Эндор 3

Глава 1

Тир и ночью не гасил огней: вывески, аренные экраны, лавки, магические строки ставок и ленты срочных сообщений освещали улицы. На дальних площадях ещё спорили о Ранке Хмуром. Крики «Честь!» звучали уже тише, чем днём, но не смолкали — слово зацепилось за городские стены. Продавцы бранили подмастерьев и требовали вырезать ещё десять, двадцать, сто маленьких Лёх с топором.

В верхнем районе Тира всё выглядело иначе. Улицы становились шире, лестницы — богаче. Стража у ворот разглядывала прохожих и без слов решала, достойны ли они дышать здешним воздухом.

Над Великим морем, на самой скале, возвышалась вилла Первого Престола.

Дворцом её не называли, хотя по размерам она превосходила многие дворцы. Крепостью тоже не считали, несмотря на три кольца защитных стен, невидимых обычному глазу. Храмом она не была, хотя вход стерегли статуи с лицами прежних чемпионов. Поговаривали, что каждая откроет глаза, едва в ворота войдёт тот, кто не имеет на это права.

Для всех она оставалась просто виллой. Первый Престол мог позволить себе такую скромность в названиях.

На верхней террасе, открытой морю и звёздам, уже стоял длинный стол из белого камня. Десять высоких кресел стояли вокруг стола, одно из них — во главе. Над каждым висел знак клана.

Первый Престол.

Северная Клятва.

Пепельная Корона.

Железная Орда.

Золотой Легион.

Серебряный Ковен.

Кровавый Лавр.

Храм Тысячи Масок.

Чёрный Шпиль.

Лазурный Бастион.

Ни одного лишнего знака. Ни одного свободного места.

Архонт Валериан Белый, глава клана «Первый Престол», Властелин 84 уровня, стоял у края террасы и смотрел на море.

Он был высоким человеком. Белые волосы, белая мантия, белая кожа человека, слишком долго прожившего под светом аренных экранов и переставшего принадлежать обычной крови. Только глаза оставались тёмными.

За спиной Валериана бесшумно появился слуга в серебряной маске.

— Они прибыли, архонт.

— Все?

— Все десять домов представлены лично главами или полноправными носителями голоса.

Валериан едва заметно улыбнулся.

— Значит, маленький клан действительно наделал шуму.

Слуга опустил голову.

— На площади говорят, что после сегодняшнего дня «Философы» уже не маленький клан.

— Площадь любит быстрые выводы, — спокойно сказал Валериан. — Поэтому площадь никогда не сидит за этим столом.

Он отвернулся от моря.

— Веди.

Первым вошёл ярл Хродгар Седой, глава «Северной Клятвы», Властелин 81 уровня. Широкоплечий, с седой бородой, в тяжёлой синей шубе поверх кольчуги, он двигался так, словно даже по мрамору пробирался сквозь снег. На поясе висел меч, слишком простой для главы второго клана. Именно поэтому Хродгара и считали страшным.

За его плечом стоял Сигурд, Ветеран 24 уровня. Самый молодой среди присутствующих помощников, слишком прямой и слишком живой для этой холодной террасы. За стол он не садился — не имел права. Хродгар привёл его как человека, который лично знал Лёху и мог отвечать на вопросы.

Следом появилась владычица Мираэна Пепельная, глава «Пепельной Короны», Легенда 78 уровня. Красота тёмной эльфийки давно лишилась мягкости и теперь лишь подчёркивала жёсткость её лица. Мираэну сопровождала Серсея.

Серсея, Ветеран 25 уровня, держалась чуть позади. По её взгляду было ясно: первое место она уступила Мираэне только на время.

У стены рядом с Серсеей остановились Гимли и Гэндальф.

Гимли, Ветеран 21 уровня, был тяжёлым ближником с короткой секирой. Его широкие плечи могли закрыть дверной проём.

Гэндальф — Ветеран 21 уровня, бородатый маг. На навершии его посоха тлел пепельный огонёк.

За ними вошёл Ургаш Железнолобый, глава «Железной Орды», Властелин 80 уровня. Огромный орк с железными пластинами на скулах и шрамом через нижнюю губу не спешил занимать кресло. Сначала он оглядел террасу, проверяя, выдержит ли камень удар его кулака.

Позади Ургаша встал Джереми, Ветеран 24 уровня.

Улыбку на лице Джереми видели редко. Сейчас её тоже не было. Он посмотрел на Сигурда, и их взгляды на миг встретились. Кивнули коротко, по-деловому: доверия между ними не было, но общее прошлое оба помнили.

Следом вошёл Луций Златокрылый из «Золотого Легиона», Легенда 76 уровня. Золотая броня сияла, шлема на нём не было, волосы лежали безупречно. Луций говорил так, что писарям оставалось лишь записывать. Позади него держались Марина, Громмал и Дайрон.

Марина — Ветеран 23 уровня, лучница.

Громмал — Ветеран 23 уровня, танк.

Дайрон — Ветеран 23 уровня, жрец-целитель.

Все трое остались стоять, но держались уже не так, как в лиственнице. Теперь в них трудно было узнать потерянных, случайных людей, спасшихся по чужой милости. Клановая броня сидела уверенно; у каждого был свой знак, своя роль и свой вес.

После них почти неслышно вошла Селена Серебряная, мать «Серебряного Ковена», Легенда 77 уровня. Её серебряные волосы доходили до пола, но камня не касались. То ли их удерживала магия, то ли сам пол не смел.

Кассий Кровавый, глава «Кровавого Лавра», Легенда 79 уровня, не стал ждать объявления: вошёл и сразу занял кресло. На его пальцах поблёскивали кольца с красными камнями. Если присмотреться, каждый камень пульсировал в такт чужому сердцу.

Безымянный Восьмой из «Храма Тысячи Масок» уже сидел в кресле, хотя никто не видел, как он вошёл. Лицо скрывала простая белая маска без рта.

Морвэн Трёхликий, глава «Чёрного Шпиля», Легенда 76 уровня, пришёл в чёрном плаще с высоким воротником. На его лице, как всегда, одновременно читались спокойствие, сочувствие и насмешка. Настоящего выражения среди них не было.

Последним вошёл Ориан Лазурный Щит, глава «Лазурного Бастиона», Легенда 74 уровня. Он был человеком, который никогда не нападал первым и именно поэтому пережил многих нападавших.

Когда все заняли места, слуги исчезли. Валериан Белый сел во главе стола.

Некоторое время все молчали. Далеко внизу море ударило о скалы.

Лишь тогда Валериан произнёс:

— Клан «Философы».

Одно слово — и на террасе стало тесно.

Кассий Кровавый положил ладонь на стол.

— Начну я.

— Разумеется, — сказал Валериан. — Сегодня вы громче всех требовали встречи.

Кассий ответил усмешкой.

— Ранк Хмурый, один из наших бойцов среднего звена, после смерти стал Ветераном 20 уровня и публично заявил, что хочет перейти в этот… новый клан. До этого глава «Философов» помог ему на Арене Вечного Пламени. Все увидели благородный жест. По сути же это было переманивание бойца из клана топ-десятки.

Хродгар Седой хмыкнул.

— Одного честного поступка хватило, чтобы ваш боец захотел уйти? Тогда, может, дело не в поступке.

Кассий повернулся к Хродгару.

— Север любит красивые слова, когда речь идёт не о его людях.

— Север любит тех, кто не бросает своих на пороге ранга, — ответил Хродгар.

У стены Сигурд опустил глаза. Улыбку это не скрыло.

Кассий заметил.

— Тебе весело, мальчик?

Хродгар даже не посмотрел на него. Но аура его недовольства, чувствовалась всеми.

— У стены стоит мой человек, Кассий. Если тебе есть что сказать, скажи мне.

За столом смолкли.

Мираэна Пепельная лениво провела пальцем по краю кубка.

— Довольно делать вид, что речь только о Ранке. Не он собрал нас здесь. Нас интересует Лёха.

На одном из лиц Морвэна Трёхликого появилась улыбка.

— И его топор.

Валериан поднял взгляд.

— О топоре позже.

— О топоре нужно говорить сейчас, — мягко возразил Морвэн. — Маленький клан без понятного покровителя, истории, вассальных связей и долгов перед старшими домами внезапно получает Ветерана-главу, бойцов с аномальными особенностями, публичную поддержку Тира, юриста, торговый контракт, очередь рекрутов и артефакт, который наши оценщики не могут считать.

— Ваши оценщики многого не могут считать, если вещь не лежит у вас на столе, — сказал Ургаш Железнолобый.

Морвэн повернул к нему второе лицо.

— Железная Орда предпочитает не знать, что держит в руках союзник?

— Железная Орда предпочитает сначала посмотреть, как человек держит удар, — ответил Ургаш. — Этот держит.

Джереми остался неподвижен, но в его глазах мелькнуло согласие.

Селена Серебряная тихо сказала:

— Вопрос не в том, держит ли он удар. Вокруг него начали складываться линии. Аура Ветерана слишком яркая для недавнего Новичка. Камни у его людей странные. Удача Сергеича слишком шумит в вероятностях. Отражение Иваныча нарушает статистику. Питомец говорит. Топор молчит, когда должен звучать, и звучит, когда должен молчать.

Ориан Лазурный Щит до этого молчал. Теперь он поднял глаза.

— Это повод наблюдать, а не уничтожать.

Кассий фыркнул.

— А пока мы наблюдаем, он уводит наших людей.

— Одного, — заметил Луций Златокрылый. — И тот попросился сам.

— Сегодня одного. Завтра — десятерых.

— Если десять твоих бойцов уйдут к клану, который ещё вчера не мог оплатить коттедж, — сказал Ургаш, — я первым пришлю соболезнования.

Кто-то за столом коротко хмыкнул.

Кассий побледнел и промолчал.

Валериан дождался, пока спор стихнет, и обратился к Хродгару.

— Северная Клятва. Ваше мнение.

Хродгар сложил руки на груди.

— Лёха упрям, неудобен и не любит подчиняться. От предложений сильного клана отказался — глупость.

Сигурд едва заметно напрягся.

Хродгар продолжил:

— Но он не предатель и не трус. Чужих бойцов по тёмным углам не переманивает. Захоти он забрать Ранка, сделал бы это в Тире, за столом. На арене Лёха помог ему при всех. Это не интрига. Это поступок. В этот раз поступок оказался сильнее контракта.

Валериан кивнул.

— Пепельная Корона.

Мираэна посмотрела не на него, а на Серсею.

— Серсея?

Та шагнула вперёд.

Несколько глав недовольно повернули головы: не всем нравилось, когда на совете давали слово младшим. Мираэна не отреагировала.

Серсея, Ветеран 25 уровня, остановилась у стола.

— Лёха больше не выглядит слабым. В первый день в Эндоре он выглядел человеком, который выживает по чистой случайности. Теперь он принимает решения, после которых за ним хотят идти. Это опаснее топора. Топор можно выбить из рук. Его самого из чужих голов выбить труднее.

— Предлагаете надавить? — спросил Валериан.

— Предлагаю не недооценивать. Пусть строит клан по правилам Тира: оформляет бумаги, платит налоги и долги, заключает договоры, отвечает на претензии, следит за казной и порядком. Сломается — значит, не лидер. Выдержит — тогда и разговор будет другим.

Аделина, будь она здесь, наверняка одобрила бы этот перечень.

Валериан посмотрел на Ургаша.

— Железная Орда.

Ургаш откинулся в кресле.

— Он дерётся. И его люди дерутся. Один танк гоняет магов по сектору, как крыс. Один целитель бьёт гончих кулаками, а весь Тир гадает, почему он до сих пор жив. Их глава помогает чужому бойцу взять ранг, а потом убивает его быстро, как тот и просил. Я не вижу причины убивать таких людей. Договор им предложить стоит — когда перестанут быть детьми.

Морвэн спросил:

— А если не захотят?

Ургаш пожал плечами.

— Тогда однажды подерёмся.

— Прямолинейно, — заметила Селена.

— Потому что мужчины.

Валериан повернулся к Луцию.

— Золотой Легион.

Луций улыбнулся: этого вопроса он, похоже, ждал весь вечер.

— Публика любит «Философов». Сегодня это важно, завтра они могут ей надоесть. Но пока на них есть спрос. Витрины Брунника пустеют, газеты ставят их на первые полосы. Даже поражения пошли им на пользу: после падения они поднялись ещё заметнее. Я бы не мешал им расти, пока они приносят Тиру деньги, зрелище и шум, которым можно управлять.

Марина за его спиной смотрела в сторону Сигурда и явно думала не о деньгах.

Взгляд Валериана задержался на Марине.

— Вы хотели что-то сказать?

Луций едва заметно напрягся.

Марина вышла из-за его кресла.

— Лёха часто поступает неразумно. Но тех, кто был рядом, он не забывает. Такое встречается редко.

Громмал хмыкнул. Дайрон отвёл глаза; спорить ни один не стал.

— Серебряный Ковен, — произнёс Валериан.

Селена Серебряная подняла ладонь, и над столом потянулись тонкие линии — золотые, синие, чёрные, едва различимые.

— Рядом с «Философами» расчёты дают сбой. Сильнее всего — рядом с Сергеичем. Называть это удачей слишком просто: шанс там складывается в узор, которого не должно быть. Отражение Иваныча раз за разом срабатывает именно тогда, когда может причинить наибольший ущерб. Возможно, дело в редкой синергии. Возможно, кто-то вмешивается.

Никто не шелохнулся. Этого хватило, чтобы понять: смысл её слов дошёл до всех.

— И что вы предлагаете? — спросил Валериан.

— Смотреть и не бросаться вперёд. Не дать Чёрному Шпилю забрать топор. Не позволить Кровавому Лавру сделать Ранка поводом для открытой войны. И не убеждать себя, что Первый Престол уже всё контролирует.

Улыбка Валериана стала чуть заметнее.

— Последнее особенно ценно.

Кассий постучал пальцами по столу.

— Кровавый Лавр требует компенсации.

— До вас ещё дойдёт очередь, — сказал Валериан. — Храм Тысячи Масок.

Безымянный Восьмой даже не повернул головы.

Голос прозвучал из маски, на которой не было рта.

— Лёха замечает больше скрытого, чем положено бойцу его уровня, но по-прежнему многого не видит. Его можно убить, направить или подтолкнуть к ошибке. Однако после сегодняшнего дня его нельзя унизить без последствий. Толпа любит тех, кто поднимается после падения. Если ударить по нему слишком открыто, нападавший станет злодеем в чужой песне.

— Вы боитесь песен? — спросил Морвэн.

— Нет. Мы пишем те, под которые умирают другие.

Морвэн промолчал.

Валериан повернулся к нему.

— Чёрный Шпиль.

Морвэн медленно положил на стол чёрный кристалл. Внутри мелькнул Лёха на арене: топор в руках, синяя аура вокруг плеч, гончая, разрубленная почти пополам.

— Угроза уже существует. Рона он пока не убил, но сделал своей личной целью. Клан строит, бойцов привлекает, Ветерана получил быстрее многих подготовленных учеников топ-кланов. Топор не читается, поведение непредсказуемо, у его людей аномальные особенности, а публичный образ продолжает расти. Если дать ему время, проблему придётся решать уже не на уровне Новичков и Ветеранов.

— Что вы предлагаете? — спросил Валериан.

— Ограничить набор. Запретить принимать бойцов из топ-десятки без выкупа. Установить надзор. Добиться передачи топора на экспертизу.

Ургаш расхохотался так громко, что на каменном столе дрогнули кубки.

— Передать топор на экспертизу? Попроси его заодно самому лечь в гроб — вам будет удобнее.

Морвэн не изменился в лице.

— Значит, Железная Орда против контроля опасного артефакта?

— Железная Орда против того, чтобы Чёрный Шпиль называл воровство экспертизой.

На этот раз улыбнулся даже Луций.

Валериан поднял ладонь.

— Достаточно.

Он посмотрел на Ориана.

— Лазурный Бастион.

Ориан Лазурный Щит говорил негромко, но слышали его все.

— Старые кланы всегда настороженно смотрят на тех, кто поднимается рядом. «Философы» опасны, спорить не стану. В клане, за которым идут по собственной воле, уже есть сила. Но если Тир начнёт ломать каждого, кто вырос без позволения старших, скоро здесь останется один порядок — и некому будет в него верить. Люди держатся за мысль, что слабый всё-таки может подняться, если выдержит. Раздавив «Философов» на глазах у города, мы раздавим и эту мысль.

Кассий отозвался холодно:

— Легенды кланы не кормят.

— Зато продаются лучше мяса, — сказал Луций.

Валериан коснулся ладонью стола. Золотой свет под его рукой вспыхнул.

— Я вас услышал.

Никто не шевельнулся.

— Первый Престол признаёт «Философов» малым самостоятельным кланом Тира. Они вправе набирать бойцов, арендовать резиденцию, заключать торговые договоры и участвовать в аренах на общих основаниях. Давить на них без законного повода запрещено.

Кассий вскинул голову.

— Вы берёте их под защиту?

— Я устанавливаю порядок.

Морвэн сощурился.

— А топор?

— Останется у владельца, пока тот соблюдает законы Тира.

— Это опасно.

— Возможно. Но закон он пока не нарушил.

Валериан повернулся к Кассию.

— Кровавый Лавр вправе предъявить официальное требование о компенсации по делу Ранка Хмурого. Но похищать, убивать или силой возвращать бойца нельзя, если он сам заявил о выходе и готов закрыть долги перед прежним кланом.

Кассий сжал губы.

— Долги будут большими.

— Тогда и увидим, насколько сильно Ранк хочет уйти и насколько сильно Лёха хочет быть лидером.

Валериан перевёл взгляд на Морвэна.

— Чёрный Шпиль не вправе требовать передачи топора. Наблюдать можете, как и все остальные.

— Как щедро.

— Я не закончил.

Морвэн замолчал.

— Тайная охота на «Философов» внутри Тира будет считаться нарушением баланса кланов. Любую попытку использовать их как повод для войны топ-десятки Первый Престол пресечёт.

Валериан обвёл взглядом сидящих за столом.

— Но если «Философы» сами нарушат закон, начнут принимать беглецов без закрытия обязательств, если их глава не справится с людьми или топор станет угрозой городу, Первый Престол их защищать не будет.

