Эманация

Глава 1: МИР, В КОТОРОМ Я РОДИЛСЯ

ГЛАВА 1: МИР, В КОТОРОМ Я РОДИЛСЯ

2026 год. Земля.

Люди нашли новую силу. Её назвали Эманация.

Я мог бы сказать, что это было величайшее открытие в истории человечества. Что оно привело нас к звёздам, сделало богами и подарило бессмертие. Но я не люблю врать.

Эманация — это не дар. Это отходы. Побочный продукт жизнедеятельности планет.

В основе всего сущего лежит Ядро Планеты — её сердце, которое не бьётся, а пульсирует с геологической частотой. Каждый удар этого пульса выталкивает через кору, океаны и атмосферу тончайшую субстанцию. Энергетический «пар» поднимается вверх, смешивается с ветрами, оседает в пещерах, рассеивается над пустынями и конденсируется туманом над болотами.

Эманация нейтральна и неиссякаема. Любое существо, использующее силу, просто перераспределяет этот пар, меняя его форму. Но объём Эманации в мире постоянен. Если ты создал огонь — где-то стало холоднее. Если исцелил рану — кто-то заболел. Всё в этом мире связано. Каждое действие порождает эхо, которое отзывается где-то ещё.

Люди не были избранными, чтобы использовать Эманацию. Мы просто нашли способ перехватывать этот выброс, пока он не растворился в космосе. Как дети, которые бегут за мусоровозом и хватают то, что выпало из кузова. Мы не создали эту силу. Мы просто научились её воровать.

Я родился почти через тысячу лет после этого открытия. Но я не стал бы называть это везением.

После открытия Эманации люди развивались семимильными шагами. Всего за десять лет, к концу 2030 года, появились три пути силы.

Исказитель. Он берёт сырую Эманацию и искажает её своей волей, превращая в огонь, лёд, молнию. Он не творит — он перекраивает реальность грубо и временно. Как ребёнок, который ломает игрушки, чтобы посмотреть, что у них внутри. Его сила — это насилие над миром. Он не спрашивает разрешения. Он просто берёт.

Ткач. Он не искажает, а очищает Эманацию внутри себя, приводя её в гармонию со своим телом. Он становится частью мира, а не врагом ему. Как монах, который молится в пустыне. Скучно. Но эффективно. Ткач не ломает реальность — он вплетает себя в неё, становится её частью, её нитью.

Архитектор. Он не использует Эманацию вообще. Он строит свою силу из металла, проводов, плазмы и логики. Он — архитектор реальности через технологию. Он презирает Эманацию как хаос, как болезнь природы. Для него магия — это грязь, которую нужно заменить чистым расчётом машин.

Мне всегда казалось забавным, что люди, покорившие звёзды, так и не научились уважать чужие методы. Каждый считал свой путь единственно верным. И все они были правы. И все — нет. Потому что ни один путь не был совершенным. Каждый требовал платы.

В этом мире нет даровой силы. Каждый, кто осмеливается коснуться Эманации или заменить её чем-то иным, неизбежно платит. Я слышал об этом ещё в детстве. И запомнил.

Исказитель платит миром. Он загрязняет реальность. После слабого заклинания место остаётся горячим или холодным несколько часов. После мощного — земля становится пустошью, где ничего не растёт годами. После заклинания уровня «Разрыв» — место превращается в Вечную Рану: проклятый участок, где люди не могут жить веками, а мутанты и монстры рождаются сами собой. Я видел такие места. Я слышал, как ветер воет над ними, как земля стонет под ногами. Исказитель не платит собой. Он платит будущим своей планеты. Его сила — это долг, который окажется на плечах тех, кто придёт после него.

Ткач платит собой. Он впитывает Эманацию через поры и очищает внутри. После использования он чувствует опустошение: слабость, голод, потерю чувств. После мощного применения может ослепнуть, оглохнуть или лишиться вкуса на недели. На уровне «Пустота» рискует вовсе не вернуться в своё тело, растворившись в Эманации навсегда. Ткач не вредит миру. Но он платит каждой клеткой своего тела. Его сила — это медленное самоуничтожение.

Архитектор платит свободой. Он зависим от технологий. Механик-новичок беспомощен без топлива и запчастей. Броненосец — без скафандра. Архитектор высшего уровня заменяет своё тело имплантами, а разум — логическими схемами. Чем сильнее Архитектор, тем меньше в нём остаётся человека. Архитектор не платит здоровьем и не платит душой. Он платит своей природой. Он становится тем, что создал.

Проводник платит личностью. Но о нём позже.

А пока я слушал эти истории и думал: «Исказители платят миром. Ткачи — собой. Архитекторы — свободой. Проводники — личностью. А я пока не знал, чем заплачу. Но знал точно: я заплачу, если это поможет мне стать сильнее».

Эманаты не платят. Они — сама Эманация. Растения и животные, которые развились вместе с силой. Они живут, пока жива планета, и умирают, когда умирает она. Но если Эманат умирает насильственно, он оставляет после себя кристалл энергии Эманации. Я видел такие кристаллы на рынках. Красивые. Дорогие. Мёртвые.

После бурного развития люди начали покорять космос благодаря развившимся технологиям.

Прошло более ста лет. В 2130 году начали появляться Боги. Они не берут Эманацию извне. Они сами являются источниками. Их тела, души и воля генерируют чистую энергию, которая по свойствам идентична Эманации, но не загрязняет мир, потому что она совершенна. Я не знал, как это работает, когда был ребёнком. Я знал только, что Боги — это бывшие люди, которые стали чем-то большим. И теперь они смотрят на нас сверху. Я не знал, боятся ли они. Я не знал, чувствуют ли они. Я знал только, что они есть.

Благодаря Богам появились Проводники. Проводник не создаёт силу и не очищает её. Он — канал, через который течёт энергия Бога. Проводник платит личностью. За слабое благословение теряет сон. За исцеление забывает часть своей жизни. За божественный гнев теряет эмоции. На уровне «Аватар» Бог говорит его устами, но тело смертного сгорает. Я никогда не понимал этой жертвы. Отдавать себя ради того, чтобы стать чьим-то инструментом. Но у каждого свой путь.

А ещё я узнал, зачем Богам Проводники. Боги не могут вмешиваться в мирские дела из-за Воли Миров. Если Боги проявят свою силу на планете, Воля всех миров начнёт давить на них, пока полностью не заблокирует их силу. Это происходит из-за отторжения: два источника энергии находятся слишком близко. Миры защищают себя. Поэтому сражения между Богами происходят в космосе. Но некоторые Боги вступают в договор с планетой, становясь её Хранителями. При нападении на другие планеты они могут отбирать часть Эманации чужого мира и отдавать своей. Я думал: «Значит, Боги — это тоже паразиты. Просто более красивые и сильные».

Из-за этого в мире появились пять основных сил.

