ушёл почти целый день.

— Ванюша, ты не устал? Иди отдохни, — из дома вышла Белова.

— Да нет, Варвара Петровна, тут работы-то осталось всего ничего. Сейчас покрашу, и будет как новый! А завтра уже попробую стёкла в парник вставить. И перила на крыльце поменяю на хорошие, жерди эти кривые уберу.

— Что бы мы без тебя делали, право слово…

— Да полно вам, не оставлять же здесь разруху… Варвара Петровна, а как там Сергей Андреевич и остальные? Не полегчало им?

— Вроде полегчало немного. Раиса говорит, сегодня даже никого не тошнило.

…Странный обморок, свидетелем которого стал Иван, продлился от силы пару минут. Но, придя в себя после него, хозяева бэюнов вот уже третий день болели. Их мучали слабость и тошнота, из всех пятерых лишь Ояра была в состоянии хоть ненадолго вставать с постели.

— Ну и хорошо. Дай Бог, поправятся скоро, — Иван вытер лицо рукавом и опёрся на лопату. Белова стукнула себя ладонью по лбу:

— Совсем забыла! Ванюша, там тебе письмо!

— Письмо? — Иван приподнял брови. — От кого это?

— Понятия не имею, кто-то утром под дверь просунул. Пойдём, отдам тебе.

Они вошли в дом, и Варвара Петровна передала Крестовскому сложенный вчетверо лист бумаги. На нём и правда значилось имя Ивана. Ефрейтор развернул послание. Оно было написано весьма неразборчивым почерком, но Крестовский — пусть и с трудом — сумел прочесть эти каракули: «Уважаемый Иван Андреевич! Если вы действительно хотите помочь Софье, то жду вас завтра в полдень у аптекарских складов на Борейской улице». Никакой подписи под посланием не было.

*

В назначенное время Иван был на месте. С ним вызвалась пойти Ояра, которая оклемалась быстрее остальных. Вдвоём они стояли возле арки, ведущей на складской двор, и ждали.

— Чую что-то, — Ояра вдруг повела головой и втянула носом воздух. — Силу чую. Но зла нет. Не пустые это. На бэюна похоже, но будто слабый он, половину себя потерял…

— Идите сюда, — раздался громкий шёпот из тёмной арки.

— Пойдём, — Ояра решительно потянула Ивана за рукав. — Не опасно.

На складском дворе их поджидал доктор Кшесинский. Завидев Витольда, Иван безо всяких предисловий бросился к нему и со всего размаху ударил кулаком в лицо:

— Ах ты, морда пшекская!

— Ваня, не надо! — Ояра схватив Крестовского за шиворот, оттащила его подальше от доктора.

— Ничего страшного, — Витольд достал из кармана драповой куртки платок и приложил к разбитой губе. — Я, пожалуй, это даже заслужил. Но, может, лучше сначала поговорим?

— А кто сказал, что тебе верить можно? — Иван, сердито сопя, исподлобья посмотрел на Кшесинского.

— Я проверить могу, — Ояра улыбнулась и подошла к Витольду. — Позволишь, Ваши-орёл?

— Да, да, конечно, — растерянно закивал тот. — Только давайте отойдём.

— Смотри у меня, — Иван плюхнулся на кособокую скамейку возле входа в подсобку и сложил руки на груди. — Ояра, чуть что — зови меня.

— Я ж Амбани-тигрица, забыл разве? — девушка, негромко рассмеявшись, взяла Витольда под руку, и они отошли в дальний угол двора. Ояра мягко провела пальцами по щекам доктора, дотронулась до его висков и ненадолго замерла, закрыв глаза. А потом вдруг с улыбкой прошептала:

— Так вот куда ты силу свою дел! Больно на сладкое падок, ай-ай-ай!

— Я… я же это сделал… не для… то есть, не только… — Витольд густо покраснел.

— Да ладно, не бойся! — Ояра открыла глаза и хлопнула доктора ладонью по плечу. — Про то Ивану не скажу. Иначе точно прибьёт тебя. А себя не кори. Сердцу не прикажешь, да и для дела польза. Защиту ей дал, от буссеу закрыл.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовался Иван.

— Можно ему верить, не врёт Ваши!

— Давайте в подсобку пойдём, там сподручнее будет поговорить, — Витольд махнул рукой в сторону двери.

Устроившись на лавке в тесной комнатушке, Иван и Ояра в ожидании посмотрели на Кшесинского. Тот присел прямо на стол и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Я так полагаю, вы были несколько удивлены тем представлением, что устроила Софья.

— Не то слово! — пробурчал Крестовский. — Я сам, правда, не видал, но мне рассказали во всех подробностях.

— Вы, наверное, думаете, что вашей любезной подруге затуманил разум Теодор. Да, организовать для вас столь эффектный спектакль — это его идея. Софья должна была сделать всё, чтобы оттолкнуть вас. Потом наступает мой черёд. Собственно, с вами я встречаюсь тоже по поручению Пильцера. Моя задача — убедить вас всё-таки прийти Софье на помощь, но не сейчас, а чуть позже.

— Что-то понять не могу, — Иван сдвинул фуражку на затылок. — А смысл-то в чём?

— Смысл в том, уважаемый Иван Андреевич, что если бы вы отправились выручать Софью сейчас, то, скорее всего, у вас бы получилось. Но если пойдёте позже, то тогда уже у Теодора будут все шансы поработить ваших бэюнов с помощью силы энео. В этом и состоит план. Потянуть время до приживления.

— Отличный план, просто великолепный, — язвительно процедил сквозь зубы Иван. — Только на кой вы нам это всё рассказываете?

— Знаете, Иван, мне плевать на какие-то там высокие идеалы, на древнюю битву людей и грибов, на бэюнов, включая собственного, тоже по большому счёту, плевать. Но у меня, скажем так, накопились некоторые личные претензии к Пильцеру. В моих интересах — помешать ему, и, следовательно, помочь вам. Я посвятил Софью в свои планы, и она согласилась подыграть Теодору. В день осеннего равноденствия, то есть, через две недели, из Софьи собираются сделать новую энео. Для этого её как бы присоединят на некоторое время к грибнице — чтобы обменяться энергией. Но я передал Софье часть силы своего бэюна, закрыв один из каналов… — Витольд снова покраснел и опустил глаза. — Очень важный канал. Теперь, грубо говоря, она сможет влиять на болетусов, а вот они на неё — нет. И если все шесть бэюнов окажутся на достаточно близком расстоянии, то у Софьи получится собрать их силу воедино, ударить по грибнице и выжечь её. На сей раз уже окончательно.

— Я вот только одного не пойму. Почему Софья сама не дала нам об этом знать? Почему тебя послала? — в голосе Крестовского по-прежнему сквозило недоверие.

— Иван, она меня не посылала. Более того, Софья хотела, чтобы вы думали, что действительно ей ненавистны. Она боится, что подвергнет вас опасности, и поэтому желает сделать всё сама. Даже от моей помощи отказалась, хотя, казалось бы, чего ей меня жалеть…

— Сама? Но ведь всё равно ей понадобятся все шестеро бэюнов?

— Она думает, что сумеет дотянуться до вас, даже если вы останетесь здесь. Но от Борейска до Гарденовки — слишком далеко. Связь получится слабой, если вообще получится. Одна Софья не справится. Поэтому я и пришёл к вам.

— Что, Ояра, скажи, ему точно можно верить? Как-то подозрительно всё это…

— Он правду говорит, не бойся.

— Да, а теперь, если позволите, — Витольд встал. — Я пойду с вами и постараюсь поставить остальных на ноги как можно скорее. Им понадобятся силы, а я же врач как-никак.

*

Белов, пошатываясь, вошёл в комнату и сел у изголовья кровати, на которой лежала Таканами. Она приоткрыла глаза:

— Как вы себя чувствуете, господин Рю?

— Чуть получше, Фукуро, то есть, прости, Киёми… Не привык ещё.

— И не надо привыкать. Мне недолго осталось.

— Ох, Таканами-сан… У вас, у японцев, отношение к смерти, конечно, своеобразное… Но у меня-то душа болит. Ты столько лет со мной, детей моих растила… Эх…

— Сама купай, — сказала Таканами по-русски, широко улыбнувшись. Губернатор в ответ рассмеялся. История эта стала настоящей семейной легендой. Когда крестили Богдана, Таканами невольно едва не устроила небольшой международный скандал. Она недавно приехала из Японии и ещё не успела вникнуть в тонкости православных обрядов. Едва батюшка вознамерился опустить младенца в купель, няня бросилась к нему с криком: «Сама купай!»

— Я вижу, вам уже получше. Это не может не радовать, — на пороге появился Витольд.

— О, соколик! — Белов повернулся к нему. — А ты чем порадуешь?

— Ваши, — Киёми с трудом приподнялась на постели. — Вот ты какой теперь…

— Савелий чуть-чуть говорил по-японски… Но мне эта способность, видимо, уже не передалась... Однако, я… не знаю, как сказать… я словно немного чувствую вашего брата… очень слабо…

Белов вполголоса перевёл, но Таканами, похоже, поняла и так. Кшесинский подошёл к ней и взял за запястье:

— Позвольте, я вас осмотрю?

— Я знаю, что ты задумал, Ваши, — улыбнулась Киёми, обняв доктора за плечи исхудавшей бледной рукой. — Я ещё могу чувствовать других бэюнов. Не бойся. Ты принял правильное решение.

*

Нагасаки, Япония. 1896 год.

…Белов долго не мог уснуть из-за шума дождя. В свете молний тени веток за окном казались ему сотнями извивающихся щупалец невидимого монстра. Они ползли к нему и к Софье, хотели опутать, удавить вытянуть душу… Белов пытался отбиваться, но черные отростки заползали в комнату, ветвились, хватали за руки и за ноги, тянули вниз, чтобы похоронить под собственным весом.

Внезапно над головой Сергея что-то ярко вспыхнуло. Прямо над ним появился алый дракон. От него исходили лучи света, и в их сиянии дьявольские щупальца рассыпались в прах. Белов изумлённо охнул и тут же проснулся.

Монстров вокруг больше не было, но золотистое свечение никуда не делось, лишь стало чуть слабее. Судя по всему, оно исходило с балкона в соседней комнате. Сергей бросил взгляд на жену — Варвара крепко спала, время от времени посапывая — встал и вышел из спальни.

На балконе стоял насквозь мокрый Исаяма. Вокруг него, преломляясь в каплях дождя, подрагивало в воздухе светящееся золотистое облачко. Белов ахнул и отпер дверь. Переводчик едва не рухнул в комнату. На его лице алело несколько свежих царапин. Сергей подхватил с трудом стоящего на ногах Исаяму и увидел, что у него за спиной стоят ещё двое: женщина средних лет и бледный крепко сбитый мужчина, который опирался на плечо спутницы. У него не было правой руки по локоть, на перепачканном кровью рукаве виднелся жгут. Едва заметная аура поблескивала и над этими нежданными гостями.

— Как вы здесь оказались? Третий этаж ведь…

— Прошу нас простить… Мы прилетели… бэюн… Пожалуйста, помогите, — прошептал Исаяма. — Это моя сестра, Таканами Фукуро и её муж, Таканами Рю.

— Проходите, конечно. Таканами-сан, позвольте, — Белов взвалил на себя раненого мужчину и помог ему лечь на диван. — Я сейчас же пошлю за врачом. Ися[1]!

— Иэ[2], — едва слышно прошептал Рю.

— Нет? Но вы же кровью истечёте!

Фукуро поставила на пол чёрный лакированный ящичек, который держала под мышкой, и что-то начала говорить, обращаясь к Белову.

— Врач не нужен, кровотечение уже остановилось. Руку господин Рю отрубил себе сам, чтобы немного продлить свою жизнь, — Исаяма, сидящий на полу у стены, нашёл силы, чтобы перевести слова сестры. Свечение вокруг него уже почти совсем погасло.

— Тогда чем я могу вам помочь?

— Прошу, помогите сохранить бэюна Рю!

— Так у него, получается, тоже зверь этот волшебный есть?

— Да, это дракон. Пустые сегодня попытались отравить Рю и забрать бэюна. Его рука… они проникли в неё, как болезнь… заразили… Она стала чужой, и со временем это разошлось бы по всему телу. Тогда было бы поздно. Поэтому Рю и отрубил себе руку.

— Ох, Господи… неужто только так и можно было помочь?

— Не помочь, а выиграть время. Отрава пустых всё равно уже есть в крови Рю. Рано или поздно они завладеют его телом. Господин Рю собирается покончить с собой, но перед этим — отдать бэюна достойному человеку. Вам, Берофу-сан.

— Мне? Но почему? Я же даже не вашего рода…

— Это не имеет значения. Дракон выбрал вас сам. У вас есть подходящие способности, чтобы принять бэюна. Ваша дочь обладает силой энео и направлением. Вы в следующем месяце отправляетесь на службу в Борейск, а именно в тех краях и находится родина бэюнов. Пустые уже начали искать там место для своих будущих ритуалов. Но вы сможете им помешать.

*

— Так вот, значит, как оно было, — Витольд коротко вздохнул, не глядя на Белова. —Спасибо, что рассказали… Я не понимаю, зачем я хотел это узнать… Но мне почему-то стало легче от того, что вы получили силу честным путём…

— Рад за тебя, соколик, — Белов похлопал по плечу Кшесинского. — Ну а дальше отдал мне Рю, стало быть бэюна своего, а на следующий день с собой-то и покончил. Для них, для японцев, благородная смерть грехом не считается. Через неделю мы с семьёй в Борейск отбыли и Фукуро с собой взяли. А Исаяма в Европу подался, к каким-то англичанам переводчиком. В Лондоне пустых много было, там он с Пильцером и встретился. Хотел приглядеть за ним, да сил не рассчитал. Поехал за Теодором в Петербург, там тот его и сцапал.