Серсея едва заметно кивнула. Именно это она и предлагала: не душить, а заставить жить по правилам.

Хродгар посмотрел на Сигурда.

Тот смотрел на море и думал о Лёхе: как он отказался от сильного клана и как теперь все сильные кланы собрались за одним столом, чтобы решить, что с ним делать.

Вот и преимущества сильного клана. И вкус свободы.

Валериан допил вино.

— Остался ещё один вопрос.

Все снова насторожились.

— После сегодняшнего дня публичный рейтинг доверия к топ-десятке снизился.

Луций поднял бровь.

— Из-за одного Лёхи?

— Из-за Ранка. Толпа увидела бойца топ-клана, которому чужой лидер помог больше, чем собственный дом. Это опаснее победы в секторе.

Кассий медленно поднялся.

— Вы хотите сказать, что Кровавый Лавр должен оправдываться перед площадью?

— Нет. Площадь уже вынесла решение. Вам остаётся либо изменить его, либо с ним жить.

Кассий несколько мгновений смотрел на Валериана, затем сел.

Впервые за вечер он не нашёл ответа.

Далеко внизу, на одной из площадей Тира, мальчишка поднял деревянную статуэтку Лёхи с топором.

— Честь! — крикнул он.

Его голос не мог долететь до виллы. И всё же на террасе его услышали все.

Позже, когда главы начали расходиться, Морвэн Трёхликий задержался у выхода.

Кассий Кровавый прошёл мимо первым.

— Ты доволен? — тихо спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Значит, вечер потерян не совсем.

— Ваш Ранк стал символом чужой чести.

Кассий остановился.

— Осторожнее.

— Я осторожен, поэтому и говорю тихо. Вы потребуете компенсацию, будете давить законно и злиться на публике. А мы посмотрим, кто приходит к «Философам», кто уходит, кто носит бумаги и кто держит кошель. Малые кланы чаще ломаются не от мечей, а от расходов, обязательств и людей, которых приняли слишком рано.

Кассий усмехнулся.

— Хочешь, чтобы они захлебнулись собственным ростом.

— Хочу увидеть, где у них горло.

Кассий ушёл.

Морвэн ещё немного постоял на террасе.

Валериан не смотрел в его сторону, но сказал:

— Не переходи черту, Морвэн.

— А где она проходит сегодня?

— Там, где решит Первый Престол.

Морвэн поклонился.

— Как всегда.

Он скрылся в тени.

Когда вилла опустела, Валериан Белый снова подошёл к краю террасы.

Внизу чернело море, и на его поверхности ломались огни Тира.

Валериан долго смотрел на город. Потом произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Малый клан заставил десять великих домов собраться посреди ночи. Любопытно.

За его спиной появилась женщина в белой броне без знаков. Лицо скрывал тонкий прозрачный вуаль-шлем.

— Прикажете уничтожить их, если они выйдут из-под контроля?

Валериан не обернулся.

— Если выйдут, сперва придётся выяснить, чей контроль мы потеряли.

— Чёрного Шпиля?

— Нет.

— Кровавого Лавра?

— Нет.

— Ваш?

Уголок рта Валериана дрогнул.

— Баланса.

Женщина промолчала.

— Лёха думает, дело в победе в секторе. Но победителей секторов в Тире хватает. Его заметили потому, что за ним пошли люди, которым надоело ждать милости сильных домов.

— Это опасно.

— Да.

— И вы всё равно не станете на него давить?

— Не стану.

— Почему?

Валериан снова посмотрел на море.

— Рядом со старым оружием иногда должен появиться новый клинок. Не обязательно для боя. Достаточно, чтобы остальные вспомнили, давно ли их точили.

Вилла Первого Престола уже погасила огни, а Тир за окнами всё ещё шумел.

Принятое на вилле решение ушло в город раньше официальной бумаги. Его пересказывали по-разному, но смысл оставался один: «Философов» пока не трогать, проверить, давить законом и смотреть, кто пойдёт за ними.

Дальше оставалось ждать, пока малый клан либо наберёт силу, либо сломается под собственным весом.

Глава 2

Кофе окончательно остыл.

Я сделал ещё один глоток, поморщился и решил, что у некоторых побед всё-таки есть цена. В моём случае — пятьсот золотых, молот победителя, новый ранг, две двуручки и напиток, за время размышлений превратившийся в жидкое наказание за самоуверенность.

Нарадумаар лежал у меня на правом плече.

Молот Секторного Победителя — на левом.

Я стоял у окна дешёвого пансиона и смотрел на Тир.

Город шумел, как в любой другой день. По этому шуму можно было решить, что вчерашний Новичок не вышел с арены Ветераном двадцать седьмого уровня, площадь не орала «Честь», а пятьсот золотых не лежали сейчас в моём инвентаре, делая меня самым богатым человеком среди всех, кого я знал лично.

Если не считать Брунника.

И Аделину.

И почти любого человека из элитного района.

Ладно. Самым богатым человеком в этой комнате.

Пуся сидела на подоконнике, обхватив лапками орех, и разглядывала меня, решая, поздравить или заранее искать лекаря для вывихнутых плеч.

— Ну? — спросил я.

— Что — ну?

— Ты уже минуту молчишь.

— Любуюсь.

— Мной?

— Ага. Встал у окна, в каждой руке по огромной железяке, и делаешь умное лицо. Не каждый день такое увидишь.

Я поставил молот на пол. Под ним хрустнула каменная плита.

— Новый боевой стиль.

— Нет. Это хозяин пансиона ещё не понял, что залог ему можно не возвращать.

«Белка дело говорит», — отозвался Нарадумаар.

Голос у него был негромкий и довольный. Наверное, так урчит старый зверь, заметив незапертую дверь в загон.

— Не соглашайся с ней, — буркнул я.

Пуся перестала грызть орех.

Её чёрные глаза скосились на топор.

— Он опять с тобой говорит?

Я застыл.

— Ты его слышишь?

— Пока нет. Но у тебя сразу лицо меняется.

— И какое же?

— Как у Сергеича, когда тот ругается с пустым местом.

«Несправедливо, — заметил Нарадумаар. — Я не пустое место».

— Слышала? Он настаивает, что существует.

Пуся положила орех рядом.

— Лёха.

— Ну?

— Ты сейчас вслух разговариваешь с топором.

— Не с топором. С древней сущностью, которую в нём заперли.

— И мне от этого должно стать спокойнее?

— Нет. Зато звучит серьёзно.

Нарадумаар тихо рассмеялся.

«Покажи ей молот, — предложил он. — Если белка переживёт первый взмах, можно считать испытание успешным».

— Он предлагает проверить новый стиль на тебе.

Пуся прищурилась.

— Передай ему: ещё раз назовёт меня испытательной мишенью — погрызу рукоять.

«Пусть попробует. Я пережил падение трёх миров».

— Говорит, пережил падение трёх миров.

— А белку не переживёт.

И тогда в моей голове появилась третья.

Не мысль, не системное окно и не шёпот топора.

Пахнуло лесом после грозы.

Нарадумаар замолчал сразу.

И это напугало меня сильнее, чем его смех.

«Пережил он, — сказал женский голос. — Три мира упали не потому, что ты оказался крепким. Они упали потому, что ты к ним пришёл».

Я выронил чашку.

Она ударилась о пол и разлетелась на части. А остатки кофе выплеснулись на меня.

Пуся вскочила на все четыре лапы.

— Она здесь.

— Кто — она?

Пуся смотрела не на меня, а куда-то чуть выше моего левого плеча — туда, где в обычной комнате не было ничего, кроме стены.

«Долго же ты соображаешь, нытик», — сказала Артемида.

Я узнал её голос сразу.

Мы не общались с того дня, когда моё нытьё каким-то чудом пробилось до богини природы, а она вместо нормального дара выдала мне призывательскую особенность и белку с вредным характером. Но такой голос не забывается.

Свежий, насмешливый, живой — и сейчас очень злой.

— Артемида? — спросил я вслух.

«Она самая».

«Охотница, — протянул Нарадумаар. — Я почувствовал твой след. Слабый. Почти стыдливый. Ты всё ещё входишь туда, куда тебя не приглашали?»

«А ты всё ещё называешь вторжением всё, что мешает тебе подавить чужую волю?»

«Я ни на кого не давлю».

«Три мира могли бы поспорить».

«Не могут. Их больше нет».

В голове стало тихо. Потом Нарадумаар рассмеялся — искренне, без злобы.

«Хорошо сказано».

«Я не для твоего развлечения пришла».

«Все приходят для моего развлечения. Просто не все успевают это понять».

Я медленно сел на край кровати.

— Так. Подождите.

Оба голоса меня проигнорировали.

«Ты запоздала, девочка с луком, — сказал Нарадумаар. — Мальчик уже держит меня. Слышит, учится. Даже благодарен, хотя ещё стесняется признаться».

«Он держит оружие. Не тебя».

«Какая трогательная вера в смертных».

«Какая привычная вера в собственную важность».

«Ты всё ещё носишь серебро, чтобы казаться чистой?»

«А ты всё ещё прячешься в железе, потому что без него тебя легче бить?»

Пуся медленно повернула голову ко мне.

— Они всегда так разговаривают?

— Я впервые слышу их вместе.

— Уже хочу обратно, когда был один топор.

«Я не топор», — сказал Нарадумаар.

Пуся дёрнула ухом.

— Я слышу его.

Я уставился на неё.

— Что?

— Теперь слышу. Обоих.

«Разумеется, слышишь, — мягче ответила Артемида. — Ты моя».

Пуся распушила хвост.

— Я не чья-то.

«Хорошо. Ты под моим покровительством».

— Так лучше.

Нарадумаар хмыкнул.

«Карманная крыса торгуется с богиней».

Пуся замерла, и её хвост поднялся вертикально.

— Что он сказал?

— Пуся…

— Дословно.

«Карманная крыса, — с удовольствием повторил Нарадумаар. — Мелкая. Шумная. Пахнет орехами и завышенной самооценкой».

Пуся встала на задние лапки.

— Передай этому Нарадураку, что я хотя бы не старый душнила, которого заперли в топоре, чтобы он не портил воздух снаружи.

В моей голове повисла пауза.

Первой не выдержала Артемида. Она расхохоталась — не величественно и не божественно, а как человек, услышавший именно то, что давно хотел сказать сам, но не позволял себе.

Пуся довольно улыбнулась.

Нарадумаар помолчал ещё несколько секунд, а затем тоже засмеялся — глубоко, тяжело и с таким удовольствием, что это чувствовалось даже через рукоять топора.

«Нарадурак, — повторил он. — Хорошо. Очень хорошо. У богини появился придворный шут».

— Сам ты шут, — огрызнулась Пуся. — Я казначей клана.

— Пока нет, — заметил я.

— Буду.

«Ещё и пророчица, — сказал Нарадумаар. — Охотница, ты подарила смертному удивительную тварь. Ни клыков, ни когтей, достойных упоминания, зато наглость уровня древнего дракона».

«Именно поэтому она до сих пор жива», — ответила Артемида.

— Я ещё и шишками стреляю, — напомнила Пуся.

«Я видел».

— И как?

«Некоторые миры погибали достойнее».

— Ну-ну… Сказал тот, кого заточили в палку.

Артемида снова рассмеялась.

«Не в палку, а в сталь…»

— В сталь говоришь. Может тебя потереть и ты выскочишь как джинн из лампы.

Я закрыл лицо ладонями.

— У меня в голове богиня, уничтожитель миров и спорящая с ними белка.

«Не преувеличивай, — сказала Артемида. — Я не вся в твоей голове. Только голос и часть внимания».

— Спасибо. Стало легче.

«А он тоже не весь», — добавила она.

«Пока», — уточнил Нарадумаар.

«Вот поэтому я здесь», — сказала Артемида.

Смех исчез из её голоса.

Лесной запах стал холодным. На границе восприятия возник силуэт женщины с луком, стоящей между мной и огромной тенью. Я видел его не глазами — скорее, чужой памятью, которой у меня никогда не было.

«Он касается тебя через оружие. Сначала советом, потом привычкой, а после — желанием, которое кажется твоим. Ты уже начал путать, где заканчивается твоя злость и начинается его голод».

Я опустил руки.

— Я контролирую себя.

Нарадумаар тихо произнёс:

«Конечно».

Артемида одновременно сказала:

«Нет».

— Отлично. Спасибо за доверие.

«Большую часть времени ты себя контролируешь, — продолжила она. — Для смертного это неплохо. Но рядом с ним однажды и этого окажется недостаточно».

«Она боится, — сказал Нарадумаар. — Боги всегда называют страх заботой».

«А древние чудовища всегда называют голод свободой».

«Я не чудовище».

«Три мира».

«Опять?»

«Каждый раз».

Я почувствовал, как две силы упёрлись друг в друга внутри моего сознания. Они не ударили и не начали бой — лишь обозначили границу.

Тёмная тяжесть Нарадумаара лежала глубоко, рядом с той частью меня, которая радовалась точному удару и не любила останавливаться. Серебряный свет Артемиды обвился вокруг тонкой нитью. Он не вырывал топор и не пытался его заглушить — только удерживал расстояние.

Защита, не клетка.

Пока.

— Ты пришла защищать меня? — спросил я.

«Да».

Ответ прозвучал просто и твёрдо.

Я не сразу нашёлся с ответом.

Пуся — сразу.

— Давно пора.

— Спасибо за поддержку.

— Я поддерживаю. Просто ты медленный.

Артемида обратилась к ней:

«А ты, между прочим, тоже должна была его защищать».

Пуся вдруг заинтересовалась осколком чашки на полу.

— Я защищаю.

«На арене?»

— Иногда.

Я медленно повернул голову.

— Подожди.

Пуся на меня не смотрела.

— Что?

— Что значит «на арене»?

Артемида молчала.

Нарадумаар тоже.

Это было подозрительно.

— Пуся.

— Я слышу.

— Почему в последние разы тебя не переносило со мной?

— Система.

«Лжёт», — сказал Нарадумаар.

— Нарадумаар говорит, что ты лжёшь.

— Нарадурак пусть помолчит.

«Не буду».

— Я думал, система считает тебя слишком сильным питомцем для каких-то форматов. Или дело в раздельном аренном долге. Или после регистрации клана появились ограничения. Я даже собирался спросить в канцелярии.

Пуся вздохнула совсем по-человечески.

— Я не шла.

— Что?

— Не хотела.

Я смотрел на неё.

Она — на осколок.

— То есть система тебя призывала?

— Предлагала.

— И?

— Я отказалась.

— Ты можешь отказаться?

— Я разумный питомец. Конечно, могу.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты не спросил.

— Я не спросил, потому что думал, что тебя не пускает система!

— Вот и разобрались.

— Нет, не разобрались!

Нарадумаар засмеялся.

«Глава клана. Ветеран. Победитель сектора. Не сумел договориться с белкой о явке на бой».

— Помолчи.

«Не могу. Мне весело».

Артемида тоже рассмеялась, но быстро посерьёзнела.

«Пуся».

Белка дёрнула ухом.

«Посмотри на него».

— Не хочу.

«Посмотри».

Голос богини не стал громче, но в нём появилось то, отчего листья в лесу, наверное, сами перестают шуметь.

Пуся подняла глаза.

«Ты имеешь право не идти на арену, — сказала Артемида. — Ты не вещь, не расходный навык и не дополнительный урон в системной строке. Он не может заставлять тебя умирать ради своего рейтинга».

— Вот, — быстро сказала Пуся. — Правильно.

«Но ты обязана говорить ему, когда разрываешь боевую связку».

Пуся замолчала.

«Он рассчитывает на тебя. Не только как на оружие — как на напарницу. Не хочешь идти — скажи. Боишься — скажи. Злишься — скажи. Молчать и смотреть, как он ищет ошибку в системе, глупо».

— Я не боялась.

«Разве я это сказала?»

— И не злилась.

«И этого тоже».

— Я просто не хотела идти.

«Тогда почему промолчала?»

Пуся сжала лапки на груди.

— Ты видел себя в тот день? Ненормальный. Шёл на арену не драться — убивать, будто хотел что-то доказать топору. Пошла бы я с тобой, ты всё равно слушал бы только его. А потом решил бы, что победил благодаря ему.

Я открыл рот, но возразить не смог.

Нарадумаар лениво заметил:

«Умная крыса».

— Белка, — машинально поправил я.

«Не вижу разницы».

Пуся ткнула лапкой в топор.

— Вот о чём я. Ты эту железную пенсионную катастрофу слушал чаще, чем меня.

— Я не…

Но память уже подкинула утро перед сектором: короткое «Сегодня», голод внутри топора, ночной разговор с Нарадумааром и обещание крови. Пуся сидела на подоконнике, слишком внимательно за мной наблюдала, а потом осталась с Иванычем.

Я выдохнул.

— Ладно.

— Что именно?

— Не хотела идти — имела право. Но Артемида права: надо было сказать.

Пуся насупилась.

— Мог бы и сам догадаться.

— Я не богиня охоты. Я обычный человек.

«С двумя двуручными оружиями и древней сущностью в голове», — заметила Артемида.

— Почти обычный.

Пуся помолчала, потом тихо сказала:

— В следующий раз скажу.

— Спасибо.

— Но если ты опять станешь таким, я не пойду.

— Скажешь?

— Скажу: «Лёха, ты идиот, я остаюсь».

— Договорились.

«Вот и семейная терапия, — протянул Нарадумаар. — Охотница, ты снизошла в голову смертного, чтобы уладить трудовой спор с грызуном?»

«Нет. Чтобы ты не превратил его в себя».

«Он не сможет стать мной».

«Слава всем лесам».

«Он может стать лучше».

«Три мира».

«Ты однообразна».

«Ты старый».

— И ржавый, — подсказала Пуся.

Артемида снова рассмеялась.

Нарадумаар вздохнул так тяжело, будто его окружили дети.

«Я начинаю понимать, почему охотники иногда едят добычу сразу».

В дверь постучали.

Все голоса разом смолкли.

Я посмотрел на Пусю.

Пуся — на меня.

— Никому, — тихо сказал я.

— Само собой.

«Разумно», — произнесла Артемида.

«Трусливо», — добавил Нарадумаар.

Снаружи раздался голос Иваныча:

— Лёха, ты там живой? Мы слышали, как что-то разбилось.