Орден Империи. Моя фракция. Идеология: «Человечество — это стая. Без вожака стая погибает. Император — наш вожак. Он не бог. Он — идея. Идея того, что мы можем выжить, если будем едины. Мы не спрашиваем, правильно ли это. Мы знаем: без порядка — смерть. Без Императора — хаос. Мы — его кулак. Мы — его воля. Мы — Орден, и мы не отступим». Орден — это дисциплина, жертвенность и абсолютная вера в то, что только железный порядок может спасти человечество от самоуничтожения.

Альянс Живых Миров. Идеология: «Планета — это храм. Мы — её жрецы. Мы не берём, мы просим. Мы не разрушаем, мы защищаем. Мы — голос миров, которые не могут говорить. Мы наказываем тех, кто загрязняет Эманацию. Мы — Альянс. Мы — жизнь. Мы — последний вздох умирающей планеты». Они живут в гармонии с Эманацией, не трогают чужие миры и карают тех, кто оскверняет природу.

Пожиратели Миров. Идеология: «Жизнь — это пища. Слабые умирают, чтобы сильные могли жить. Мы не убиваем ради зла. Мы убиваем, чтобы выжить. Каждая планета, которую мы поглощаем, делает нас сильнее. Мы — Пожиратели. Мы — вершина эволюции. Мы — право сильного». Они уничтожают планеты, поглощают их Эманацию и становятся сильнее. Хищники, которые не оправдываются — они просто делают то, что должны.

Вольные Миры. Идеология: «Орден лжёт. Император — это не спаситель. Он — тюремщик. Он заковал человечество в цепи порядка. Хаос — это не разрушение. Это свобода. Свобода быть собой, даже если твоё «я» — это ярость, голод и боль. Ты можешь быть слабым, подчиняясь Императору. Или ты можешь быть сильным, приняв голос Инороди в себя. Мы не ждём спасения. Мы идём на войну». Это предатели, еретики и анархисты, которые приняли Инородь и используют её силу против всех остальных.

Инородь. Идеология: «Мы — не из этого мира. Мы — из пустоты между реальностями. Мы не хотим вашей веры. Мы не хотим вашей покорности. Мы хотим только одного: чтобы вы исчезли. Мы — Инородь. Мы — то, что было до вас. Мы — то, что будет после. Вы — паразиты на теле вселенной. Мы — очищение». Это не фракция в привычном смысле. Это сама чужая энергия, прорывающаяся в реальность через разрывы и порталы. Она не просто разрушает — она переписывает реальность, подчиняя её своим законам. Бесы, демоны и сущности Инороди — это её проявления в нашем мире.

Я смотрел на все эти силы и думал: «Альянс жил в гармонии с планетами. Пожиратели пожирали. Вольные Миры бунтовали. Инородь пожирала реальность. А Орден Империи хотел сохранить порядок. Каждый считал себя правым. Каждый был готов убивать за свою правду. Я не знал, кто прав. Я знал только, что выживу».

И в этом огромном мире я родился.

3000 год, 31 декабря, 00:00. Фракция — Орден Империи. Меня зовут Кайрос.

Спустя столетия войн все фракции пришли к примирению, но конфликты всё равно происходят. Тишина не означала мир. Она означала передышку.

С самого рождения я был хладнокровен к живым. Я рос в небогатой семье, но всего было в достатке. Однако уже в восемь лет мне пришлось повзрослеть: мои родители умерли. Мать погибла от болезни, а отец, не выдержав горя, выпил яд и тоже умер. Они оставили меня одного в мире, который не прощает слабости.

Из-за этого меня в раннем возрасте забрали в военное училище. Но выживать нужно было самим. Нам давали образование, а где жить и как питаться — их не волновало. Мы были расходным материалом. Те, кто выживал, становились солдатами. Те, кто нет — просто исчезали.

Единственным спасением был рейтинг. Первым ста ученикам давали редкие знания — управление Эманацией. Первой десятке — квартиры. Но попасть в рейтинг было практически невозможно. В списке было более миллиона человек, и большинство — от десяти до восемнадцати лет. Я оказался там так рано, потому что стал сиротой. Император не выкидывал людей — он использовал их по максимуму. Если человек бесполезен, он умрёт в училище. Если нет — станет достаточно полезен в будущем.

Я тогда не знал, стану ли я полезным. Я знал только, что умирать не собираюсь. Я не знал, кто я. Я знал только, что выживу. Я не знал, что выживание — это не всегда победа. Что иногда продолжать дышать — значит перестать быть собой. Что иногда единственный способ защитить других — это перестать быть человеком.

Глава 2: УЧИЛИЩЕ «КРОВЬ И СТАЛЬ»

ГЛАВА 2: УЧИЛИЩЕ «КРОВЬ И СТАЛЬ»

Я помню день, когда меня привели сюда. Мне было восемь лет.

Восемь — это слишком мало для этого места. Большинство курсантов были старше: угрюмые подростки с холодными глазами, которые уже успели убить или быть убитыми. Я смотрел на них снизу вверх и чувствовал только одно — ничего. Ни страха. Ни злости. Ни желания плакать. Я просто смотрел и запоминал.

Я был маленьким для своего возраста, слишком худым, с острыми ключицами, которые проступали сквозь тонкую кожу, и руками, которые казались слишком длинными для такого тела. Мои волосы были тёмными, почти чёрными, и вечно падали на глаза — я не стригся, потому что мне было всё равно. Но самым странным были мои глаза. Инструктор, который принимал меня, посмотрел на меня и на мгновение замер.

— Что с твоими глазами? — спросил он.

— Ничего, — ответил я.

Они были светлыми, почти белыми. Не серыми, не голубыми — пустыми, как зимнее небо. В них не было страха. Не было надежды. Не было ничего. Только тишина.

Он не сказал больше ни слова. Просто пожал плечами и повёл меня внутрь.

Ворота училища были сделаны из чёрного металла, который не ржавел, не гнулся и не отражал света. Над ними висела вывеска: «Слабость — смерть. Сила — жизнь. Выбирай».

Я выбрал.

Меня завели внутрь, дали рваную форму, великую на три размера, и показали комнату. Общежитие на пятьдесят человек. Кровати в три яруса. Воняло потом, грязью и металлом. Каждый сантиметр этой комнаты был пропитан страхом и голодом.

— Твой ярус — верхний, — сказал инструктор, даже не взглянув на меня. — Еду получаешь по рейтингу. Рейтинг обновляется каждую неделю. Упал ниже тысячи — три дня без еды. Ниже десяти тысяч — неделя. Ниже ста тысяч — месяц. Ниже миллиона — убираем номер.

Он развернулся и ушёл. Я остался один среди незнакомых лиц. Чувствовал их взгляды — оценивающие, холодные, хищные. Они смотрели на меня как на добычу. Я не знал тогда, что через несколько лет они будут смотреть на меня иначе.

Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Я не умел драться. Не знал, как держать удар, как падать, как бить так, чтобы враг упал и не встал. Но я знал, как учиться.

Я наблюдал. Каждый день смотрел, как дерутся старшие. Как двигаются. Как дышат. Как падают. Как встают. Я запоминал их ошибки и их сильные стороны. Учился на их крови и на их боли.

Кейн стал моим первым учителем. Он был Ткачом, но в училище это не имело значения. Здесь все были равны перед голодом. Кейн заметил меня на второй неделе. Я стоял в углу тренировочного зала и смотрел, как он отрабатывает удары по манекену.