— А потом передал бэюна Савелию, которого так же, как и меня потом, рассорил с семьёй, — вздохнул Витольд. — Кстати, в той тетрадке, что вы мне отдали, я нашёл способ, позволивший мне взломать его скрытые воспоминания. И не только его, но и господина Исаямы. Там много интересного. Только одного не пойму. Зачем вообще Теодор это всё записывал?

— Это не он. Это люди веками знания собирали. Таких тетрадок несколько было, одну мне Исаяма передал. Пильцер свою у кого-то украл, видимо.

— Почему же тогда не уничтожил?

— Я так думаю, хотел эти знания для дальнейшего порабощения людей использовать, да вот только расшифровать не всё сумели. Пытались, конечно… На последних страницах тетрадки Теодора кое-что весьма важное имелось. У Исаямы такого не было. Но теперь я и эти странички раздобыл. Если хочешь, потом дам тебе почитать, может, и пригодится…

— С интересом изучу. А с вами что дальше произошло?

— Здесь, в Борейске, я познакомился с владельцем Енгура — Слепцовым-старшим. Вместе с ним, а потом и с его сыном, с Афанасием, царствие ему небесное, мы, как могли, пустых отсюда гоняли. Они не раз и два к Борейску щупальца свои тянули, сколько мы этой гадости выжгли — и не сосчитать. Но несколько лет назад они придумали себе какую-то маскировку, с этим будем ещё разбираться.

— Скажите спасибо штабс-капитану Горовому, это он помог организовать ту маскировку…

— Буду иметь в виду.

— Кстати, хочу вас обрадовать. Медведей больше не будет. После того, как я показал Софье Сергеевне процесс их создания, я уже никого не превращал. Остатки медвежьей крови я уничтожил. Пациентов выписал, кого-то перевёл в другие больницы.

— Это ты молодец, соколик! Спасибо тебе, правда. А что дальше делать думаешь?

— Я, если позволите, проведу с вами ещё день или два, чтобы убедиться, что у вас всё хорошо. А потом мне придётся вернуться к Теодору, чтобы не вызвать подозрений. Встретимся в день осеннего равноденствия.

И Витольд отрешённо улыбнулся.

[1] «Врач» (яп.)

[2] «Нет» (яп.)

Глава 27 Это просто такой сон.

Под полуразрушенной каменной фигурой на холме, широко раскинув руки, лежала Софья. Её глаза были закрыты, мраморно-бледную кожу покрывала чёрная паутинка сосудов. Волосы Софьи из рыжих стали голубовато-белыми. Серебристая трава извивалась на ветру, словно поглаживая лежащую девушку. Софья не шевелилась, даже не дышала. Она походила больше на восковую куклу, чем на живого человека.

Из-под земли выползли светящиеся нити и потянулись к изваянию, обвили его каменные бока. Добравшись до слабого голубого огонька, который едва теплился в сердцевине фигуры, щупальца затушили его. Скульптура медленно начала разрушаться, обломки посыпались вниз, сгорая на лету. Софья едва заметно вздрогнула, наконец сделала вдох, и кончики её пальцев засияли золотым…

*

…Пильцер шумно выпустил воздух сквозь сжатые губы и откинулся на спинку кресла. Под кожей на его лице что-то с хлюпаньем зашевелилось, то тут, то там появлялись и сразу исчезали чёрные сосудистые кляксы. Кшесинский с беспокойством покосился на Теодора:

— Что-то не так?

— Нет, Витольд, пока всё идёт так, как и задумывалось, — слов Пильцера было почти невозможно разобрать из-за хриплого бульканья, в которое превратился его голос. Теодор приоткрыл глаза. Его радужки стали совершенно белыми, а зрачки сжались в пульсирующие спиральки. — Мы только что ликвидировали прежнюю энео. Погасили её силу. От неё самой остались лишь какие-то ошмётки души, теперь их удел — вечно болтаться там, в тёмном мире. Может, будет местных пугать по ночам… Но это уже не имеет никакого значения. Сейчас я буду устанавливать связь с нашей новой энео. На это потребуется время. Так что, пока оставь меня. Если понадобишься, я позову.

Витольд кивнул и вышел из тёмного зала в коридор. С трудом сдерживая довольную улыбку, он прикоснулся пальцами к горящим румянцем щекам. На его коже едва заметно сверкнула серебристая паутинка.

Софья, лежащая на холме в тёмном мире, улыбнулась тоже.

*

За две недели до этого.

Софья позволила доктору Кшесинскому дать ей лекарство. Не прошло и минуты, как девушка провалилась в сон, и так же быстро пробудилась от яркого света. Софья открыла глаза, чуть приподнялась и с удивлением огляделась вокруг. Она лежала посреди бескрайнего поля, поросшего мягкой золотистой травой. Ванильно-золотым было и небо. В воздухе едва ощутимо пахло яблоками и корицей, тёплый ветер ласково касался кожи… И тут Софья поняла, что она совершенно голая! Девушка ойкнула и быстро села, притянув колени к груди. Софье стало стыдно, несмотря на то что она была здесь в полном одиночестве. Словно откликаясь на её мысли, чтобы нарочно смутить ещё сильнее, на траву прямо возле босых ног приземлился золотой орёл. Софья не успела даже удивиться, как тот превратился в Витольда. Доктор стоял, завернувшись в сияющие огненные крылья, словно в плащ. Видны были только голова и узкие острые плечи.

Софья вскрикнула и прижала колени к себе ещё плотнее. Кшесинский устало закатил глаза:

— Matka Boska, ну вот что вы хотите от меня спрятать, Софья Сергеевна?

— Вам легко говорить, вы вон, крыльями прикрылись!

— Ну так хотите, я их расправлю?

— Нет-нет-нет! — Софья тут же крепко зажмурилась. — Даже смотреть на это не желаю!

— Ладно, ладно, не буду вас смущать, так уж и быть, — Витольд подошёл к Софье и сел на траву рядом с ней. Его крылья немного раскрылись, обнажив торчащие ключицы и чуть впалую грудь. — Простите, что вытянул вас сюда. Но нам надо поговорить без свидетелей.

— Сюда? А где мы? — Софья открыла глаза и, щурясь от света, посмотрела на небо.

— Твои друзья — лесные люди — называют это место доркин, кажется. Но я бы даже не сказал, что это вообще какое-то место. Своего рода духовный мир. Люди, в большинстве своём, могут попасть сюда только в состоянии особого сна.

— То есть, нам это снится?

— Можно и так сказать.

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, доктор Кшесинский?

— О твоей судьбе, Софья. Ты же, как я понимаю, знаешь, что с тобой хочет сделать Пильцер? Мапани тебе рассказала?

— Откуда…

— Мой бэюн позволяет мне летать между мирами, пусть и не слишком долго. А ещё — несмотря на старания многоуважаемого Агды — проникать в убежище и даже какое-то время оставаться там незамеченным. Я с превеликим интересом наблюдал за вашими приключениями.

— Так вы что, следили за мной всё это время?! Знаете, мне сейчас ещё больше хочется голову вам оторвать!

— Ну так и оторвите, ежели вам хочется, — Витольд снисходительно усмехнулся. — Или руки-ноги мне переломайте. Отведите душу, я разрешаю. Что бы здесь с нами не случилось, наши земные тела останутся в прежней, так сказать, конфигурации.

— Ладно, чёрт с вами. Побить вас я всегда успею, — пробурчала Софья, смерив Витольда сердитым взглядом. — Да, я знаю, что меня хотят сделать новой энео.

— А Мапани сказала, что, если в тот момент, когда вас приживят к мировой грибнице, вы сможете, собрав силу всех бэюнов, сжечь её?

— Да, — Софья вздохнула и опустила глаза. — Она показала мне, что надо сделать. Но… чтобы всё сработало, кто-то должен пожертвовать собой. Умереть. Либо я, либо кто-то из бэюнов. А я никого убивать не хочу. Даже Енгура, я чувствую, что у него уже другой хозяин, не Игнатий. Они все мне дороги.

— Кроме меня, — Витольд равнодушно хмыкнул, не глядя на Софью. — Вам все дороги, кроме меня. Меня можно не жалеть. Я ведь всё равно долго не проживу, крылатый бэюн слишком дорого мне обходится.

— Нет, Витольд Сигизмундович, даже вами я пожертвовать не могу. Я уже решила. Я сама всё сделаю.

— Вы по-прежнему ужасно упрямы, Софья Сергеевна. Сдаётся мне, я не смогу вас переубедить. Ну что же… Тогда подыграйте Теодору, сделайте вид, что согласны на все его предложения, какими бы дикими они вам не показались. Усыпите его бдительность. Тогда у вас всё должно получиться.

— А почему он до сих пор не подчинил меня силой, как Мапани в своё время?

— Да просто потому, что не способен. Ты сильнее, ты ему не по зубам. Теодор может сотворить с тобой что-то серьёзное только с твоего согласия. Иначе, или сам погибнет, или тебя бесцельно погубит. Но, сама понимаешь, ни то, ни другое в его планы не входит.

— Вот оно что… Хорошо, я ему подыграю.

— Ну и прекрасно. Но всё же, Софья Сергеевна, совсем без помощи я вас оставить не могу. Я передам вам часть силы своего бэюна. Это защитит до поры до времени, и ты успеешь осуществить задуманное.

— Да, Мапани говорила об этом… А как же вы мне передадите силу?

— Через физическое взаимодействие… Да не смотрите на меня так, я просто подержу вас какое-то время за руку, этого будет достаточно.

— Я вот только одного не пойму… Почему вы мне помогаете?

— Хочу поквитаться с Пильцером.

— За что?

— Старые счёты, долго рассказывать. Но я могу показать вам своё прошлое, может, это и наведёт на какие-нибудь мысли.

Софья, прикусив губу, кивнула. Витольд вытащил руки из-под крыльев и аккуратно прикоснулся пальцами к вискам девушки. Та, закрыв глаза, замерла, затаила дыхание, а потом всхлипнула, дрожа всем телом:

— Это просто ужасно…

Витольд опустил голову. Плечи его дёрнулись. Софья приоткрыла глаза и удивлённо посмотрела на него:

— Доктор Кшесинский… вы что, плачете?

— Да какая разница, — Витольд быстро вытер слёзы кулаком. — Это же просто такой сон.

— Это же просто такой сон, — эхом повторила Софья и осторожно провела кончиками пальцев по его щеке. Впервые она видела не циничного исследователя, которому люди были интересны лишь как объект для изучения. Перед ней был несчастный юноша, почти ребёнок, преданный самыми близкими людьми, проданный бездушному монстру.

— Всё это так печально, — Софья опустила было руку, но тут Витольд схватил её за запястье. Девушка зажмурилась. Она почти была уверена, что сейчас Кшесинский поступит так же, как Игнатий — просто набросится на неё и овладеет силой. Но тот сделал нечто иное. Очень легко и осторожно, словно Софья была хрупкой фарфоровой статуэткой, которую можно повредить неловким прикосновением, он поцеловал её в щёку, возле самого уголка губ. И тут же отстранился.

— Ну, раз это сон, — и Софья неуклюже поцеловала Кшесинского в ответ.

Витольд не отпускал её. Он гладил девушку по волосам, касался губами её губ, щёк, лба, опущенных век — всё с той же сдержанной нежностью, словно по-прежнему боялся что-то разрушить.

— Витольд, — пробормотала Софья. — Я не стеклянная…

Кшесинский выдохнул, его пальцы скользнули вверх-вниз по Софьиной спине, он обнял девушку и аккуратно уложил на траву. Крылья Витольда раскрылись, но Софье уже было всё равно. Ей было плевать, на то, что они, совершенно обнажённые, лежат в обнимку посреди бескрайнего поля волшебных золотых трав. Это же просто такой сон…

И Софья лежала под сенью Витольдовых крыльев, позволяя ему целовать шею, плечи, впадинку между ключиц, грудь, живот, спуститься чуть ниже и… «А разве так можно-то? Ой, ну и срамота…».

Но затем способность думать Софью покинула. Ей привиделся гранат, висящий на ветке в окружении длинных золотистых листьев. Ветер колыхал их, и они гладили плод то с одной стороны, то с другой. Чертили на нём замысловатые узоры. Накрывали всей поверхностью и жалили самым кончиком. Прижимали к ветке и отпускали. Тянули и чуть придавливали. Ныряли под него и приподнимали, словно качая на волнах. Гранат рос и в конце концов взорвался, рассыпав вокруг десятки сверкающих рубиновых зёрен.

Софья тихонько застонала и пришла в себя. Она сконфуженно разжала пальцы, которыми вцепилась в волосы Витольда, и попыталась было закрыться рукой. Но Кшесинский приподнялся на локте, аккуратно убрал Софьину ладонь и провёл костяшками пальцев по её груди, талии и бедру.

— Я хочу на тебя любоваться, — смущённо прошептал он, краснея.

Софья улыбнулась и ущипнула Витольда за подбородок. Потом её рука скользнула вниз и задержалась на торчащей ключице.

— Да, понимаю, тут любоваться особо не на что, — Кшесинский вздохнул. — Я… как это у вас говорится… тощий, словно Кощей.