Сергеич добавил:

— Если это был молот, скажи сразу. Я не пойду за хозяином пансиона.

Аделина сказала:

— Откройте дверь. У нас очередь желающих вступить в клан растёт прямо на лестнице.

— Началось, — прошептал я.

«Нет, — ответила Артемида. — Только теперь начинается».

Нарадумаар тихо рассмеялся.

***

Иваныч вошёл первым. За дверью действительно стояла очередь, а его щит лучше любого закона объяснял людям, что чужой номер — не приёмная клана.

Следом протиснулся Сергеич с двумя бумажными пакетами еды. Замыкала Аделина — собранная, строгая, с папкой под мышкой и выражением лица человека, уже успевшего запретить троим кандидатам обещать клану вечную верность до проверки предыдущих обязательств.

Иваныч оглядел комнату: сначала разбитую чашку, потом вмятину под молотом, потом меня.

— У тебя всё хорошо, друг мой?

— Отлично.

Сергеич поставил пакеты на стол.

— Когда человек говорит «отлично» рядом с разбитой посудой и двумя оружиями размером с него, это тревожный признак.

Пуся быстро сказала:

— Он тренировался.

Я кивнул.

— Тренировался.

«Не умеете вы лгать», — заметила Артемида.

«Одинаково тупы», — добавил Нарадумаар.

Пуся дёрнула ухом, но промолчала.

Аделина уже рассматривала молот.

— Это награда победителя?

— Да.

— А второй топор у вас всегда был.

— Тоже да.

— Тогда зачем вы держали их одновременно?

Сергеич замер с лепёшкой в руке.

Иваныч медленно повернулся ко мне.

Я улыбнулся.

— Потому что теперь могу.

— В смысле? — спросил Сергеич.

Вместо ответа я взял Нарадумаара правой рукой, молот — левой, и поднял оба.

Комната сразу стала меньше — не образно. Ещё секунду назад в ней помещались кровать, стол, четыре человека, белка и нормальное количество воздуха. Теперь в комнате были два двуручных оружия, а всё остальное существовало по остаточному принципу.

Иваныч отступил на шаг.

Сергеич перестал жевать.

Аделина не отступила. Только подняла глаза к потолку, оценивая высоту.

— Не машите, — сказала она.

— Я и не собирался.

«Трусость», — сообщил Нарадумаар.

«Здравый смысл», — поправила Артемида.

— Как? — спросил Иваныч.

Я опустил оружие чуть ниже.

— Помните мой первый дар в Эредаре? Амбидекстр.

— Ту бесполезную особенность? — спросил Сергеич.

— Она была бесполезной, пока у меня не стало пятьдесят силы, порога мастерства двуручного оружия и таланта «Мощь».

Аделина сразу открыла папку.

— По порядку.

— Я распределил ранговые очки: двадцать шесть в силу, по два в ловкость и выносливость. Взял первый порог силы и выбрал на нём пассивный талант «Мощь». Он снижает штрафы тяжёлого оружия, помогает с инерцией, удержанием и сменой траектории.

Сергеич медленно кивнул.

— Уже звучит так, будто ты решил стать шкафом, который научился бегать.

— Почти. Потом вложил десять мастерства в двуручное. Дошёл до двадцати восьми и открыл специалиста двуручного оружия.

Иваныч посмотрел на синий огонь вокруг лезвия Нарадумаара.

— Поэтому пламя теперь синее?

— Да. Раньше был зеленый огонь ученика. После этого система проверила скрытую совместимость: сила пятьдесят, порог техники, Амбидекстр. Всё совпало.

Я вызвал системное окно и развернул его так, чтобы остальные увидели.

Открыт режим: «Хватка титана».

Описание: система допускает нестандартное использование тяжёлого оружия в обеих ведущих руках. Эффективность зависит от силы, ловкости, выносливости, мастерства двуручного оружия и совместимости оружия.

Сергеич прочитал дважды, затем посмотрел на молот и на топор.

— То есть это не просто ты решил, что плечи лишние?

— Нет.

— Система официально разрешила тебе быть идиотом?

— Нестандартным бойцом.

— Так и записал.

Иваныч подошёл ближе. Не к топору — к молоту. Положил ладонь на рукоять, проверил вес и уважительно хмыкнул.

— Тяжёлый.

— Очень.

— А одной рукой?

— Тоже тяжёлый. Но послушный.

Я немного развёл оружие в стороны.

Мышцы натянулись. Плечи сразу напомнили, что системный допуск — не бесплатная физиотерапия. Но обе руки действительно работали отдельно и одновременно.

Нарадумаар в правой требовал движения, молот в левой — завершения.

Топор открывал.

Молот закрывал.

Два аргумента Философа.

— Название уже есть, — сказал я.

Пуся закрыла мордочку лапками.

— Не говори.

— «Два аргумента Философа».

Сергеич перестал выглядеть удивлённым. Теперь он выглядел оскорблённым.

— Кто придумал?

Я кивнул на Нарадумаара.

Повисла тишина.

Аделина подняла взгляд от системного окна.

— Топор придумал?

Я понял, что сказал лишнее.

Пуся уронила орех.

Внутри Артемида произнесла:

«Очень тонко».

Нарадумаар рассмеялся.

Я быстро сказал:

— Не буквально. Я посмотрел на него и подумал, какое название ему бы понравилось.

Сергеич прищурился.

— Ты сейчас объяснил ещё хуже.

— Важно другое, — вмешалась Аделина. — Вы можете сражаться двумя двуручными оружиями. В Тире это редкость.

— Нараду… Насколько я понял, очень.

Я вовремя проглотил имя.

Пуся посмотрела на меня с уважением существа, наблюдавшего, как человек почти сорвался с крыши, но зацепился штанами за гвоздь.

— Я видел бойцов с двумя короткими клинками, — сказал Иваныч. — Но с двумя такими — нет.

— Потому что обычному человеку нужны две руки на одно оружие, — сказал я. — Сила позволяет поднять, мастерство — вести. Но вторая рука у большинства остаётся второй. У меня обе ведущие.

Сергеич покачал головой.

— Всё-таки бесполезная особенность дождалась своего часа.

— Получается, да.

— А мы смеялись.

— Вы смеялись.

— Ты тоже смеялся.

— Я страдал.

— Громко страдал, — сказала Пуся.

Аделина сделала запись.

— Полноценную технику пока публично не демонстрируйте.

Я поднял брови.

— Почему?

— Потому что у вас пока нет полноценной техники. Есть допуск системы и очень дорогой способ сломать половину мебели. Кроме того, неизвестный стиль остаётся преимуществом, пока противники не сняли его на экраны, не разобрали по кадрам и не нашли момент, когда вы теряете равновесие.

«Юристка умна», — сказал Нарадумаар.

«Поэтому тебя и раздражает», — ответила Артемида.

— Согласен, — сказал я.

Аделина посмотрела на меня.

— С чем?

— С вами.

— Это редкое и правильное состояние. Постарайтесь удержать.

Я убрал молот в инвентарь, а Нарадумаара прислонил к стене.

Сергеич наконец вспомнил про еду и начал раскладывать на столе лепёшки, мясо, сыр и маленький горшок с чем-то горячим.

— Я принёс еды, — сообщил он. — Но после такого он уже выглядит как поминки по твоим суставам.

Глава 3

Мы расселись кто где смог. Иваныч занял стул, Сергеич — край кровати. Аделина осталась у стола и продолжила листать записи, а Пуся устроилась на спинке Иванычева стула.

Я оглядел их и вспомнил ещё об одной вещи, которую хотел проверить.

После перехода в Ветераны я ощущал её постоянно — не как отдельный навык или кнопку, а как дополнительный вес собственного присутствия. На площади Новички расступались передо мной чуть раньше. Стоило сказать «потом», и очередь действительно затихала. Я списывал это на кровь, победу и Нарадумаара.

Но у системы было другое объяснение.

Ранговое воздействие: аура Ветерана.

Состояние: не освоено.

Ручная активация доступна.

Влияние зависит от разницы рангов, уровня, воли, отношения цели и намерения носителя.

Я открыл окно.

— Ещё кое-что.

Сергеич вздохнул.

— Ты можешь превратиться в дракона?

— Пока нет.

— Тогда удивляй.

Я показал описание.

Иваныч прочитал и сразу понял, к чему я веду.

— Проверить хочешь?

— Да.

— На ком?

Я посмотрел на него. Он — на меня.

— Понятно, — сказал Иваныч.

Сергеич тут же поднял ладонь.

— Я, как представитель магической части клана, заявляю: испытания на людях должны проходить с добровольного письменного согласия.

Аделина достала чистый лист.

— Могу составить.

— Предательница.

— Юрист.

Иваныч поставил перед собой щит.

— Давай. Только постепенно.

— Если станет плохо, скажи.

— Скажу.

— Пуся?

— Я посмотрю.

«Я тоже», — сказала Артемида.

«Скучно, — отозвался Нарадумаар. — Сломай их волю сразу».

— Никого не ломаем, — пробормотал я.

Сергеич нахмурился.

— А кто предлагал?

— Внутренний голос.

Пуся кашлянула.

— Его внутренний идиот.

— А, — сказал Сергеич. — Тогда привычно.

Я сосредоточился на Иваныче — не чтобы напугать, а чтобы он почувствовал разницу.

Внутри что-то сдвинулось.

Синяя тяжесть, до этого лежавшая вокруг тела неровным слоем, поднялась. Воздух в комнате уплотнился. Не похолодало, не потемнело, но каждый предмет словно налился весом.

Иваныч выпрямился и крепче сжал щит. Сергеич перестал жевать. Пламя маленькой лампы у стены наклонилось в мою сторону.

Я прибавил совсем немного.

Иваныч вдохнул. Щит Несокрушимой Башни тихо звякнул.

— Чувствую, — сказал он.

Голос оставался спокойным, хотя слова давались ему тяжелее.

— Как?

— Будто ты стоишь ближе, чем на самом деле. И выше, хотя это невозможно.

Сергеич поднял руку.

— Я тоже чувствую. Хочется объяснить тебе, почему опоздал на работу, хотя я никуда не опаздывал.

Аделина наблюдала внимательнее всех. На неё аура действовала слабее: она была Новичком четырнадцатого уровня, но её воля, похоже, имела отдельный юридический статус.

Пуся тоже сидела спокойно. Только шерсть на хвосте слегка поднялась.

Я усилил давление ещё немного.

Иваныч тут же выставил щит вперёд. Защищаться от меня он не собирался — тело среагировало раньше головы.

Сергеич выронил кусок сыра.

— Всё, — сказал он. — Достаточно. Ещё немного — и я признаюсь в преступлениях, которых не совершал.

Я сразу убрал ауру.

Воздух снова стал обычным, пламя лампы выпрямилось. Иваныч медленно опустил щит.

— Сильная вещь.

— На вас сильно подействовало?

— Не настолько, чтобы потерять голову. Но в бою доля секунды уйдёт на то, чтобы принять тебя серьёзнее, чем собирался.

— А если противник слабее? — спросила Аделина.

— Вероятно, подействует сильнее.

Она сделала запись.

— Использовать на собеседованиях запрещаю.

— Почему?

— Потому что согласие, полученное под ранговым давлением, потом можно оспорить.

— Я не собирался заставлять людей вступать.

— Хорошо. Значит, запрет вам не помешает.

Сергеич подобрал сыр, посмотрел на него и отложил.

— А почему на белку почти не действует?

Все повернулись к Пусе.

Она расправила грудь.

— Потому что я духовно выше.

«Потому что она связана с богиней», — сказала Артемида.

«Потому что у неё недостаточно ума, чтобы понять страх», — сказал Нарадумаар.

Пуся медленно повернулась к топору.

— Нарадурак опять что-то сказал?

— Ничего важного.

— Передай ему, что я слышу.

«Слышишь, ореховая катастрофа?»

— Слышу, старый.

Сергеич посмотрел на нас.

— Вы сейчас вдвоём разговариваете с молчащим топором?

— Нет, — одновременно ответили мы с Пусей.

Иваныч почесал подбородок.

— Убедительно.

Аделина закрыла папку.

— Вернёмся к тому, ради чего я пришла. На текущий момент у меня сто восемьдесят три заявления о вступлении.

Я сразу забыл про голоса.

— Сколько?

— Сто восемьдесят три официальных. Ещё около пятидесяти человек считают, что крикнуть вам вслед «возьмите меня» достаточно для возникновения трудовых отношений.

Сергеич присвистнул. Иваныч нахмурился.

— Нам столько не нужно.

— Вам пока и десять некуда селить, — сказала Аделина. — Из официальных заявителей тридцать один связан действующими клановыми обязательствами. Семнадцать имеют неоплаченные долги за экипировку. Девять находятся под запретом на переход до конца сезона. Четверо пытаются вступить к вам от имени умерших родственников. Один парень подал заявление тринадцать раз под разными именами, некоторые из них были женскими.

— Настойчивый, — оценил Сергеич.

— Разыскивается за мошенничество.

— Ещё и деятельный.

— Два заявления написаны кровью.

— Романтики, — сказал я.

— Одно не их собственной.

— Романтиков отложим.

— Уже передала страже.

Аделина развернула другой лист.

— Есть сильные кандидаты. Ранк Хмурый. Две сестры-целительницы. Танк восемнадцатого уровня с действующей рекомендацией гильдии. Три мага. Следопыт. Несколько ремесленников. Но до отбора нужен адрес.

— У нас была «Белая терраса», — напомнил Иваныч.

Аделина посмотрела на меня.

— Была бронь. Сегодня утром она закончилась.

— Мы же собирались заплатить после арены.

— Вчера вы потеряли уровень, доходы от фигурок упали, а затем владелец увидел, как весь Тир кричит ваше имя. Он решил, что восемнадцать золотых в неделю — уже старая цена.

— И сколько он хочет теперь?

— Тридцать пять. Плюс залог семьдесят. Плюс процент от любых публичных мероприятий на террасе.

Сергеич вскинул брови.

— Он сдаёт дом или место в нашей биографии?

— И то и другое, — сказала Аделина. — Я отказалась.

Я кивнул.

— Правильно.

— Хорошо, что вы согласны. Потому что отказалась я от вашего имени.

— Всё равно правильно.

Она задержала на мне взгляд, проверяя, не подменили ли главу клана.

— Но у нас появились другие возможности, — продолжила Аделина. — Ваша платёжеспособность изменилась.

Я улыбнулся.

— Пятьсот золотых.

Сергеич подавился лепёшкой, и Иваныч хлопнул его по спине.

Аделина не изменилась в лице, только снова открыла папку.

— Пятьсот — награда победителя сектора?

— Да. Ещё двадцать пять за убийства, но часть уже ушла на мелочи. Главная сумма цела.

— Вы никому не обещали долю?

— Нет.

— Не брали под неё заём?

— Нет.

— Не подписывали на арене автоматическое соглашение о передаче половины Бруннику?

— Нет.

— Точно?

— Аделина.

— Это Брунник.

— Точно.

Она выдохнула.

— Тогда нам нужен дом больше, чем на четверых.

— Нам нужен крутой дом, — сказал я. — Настоящий. Чтобы было место для людей, тренировок и ремесла. Чтобы кандидаты приходили и сразу понимали: мы не клан на два дня.

Иваныч медленно кивнул.

— Раз уж начинаем, надо начинать серьёзно.

Сергеич посмотрел на пакет с едой.

— И с нормальной кухней.

— И складом, — добавила Пуся.

— Зачем тебе склад?

— Я буду заведовать.

— Ты сама себя назначила?

— Пока временно.

Аделина сделала ещё одну запись.

— Есть несколько вариантов на Улице кланов. Большинство вам не по карману даже с пятьюстами золотыми, если думать дальше одного месяца. Но после сегодняшнего владельцы могут согласиться на рекламную скидку.

— Не хочу жить в доме, где на двери будет написано «при поддержке Брунника».

— Тогда останутся объекты с недостатками.

— Нас недостатки не пугают, — сказал Сергеич. — Мы сами объект с недостатками.

«Наконец-то разумная мысль», — произнёс Нарадумаар.

Артемида фыркнула.

Аделина собрала бумаги.

— Первый просмотр через час. Нирран ждёт в элитном районе.

— Тот управляющий?

— Да. После вашей победы он стал значительно вежливее.

— А цена?

— Цена от вежливости обычно только растёт.

Я встал, закинул Нарадумаар за спину, а молот убрал в инвентарь.

Пуся перепрыгнула ко мне на плечо.

«Куда мы идём?» — спросила Артемида.

— Искать дом, — ответил я мысленно.

Нарадумаар тут же возразил:

«Крепость».

— Дом.

«Крепость».

Пуся наклонилась к моему уху.

— Пусть будет крепость. Со складом.

Сергеич услышал только последнюю фразу.

— И кухней.

Иваныч поднял щит.

— И стенами.

Аделина открыла дверь.

За ней стояла толпа.

Танк с квадратным щитом, девушка с посохом, две одинаковые эльфийки, орк с перевязанной рукой. У стены ждал Ранк Хмурый, рядом топтался парень с каменным ящером. Кто-то поднял табличку: «Возьмите меня, я умею читать договоры».

Аделина вышла первой.

— Приём заявлений продолжится завтра, — объявила она. — Сегодня глава клана занят организационными вопросами.

— Какими? — крикнул кто-то.

Я посмотрел на толпу, потом на своих.

— Идём покупать будущее.

Аура Ветерана сама легла на голос, и толпа затихла.

Сергеич наклонился ко мне.

— Красиво.

— Спасибо.

— Только мы арендуем.

— Не порть момент.

Мы вышли из пансиона и направились к Великому морю.

Четыре человека.

Две двуручки.

Одна белка.

Одна богиня.

Один древний уничтожитель миров.

* * *

До полудня Морвэн Трёхликий уже покинул Тир.

Главные ворота Чёрного Шпиля для этого не годились. У них толклись корреспонденты, чужие разведчики, наёмные писцы и любители автографов — как настоящие, так и те, кому автограф служил лишь предлогом оглядеться.

Поэтому Морвэн спустился к нижнему ходу.

Чёрный Шпиль торчал над Тиром чёрной иглой. Солнце не задерживалось в его узких окнах; карнизы нависали над улицей, химеры на стенах смотрели вниз пустыми каменными глазами. Но верхние этажи служили скорее вывеской. Всё важное начиналось под землёй.

