Эмми в майнкрафте: Деревня Идиотов

Пролог

Осенний дождь заунывно барабанил по запыленным стеклам школьных окон, затягивая мир за ними в серую, размытую акварель. В классе царила мертвая, сонная тишина, нарушаемая лишь монотонным голосом учительницы геометрии у доски. Воздух был густым и спертым, пахнущим меловой пылью, старой бумагой и всеобщей апатией.

Камера мысленно медленно приближалась к большим круглым часам, висевшим над классной доской. Черная секундная стрелка, с противным металлическим скрежетом, будто против воли, прыгала с одной цифры на другую. Каждый ее прыжок отдавался в висках Эмми глухим, назойливым щелчком. Казалось, время не просто тянулось — оно застряло в этой унылой осенней луже, безнадежно увязло в доказательствах теорем и в скучающих взглядах одноклассников.

Атмосфера была настолько тоскливой, что даже муха, сонно ползавшая по потолку, казалось, вот-вот уснет и свалится в чью-нибудь тетрадь. Урок геометрии подходил к концу, но финал этого мучения казался таким же бесконечно далеким, как и выходные.

У самого окна, за которым потоки дождя рисовали на стекле причудливые узоры, сидела Эмми. Подкладка ее школьного пиджака была испещрена тайными знаками — стершимися надписями шариковой ручкой, — а в руках она сжимала не учебник геометрии, а потрепанный блокнот в кожаном переплете.

Его страницы оживали под ее пальцами. Вместо аккуратных колонок формул здесь бушевали чернильные штормы и расцветали фантастические миры. Угловатый дракон с глазами из расплавленного янтаря вился вокруг башни замка, устремленной в небо острым, как игла, шпилем. На соседней странице космический корабль, больше похожий на ската, застыл в прыжке через червоточину, оставляя за собой шлейф из звездной пыли.

«Параллельные прямые не пересекаются… — мысленно бубнил за учительницей ее внутренний голос, пока ее карандаш выводил очередной виток галактики на полях. — А вот и неправда. В моей вселенной они сходятся, чтобы образовать портал в другое измерение. Где нет скучных уроков, домашних заданий и этого вечного дождя за окном».

Взгляд ее был устремлен вдаль, но видел он не школьный двор и не мокрые крыши домов. Она смотрела сквозь них, в гущу приключений, которые ждали ее где-то там, за гранью реальности. Она так отчаянно жаждала хоть капельку этого — настоящего дела, настоящей опасности, настоящей магии. Не выдуманной, а той, от которой захватывает дух и замирает сердце.

«Вот бы прямо сейчас, — мечтала она, — пол провалился, или стена разъехалась, и…» Она ловила себя на этой мысли и с легкой улыбкой проводила по бумаге, добавляя крошечную фигурку с смелым взглядом на носу того самого космического ската. Свою фигурку. Готовую к полету.

— Соколова!

Фамилия, произнесенная резким, как удар линейки, голосом учительницы, прорезало сонную атмосферу класса. Эмми вздрогнула, и карандаш выскользнул из ее расслабленных пальцев, с глухим стуком упав на парту.

— Я вижу, наши теоремы о подобии треугольников не могут конкурировать с творческим порывом, — продолжила Анна Петровна, и ее голос, медленный и ядовитый, заставил Эмми поднять глаза. Учительница геометрии стояла рядом, ее скрещенные на груди руки и холодный взгляд поверх очков говорили сами за себя. — Поделитесь с нами своими открытиями? Или, может, нарисуете развертку параллелепипеда на доске? Поскольку очевидно, что мои объяснения вам не нужны.

Из задних рядов донеслось сдавленное хихиканье. Оно подхватилось, поползло по классу, как цепная реакция. Кто-то кашлянул в кулак, кто-то перешептывался с соседом, бросая на Эмми любопытные и насмешливые взгляды. Жаркая волна стыда ударила ей в лицо, залила щеки некрасивым алым румянцем. Она потупила взгляд, чувствуя, как под ним буквально проваливается пол. Ее блокнот с драконами и звездолетами внезапно показался ей нелепым, детским, постыдным.

«Они ничего не понимают, — пронеслось в голове, горячо и обидно. — Никто не понимает. Здесь все как будто застряли в этой скуке, в этих серых стенах, и им это даже нравится».

Она сжала кулаки под партой, ощущая острое, колючее одиночество. Ей хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Или, наоборот, взлететь, как тот дракон с ее рисунка, — разбить оконное стекло и унестись прочь от этих хихикающих лиц, от монотонного голоса, от всей этой давящей, унылой реальности. Куда угодно. Лишь бы не здесь.

Резкий, пронзительный звонок, словно сигнал тревоги, разорвал тишину. Он не принес облегчения, а лишь констатировал факт: очередной отрезок времени был бездарно прожит.

Эмми медленно, будто под водой, начала складывать вещи в рюкзак. Учебник по геометрии она сунула внутрь с таким видом, словно это был источник всей ее тоски. Потрепанный блокнот бережно занял свое привычное место в самом дальнем кармане, подальше от посторонних глаз.

Мысль о том, что ее ждет дома, навалилась тяжелым грузом. Та же самая комната, те же самые стены, за которыми лишь предстоит делать скучные уроки и слушать расспросы о школе. Один и тот же день, повторяющийся бесконечно, как заевшая пластинка. Даже дождь за окном, казалось, стучал по крыше один и тот же унылый мотив.

Она застегнула рюкзак и, отбросив тщетную надежду на то, что что-то может измениться само собой, приняла решение. Решительное и четкое.

«Нет. Только не это. Не сегодня».

Она не пойдет прямиком домой. Она свернет с привычного маршрута и зайдет в то самое место, где время замедляет свой ход, а пыль на стеллажах пахнет тайнами. Она пойдет в городскую библиотеку. Мало ли, может быть, там, среди старых фолиантов, она найдет хоть крупицу того настоящего, чего ей так не хватало. Хоть намек на приключение.

Городская библиотека встретила ее знакомым, густым запахом — сладковатым ароматом стареющей бумаги, переплетенным с пылью и легкой затхлостью. Воздух здесь был неподвижным, застывшим, словно время боялось потревожить многовековой сон томов.

Свет от высоких окон, запыленных и матовых, падал робкими косыми лучами, выхватывая из полумрака бесконечные ряды стеллажей. Они уходили вглубь зала, как темные ущелья, образуя целый лабиринт из знаний и забытых историй.

Эмми медленно бродила между этими каньонами из книг, машинально проводя кончиками пальцев по корешкам. Кожаные переплеты были шершавыми и теплыми, коленкоровые — гладкими и прохладными. Ее шаги глухо отдавались по деревянному полу, скрипевшему под ногами. Изредка доносился тихий шелест страниц из дальнего угла или сдержанный кашель одинокого посетителя, что лишь подчеркивало гнетущую тишину.

Но ничто не цепляло ее взгляд. Ни яркие обложки современных романов, ни массивные тома в академических переплетах. Все казалось ей удивительно плоским, обыденным и… пустым. Слова за обложками молчали, не шептали ей своих тайн, не звали за собой. Она искала искру, знак, хоть что-то, что вырвало бы ее из оцепенения этого дня. Но стеллажи безмолвно тянулись даль, предлагая лишь тишину и пыль.

Взгляд Эмми скользнул по неприметной, почти скрытой в тени арочной нише в самом конце главного зала. Там, за стеллажом с пожелтевшими подшивками газет, уходила вниз узкая деревянная лестница. Ее ступени, стертые временем и ногами, поскрипывали под невидимым шагом, словно приглашая спуститься.

На косяке висела потускневшая табличка с едва читаемой надписью: «Архив. Доступ ограничен». Но цепь, обычно перекрывавшая проход, сегодня была распахнута, болтаясь на одном единственном крючке.