Он был невысоким, но широкоплечим — как человек, привыкший держать удар, а не уклоняться. Лицо узкое, с острыми скулами и такими глубокими тенями под глазами, что казалось, будто он не спал годами. Короткие чёрные волосы вечно всклокочены — словно он проводил пальцами по голове, когда думал. На левом виске я заметил старый шрам — белый, тонкий, похожий на трещину на фарфоре. Он двигался плавно, словно вода, но в этой плавности чувствовалась сдерживаемая сила, как у человека, который умеет бить, но не хочет этого делать. Каждое движение точное, экономное, смертельное.

— Ты смотришь уже час, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты правильно дышишь, — ответил я. — Я запоминаю.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ты тот мелкий с верхнего яруса, — сказал он. — Тот, который не ест три дня.

— Четыре дня, — поправил я.

Он усмехнулся.

— Хочешь научиться?

— Хочу не умереть, — ответил я.

С того дня я стал его тенью. Он кормил меня, я учился у него. Кейн показывал основы, а я впитывал их, словно губка. Он учил меня, как падать, чтобы не сломать кости. Как бить, чтобы враг не поднялся. Как двигаться, чтобы не дать себя ударить. Иногда он оставлял меня одного и говорил:

— Кайрос, ты должен уметь защищать себя. Ты слаб, но ты быстр. Ты не боишься, но ты недостаточно силён. Поэтому ты должен быть умнее.

Я запоминал каждое слово.

В училище не было правил против убийства. Было правило против того, чтобы попасться.

Я знал это. Кейн знал. Все знали.

В тот день Кейн ушёл на вылазку. Его не должно было быть до завтра. И тогда ко мне подошли трое. Я знал их. Они были из верхней десятки — элита училища. Два мальчика и одна девочка. Им было по тринадцать-пятнадцать лет, и у них было всё: импланты, деньги, защита. Всё, чего у меня не было.

— Ты тот мелкий, который прибился к Кейну, — сказал старший. Его звали Гор. — Он ушёл. А мы решили проверить, на что ты способен без него.

Я смотрел на них. Я не боялся. Во мне вообще не было страха — только холодный, расчётливый голос внутри: «Если они начнут бить, ты умрёшь. У тебя нет шанса. Но если ты убьёшь одного — остальные отступят. Ты должен ударить первым».

Гор подошёл ближе.

— Ну что, щенок? Будешь просить пощады?

— Нет, — сказал я.

Он ударил меня в лицо. Я упал, но даже не вскрикнул. Второй удар пришёлся в живот. Я ощутил тошноту, но не показал страха.

— Ты странный, — сказал Гор. — Ты не плачешь. Ты не кричишь. Может быть, ты тупой?

— Нет, — ответил я, поднимаясь. — Я просто знаю, что вы пожалеете.

Они засмеялись. Но я не шутил.

За два месяца в училище я усвоил главное: слабый никогда не станет сильным в честном бою. Слабый должен быть грязным. У меня не было оружия, но были знания. Я знал, что Гор всегда наступает левой ногой, что он предсказуем, что он оставляет открытой правую сторону, когда замахивается.

Я прыгнул не на него — в сторону, на девочку. Она не ожидала этого. Я ударил её в горло локтем, с силой, с весом всего тела. Она упала, захрипела, начала хватать воздух.

Гор замер на секунду. Этого было достаточно.

Я подскочил к нему и ударил в пах. Он согнулся, выдохнул, потерял концентрацию на долю мгновения. Я схватил его за волосы, резко дёрнул вниз и одновременно ударил коленом в лицо. Хруст. Кровь. Он заорал и отшатнулся.

Второй парень смотрел на меня с открытым ртом. Я повернулся к нему. Он побежал — просто от испуга.

Я стоял над Гором. Он лежал на полу — сломанные зубы, кровь из носа.

— Ты сломал мне нос, — прошептал он.

— Я мог сломать тебе шею, — спокойно ответил я. — Но ты мне нужен живым. Ты будешь приносить мне еду. Каждый день. Если я умру — умрёшь и ты. Потому что меня некому будет защищать.

Он не ответил. Просто смотрел на меня с ужасом, которого я никогда раньше не видел.

Кейн вернулся через два дня.

Увидел Гора, который стоял у входа в мою комнату с пайком.

— Что случилось? — спросил Кейн.

— Ничего, — ответил я. — Я просто объяснил им правила.

Кейн посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты нечто, Кайрос. Ты не человек.

— Значит, я выживу, — ответил я.

С тех пор мой рейтинг начал расти. Я не стал сильным. Я не стал быстрым. Я стал умным. Я использовал Гора как защиту. Кейна — как учителя. Всех, кто был сильнее меня — как ступени. Я не любил никого. Но и не ненавидел. Я просто делал то, что должен был делать, чтобы жить.

3010 год. Мне десять лет.

Спустя два года я вошёл в первую сотню училища «Кровь и Сталь». Я был самым молодым в рейтинге за всю его историю. Инструкторы смотрели на меня с недоумением. Они не могли понять, как сирота без имплантов и денег смог подняться так высоко.

Кейн тогда сказал:

— Ты не просто выжил, Кайрос. Ты стал хищником. Но запомни: в этом мире даже хищники становятся добычей.

— Значит, я стану тем, кто охотится на охотников, — ответил я.

Он засмеялся. Я не знал, смеётся он надо мной или над миром.

Но я смотрел вверх — туда, где был рейтинг, где были квартиры, где был доступ к знаниям, которые могли изменить всё. Я знал, что моя цель — не просто выжить. Я хотел стать сильнее. Сильнее любого из них. Сильнее богов. Потому что в этом мире либо ты создаёшь правила, либо правила создают тебя. А я никогда не любил подчиняться.

Глава 3: ПЕРВАЯ ИСКРА

ГЛАВА 3: ПЕРВАЯ ИСКРА

3011 год. Мне одиннадцать лет.

Я вошёл в первую сотню училища, и мне открыли доступ к знаниям, которые были скрыты от остальных. Не к оружию. Не к имплантам. К пониманию.

Они называли это «Основы Эманации». Курс для тех, кто достаточно силён, чтобы не сломаться при первом же контакте.

Я сидел в маленькой комнате без окон. Стены серые, на них висели схемы и диаграммы, которые я не понимал. Передо мной стоял голографический проектор.

— Эманация — это не энергия, — сказал голос из динамика. — Это информация. Планета не выделяет энергию — она передаёт данные о том, что происходит в её недрах. Твоя задача — научиться читать эту информацию и отвечать на неё.

Я слушал и запоминал. Голос продолжал:

— Чтобы почувствовать Эманацию, ты должен понять, что ты не отдельное существо. Ты — часть системы. Твоё тело — приёмник. Твоя воля — фильтр. Если ты сможешь настроиться на частоту планеты — ты сможешь влиять на неё.

Я закрыл глаза. Попытался почувствовать то, о чём говорил голос.

Ничего.

Только холодный пол под ногами и собственное дыхание.