Там камень был старше города. Лестницы теснились между влажными стенами и уходили вниз, к дверям без ручек. Одни открывались на кровь, другие — на клятву, третьи — на чужое имя.

У прохода стояли двое в серых масках. Морвэн миновал их без приветствия. Здесь никто не тратил движений на поклоны: лишнее считалось слабостью.

Коридор вывел его в круглый зал.

Чёрные костяные пластины на полу складывались в знак шпиля, проткнувшего глаз. Морвэн остановился в середине.

— Доклад.

По кости прошёл тёмно-зелёный огонь.

Тир исчезал слоями: стены, пол, воздух. Несколько мгновений Морвэн стоял в пустоте и слышал только своё дыхание. Затем под сапогами появился почти белый камень с тонкими прожилками черного.

Напротив возвышался трон. Впрочем, троном его делала не форма, а тот, кто на нём сидел.

Готар не двигался.

Он не походил на чудовищ с дешёвых гравюр, которыми некроманты украшали трактаты: ни огромного тела, ни короны из черепов. Перед Морвэном был сухой мужчина с лицом цвета пепла и глубокими тёмными глазами. Длинные пальцы спокойно лежали на подлокотниках. Готар редко показывал жестом, чего хочет; обычно достаточно было того, что случалось после его приказа.

Ниже трона стояли трое.

Ближе всех — мужчина в воронёном доспехе. Костяная маска оставляла открытой лишь узкую щель для глаз. За его спиной висел двуручный меч; рядом с клинком воздух отливал кровавым цветом.

Морвэн мог вызвать системную справку: «Каэрн. Рыцарь смерти».

Рядом с Каэрном стояла Лиара — белые волосы, чёрные губы, две костяные птицы на плечах. Птицы не сидели смирно: одна следила за залом, другая поворачивала голову к стене. Лиара работала с душами. Она могла добраться до последнего страха умершего и привязать его этим страхом.

Третьей была Сарна. Высокая, в простом тёмном одеянии, почти неотличимая от живой — пока взгляд не падал на тень у её ног. Та запаздывала и двигалась сама. Сарна занималась связями: клятвами, привязками, родовыми узлами, магическими каналами и проклятыми договорами. Про неё говорили, что она может разорвать любые узы. Близкие люди становились заклятыми врагами.

Морвэн поклонился.

— Готар.

— Говори.

Тихий голос прокатился по залу, и камень подхватил его.

Морвэн выпрямился.

— В Тире появился новый малый клан. «Философы». Глава — Лёха. Человек, Ветеран двадцать седьмого уровня. До недавнего времени Новичок. Был связан с группой переселенцев из Лиственницы. Основное оружие — двуручный топор неизвестной природы.

Готар не шевельнулся.

Лиара чуть повернула голову. Костяная птица на её правом плече щёлкнула клювом.

— Топор, — тихо произнесла она.

Морвэн продолжил:

— Оружие не поддаётся стандартной оценке Чёрного Шпиля. Название скрыто, ранг не определяется. Попытки считать внешний слой дают противоречивые результаты: иногда система показывает обычное оружие, иногда — пустоту, иногда возвращает ошибку.

Готар поднял глаза.

У Морвэна похолодело ниже сердца.

— Ошибку?

— Да.

— Какую?

— «Сущность вне допустимого окна оценки». Это произошло один раз, после попытки артефакторов седьмого круга.

Сарна медленно улыбнулась.

— Не окно маленькое. Глаз слабый.

Готар не посмотрел на неё, но Морвэн понял: замечание принято.

— Дальше.

— С Лёхой связаны двое. Сергеич. Новичок. Паладинско-целительский уклон. Приверженец Света. Аномальная удача. Иваныч. Новичок. Танк. Щит. Отражение заклинаний с низким заявленным шансом; фактическое срабатывание выше ожидаемого. Оба прошли через Бездну, быстро растут и стали публичными фигурами Тира.

Готар впервые пошевелил пальцами.

На каменном полу перед троном возникло изображение Врат Последнего Предела.

Даже Морвэн, привыкший к мёртвым вещам, не любил на них смотреть. Это были не ворота, а край мира, которому приказали держаться: огромная чёрная арка, оплетённая цепями, печатями, слоями света и тьмы, клятвами забытых существ и силой той, кто стояла перед ней.

Владычица Бездны.

Она находилась очень далеко, но изображение различало тёмную фигуру на фоне пульсирующих печатей. Руки подняты, волосы развеваются в безветренном пространстве. К ней тянулись две нити.

Одна — тяжёлая, синеватая, цвета металла под луной.

Другая — светлая, неровная, вспыхивающая рывками.

Иваныч.

Сергеич.

Нити входили в печати и уплотняли их.

Цепи, ещё недавно дрожавшие, теперь держались увереннее.

На внешней печати одна за другой стягивались трещины. Чёрный дым перестал сочиться из разломов; вместо него по краям проступали голубые искры и капли золотого света.

Готар следил за этим молча.

— Они укрепляют её камнями привязки.

— Камнями? — удивился Морвэн, подняв голову.

— Понимают, что делают?

— Скорее всего, нет.

— Убить носителей, — впервые подал голос Каэрн.

Его слова глухо отозвались под сводами.

Сарна качнула головой.

— Рано. Мы не знаем, что произойдёт с Камнем после смерти носителя. Связь уже вплетена в печати. Если оборвать её резко, Врата могут не ослабнуть, а закрепиться. Или обрыв заметят те, кто смотрит сверху.

Лиара едва улыбнулась.

— Мёртвый не всегда полезнее живого.

Готар смотрел на две нити.

— Чем сильнее носители, тем больше получает Владычица. Но вместе с этим растёт и сам канал. Значит, через него можно провести удар.

Сарна склонила голову.

— Носитель. Камень. Владычица. Печать. Если ударить в момент перегруза, энергия пойдёт по связи внутрь. Камень ломать не нужно — достаточно заставить его провести больше, чем выдержит печать.

— Когда?

— Когда оба носителя станут достаточно сильны и достаточно связаны с той, кто стоит у Врат. Лучше всего — во время рангового перехода, крупной аренной нагрузки или системного резонанса. Сейчас рано, но подготовку можно начинать.

Морвэн слушал, не задавая вопросов. Он понимал не всё и был этому рад. Те, кто слишком хорошо разбирался в планах Готара, либо жили недолго, либо постепенно переставали быть людьми.

Готар поднял руку, и изображение сменилось.

Теперь на камне возник Лёха — собранный из аренных экранов, слухов, докладов и чужих взглядов. Лёха с топором. Лёха в синей ауре. Лёха, помогающий Ранку добрать Ветерана. Лёха, вонзающий ему кинжал в сердце. Лёха на площади среди толпы.

Топор на изображении был темнее всего остального. Даже иллюзорный свет не ложился на лезвие.

Готар помолчал.

— Он с ним разговаривает?

Морвэн сразу понял: Готар спрашивал о топоре.

— Доказательств нет. Но после боя Лёха иногда отвечает тому, кого рядом не видно. Когда злится, смотрит на оружие иначе, чем на обычную вещь.

Готар опустил руку.

— Возле крови Нарадумаар не молчит.

После имени в зале стало так тихо, что Морвэн услышал движение костяной птицы. Лиара перестала улыбаться, пальцы Каэрна сомкнулись на рукояти меча. Тень Сарны застыла.

— Вы уверены, что это он? — вырвалось у Морвэна.

Готар перевёл взгляд на него.

— Нет. Будь я уверен, ты не вернулся бы с докладом. Тир уже горел бы. Священный Круг нарушил бы собственные правила, а боги один за другим забывали бы это имя. Пока у нас только вероятность.

— Ваш приказ?

— Топор не трогать.

Морвэн помедлил.

— Даже под видом экспертизы?

— В первую очередь под видом экспертизы. Неумелые руки тянутся к опасным вещам чаще других. Иногда вещь отвечает.

— И ломает не только руки, — сказала Сарна.

Готар снова посмотрел на изображение.

— Клан держать под давлением. Не уничтожать.

Морвэн склонил голову.

— Рон?

Лицо Готара не изменилось, но в зале похолодало.

— Рон полезен, как грязь на пороге. Он раздражает, пачкает, на него смотрят сверху вниз. Иногда этого хватает, чтобы человек не заметил яму перед собой. Оставьте его, но не позволяйте ему считать, что он важен.

Морвэн едва не улыбнулся.

— Он требует права вызвать Лёху на 1×1, когда тот поднимется в рейтинге.

— Дайте ему верить, что это его решение.

— Да, Готар.

— И ещё. Если Лёха встретится с кем-то серьёзным, наблюдайте. Не вмешивайтесь. Я хочу увидеть, сдержится ли топор.

Лиара медленно повернула к нему голову.

— А если не сдержится?

— Тогда все узнают слишком рано.

— Это плохо? — спросил Каэрн.

Готар посмотрел на Врата.

За печатями что-то ударило изнутри. Не пытаясь проломиться — скорее проверяя прочность. Даже от этого по залу прошёл дрожащий гул.

— Это скучно, — сказал Готар. — Миры лучше ломаются, когда уверены, что ещё держатся.

Морвэн снова поклонился.

— Приказ ясен.

— Иди.

От пола поднялся тёмно-зелёный свет.

Перед тем как вернуться в Тир, Морвэн услышал обращённые уже не к нему слова Готара:

— Начинайте готовить резонанс. Без спешки. Пусть Камни крепнут.

Белый мёртвый камень исчез.

Морвэн снова стоял в нижнем зале Чёрного Шпиля. Знак из чёрной кости под его ногами погас.

Он долго не двигался, затем снял маску.

Кожа под ней была мокрой от холодного пота.

Глава 4

После ухода Морвэна в зале Готара стало тише.

Врата Последнего Предела висели в воздухе — огромные, далёкие. Владычица Бездны не видела обращённых к ней взглядов, но держалась крепче, чем прежде.

Готару это не нравилось. Не из-за её силы: сама по себе сила его не раздражала. Хуже был порядок, возникший не по его воле.

— Два носителя, — сказала Сарна. — Один тяжёлый, второй светлый. Оба связаны через Камни и оба находятся рядом с человеком, несущим возможного Нарадумаара. Какова вероятность случайности?

Лиара тихо рассмеялась.

— В этом мире случайности давно умерли. Некоторые просто продолжают ходить и притворяться живыми.

— Прикажи, — сказал Каэрн. — Я войду в Тир, убью их и заберу головы.

Сарна посмотрела на него с лёгкой усталостью.

— Стоит тебе войти в Тир, и город обрушит на тебя законы арены, договоры богов, клятвы нейтральной земли и половину Легенд, которым станет любопытно. Иногда меч — худший способ открыть дверь.

— Двери открывают силой.

— Силой их ломают, — возразила Лиара. — А нам нужна дверь, которая останется на петлях и будет считать, что открылась сама.

Готар поднял ладонь, и спор оборвался.

— Каэрн, готовь мёртвых бойцов без знаков. Не для Тира — для внешних участков. Когда «Философы» начнут расти, пусть у них появятся задачи за пределами стен.

Рыцарь смерти склонил голову.

— Лиара, найди тех, кто умер рядом с Камнями. Собери обрывки памяти, страхи, имена. Я хочу знать, что чувствует связь в момент смерти носителя.

— Уже ищу.

— Сарна, тебе главное. Изучи канал: носитель, Камень, Владычица, Печать. Найди место, где удар примут за помощь.

Сарна улыбнулась.

— Лучше всего ломается то, что само принимает разрушение за усиление.

Готар снова посмотрел на отражение топора.

Нарадумаар.

Третий раз имя вслух не произносили, но оно легло на зал тяжелее Врат.

— А человек? — спросила Лиара. — Лёха.

— Пусть растёт.

Каэрн поднял голову.

— Почему?

— Слабый носитель Нарадумаара — спрятанный нож. Сильный вынужден выбирать, чью кровь пить. Выбор раскрывает суть лучше пыток.

Сарна провела пальцем по своей тени. Та вздрогнула, словно живая.

— А если он выберет не нас?

Готар ответил не сразу.

За Вратами Последнего Предела вновь что-то ударило.

Владычица Бездны выпрямилась. От Камней к печатям прокатилась двойная волна: синяя — тяжёлая, светлая — неровная. Цепи вспыхнули, и удар погас.

Готар наблюдал за этим с холодным вниманием.

— Тогда его выбор разрушит то, что он хотел защитить. Мы об этом позаботимся.

***

Улица кланов начиналась там, где элитный район переставал притворяться жилым.

До неё тянулись красивые дома, дорогие лавки, широкие дорожки и балконы с видом на море. Здесь жили богатые торговцы, чиновники и мастера — люди, способные позволить себе не знать цену обычной похлёбки.

Потом дорога пошла вверх, к морскому утёсу, и дома превратились в заявления.

Слева возвышалась чёрная башня, вокруг которой медленно вращались серебряные кольца. На воротах виднелся знак Серебряного Ковена. Дальше тянулась крепостная стена цвета засохшей крови, над ней шевелился герб Кровавого Лавра. Ещё выше белели колонны Первого Престола — такие огромные, что поначалу я принял их за часть городского храма.

Между резиденциями первой десятки теснились владения кланов поменьше. Одни — аккуратные, новые, с яркими знаками. Другие — старые, сменившие больше владельцев, чем иная пара сапог.

На улице никто не кричал и не торговался. Никто не бежал за нами с фигуркой Лёхи в руках.

Но на нас смотрели — с балконов, из караульных башен и окон тренировочных залов.

Не так, как на площади. Там за нами следили зрители, а здесь — соседи, заранее прикидывавшие, сколько мы продержимся рядом с ними.

— Мне не нравится эта тишина, — сказал Сергеич.

— Почему? — спросил Иваныч.

— В обычном районе, если тебя хотят ограбить, сначала кричат. Здесь, похоже, сразу присылают договор.

Аделина, шедшая впереди, не обернулась.

— Поэтому все договоры читаете через меня.

— Вот. Я об этом.

Нирран ждал нас у круглого фонтана.

Управляющий клановыми резиденциями выглядел так же безупречно, как в прошлый раз: тёмный костюм, тонкие перчатки и лицо человека, умеющего назвать цену так, будто делает одолжение. Только поклонился он теперь ниже.

— Глава клана «Философы». Поздравляю с переходом и победой в секторе.

— Спасибо.

— Господа Иваныч и Сергеич, ваши результаты на арене тоже стали предметом обсуждения.

Сергеич кивнул.

— Надеюсь, только хорошего.

— В элитном районе хорошим считается то, что приносит выгоду.

— Значит, всё как везде.

Нирран перевёл взгляд на Пусю.

— И боевой спутник.

— Заместитель, — поправила Пуся.

Нирран едва заметно взглянул на Аделину. Та не стала возражать.

— Разумеется.

Пуся довольно устроилась повыше на моём плече.

«Он умнее, чем выглядит», — заметила Артемида.

«Он тупее, чем выглядит», — сказал Нарадумаар.

— Какие варианты? — спросил я.

Нирран развернул тонкую дощечку с планами.

— По указанию вашего поверенного требования таковы: не менее двадцати жилых мест с возможностью расширения, отдельная зона физической подготовки, помещения под магическую школу, административный блок, кухня, склад, защищённый двор и, желательно, вид на Великое море.

— И недорого, — добавил Сергеич.

— Это требование противоречит всем остальным.

— А мы противоречивый клан.

Первый объект назывался «Каменный якорь». Он стоял в переулке между резиденцией «Медной роты» и стеной какого-то эльфийского клана, на гербе которого красовались четыре листа и очень высокомерная птица.

Дом оказался крепким, даже слишком: толстые стены, узкие окна, железные двери, маленький внутренний двор. Внутри находились длинный зал, кухня, оружейная и двадцать две комнаты размером с хороший шкаф.

— Бывшая офицерская казарма, — сообщил Нирран. — Отличная защита, низкие расходы на отопление. Двести восемьдесят золотых в месяц, залог — за два месяца.

Сергеич вошёл в одну из комнат, раскинул руки и коснулся обеих стен.

— Уютно.

— Тесно, — сказал Иваныч.

Пуся пробежала по коридору и вернулась.

— Склада нет.

— Есть оружейная, — возразил Нирран.

— Это не склад. Там всё подписано и ничего нельзя спрятать.

Аделина посмотрела на неё.

— Зачем что-то прятать на клановом складе?

— Чтобы Сергеич не съел.

— Обоснованно, — сказал Иваныч.

Места для магической академии не было, для тренировочного двора — почти тоже.

Я представил, как два десятка бойцов учатся сражаться в каменном колодце размером с комнату пансиона. Половина погибла бы, врезавшись в стену.

— Дальше, — сказал я.

Второй объект назывался «Дом девяти окон». Окон у него было двадцать семь.

Сначала пересчитал я, потом Сергеич, а за ним Пуся.

— Почему девяти? — спросил я.

Нирран ответил без тени смущения:

— Первый владелец считал только окна с морской стороны.

— А остальные?

— Не считал.

Дом был красивым: белый камень, резные балконы, широкая лестница, зал для приёмов, библиотека, пять кабинетов, две кухни и небольшая башня для мага.

Проблема обнаружилась во дворе: его не было.

Сзади дом упирался в стену соседней резиденции, спереди — в улицу. Слева помещался сад размером с хороший ковёр, справа — терраса, на которой мог тренироваться максимум один боец, если остальные соглашались постоять на крыше.

— Четыреста двадцать золотых в месяц, — сказал Нирран. — Залог восемьсот. Идеальный вариант для дипломатического или торгового клана.

Иваныч смерил взглядом дверной проём, потом собственные плечи.

— Я могу войти только боком.

Сергеич заглянул на кухню.

— Плита хорошая.

— Нет, — одновременно ответили мы с Аделиной.

Третий объект выглядел многообещающе и назывался «Медный круг».

Большая огороженная территория, два корпуса, просторный двор, подземные помещения. И всё это — за двести двадцать золотых.

Я уже начал надеяться.

Потом мы вошли.

В воздухе пахло металлом, уксусом и чем-то едким, от чего сразу заслезились глаза.

На стене висела табличка:

«Не облизывать поверхности».

Сергеич прочитал её и спросил:

— А были случаи?