Что-то дрогнуло внутри Эмми. Это было то самое чувство — щемящее, колючее любопытство, предвкушение тайны. Обычные книги молчали, но здесь, в этом темном проеме, ведущем в подвал, могло скрываться нечто иное. Что-то, что не лежало на виду у всех.

Она оглянулась. Библиотекарь склонилась над формулярами, в зале ни души. Сердце застучало чуть быстрее. Приняв мгновенное решение, Эмми шагнула за стеллаж, отодвинула болтающуюся цепь и, придерживаясь за грубые перила, покрытые слоем пыли, начала осторожно спускаться вниз, в прохладную, пахнущую старой бумагой и тайной темноту.

Влажный, спертый воздух подвала обволок Эмми, пахнущий сырым камнем, пылью веков и безвозвратно устаревшей бумагой. Свет от единственной голой лампочки под низким потолком, мерцая, выхватывал из мрака груды забытых вещей: сломанные стулья, пустые картонные коробки, батареи отопительных труб, покрытые толстым слоем паутины.

В углу, под кирпичной аркой, громоздилась бесформенная стопка книг. Они явно ждали своей участи — быть выброшенными, сожженными, навсегда стертыми из памяти мира. Их корешки были порваны, страницы покоробились от сырости, переплеты отходили от блоков.

И тут ее взгляд упал на одну из них. Она не выделялась размерами, не сверкала золотым тиснением. Она лежала чуть в стороне, будто ее случайно обронили. Ее обложка была из потертой, почти черной кожи, без каких-либо опознавательных знаков или названий. Но на ней, в самом центре, был вытеснен странный, угловатый символ, отдаленно напоминавший пиксельный куб или блок. Он словно светился изнутри тусклым, изумрудным свечением, притягивая взгляд, словно магнит.

Рука Эмми сама потянулась к ней, будто против ее воли. Пальцы коснулись шершавой, холодной поверхности.

Сердце Эмми учащенно забилось. Пальцы, чуть затрясшиеся от возбуждения, приоткрыли тяжелую кожаную обложку. Она ожидала увидеть пожелтевшие страницы, убористый шрифт, может быть, старинные гравюры.

Но реальность превзошла все ожидания.

Вместо привычных строк текста перед ней предстали странные, геометричные схемы. Причудливые чертежи, напоминавшие инструкции по сборке непонятных механизмов. На первой же странице была изображена решетка три на три, в ячейках которой были нарисованы стилизованные палки и куски камня, а в выходной ячейке — нечто, отдаленно напоминающее кирку. Сбоку было выведено угловатым подчерком: «Крафт. Инструменты. Добыча».

Эмми перелистнула страницу. Ее взору предстал рисунок высокого, тощего существа мертвенно-зеленого цвета с четырьмя ногами и пустой, почти грустной физиономией. Подпись гласила: «Крипер. Осторожно: тихий шаг, самоликвидация».

Она фыркнула. «Самоликвидация? Что за чепуха?»

Следом был зомби с вытянутыми руками и пустыми глазами, а за ним — нечто, напоминающее гигантского паука с пустым взглядом.

— Что за бред? — прошептала она себе под нос, листая страницу за страницей, заполненные рецептами «печек», «верстаков» и схемами строительства каких-то квадратных домов. — Фэнтези какой-то неудачный. Или чья-то глупая шутка.

Она уже была готова захлопнуть книгу, решив, что нашла всего лишь чей-то странный скетчбук или инструкцию к несуществующей настолке, когда ее взгляд упал на последний разворот.

Эмми снова фыркнула, но теперь уже с оттенком любопытства. Она водила пальцем по странным словам, пробуя их на вкус.

— «Крафт», — прочла она вслух, и слово прозвучало резко и технологично, совсем не по-книжному. — «Биом»… Звучит как какое-то заболевание, — усмехнулась она. — «Незер»? Это что, с ошибкой? Или имели в виду «сеть»? — она покачала головой, представляя, как зачитывает эти перлы своим друзьям. «Слушайте, я нашла руководство по выживанию для инопланетного ботаника-неудачника!»

Она мысленно рисовала эту сцену: она заходит в кафе после школы, плюхается на стул напротив Маши и Лены, делает серьезное лицо и говорит: «Так, девочки, забудьте всё, что вы знали. Сейчас я научу вас, как правильно крафтить палко-камни и избегать самоликвидации криперов». А потом они все вместе будут хохотать над абсурдностью ее находки.

Эта мысль подняла ей настроение. Ее одинокое и стыдливое сидение в классе, насмешки одноклассников — всё это отошло на второй план перед забавным абсурдом происходящего. Эта книга, такая нелепая и непонятная, вдруг стала ее маленькой личной победой над скукой, ее собственным забавным секретом.

Она уже предвкушала этот рассказ, улыбаясь самой себе, и перевернула последнюю страницу.

Последняя страница книги оказалась совсем не похожа на все предыдущие. Бумага здесь была более плотной, почти пергаментной, и на ней не было ни схем, ни рецептов, ни рисунков чудовищ.

Вся ее поверхность была заполнена одним-единственным изображением. Сложная, многослойная геометрическая фигура, напоминающая то ли витраж, то ли схему звездных врат. Она состояла из переплетающихся линий и угловатых символов, которые образовывали идеально ровный прямоугольный проем. Внутри этого проема будто кипела и переливалась энергия — сотни крошечных, светящихся изумрудным светом частиц, похожих на пиксели, кружились в бешеном танце, стремясь к центру.

Это было гипнотизирующе и красиво. Эмми склонилась над страницей, разглядывая детали. Свет от лампочки подвала играл на пергаменте, и ей почудилось, что пиксели действительно движутся, мерцают, живут своей собственной жизнью.

Неосознанно, повинуясь внезапному порыву любопытства, она протянула руку и кончиком пальца коснулась самого центра этого света.

— Что же это такое? — прошептала она, вглядываясь в переливы света, ожидая почувствовать шероховатость бумаги.

Но вместо этого ее палец встретил… пустоту. И легкое, едва заметное покалывание.

Бумага под ее пальцем вдруг стала теплой. Не просто теплой, а почти горячей, живой. Тихий, едва слышный гул наполнил подвал, идя от самой книги, вибрируя в костях.

И тогда рисунок ожил.

Пиксели, еще секунду назад бывшие просто плоским изображением, взорвались ослепительным изумрудным сиянием. Светящиеся частицы закружились с бешеной скоростью, превратив портал в воронку, в водоворот чистой энергии. Линии за пределами портала потемнели, стали густыми и маслянистыми, как расплавленный обсидиан.

Эмми ахнула и рванула руку назад, но ее пальцы будто приморозило к странице. Невидимая сила, исходившая из самого сердца светящегося вихря, держала ее кисть в стальных тисках.

— Нет! Отпусти! — вырвался у нее испуганный крик.

Она потянулась второй рукой, пытаясь отодвинуть книгу, оттолкнуть ее, но та лежала недвижимо, будто вросшая в пол. Тепло сменилось жаром, а тихий гул перерос в оглушительный рев, будто перед ней раскрылся портал в самое сердце бури. Свет стал таким ярким, что она зажмурилась, но он проникал даже сквозь веки, заливая все вокруг ядовито-зеленым сиянием.

Книга больше не была просто книгой. Она была дверью. И эта дверь открывалась.

Ослепительная, всепоглощающая зеленая вспышка поглотила мир. Тени подвала, стеллажи, пыльные своды потолка — всё растворилось в этом море ядовитого, пульсирующего света. Он заполнил собой всё пространство, выжег глаза, оглушил.

Эмми почувствовала, как пальцы наконец-то разжимаются, но было уже поздно. Не книга держала ее теперь — ее втягивало внутрь самого вихря. Невероятная сила, подобная гравитации черной дыры, потянула ее вперед.