Я открыл глаза.

— Это всё? — спросил я голос из динамика.

— Ты не можешь почувствовать Эманацию, если не готов, — ответил голос. — Ты должен быть спокойным. Пустым. Ты должен не хотеть почувствовать её.

Я усмехнулся.

— Это глупо. Если я не хочу — я ничего не получу.

— Именно, — сказал голос. — Ты должен не хотеть, но быть готовым. Это как дыхание. Ты не думаешь о нём, но ты дышишь.

Я задумался.

— И как долго это будет длиться?

— Столько, сколько потребуется.

Я ненавидел такие ответы.

Следующие месяцы я проводил в этом зале. Иногда по несколько часов в день. Я учился сидеть неподвижно, не думая ни о чём. Учился не хотеть. Учился быть пустым.

Это было сложнее, чем драться.

В бою я мог положиться на рефлексы, расчёт, холодную голову. Здесь не было врага, которого можно ударить. Был только я и пустота.

Однажды Кейн зашёл в зал и увидел меня сидящим на полу.

— Ты что делаешь? — спросил он.

— Пытаюсь быть пустым, — ответил я.

— И как?

— Я думаю о том, что я должен быть пустым. Это не работает.

Он засмеялся и сел рядом.

— Ты слишком много думаешь, Кайрос. Попробуй просто дышать. Не контролируй дыхание. Просто наблюдай за ним.

Я закрыл глаза и попытался.

Прошло десять минут. Я слышал своё сердцебиение. Чувствовал, как воздух входит в лёгкие и выходит из них. И вдруг я почувствовал что-то ещё.

Это было похоже на музыку. Тихую, едва заметную вибрацию, которая шла из-под земли. Она не была звуком — она была чувством. Как будто планета дышала, и я вдруг заметил её дыхание.

— Я чувствую её, — тихо сказал я.

Кейн усмехнулся.

— Теперь ты готов.

Следующий этап назывался «Первая искра». Мне сказали, что это самый опасный момент.

— Ты можешь сломаться, — сказал инструктор. — Если ты не готов, Эманация может выжечь твой разум или превратить тело в нечто, что уже не будет человеком.

— Я готов, — ответил я.

— Ты так говоришь, потому что не знаешь, что значит быть сломанным.

— Я знаю, что значит быть голодным. Я знаю, что значит быть слабым. Я знаю, что значит смотреть на смерть и не бояться. Я готов.

Инструктор посмотрел на меня. Я не знал, что он ищет в моих глазах. Страх? Сомнение? Надежду? Он нашёл только холод.

— Хорошо, — сказал он. — Сядь и закрой глаза. Сделай то, что делал раньше. Найди вибрацию. А когда найдёшь — протяни руку и возьми её.

Я закрыл глаза. Дышал ровно и медленно.

Я почувствовал её сразу. Она была там — подо мной, в земле, в воздухе, в моём собственном теле. Тонкая, едва заметная нить, которая тянулась от ядра планеты до моих костей.

Я протянул руку.

И взял.

Мир взорвался светом.

Я не мог видеть, но я чувствовал всё. Каждый удар пульса планеты. Каждое движение воздуха. Каждую каплю воды в трубах под полом.

А потом я почувствовал боль.

Острая, как нож. Как будто кто-то разрезал меня изнутри. Я услышал собственный крик — но он не был моим. Он был чьим-то другим.

Я открыл глаза.

Я лежал на полу. Надо мной стоял инструктор и смотрел с выражением, которое я не мог прочитать.

— Ты выжил, — сказал он. — Это хорошо. Твоё тело совместимо.

— Что это было? — спросил я хрипло.

— Эманация. Ты взял её в первый раз. Теперь ты связан с ней навсегда. Каждый раз, когда будешь тянуться к ней — будешь чувствовать это. И каждый раз это будет стоить тебе частички себя.

Я медленно поднялся.

— Значит, я теперь Исказитель? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Ты ещё никто. Ты только научился держать дверь открытой. Входить в неё — следующий шаг.

Он развернулся и ушёл.

Я остался один в пустом зале. Посмотрел на свою руку. Она дрожала. Я улыбнулся.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Значит, я могу чувствовать. Теперь я хочу научиться использовать это.

Та ночь была самой долгой в моей жизни.

Я лежал на кровати и не мог уснуть. Каждое движение вызывало боль. Каждая мысль отдавалась эхом в голове. Эманация изменила меня. Или просто показала, кто я есть на самом деле.

На следующее утро я встретил Кейна.

— Выглядишь уставшим, — сказал он.

— Я чувствовал её, — сказал я. — Всю ночь. Она не уходит. Она просто внутри.

— Это нормально, — сказал Кейн. — Ты сейчас как раненый зверь. Тело привыкает к новой реальности. Через неделю перестанешь замечать. А через месяц не сможешь жить без неё.

Я посмотрел на него.

— Ты тоже это прошёл?

— Каждый, кто касался Эманации. Но ты прошёл быстрее, чем я ожидал.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что ты не боишься, Кайрос. Бояться — нормально. Но ты не чувствуешь страха. Только холод. И это делает тебя опасным.

Я задумался.

— Значит, я опасен?

— Ты станешь опасным, — сказал Кейн. — Если научишься контролировать это. Если нет — сломаешься.

Я смотрел на него и видел, что он говорит правду. Но я не боялся.

Я улыбнулся.

— Хорошо. Тогда я научусь.

Прошло два месяца.

Я научился чувствовать Эманацию без боли. Научился использовать её в бою. Я мог создавать искры, которые обжигали врагов. Мог чувствовать, где находятся другие пользователи Эманации.

Я стал сильнее.

Но я также понял, что я не Исказитель, не Ткач и не Архитектор. Я был чем-то другим.

Я мог использовать Эманацию как Исказитель — грубо, разрушительно. Я мог очищать её внутри себя, как Ткач. Я мог использовать технологии, как Архитектор — потому что Кейн научил меня работать с механизмами.

Я был ничем и всем одновременно.

Однажды Кейн спросил меня:

— Кем ты хочешь стать, Кайрос?

Я посмотрел на него и улыбнулся своей холодной улыбкой.

— Я не хочу быть кем-то. Я хочу быть всем.

Он засмеялся.

— Ты — самый амбициозный мальчишка, которого я когда-либо видел.

— Амбиции — единственное, что помогает выжить, — ответил я.

С того дня я начал свой собственный путь. Не путь Исказителя, Ткача или Архитектора. Мой собственный путь.

Глава 4: РЕЙТИНГ

ГЛАВА 4: РЕЙТИНГ

3011 год. Мне одиннадцать лет.

Я чувствовал Эманацию. Я мог использовать её. Я стал частью системы, которая перемалывает слабых и возносит сильных. Но система не изменилась. Изменился я.

Рейтинг училища «Кровь и Сталь» обновлялся каждую неделю. В нём было больше миллиона имён. Каждое имя — жизнь, которая боролась за еду, за кров, за право дышать. Каждое имя — история голода, страха и боли.

И каждое имя — моя цель.