Нирран выдержал паузу.

— Бывшая алхимическая школа.

В дальнем помещении что-то тихо булькнуло. Из-под двери выполз зелёный дым, задержался и потянулся обратно.

Пуся спряталась за моей шеей.

— Нет.

— Подвалы просторные, — сказал Нирран.

— Нет.

— Сохранились рабочие лаборатории.

— Нет.

— Часть реактивов включена в аренду.

Сергеич заинтересовался:

— Каких?

Из стены выбрался маленький медный жук, посмотрел на него и взорвался.

Не сильно — просто хлопнул, оставив на камне чёрное пятно.

Сергеич стряхнул с бороды пыль.

— Дальше.

Мы вернулись на основную улицу.

Солнце поднялось выше. Великое море стало ярким и тяжёлым, по волнам протянулись серебряные дорожки. Ветер доносил соль, где-то внизу кричали птицы.

Нирран убрал дощечку.

— Основные варианты закончились.

Я остановился.

— А неосновные?

Управляющий посмотрел на Аделину. Она спокойно выдержала его взгляд.

— Покажите, — сказала она.

— Объект не соответствует стандартному запросу.

— Чем?

— Превышает по размеру. И значительно уступает по репутации.

Сергеич оживился.

— Вот. Наш вариант.

Нирран не улыбнулся.

— Я обязан предупредить: объект давно не использовался как постоянная клановая резиденция.

— Насколько давно? — спросила Аделина.

— Семь лет.

— Почему?

— Это лучше обсуждать на месте.

Мы пошли дальше.

Дорога поднималась всё выше, дома встречались реже. Слева остались резиденции, справа открылось море. Улица шла по самому краю утёса, за высокой каменной балюстрадой далеко внизу волны разбивались о чёрные скалы.

Мы миновали ворота Лазурного Бастиона. На синем гербе сияла башня, окружённая волной, у караула стояли бойцы ранга Герой. Один из них узнал меня, перевёл взгляд на Нарадумаар, затем на знак «Философов», но ничего не сказал.

Дальше находилась резиденция «Железной Орды»: тяжёлые ворота, орочьи знаки и тренировочный гул за стенами.

За очередным поворотом я увидел его.

Сначала стену.

Она поднималась прямо из скалы на три человеческих роста. Серо-голубой камень, четыре башни с плоскими крышами по углам — не декоративная ограда, а настоящее крепостное укрепление. Над центральными воротами темнела старая эмблема: утёс, в который ударяла лазурная волна.

За стеной возвышался главный дом — трёхэтажный, с тёмно-синей крышей, широкими окнами и двумя крыльями, расходившимися к внутреннему двору.

С морской стороны он почти сливался с краем утёса, и последний этаж словно нависал над Великим морем.

Ворота были закрыты. Рядом на камне висела металлическая табличка:

«ЛАЗУРНЫЙ УСТУП».

Буквы потемнели от времени, но сохранились.

Пуся медленно поднялась на задние лапки у меня на плече.

— Вот этот.

Сергеич молчал. Иваныч тоже.

Аделина смотрела не на дом, а на стены, башни, соседние резиденции, дорогу и расстояние до моря. Считала.

Внутри что-то шевельнулось. Артемида.

«Здесь что-то есть».

— Опасное? — спросил я мысленно.

Нирран решил, что я обращаюсь к нему.

— Возможно.

Я посмотрел на него.

— Я не вам.

Сергеич вздохнул:

— Опять внутренний идиот?

— Да.

Пуся кашлянула.

Нирран достал длинный ключ.

— «Лазурный уступ» построен сто восемьдесят три года назад. Изначально это была резиденция клана «Лазурная Клятва». В своё время они занимали шестое место в Тире.

Аделина подняла бровь.

— Я не встречала их в реестре действующих кланов.

— Потому что клана больше нет.

Ключ вошёл в замок. Где-то внутри стены тяжело повернулся механизм.

Ворота открылись сами — медленно и без скрипа.

За ними тянулась широкая дорога к главному дому. По обе стороны пустовали тренировочные площадки. Дальше стояли длинный корпус казармы и светлое здание с высокой круглой башней — магическая академия. Между ними блестела вода двух бассейнов.

В центре территории раскинулся плац, на котором можно было построить сотню человек и ещё оставить место для Сергеича с котлом.

— Мать моя, — тихо сказал Сергеич.

Иваныч шагнул вперёд.

— Это не дом.

«Крепость», — удовлетворённо произнёс Нарадумаар.

— Крепость, — повторил я.

Нирран кивнул.

— Полноценная резиденция среднего клана. При текущей планировке вмещает до ста двадцати постоянных бойцов и служащих. При уплотнении — больше.

Мы вошли.

Ворота закрылись за спиной. Глухой, тяжёлый звук прокатился по двору.

На миг возникло ощущение, что «Лазурный уступ» не впустил нас, а проглотил.

***

Первой мы осмотрели казарму.

На первом этаже располагались оружейные стойки, раздевалки, баня, ремонтная комната и большой зал для физической подготовки. На втором — жилые помещения: не тесные клетки, как в «Каменном якоре», а нормальные комнаты на двух-четырёх бойцов. На третьем один большой кабинет со смежной большой комнатой для главы казарм, а также комнаты поменьше для помощников.

Иваныч медленно обходил казарму, трогал стены, проверял двери и внимательно осматривал стойки.

У одного тренировочного манекена он остановился, ударил ладонью в грудь и прислушался.

— Основание хорошее. Не упадёт от первого танка.

— Вы умеете определять манекены? — спросил Нирран.

— Я умею определять то, что будет мешать людям тренироваться.

— Тогда вам понравится задний двор.

За казармой находились три площадки. Первая — песчаная, для обычных боёв. Вторая — каменная, с меняющимися перегородками и поднимающимися плитами. Третью окружали толстые столбы, на которых сохранились старые следы ударов.

— Для тяжёлого оружия, — объяснил Нирран. — Стены усилены. Защитный контур требует восстановления, но основа цела.

Нарадумаар в моей руке тихо завибрировал.

«Подойдёт».

«Не радуйся, — сказала Артемида. — Ему подходит всё, что можно сломать».

Пуся спрыгнула на один из столбов и осмотрела площадку сверху.

— Здесь нужен навес от дождя.

— В Тире редко идут долгие дожди, — сказал Нирран.

— Значит, сделать будет недорого.

Аделина записала.

Следующей была магическая академия.

Снаружи — светлый камень и высокая круглая башня. Внутри на первом этаже находились просторный зал с рядами скамей, библиотека, комнаты для занятий, четыре защищённых тренировочных помещения. На втором этаже кельи для проживания. На третьем комната для главы академии вместе с кабинетом, и еще несколько комнат поменьше для помощников. А также подвал с выжженными на полу кругами.

Сергеич вошёл в главный зал и остановился.

На столах лежала пыль, через высокие окна падал солнечный свет. На дальней стене сохранилась мозаика: человек стоял перед морем, держа в руках свет и тьму, а за его спиной толпились разные расы.

— Красиво, — сказал Сергеич.

— Академия рассчитана на основные школы магии, — объяснил Нирран. — Огненные помещения отделены. Для воды есть собственный резервуар. Воздушная башня наверху. Свет и тьма раньше занимались в подземных залах.

— А поварская магия? — спросил Сергеич.

Нирран задумался.

— Такой школы нет.

— Будет.

Аделина посмотрела на него.

— Вы сейчас шутите?

— Я пока не решил.

За академией находились бассейны.

Один — широкий и неглубокий, с дорожками. Второй — круглый, глубже первого, со ступенями по краям. Дом пустовал семь лет, но вода оставалась чистой.

Мне это не понравилось.

— Кто их обслуживает?

— Старые контуры, — сказал Нирран. — Вода поступает из подземного источника и очищается магией.

«Источник живой. Не тронутый», — произнесла Артемида.

«В глубоком бассейне кто-то умер», — добавил Нарадумаар.

Я остановился.

— Недавно?

«Нет. Давно».

Пуся услышала и отошла от края.

Сергеич посмотрел на неё.

— Плавать не любишь?

— Люблю. Но не сейчас.

У плаца стояла большая отдельная кухня для пиршеств.

Сергеич вошёл туда и исчез.

Мы ждали минуту. Потом вторую. На третьей Иваныч отправился его искать.

Из глубины донёсся голос Сергеича:

— Здесь три печи!

Пауза.

— Нет, четыре!

Ещё через мгновение:

— И котёл! Иваныч, смотри какой котёл!

Когда мы вошли, оба стояли перед огромной медной посудиной, встроенной в каменное основание.

Котёл был размером с небольшую ванну.

— Щи на весь клан, — сказал Сергеич.

Иваныч уважительно кивнул.

— На хороший клан.

— На очень хороший.

Пуся нашла кладовую и вернулась с торжествующим видом.

— Три склада.

— Пустых, — напомнил Нирран.

— Это временно.

Главный дом мы оставили напоследок.

Глава 5

Первый этаж начинался с просторного холла. По обеим сторонам поднимались лестницы и сходились на галерее. Слева находился зал совета, справа — столовая. Дальше располагались библиотека, комнаты для переговоров, приёмная и ещё одна кухня — обычная, не пиршественная.

Второй этаж занимали гостевые комнаты, малый зал, несколько кабинетов и длинная галерея с видом на территорию.

На третьем этаже всё менялось: здесь было тише и дороже.

Коридор делил его надвое. Со стороны двора располагались спальни с широкими балконами, со стороны моря — кабинеты.

Нирран открыл первую дверь.

— Кабинет главы клана.

Я вошёл.

Одна эта комната была больше всего нашего пансиона. Большой стол из тёмного дерева, книжные шкафы, карта Тира на стене, место для кланового знака. У камина стояли два кресла, отдельная дверь вела в небольшую комнату для закрытых переговоров.

И ещё здесь был балкон.

Я вышел на него.

Великое море лежало прямо передо мной — не полоской между крышами и не за чужими террасами, а вот так, идеально.

Внизу волны били в скалы. Наверх поднимался холодный солёный ветер. По обе стороны тянулась Улица кланов, вдали виднелись башни Тира, а впереди до самого горизонта было только море.

Несколько секунд никто не говорил.

Даже Нарадумаар.

«Красивое место», — тихо произнесла Артемида.

— Да, — ответил я вслух.

Нирран решил, что я обращаюсь к нему.

— Один из лучших видов в районе.

Соседний кабинет был меньше, но тоже выходил на море. Его балкон шёл параллельно моему, отделённый каменной стеной и несколькими метрами воздуха.

Аделина вышла на балкон, оглядела море, затем кабинет.

— Административное крыло?

— Раньше здесь работал хранитель клановых договоров, — сказал Нирран. — Есть встроенный защищённый шкаф и малый архив.

Впервые за весь просмотр она выглядела заинтересованной не только профессионально.

Совсем немного.

Но я заметил.

Спальня главы находилась напротив кабинета. Большая кровать, гардероб, отдельная умывальная. Балкон выходил во внутренний двор.

Отсюда просматривалась вся территория: плац, тренировочные площадки, казарма, академия, бассейны, кухня и ворота.

Если клан вырастет, глава сможет по утрам выходить сюда и видеть, как он живёт.

Или как разваливается.

Рядом располагались ещё четыре хорошие спальни с такими же балконами во двор, только поменьше, и два кабинета со стороны моря.

— Здесь можем жить мы, — сказал Иваныч.

Сергеич выглянул из соседней комнаты.

— Я беру ту, откуда ближе к лестнице на кухню.

Пуся пробежала по перилам балкона.

— А я ту, где утром солнце.

— Ты спишь у меня на подоконнике, — сказал я.

— Это было до того, как у клана появились помещения.

Аделина направилась к следующей двери.

— Верхний этаж можно разделить на жилой и административный блок. Это удобно.

— Вам нравится? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Мне нравится объект. Это не одно и то же.

— Конечно.

Нирран ждал у лестницы.

Слишком спокойно.

Я вспомнил, что он до сих пор не назвал цену.

И ничего не сказал о репутации дома.

— Хорошо, — произнёс я. — Где проблема?

Ветер ударил в окна.

Где-то в глубине дома тихо звякнул металл.

Никто из нас ничего не трогал.

Нирран снял перчатку с правой руки. На запястье белел старый шрам.

— У «Лазурного уступа» уже семь лет нет жильцов.

Сергеич оглянулся.

— Из-за дома?

— Из-за тех, кто жил здесь раньше.

Аделина медленно закрыла папку.

— Расскажите всё.

Нирран посмотрел на море.

— Раньше здесь находилась резиденция клана «Лазурная Клятва».

Аделина подняла взгляд.

— Шестое место?

— На тот момент — да.

— Что с ними произошло?

Нирран помолчал.

— Этого никто толком не знает.

Мы вернулись в зал совета.

Не потому, что там было безопаснее. После слов «никто толком не знает» безопасность этого дома стала понятием теоретическим.

Просто в зале стоял длинный стол, а такие истории почему-то лучше слушать сидя.

Нирран остался у окна. Мы расположились напротив.

Иваныч положил щит рядом со стулом. Сергеич сел так, чтобы видеть обе двери. Пуся устроилась передо мной и спрятала орех — видимо, для страшной истории ей понадобились свободные лапы.

Аделина раскрыла папку на чистой странице.

— «Лазурная Клятва». Шестое место. Резиденция построена сто восемьдесят три года назад. Когда клан исчез?

— Сорок один год назад.

— Весь?

— Нет.

Я посмотрел на него.

Нирран продолжил:

— Во время крупного прорыва в морском секторе глава клана собрал основной боевой состав. Себя и семьдесят одного человека.

— Семьдесят два, — сказала Пуся.

— Да. Лучшие бойцы, старшие офицеры, почти вся верхушка. В резиденции остались младшие офицеры, часть ремесленников и те, кого глава не взял на операцию.

Сергеич нахмурился.

— И что случилось с теми, кто ушёл?

— Они не вернулись.

— Погибли?

— Массовой смерти Система не зарегистрировала.

— Перенос?

— Не обнаружен.

— Портал?

— Тоже.

Иваныч опёрся локтями о стол.

— Семьдесят два человека просто пропали посреди боя?

— Не совсем посреди. По сохранившимся отчётам, первая часть операции прошла успешно. «Лазурная Клятва» удержала прорыв и помогла вывести два младших союзных клана. Потом сведения расходятся.

Аделина приготовилась записывать.

— В чём?

— Согласно официальной версии, после выполнения основной задачи отряд продолжил продвижение вглубь сектора. Через некоторое время связь оборвалась. Когда туда добрались следующие группы, никого уже не было.

— Ни тел? — спросил я.

— Ни тел. Ни вещей. Ни следов боя, который мог бы уничтожить семьдесят два человека такого уровня.

— А неофициальная версия? — спросила Аделина.

Нирран чуть помедлил.

— Появились обвинения, что «Лазурная Клятва» нарушила союзные обязательства. Якобы часть союзников ещё оставалась в опасной зоне, когда основной отряд двинулся дальше.

— Зачем? — спросил Иваныч.

— Говорили о трофеях из разлома.

Сергеич поморщился.

— Хорошая история. Особенно когда рассказать свою версию некому.

Нирран посмотрел на него.

— Именно поэтому она так и осталась версией. Никто из семидесяти двух не вернулся.

Аделина записала несколько строк.

— А те, кто остался здесь?

— Ждали.

— Сколько?

— Долго. Сначала считали, что основной отряд отрезан прорывом. Потом искали сами. Подавали запросы в гильдии, нанимали следопытов, проверяли точки переноса, места возрождения.

— Ничего?

— Ничего.

Нирран провёл пальцем по краю подоконника.

— Но вместе с основным составом исчез глава и все, кто обладал старшими правами управления. Через некоторое время «Лазурная Клятва» окончательно прекратила существование как зарегистрированный клан.

— А оставшиеся люди? — спросила Аделина.

— Разошлись.

Ответ прозвучал слишком коротко.

— Куда? — спросил я.

— По-разному. Кто-то покинул столицу. Кто-то вступил в другие кланы. По некоторым старым записям, часть ещё несколько лет пыталась выяснить судьбу пропавших. Потом сведения теряются.

Аделина задумалась.

— И никто не восстановил клан?

— Нет.

— Странно.

— Прошёл сорок один год, — сказал Нирран. — Тогда мало кто знал младших офицеров шестого клана в лицо. А после его исчезновения желающих рассказывать о своей связи с «Лазурной Клятвой» стало ещё меньше.

Я посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что никто не понимал, что с ними произошло.

Он сделал паузу.

— А когда не понимаешь, почему исчезли сильнейшие, не спешишь объявлять всем, что принадлежал к тем же людям.

Это было разумно.

Мне не понравилось, насколько.

— А дом? — спросил Иваныч.

— Некоторое время оставшиеся ещё жили здесь. Потом резиденция опустела. После прекращения регистрации клана её вернули владельцу и закрыли.

— И тогда началось? — спросил я.

Нирран посмотрел в сторону двери, ведущей к морю.

— Не сразу.

Он снял перчатку с правой руки. На запястье белел старый шрам.

— Через несколько лет дом проверили. Никаких существ, проклятий или опасных воздействий не обнаружили. Резиденцию снова начали сдавать.

— И? — спросил Сергеич.

— Первый новый клан прожил здесь двадцать шесть дней.

Пуся придвинулась ближе.

— А потом?

— На третьей неделе по ночам в пустых коридорах начали появляться мокрые следы.

— Чьи?

— Босых людей.

— Откуда?

— Каждый раз из разных мест. Иногда из зала совета. Иногда с лестниц. Иногда просто начинались посреди коридора.

— Куда вели? — спросил Иваныч.

— К морской стороне дома.

Пуся нахмурилась.

— Сколько следов?

— Каждый раз по-разному.

Нирран помолчал.

— Но один из арендаторов утверждал, что однажды насчитал семьдесят две отдельные дорожки.

В комнате стало тише.

«Я же говорил, в воде кто-то умер», — произнёс Нарадумаар.

Артемида ничего не ответила.

Я посмотрел на море за окном.

— Источник воды нашли?

— Нет. Следы исчезали сами.

— И первый клан уехал?

— На двадцать шестую ночь одновременно открылись все двери, выходившие в сторону моря. Даже запертые. К рассвету жильцов здесь уже не было.