— Зато у тебя глаза красивые, — Софья склонила голову к плечу. — И волосы… такие мягкие…

И она намотала его прядь на палец, стараясь не смотреть вниз. Плоть слаба, и даже в мире бестелесных духов выдаёт желания с головой… Витольд подхватил Софью, обняв не только руками, но и крыльями, усадил к себе на бёдра. И она позволила ему овладеть собой. Софья не почувствовала ни боли, ни чего-то неприятного. Скорее, ощущение было необычным. Таким, пусть и рождённым посреди бесплотной иллюзии, до головокружения телесным. Софья знала, что всё правильно, и уверенность эта была твёрдой и глубокой. С каждым движением Витольда у неё самой словно вырастали за спиной крылья, и тепло мягкими волнами разливалось по телу…

*

…Жаркое красное золото и холодная белая платина сверкающими прожилками вились по сплетённым пальцам. Рука Витольда лежала поверх Софьиной. Его сила перетекала к ней.

— Интересно, это надолго? — Софья лениво приоткрыла глаза.

— Я надеюсь, что надолго, — Витольд свободной рукой обнял девушку сзади и уткнулся носом в её шею.

— Вы невозможный человек, доктор Кшесинский! — она несильно толкнула его локтем в грудь.

— А ты — просто прелесть.

— Может, там, в земном мире, я намного хуже. Откуда вам знать?

— Там ты ещё прекрасней. Но в земном мире я бы даже в мыслях не посмел… Да и Теодор Густавович был бы недоволен. Ведь энео лучше оставаться невинной.

— Так только в этом причина? Только из-за этого вы и не посмели?

— Знаешь, мне хочется верить, что хоть каплю порядочности я всё же сохранил. Твоему будущему мужу, кем бы он ни оказался, не в чем будет тебя упрекнуть. Твоё земное тело по-прежнему непорочно. Но… знаешь что? Твоя девственность более важна… то есть, была важна здесь, в небесном мире. Но Пильцер об этом даже не говорил, ведь он не знает, что я могу открыть сюда проход. И не только для себя одного.

— Так значит, ты ему всё-таки знатно насолил? — Софья рассмеялась.

— Не то слово… Это, скажем так, полностью закроет тебя от его влияния. Если бы ты была на всех уровнях непорочна, то через защитную силу бэюна Теодор имел бы возможность пробиться. Но теперь у него даже малейшего шанса нет.

— Вот оно что! Ну ты и хитрец! А не боишься, что он с тобой что-нибудь сделает, если узнает?

— Раньше Теодор мог, когда хотел, залезать ко мне в голову. Но теперь нет. Я нашёл способ огородить уголок в своих мыслях. Думаю, господина Пильцера сюрприз впечатлит. Но вряд ли он что-то со мной сможет сделать. А даже если и сможет… Я ни о чём не жалею, — Витольд аккуратно убрал несколько рыжих прядок, лежащих на Софьиной шее. — Точнее… об одной вещи всё же жалею немного…

— Это о какой же, интересно? — девушка повернула к нему голову и хитро сощурила глаза.

— О том я жалею, Софьюшка, что в земном мире не я буду первым мужчиной, которого ты поцелуешь…

— Эй, не смотри на меня такими глазами, я не собираюсь тебя целовать, даже думать забудь!

— В земной жизни и не подумаю. Но сейчас… Ведь это просто такой сон.

…И пока сон продолжался, он целовал её. Всюду, куда только мог дотянуться…

*

Сентябрь 1910 года.

В тёмном мире, лёжа на холме, Софья продолжала спать. Трава вокруг неё начала расти. Она тянулась вверх, изгибалась дугой, словно заключая девушку в полупрозрачный саркофаг. Софьина кожа побелела, будто покрылась изморозью. Дыхание поднималось облачками, которые превращались в белые хлопья и засыпали Софью, как снег…

Но в земном мире она проснулась. Девушка сидела на лесной поляне, посреди причудливой спирали, выложенной из камней. Возле Софьи они были совсем маленькими, ближе к деревьям стояли уже массивные валуны в человеческий рост. Руки и ноги девушки были опутаны тонкими белыми нитями, которые тянулись из-под земли.

— Ну ладно, — Софья посмотрела на бегающие по грибнице бледные синеватые огоньки и зажмурилась. — Сейчас дождусь и…

— Не так быстро, — раздался голос из-за деревьев. — Я не дам тебе совершить ошибку.

В воздухе с тихим потрескиванием заплясали белые искры. Камни, стоящие вокруг поляны, завибрировали и внезапно взмыли в небо. Они выстроились арками, похожими на рёбра какого-то гигантского животного. Нити дёрнулись, таща Софью за собой. Она попыталась встать, но грибница резко приподняла девушку над землёй и намертво примотала к каменным «рёбрам».

Глава 28 Огонь!

«Они уже близко. Все пятеро бэюнов уже близко», — шелестящий голос Теодора отозвался болезненным покалыванием в голове Витольда. Из-под земли выползла тонкая белая нить грибницы, скользнула вверх по ноге Кшесинского и схватила за руку, обвив запястье.

— Мне нужно задержать их? — доктор покосился на щупальце. — Вы ведь говорили, что бэюнов надо измотать, прежде чем…

— Нет. Мы сами этим займёмся.

— А мне тогда что делать?

— Уже ничего. Ты выполнил своё предназначение. Мы и твою силу тоже приживим к новой энео. Или ты думал, что ты особенный?

— Ну что вы, я же просто посредственность, — Витольд усмехнулся и слегка напряг руку, пытаясь освободиться от щупальца.

— Сопротивляешься? Твой друг Савелий, ныне покойный, тоже пытался, ну и где он теперь? Смирись, Витольд. Прими свою участь достойно.

— Знаете, была одна вещь, которая отличала меня от Савелия, — Кшесинский, продолжая улыбаться, несколько раз неторопливо сжал и разжал кулак. — Когда мы оба были студентами, он читал по большей части только то, что полагалось по программе. А я изучил немало дополнительной литературы. И склонность эту — новое познавать — сохранил и по сей день.

Витольд энергично взмахнул рукой, его пальцы вспыхнули серебром. По нити грибницы, словно искра по бикфордову шнуру, побежал крошечный фиолетовый огонёк. Дойдя до земли, он погас, а чёрное обгорелое щупальце рассыпалось в прах, освобождая руку Витольда.

— Но как… — голос Пильцера прозвучал едва слышно, их связь слабела с каждым мигом.

— Я прочитал ту самую тетрадку. Да, я сумел расшифровать записи, представьте себе. Действительно, весьма интересно. А теперь позвольте откланяться. Дела ждут. Żegnaj, dupek[1]!

Витольд слегка наклонился в язвительном реверансе, потом развернулся и ушёл, не без удовольствия топча грибницу. И нити под его шагами плавились с тихим шипением.

*

— Вот здесь, — Богдан указал на густые заросли слева от моста. Заботич сделал несколько шагов и едва не споткнулся о рельсы — в высокой траве была запрятана узкоколейка, упиравшаяся в каменный блок.

— Да! — хлопнула в ладоши Сана. — Здесь нас и высадили, а там, за деревьями — вход в тоннель подземный.

— И правда, — Милош наклонился, качая головой. — Как же это мы проморгали-то, ума не приложу!

— Я видел… в воспоминаниях Игнатия, — Богдан закрыл глаза и наморщил лоб. — Тоннель вырыли за одну ночь, чуть больше года назад. С помощью этой грибницы. А потом вход в него замаскировали, не пойму, как… морок словно навели… Штабс-капитану Горовому Пильцер какие-то коробки передал, он их тут зарыл, и из них грибница проросла… словно бы меж двух миров…

— Иллюзия, стало быть, — Белов подошёл ко входу в тоннель.

— Тоннель прятали с помощью силы энео, — продолжил Богдан. — Игнатий сам, похоже, плохо это понимал. Людей по этому тоннелю доставили в Борейск лишь однажды, тогда, когда привезли Сану и её земляков. Это была пробная партия… Потом, после приживления новой энео, доставку якобы переселенцев хотели поставить на поток.

— Да, паршивые вышли бы дела, — губернатор тяжело вздохнул. — А дальше что, Богдан? Куда нам теперь? В тоннель этот?

— Я не могу понять, что вижу, — Богдан нахмурился ещё сильнее. — Вроде, да, надо в тоннель… Игнатий сперва превращался в волка потом заходил. Потом какое-то голубое сияние, а дальше почему-то лес… похоже, это окрестности Гарденовки.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться! — Иван поднял руку.

— Разрешаю!

— Игнатий… то есть, штабс-капитан Горовой, говорил вроде, что попасть в ту чёртову больницу через тоннель только он может. Точнее, его бэюн. Выходит, что, когда он превращался, его какая-то сила туда переносила?

— Здраво мыслишь, ефрейтор Крестовский, — Белов провёл рукой по усам. — Теперь узнать бы, сможем ли мы тоже все вместе с бэюном перенестись.

— Он ведь хотел забрать с собой Софью, — Богдан подошёл ко входу в тоннель. — Значит, мог и других людей перетаскивать.

— Не попробуем — не узнаем, — подала голос молчавшая до этого Ояра. Она пнула камешек, тот поскакал по траве, но у самого входа в тоннель словно ударился о невидимую преграду, вспыхнул и сгорел, рассыпав вокруг сноп голубых искр.

— Ох, страшно — пробормотал Богдан, носком ботинка топча сухую траву, которая начала тлеть от попавшей на неё искры. — Но у Горового как-то получалось ведь… Надо пробовать.

Он сделал несколько шагов назад, разбежался и прыгнул, на лету превращаясь в волка. Его бэюн отличался от Игнатьева. Он казался более мощным и приземистым, шерсть отливала серебром, а на лбу, между янтарных глаз шла снежно-белая полоса. Ояра радостно захлопала в ладоши:

— Ай, молодец, Богдан!

Волк подошёл к самому входу в тоннель и принюхался. Потом осторожно протянул лапу. Она, в отличие от камня, не встретила никакой преграды. Лишь по стенам тоннеля пробежали крошечные белые огоньки. А вокруг тела Енгура в воздухе появилось прозрачное мерцающее облако. Волк фыркнул, лёг на землю и повернул голову к товарищам:

— Садитесь все ко мне на спину. Не опасно вроде. Пройдём.

Белов, Заботич, Сана, Иван и Ояра быстро взобрались на бэюна. Облако вокруг его тела окутало и всадников. Енгур встал и, чуть покачиваясь, вошёл в тоннель. Внутри было темно, откуда-то издалека доносилась размеренная гулкая капель. По стенам густой паутиной змеились белёсые нити разной толщины. Они держали своды тоннеля, будто каркас. С каждым шагом бэюна грибница светилась всё ярче. Вскоре тоннель заполнился мертвенным голубоватым сиянием.

— Ох, что-то не по себе мне, — Сана прижалась щекой к волчьей шерсти. — Будто корешки эти в голову мне отростки невидимые пустить хотят.

— Богдан, ну что, чуешь что-нибудь? — Белов настороженно огляделся по сторонам.

— Да, что-то похожее на то, что Сана говорит… Тыкаются эти нитки прямо в душу, — волк мотнул головой, словно пытаясь скинуть невидимые щупальца. — Они как будто понять пытаются, кто мы есть…

Паутина на стенах внезапно зашевелилась, по ней побежали волны, свет начал мерцать. Нити на полу тоже пришли в движение, мешая волку идти дальше. Они хватали его за лапы и тянули вниз.

— Плохо дело, — прохрипел Богдан, оскалившись. — Похоже, они меня всё же своим не признали… не пускают дальше…

— Может, мы превратимся в зверей и поможем? — Сана приподняла голову.

— Что-то мне подсказывает, — Белов наморщил лоб и потёр виски руками, — что им только этого и надо. Сцапать они наших бэюнов хотят. Нам тут не то что превращаться, просто на пол спускаться уже опасно.

— Так, — Иван отцепил от пояса охотничий нож, который ему на прощание подарили лесные люди. — Раз я единственный в честной компании особыми дарами не отмечен, то, стало быть, этим змеюкам чёртовым не особо интересен.

Не дожидаясь одобрения, ефрейтор спрыгнул на пол. Грибница под его ногами вяло колыхнулась. Иван, ловко орудуя ножом, освободил лапы Енгура. Бэюн тут же прыгнул вперёд, Крестовский попытался взобраться волку на спину, но одна из нитей обхватила солдата поперёк туловища и прижала к стене. Иван выронил нож, и щупальце тут же обвилось вокруг его локтя, и заломило за спину. Пытаясь вырваться из цепких объятий, он свободной рукой достал из кармана коробок, зубами вытащил спичку, чиркнул ею и плевком отправил на пол. Грибница с шипением начала плавиться. Крестовский быстро выпутался из ослабевших щупалец и бросился за бэюном. Стены тем временем, теряя каркас, начали постепенно рушиться. Иван, задыхаясь от зловонного дыма и уворачиваясь от летящих с потолка комьев земли, догнал Енгура и прыгнул. Ояра и Заботич подхватили солдата, помогая вскарабкаться на спину волка.

— Вот оно! — вдруг воскликнул Богдан. — Нам туда надо!

Впереди тоннель расширялся, а в полу зияла огромная дыра. В её центре медленно закручивалась сияющая голубая спираль. Нити грибницы уходили туда и тонули в лазоревом свете.

*

Софья отчаянно дёрнулась, пытаясь освободиться. Но грибница держала её крепко. По щекам девушки потекли слёзы болезненного розового цвета, а на кончиках пальцев загорелись крошечные белые огоньки. Нити потянулись к ним и с шипением приклеились к ногтям, приварились, словно электрогефестом.

— Что это? — Софья с трудом пошевелила потяжелевшими пальцами. Нити слабо засветились изнутри.