Я поднялся в первую сотню. Теперь нужно было подняться выше. В десятку. Там давали квартиры. Там давали доступ к настоящей силе. Там можно было стать тем, кого не сожрут. Но я не знал, кем хочу стать. Я просто хотел не умереть.

Рейтинг работал просто, как удар в лицо. Каждый курсант получал очки за победы в учебных боях, за выполнение заданий, за успехи в изучении Эманации. Но главное — ты мог забрать очки у другого.

Достаточно было победить в бою. Драться можно было везде: в залах, в коридорах, в столовой. Запрещено было только убивать — но это правило игнорировали. Слишком часто.

Очки можно было копить, но легко потерять. Один бой, одно поражение — и ты падаешь на сотни мест вниз. Всё, что зарабатывал неделями, могло исчезнуть за минуту.

Я запомнил это правило. И решил, что никогда не проиграю.

Первые шаги в сотне были самыми сложными. Здесь были не просто сильные — здесь были опытные. Многие уже прошли через Эманацию, через бои, через смерть. Они знали, как выживать. Знали, как убивать.

Я был младше всех. У меня не было имплантов. Не было связей. Была только голова.

Я начал с малого. Изучал противников. Каждый день наблюдал за боями в тренировочных залах. Запоминал слабости. Искал моменты, когда они ошибались.

Кейн помогал мне.

— Ты не должен бить сильнее, — говорил он. — Ты должен бить туда, куда больнее. Нога, пах, горло, глаза. Это не магия — это физика. Ты используешь их силу против них.

Я слушал. Запоминал.

Мой первый бой в сотне был против парня, который был выше меня на голову и сильнее раза в два. Я позволил ему ударить себя — и он ударил, думая, что это конец. Но я пошёл вперёд, на его удар, и ударил его в горло. Он упал, не издав ни звука. Я забрал его очки. Поднялся на двадцать мест.

Я не был самым сильным. Не был самым быстрым. Не был самым искусным. Я был самым терпеливым.

Я не спешил. Не кидался в бой, не думая о последствиях. Выбирал противников, которых мог победить. Отказывался от боёв, где мог проиграть. Копил очки медленно, верно, день за днём.

Иногда я проигрывал. Иногда меня сбивали с ног. Иногда я лежал на полу и смотрел в потолок, чувствуя, как боль разливается по телу. Но я всегда вставал.

Я делал только то, что было необходимо для выживания. Не искал справедливости. Не верил в честь. Верил только в расчёт.

3012 год. Мне двенадцать лет.

Я вошёл в десятку. Самый молодой в истории училища. Слухи разлетелись мгновенно. Инструкторы смотрели с недоверием. Ученики — с завистью. Я чувствовал их взгляды — и они ничего не значили для меня.

Я не искал признания. Я искал выживание.

Когда я получил свою квартиру, я просто сел на пол и посмотрел в потолок. Впервые за три года я был в безопасности. Я мог спать без страха. Мог есть без спешки. Но я не чувствовал радости. Только пустоту.

Кейн пришёл ко мне вечером.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты сделал это.

— Да, — ответил я.

— Почему ты не радуешься?

Я задумался.

— Я не знаю, — сказал я. — Я просто выжил.

— Это и есть главная цель в этом мире, — сказал Кейн.

— Но что дальше? Я не знаю, куда идти. Я просто хотел не умереть. А теперь я жив. И не знаю, что с этим делать.

Кейн усмехнулся.

— Найди себя, Кайрос. Ты слишком долго был тем, кто просто выживает. Теперь у тебя есть время подумать, кем ты хочешь стать.

Я посмотрел на него.

— А ты нашёл себя?

Он замолчал.

— Нет, — сказал он. — Но я учусь.

С тех пор я начал задумываться. Кто я? Что я хочу? Куда я иду? Я не знал ответов. Но знал, что найду их.

Глава 5: ТЕНЬ УЧИТЕЛЯ

ГЛАВА 5: ТЕНЬ УЧИТЕЛЯ

3012 год. Мне двенадцать лет.

Квартира пахла пластиком и металлом. Этот запах был везде — въелся в стены, в потолок, в воздух. Он не исчезал, сколько бы я ни проветривал. Стены были гладкими, серыми, без единой трещины, без пятен, без следов жизни. Казалось, они созданы, чтобы не отражать ничего — ни света, ни звука, ни тепла.

Мебель стандартная, дешёвая, функциональная: койка у правой стены, стол в центре, стул у окна. Всё, что нужно для жизни. И ничего, что нужно, чтобы чувствовать себя живым.

Комната была больше, чем я ожидал, — шагов десять в длину и около восьми в ширину. Достаточно, чтобы разместить пятерых. Но сейчас в ней был только я. Пустота казалась ещё больше от того, что здесь не было ничего лишнего: ни картин на стенах, ни книг на полках, ни вещей, которые могли бы сказать, кто здесь живёт.

Окно было единственным, что нарушало эту стерильность. Большое, панорамное, во всю стену. Оно выходило на город — сотни огней, тысячи окон, миллионы жизней, которые я не видел и не хотел видеть. Они жили своей жизнью, боролись за свои цели, умирали за свои иллюзии. А я стоял и смотрел на них сверху, и между мной и ними была стена, которую нельзя было разбить.

Я сел на пол. Холодный. Твёрдый. Смотрел на стену напротив. Она была такой же серой, как и все остальные. Я пытался найти в ней хоть что-то — трещину, пятно, след чужой жизни. Ничего.

Я чувствовал только тишину.

Не ту, когда вокруг никого нет. Другую. Глубокую. Внутреннюю. Она была во мне, как вода в колодце — холодная, тёмная, без дна. Она не уходила. Она просто была.

Я сжал кулаки. Кости хрустнули. Я хотел почувствовать хоть что-то — боль, злость, страх. Но чувствовал только пустоту.

Я смотрел на комнату. Она была похожа на меня. Пустая. Холодная. Функциональная. В ней не было жизни. Только то, что нужно для выживания. И ничего, что нужно, чтобы быть живым.

Четыре года. Четыре года голода, страха, борьбы. Четыре года я жил одним правилом: выжить любой ценой. Я обманывал, крал, убивал — не ради удовольствия, а потому что так было нужно. И вот я здесь. В десятке. В безопасности.

Я не чувствовал ничего. Не радости. Не облегчения. Не гордости. Только тишину.

Я сел на пол. Смотрел на стену. Пытался найти в себе хоть что-то — желание, цель, смысл. Ничего. Сжал кулаки. Кости хрустнули.

— Что дальше? — спросил я пустоту.

Пустота молчала.

Кейн стал приходить ко мне чаще.

Он не говорил о рейтинге. Не говорил о боях. Просто сидел напротив меня и молчал. Иногда приносил еду. Иногда книги. Иногда ничего.

Однажды я спросил его:

— Почему ты помогаешь мне?

Он посмотрел на меня. Не сразу ответил.

— Ты напоминаешь мне себя, — сказал он.

— В каком смысле?

Он усмехнулся. Но улыбка была грустной.

— Я тоже был один. Потерял родителей. Не знал, куда идти. И никому не доверял.

— Я доверяю тебе, — сказал я.