— Разумные люди, — сказал Сергеич.

Нирран продолжил:

— Второй клан продержался восемь дней. По ночам они слышали старый колокол.

— Здесь есть колокол?

— Нет.

Сергеич задумался.

— Уже хуже.

— На восьмую ночь одиннадцать человек во сне вышли на плац и направились к морской стороне. Караул остановил их у спуска.

Пуся перебралась ко мне на колени.

— Они помнили зачем шли?

— Нет.

— А третий клан? — спросил Иваныч.

— «Чистая Сталь». Шесть дней. На четвёртое утро всё оружие из казармы обнаружили сложенным у ворот. На шестую ночь сам собой открылся проход на нижний технический уровень.

Я посмотрел на него.

— Они спустились?

— Нет.

— Почему?

Нирран впервые за весь рассказ едва заметно улыбнулся.

— Потому что были умнее вас.

Сергеич кивнул.

— Справедливо.

— Они покинули резиденцию той же ночью.

— А потом?

— Ещё несколько попыток аренды. Морская вода в бассейнах. Оружие у ворот. Следы. Шаги. Последний арендатор продержался одну ночь.

— Что увидел он?

Нирран натянул перчатку обратно.

— Семьдесят два мокрых силуэта в зале совета.

Пуся окончательно прижалась ко мне.

— И после этого семь лет никто не снимает дом?

— Именно.

Аделина посмотрела на Ниррана.

— Официальный статус?

— Проверен. Враждебная сущность не обнаружена. Прямого вредоносного воздействия не подтверждено. Старый морской узел под резиденцией работает нестабильно, поэтому часть явлений списывают на него.

— То есть юридически дом не проклят.

— Юридически — нет.

Сергеич посмотрел на дверь.

— А человеческим языком?

Нирран посмотрел туда же.

— Человеческим языком я бы здесь не жил.

Аделина посмотрела на меня.

— Нам нужно поговорить отдельно.

Мы отошли к дальнему окну. Иваныч остался с Сергеичем и Нирраном, а Пуся, разумеется, отправилась с нами. Формально она просто сидела у меня на плече. На деле слово «отдельно» всегда означало для неё «подслушать поближе».

— Вы хотите этот дом, — сказала Аделина.

Она не спрашивала.

— Хочу.

— Почему?

Я посмотрел через стекло на плац, казарму, академию и море за стенами.

— Потому что он настоящий. Здесь можно строить клан, а не изображать его. Хватит места для бойцов и магов, для кухни и склада. Есть защита, тренировочные площадки, кабинеты. И первая десятка рядом.

— Рядом кланы, которые будут следить за каждым вашим шагом.

— Пусть.

— Под домом находится старый защитный узел, который иногда срабатывает без команды.

— Но прямого вредоносного воздействия не подтвердили.

— Семьдесят два человека исчезли.

— Да.

Аделина долго смотрела на меня.

— Это неразумное решение.

— А разумное — снять тесный дом и через неделю искать новый, когда мы примем десять человек?

— Разумное — снять средний объект без призраков.

— Нам не показали среднего объекта без призраков.

— Потому что вы хотите крепость по цене комнаты.

— Теперь у меня есть пятьсот золотых.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы вы отдали их за красивый утёс и легенду.

Пуся подняла лапку.

— Я за дом.

Аделина перевела взгляд на неё.

— На каком основании?

— Три склада.

— Принято к сведению.

Я выдохнул.

— А что говорит ваш профессиональный взгляд?

Аделина снова оглядела дом.

— Объект простаивает семь лет. Владелец всё это время платит за охрану и поддержание контуров. Репутация уничтожена, поэтому любой новый арендатор ему выгоден, а известный арендатор ещё и даёт шанс эту репутацию изменить. Нирран рассказал страшную историю до того, как назвал цену. Значит, либо цена очень высокая, либо он обязан раскрыть эти сведения под угрозой ответственности.

— И?

— Если брать, то за бесценок. Без залога, с фиксированной ставкой и правом досрочного расторжения при подтверждённом воздействии. Полную диагностику защитных контуров и нижнего уровня должен оплатить владелец.

Я улыбнулся.

— Значит, берём?

— Значит, торгуемся.

Она вернулась к столу, села напротив Ниррана и положила перед собой папку.

До этой минуты Аделина была нашим поверенным, сопровождавшим троих бойцов и белку на просмотре. Теперь Ниррану предстояло иметь дело с юристом, который уже увидел слабое место договора.

Он это понял и тоже сел.

— Назовите стандартную цену, — сказала Аделина.

— Для объекта такого класса — девятьсот золотых в месяц. Залог за три месяца. Восстановление защитных контуров оплачивается отдельно.

Сергеич тихо прошептал:

— Мы пошли.

Иваныч удержал его за плечо.

Аделина не моргнула.

— Стандартная цена неприменима к объекту, который семь лет не сдаётся из-за репутации массового исчезновения.

— Площадь и оснащение сохраняют стоимость.

— Оснащение не проверено. Защитный контур тренировочной площадки не работает. Магические лаборатории не освидетельствованы. Нижний технический уровень закрыт после аварийного срабатывания. Источник воды в бассейнах не определён. Объект требует постоянных расходов.

— Основные конструкции целы.

— Именно поэтому владелец семь лет оплачивает их охрану вместо того, чтобы получать доход.

Нирран сложил руки.

— Каково ваше предложение?

— Сто пятьдесят золотых в месяц. Без залога. Диагностика и первичное восстановление основных контуров — за счёт владельца. Договор можно расторгнуть в любой момент при проявлении опасной активности.

Даже Нарадумаар замолчал.

Сергеич медленно повернулся ко мне.

— Она сейчас предложила цену ниже, чем за тот дом с девятью окнами?

— Да.

— Я хочу у неё учиться.

Нирран спокойно ответил:

— Невозможно.

— Тогда объект продолжит пустовать.

— Триста пятьдесят. Залог за месяц. Расходы на контуры пополам.

— Сто восемьдесят. Без залога. Внешнюю защиту восстанавливает владелец. Внутренние тренировочные контуры — арендатор, если сочтёт нужным. Цена фиксируется на год.

— Год невозможен.

— Семь лет простоя оказались возможны.

Нирран посмотрел на меня.

— Глава клана готов принять репутационные риски?

— Если цена им соответствует.

— Объект находится рядом с резиденциями первой десятки. Один адрес повышает статус.

Аделина ответила раньше меня:

— Сейчас этот адрес означает, что клан либо отчаянный, либо не умеет проверять недвижимость. Статус появится, только если они проживут здесь дольше месяца.

— Проживём, — сказал Сергеич.

Иваныч кивнул.

— Если дом заговорит, мы ответим.

Пуся добавила:

— Если полезет к складу — укушу.

Нирран вновь повернулся к Аделине.

— Двести семьдесят пять. Без залога. Цена фиксируется на три месяца. Внешние контуры — за владельцем. Диагностика нижнего уровня — пополам.

— Двести двадцать. Фиксация на шесть месяцев. Без залога. Диагностика защитных контуров полностью за счёт владельца. Право преимущественного продления.

— Двести шестьдесят.

— Двести тридцать.

— Двести пятьдесят. Ниже собственник не согласится.

Аделина закрыла папку.

— Тогда свяжитесь с ним.

Нирран задержал на ней взгляд. Она спокойно ждала.

— Оставайтесь здесь.

Он вышел и прикрыл дверь.

Сергеич наклонился ко мне.

— Это хороший знак?

— Это пауза, — сказала Аделина.

Через несколько минут Нирран вернулся и положил на стол новую дощечку.

— Собственник согласен на двести пятьдесят при сроке не менее шести месяцев.

Аделина снова открыла папку.

— Без залога.

— Да.

— Цена фиксируется на шесть месяцев.

— Шесть.

— Пять.

— Шесть, иначе двести сорок.

Нирран выдохнул.

— Шесть.

— Полная диагностика защитных контуров и нижнего уровня за счёт владельца в течение десяти дней.

— Только диагностика. Ремонт — по отдельному соглашению.

— Согласна.

— Досрочное расторжение при подтверждённой угрозе жизни без штрафа.

— При подтверждении независимым магом.

— Двумя. Один от владельца, один от арендатора.

— Согласен.

— Право преимущественного продления.

— Да.

— И никакой платы за публичность, мероприятия и использование вида на море.

Нирран поморщился.

— После «Белой террасы» вы предусмотрительны.

— После «Белой террасы» вы должны понимать почему.

Он протянул руку.

— Двести пятьдесят золотых в месяц. Без залога.

Аделина руки не подала.

— Сначала договор.

Сергеич посмотрел на меня.

— Вот поэтому она все еще не замужем.

«Вот поэтому она ещё жива», — сказал Нарадумаар.

«И останется», — тихо ответила Артемида.

Оформление заняло почти час.

Текст проступал на плотном сером пергаменте, а Аделина читала каждую строку. Формулировку «необъяснимые явления» она заменила на «магические, духовные, ментальные и иные воздействия», добавила право клана устанавливать собственные защитные контуры и вычеркнула запрет менять назначение помещений. Сергеич уже успел предложить открыть в академии кафедру боевой кулинарии.

— Я не решил, — возразил он.

— Вы произнесли это вслух при свидетелях.

— Мысли вслух не образуют обязательства.

Аделина посмотрела на него почти с гордостью.

— Учитесь.

Наконец договор лёг передо мной.

Арендатор: малый клан «Философы».

Объект: клановая резиденция «Лазурный уступ».

Срок: шесть месяцев с преимущественным правом продления.

Арендная плата: 250 золотых в месяц.

Залог: отсутствует.

Предоплата: два месяца.

Итого к оплате: 500 золотых.

Я смотрел на последнюю строку.

Пятьсот золотых — вся награда победителя сектора.

Утром я был богат. К вечеру снова становился человеком, у которого есть друзья, белка и почти нет денег.

Зато теперь у нас будет крепость.

— Подписывайте, — сказала Аделина.

— А если мы поторопились?

— Поторопились вы, когда вложили почти все очки в силу. Сейчас вы заключаете выгодный договор.

Сергеич наклонился ко мне.

— И кухня.

— И площадки, — добавил Иваныч.

Пуся подняла лапку:

— И склады.

«И стены, которые можно укрепить», — напомнил Нарадумаар.

«И место, где можно собрать своих», — сказала Артемида.

Я подписал.

Система вспыхнула сразу.

Клан «Философы».

Резиденция закреплена.

Объект: «Лазурный уступ».

Класс объекта: клановая резиденция-крепость.

Текущая вместимость: 120.

Дальше система перечислила модули.

Главный дом и казарма были доступны. Магическая академия — тоже, хотя часть её контуров оставалась неактивной. Тренировочными площадками можно было пользоваться, но усиленный контур не работал. Плац и пиршественная кухня числились доступными.

Бассейны — доступны. Источник не определён.

Внешний защитный контур был активен частично.

Нижний технический уровень — доступ закрыт.

Причина ограничения: повреждение управляющей схемы.

Я перечитал последнюю строку.

Повреждение, а не проклятие.

Уже проще.

Артемида прошептала:

«Система называет лишь то, что сумела увидеть».

Нарадумаар добавил:

«А смертные считают безопасным всё, что ещё не успело их съесть».

Под нами тяжело щёлкнул старый механизм и пришёл в движение.

Иваныч поднялся.

— Это что было?

Нирран побледнел.

— При смене арендатора часть контуров перезапускается.

— Он всегда так делает? — спросил Сергеич.

Нирран натянул перчатку.

— Должен.

Аделина убрала договор в папку.

— Значит, начнём с диагностики.

Я перевёл пятьсот золотых. В клановой казне почти ничего не осталось.

Нирран протянул мне ключ. Тяжёлый, синий, холодный.

— «Лазурный уступ» ваш на ближайшие два месяца, — сказал он. — Надеюсь, дольше, чем у предыдущих.

— Мы тоже.

Пуся забралась на стол и положила лапку на ключ.

— Когда заселяемся?

Я посмотрел на пустой дом, потом на друзей и Аделину.

— Сейчас.

За окнами Великое море ударило в утёс.

В ответ по дому прошёл едва слышный звон.

Не колокол.

Пока нет.

Глава 6

Переезд занял двадцать минут — не потому, что мы были организованными, а потому, что перевозить нам было почти нечего.

У Иваныча — щит, запасная одежда, кружка и свёрток с какими-то личными вещами, в который никто не лез.

У Сергеича — одежда, жезл, две самокрутки, набор специй, три ложки и маленький нож, который он почему-то называл поварским, хотя до этого резал им верёвку, дерево и одного гоблина.

У меня — Нарадумаар, молот, экипировка и чувство, что нормальный человек, получив крепость, должен иметь хотя бы сундук.

У Пуси вещей оказалось больше всех.

Мы поняли это, когда она начала один за другим доставать из инвентаря мешочки.

Орехи.

Сушёные ягоды.

Ещё орехи.

Кусок ткани, который она называла зимним покрывалом.

Три шишки «особой формы».

Маленькую деревянную фигурку Иваныча.

Половину серебряной ложки, неизвестно где добытой.

И мешок орехов.

— Зачем тебе столько? — спросил я.

— Запас.

— На сколько лет?

— На первое время.

Очередь у пансиона за это время успела вырасти.

Кто-то уже узнал, что «Философы» смотрят недвижимость. Кто-то услышал слово «крепость». Кто-то просто увидел, как мы уходим, и решил, что началось новое испытание на вступление.

Когда мы вышли с вещами, толпа ожила.

— Глава!

— Когда отбор?

— Куда идти?

— Я маг воды!

— Я был в трёх кланах, но со всеми расстался мирно!

Аделина мгновенно повернулась к последнему.

— Имена кланов.

Человек побледнел и скрылся в толпе.

— Подозрительный, — сказал Иваныч.

— Поэтому сначала обязательства, потом испытания, — ответила она.

Я поднял руку. Шум стих не сразу.

Помогла аура Ветерана — не давлением, а самим присутствием.

— Завтра утром, — сказал я. — Все, кто хочет вступить в клан «Философы», приходят к воротам «Лазурного уступа» на Улице кланов.

Дом узнали сразу. Вместе с названием всплыла и его дурная слава.

В толпе кто-то хохотнул, кто-то выругался.

— Это же проклятый дом! — крикнул маг в синем плаще.

Пуся высунулась с моего плеча.

— Теперь наш.

— Сначала проверка документов, — продолжил я. — Старые клановые долги, скрытые договоры, забытые клятвы — с этим не пройдёте. Всё оформляет Аделина.

— Вы только что втрое прибавили мне работы, — тихо сказала она.

— Зато придут подготовленными.

— С поддельными справками они придут.

— Вы найдёте.

Аделина посмотрела на меня так, что стало ясно: именно этого ответа она и ждала.

У стены стоял Ранк Хмурый. Не лез вперёд, не перекрикивал остальных — просто ждал.

Поймав мой взгляд, он спросил:

— Мне тоже утром?

— Всем.

— Хорошо.

— Ранк. Твой бывший клан проверим полностью.

Он не дрогнул.

— Проверяйте.

Аделина коротко кивнула. То ли одобрила, то ли уже начала мысленно составлять вопросы.

Мы ушли под крики и первые догадки.

К вечеру одна половина Тира наверняка решила, что «Философы» купили проклятую крепость за пятьсот золотых. Другая — что мы вызвали дом на дуэль. Брунник, скорее всего, уже делал фигурку «Лёха и недвижимость».

***

«Лазурный уступ» снова встретил нас тишиной, только теперь она ощущалась иначе.

В первый раз дом казался пустым; теперь, когда мы вернулись с вещами и ключом, — ожидающим.

В окнах главного дома сами собой зажглись слабые огни.

Нирран заранее предупредил, что бытовые контуры должны распознавать владельца ключа. Всё было нормально.

Наверное.

— Если стены начнут повторять мои разговоры, — сказал Сергеич, — я заранее заявляю: всё, что я говорил о качестве чужих щей, было профессиональным мнением.

— Ты ещё ничего здесь не ел, — напомнил Иваныч.

— Я на будущее.

Мы начали с третьего этажа — не потому, что он был важнее остальных, а потому, что Пуся уже умчалась наверх и кричала оттуда, что нашла лучшую комнату.

Главный коридор был широким, с окнами в торцах. Со стороны двора располагались пять спален, у каждой — собственный балкон с видом на территорию резиденции.

Первая и самая большая принадлежала главе. Так значилось в системном плане.

Я попытался возразить, что столько места мне не нужно.

Аделина ответила:

— Статусные помещения существуют не для сна. По ним гости понимают, кто в клане главный. Поэтому жить вы будете здесь.

— А комнату поменьше нельзя?

— Можно. Тогда все решат, что настоящего главу от них прячут.

— Кто придумал эту ерунду?

— Те, кто умеет извлекать пользу из статуса.

— Терпеть их не могу.

— Вот поэтому и слушайте меня.

Моя спальня была в углу крыла. Кровать — большая, шкаф тёмный, окна два. За ними — широкий балкон.

Я вышел.

Отсюда весь «Лазурный уступ» лежал перед глазами.

Слева тянулись казарма и площадки для физических бойцов. Справа поднималась башня магической академии. Между ними лежал плац, дальше блестели бассейны и стояла пиршественная кухня.

От ворот вела пустая дорога. Завтра по ней пойдут кандидаты.

Пока внизу были только четверо и белка, а по документам клан и того меньше. Но место уже ждало остальных.

Иваныч взял соседнюю комнату.

— Казарма отсюда как на ладони, — сказал он.

Его балкон выходил прямо на площадки для физических бойцов. Внутри были широкая кровать, крепкие стены и свободное место для Щита Несокрушимой Башни.

Иваныч повесил его. Барельефный лев сразу сделал пустое помещение обжитым.

Сергеич выбрал следующую комнату, ближе к лестнице. И, что было для него важнее, с её балкона он видел крышу пиршественной кухни.

— Если что-то загорится, я замечу первым, — объяснил он.

— Если ты будешь готовить, загорится именно у тебя, — сказала Пуся.

— Поэтому и замечу.

Четвёртая комната досталась Пусе.

Она была меньше остальных, зато утром солнечный свет должен был падать прямо на кровать. Рядом находилась узкая ниша под шкаф.

Пуся всё осмотрела и объявила:

— Здесь будет личный склад.