— Тебя начали приживлять, — из-за деревьев неспешно вышел Витольд. Превратившись в орла, он взлетел и опустился на одно из каменных рёбер рядом с Софьей.

— Витольд, что это значит? — воскликнула девушка, захлёбываясь слезами. — Ты обманул меня?

— Да, обманул, — равнодушно ответил Кшесинский.

— Мерзавец! — Софья снова дёрнулась. Нити вдавились в её кожу, царапая до крови. — Ты меня использовал!

— Я этого и не скрывал. И заметь, я тебя не неволил. Ты на всё сама согласилась.

Софья закричала, слёзы из розовых стали кроваво-красными, нити на пальцах набухли и вспыхнули рубиновым огнём. Орёл отвернулся, на миг зажмурив лазоревые глаза, и прошептал едва слышно:

— Proszę wybacz mi[2]…

*

…Земля задрожала. Из-под камней высунулись нити грибницы, заметались, словно пытаясь понять, что происходит. Солдаты в масках, охранявшие здание больницы, тоже всполошились. Перед самым входом, прямо на дорожке у лестницы, появилось сверкающее бело-голубое пятно. Оно увеличивалось, расплавляя землю, а потом оттуда, в облаке лазоревого сияния, вынырнул гигантский волк. Солдаты вскинули ружья, но Енгур смёл сразу троих ударом лапы. Ояра, Милош, Сергей и Сана спрыгнули на землю и тут же превратились в бэюнов. Иван, не дав поверженным солдатам опомниться, отобрал у них оружие. Из-под одежды упавших к нему потянулись щупальца, но Крестовский ловко уворачивался, выстрелами разрывая нити грибницы.

Навстречу бэюнам из-за здания выбежали ещё человек двадцать солдат. Амбани, Мапа и Енгур бросились им навстречу. Рю вместе с Фукуро-Саной взлетели на крышу.

— Ой, гляньте-ка, ваше превосходительство! — сова указала крылом на деревья вдалеке. Над ними возвышались гигантские каменные арки-рёбра. На вершине одной из них виднелись два сияющих пятна — рубиновое и золотое.

— Сдаётся мне, Софья там, — дракон мотнул головой. — Давайте-ка туда все!

— Постойте! — Ояра, отшвырнула нападавших на ней солдат и встала на задние лапы, царапнув крышу когтями передних. — Здесь пустого чую! Его сперва прикончить надо!

— И если мы сразу к Софье Сергеевне пойдём, то там они нас и сцапают, — пробормотала Сана, коснувшись крылом собственной головы. — Фукуро так говорит… тут.

Раздался треск, и черепица полетела во все стороны. Сквозь дыру в крыше вырвалось толстое щупальце грибницы и схватило сову за лапу. Дракон тут же дыхнул в него огнём, освобождая птицу.

— Они и тут нас сцапают, — вздохнул Белов. — Но ты права. Надо сперва с Пильцером разобраться, иначе Софью не спасти. Эй, Милош! Там остались ещё солдаты?

— Не видать, — Мапа повертел по сторонам мохнатой мордой. — Похоже, мы всех положили.

— Тогда ломаем эту больницу и Пильцера оттуда достаём! Мы с Саной сверху, вы — снизу!

Дракон поднялся над зданием и спикировал на крышу. От его мощного удара стропила рухнули, остатки черепицы посыпались вниз. Сова едва успела взлететь, уворачиваясь от обломков.

— Да от меня тут толку мало будет! — ухнула она. — Самой бы уцелеть!

Тем временем остальные бэюны атаковали здание: Мапа ударил спереди, а Енгур и Амбани — с боков. Стены дрогнули, с них посыпалась штукатурка, по фасаду побежали трещины.

— Давайте-ка ещё разок! — дракон опять взмыл в воздух. Но нового удара не понадобилось. Здание заходило ходуном и рухнуло. А наружу вырвался огромный, похожий на чудовищный куст пучок белых нитей. Они, извиваясь, потянулись во все стороны, пытаясь поймать бэюнов.

— Жгите их! — Белов выпустил огненную струю, уничтожая щупальца. Амбани встала на задние лапы, её золотистые полоски засверкали, а вокруг тела появилась красная дымка. Остальные бэюны тоже засияли. Енгур — серебром, Рю — алым золотом, Фукуро — голубым, а Мапа —оранжевым. Отростки грибницы, едва касаясь этого сияния, плавились со зловонным чёрным дымом. Но на месте сожжённых нитей тут же отрастали новые, они множились, становились толще и длиннее. Щупальца закручивались в спирали и распрямлялись, сшибая всё на своём пути, крушили деревья и разносили остатки больничных стен. Цвет нитей тоже поменялся — они из белых стали красными. И эти алые отростки, пусть с трудом, но пробивали защитную оболочку бэюнов. Одно из щупалец задело Енгура, волк отлетел прямо на деревья, ударился спиной о ствол и сполз на траву, поскуливая.

— Богдан! — Ояра бросилась к нему. Но вокруг её задней лапы обвилась грибница, повалила Амбани на землю и потащила к развалинам. Тигрица скребла землю когтями, пытаясь вырваться, но щупальца были сильнее. Сана, заметив это, спикировала прямо на отросток и принялась яростно клевать его. Новые тонкие нити тут же вырвались наружу и опутали сову.

— Помогите! — прохрипела Сана, и глаза её закатились. К ней на выручку кинулся Заботич. Когда медведь пробегал мимо уцелевшей стены больницы, щупальца толкнули её изнутри, похоронив бэюна под обломками. К Мапе из-под земли тут же устремились сотни белёсых нитей, обвивая его лапы.

Из бэюнов на свободе остался только Рю. Дракон устремился к пленённым товарищам, поливая грибницу огнём. Однако, у него получилось сжечь только мелкие отростки. Те, что были покрупнее, лишь слегка закоптились. Все четыре бэюна почти не подавали признаков жизни, их сияние погасло. Щупальца, опутавшие их, медленно темнели, из красных делаясь чёрными. Одно из них обвило горло Енгура и приподняло волка над землёй. Бэюн захрипел, его глаза выкатились и налились кровью. Нити множились, залезали зверю в ноздри, в рот, в уши.

— Сынок, держись! — Белов поспешил к нему на помощь. Он наотмашь ударил лапой по грибнице на шее Енгура, разрывая её. Но тут глаза волка лопнули, потекли густыми мутными каплями по шерсти. А из пустых глазниц вырвались нити, ударив дракона прямо в грудь и пронзив его насквозь. Из пасти Рю вместе с хрипом вырвалось несколько бледных искр, дракон обмяк, посерел и рухнул на землю.

*

— Они рядом… — чуть слышно прошептала Софья. Она запрокинула голову, глаза её начали медленно затягиваться тёмной плёнкой. — Бэюны… я их чувствую.

— Да, похоже, они добрались до больницы, — ответил орёл, по-прежнему не глядя на неё. — Значит, всё идёт по плану. Но проверить не помешает.

Витольд поднялся с каменной арки и улетел. Софья обмякла, безвольной куклой повиснув на нитях грибницы. Несколько тонких отростков вошли под кожу девушки прямо под нижними веками. Чёрная плёнка на глазах засветилась изнутри рубиновым. Вокруг был полный штиль, но волосы Софьи взметнулись вверх, извиваясь в воздухе, словно водоросли.

Витольд тем временем приземлился в лесу неподалёку — на небольшой поляне, скрытой от глаз густыми елями, и принялся ждать. Спустя несколько минут ветки зашевелилась, и из-за деревьев вышел запыхавшийся Иван.

— Ух ты, — растеряно пробормотал он, глядя на бэюна. — Витольд Сигизмундович, это же вы?

— Ах, да, прости, ты ж ещё не видал меня в этом обличье. Да, это я. Что там, Иван?

— Бэюны больницу с землёй ровняют. Но, боюсь я, долго им не продержаться. Слишком много там этих… штуковин, — Иван выразительно пошевелил пальцами.

— «Эти штуковины» называются гифы, если что… Впрочем, неважно. Как только они пленят всех бэюнов, я сделаю то, что собирался. Возвращайся на место и наблюдай. Подашь мне сигнал, как договаривались.

— Да, помню. А разве вы сами… ну… это не почувствуете?

— Почувствуем. И я, и Софья. Но не сразу, с небольшим опозданием. А медлить я не хочу…

— Ладно, я тогда пошёл… только это… можно вас попросить… ну в человека на минутку превратиться?

— Зачем тебе это, Ваня? А, впрочем, как скажешь, — и Витольд предстал перед Крестовским в своём обычном облике. Иван подошёл к нему и протянул руку:

— Вы, конечно, негодяй знатный, но за то, что задумали… спасибо вам большое. Правда, спасибо.

— И тебе спасибо, Ваня, — Кшесинский, грустно улыбнувшись, пожал ему руку. — За то, что не разболтал никому. Ты хороший парень. Постарайся выжить… ну, сам знаешь, ради кого. Я же всё вижу, всё понимаю… А теперь беги. Время поджимает.

— Прощайте, Витольд Сигизмундович. Удачи вам, — Иван быстро отдал честь и скрылся за деревьями.

*

Над развалинами больницы клубился густой зеленовато-чёрный дым. Все пятеро бэюнов неподвижно лежали на земле, опутанные паутиной грибницы. Из глаз каждого из них, извиваясь, тянулись пучки белых нитей и уходили под землю. По ним время от времени пробегали рубиновые огоньки.

…Белов, Заботич, Ояра, Богдан и Сана снова были в уже знакомом им тёмном мире. Они сидели вокруг гранитного обелиска, словно цепями, прикованные к нему гифами. Их тела были серыми, похожими на камень, на котором проступала чёрная паутинка сосудов; в пустых глазницах светились бледные иссиня-белые огоньки.

Над вершиной обелиска в тёмном небе появилась пульсирующая голубая спираль. А потом над каменной равниной, вибрируя и причудливо звеня, раздался голос Теодора:

— Смиритесь. Вы проиграли. Но вы и не могли победить. Энео уже стала с нами единым целым. И теперь она сможет забрать вашу силу. Нам осталось лишь приказать ей это сделать.

…Иван, взобравшись на дерево, приложил ладонь козырьком к глазам. В свете заходящего солнца он увидел безжизненно лежащих бэюнов и пленившую их грибницу.

— Похоже, пора. Ну, пан Кшесинский, теперь не подведи, — Иван достал из кобуры браунинг, поднял руку и выстрелил в воздух.

*

Витольд — в облике человека, но с едва заметными золотистыми крыльями за спиной — сидел на каменной арке. Рядом безжизненно висела Софья, по-прежнему примотанная к «ребру». Раздался выстрел. Витольд поднял голову.

— Похоже, пора, — он наклонился к девушке и аккуратно взял за подбородок. Софья была бледна, её глаза полностью затянулись антрацитовой плёнкой, вокруг век змеилась красная паутинка.

— Это, пожалуй, лишнее, — Кшесинский слегка напряг пальцы, на них сверкнули бледные платиновые прожилки. Нити, пронзившие кожу Софьи, вспыхнули и отвалились. Глаза тут же посветлели, вернув свой обычный цвет. Она выдохнула:

— Что… ты делаешь?

— То, что должен, Софьюшка, то, что должен. Ты, похоже, так и не поняла, в чём именно я тебя обманул. Поди, подумала, что я так спокойно дам тебе собой пожертвовать?

— Витольд… зачем… я же готова… я сама так решила, — Софья наморщила нос, и глаза её заблестели. — А ты должен жить!

— Мне казалось, что моя судьба тебя как-то никогда особо не волновала, — Витольд криво усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Нет, это не так! Совсем не так! Ты умный, ты талантливый! Да, людей не слишком-то любишь, но всё равно их лечишь! Жизни спасаешь! А от меня проку нет, ты должен остаться, ты, а не я!

— О боже, да я же и так бы умер, но чуть попозже и куда, знаешь ли, мучительней. Мои вояжи по иным мирам сожрали слишком много силы. Я же врач, и я вижу, что мои органы потихоньку отказывают. Я до сих пор жив только благодаря бэюну. Так что, выбор очевиден.

— Всё равно это неправильно, — Софья всхлипнула.

— Я уже сделал тебе защиту, назад пути нет… Да и как знать, может я тоже телесную оболочку смогу отринуть, да и улечу духом бесплотным в доркин или эмпирей… На вот, возьми, — Витольд снял кулон и надел его Софье на шею. — Закопай потом моё перо где-нибудь, может там даже цветы какие-нибудь вырастут, а не колючки… Ты тепло в пальцах чувствуешь?

— Нет пока…

— Как только почувствуешь, это будет значить, что приживление завершилось. И ты сможешь собрать силу всех шести бэюнов и сжечь эту грибницу к чертям собачьим. Ты поймёшь, как… Ну, полно тебе, не плачь. Живи дальше, учись, добивайся всего, выходи замуж, детей заводи… Эх, жаль, конечно, что я так и не смог разузнать, что сталось с моими родными… А больше мне жалеть и не о чем.

— Неправда, — чуть слышно прошептала Софья.

— Что-что?

— Наклонись поближе.

Витольд выполнил её просьбу. Софья всем телом подалась к нему, приподняла пальцы, опутанные нитями грибницы, и положила поверх его руки. А потом осторожно поцеловала в уголок губ. Кшесинский вздрогнул и робко ответил ей, также легко и невесомо, будто бы и не всерьёз. Но Софья не отпускала его, продолжая целовать — требовательно, отчаянно, безнадёжно…

Но потом будто опомнилась и резко отстранилась, роняя слёзы. Витольд закрыл глаза и улыбнулся:

— Я же говорил, не плачь. А то что-то соли многовато…

Софья ничего не ответила. Всхлипывая, она неуклюже водила ладонью по руке Витольда, пытаясь сжать её, но нити не давали ей этого сделать. Кшесинский осторожно обхватил Софьино запястье и легонько погладил большим пальцем:

— Ну тихо, тихо… Знаешь, я рад был ошибиться.