Он поднял бровь.

— Правда?

— Ты приносишь еду, — сказал я. — Ты не врёшь. Я не знаю, что ещё нужно для доверия.

Он засмеялся — впервые, кажется, по-настоящему.

— Ты странный ребёнок, Кайрос. Ты говоришь, как старик.

— Я не знаю, как говорят дети, — сказал я. — Я не был ребёнком.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я не знал, что он видит в моих глазах. Может быть, пустоту. Может быть, боль.

— Ты был, — сказал он тихо. — Ты просто не знаешь, что это такое.

Кейн родился на планете, которой больше не существовало. Её поглотили Пожиратели Миров. Он был ребёнком, когда его мир сгорел. Семья погибла. Он выжил случайно — его спасли беженцы, успевшие улететь на старом корабле.

Он попал в Орден Империи, потому что больше некуда было идти.

— Мне было девять лет, — сказал он. — Меня привели в училище. Я был так же голоден, как ты. Так же зол. Так же одинок.

— Ты тоже дрался за рейтинг? — спросил я.

— Да. Но я был слабее тебя. Проигрывал. Много раз. Хотел сдаться — но не мог. Потому что если сдамся — умру.

— Ты не сдался, — сказал я.

— Нет, — сказал он. — Но чуть не сделал это. Однажды я проиграл семь раз подряд. Сломали руку, два ребра, нос. Я лежал на полу и смотрел в потолок. Думал: «Зачем? Зачем я всё это делаю?»

— И что ты сделал?

Он посмотрел на меня. В глазах был странный свет.

— Я вспомнил, что сказал мне отец перед смертью. Он сказал: «Ты должен жить. Ты должен жить, чтобы я не умер зря».

Я замолчал.

— Я не помню своих родителей, — сказал я.

— Я знаю, — сказал он. — Знаю, что ты потерял их, когда тебе было восемь. Знаю, что ты был один. Знаю, что ты не умеешь плакать.

Он посмотрел на меня. Я не знал, что сказать.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я.

— Я спросил, — сказал он. — Когда увидел тебя в первый раз, я спросил инструктора, кто ты. Он сказал, что ты сирота. Что ты не плачешь. Что ты не кричишь. Что ты просто существуешь.

— И ты решил помочь мне, потому что я был похож на тебя? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Я решил помочь тебе, потому что я не хотел, чтобы ты стал таким, как я. Таким же одиноким. Таким же злым. Таким же пустым.

Он помолчал.

— Ты не должен быть таким, Кайрос. Ты должен жить. По-настоящему. А не просто существовать.

— Я не знаю, как это, — сказал я. — Быть живым.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты можешь научиться.

Я посмотрел на него.

— Как ты стал Ткачом? — спросил я.

Он усмехнулся. Я видел, что он понял — я меняю тему. Я не хочу говорить о себе. Он не стал давить.

— Я случайно коснулся Эманации, — сказал он. — Был в бою. Умирал. И просто потянулся к ней. Не потому что хотел выжить. Потому что хотел почувствовать хоть что-то, кроме боли.

— Это было больно? — спросил я.

— Да, — сказал он. — Но я не сломался. И тогда я понял: Эманация — не враг. Это часть меня. Я просто должен был научиться принимать её.

— Как ты её принимаешь?

Он усмехнулся.

— Я не борюсь с ней. Позволяю течь через меня. Как вода. Как воздух. Она не моя — но проходит через меня. Я не приказываю ей. Я договариваюсь с ней.

— Я не умею так, — сказал я. — Я всегда борюсь.

— Знаю, — сказал он. — Но ты можешь научиться.

Он помолчал. Потом протянул руку и положил на моё плечо.

— Ты не один, Кайрос, — сказал он. — Я здесь. Я буду здесь. И я не уйду.

Я смотрел на него. Я не знал, что чувствовать. Я не привык, чтобы кто-то говорил мне такие вещи.

— Ты врёшь? — спросил я.

Он засмеялся.

— Нет, — сказал он. — Я не вру. Просто говорю не всю правду.

Я посмотрел на него. Он улыбнулся той же кривой улыбкой, что и в первый раз.

— Я запомню это, — сказал я.

— Что?

— Что ты сказал, что не уйдёшь, — сказал я. — Я запомню это.

Он посмотрел на меня. Я видел, как его улыбка стала мягче.

— Это хорошо, — сказал он. — Ты должен запоминать хорошее. Даже если его мало.

Кейн начал учить меня по-настоящему. Не как бойца. Как Ткача.

— Закрой глаза, — сказал он. — Чувствуешь Эманацию?

— Да, — ответил я. — Она всегда здесь.

— Попробуй не брать её. Просто быть рядом с ней.

Я закрыл глаза. Я чувствовал Эманацию — она пульсировала в земле, в воздухе, в моём теле. Я всегда боролся с ней. Всегда тянул к себе. Теперь попытался отпустить.

Это было сложно. Моя рука тянулась к ней, как к оружию. Но я сдерживался.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Теперь представь, что она — река. Ты стоишь на берегу. Ты не плывёшь. Ты просто смотришь.

Я представил. Чувствовал Эманацию — она текла мимо меня. Я не трогал её. Просто смотрел.

— Теперь протяни руку, — сказал Кейн. — Не бери. Просто коснись.

Я протянул руку. Коснулся потока. Боль. Острая. Но не такая, как раньше.

— Ты не борешься с ней, — сказал Кейн. — Ты просто принимаешь. Она проходит через тебя, но не разрывает.

Я открыл глаза. Моя рука дрожала. Но я улыбнулся.

— Я понял.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Теперь ты готов идти дальше.

Мы сидели на крыше училища.

Звёзды были видны — даже сквозь свет купола города. Я смотрел на них и думал о том, сколько миров скрывается там, в темноте. Сколько планет, сколько жизней, сколько смертей.

— Кейн, — сказал я. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы покинуть Орден?

— Каждый день, — ответил он.

— Почему ты остаёшься?

Он помолчал.

— Потому что здесь я могу защищать тех, кто слабее меня. Здесь я могу помогать таким, как ты.

— А что будет, когда я стану сильным?

Он посмотрел на меня.

— Тогда я буду знать, что сделал что-то правильное в этой жизни.

Я не знал, что сказать. Я просто смотрел на звёзды и думал о том, что Кейн — единственный человек, который верил в меня.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он усмехнулся.

— Ты становишься мягче, Кайрос.

— Нет, — ответил я. — Я просто учусь доверять.

Я вернулся в свою комнату. Сел на пол. Закрыл глаза. Я чувствовал Эманацию. Она не была врагом. Она не была оружием. Она была частью меня. Частью мира.

Я не знал, кто я. Я не знал, куда иду. Но знал, что у меня есть Кейн. И у меня есть сила, которую я учусь принимать. Я улыбнулся. Впервые за долгое время — просто улыбнулся.

Глава 6: ПОСЛЕДНЯЯ МИССИЯ

ГЛАВА 6: ПОСЛЕДНЯЯ МИССИЯ

3013 год. Мне тринадцать лет.