Книга с глухим стуком рухнула на пол, но она уже не имела значения. Портал жил собственной жизнью, вися в воздухе, раскинувшись на месте, где секунду назад была страница.

Эмми закричала. Это был крик чистого, животного ужаса, но его поглотил всесокрушающий рёв энергии. Она не слышала собственного голоса. Она не видела ничего, кроме калейдоскопа мелькающих пикселей, не чувствовала ничего, кроме неудержимого падения в бездну.

Ее затянуло в самую гущу светящегося смерча. Последнее, что она ощутила, — это полное отсутствие опоры под ногами и леденящий душу ветер, которого не должно было быть в подвале.

Безумное, срывающее душу с петель падение. Вихрь швырял ее из стороны в сторону, как щепку в урагане. Не было ни верха, ни низа, только бесконечный, сумасшедший калейдоскоп света и цвета, в котором безнадежно терялось сознание.

И сквозь этот хаос прорывались видения. Яркие, обжигающе четкие, как вспышки молнии.

Квадратная гора, сложенная из идеальных каменных блоков, пронеслась перед мысленным взором. Зеленое существо с пустыми глазами и шипящим фитилем в голове — крипер — возникло на мгновение и рассыпалось на пиксели. Дерево с идеально прямоугольной кроной из листьев-пикселей и прямым, как столб, стволом. Свинья, состоящая из угловатых кубов, хрюкнула и исчезла. Черный человек с сияющими фиолетовыми глазами и вытянутыми конечностями — эндермен — возник в темноте и испарился.

Образы из книги, ожившие и пугающие, проносились вихрем, врезаясь в ее разум. Ее сознание, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то логику, цеплялось за эти картинки, но они лишь усиливали панику и ощущение полного краха реальности.

Мозг, не в силах более выносить это, сдался. Мысли спутались, поплыли. Яркий свет померк, сменившись нарастающей чернотой. Чувство падения угасло, уступив место пустоте.

Сознание Эмми отключилось, подарив ей миг забытья перед встречей с новой реальностью.

Резкая, оглушительная тишина.

Рев стих так же внезапно, как и начался. Ослепляющая вспышка сменилась ровным, мягким зеленоватым свечением, ласково ложащимся на веки.

Эмми упала. Но падение было коротким и закончилось на чем-то удивительно мягком и упругом, поддавшемся под ее весом с легким пружинящим сопротивлением.

Она лежала неподвижно, пытаясь понять, жива ли она еще. В ушах стоял звенящий тихий гул, заменяющий недавнюю какофонию. Воздух, который она вдыхала, был странным — чистым, свежим, но с явным привкусом… травы? И чего-то еще, неизвестного.

С огромным усилием она заставила себя открыть глаза.

Над ней простиралось небо. Но не то серое, затянутое осенними тучами, к которому она привыкла. Оно было ярко-голубым, почти синим, и по нему плыли идеально белые, квадратные облака. А в центре этого неземного полотна сияло Солнце. Оно было ослепительно ярким, но его форма была невозможной, неправильной — это был идеальный квадрат, от которого расходились лучи-пиксели.

Ошеломленная, Эмми медленно приподнялась на локтях. Ее ладони утонули в чем-то мягком и зеленом. Она опустила взгляд.

Под ней была земля. Но она состояла не из песка, глины и камней. Она была составлена из бесчисленного множества идеальных зеленых плиток, каждая с нанесенным на нее пиксельным узором травинки. Она лежала на гигантской, безупречной мозаике, растянувшейся до самого горизонта.

Тишину нарушил лишь легкий ветерок, донесший странный запах — свежеспиленного дерева и влажной земли.

В ее голове не осталось ни одной связной мысли, только чистейший, обжигающий ужас и абсолютное, всепоглощающее недоумение.

Она была не дома. Она была не просто в другом месте. Она была в другом мире.

Глава 1

Сознание возвращалось обрывками. Сначала — оглушительный звон в ушах, заставляющий виски сжиматься в тисках. Потом — тошнотворное головокружение, от которого поплывала земля, хотя она даже ещё не открыла глаза. Эмми застонала, пытаясь приподнять веки, казавшиеся свинцовыми.

Когда это наконец удалось, мир взорвался ослепительной, неестественной синевой. Над ней простиралось небо — не пасмурное осеннее, под которым она шла в библиотеку, а яркое, ясное, пронзительно-синее, словно выкрашенное кислотной краской. И посреди этой безупречной синевы сияло Оно.

Солнце.

Идеальный квадрат. Ровные, чёткие стороны, острые углы. Оно излучало ровный, теплый свет, и от его неестественной геометричности слезились глаза и замирало сердце.

Эмми моргнула, но картина не изменилась. Она лежала на спине, и под ней было что-то невероятно мягкое и пружинистое, словно матрас из мха. Она медленно, будто боясь расплескать хрупкую тишину, повернула голову.

Трава. Но каждая травинка была частью единого целого, сливаясь в идеально ровную зелёную плитку с pixelated текстурой. Она провела ладонью по поверхности — она была упругой и чуть шершавой.

Где она? Что это за место? Последнее, что она помнила… Подвал. Книга. Вихрь света.

Мысли путались, отказываясь складываться в логичную цепочку. Она просто лежала и смотрела на квадратное солнце в синем-синем небе, а в голове звенела одна-единственная мысль, полная немого ужаса и полнейшего, абсолютного недоумения:

Что... что это?

С трудом оторвав взгляд от гипнотизирующего квадрата в небе, Эмми с усилием приподнялась на локтях. Голова закружилась с новой силой, заставив её на мгновение зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, её взгляд скользнул по горизонту — и дыхание перехватило.

Это было неправильно. Всё было ужасно, до абсурда неправильно. Трава под ней не была просто мягкой. Она представляла собой бесконечное поле идеально ровных зелёных плиток, сливающихся в единую, безупречную плоскость. Ни стебелька, ни былинки, нарушающей этот геометрический порядок.

В отдалении стояли деревья. Но это не были деревья в её понимании. Это были прямые, как стрелы, коричневые столбы, увенчанные пушистыми зелёными кубами листвы. Их ветви росли под прямыми углами, а листья напоминали плотную, колючую мозаику.

И горы... Далёкие горы на горизонте не имели плавных изгибов и склонов. Это были гигантские, угловатые ступенчатые пирамиды, сложенные из гигантских каменных блоков. Они напоминали циклопические лестницы, ведущие к небу.

Эмми медленно, словно во сне, провела рукой по лицу, ожидая наткнуться на шлем виртуальной реальности. Но под пальцами была лишь её собственная кожа, холодная от испарины.

— Что... — её голос прозвучал хрипло и непривычно громко в звенящей тишине. — Это что, розыгрыш? — она оглянулась, ожидая увидеть камеры, операторов, ухмыляющиеся лица одноклассников. Но вокруг не было ни души. Только бесконечное, пугающе идеальное пространство, словно сошедшее с чертежа сумасшедшего архитектора.

— VR? — прошептала она уже без всякой уверенности, вставая на ноги и делая неуверенный шаг. Но никаких сенсоров, никакого намёка на иллюзию. Только пружинящая под ногами плитка травы и давящее чувство полной, абсолютной реальности происходящего безумия.

С трудом оторвав взгляд от гипнотизирующего квадрата в небе, Эмми с усилием приподнялась на локтях. Голова закружилась с новой силой, заставив её на мгновение зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, её взгляд скользнул по горизонту — и дыхание перехватило.

Это было неправильно. Всё было ужасно, до абсурда неправильно. Трава под ней не была просто мягкой. Она представляла собой бесконечное поле идеально ровных зелёных плиток, сливающихся в единую, безупречную плоскость. Ни стебелька, ни былинки, нарушающей этот геометрический порядок.

В отдалении стояли деревья. Но это не были деревья в её понимании. Это были прямые, как стрелы, коричневые столбы, увенчанные пушистыми зелёными кубами листвы. Их ветви росли под прямыми углами, а листья напоминали плотную, колючую мозаику.