— Да, — Софья, преодолевая сопротивление держащей её грибницы, смогла положить Витольду подбородок на плечо и уткнулась носом в его шею — Ты всё-таки стал первым… Ой, я чувствую, чувствую тепло!

— Ну так давай, Софьюшка, зажги от души! — Витольд тут же превратился в орла, обнял девушку крыльями и прошептал ей на ухо:

— Огонь!

[1] «Прощай, засранец» (польск.)

[2] «Прости меня, пожалуйста» (польск.)

Глава 29 То, что труднее всего.

— Ох.. Охохонюшки… — Сана, лёжа на засыпанных пеплом камнях, робко накрыла ладонями лицо. — На месте глаза-то! Целые!

Она села и огляделась по сторонам. Земля вокруг была изрыта глубокими канавами, повсюду лежали камни и вывороченные с корнем деревья. На месте больницы остался лишь огромный чёрный кратер, края которого оплавились и блестели, словно стекло.

— Лю-ю-юди! — Сана, опершись на торчащую из земли балку, осторожно встала на ноги. — Есть кто живой?

— Сана, я тут! — раздался голос Богдана из разлома. — Меня землёй присыпало, выбраться не могу!

— Сейчас помогу, Богдан Сергеевич! — девочка склонилась над краем пропасти и протянула руку. — Ой!

Только сейчас Сана заметила, что у её безымянного пальца и мизинца начисто срезано по фаланге. Ни крови, ни боли не было, только кожа обуглилась. Богдан хрипло кашлянул. Он лежал под грудой земли, видны были лишь голова, плечи и рука. Его правая щека заметно обгорела, от волос тоже почти ничего не осталось. Сана, спрятав пострадавшую ладонь в карман, бросила взгляд на другую руку и, убедившись, что все пальцы целы, протянула её Богдану.

— Живой, живой! — Ояра незаметно подошла сзади и спрыгнула в разлом.

Она подхватила валявшийся рядом обломок доски и принялась откапывать Богдана. Оярины волосы тоже пострадали. Шикарной косы больше не было, только неровные огрызки едва прикрывали уши. Исчезли и оранжевые пряди, а глаза заметно потемнели. Вдвоём девушки приподняли Богдана. Тот вскрикнул, зажмурился и прикусил губу. Штаны его были покрыты коркой из засохшей крови, обе ноги неестественно вывернулись.

— Ох, силы нет, нет больше силы, — Ояра помогла Богдану улечься и осторожно провела рукой по его плечу.

— А ведь и правда, — Сана нахмурилась. — Я госпожу Таканами больше не слышу. И сову тоже не чувствую… Что же получается, все бэюны наши сгинули, когда Софья Сергеевна… А сама-то она где? И жива ли?

*

— Софья! Софьюшка! — Иван, перепрыгивая через беспорядочно лежащие на земле камни и поваленные деревья, бежал к тому месту, где ещё несколько минут назад возвышались арки. Теперь там осталась лишь куча валунов, чёрных от копоти. На одном из них отпечатался белый силуэт гигантской птицы с раскинутыми крыльями. Иван притормозил, снял фуражку и перекрестился:

— Упокой, Господи, душу раба твоего…

Из-под камня раздался тихий стон. Крестовский тотчас же бросился туда. На выжженной земле, посреди нетронутого пятна травы, лежала Софья. Её пальцы и кончики волос были чёрными, из уголков закрытых глаз по мертвенно-бледным щекам стекали кровавые слёзы.

— Софьюшка! — Иван склонился над ней и осторожно обнял за плечи, помогая подняться. Девушка закашлялась и приоткрыла глаза. Их белки были красными от полопавшихся сосудов.

— Ванюша… — она обвила его шею руками и уткнулась лицом в грудь. — Хороший мой… Ты здесь…

Сказав так, она потеряла сознание. Иван подхватил Софью и, осторожно перешагивая через камни, побрёл обратно. Из леса ему навстречу, заметно хромая, вышел Белов. Губернатор был голый по пояс, его правый глаз скрывался под коркой из засохшей крови. Увидев Ивана и Софью, Сергей кинулся к ним:

— Ваня, что с ней?

— Жива она, Сергей Андреевич, жива, — Крестовский обнял девушку покрепче. Софья снова едва слышно застонала.

— В больницу бы её надо, в город… — Белов осторожно погладил дочь по плечу.

— Да вам и самому врач, я смотрю, не помешает… А что с остальными, живы ли?

— Я только Милоша видел, он жив, но очень плох. Похоже, осколками камней этих посекло, когда попадали, они ж полетели во все стороны, — Сергей кивнул на останки арок. — Беда в том, что мы теперь ни исцелиться не можем, ни быстро до Борейска добраться. Силы-то мы лишились, нет больше наших бэюнов… Ох, а это ещё что такое?

Белов указал на Софью. На её груди, под платьем что-то светилось. Иван аккуратно отодвинул заляпанный кровью и грязью воротник и достал кулончик в виде орлиного пера. Оранжевый свет исходил именно от него.

— Откуда это? — Иван растеряно поводил пером в разные стороны. — Может, путь укажет? Нет, вроде не меняется ничего.

— Ладно, Вань, — устало вздохнул Белов. — Неси Софью к больнице… к развалинам, то есть. Может, там кто из наших объявится. А я пока за Милошем схожу.

*

— Очень больно, Богдан Сергеевич? — Сана сочувственно посмотрела на юношу, лежащего на куче веток. Их собрала Ояра. Сама она сидела у костра и что-то варила в невесть как уцелевшей помятой кастрюльке, которую нашла под деревом среди обломков.

— Жить можно, — Богдан, слегка поморщившись, попытался лечь поудобнее. — Сейчас Ояра травки свои заварит, может, полегчает от них… Ваня, как там сестрица?

— Спит, — Иван погладил Софью по волосам. Она, укрытая гимнастёркой Крестовского, неподвижно лежала на импровизированной постели из тряпок и сухих листьев. Странный кулон на её шее по-прежнему неярко светился. Из-за деревьев вышел Белов. Одной рукой он опирался на палку, а другой тащил самодельные волокуши из еловых лап, на которых лежал перебинтованный Заботич. Повязки, на которые ушла губернаторская рубаха, были насквозь пропитаны кровью.

— Ох, ребятки… я смотрю, живы вроде, — Белов устало опустился на траву рядом с сыном. — Но надо нам думать, как отсюда выбираться. Милош много крови потерял, может до утра и не дотянет. Да и остальным помощь уж точно не лишней будет.

— Я могу и потерпеть, — Богдан повернулся на бок. Ояра тихонько поцокала языком, продолжая помешивать своё варево.

— Я тут до холма прогулялся, на дерево залез, — Иван поёжился, попытавшись поплотнее запахнуть порванную рубаху. — Дорогу до моста перепахало знатно, но, пройти, пожалуй, сможем.

— А сам мост что?

— Мост-то цел, только вот…

— Что такое?

— В Борейске, похоже, пожары. И довольно сильные. Да вон, сами гляньте, дым уже и отсюда видать, — Крестовский кивнул на небо. Над вершинами елей в алом вечернем небе потихоньку расползались во все стороны чёрные клубы.

— Плохи дела! — Белов хлопнул ладонью по бедру. — В город нам надо побыстрее… Как же быть?

— Мы здесь, — неожиданно пробормотала Софья. — Мы здесь…

В тот же миг её кулон ярко вспыхнул и погас. А возле костра, рядом с Оярой, прямо из воздуха появились три светящиеся полупрозрачные фигуры. Это были Агды, Мапани и шаманка со Старухиной горы.

— Вы пришли! — Софья открыла глаза, села и кулаками принялась размазывать кровавые слёзы по щекам.

— Ты же позвала нас, Тава Нуктэ, — Мапани улыбнулась, подошла к ней и взяла за руки.

— Но у меня же… больше нет силы…

— Мы всё равно тебя слышим.

В руках Агды и старухи-шаманки появились бубны, и они принялись ритмично бить в них. Вокруг Богдана и Милоша в воздухе вспыхнуло золотистое сияние.

— Полностью мы их не исцелим, но поможем, — Мапани села на поваленное дерево, скрестив ноги. — Оба жить будут, здоровы будут, ходить и бегать будут.

— А это… — робко подала голос Сана. — Мы пакость эту… ну, грибы… победили мы их?

— Да. Выжгли совсем, дотла выжгли. И на развилку попали, на другой путь ушли. На хороший путь ушли, — Мапани громко рассмеялась.

— Что это значит? — Белов с недоумением посмотрел на неё. Та промолчала, а Агды, последний раз с силой ударив в бубен, начал говорить. Ояра перевела:

— Дедушка Агды говорит, что все мы разными путями по этой жизни ходим. На каждом повороте решение принимаем: то сделать или это? Налево пойти или направо? А как сделаем что-то, то мир надвое делится. В одном мы направо идём, а в другом — налево. В одном живём, а в другом умираем. И так без конца развилки ветвятся, и мы вместе с ними.

— Хм, — губернатор потёр подбородок. — Не хочешь ли ты сказать, что мы грядущее изменили?

— На другой путь ушли, — повторила Ояра. — Дедушка раньше большую войну видел, а теперь не видит. Значит, и не будет её.

— А и хорошо, — Сана потянулась. — Зачем эти войны нужны вообще? Жалко только, бэюнов больше нет…

— Зато теперь мы на равных, — Иван усмехнулся, растрепав её волосы. — А то я один тут был без всяких способностей чудесных. Даже как-то неудобно было перед честной компанией.

— И что с того? — Софья всхлипнула... — Что с тех способностей? Я же только… всё разрушила… А ты и без них… спас меня…

Она, плача, нащупала его руку и легонько сжала пальцами. Иван наклонился и поцеловал Софью в макушку, да так и остался сидеть, уткнувшись лицом ей в волосы. Агды тем временем снова ударил в бубен. В центре воронки на месте больницы появилось слабое золотистое сияние, по форме похожее на нераспустившийся цветок.

— Путь ещё открыт, домой быстро вернуться сможете, — широко улыбнулась Мапани. — Но поторопитесь, иначе не успеете, сила уйдёт, вас с собой заберёт.

Светящийся бутон тем временем раскрыл лепестки, превратился в круг, занявший почти весь кратер. Агды указал на него колотушкой, которую держал в руке.

— Туда идите, не бойтесь, — Мапани ободряюще кивнула. — Мы вас не бросим, из доркина приглядывать будем, если что — и поможем чуток.

— А… а Ояра? — робко спросил Богдан. — Она тоже в доркин уйдёт?

— Нет, я с вами останусь, земным человеком стану, как ты, — Ояра положила руку Богдану на плечо. — Так мне на роду написано, такая моя судьба теперь.

— Ну, благодарствуйте! — Белов встал и поклонился шаманам и Мапани в пояс. — Не поминайте лихом, ежели что.

Агды кивнул в ответ и медленно растворился в воздухе. Вслед за ним исчезли и Мапани с шаманкой.

— Что, пойдём? — Иван приподнял голову.

Софья молча кивнула, заправив прядь волос за ухо. Крестовский аккуратно обнял её за плечи и помог встать.

— Ух ты, как блестит-то! — раздался восхищённый голос Саны. Она уже стояла у портала и с любопытством заглядывала туда. Внутри переливались разными цветами причудливые узоры, складываясь то в цветы, то в завитки речных волн, то в звериные морды…

Сана осторожно, словно собираясь лезть в воду, тронула сверкающую поверхность носком ботинка. По её ноге тут же разбежались разноцветные блики.

— Чудно! — она повела плечами, быстро перекрестилась, сделала шаг назад и с разбегу нырнула в портал, подняв тучу радужных брызг.

Софья посмотрела на сверкающую каплю, упавшую на её ладонь. Она медленно растворилась, превратившись с золотистое облачко, которое тоже вскоре исчезло.

— Вань… — Софья отвернулась, зажмурившись. — Я сама дойду, иди лучше папеньке и Богдану помоги!

Иван с неохотой отнял руки от её плеч, на миг задержав их в воздухе, будто снова хотел обнять. Но вместо этого резко развернулся и быстрым шагом направился к Белову. Софья осталась стоять, глядя в землю.

*

— Вот это да! — Сана, опершись на руки, вылезла из разлома на смотровую площадку на Старухиной горе. От самой площадки почти ничего не осталось — лишь огрызок дощатого настила, да несколько опрокинутых скамеек. Огромная трещина перерезала аллею и уперлась в здание музея, до середины раздробив одну из его стен. Городской сад был затянут дымом, в воздухе пахло горелой древесиной.

Сана встала на колени и помогла Белову с Иваном вытащить на поверхность лежащего на носилках из веток Заботича. Вслед за ним подняли Богдана и Софью, последней из разлома выбралась Ояра.

— Так, — Белов отряхнул брюки и огляделся по сторонам. — Сейчас быстро до дома, а там уже будем решать, как дальше быть.

— Сергей Андреевич, я за подмогой сбегаю! — вызвалась Сана.

— Давай, — губернатор махнул рукой. — Ох, только бы Варя цела была, Господи, помоги…

Сана побежала к генерал-губернаторскому дому, по пути перескакивая через рытвины в земле. Они извивались, словно русла высохших рек, а их края блестели оплавленным чёрным стеклом. Здание Офицерского собрания было наполовину разрушено. Несколько солдат разбирали завалы.