— Это шкаф.

— Малый личный склад.

— Ты будешь спать одна?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил главе Первого Престола ночевать в общей казарме.

— Я заместитель.

— Ты пока не заместитель.

— Временно исполняющая.

Пятая спальня оставалась свободной.

Аделина остановилась у двери. Балкон комнаты выходил на плац, академию и оба бассейна, а слева за перегородкой начиналось административное крыло.

— Удобно, — сказала она.

— Забирайте, — предложил я.

— Я не член клана.

— Пока.

Она посмотрела на меня, а я сделал вид, что изучаю дверь.

Со стороны моря располагались кабинеты.

Мой был самым большим, с балконом прямо над утёсом. Параллельно ему, чуть дальше, находился меньший балкон второго кабинета.

Кабинет Аделины.

Я уже так называл его про себя.

В нём были встроенный архив, защищённый шкаф, длинный стол для документов и дверь в маленькую приёмную. Балкон был уже, чем мой, но вид на Великое море почти не отличался.

Аделина вышла туда. Ветер поднял несколько прядей, выбившихся из строгого узла.

Она стояла молча, не считала окна и не проверяла замки. Просто смотрела на море.

Пуся сидела на перилах моего балкона; до соседнего было несколько метров.

— Можно прыгать между кабинетами, — сказала она.

— Нельзя, — ответила Аделина.

— Можно. Я уже посчитала.

— Я говорю не о физической возможности.

— А я о ней.

Сергеич высунулся из коридора.

— Там внизу нашлась пыльная бочка с солёными огурцами.

Аделина мгновенно повернулась.

— Не открывать.

— Почему?

— Потому что дому сто восемьдесят три года, он семь лет пустовал, а предыдущие жильцы исчезали.

— Огурцы не виноваты.

— До проверки потенциально виноваты все продукты.

Сергеич выглядел глубоко оскорблённым, но подчинился.

К вечеру мы успели сделать немногое.

Открыли основные комнаты.

Проверили воду.

Зажгли камины.

Выбрали одну обычную кухню в главном доме для ежедневной еды.

Пуся перенесла орехи в малый личный склад.

Иваныч обошёл стены.

Сергеич трижды сходил к пиршественной кухне и каждый раз возвращался с новой находкой: ножом, связкой пустых банок и огромной деревянной ложкой, которой можно было грести лодку.

Аделина составила акт приёма объекта на девяти страницах.

Я поставил Нарадумаар у стены кабинета и положил молот на отдельную стойку.

Два оружия смотрелись там правильно.

Слишком правильно.

«Наконец-то не кладовая», — сказал Нарадумаар.

— Не привыкай. Ты всё ещё оружие.

«А ты всё ещё смертный. Но мы оба терпим».

Артемида тихо произнесла:

«Он будет пытаться связать это место с собой».

— Дом?

«Топор».

«Я всё слышу», — сказал Нарадумаар.

«На это и расчёт».

Пуся сидела на столе и перебирала листы, которые Аделина оставила для завтрашнего отбора.

— Здесь написано «сведения о залогах на экипировку». Что такое залог?

— Когда оружие вроде твоё, но если не заплатишь долг, станет чужое, — объяснил я.

— Глупо.

— Очень.

— Я бы не отдала шишки.

— Поэтому тебе никто не даст кредит.

— И хорошо.

За окнами темнело.

Огни Тира зажигались вдоль Улицы кланов. На соседних тренировочных площадках ещё шли занятия. Где-то далеко гудел рог. Море внизу продолжало бить в скалы.

Мы договорились встретиться перед сном в моём кабинете.

Поговорить о завтрашнем дне.

И, как выяснилось, о том, кем мы теперь вообще являемся.

***

К ночи кабинет главы выглядел почти обжитым.

На столе стояли кружки.

Сергеич нашёл в кухне чай, признал его безопасным после того, как первым заставил попробовать Иваныча, и заварил на всех.

— Почему я? — спросил Иваныч.

— У тебя защита выше.

— От чая?

— Теперь мы знаем, что да.

Иваныч сидел в кресле у камина. Щит оставил в комнате, но без него всё равно выглядел так, будто между нами и любой угрозой уже есть стена.

Сергеич занял второе кресло и держал огромную деревянную ложку как символ должности, которой у него пока не было.

Аделина сидела с краю длинного стола. Перед ней лежали заявления кандидатов, договор аренды и новый чистый лист.

Пуся устроилась прямо на карте Тира.

Я сел за стол главы.

Первые несколько секунд чувствовал себя человеком, который случайно занял чужое место.

Потом посмотрел на своих.

Нет.

Уже не чужое.

— Завтра начинаем отбор, — сказал я. — Пусть все приходят утром.

Аделина подняла глаза.

— «Все» — это больше двухсот человек.

— Плац большой.

— Это не решает вопрос проверки.

— Разделим.

— На что?

— Сначала ваши документы. Потом Иваныч смотрит физических бойцов. Сергеич — магов. Я провожу финальное собеседование.

Пуся подняла лапку.

— А я?

— Следишь, чтобы ничего не украли.

— Мало.

— И оцениваешь питомцев.

— Уже лучше.

Аделина постучала пальцем по столу.

— До любого испытания я проверяю долговые обязательства перед прошлыми кланами. Не только денежные. Клятвы службы, штрафы за досрочный выход, выданную экипировку, обязательства по аренным командам, доступ к тайнам, запреты на переход, незакрытые судебные дела.

Сергеич нахмурился.

— А если человек просто ушёл, потому что клан плохой?

— Тогда это выяснится. Плохой клан не отменяет договор автоматически.

— Даже если бросили на арене?

— Зависит от условий. У Ранка, например, может быть обязанность вернуть выданное снаряжение. Или компенсировать обучение. Или запрет разглашать внутренние маршруты.

— Но в клан принять можно?

— После проверки — возможно.

Иваныч кивнул.

— Правильно. Нам не нужны люди, которые приходят с чужим долгом, а потом за ними приходит чужой клан.

— И не нужны шпионы, — добавила Аделина. — После сегодняшнего они будут.

— Уже? — спросил Сергеич.

— Клан получил резиденцию на Улице кланов, глава стал Ветераном за один сектор, а очередь желающих растёт. Конечно, уже.

Нарадумаар тихо сказал:

«Пусть приходят».

Артемида ответила:

«Не всех врагов нужно рубить».

«Только тех, кто достаточно близко».

Я потёр висок.

Аделина заметила.

— Устали?

— День длинный.

Пуся посмотрела на меня слишком внимательно.

Она знала настоящую причину.

Но промолчала.

— Значит, завтра, — продолжил я, — документы, испытания, разговор. Никого не принимаем только за уровень. Смотрим, как человек ведёт себя с другими.

— И зачем он идёт к нам, — сказал Иваныч.

— Именно.

Сергеич поднял ложку.

— И умеет ли нормально есть.

Аделина посмотрела на него.

— Это не критерий.

— Для клана с общей кухней ещё какой.

— Не основной.

— Дополнительный.

Пуся сказала:

— Кто не любит орехи, на склад не допускается.

— Это тоже не критерий, — сказала Аделина.

— Ты пока не член клана, чтобы решать.

В комнате стало тихо.

Пуся поняла, что сказала, и медленно опустила голову.

Аделина посмотрела на неё.

Потом на меня.

Сергеич перестал вертеть ложку.

Иваныч отставил кружку.

Я давно хотел спросить.

С момента суда.

С момента регистрации.

С момента, когда Аделина шла рядом, вытаскивала нас из договоров, спорила с Брунником, бронировала дом, отменяла дом, собирала заявления, торговалась за крепость и всё ещё называла себя просто поверенным.

— Аделина, — сказал я. — Почему вы вообще нам помогаете?

Она не ответила сразу.

— Это моя работа.

— Нет.

— Часть — работа.

— Вот именно. Часть. Вы могли оформить договор с Брунником и уйти. Могли получить оплату за регистрацию клана. Могли сегодня назвать три адреса и закончить. Но вы таскаете наши бумаги, отбиваетесь от кандидатов, проверяете долги людей, которых мы ещё даже не приняли, и сидите ночью в проклятом доме.

Сергеич добавил:

— Где огурцы пока под запретом.

Аделина проигнорировала.

— С вашими знаниями вас взяли бы в любой сильный клан, — продолжил я. — В первую десятку. Там уже есть деньги, структура, охрана, нормальные кабинеты. Зачем нянчиться с нами?

Аделина посмотрела в сторону балконной двери.

За стеклом лежало тёмное море.

— Меня звали, — сказала она.

— Куда?

— В два клана из первой десятки. И в несколько ниже.

— И вы отказались?

— Да.

— Почему?

Она сложила руки на столе.

— Потому что там я была бы ещё одним юристом. Полезным. Хорошо оплачиваемым. Мне давали бы договоры после того, как решение уже принято. Моя задача состояла бы в том, чтобы сделать чужую волю законной или хотя бы дорогой для оспаривания.

— А с нами?

— С вами решение часто ещё не принято даже после того, как вы его объявили.

Сергеич тихо рассмеялся.

— Точно про нас.

Аделина продолжила:

— Вы простые.

— Это сейчас оскорбление? — спросил я.

— Нет. Вы говорите то, что думаете. Иногда слишком много. Иногда слишком громко. Вы не умеете строить длинные интриги.

— Мы можем научиться, — сказал Сергеич.

— Не надо.

— Хорошо.

— Иваныч остановил вас, когда вы могли избить человека слабее. Сергеич смеётся над собой чаще, чем над теми, кто не может ответить. Вы помогли Ранку получить ранг, хотя могли забрать убийства. Вы отказались принимать его из одной обиды на старый клан. Вы не бросили друг друга в Бездне и на арене.

Она перевела взгляд на Пусю.

— И белка у вас забавная.

Пуся расправила хвост.

— Я знала.

— Иногда.

— Всё равно.

— Мне нравятся ваши цели, — сказала Аделина. — Они пока сформулированы плохо. «Стать сильнее». «Не бросать своих». «Найти смысл». «Сварить идеальные щи».

Сергеич поднял ложку.

— Последняя сформулирована отлично.

— Но в них нет желания использовать людей как ступени. По крайней мере, пока. И мне интересно, что получится, если правильные намерения с самого начала оформить правильно.

Я посмотрел на неё.

— То есть вы с нами, потому что мы юридический эксперимент?

— В том числе.

— А человеческая часть?

Аделина едва заметно улыбнулась.

— Вы мне нравитесь как люди.

Тишина после этих слов была короткой.

Пуся разрушила её первой.

— Я особенно.

— Ты особенно шумная.

— Это форма обаяния.

Я откинулся на спинку кресла.

Ответ оказался проще, чем я ожидал.

И важнее.

— Тогда вступайте в клан, — сказал я.

Аделина замерла.

— Что?

— Официально. Не поверенным со стороны. Юристом клана «Философы».

Сергеич улыбнулся.

Иваныч спокойно кивнул, будто ждал этого предложения.

Пуся вскочила.

— Да!

Я продолжил:

— С договором. С прописанными обязанностями. С оплатой, когда появится стабильная казна. С правом остановить нас, если мы собираемся подписать глупость. С кабинетом. И комнатой.

Аделина посмотрела на соседний кабинет.

Потом на бумаги.

— Вы предлагаете юристу вступить в клан и сразу обещаете договор?

— Я учусь.

— Медленно, — сказала она.

— Но учусь.

Она улыбнулась уже открыто.

Впервые за всё время не профессионально и не краем губ.

— Согласна.

Система появилась между нами.

Глава клана «Философы» приглашает вас вступить в клан.

Предлагаемая должность: клановый юрист.

Статус: основной состав.

Аделина прочитала.

— Формулировку должности потом изменим на «руководитель правового направления».

— Уже началось, — сказал Сергеич.

— Принимаю.

Она коснулась окна.

Система вспыхнула.

Клан «Философы».

Новый участник: Аделина, человек, Новичок 14 уровня.

Должность: клановый юрист.

Доступ к резиденции: основной состав.

Доступ к административному крылу: разрешён.

Над её одеждой на мгновение появился наш знак.

Книга.

Топор.

Щит.

Три когтевых следа.

Потом знак лёг маленькой нашивкой на серый плащ.

Аделина коснулась его пальцами.

— Теперь нужен внутренний договор.

Я засмеялся.

— Можно завтра?

— Черновик сегодня. Подписание завтра.

— Добро пожаловать, — сказал Иваныч.

Сергеич поднял кружку.

— В клан, где пока нет денег, зато есть крепость, проклятие и четыре кухни.

— Две обычные, одна пиршественная и учебная зона, — поправила Аделина.

— Не занудствуйте, дорогая.

Пуся подбежала к ней по столу.

— И комната рядом со мной.

— Это угроза?

— Покровительство.

Артемида тихо рассмеялась.

Нарадумаар сказал:

«Ещё один смертный привязал себя к мальчику».

«Не к мальчику», — ответила Артемида. «К людям рядом с ним».

Я посмотрел на всех четверых.

На новый знак на плаще Аделины.

На щит Иваныча.

На ложку Сергеича.

На Пусю, уже объяснявшую юристу правила хранения орехов.

Клан «Философы» стал больше.

На одного человека.

Но кабинет вдруг перестал казаться слишком большим.

Глава 7

— Теперь должности, — сказала Аделина.

Я закрыл глаза.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Мы только что вас приняли.

— Именно поэтому. У клана есть глава, юрист, три участника без закреплённых полномочий и двести кандидатов, которые придут утром. Если не распределить ответственность, завтра со всеми вопросами пойдут к вам.

— Я глава.

— Поэтому вам нельзя отвечать на всё.

Сергеич кивнул.

— Логично. Если Лёха будет отвечать на всё, к обеду половина клана станет топорниками.

— Хорошими топорниками.

— Половина магов будет возражать.

— Зато проблем с дровами не будет.

Аделина подтянула к себе чистый лист.

— Начнём с заместителей.

— Сколько их нужно? — спросил Иваныч.

— Для малого клана достаточно одного. Но у вас несколько направлений, а глава в любой момент может уйти на арену, в Бездну или спорить с недвижимостью.

— Тогда трое, — сказал я. — Иваныч, Сергеич и Пуся.

Перо Аделины замерло.

— Пуся — боевой спутник.

Пуся поднялась во весь свой небольшой рост.

— И заместитель.

— Система может не позволить назначить питомца на административную должность.

— Пусть попробует.

Я открыл клановый интерфейс.

Раздел ролей оказался простым.

Глава.

Заместитель главы.

Казначей.

Командир боевого крыла.

Хранитель резиденции.

Наставник.

Ремесленник.

Поверенный.

Ниже тянулись пустые строки для собственных должностей.

Я выбрал Пусю.

Система задумалась.

Допустимая категория: связанный разумный боевой спутник.

Административные полномочия ограничены условиями связи с призывателем.

Назначение возможно.

Пуся победно посмотрела на Аделину.

— Я говорила.

— Я сказала: «Может не позволить», — ответила та. — Теперь позволит.

— Назначаю Иваныча, Сергеича и Пусю заместителями главы.

Над каждым вспыхнуло системное окно.

Иваныч принял сразу. Сергеич дважды перечитал условия.

— Здесь написано, что я обязан действовать в интересах клана.

— Да, — сказала Аделина.

— А если интересы клана требуют хорошего обеда?

— Тогда действуйте.

— Принимаю.

Пуся ткнула лапкой в подтверждение.

Клан «Философы».

Заместители главы:

Иваныч.

Сергеич.

Пуся, разумный боевой спутник.

— Теперь распределим направления, — сказала Аделина.

Она посмотрела на Иваныча.

— Подготовка физических бойцов.

Он кивнул.

— Беру.

— Почему я? — спросил Иваныч.

— Потому что вы уже осмотрели казарму и площадки так, как будто завтра здесь начнётся война, — ответил я. — Вы танк, понимаете построение, защиту и работу щитом. И умеете спокойно объяснять.

Иваныч немного подумал.

— Тогда нужны правила безопасности. Новички часто считают, что боль на тренировке ничего не значит, раз можно воскреснуть. Но тренировочная травма — не аренная смерть. Время теряется настоящее.

Аделина записала.

— Подготовите проект правил.

— Я?

— Сформулируете. Я оформлю.

— Хорошо.

Система добавила:

Иваныч — заместитель главы. Руководитель физической подготовки и казармы.

— Сергеич, вы отвечаете за магическую академию.

Он посмотрел на меня, потом на ложку в своей руке.

— Я?

— Вы единственный маг в основном составе.

— Я паладин Света, который иногда лечит не того человека.

— Значит, понимаете трудности обучения.

— Я сам ещё учусь.

— Поэтому не будете смотреть на новичков сверху.

Иваныч добавил:

— И ты умеешь говорить с людьми.

— Особенно когда они неправильно готовят.

— Поэтому вторая должность — шеф-повар клана, — сказал я.

Сергеич медленно положил ложку на стол.

— Официально?

— Официально.

— С правом устанавливать меню?

Аделина вмешалась:

— В пределах бюджета, норм снабжения и потребностей бойцов.

— Уже не так красиво.

— Зато официально.

На раздумья у Сергеича ушло ровно две секунды.

— Согласен.

Система обновила роль:

Сергеич — заместитель главы. Руководитель магической академии. Шеф-повар клана.

Сергеич перечитал.

— Звучит так, будто утром я учу людей Свету, а вечером кормлю тех, кого не долечил.

— Эффективная структура, — сказала Аделина.

— А если он будет готовить в академии? — спросила Пуся.

— Тогда введём отдельные требования пожарной безопасности.

— Кафедра боевой кулинарии, — напомнил Сергеич.

— Нет, — сказала Аделина.

— Пока нет, — поправил он.

Мы посмотрели на Пусю. Она уже сидела с очень серьёзным видом.

— Завхоз, — объявила она.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил я.

— Главная по вещам.

— По имуществу, складам, запасам, выдаче и учёту, — уточнила Аделина.

— Я сказала короче.

— Завхоз должен вести учёт.

— Буду.

— Письменный.

Пуся посмотрела на свои лапы.

— У меня есть Лёха.

— Нет, — сказал я.

— Ты призыватель. Это входит в связь.

— Не входит.

— Внесём.

Аделина постучала пером по листу.

— Можно назначить помощника. Но ответственность останется на Пусе.