И горы... Далёкие горы на горизонте не имели плавных изгибов и склонов. Это были гигантские, угловатые ступенчатые пирамиды, сложенные из гигантских каменных блоков. Они напоминали циклопические лестницы, ведущие к небу.

Эмми медленно, словно во сне, провела рукой по лицу, ожидая наткнуться на шлем виртуальной реальности. Но под пальцами была лишь её собственная кожа, холодная от испарины.

— Что... — её голос прозвучал хрипло и непривычно громко в звенящей тишине. — Это что, розыгрыш? — она оглянулась, ожидая увидеть камеры, операторов, ухмыляющиеся лица одноклассников. Но вокруг не было ни души. Только бесконечное, пугающе идеальное пространство, словно сошедшее с чертежа сумасшедшего архитектора.

— Виар? — прошептала она уже без всякой уверенности, вставая на ноги и делая неуверенный шаг. Но никаких сенсоров, никакого намёка на иллюзию. Только пружинящая под ногами плитка травы и давящее чувство полной, абсолютной реальности происходящего безумия.

Эмми медленно поднялась на ноги. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но упругая, пружинящая поверхность под ногами помогла удержать равновесие. Она сделала первый шаг, потом второй. Ощущение было странным — будто она шла по плотному матрацу или толстому ковру, а не по земле. От каждого шага в ногах отдавалась легкая, едва уловимая вибрация.

Она все еще чувствовала слабость. В висках отдавалось эхом последнее воспоминание — оглушительный рев, свет, падение. Она обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Холодок страха и непонимания сковал ее изнутри.

И тут ее взгляд упал на яркое пятно в нескольких шагах от нее. Среди идеально ровного зеленого ковра рос один-единственный ярко-желтый цветок. Он был таким же неестественно правильным, как и все вокруг: идеально круглая сердцевина и два симметричных лепестка, напоминавших пиксельную текстуру. Но его цвет был настолько живым и насыщенным, что он казался единственной настоящей вещью в этом кубическом мире.

Он словно манил ее к себе, обещая капельку привычной красоты в этом безумии. Эмми, почти не осознавая своих действий, сделала несколько шагов в его сторону, все еще чувствуя, как подкашиваются ноги. Она протянула руку, желая дотронуться до чего-то простого и прекрасного, что хоть как-то напоминало бы ей о доме.

С легким вздохом, в котором смешались усталость и проблеск любопытства, Эмми наклонилась над цветком. Она все еще ожидала, что вот-вот очнется ото сна, и надеялась, что хотя бы этот яркий лучик окажется настоящим.

— Ну хоть ты-то нормальный, — прошептала она, наклоняясь ниже, чтобы вдохнуть его аромат.

Но никакого запаха не было. Только легкий запах влажной земли, доносящийся от травяного блока под ногами.

Легко разочаровавшись, она решила сорвать его. Пальцы осторожно сомкнулись вокруг пиксельного стебелька, ожидая ощутить его хрупкость.

Раздался короткий, сухой щелчок, похожий на звук ломающейся пластмассовой игрушки.

Цветок… исчез.

Просто испарился в воздухе. На его месте не осталось ничего, кроме легкой дымки, быстро рассеявшейся.

Эмми замерла с протянутой рукой, пальцы все еще сложены в кольцо, держащее пустоту. На ладони лежала крошечная, ярко-желтая капля, больше похожая на каплю света, чем на что-то материальное. Она поднесла ладонь к лицу, глаза округлились от изумления.

Капля дрогнула, задрожала и растворилась у нее на глазах, не оставив и следа.

Эмми медленно разжала пальцы, тыкаясь ими в пустоту, где только что был цветок.

— Что...? — ее голос прозвучал слабо и растерянно. Она повертела руку, заглянула за нее, будто цветок мог туда спрятаться. — Он... он сломался?

Не веря своим глазам, Эмми опустилась на колени. Её взгляд упал на отдельную травинку, торчавшую чуть в стороне. Может, с цветком что-то не так? Может, это была галлюцинация?

Она потянулась и аккуратно ущипнула травинку большим и указательным пальцами, намереваясь просто почувствовать её текстуру.

Раздался тот же самый, теперь уже знакомый, щелчок.

Травинка исчезла. На её месте зависла на мгновение крошечная, изумрудно-зелёная частица, которая тут же испарилась, не оставив и следа.

— Нет, — прошептала Эмми, и в её голосе впервые прозвучала тревога. — Это невозможно.

Она снова и снова тыкала пальцами в зелёный ковёр, и с каждым щелчком исчезала новая травинка, оставляя после себя лишь мимолётные зелёные искорки. Она водила ладонью по траве, и под её рукой возникала идеально ровная проплешина.

Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу. Дыхание участилось. Она с силой ткнула указательным пальцем в землю, в то самое место, где только что росла трава.

Палец вошёл во что-то мягкое и податливое. Она отдернула руку. На месте нажатия осталась идеально квадратная вмятина, повторяющая форму её подушечки пальца. Грунт под травой тоже был составлен из блоков — из коричневых, землистых пикселей.

Она сидела на коленях, глядя на квадратную дыру в земле и на свою пустую ладонь. Мир не просто состоял из блоков. Он ломался на них. Он вёл себя не как реальность, а как… как…

Мысль была слишком чудовищной, чтобы её закончить. Она просто сидела и смотрела на свою руку, которая только что уничтожила часть этого мира одним прикосновением.

— Тихо... тихо... всё хорошо... — Эмми сама себе хрипела эти слова, пытаясь заглушить нарастающую панику. Она судорожно глотала воздух, заставляя себя дышать медленнее. — Всё... всё можно объяснить. Наука... Технологии... Галлюцинация... — она перебирала варианты, но каждый звучал всё более нелепо в этом мире из кубов.

Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. На ощущении прохлады от земли. На далёком пении неведомых птиц, которое лишь подчёркивало звенящую тишину.

И тогда она услышала это.

Тихий, почти ласковый звук. Шшш-шшш. Он доносился откуда-то сзади, из-за спины. Напоминал шипение кошки или успокаивающий звук кипящего чайника.

Это было так... нормально. Так привычно. Совсем не похоже на угрозу. После оглушительной тишины и собственного прерывистого дыхания этот звук показался ей умиротворяющим, почти убаюкивающим.

Паника начала отступать, сменяясь осторожным, дрожащим любопытством. Кто-то здесь есть? Кто-то живой? Может, это местный житель? Или животное?

Она медленно, очень медленно разжала руки, всё ещё сидя на коленях, и замерла, прислушиваясь. Шипение продолжалось, ровное и монотонное. Оно не предвещало ничего плохого. Оно звучало как приглашение.

Сердце Эмми забилось чаще, но теперь уже не только от страха, но и от проблеска надежды. Кто-то есть! Кто-то живой в этом странном месте!

Она медленно, стараясь не спугнуть источник звука, развернулась на коленях. Её взгляд упал на массивный ствол ближайшего дерева-столба. Шипение доносилось как раз из-за него.

Затаив дыхание, она наклонилась вперёд, чтобы заглянуть за угол.

И увидела Его.

Существо было высоким, выше её роста, и тощим. Его тело было разных оттенков зелёного, покрытое пиксельной текстурой, напоминающей мох или траву. Оно стояло на четырёх тонких, почти негнущихся ногах, слегка покачиваясь на лёгком ветру, словно тростник. Его голова была лишена каких-либо черт, кроме двух больших, пустых, абсолютно чёрных глаз, которые смотрели в никуда с выражением тихой, вселенской грусти.

Оно не выглядело опасным. Наоборот, его нескладная фигура и печальный взгляд вызывали странное чувство жалости и нежности. Оно просто стояло и тихо шипело, будто напевая себе под нос грустную песенку.