— Хлопцы! — крикнула им запыхавшаяся Сана, притормозив у кучи кирпичей. — Там, в парке… его превосходительство… Сергей Андреевич… подсобить надо!

Двое служивых, побросав лопаты, кинулись на помощь, а Сана перебежала через дорогу и оказалась на крыльце чудом уцелевшего дома Беловых.

— Эй, есть кто живой?

— Сусанночка, мы здесь! — раздался голос Раисы из-за забора. Сана заглянула в палисадник. На траве — на простынях, одеялах, скатертях и даже шторах — лежали раненые. Раиса, Варвара Петровна и дьячок из Успенской церкви суетились между них, промывали и перевязывали раны, давали воду, кого-то просто успокаивали.

— Ну и дела, — Сана оглядела импровизированный госпиталь, а потом подняла глаза на храм и перекрестилась. Церковь, как и библиотека за ней, уцелела, а вот ближайшим магазинчикам повезло меньше — почти все они были разрушены. Вдоль Амурской улицы, аккурат посредине, змеилась глубокая чёрная трещина, исчезавшая в дыму от пожаров.

— Сана, что с детьми? И с Сергеем Андреевичем? — Белова подбежала к девочке и дрожащими руками взяла её за плечи.

— Живы, скоро будут, не волнуйтесь. Богдану Сергеевичу ноги чуток повредило, но не страшно, должен поправиться. Милош Маркович сильно переломался. У остальных так, царапины… А что здесь случилось-то, пока нас не было?

— Ой, страсти-то какие были, Сусанночка! — Раиса опустилась на землю и вытерла лицо передником. — Сперва Игнатий Максимович как начал орать, словно режут его. Я побежала к нему, а он вдруг засиял, аж глазам больно стало! Вспыхнул и в прах рассыпался, будто и не было! А на одеяле такие чёрные червячки остались, тоже в пыль потом обратились!

— И такое по всему городу, Господи, помилуй нас грешных, — дьяк осенил себя крестным знамением. — И люди рассказывали, и сам видал. Три человека на моих глазах точно так же исчезли. Вспыхнули — и нет их уже!

— А потом, — продолжила Раиса, — земля затряслась и словно ручьи огненные по ней побежали. А из них как полезли эти… как змеи, да только без глаз и чешуи. И большие, и маленькие, и толстые, и тонкие! Давай извиваться, всё вокруг крушить, землю рыть! А потом сгорели…

— Бесновались-то они недолго, может минут десять или пятнадцать, — вздохнула Варвара Петровна. — Но разрушений, сама видишь, учинили порядочно...

— А госпожа Таканами где? — Сана, прищурившись, оглядела раненых. Киёми среди них не было.

— Я не знаю, — Белова беспомощно развела руками. — Незадолго до того, как это всё началось… она просто исчезла. Её вещи тоже пропали… Надеюсь, Таканами-сан просто куда-то ушла, а не сгорела… Ну а вы? Сделали то, что задумали?

— Да, сожгли эту пакость к чёр… ой, — Сана испугано покосилась на дьячка, но тот понёс воду одному из раненых и не услышал её. — К чёрту, — продолжила девочка уже шёпотом. — Так что же выходит… Эта плесень, прежде чем сдохнуть, это всё… и устроила?

— Похоже на то, — Белова прикусила губу. — Знаешь что, пожалуй, нам об этом лучше не стоит распространяться. А то ещё Софью со товарищи во всём обвинят, не дай Боже…

*

…— Куда? — Сана встала, грозно уперев руки в бока, и загородила выход на улицу. — Его превосходительство строго-настрого запретил вас из дома выпускать!

— Ну хоть в сад-то мне можно? — слабо улыбнулась Софья, облокотившись о стену.

— Ладно, пойдёмте. Воздухом подышать вам, пожалуй, не помешает. Обопритесь о меня, а то еле на ногах стоите. Но учтите — глаз я с вас не спущу!

Вдвоём они вышли в палисадник. Софья уселась в потрёпанное и местами обгоревшее кресло-качалку, которое где-то раздобыл Иван. Сана укрыла её пледом и, усевшись рядом на поваленное дерево, принялась вязать. Изредка она бросала взгляд на площадь, где солдаты засыпали песком и гравием трещину в земле.

Со дня катастрофы прошло две недели. Полуразрушенный Борейск постепенно приходил в себя. Сильнее всего странное «землетрясение» задело центр города, а вот окраины почти не пострадали. Как минимум пятьсот человек — каждый десятый житель Борейска — погибли, включая и тех, кто подобно Горовому, в миг сгорел дотла.

Связи со столицей так пока и не было, из крупных городов удалось пока достучаться только до Владивостока. Оттуда телеграфировали, что необъяснимая катастрофа задела и их. И, судя по радиограммам, полученным от торговых судов, западному побережью Соединённых Штатов и Японии тоже досталось.

— Наверное, это везде так, — чуть слышно вздохнула Софья. Она по-прежнему была бледна, под глазами пролегли глубокие тёмные тени, губы потрескались и посерели.

— Что везде? — Сана вопросительно посмотрела на неё.

— Разрушения. По всему свету. Ведь если я эту грибницу сожгла целиком, то везде должно было случиться… Я, получается, столько народу погубила…

— Это не вы, а болетусы эти дурацкие! И не вы одна их жгли, мы же тоже силу бэюнов своих отдали.

— И всё равно, лучше бы мне было умереть, — Софья поднесла к лицу руку, рассматривая обтянутые тонкой кожей пальцы с иссиня-чёрными ногтями.

— Глупости какие-то говорите, Софья Сергеевна, — пробурчала Сана. — Только попробуйте что-нибудь учудить! Мы с Ваней теперь ни на минутку вас одну не оставим, вот так и знайте!

*

Ояра вышла из госпиталя и осмотрелась. Деревянная лесенка, ведущая вниз, к берегу Амура, сгорела почти полностью, и её пока так и не восстановили. Но Ояру это нисколько не смутило. Ловко прыгая по камням, она спустилась к реке. Там на песке, у самой кромки воды сидела Таканами.

— А я знала, что ты здесь, будто позвала ты меня! — Ояра подошла к ней и опустилась на корточки.

Киёми слабо улыбнулась:

— Хоть мы и потеряли бэюнов, но всё ещё продолжаем в какой-то мере чувствовать друг друга.

— Не знаю я языка вашего, нихонского, — Ояра наморщила лоб. — Но мысли твои слышу чуть-чуть.

Таканами кивнула и повернула голову к реке. Некоторое время они сидели молча, глядя на заходящее солнце. Потом Киёми снова обратилась к Ояре:

— Мне пора расстаться с этим телом и уйти в другой мир.

— Это не смерть? — пробормотала Ояра, рисуя пальцем на песке волны и спирали. И сама же ответила: — Не смерть. Доркин.

— Небесный мир. Туда многие смогли уйти. Я слышу кого-то из тех, кто раньше владел Фукуро. И брата тоже слышу, и других владельцев Ваши, тех, что были до него и после… И Мапани тоже там… Когда-нибудь и ты к нам присоединишься.

— С тобой в доркин? — Ояра рассмеялась. — Рано мне ещё туда, не пришло время.

— Тогда встретимся потом, когда время придёт, — Таканами закрыла глаза, глубоко вздохнула и… исчезла, словно и не было её. Лишь едва заметное серебристое облачко некоторое время ещё покачивалось в воздухе.

— Встретимся, Фукуро-сова, — Ояра встала, повернулась к тому месту, где ещё минуту назад сидела Киёми, и поклонилась. Потом, отряхнувшись, пошла вдоль берега в сторону Городского сада, где уже успели обустроить подъём и дорогу почти до самого генерал-губернаторского дома. На песке остался рисунок — шаманская маска, похожая на ту, что носил старик Агды.

*

Софья молчала, опустив воспалённые веки и сложив руки на животе. Сана продолжала вязать и уже почти закончила шарф, когда к палисаднику подошла Ояра.

— Богдан вам кланяться просил! — радостно сообщила она. — Уже ходить потихоньку начал, сам с кровати вставать. И Милош Маркович тоже на поправку идёт, жив будет, здоров будет!

— Слышали, Софья Сергеевна? Ой…

Софья сидела с закрытыми глазами, уронив голову на плечо, и глубоко дышала. Ояра поднесла палец к губам:

— Спит она.

Ояра, стараясь не шуметь, устроилась рядом с Саной и с интересом принялась изучать рисунок на шарфе.

— Как у вас дела? — это Иван появился со стороны площади. В руках у него был букет саранок.

— Грех жаловаться, Иван Андреевич, — Сана картинно козырнула. — За время вашего отсутствия никаких происшествий не было. Софья Сергеевна спать изволят.

— Ну пускай спит, — Крестовский улыбнулся и положил букет Софье на колени. Устало опустившись прямо на газон, он вытер лоб рукавом:

— Привокзальную площадь сегодня разгребали. Там все дороги подъездные разбило к чёртовой бабушке. Они, правда, и раньше были плохие. Теперь хоть повод до ума их довести. Я тут уже пару планов накидал, завтра на мост сгоняю, инженерам покажу.

— Ну ты, Ваня, у нас человек талантливый! — Сана присвистнула.

— Цветы? — Софья проснулась и с удивлением посмотрела на букет. — Откуда?

— Это Ваня тебе принёс, грустная ты больно, — Ояра повернулась к ней.

— Ваня? — Софья, перебирая цветы, подняла взгляд на Крестовского.

Тот подошёл и поправил шерстяную шаль, которая сползла с её плеча:

— Букет, конечно, не самый роскошный… Но что есть.

— Пока живы, жить надо, радоваться надо, — рассмеялась Ояра

— Жить, — Софья задумчиво провела кончиками пальцев по лепесткам. — Просто жить. Оказывается, это так трудно. Но я попробую.

И в свете закатного солнца её глаза блеснули рыжим золотом.

Эпилог.

Окрестности Санкт-Петербурга, 1921 год.

Автомобиль притормозил у въезда на аэродром. Дежурный солдат уже хотел было поднять шлагбаум, но сидящий в машине офицер махнул рукой:

— Не надо, я пешком дойду!

Он вышел из авто, ответил на приветствие рядового и, щурясь от яркого апрельского солнца, поинтересовался:

— Александра Петровна здесь?

— Так точно! Скоро должна освободиться! Прикажете позвать?

— Нет, я лучше сам до лётного поля прогуляюсь.

Офицер дошёл до ангара, снял фуражку и, пригладив жёсткие светлые волосы, задрал голову. В безоблачном голубом небе лихо нарезал фигуры «аврушка»[1]. Наконец, эффектно исполнив мёртвую петлю, самолёт приземлился. Пилот спрыгнул на взлётную полосу и, сняв очки, помахал офицеру:

— Ваня! Видал, как я ловко-то?

Крестовский улыбнулся:

— Да ты мастерица, Сана… Или лучше, Саня? Всё никак не привыкну к тому, что ты имя сменила. И чем тебя старое не устраивало?

— Да ну, дурацкое имя какое-то, — Сана подошла к Ивану, на ходу расстёгивая кожаную куртку. — Старорежимное.

— Старорежимное! — передразнил её Крестовский. — Давай, переодевайся и поехали.

— Я бы и сама могла до вас…

— Долететь? Ну уж нет, второй раз мне тебя не выгородить, хулиганка воздушная. Или ты хочешь на гауптвахту загреметь, как этот твой дружок нижегородский, как там его… Аверьян, кажется?

— Ладно, ладно, — пробурчала Сана, стягивая с шеи шарф. — Сейчас переоденусь.

Полчаса спустя они уже были на пути в столицу. Сана откинулась на спинку сиденья и, глядя в зеркало заднего вида, принялась приглаживать ладонью растрёпанные волосы. На правой руке у неё была тонкая перчатка, прикрывавшая покалеченные пальцы.

— А то госпожа профессор ещё скажет, что я чучелом хожу, — Сана придирчиво осмотрела собственное отражение.

— Не скажет, — не отрывая взгляд от дороги, ответил Иван. — Когда до дома доберёмся, у тебя ещё будет время себя в порядок привести. Софья сегодня только после обеда освободится, в школу её пригласили — уроки для детей провести. Ты же знаешь, убедить её работать поменьше ещё пока ни у кого не получилось.

— Да уж, Беловская порода… Что Софья, что братец её — оба упрямые, как бараны. Богдан же со своими сегодня приезжает?

— Да, вечером поедем на вокзал их встречать. Загостились они у Ояриной родни.

— Я слышала, Ояра уже третьего ждёт?

— Вот сама у неё и спросишь.

— Угу, — Сана оставила попытки уложить торчащие вихры и, подперев голову рукой, уставилась в окно. Вдоль дороги пролетали бесконечные стройки. Мелькали люди, подводы, редкие грузовики, один раз даже сверкнул ковшом экскаватор. На лице девушки медленно расплылась улыбка.

— Чего довольная такая? — Крестовский чуть притормозил, пропуская автомобиль, везущий кирпичи.

— Да знаешь, Ваня… как бы это сказать… Вот смотрю я на это всё, и сердце радуется. Всё растёт, строится, жизнь кипит. А ведь тогда… когда мы в Борейск вернулись, то казалось, всё… нет будущего больше…

— И не говори, — Иван нахмурился. — Тяжёлое было время…

*

— Учёные до сих пор так и не пришли к выводу, где именно находился эпицентр землетрясения, и землетрясение ли это было вообще, — Софья, сделав паузу, оглядела школьников. Большая часть из них в то время, когда произошла катастрофа, были совсем маленькими, а некоторые, наверное, даже и вовсе не родились. И почти наверняка многие потеряли близких. Софья на миг зажмурилась, прикусив губу, коротко вздохнула и продолжила:

— Борейск, город, где я тогда жила, сильно пострадал. Сотни других оказались практически стёрты с лица земли. Вы сами видите, что столицу восстанавливают до сих пор. Ну а Борейск — небольшой городок, его уже почти отстроили заново, насколько мне известно.