Я сидел в своей комнате, когда дверь открылась без стука. На пороге стоял инструктор. Его лицо было каменным.

— Кайрос, — сказал он. — Ты назначен на вылазку. Сбор через час.

Он бросил мне на стол планшет с координатами и вышел, даже не дождавшись ответа.

Я взял планшет. На экране мигала точка. Заброшенная станция на окраине системы. Задание: проверка на наличие аномалий Эманации.

Стандартная операция для курсантов. Ничего опасного. Теоретически.

Я уже хотел отложить планшет, когда в дверь снова постучали — на этот раз вежливее.

— Войдите, — сказал я.

Вошёл Кейн.

— Ты тоже? — спросил я.

— Я твой напарник, — сказал он, улыбнувшись. — Старший инструктор решил, что тебе нужен опыт живого боя. А я достаточно опытен, чтобы тебя прикрыть.

— Старший инструктор? — переспросил я. — Зачем ему обо мне заботиться?

Кейн пожал плечами.

— Может быть, ты ему нравишься. Или он просто хочет, чтобы ты не сдох до того, как станешь полезным.

Он сел напротив меня и вытащил из кармана небольшой кристалл. Эманат.

— Я хочу кое-что сказать тебе, Кайрос. До того как мы вылетим.

— Говори.

Кейн посмотрел на меня. Его взгляд был серьёзным, даже грустным.

— Ты вырос. Сильным. Быстрым. Умным. Ты прошёл через ад и не сломался. Я горжусь тобой.

— Зачем ты говоришь это сейчас? — спросил я.

— Потому что я хочу, чтобы ты знал: ты не один. Я всегда буду рядом.

Я посмотрел на него. Внутри меня зазвучала тревога — холодная, колючая. Я не знал, откуда она взялась. Но я запомнил этот момент.

— Ты тоже не один, — сказал я.

Он улыбнулся.

— Знаю.

Мы летели два дня. Маленький транспортный корабль, два курсанта, один старый пилот, который всю дорогу молчал и курил какую-то гадость.

Я смотрел на звёзды за иллюминатором.

— Сколько раз ты уже был на вылазках? — спросил я Кейна.

— Больше, чем могу сосчитать, — ответил он. — Некоторые прошли гладко. Некоторые нет.

— И что случилось в тех, что не прошли гладко?

Кейн помолчал.

— Я потерял друзей.

Я не стал спрашивать, сколько.

Мы прибыли через два дня.

Станция была старой. Настолько старой, что её конструкция казалась древней — будто она была построена ещё до того, как люди научились использовать Эманацию. Коридоры тёмные, стены покрыты ржавчиной и плесенью. Воздух спёртый, тяжёлый, пахло металлом и гнилью.

Мы шли в тишине. Свет фонарей вырывал из темноты куски металла и пыли.

— Аномалий нет, — тихо сказал я. — Датчики чистые.

— Не расслабляйся, — ответил Кейн. — Иногда аномалии проявляются только после того, как ты оказываешься в их центре.

Я усмехнулся, но промолчал.

Мы продолжали идти. Я чувствовал Эманацию. Она была здесь, но странная. Словно кто-то исказил её, делая что-то, чего я не понимал.

Я остановился. Воздух стал тяжелее. Гуще. Будто я пытался дышать под водой.

— Кейн, — сказал я. — Что-то не так.

— Что ты чувствуешь?

Я закрыл глаза. Сосредоточился. Эманация всегда была прозрачной, лёгкой, похожей на свет, проходящий через стекло. Но здесь она была иной. Густой, вязкой, липкой. Как масло, разлитое по воде. Я чувствовал чужую волю, которая пропитывала её — словно кто-то вплетал в неё свои мысли, свои желания.

— Она чужая, — сказал я. — Кто-то наложил на неё свою волю. Не просто исказил — переделал под себя.

— Как Исказитель? — спросил Кейн.

— Нет. Исказитель просто меняет форму. А здесь кто-то переписал её. Сделал так, чтобы она работала по его правилам. Это не просто магия. Это извращение.

Кейн нахмурился.

— Инородь, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Что это?

— Не фракция, — ответил Кейн. — Это энергия из другого измерения. Иногда её называют Чуждым Светом. Она не принадлежит этому миру. Пробивается через разрывы реальности и меняет всё, к чему прикасается. Может дать силу — но разрушает всё вокруг. Тех, кто её использует, называют Извращёнными. Они не Исказители, не Ткачи, не Архитекторы. Они паразиты, которые питаются Эманацией и перерабатывают её в нечто чужое.

— Как это?

— Они создают аномалии — области, где реальность перестаёт подчиняться законам этого мира. Там время течёт иначе. Там предметы могут двигаться без причины. Там люди сходят с ума, если остаются слишком долго.

Я посмотрел на стены. Они казались нормальными. Но я чувствовал эту вязкость. Я чувствовал, как Эманация сопротивляется чужой воле.

— Мы должны быть осторожны, — сказал я.

Мы нашли источник в центральном зале.

На полу была нарисована сложная схема. Символы, которых я никогда не видел. Они извивались, переплетались, словно змеи. Красные линии, выжженные в металле. В центре — куб из чёрного стекла, который пульсировал. Его свет отдавал фиолетовым, но не был чистым — переливался, как масло на воде.

— Это портал, — сказал Кейн. — Кто-то пытается открыть его, чтобы впустить Инородь.

Я подошёл ближе. Я чувствовал Эманацию. Она была искажена, искривлена — словно кто-то сжал её в кулаке и заставил подчиняться. Она плавилась, перетекала, выплескивалась наружу.

— Они управляют аномалией, — сказал я. — Используют Эманацию как топливо, а Инородь — как катализатор. Заставляют её работать против своей природы.

Кейн подошёл к кубу.

— Мы должны уничтожить его, — сказал он. — Если он откроется...

— Слишком поздно.

Голос раздался из тени.

Мы обернулись. Из темноты вышли четверо. Форма незнакомая — чёрная, с серебряными вставками, светящимися фиолетовым, как куб. На груди у каждого символ — глаз, одновременно раскрытый и закрытый. Они двигались бесшумно, как хищники. Лица скрыты масками, но я чувствовал их улыбки. Они наслаждались этим моментом.

Это была форма Извращённых. Я слышал о них только в легендах. Они не принадлежали ни одной из четырёх фракций. Они были вне системы. Они использовали Инородь, чтобы становиться сильнее, и платили за это своей реальностью.

— Ты слишком умный для своего возраста, — сказал один из них. — Но умные долго не живут.

Кейн шагнул вперёд, заслоняя меня.

— Отходи, Кайрос. Это моя работа.

— Я не уйду, — сказал я.

— Уходи! — крикнул он. — Это приказ!

Я знал этот тон. Я слышал его только раз — когда Кейн был серьёзен до предела.

Я сделал шаг назад.

Кейн активировал свою Эманацию. Вокруг него вспыхнул синий свет. Прекрасный. Смертельный.

Четверо напали. Кейн был быстрее. Отразил первую атаку, контратаковал, сбил одного с ног. Но остальные не отступали. Я видел, как он двигался. Великолепен. Смертелен.