Эмми замерла, боясь пошевелиться. Её паника улетучилась, сменившись изумлением и детским любопытством. Она смотрела на это грустное зелёное существо, и ей вдруг страшно захотелось его утешить.

— Ой, какой ты милый! — прошептала Эмми дрожащим голосом, медленно поднимаясь с колен. Она не сводила с него глаз, боясь, что он исчезнет, как цветок или травинка. — Здравствуй!

Она сделала осторожный шаг вперёд, затем ещё один. Существо не двигалось, лишь продолжало своё мягкое, ритмичное шипение. Его чёрные глаза казались бездонными, но в них не читалось ни злобы, ни страха.

— Ты... ты умеешь говорить? — спросила Эмми, останавливаясь в паре метров от него.

Она медленно, очень медленно протянула руку в его сторону, ладонью вверх, как делала бы с бездомной кошкой, которую боялась спугнуть. Её пальцы слегка дрожали, но в груди теплилась надежда. Может быть, здесь, в этом безумном мире, она наконец-то нашла того, кто мог составить ей компанию? Может быть, это начало чего-то нового?

В ответ на её тихий голос и протянутую руку существо издало чуть более громкое, но всё такое же мягкое шипение. Его зелёное тело слегка заколебалось, словно от ветра, и начало мягко пульсировать, едва заметно раздуваясь и сжимаясь в ритме, напоминающем дыхание.

Эмми замерла, наблюдая за этой странной реакцией. Пульсация казалась мирной, почти убаюкивающей. Свет солнца играл на пиксельной текстуре его кожи, и в этом свете оно выглядело почти беззащитным.

— Тебе... тебе тоже одиноко? — тихо спросила она, делая ещё один маленький шаг вперёд. Её страх окончательно растворился, уступив место жалости и странной нежности. Она восприняла пульсацию как знак одобрения, как ответ на её попытку подружиться. В конце концов, разве так ведут себя опасные существа?

Она уже почти коснулась его поверхности, готовая ощутить текстуру его кожи, как вдруг...

Резкий, сорванный крик прорвал тишину, как нож.

— Эй! Беги! Беги отсюда!

Голос был мальчишеским, но полным такого отчаянного ужаса, что у Эмми похолодела спина. Она вздрогнула и резко обернулась на звук.

Вдалеке, на краю поля, она увидела фигуру. Рыжеволосый парень в потрёпанной одежде, который исступлённо махал ей руками, его лицо было искажено паникой.

— Что? — растерянно прошептала Эмми. Её мозг отказался соединять образ этого перепуганного незнакомца с безобидным, грустным существом рядом.

Она снова посмотрела на своего нового «друга».

— Не слушай его, — сказала она тихо, больше чтобы успокоить себя. — Он просто... грубиян. Наверное, он тоже одинокий.

Когда Эмми повернулась назад, её сердце на мгновение замерло.

Тот, кого она секунду назад считала безобидным и грустным существом, преобразился. Крипер был уже в метре от неё, и его тело изменилось до неузнаваемости. Оно напряглось, стало раздуваться и пульсировать с пугающей, неестественной скоростью. Мягкое шипение сменилось громким, прерывистым и угрожающим звуком, похожим на шипение перегретого котла.

Его кожа, ещё недавно матовая и тёмно-зелёная, начала светиться изнутри тревожным, ядовито-белым светом. Свет пульсировал в такт быстрому, прерывистому шипению, озаряя всё вокруг зловещим сиянием. От существа исходил едкий запах серы и гари.

Пустые чёрные глаза, казалось, теперь смотрели прямо на неё, и в них не осталось и следа прежней грусти — только слепая, неумолимая разрушительная сила.

Улыбка застыла на лице Эмми, а затем медленно сползла вниз, уступая место леденящему ужасу.

Мир взорвался.

Ослепительная, всепоглощающая белая вспышка на мгновение выжгла сетчатку, превратив всё вокруг в негатив. За ней последовал оглушительный, ревущий ВЗРЫВ.

Это был не просто звук. Это была физическая сила, волна чистого давления, которая ударила в уши, в грудь, в каждую клеточку тела. Звон, пронзительный и высокий, впился в мозг, заглушая всё остальное.

Воздух рванул на себя, вырываясь из лёгких. Земля ушла из-под ног. Эмми не побежала. Её отбросило.

Тишина.

Оглушительная, давящая, после рёва взрыва. В ушах стоял пронзительный, ни на секунду не стихающий звон.

Эмми лежала на спине, не в силах пошевелиться. Всё тело ломило, будто её протащили по камням. Она медленно моргнула, пытаясь протереть запылённые ресницы. Воздух был густым и горьким от запаха гари и расплавленной земли.

Она с трудом повернула голову.

Там, где секунду назад стояло «милое» существо, зияла дымящаяся чёрная воронка. Края ямы были оплавлены, земля вокруг почернела и покрылась мелкими трещинами. Клочья дыма медленно поднимались в неестественно синее небо.

Никого. Ничего. Ни намёка на зелёную шкурку, на грустные глаза. Только пустота и тихий треск остывающей земли.

Оно действительно взорвалось.

Тяжёлые, учащённые шаги по мягкой траве нарушили оглушающую тишину. К ней, спотыкаясь о неровности почвы, бежал тот самый рыжеволосый парень. Его лицо было бледным от испарины и гнева, глаза широко распахнуты.

Он был уже близко, когда его голос, хриплый и срывающийся, пронзил воздух:

— Ты вообще в своём уме?!

Он почти подбежал к ней, останавливаясь в паре шагов, тяжело дыша. Его взгляд метнулся от её лежащей фигуры к дымящейся воронке и обратно, полный недоверия и ярости.

— С криперами что ли не знакома?! — выкрикнул он, отчаянно размахивая рукой в сторону чёрного пятна на земле. — Они ВЗРЫВАЮТСЯ! Ты что, специально сдохнуть захотела?!

Эмми попыталась что-то сказать. Открыла рот, но из горла вырвался лишь беззвучный, сиплый выдох. Слова застряли комом где-то глубоко внутри, подавленные шоком и накатившейся новой волной страха.

Она просто смотрела на него. Широко раскрытыми, влажными глазами, в которых плескалась смесь животного ужаса и полнейшего, оглушающего непонимания. Её зрачки были расширены, словно всё ещё вбирали в себя свет недавней вспышки.

Вся она мелко, часто дрожала, как в лихорадке. Зубы выбивали предательскую дробь, которую она была не в силах остановить. Ладони, вцепившиеся в упругую траву, были ледяными.

Он кричал о каких-то «криперах», о взрывах, но её сознание отказывалось складывать эти слова в смыслы. Единственной реальностью был запах гари, чёрная яма в земле и этот незнакомец, чей гневный голос бился о глухую стену её паралича.

Глава 2

Ноги сами несли её вперёд, едва касаясь упругой, пружинящей земли. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм, а в ушах стоял оглушительный гул — отголосок взрыва, смешавшийся с бешеным стуком крови.

«Бежать! Бежать! Бежать!» — стучало в висках, заглушая всё остальное. За плечами будто горело от жара взрывной волны, и ей всё чудилось то самое ядовито-белое свечение и шипение, готовое вот-вот повториться.

Сквозь шум в ушах прорывались обрывки криков, догонявшие её: — Стой! Ку... ты?! Остано...ись!

Голос Алекса. Но он казался таким далёким и неважным по сравнению с всепоглощающим животным страхом. Её сознание отказывалось складывать слова в смыслы. Её тело знало только одну команду — бежать.

Она не видела пути, не выбирала направление. Пиксельные стволы деревьев мелькали по бокам, ветви хлестали по лицу и рукам. Дыхание рвалось из груди горячими, спазмирующими рывками.