— Софья Сергеевна, — поднял руку один из учеников. — А вы сами видели, как всё это было? Ну, катастрофа эта?

— Немного… — Софья опустила глаза. — Я была без чувств, но кое-что помню. Самое начало… По земле словно раскинулась огромная огненная паутина… множество трещин, из которых вырывалось пламя. Всё вокруг ходило ходуном… А потом у меня потемнело перед глазами, и я потеряла сознание. Благо, меня быстро нашли…

— Госпожа профессор, — спросила учительница, которая вместе с детьми слушала Софьин рассказ, — а не появилось ли в последнее время у учёных теорий относительно тех людей, которые исчезли?

— Увы, но нет, — Софья покачала головой. — По последним подсчётам, от катастрофы и её последствий погибло около двухсот миллионов человек по всему миру. Некоторые пессимисты говорят, что население нашей планеты сократилось чуть ли не вдвое. Я надеюсь… я предполагаю, что это всё же не так. И да, некоторые смерти были странными. Люди просто исчезли. На глазах свидетелей вспыхнули и рассыпались в прах, бесследно. Причину их гибели установить не получилось. Просто потому, что нечего было исследовать. Есть теория, что из разломов выходил некий газ, и на определённых людей он вот таким образом подействовал. Но пока ни подтвердить, ни опровергнуть это невозможно. И я сильно сомневаюсь, что в обозримом будущем мы получим ответ…

*

…Автомобиль тряхнуло — начинался участок, где дорога была разбита. Иван снизил скорость.

— Ты не переживай, — подмигнул он Сане в зеркало заднего вида. — Тут километра три всего колдобин таких, а потом снова хорошая дорога пойдёт — и уже до самого Петербурга.

— Ты смотри, как быстро сделали! В прошлый раз мы так до города по ухабам и тряслись.

— Так кто строил-то? — улыбнулся Иван с плохо скрываемой гордостью. — Я ж не зря ночами над расчётами сидел, да и парни мои не подкачали. И ты ещё Москву не видела! Там даже хотят подземную дорогу соорудить, на манер Лондонской. Заботич меня звал с ним вместе съездить на острова Британские, опыт перенять. Но у меня тут дел по горло, не хочу проекты на полдороги бросать. Своих ребят-инженеров отправил, им полезно будет, пусть поучатся. Англичане нам прислать никого пока не могут. Милош Маркович писал, что Лондон вообще знатно разворотило, до сих пор разгребают. Словно гнездо у этой пакости там было…

— Я слышала, много людей у них там полопалось. Все пустые были, с грибами этими внутри. Даже в их королевском семействе…

— И не только в британском, — вздохнул Иван. — Да и вообще, почти все эти пустые люди-то были не сказать, чтобы простые. Политики, военные, фабриканты, профессора даже…

— Да уж… Хорошо, хоть никто так и не узнал, что это мы устроили… И не узнает, надеюсь.

— Про бэюнов и так мало кто знал, да и те молчать будут. А почти все, кто с болетусами был связан, погибли. Сгорели, как Игнатий. Знаешь, мне Сергей Андреевич по секрету рассказал, что задержали они одного человека, тот с пустыми сотрудничал, но сам пустым не был. У него только рука оказалась этими болетусами заражена, тоже в пыль рассыпалась. Его допросили хорошенько, он божился, что не знает, что его хозяев сгубило. О бэюнах слыхом не слыхивал. И ещё такую вещь выдал интересную… Всего сказать не могу, но похоже, что ту войну, которую Пильцер якобы в будущем видел и которую мы… ну, вроде как отменили, сами грибы и думали подстроить. Как запасной вариант на случай, если с медведями что-то не по плану пойдёт.

— Ну и хорошо. Хоть бы и не было на нашем веку войн больше.

— Как знать… не до войн сейчас. Люди вон, по всему свету стройкой заняты. Оно и к лучшему. И вот, думай, что хочешь… но с тех пор, как болетусов сожгли… словно дышится как-то легче, что ли…

*

— Также, возможно, вы слышали о том, что все исчезнувшие, якобы вознеслись таким образом на небеса. Да, среди них были и короли, и священники, но ведь были и бандиты, и мошенники. Так что, я бы скорее предположила, что последние отправились совершенно в противоположном направлении, — Софья легонько провела пальцами по краю доски. Мальчик на первой парте поднял руку:

— А у нас много людей испарилось?

— Точно не известно, но не менее пятнадцати тысяч. Это те, что вспыхнули и сгорели при свидетелях. Многие занимали высокие посты, были из знатных фамилий. Но императорская семья погибла под завалами, выжила только великая княжна Татьяна Николаевна, которая ныне, как вам известно, курирует подготовку медицинских работников.

— А почему она сама императрицей не стала, как Екатерина Великая?

— Она отказалась. Честно призналась, что не может принять на себя такую ношу. Татьяне Николаевне было всего-то тринадцать лет, чуть постарше, чем вы сейчас. Вот из вас кто-то смог бы страной править?

— А я б стал царём! — раздался возглас с задней парты. Все засмеялись, учительница постучала указкой по столу, успокаивая детей. Софья улыбнулась:

— Кто знает, может вы и сделаете со временем блестящую политическую карьеру. Так что, будьте повнимательнее, когда начнёте изучать переходный период, и мотайте на ус. Вам есть с кого брать пример — с тех людей, благодаря усилиям которых Россия смогла избежать большой смуты. Но стране пришлось измениться. Она теперь — больше не империя, а федеративная республика. Так, например, то место, где я раньше жила — Приамурское генерал-губернаторство — вместе с несколькими областями Сибири и Забайкалья стало теперь Дальневосточным краем. У него есть правительство, есть флаг и герб. Но край этот — по-прежнему часть одной большой страны.

— Софья Сергеевна, а расскажите про гольдских шаманов! Маме в церкви батюшка сказал, что это они всё наколдовали. Ну, огненные реки эти…

— При всём уважении к батюшке, — Софья рассмеялась, — не могу с ним согласиться. Да, я общалась с шаманами. И поверьте мне, это не какие-то всемогущие колдуны. Скорее, просто знахари. Они способны лечить людей, но устроить мировую катастрофу — это вряд ли…

Прозвенел звонок. Учительница встала и повернулась к Софье:

— Давайте поблагодарим профессора Крестовскую за то, что согласилась прийти к нам на урок истории и рассказать о последних годах Российской империи.

— Вам всем спасибо за внимание, — Софья наклонила голову. — Если снова позовёте, то я могу рассказать вам о шаманах поподробнее.

Вместе с учительницей она вышла из ангара, приспособленного под школу. Новое здание строилось рядом, рабочие как раз устанавливали стропила на крыше. Софья посмотрела на крошечный садик, в котором уже вовсю цвела сирень, глубоко вдохнула и повернулась к спутнице:

— Весна в этом году ранняя, просто сердце радуется! Может, в следующий раз урок в парке проведём, на свежем воздухе?

— Если погода не подведёт, то почему бы и нет? Софья Сергеевна, я просто не знаю, как вас благодарить! Вы находите время, чтобы общаться с детьми…

— Полно вам, не стоит. Мне это совсем не трудно! — Софья замолкла и задумчиво прикоснулась кончиками пальцев к золотой брошке в виде птичьего пера, приколотой к отвороту жакета. — Вы знаете, я в своё время мечтала обучаться точным наукам — физике, механике, может, химии или медицине… Но после катастрофы… Меня не покидала мысль: ведь всё, что мы создавали, может так легко исчезнуть. Сгореть, испариться… И никто потом и не вспомнит, каковы мы были. Поэтому я и решила стать историком. Чтобы сохранять прошлое. Чтобы было, от чего оттолкнуться. Чтобы ошибок не повторять…

*

Борейск, ноябрь 1910 года.

Иван осторожно шёл по лесной тропинке, ведя на поводу двух лошадей. На одной из них, по уши закутанная, сидела Софья. Её волосы под толстым вязаным шарфом были собраны в неряшливый пучок, на бледном лице пролегли тёмные тени, веки опухли и покраснели. После долгих уговоров Крестовский наконец-то сумел вытащить Софью на прогулку по окрестностям Борейска, чтобы слегка развеяться.

— Красиво здесь, — Иван задумчиво огляделся по сторонам. — Правда же, Софьюшка?

— Угу, — та слабо кивнула, чуть приподняв голову. Лес вокруг действительно был весьма живописным. Золотая осень, похоже, решила задержаться в Борейске до ноября.

— И тепло как, — Крестовский наклонился и сорвал большую ярко-оранжевую саранку. — Будто сентябрь ещё на дворе.

— Тоже, наверное, из-за меня, — Софья шмыгнула носом.

— Ты о чём это?

— Может, из-за катастрофы этой погода-то и поменялась… Это ж я всё устроила…

— Да брось ты! — Иван с лёгкой укоризной посмотрел на Софью. — Можно подумать, до этого погода и раньше фокусов не подкидывала! Вот у нас, в Твери, лет десять назад, в июне снег пошёл! Вот это был номер, я тебе скажу!

— О матушке твоей известий нет? — Софья спрятала нос в воротник пальто.

— Нет, — Иван со вздохом покачал головой. — Да и откуда, телеграф ведь пока так и не наладили. Сергей Андреевич через Владивосток обещал по радио с Петербургом связаться, чтобы оттуда послали кого. Но ходят слухи, что Тверь, вроде, не сильно задело.

— Хорошо бы… А то если я и твою маму погубила тоже…

— Так, — Иван остановился. — Ну-ка, иди сюда.

Софья наклонилась к нему. Крестовский аккуратно отодвинул шарф, воткнул цветок ей за ухо и, положив ладони на щёки, сказал:

— Ты никого не убила. Ни одного человека. Даже Витольда Сигизмундовича. Во всём эти черти, болетусы, виноваты, чтоб их. А ты — нет. Я никогда тебя ни в чём не обвиню. Поняла?

Софья обречённо кивнула и тут же ойкнула.

— Что случилось? — Иван с беспокойством подался к ней ближе.

— Да сверху что-то капнуло, — Софья вытерла щёку краем шарфа.

— О, похоже, дождь собирается.

Софья посмотрела наверх. Небо над лесом медленно затягивалось серыми тучами.

— Ванюша, поехали домой, а то, боюсь, не успеем укрыться.

— Есть идея получше, — Иван хитро подмигнул. — Сейчас покажу тебе кое-что, тут недалеко.

Крестовский ускорил шаг, и через несколько минут они вышли на лесную полянку. Софья удивлённо приподняла брови:

— Это ещё здесь откуда?

Её взгляду предстало толстое дерево, между веток которого, примерно в сажени от земли, расположился не слишком аккуратный, но на вид вполне крепкий домик. К стволу были прибиты дощечки, игравшие роль ступенек.

— А это, уважаемая Софья Сергеевна, наше бывшее тайное убежище, — довольно улыбнулся Иван.

— Ваше? Чьё это ваше?

— Да это мы с парнями… ну, с сослуживцами моими соорудили пару лет назад. Тут же дорога в двух верстах, мы как раз строить помогали. А сюда приходили, чтобы втихушку… ну… это вот… — Иван пошевелил носком сапога высокую траву у корней дерева. Оттуда выпал мешок. Полуистлевшая ткань с треском разошлась, и на землю, позвякивая, выкатилось несколько бутылок.

— Пьянствовали, что ли? — улыбнулась Софья.

— Ну… не без этого. В карты ещё играли, вот, — Иван виновато посмотрел на неё.

Дождь тем временем потихоньку усиливался. Крестовский помог Софье спешиться. Так и держа её на руках, он поднялся в домик и аккуратно усадил на ворох старых одеял.

— Подожди минутку, я быстро! — с этими словами Иван выскочил наружу, достал из-за ветки кусок брезента и быстро растянул его над кустами. Привязав лошадей под этим импровизированным навесом, он вернулся в домик. Дождь к тому времени уже лил вовсю.

— Добрый ты, Ваня, — Софья расстегнула пальто и села, обняв колени. — Заботливый.

— Да я просто животных люблю, — Иван тряхнул намокшими волосами. — Как тебе тут, крыша не течёт?

— Вроде нет, — Софья посмотрела наверх. — Видно, что на совесть строили.

— Так кто строил-то? — Иван, довольно улыбаясь, скинул мокрую гимнастёрку и набросил на плечи одеяло. — Крышу я делал. Ну и вообще стройкой этой командовал. Хлопцы мне сразу так и сказали: ты, мол, Ваня, строить любишь, вот и будешь главным. Я пару недель назад сюда наведался — проверить, цел ли домик. Тут, в лесу, вроде сильно не трясло. Так что, сама видишь, сохранился в лучшем виде.

— Тебе точно надо инженером стать, Ванюша. У тебя аж глаза горят, когда ты про всякие стройки рассказываешь.

— Глаза-то может, и горят, да только света не дают, — Крестовский с усмешкой огляделся. — Сейчас исправим.

Он порылся в ящике, что стоял в углу, и извлёк оттуда пустую стеклянную банку и несколько свечей, завёрнутых в газету. Иван зажёг одну из них и поставил в банку.

— Красота? — он улыбнулся Софье.

— Не то слово, — та, опершись о стену, натянула одеяло до подбородка. — Так уютно тут.