— Отлично, — сказала белка. — Я отвечаю, помощник пишет.

— И если пропадут запасы?

— Найду.

— А если вы сами их съедите?

— Это естественная убыль.

— Нет.

— Тогда представительские расходы.

— Нет.

— Проверка качества.

Аделина посмотрела на меня.

— Она давно с вами?

— С первого дня моей новой жизни.

— Понятно.

Я подтвердил назначение.

Пуся — заместитель главы. Хранитель резиденции и заведующая хозяйством.

Система добавила ограничение:

Доступ к клановой казне: только с подтверждением главы или кланового юриста.

Пуся возмутилась:

— Почему?

— Потому что ты только что назвала съеденные запасы естественной убылью, — сказала Аделина.

— Система предвзята.

«Мудрая система», — сказал Нарадумаар.

— Нарадурак радуется, — сообщила Пуся.

Сергеич посмотрел на топор.

— Она точно его не слышит?

Пуся замерла. Я почувствовал, как внутри напряглась Артемида.

— Она шутит, — сказал я.

— Я шучу, — слишком быстро подтвердила Пуся.

Иваныч перевёл взгляд с неё на меня и задержал чуть дольше обычного.

Но спросил только:

— Аделина?

Она записала собственную роль.

— Юрист клана. Проверка договоров, обязательств, внутренних документов, споров, прав на образы, аренды и дисциплинарных процедур. Завтра также беру на себя первичную проверку кандидатов.

— И заместитель? — спросил я.

— Нет.

— Почему?

— Юрист должен иметь возможность спорить с заместителями и главой, не участвуя в борьбе за полномочия.

— У нас не будет борьбы.

— Поэтому правила лучше установить до того, как она начнётся.

— Логично, — сказал Иваныч.

— А если глава недоступен и три заместителя спорят? — спросил Сергеич.

— Тогда решение принимается большинством, если вопрос не связан с расходованием крупной суммы, исключением участника, изменением устава или передачей имущества. Такие решения ждут главу.

Пуся подняла лапу.

— А если два заместителя против меня?

— Это большинство.

— Неправильная система.

— Можно закрепить за юристом право приостанавливать решение, которое нарушает договор или закон.

— Тогда я дружу с юристом.

Аделина улыбнулась.

— Пока не проверила склад.

На черновую структуру ушёл ещё почти час.

Потом мы обсудили порядок на утро.

Ворота откроются после восхода.

Кандидаты соберутся на плацу.

Аделина и два временных писца, которых она наймёт утром, проверят документы.

Иваныч проведёт первичное испытание физического крыла: выносливость, дисциплина, работа в паре и реакция на приказ остановиться.

Сергеич соберёт магов в академии и проверит контроль, безопасность, умение не бить союзников и базовый резерв.

Пуся займётся питомцами, инвентарём и «подозрительным поведением».

— Как вы определите подозрительное поведение? — спросила Аделина.

— Кто смотрит на склад дольше трёх секунд.

— Это может быть обычное любопытство.

— Подозрительное любопытство.

Я проведу финальные разговоры — не со всеми двумя сотнями, а с теми, кто пройдёт первые этапы.

Аделина настояла, чтобы в первый день мы приняли не больше десяти человек.

— Даже если придут сто идеальных? — спросил я.

— Сто идеальных не придут.

— А если?

— Тогда девяносто идеальных подождут. Клан должен уметь принимать людей, а не только собирать их.

Иваныч её поддержал.

— Сначала наладим обучение и быт.

Сергеич кивнул.

— И посчитаем, сколько еды понадобится.

Пуся сказала:

— И орехов.

— Бойцам не нужны орехи.

— Тогда зачем они идут в клан?

Когда мы закончили, огонь в камине прогорел наполовину. За окном сгустилась ночь, над морем светила луна, и её дорожка тянулась прямо к утёсу.

Аделина собрала листы.

— Я перенесу вещи утром.

— Комната ваша уже сегодня, — сказал я.

— У меня нет вещей.

— У нас тоже почти нет.

Она оглядела кресло, бумаги и соседний кабинет.

— Тогда останусь.

Пуся довольно зацокала.

— Я покажу правила этажа.

— Ты придумала их пять минут назад.

— Поэтому хорошо помню.

Мы поднялись из-за стола.

Иваныч первым пожелал всем спокойной ночи и ушёл в свою комнату. Через минуту за стеной глухо звякнул щит — он проверял крепление.

Сергеич забрал огромную ложку.

— Она клановая, — сказала Пуся.

— Она кухонная.

— Значит, клановая.

— Я шеф-повар.

— А я завхоз.

Они ушли, продолжая спор.

Аделина задержалась в дверях.

— Спасибо.

— За что?

— За предложение.

— Спасибо, что согласились.

— Завтра, возможно, вы пожалеете.

— Почему?

— Я начну с устава.

— Уже жалею.

Она улыбнулась и ушла в свою новую комнату.

Пуся появилась у двери.

— Ты идёшь спать? — спросил я.

— В свою комнату.

— Точно?

— Если станет страшно, приду.

— Тебе?

— Тебе.

Она побежала к двери своей комнаты, но у порога остановилась.

— Лёха.

— Что?

— Я правда скажу в следующий раз, если не захочу на арену.

— Хорошо.

— И ты скажешь, если Нарадурак станет дерзить.

Я посмотрел на топор у стены.

— Скажу.

Нарадумаар произнёс:

«Нет».

Одновременно Артемида сказала:

«Скажет».

Пуся услышала обоих.

— Ржавая железяка, — бросила она топору и ушла.

Нарадумаар рассмеялся.

«Мне нравится белка».

— Ты над ней издеваешься.

«Одно другому не мешает».

Артемида фыркнула.

«Так ты относишься ко всему, что не сумел сломать».

«Неправда. Тебя я ещё не пытался».

«Попробуй».

— Только не в первый вечер в новом доме, — сказал я.

Оба замолчали.

Я вышел на балкон кабинета.

Ночь над Великим морем была огромной.

Внизу белела пена, вдали горели редкие огни кораблей. С меньшего балкона соседнего кабинета открывался тот же вид, но дверь Аделины пока оставалась закрытой.

За спиной лежала наша территория: казарма Иваныча, академия Сергеича, склады Пуси, кабинет Аделины.

Мой кабинет.

Наш дом.

Ещё утром у нас не было ничего. К вечеру появились крепость, обязанности, новый участник, пустая казна и двести человек у будущих ворот.

Нормальный день клана «Философы».

«Ты доволен», — сказала Артемида.

— Да.

«Это делает тебя уязвимым», — заметил Нарадумаар.

— Знаю.

«И сильным», — добавила Артемида.

Нарадумаар тихо хмыкнул.

«Иногда это одно и то же».

Я вернулся в спальню и открыл балкон во двор.

Внизу всё было спокойно. Тренировочные площадки пустовали, в академии не горел свет, бассейны отражали луну. Ветер шевелил незакрытую дверь казармы.

Где-то в соседней комнате Сергеич что-то уронил.

— Осторожнее, — сказал Иваныч.

Из своей спальни крикнула Пуся:

— Не шуметь! Заместитель спит!

— Заместитель ещё разговаривает, — отозвалась Аделина.

— Это служебное!

Я лёг.

После пансиона кровать была слишком мягкой, комната — слишком большой, а тишина — непривычной.

Где-то под домом тяжело щёлкнул старый механизм. Звук оказался не громче далёкой волны.

«Спи. Я рядом», — сказала Артемида.

«Спи. Завтра придут новые», — сказал Нарадумаар.

— Не начинайте.

Из соседней комнаты через связь донёсся сонный голос Пуси:

— Оба заткнулись. Человек спит.

Артемида тихо рассмеялась. Нарадумаар тоже.

Я закрыл глаза.

Первый день в новой крепости закончился.

Впервые в Эндоре я засыпал не в чужой комнате, не в таверне, не в дешёвом пансионе и не на камне.

Я засыпал дома.

* * *

Перед ним были Врата.

Врата Последнего Предела не походили на дверь. Дверь можно открыть, закрыть, подпереть или выломать.

Здесь всё было иначе.

Перед Лёхой зияла трещина в самой ткани мира, закованная в цепи, печати, круги, знаки, имена, клятвы, проклятия и чью-то невообразимую боль. Она уходила вверх и вниз так далеко, что взгляд терялся. За ней шевелилась глубина, для которой тьма была лишь первой кожей.

За Вратами кто-то дышал.

Не один — миллионы.

И все ждали.

Перед Вратами стояла Владычица Бездны.

Лёха уже видел её, но теперь понял: тогда ему показали лишь отблеск, осколок образа, который могло выдержать его сознание.

Сейчас она воспринималась больше. Не из-за роста — здесь он ничего не значил, — а из-за того, что она удерживала.

На руках, плечах, шее и груди Владычицы лежали цепи. Одни были толщиной с башни, другие — тоньше волоса, и именно вторые почему-то казались важнее. Каждая уходила в печать. Печати дрожали, трещины затягивались и тут же пытались раскрыться снова.

Владычица стояла босыми ногами на чёрном камне. Волосы падали ей на лицо, глаза оставались открытыми.

В них не было ни доброты, ни злобы — только усталость существа, которое слишком долго в одиночку держало то, что никто не должен был держать один.

Слева от неё горел Камень Иваныча, справа — Камень Сергеича.

Не сами камни, а их отражения, истинные нити связи.

От Камня Иваныча тянулись тяжёлые синие жгуты, похожие на жилы внутри горного хребта. Они вплетались в цепи, уплотняли и утяжеляли их. Там, где металл был готов лопнуть, синий жгут ложился поверх, и цепь снова держала.

Свет Камня Сергеича был другим — белым с золотом, неправильным почти до смешного. Он метался, петлял, обходил пустоты и бил туда, где никто не ждал. Именно там затягивались трещины, гаснущие печати вспыхивали вновь, а почти стёртые символы возвращались.

Лёха смотрел, забыв вдохнуть.

— Они… помогают ей?

Ответил не Нарадумаар.

Владычица Бездны медленно подняла голову и нашла Лёху взглядом.

Она видела его. Это был не сон, не образ и не случайное видение.

— Они держат больше, чем должны, — сказала она.

Её голос не гремел и не давил, однако Врата на мгновение замерли.

— Они не знают, — выдохнул Лёха.

— Знание не всегда облегчает ношу.

Лёха хотел спросить, почему, что это за Камни и кто их создал. Почему выбрали Сергеича и Иваныча. Почему всё это опять оказалось рядом с ним.

Но слова застряли: за Вратами что-то ударило.

Не кулаком и не тараном — мыслью.

Печати вспыхнули, цепи выгнулись, Владычица на полшага отступила. Синие жгуты Камня Иваныча натянулись, а золотой свет Камня Сергеича метнулся к самой большой трещине.

Лёха потянулся к топору раньше, чем успел подумать. Оружия здесь не было, но ладонь всё равно сомкнулась на невидимой рукояти.

Нарадумаар заговорил непривычно тихо:

«Не сейчас».

— Что там?

«Голод».

— Демоны?

«Демонами называют зубы, когда не знают о пасти. А за пастью есть тот, кто её открыл».

Лёха не разобрался в этих словах и решил пока не разбираться.

Владычица выпрямилась. На её губах остался след боли — без жалобы и без просьбы.

— Ваш рост укрепляет Предел.

— Наш?

— Их. Твой. Вашего клана.

Здесь, перед Вратами Последнего Предела, слово «клан» прозвучало почти нелепо.

— Сергеич и Иваныч набирают силу, — продолжила Владычица. — Их Камни уходят глубже, связь уплотняется, печати держатся.

— Значит, всё хорошо.

Она не ответила сразу.

— Так говорит тот, кто видит у меча лишь одну сторону.

Лёха замолчал.

Владычица подняла руку. Цепь на запястье прорезала кожу до кости. Крови не было: в раскрытой ране темнела бездна, и в ней загорались крошечные звёзды.

— Чем сильнее связь, тем больше она держит. И тем больше через неё можно передать: силу, боль, удар.

Лёха похолодел.

— То есть, если они станут сильнее…

— Врата станут крепче.

— Но если кто-то ударит по связи…

— Удар будет глубже.

За Вратами снова кто-то шевельнулся, но на этот раз не ударил, а прислушался.

Лёха почувствовал это. Стало хуже, чем после удара: когда враг бьёт, он злится; когда слушает — учится.

— Они знают? — спросил Лёха.

— Не полностью.

— Кто?

Владычица посмотрела за Врата.

— Те, кто давно ждёт, когда держать станет выгоднее, чем ломать.

Нарадумаар тихо рассмеялся у Лёхи в голове.

«Она говорит красиво, но суть проста. Твои люди стали хорошими ручками для двери».

— От этого мне не легче, — сказал Лёха.

Владычица перевела взгляд на него.

— Он уже говорит?

Рукоять несуществующего топора в ладони стала теплее.

— Да.

— Часто?

— Чаще.

— И ты отвечаешь.

Вопроса в этих словах не было, и Лёха не стал врать.

— Да.

На лице Владычицы впервые появилась тревога. Не страх — существа вроде неё, наверное, боялись иначе, — но Лёха не ошибся.

— Не отдавай ему голод.

— Что?

— Боль можешь отдать. И злость. Даже ярость, если сумеешь её выдержать. Голод — нет.

— Какой голод?

За Владычицу ответил Нарадумаар:

«Мой».

Ни в одной из его прежних насмешек не было столько правды.

На миг Лёху захлестнула чужая память: мир раскололся по краю, небо падало, тысячи существ бежали от того, что смеялось самим разрушением. Топор не рубил плоть — после его удара мир терял право оставаться цельным.

Лёха отшатнулся.

— Что это было?

«Память. Не твоя».

— Ты это сделал?

Нарадумаар не ответил.

Владычица Бездны следила за Лёхой.

Печати мерцали в медленном ритме. Камни Сергеича и Иваныча разгорелись ярче, а их нити уходили не только к Владычице, но и назад — в маленькую комнату Тира, к двум спящим людям, которые не знали, что во сне удерживают край мира.

— Кто он? — спросил Лёха.

Владычица медлила с ответом.

За Вратами ударили снова — сильнее прежнего.

Тонкая печать лопнула. К разрыву бросилась золотая жилка Сергеича, сверху лёг синий жгут Иваныча. Владычица шагнула навстречу удару и приняла его на себя.

Трещина закрылась, но все цепи дрогнули разом.

— Он тот, кого нельзя было оставить в мире, — сказала Владычица. — И тот, кого нельзя было уничтожить.

Нарадумаар фыркнул.

«Для хорошей могилы надпись скучновата».

— Почему он со мной?

— Потому что ты взял топор.

— Я оружие выбирал, а не древнюю хрень себе в голову.

«Неблагодарный».

Владычица едва заметно склонила голову.

— Ваша связь давно стала глубже металла и руки. Он слушает через тебя. Ест через тебя. Через тебя учится.

— И что мне делать?

— Не быть им.

Лёхе захотелось рассмеяться — не от веселья, а от простоты ответа.

Не быть им.

Только он не понимал, где кончается его ярость и начинается чужая. Где он сам хочет победить, а где топору уже нужно почувствовать, как враг ломается под ударом.

— А если не получится?

Владычица молчала так долго, что Лёха успел пожалеть о вопросе.

— Тогда лучше бы Врата открылись раньше.

По спине прошёл холод.

Нарадумаар не засмеялся. Это испугало сильнее ответа.

Владычица закрыла глаза.

Камни вспыхнули. Синий и золотой свет обхватили две огромные печати у основания Врат. Тонкие разрывы исчезли под новой вязью — неровной, живой, но крепкой.

И тут Лёха разглядел в этом свете не только силу. Он узнал своих.

Иваныч держал тяжело и упрямо, как щит на плече. Если понадобится, он простоит, пока ноги не сотрутся до костей.

Сергеич держал рывками, неровно, иногда почти наугад. Зато его свет находил места, которые остальные пропускали.

Они были здесь не сознанием, а самой своей сутью. Владычица опиралась на них.

— Они должны знать?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что начнут держать намеренно.

— Разве это плохо?

— Тот, кто делает это намеренно, ломается быстрее. Пусть пока живут. Смеются, спорят, думают о еде, боях, статуэтках и глупостях. Связь питает их жизнь, а не долг и не приказ.

Лёха вспомнил Сергеича, возмущённого собственной фигуркой. Иваныча, который делал вид, что слава ему безразлична, но всё равно проверял, правильно ли вырезан щит. Пусю, запрещавшую окружающим быть идиотами и регулярно показывавшую, как не надо.

— Значит, мне им не говорить.

— Сказать можно многое. Но не всё.

— Отличный совет.

— Другого у меня нет.

Сейчас Владычица впервые показалась Лёхе живой. Не символом, не стражем и не частью космической стены — просто уставшей женщиной, которой слишком долго нельзя было сесть.

Лёха посмотрел на Врата.

— Ты справляешься?

Владычица не ответила.

Печати и цепи держались, Камни помогали, она продолжала стоять. Но до победы здесь было далеко.

За Вратами снова прислушались.

Теперь внимание было обращено не на Владычицу и не на Камни, а на Лёху и топор.

Глубина за Вратами на мгновение улыбнулась.

Нарадумаар сказал тихо:

«Они помнят меня».

— Ты рад?

«Конечно».

— Почему?

«Если тебя помнят те, кто пережил конец своих миров, значит, ты не зря жил».

К горлу Лёхи подступила тошнота.

— Ты больной.

«Нет. Я справедливый».

Владычица резко открыла глаза.

— Уходи.

— Что?

— Сейчас.

Одна из печатей в верхней части Врат вспыхнула красным — не синим, не золотым и не чёрным.

Так, будто по ту сторону нашли место, куда можно смотреть.

Камни Иваныча и Сергеича дрогнули.

Лёха шагнул вперёд.

— Я могу помочь?

— Пока нет.

— А потом?

— Если доживёшь.

Нарадумаар засмеялся.

«Она начинает мне нравиться».

Владычица подняла руку, и пустота вокруг Лёхи свернулась.

Перед тем как мир исчез, он услышал её последние слова:

— Береги их. Не как оружие — как людей. Иначе Врата получат трещину там, где никто не сможет поставить печать.

Сон оборвался, и вокруг него резко проступили контуры комнаты.