И вдруг земля ушла из-под ног. Она с размаху влетела в густые заросли высоких папоротников, их плоские, квадратные листья хлопнули её по лицу. Нога подвернулась о что-то твёрдое — корень или камень. Мир кувыркнулся, и она тяжело рухнула на мягкий, но недружелюбный ковёр из травы и папоротников, на мгновение полностью потеряв ориентацию.

Больно потирая ушибленное колено, Эмми с трудом поднялась. Глухой гул в ушах начал отступать, сменяясь тихим шелестом листьев и собственным прерывистым дыханием. Она огляделась, пытаясь понять, куда же она забрела. Лес казался бесконечным и одинаковым со всех сторон.

Её взгляд упал на ближайший холм — невысокий, поросший такой же идеально-зелёной травой. «Надо забраться. Увидеть, что вокруг. Надо найти... путь», — пронеслось в голове обрывками мыслей, всё ещё путающихся от страха.

Царапая ладони о шершавые, но удивительно ровные склоны, она взобралась на вершину. Откинула со лта влажную прядь волос и замерла, широко раскрыв глаза.

Внизу, залитая лучами квадратного солнца, раскинулась долина. А в ней — деревня. Но не такая, какие видела Эмми раньше. Это было странное, геометрически точное поселение. Прямоугольные домики из тёмного дуба с аккуратными остроконечными крышами из коричневых плит. Между ними тянулись идеально ровные грядки, усаженные ярко-оранжевой морковью и пушистыми кустами картофеля. Дорожки, посыпанные серым гравием, образовывали чёткую сетку. Всё было чисто, симметрично и поразительно мирно.

В груди похолодевший от ужаса комок страха растаял, уступая место волне облегчения. «Цивилизация... — выдохнула она. — Кто-то тут живёт. Настоящие люди... или... кто они там». После взрывающегося монстра это место казалось воплощением безопасности и порядка.

Она уже почти забыла про Алекса, про его отчаянные крики. Одна-единственная мысль владела ей теперь: спуститься вниз, к этим домикам, найти помощь, объясниться, наконец-то понять, что происходит.

С надеждой в сердце она сделала первый шаг по склону вниз, навстречу новой, неизвестной опасности, которую приняла за спасение.

Эмми замерла на последней тропинке перед деревней, словно переступив невидимую границу между диким лесом и цивилизацией. Её взгляд скользил по фигурам, двигавшимся между аккуратными домиками.

Жители.

Они были высокими и удивительно нескладными, будто собранными из разных частей. Их длинные руки почти касались земли, а на лицах красовались огромные, картофелевидные носы, придававшие им одновременно глуповатый и сосредоточенный вид. Они были одеты в простые, мешковатые одеяния — то ли халаты, то ли балахоны — из некрашеной ткани, коричневых и болотно-зелёных оттенков.

Один из них, стоя спиной, методично молотил деревянной палкой по тюку с соломой, и от него летели идеально квадратные пылинки. Другой, сгорбившись, что-то перебирал на грядке, его движения были точными и повторяющимися. Третий просто бродил по главной дорожке, будто вышагивая невидимый квадрат.

И всё это сопровождалось странным хором звуков. Воздух вибрировал от их низкого, носового мычания: задумчивое «Хммм...», довольное «Ха-рр!», короткое отрывистое «Харр!», которым они, казалось, обменивались вместо приветствий.

И вместо того чтобы испугаться, Эмми почувствовала, как последние остатки паники тают у неё в груди. Уголки её губ сами собой поползли вверх. Они выглядели такими... нелепыми. И абсолютно безобидными. После шипящего, взрывающегося монстра эти медлительные, мычащие великаны казались воплощением мира и порядка.

«Наконец-то нормальные!» — пронеслось у неё в голове с волной облегчения. Она сделала шаг вперёть, навстречу своей новой, странной, но такой многообещающей реальности.

С лёгкой, почти воздушной улыбкой на лице Эмми ступила на утрамбованную гравийную дорожку. Она чувствовала себя первооткрывателем, вступающим на неизведанную землю. Поймав взгляд одного из жителей — того, что бродил по кругу, — она робко, по-девичьи помахала ему рукой.

Существо остановилось. Его большой нос повернулся в её сторону, а пустой, стеклянный взгляд уставился на неё, не выражая ровным счётом ничего. Прошла секунда, другая. Затем житель издал короткий, гортанный звук: «Хррмф», — развернулся и продолжил свою неторопливую прогулку, будто только что заметил муху.

Эмми даже рассмеялась про себя от такой нелепой реакции. Её уверенность окрепла.

И в этот момент сзади, с вершины холма, донёсся крик. Отдалённый, сорванный, полный чистейшего ужаса.

— Эмми! Стой! Не ходи туда! Они не...!

Ветер, игравший на вершине, оборвал последние слова, оставив лишь эхо панического предупреждения. Это был Алекс.

Эмми обернулась. Она едва разглядела его маленькую фигурку на фоне неба, он махал ей руками. Но между ними была уже не просто дистанция, а целая пропасть восприятия. Он видел угрозу. Она видела спасение.

Она покачала головой, с лёгким раздражением. «Опять он со своей паникой, — подумала она. — Или ревнует, что я первая нашла цивилизацию». Идиллическая картинка мирной деревни перевесила его отчаянный крик.

Пожав плечами, она решительно повернулась спиной к холму и его кричащему стражу, сделав ещё несколько шагов вглубь поселения, навстречу своей судьбе.

С каждым шагом вглубь деревни восторг Эмми только рос. Она шла по идеально ровным дорожкам, разглядывая удивительный порядок и чистоту. Каждый домик был аккуратной копией предыдущего, каждая грядка — образцом геометрического совершенства. Даже кучи сена были сложены в безупречные прямоугольные тюки.

Она начала замечать детали. Один из жителей, в таком же простом халате, но с очками на большом носу, нёс под мышкой толстый фолиант. На его груди был вышит маленький, но отчётливый значок книги. Другой, более дородный, с благородным видом вышагивал по своим делам, и на его одежде красовался символ скрещённых молотков.

«Библиотекарь... Кузнец... — с удивлением думала Эмми. — У них тут целое общество!»

Она не могла удержаться. Она улыбалась каждому встречному, раскланивалась и говорила: «Привет! Меня зовут Эмми! Какая у вас чудесная деревня!»

Жители реагировали одинаково: останавливались, смотрели на неё пустым взглядом, издавали своё мычание — «Хмм?», «Харр-р» — и шли дальше, совершенно не заинтересованные в диалоге.

Но Эмми это не смущало. Она списала это на особенность характера или языковой барьер. «Они, наверное, просто очень стеснительные, — решила она. — Или не такие общительные. Зато какие милые!»

Она чувствовала себя в полной безопасности. Это место было её тихой гаванью после ужасов леса. Она была готова обнять весь этот странный, блочный мир и его забавных обитателей, даже не подозревая, что каждый её шаг, каждое слово и взгляд грубо нарушают десяток неписаных, но строгих правил, по которым жила деревня. Её наивность была часовым механизмом, тикающим перед взрывом.

Тропинка вывела Эмми на небольшую площадь, вымощенную каменными плитами. И тут её взгляд упал на него.

Она замерла на месте, впечатлённо ахнув. Посреди площади возвышалась исполинская фигура из полированного металла, отливавшего на солнце тусклым серебристым блеском. Железный Голем был в несколько раз выше любого жителя, а его плечи были столь же широки, как дверной проём в доме. Он двигался с неземной, гипнотической плавностью: медленный, тяжёлый шаг, секундная пауза, ещё шаг. Его движения были лишены всякой суетливости, лишь неумолимая, величавая поступь по заранее заданному маршруту.

Из-за его размеров, абсолютной молчаливости и этих неестественно плавных, почти механических движений в голове Эмми сложилась единственно возможная для неё логичная картина: перед ней — грандиозный памятник. Невероятно детализированная статуя, возможно, даже двигающаяся — плод фантастического кузнечного искусства. Мысль о том, что это живой страж, настоящий защитник деревни, не возникла в её сознании даже на секунду.