— Предлагаю, уважаемая Софья Сергеевна, сделать этот вечер ещё более прекрасным, — Крестовский подмигнул, снова пошарил в ящике, и в руке его оказалась непочатая бутылка вина.

— Ах вот так? — Софья приподняла бровь.

— Чисто символически, конечно же! — Иван ловко откупорил бутылку ножом и разлил вино в две видавшие виды жестяные кружки.

— Ну и за что выпьем? — Софья приняла из рук Крестовского потёртый «бокал».

— Давай за то, чтобы все живы были и здоровы!

— И чтобы о матушке твоей хорошие вести пришли поскорей!

Иван кивнул. Они чокнулись и выпили. Софья скинула шарф и пальто, сгребла одеяла в кучу, и вдруг резко погрустнела. Она, нахмурившись, посмотрела на свой рукав и с силой натянула его до середины ладони. Ткань угрожающе затрещала.

— Ты чего это одежду рвёшь? — Крестовский с недоумением уставился на неё.

— Спрятать хочу, — едва слышно пробормотала Софья. — Тогда… когда я… мы… грибницу эту спалили…. Помнишь, там арки были каменные?

— Угу, — Иван кивнул.

— Они развалились, на кучу осколков. Меня до последнего… защищали… но руки всё же посекло… Наверное, на всю жизнь шрамы останутся…

— Давай посмотрю.

— А ты в лечении шрамов что-то понимаешь?

— Не особо, — Крестовский взял Софью за кончики пальцев и осторожно закатал рукав. — Я в другом понимаю.

Сказав так, он прикоснулся губами к шраму, темневшему чуть ниже запястья. Софья вздрогнула. А Иван продолжал целовать её шрамы и царапины, не пропуская ни одной.

— Ванюша… ты… ты… такой… да я… я тебя недостойна, — и Софья разрыдалась. Иван в недоумении поднял голову:

— Да что такое говоришь-то? Это я, я тебя недостоин! Я ведь даже не офицер! Но ты не думай, сейчас город отстроим, и я учиться поеду, офицерский чин получу! Инженером стану! Я уже потихоньку у наших учусь, и тогда…

— Ваня, — Софья аккуратно освободила пальцы и положила ладони Ивану на щёки. — Прости меня. Я такая глупая.

Она с шумом выдохнула, подалась всем телом к нему и поцеловала. Крестовский вздрогнул, вытаращив глаза, но миг спустя обмяк и ответил Софье. Они долго не могли оторваться друг от друга. Наконец Софья отстранилась и, запустив пальцы Ивану в волосы, пробормотала:

— Я должна была раньше заметить, ты же всегда меня любил… а я… я такая непонятливая оказалась…

— Софьюшка, — Крестовский взял её за руку и дотронулся губами до костяшек. — Я и правда… вот как увидел тебя в первый раз вблизи, ну, тогда, в поезде, так и пропал совсем. Будто водой холодной окатили… Но я ж боялся… даже не потому, что ты вроде как за Игнатия выйти собиралась… Ты ж всегда была такая… ну, образованная, благородная такая… и волшебная… Ну а я-то — совсем простой.

— Ох, Ваня… Ну сейчас-то мы на равных с тобой. Забыл, разве? Нет у меня больше волшебства никакого. Да лучше бы и не было совсем… Ванюша, я тоже теперь простая…

*

Санкт-Петербург, 1921 год.

— Знаете… — Софья задумчиво посмотрела на бегущие над ней облака. — Все мы, наверное, после катастрофы, искали какую-то новую опору. А история… изучение прошлого подчас заставляет по-другому смотреть на настоящее и видеть какие-то новые смыслы. Поэтому я рада, что могу делиться чем-то полезным с детьми…

Со стороны ворот раздался звук автомобильного клаксона. Софья встрепенулась:

— Простите, мне пора. Буду рада снова к вам прийти.

Попрощавшись с учительницей, Софья сбежала по дорожке к ожидавшему её водителю.

— Куда едем, Софья Сергеевна? — поинтересовался тот. — Домой?

— Да, — садясь в машину, она снова прикоснулась к брошке и едва заметно улыбнулась. — Но по пути на Литейный заедем.

*

Обогнув покрытое строительными лесам здание больницы, Софья вошла в сад. В дальнем углу на скамейке под яблоней сидела сгорбленная пожилая женщина. Она была словно выцветшая — белые волосы, бледная кожа, бескровные губы. Лишь синие глаза выделялись на худом измождённом лице. Завидев гостью, она встрепенулась:

— Софья Сергеевна! Вы пришли!

— Здравствуйте, пани Данута! — Софья подошла к женщине, села рядом с ней и взяла за руки. — Как ваше здоровье?

— Грех жаловаться, — Данута кашлянула, прикрыв рот маленьким, будто высохшим кулаком. — Для человека, почти десять лет проведшего в ссылке, я чувствую себя на удивление сносно… Софья Сергеевна, я просто не знаю, как вас благодарить! Вы нашли меня на Сахалине, в этом полуразрушенном посёлке, привезли сюда, устроили в больницу…

— Ваню, мужа моего, благодарите. Это он всё устроил, я тут по большому счёту не при делах… Жаль только, вашего супруга и его сестру спасти не удалось…

— Да, они оба умерли от тифа задолго до катастрофы, — Данута перекрестилась. — Но, думаю, в какой-то мере мы все это заслужили…

— Бросьте! — Софья нахмурилась и ненадолго замолчала. — Да, кстати! Я же не просто так пришла. У нас получилось узнать имя. Не знаю, как папеньке это удалось, но у него много где есть связи… Вот, возьмите.

Она достала из внутреннего кармана жакета конверт и протянула собеседнице

— Вы… вы знаете, что там? — голос Дануты дрогнул.

— Я не открывала, — уклончиво ответила Софья. Женщина трясущимися руками оторвала краешек конверта и достала листок бумаги. Данута прищурилась, и глаза её заблестели:

— Я знала… — прошептала она. — Я знала, что это был не он! Но… это имя мне не знакомо… Кто это?

— Скорее всего, кто-то из подручных Теодора. Да это теперь и не важно.

— Конечно, конечно, это совсем не важно! — Данута, плача, смяла листок. — Главное то, что это был не мой сын! Это не он написал донос!

— Витольд, конечно, был зол на вас, но не настолько, — Софья потупилась. — Он простил вас… то есть, я так думаю… А теперь извините, мне пора.

— Спасибо вам ещё раз, Софья Сергеевна! — Данута снова взяла её за руки. — Храни вас Господь! И… я хочу вас попросить… если вам не трудно, конечно… я ведь совсем одна… вы не могли бы… хотя бы изредка… когда вам удобно… навещать меня здесь?

— Конечно, пани Данута! — на лице Софьи появилась улыбка. — Не волнуйтесь, я вас не брошу.

С этими словами она легонько провела пальцами по ладони женщины. Поднялся ветер, всколыхнув ветки яблони. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листья, заплясали на бледной коже Дануты золотистыми бликами.

*

— Приехали! — Иван потряс за плечо задремавшую Сану. Та, зевая, выглянула в окно. Автомобиль остановился возле двухэтажного кирпичного дома, почти полностью скрытого деревьями.

— Вот это у вас сад разросся-то! — Сана вышла из машины и потянулась.

— Ты ещё цветник не видала, там Софья такую красоту навела! Я порой думаю: а может, сохранила она часть своих сил чудесных? Саранки до того роскошные расцвели, прямо сверкают, как камни драгоценные. Потом посмотришь.

Иван отпер изящную кованую калитку и вошёл во двор, Сана последовала за ним. В саду, в резной беседке под вишнями пили чай Варвара Белова и Серафима Крестовская — мать Ивана. Три года назад она по просьбе сына переехала из Твери, чтобы помогать с внуками. Сами внуки — Андрей и Танюша, семи и четырёх лет от роду — играли тут же. Завидев Ивана, они с криками «Папа, папа!» бросились к нему. Крестовский подхватил детей на руки и прижал к себе, улыбаясь.

— Сана, Ванюша! — Варвара привстала им навстречу. — Вот и хорошо, значит можно и обедать.

— Софьюшка сегодня пораньше вернулась, один урок отменили у неё, — Серафима Васильевна поставила чашку на стол, — Ты бы ей сказал, пусть хоть по выходным-то отдыхает!

— Что ж поделать, — Иван усмехнулся. — Слишком уж профессор Крестовская горит желанием нести свет знания юному поколению. Но вообще, правда ваша. Софье надо больше отдыхать. Она где сейчас?

— Там, за домом, в палисаднике. Всё с цветами своими возится.

— Пойду, схожу за ней, — Иван, поцеловав детей, передал их бабушке и ушёл. Сана присела за стол, и Варвара Петровна налила ей чаю.

— Читала я на днях в газете про лётчицу Александру Григорьеву, — она посмотрела на Сану, чуть прищурив глаза. — Это вы что же такое задумали?

— Да вот, хотим с девочками перелёт организовать — отсюда и до самого Борейска. Без единой посадки!

— Ох ты, Господи! — Серафима украдкой перекрестилась. — И не страшно тебе, Саночка?

— Не-а! — мотнула головой та. — Я хоть и недолго птицей-то была, но страсть как летать полюбила!

— Тётя Сана, а на самолёте нас покатаете? — с надеждой посмотрел на неё Андрей. Сана рассмеялась и погладила его по растрёпанным рыжим волосам:

— Конечно, покатаю, какой разговор!

Мальчик радостно побежал к сестре, которая, сидя в песочнице, увлечённо кормила куклу кашей из земли и листьев. Сана проводила его взглядом:

— Андрюшка-то точно в Беловскую породу пошёл! Ну вылитый Сергей Андреевич, только мелкий и без усов.

— Зато Таня — папина дочка, — улыбнулась Варвара Петровна. — Такая же светленькая. Разве что, глаза не серые, а синие.

— У Ванюшиного батюшки, Андрея Борисовича, царствие ему небесное, вот такие же глаза были, будто в поле васильки! — с умилением посмотрела на внучку Серафима. — Танюшенька наша — настоящее чудо Господне!

— Чудо? — Сана приподняла бровь. — Это ещё почему?

— Ох, ты ведь не знаешь, ты ж тогда на год в Москву уезжала, — Белова погрустнела. — Софьюшка долго не могла снова забеременеть, после того как Андрюшу родила. А потом у неё выкидыш случился, и слегла она. Провалялась с лихорадкой несколько дней, врачи уже говорили Ване к худшему готовиться. Но отвёл Господь, вдруг за одну ночь болезнь и отступила. Софья быстро поправилась, а через три месяца уже Танюшку ждала… Она про эту болезнь не любит вспоминать…

— Ну и дела… Хорошо, что выздоровела.

— Выздоровела, да не совсем, — со вздохом покачала головой Серафима. — Я каждый день молюсь, чтобы напасть эта поганая её отпустила.

— Софья говорит, что жить с этим можно, — Варвара Петровна прикрыла глаза и потёрла пальцами переносицу. — Но я не знаю, мне всё равно тревожно. На бедняжку какая-то странная сонливость нападает время от времени. Софья просто цепенеет на час-другой, ни на что не реагирует.

— А как проснётся, так глаза у неё делаются жёлтые и сияют, словно золотые! — Серафима снова перекрестилась.

— Врачи лишь руками разводят. Одно хорошо, это редко происходит, может раз или два в месяц. И Софья говорит, что наловчилась сонливость эту сдерживать чуток. Чтобы не падать наземь посреди улицы, а найти место, где хоть прилечь спокойно можно.

*

Иван завернул за дом. Софья была в беседке возле цветника. Она ничком лежала на скамейке, не подавая признаков жизни. Рука её безвольно свисала, пальцы почти касались земли.

— Софья, Софьюшка! — Иван бросился к жене. Та выдохнула и приоткрыла глаза. Они на миг сверкнули болезненным золотом.

— Ох, Ваня… Прости, напугала тебя.

— Софьюшка, — Иван крепко прижал её к себе, гладя по волосам. — Ты же знаешь, я без тебя никак… Страшно мне всякий раз — а вдруг не проснёшься?

— Проснусь, не бойся, — Софья, улыбаясь, провела кончиками пальцев по щеке мужа.

— Ну а врачи что говорят? — Крестовский поцеловал Софьину руку.

— С доктором я вижусь регулярно. Он говорит, что волноваться совершенно не о чем. В этом мире ты так просто от меня не отделаешься. Да и на кого я детей оставлю, родителей, племянников, Сану, Ояру с Богданом, да даже цветы мои? — Софья посмотрела на клумбу. Саранки, которые она несколько лет назад привезла из Борейска, прекрасно прижились.

— Как скажете, профессор Крестовская! — Иван, улыбнувшись подхватил Софью на руки. — Только обещай мне, что будешь чаще отдыхать. Тебе же доктор твой, надеюсь, велел режим соблюдать? Так что, подождут студенты, не развалятся.

— Указывать мне вздумали, господин военный инженер? — Софья хитро прищурила глаза. — Я подумаю. А сейчас поставьте-ка меня на место.

— Ну нет! — Иван закружился, прижимая жену к себе. — Я тебя до дома уж донесу. Там Сана со мной приехала. Сейчас пообедаем, а вечером на вокзал поедем, твоих встречать.

— Ладно, — Софья поцеловала мужа и положила голову ему на плечо. Украдкой она бросила взгляд на цветы. Их рыжие лепестки в лучах солнца сияли, словно самоцветы. На Софьиных пальцах появилась на миг тончайшая, почти невидимая паутинка из белого и жёлтого золота. Она едва заметно сверкнула и тут же исчезла.

2023-2025.

[1] «Аврушка» — самолёт Avro