Восторг от «посещения музея под открытым небом» достиг своего пика. Она смотрела на металлического гиганта, и её переполняло благоговение.

«Какая работа... — пронеслось у неё в голове. — Какое мастерство! Они тут настоящие гении!»

Переполненная восторгом, Эмми не могла сдержать порыва. Решив выразить своё восхищение гениальным «скульптором», она подбежала к металлическому исполину, который как раз замер на мгновение в своём неспешном патрулировании.

С искренним, детским любопытством она протянула руку и коснулась его холодной, идеально отполированной ноги. Она погладила её, как гладили бы древний мраморный монумент, чувствуя под пальцами мелкие зазубрины и идеальные стыки между пластинами.

В ответ на прикосновение Железный Голем пришёл в движение. Не резкое, а такое же медленное и величавое, как и всё его существо. Он остановился. Раздался низкий, металлический скрежет шестерёнок и пластин. Его массивная голова, похожая на каменный блок, медленно-медленно склонилась. Два ярких огонька света — его глаза — устремились вниз, на крошечную фигурку, осмелившуюся прикоснуться к нему.

Он не поднимал руку для удара. Не издавал угрожающих звуков. С её стороны не было агрессии, а значит, и протокол защиты деревни не был активирован. Он просто... наблюдал.

Эмми подняла голову и, заворожённая, смотрела на это проявление «внимания». Металлический скрежет она приняла за некое подобие одобрительного ворчания.

— Ой, ты такой классный! — прошептала она, совсем не испугавшись. — Прямо как живой!

Она была абсолютно довольна этим «взаимодействием», решив, что «статуя» и ей «нравится». Она и не заметила, как абсолютно замерла жизнь на площади. Как прекратилось мычание. Как все жители — библиотекарь, кузнец, фермер — остановились и смотрят на неё и на склонившегося над ней Голема. Их пустые глаза выражают нечто среднее между недоумением и ожиданием. Тишина стала звенящей и многозначительной. Но для Эмми это была всего лишь глубокая, почти мистическая тишина уважения перед произведением искусства.

Отвлечённая новыми впечатлениями, Эмми наконец оторвалась от Голема и оглядела площадь. Её взгляд сразу же притянула яркая, неестественно зелёная вспышка, игравшая на солнце. Это была небольшая торговая площадка. За несколькими прилавками из тёмного дуба стояли жители, выглядевшие чуть более важно, чем остальные, — возможно, благодаря своим аккуратным белым передникам и сосредоточенным выражениям на больших носатых лицах.

Но её внимание целиком и полностью поглотило то, что лежало на одном из прилавков. На грубой тканевой подложке были разложены несколько камней. Но каких! Они были ярко-зелёного цвета, глубокого и насыщенного, словно капля летнего леса. Их грани, идеально гладкие и чёткие, преломляли свет, отбрасывая на дерево весёлые зайчики. Они сверкали так, что было невозможно отвести глаз. Изумруды. Для Эмми они были просто невероятно красивыми драгоценными камнями.

Эмми, зачарованная, подошла ближе. Она даже прищурилась от их блеска. Никто из жителей не пытался её остановить или что-то сказать. Картограф — хозяин прилавка — просто смотрел на неё своим обычным пустым взглядом, время от времени поправляя свиток у себя на боку.

В голове у Эмми сложилась единственно возможная для неё логичная цепочка. Раз камни лежат так, на виду, красиво разложенные, и никто за ними не следит — значит, это украшение. Местный сувенир. Достопримечательность, которой гордятся жители и которую показывают гостям. Мысль о том, что эти сверкающие камушки могут иметь какую-то материальную ценность, что это валюта, основа местной экономики, ей даже в голову не пришла. В её мире деньги не лежали вот так просто на всеобщем обозрении.

Воодушевлённая гостеприимством (как ей казалось) этого места, Эмми широко улыбнулась. Её рука сама потянулась к самому крупному и самому сверкающему камню. Пальцы сомкнулись вокруг него. Камень был на удивление тёплым и гладким.

— Ой, какой красивый! — воскликнула она, поворачиваясь к молчаливому картографу.

Она подняла изумруд, чтобы получше рассмотреть его на свет, и затем, жестом «смотри, какая у тебя прелесть», протянула его в сторону жителя, но уже не выпуская из своей руки.

— Спасибо! — сказала она искренне и громко, полная благодарности за эту «экскурсию». — Очень красиво!

На её счастливое «Спасибо!» последовала гробовая тишина. Даже ветер будто перестал шуметь.

Лицо жителя-картографа, обычно безучастное, начало меняться с пугающей скоростью. Его большой нос сморщился, брови (вернее, их подобие) сдвинулись. Его глаза, обычно пустые, сузились и наполнились чем-то совершенно новым — сначала недоумением, потом осознанием, а затем чистейшей, неконтролируемой яростью.

Он не просто закричал. Он издал пронзительный, горловой, животный вопль, который не мог принадлежать человеку. Один-единственный, но переполненный таким шоком и гневом, что у Эмми похолодела спина.

— ХААААРР-Р-Р-РРР!!!

Этот звук, дикий и неистовый, разорвал идиллическую тишину деревни, как нож. Эмми застыла с изумрудом в протянутой руке, с улыбкой, медленно сползающей с её лица, и с постепенно нарастающим ужасом в глазах. Она не понимала, что произошло. Она всего лишь сказала «спасибо».

Гулкий, мерный стук, от которого дрожала земля, прорезал оглушительную тишину, повисшую после крика жителя. ТУМ. ТУМ. ТУМ. Это был не просто звук. Это была вибрация, входившая в резонанс с костями и заставлявшая сжиматься сердце.

Толпа жителей молча расступилась, образовав живой коридор. И сквозь него, заполняя собой всё пространство, двигался Он. Железный Голем. Но это был уже не тот «величественный монумент», что вызывал у Эмми восхищение. Его движение больше не было плавным и завораживающим — оно было неумолимым, как ход часового механизма. Каждый шаг был тяжёл, точен и исполнен одной-единственной цели.

Два светящихся огонька света — его глаза — были прицелены на Эмми. В них не было ни любопытства, ни одобрения, ни даже гнева. Только холодная, бездушная концентрация на объекте, нарушившем порядок. Весь его вид, каждый кованый мускул, говорил о безоговорочном выполнении некоего протокола.

Эмми инстинктивно отпрянула назад, натыкаясь спиной на грубые доски прилавка. Дерево больно впилось в рёбра. Ледяная волна ужаса наконец смыла всё остальное — и недоумение, и обиду, и детскую веру в эту деревню. До неё с пугающей, абсолютной ясностью дошло: это не «статуя». Это не «монумент». Это нечто гораздо, неизмеримо более страшное. И оно идёт прямо на неё.

В этот момент на окраине площади, из-за последнего домика, вылетел, спотыкаясь и едва переводя дух, Алекс. Его рыжие волосы были взъерошены, лицо залито потом и смертельной бледностью. Он наконец-то добрался.

Его взгляд, лихорадочно скользнув по площади, за секунду собрал ужасающую картину: кольцо молчаливых, враждебных жителей; в центре — Эмми, прижавшаяся к прилавку, с мокрым от слёз лицом и глазами, полными животного страха; и над ней — нависающая, исполинская металлическая фигура Голема, чья тень уже накрыла её целиком.

Всё это сложилось воедино, и его собственное лицо исказилось маской чистого ужаса и полного отчаяния. Он понял всё. Он опоздал. Слишком поздно.

С его губ, пересохших от быстрого бега, сорвался не крик, а тихий, хриплый, почти беззвучный стон, полный муки и бессилия: — Эмми... нет...

Он замер на месте, как вкопанный. Руки его бессильно повисли вдоль тела. Любое движение, резкий звук, крик — и этот металлический страж мог моментально перейти от угрозы к действию. Он мог лишь смотреть, сжимая кулаки от ярости и отчаяния, понимая, что никакая сила в этом мире не сможет сейчас остановить то, что должно произойти.

Голем сделал последний, оглушительно гулкий шаг, и вот он уже вплотную перед ней. Исполинская тень накрыла Эмми с головой, поглотив солнечный свет, а холод, исходящий от полированного металла, заставил её поёжиться. Он не схватил её, не поднял руку для удара. Вместо этого он просто... замер.

Его массивная, кованая грудь стала непреодолимой стеной, полностью преграждающей путь. Он не двигался, но от него исходила такая мощь и уверенность, что сама мысль о бегстве казалась абсурдной. Он был непоколебим, как скала, и так же непреодолим.

Из глубины его металлического тела донёсся низкий, вибрирующий ГУ-У-УМ. Это был не механический скрежет, а глубокий, басовитый гул, исходивший из самой сердцевины. Звук работающего неведомого механизма, мощного и бездушного. В нём не было злобы. Было лишь холодное, безэмоциональное предупреждение. Последнее перед действием.

Он стоял между ней и свободой, между ней и Алексом, загораживая собой весь мир. Его позиция, его молчаливая мощь говорили яснее любых слов: «Не двигайся. Бежать бесполезно. Сопротивление бесполезно. Ты уже никуда не пойдёшь».

Зажатая между неумолимой металлической стеной и грубыми досками прилавка, Эмми почувствовала, как её охватывает парализующий ужас. Слёзы текли по её щекам сами собой, но разум отчаянно искал выход там, где его не было. И в этом отчаянии родилась безумная, наивная мысль: он же большой. Он же металлический. Значит, он должен быть умным роботом! Он просто не понял!

— Подожди... — всхлипнула она, поднимая дрожащие руки в умиротворяющем жесте. — Не надо так... Смотри! — её голос сорвался на визгливую, испуганную нотку. — Я всё вернула! Видишь? Он тут, у него!

Она судорожно ткнула пальцем в сторону жителя-картографа, который по-прежнему сжимал в кулаке злополучный изумруд, его лицо всё ещё было искажено немой яростью.

— Это просто недоразумение! — почти взвыла Эмми, обращаясь к Голему так, будто он мог её понять. — Они меня не так поняли! Я же не хотела ничего плохого!

На площади воцарилась мертвая тишина. Даже возмущённое мычание жителей стихло. Они замерли, наблюдая за этой непостижимой сценой, их простые алгоритмы не могли обработать такое поведение. На окраине площади Алекс, бледный как полотно, медленно, с невероятным усилием поднял руку и зажал ею лицо, словно пытаясь спрятаться от происходящего абсурда.

Низкий гул внутри Голема резко оборвался. Уговоры, рукопожатие, слёзы — ничто не возымело ни малейшего эффекта. В его светящихся глазах не было ни гнева, ни злобы, лишь холодная, бездушная целесообразность. Он действовал молниеносно.

Его огромная металлическая рука двинулась вперёд — не для удара, а для захвата. Пальцы, каждый размером с её руку, аккуратно, но неумолимо сомкнулись вокруг её талии. Холод металла просочился сквозь одежду, заставив её дёрнуться от неожиданности.

Он поднял её. Движение было плавным и выверенным, без намёка на резкость, но и без тени сомнения. Её ноги беспомощно взметнулись в воздух, потеряв всякую опору. Она болталась в его хватке, как кукла, не в силах пошевелиться. Его пальцы сжались ровно настолько, чтобы полностью обездвижить, но не причинить физической боли.

На площади на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже жители замерли, заворожённые действом.

И эту тишину разорвал оглушительный, пронзительный, животный вопль ужаса, вырвавшийся из самой глубины души Эмми. Это был крик полного, абсолютного осознания своего бессилия.

Развернувшись с математической точностью, Голем ровным, неспешным шагом двинулся через площадь. Он нёс свою ношу — трепещущую и притихшую от ужаса Эмми — с той же грацией , с какой нёс бы мешок с песком. Его цель находилась на окраине поселения: небольшое, мрачное сооружение из тёмного дуба, с единственной маленькой железной дверью и крошечным зарешеченным окошком под самой крышей. Местная темница.

В этот момент с окраины площади сорвался Алекс. Его лицо было искажено смесью ярости и отчаяния. — Нет! Стой! — он бросился вперёд, пытаясь бежать рядом с металлическим исполином, заглядывая ему в «лицо». — Она новичок! Понимаете?! Она не знала правил! Она не хотела! Вы же видите!

Он кричал не Голему — тому было бесполезно что-либо объяснять, — он взывал к жителям, к толпе, что молча наблюдала за этим шествием. Он искал в их каменных лицах хоть каплю понимания, жалости, снисхождения.

Но жители лишь молча наблюдали. Некоторые из них неодобрительно качали большими головами, их носы-картошки мотались из стороны в сторону. Раздавались короткие, ворчливые, носовые звуки: — Хмпф! — Харр-р...

В их мире не было понятия «не знал». Был закон. Было нарушение. И теперь свершалось правосудие. Простое и неумолимое, как и всё в их жизни.

Голем замер перед невысоким, но прочным строением из тёмного дуба. Дверь, обитая железными полосами, выглядела непробиваемой. Одной рукой он по-прежнему удерживал Эмми, чьё тело обмякло в тихом, безнадёжном шоке.

Его свободная рука поднялась. Металлические пальцы без малейшего усилия обхватили массивную железную задвижку, щёлкнувшую с сухим, зловещим звуком. Затем он толкнул дверь. Та отворилась беззвучно, впустив внутрь полосу света, выхватившую из мрака маленькое, абсолютно пустое помещение.

Он переступил порог и поставил Эмми на грубый деревянный пол. Его хватка ослабла. Прежде чем она успела среагировать, сделать хоть шаг, Голем вышел назад.

Дверь с оглушительным, финальным ГРОХОТОМ захлопнулась, погрузив всё во тьму. Резкий металлический щелчок засова прозвучал как приговор.

Наступила оглушительная тишина. Снаружи доносились приглушённые, неразборчивые голоса и мычание. Изнутри — лишь её собственное прерывистое, сдавленное дыхание, отдававшееся эхом в тесном, пустом пространстве.

Слепящая темнота длилась лишь мгновение. Когда глаза Эмми привыкли к полумраку, она увидела, что вместо сплошной двери перед ней — частокол железных прутьев, впускающий внутрь полосы пыльного света. С рыданием, в котором смешались отчаяние и последняя надежда, она бросилась к решётке, вцепившись в холодный металл пальцами, побелевшими от напряжения.

Сквозь перекладины она увидела его. Голем, выполнив свою миссию, уже разворачивался. Его металлическая спина, широкая и непробиваемая, медленно удалялась, возвращаясь к своему вечному, неторопливому патрулю. Он был абсолютно равнодушен к той, кого только что заточил в клетку.

К решётке приблизилась тень. Один из жителей — не тот, у которого она взяла изумруд, а другой, в кожаном фартуке кузнеца — остановился напротив. Его большой нос почти уткнулся в прутья. Он смотрел на неё пустым, лишённым всякой эмпатии взглядом, медленно и методично качая головой. Он издал один-единственный, гортанный, многозначительный звук, в котором читалось и осуждение, и презрение, и окончательный приговор:

— Харр...

Пальцы Эмми разжались. Она медленно, как подкошенная, сползла по грубой древесине двери на грязный пол. Колени подогнулись, она сидела, уставившись в ничего, не в силах издать ни звука. Всё было кончено.

Она больше не была просто заблудившейся девочкой из другого мира. Отныне она была преступницей.