Но их было четверо. И среди них был один, который не просто дрался — он контролировал аномалию. Он стоял у куба, его руки светились фиолетовым. Он управлял силой, которая пронизывала всё вокруг.

— Уходи! — снова крикнул Кейн, сбивая второго.

Я побежал.

Я успел выбежать в коридор, когда услышал звук. Громкий. Глухой. Как удар молнии. Я обернулся.

Кейн стоял на коленях. Его тело было пронзено потоком фиолетовой энергии — Инороди. Он даже не закричал. Просто упал.

Я замер. Впервые в жизни я чувствовал не холод. Я чувствовал боль. Острую, режущую, настоящую.

Я побежал к нему.

— Кейн! — закричал я, падая рядом с ним на колени.

Он смотрел на меня. Глаза ясные — удивительно ясные для человека, который умирал.

— Кайрос, — прошептал он. — Я знал, что это случится.

— Зачем ты?! — закричал я. — Зачем ты закрыл меня?!

Он слабо улыбнулся.

— Потому что ты должен жить. Ты не я. Ты тот, кто изменит этот мир. Ты тот, кто станет сильнее.

Он протянул руку. Я схватил её.

— Я всегда знал, что ты станешь сильнее меня, — прошептал он. — Теперь ты должен стать достаточно сильным для нас обоих.

Его глаза закрылись.

Я сидел на коленях, сжимая его руку. Я не плакал. Не кричал. Я просто сидел и смотрел на его лицо. Запоминал. Каждую черту. Каждый момент.

— Ты сделал меня сильным, — сказал я голосом, который едва дрожал. — Теперь я сделаю тебя свободным.

Я встал. Посмотрел на коридор, где всё ещё стояли те четверо. Вытер кровь с руки.

— Я убью их всех, — сказал я тихо. — Сейчас.

Я шагнул вперёд.

Глава 7: КРОВЬ ЗА КРОВЬ

ГЛАВА 7: КРОВЬ ЗА КРОВЬ

Я вошёл в зал с пустыми руками. Без оружия. Без плана. Только ярость — холодная, чёрная, абсолютная.

Четверо стояли у портала. Смотрели на меня с усмешкой.

— Ты пришёл умереть, мальчишка? — спросил один из них.

— Я пришёл забрать ваши жизни, — ответил я.

Я чувствовал Эманацию. Она была повсюду — в стенах, в воздухе, в моём теле. Искажённая, изломанная, но всё ещё живая. Она ждала того, кто мог бы использовать её правильно. Кто мог бы стать ею, а не просто взять.

Исказитель берёт и ломает. Ткач очищает и пропускает через себя. Архитектор строит из неё структуры. Проводник — канал для Бога.

Я не хотел быть никем из них. Я хотел стать ею.

Я закрыл глаза. Перестал дышать. Перестал быть Кайросом. Я стал Эманацией.

Вокруг меня вспыхнул свет. Синий, как у Кейна. Но другой — насыщенный, жёсткий, огненный. Не грубый, как у Исказителя. Не чистый, как у Ткача. Третий. Тот, чего никто не видел раньше.

— Что это?! — крикнул один из них.

Но было поздно.

Я почувствовал, как Эманация вошла в меня. Стала мной. Потекла по венам, сжигая их изнутри.

Я открыл глаза. Видел мир иначе. Каждую молекулу воздуха. Каждую трещину в стенах. Видел, как аномалия дышит, пульсирует, пытается сопротивляться мне. Я был быстрее. Сильнее. Всем.

Я двигался быстрее, чем когда-либо.

Первый попытался ударить меня Инородью. Фиолетовый поток вырвался из его рук и направился ко мне. Я не увернулся. Я встретил его. Моя Эманация столкнулась с Инородью. Вспышка ослепительного света. Боль пронзила руку, но я не остановился.

Я шагнул вперёд и ударил его в грудь. Слишком быстро, слишком сильно. Он отлетел в стену и не встал.

Второй попытался атаковать сбоку. Я ушёл в сторону, поднырнул под руку и ударил в висок. Хруст. Он упал.

Третий попытался бежать. Я догнал и сломал ему шею.

Четвёртый — тот, что управлял аномалией, — стоял у портала. Смотрел на меня с ужасом.

— Кто ты?! — крикнул он.

— Я тот, кто отомстил за него, — ответил я.

Я подошёл к нему. Смотрел ему в глаза. Видел страх. Видел, как дрожат его руки.

— Умри медленно, — сказал я.

Я ударил его в живот. Он упал. Я ударил ещё раз. И ещё. Не останавливался, пока он не перестал двигаться.

Я стоял над телом. Вокруг были тела. Все четверо. Все мертвы. Я не чувствовал ничего.

Я стоял в центре зала. Вокруг — тела. Четверо. Я убил их всех.

Ничего. Только пустота и тишина. Я смотрел на свои руки. Они были в крови. Руки, которые держали руку Кейна, когда он умирал. Руки, которые стёрли с лица улыбку того, кто убил его.

Я улыбнулся. Холодно. Пусто.

— Ты слышишь меня, Кейн? — сказал я тихо. — Ты хотел, чтобы я стал сильным. Ты хотел, чтобы я жил. Я сделаю это. Я стану сильнее всех. Я создам свой путь. Я сделаю это ради тебя.

Я развернулся и пошёл к выходу.

И в этой тишине я услышал звук. Тихий. Едва различимый. Как будто кто-то шептал из-под земли.

«Пустота...»

Я замер. Прислушался. Тишина. Только ветер.

— Послышалось, — сказал я.

Я сделал шаг. И снова шёпот. Тихо. Почти неразличимо.

«Ты чувствуешь её, Кайрос...»

Я остановился. Я знал этот голос. Нет — не знал. Но он знал меня. Знал моё имя.

Я сжал кулаки. Кровь на руках начала подсыхать.

— Кто ты? — спросил я.

Тишина.

Потом тихий, едва слышный смех. Как будто кто-то улыбнулся в темноте и исчез.

Я стоял и смотрел на стены. На тела. На свои руки.

— Послышалось, — сказал я снова. — Я просто устал.

Я сделал шаг к выходу и остановился.

На полу, там где я стоял, остался след. Фиолетовый. Едва заметный. Как будто кто-то коснулся земли. Или кто-то коснулся меня.

Я посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на свои руки.

— Послышалось, — повторил я.

Я вышел из зала. Не оглянулся.

Я не знал тогда, что это был не голос усталости. Что он вернётся. Будет ждать меня в тишине. Каждый раз, когда я буду становиться пустым.

Я вернулся в училище через два дня. Не рассказывал, что случилось. Сказал, что аномалия была опасной, и мы попали в засаду. Сказал, что Кейн погиб, прикрывая меня. Никто не спросил, как я выжил. Никто не спросил, как я убил четверых.

Я сидел в своей квартире и смотрел в окно. Теперь я знал, что хочу. Стать сильнее. Сильнее любого из них. Сильнее богов. Создать свой путь. Понять, кем я стал в тот момент, когда стал Эманацией. Найти того, кто стоит за всем этим.

И я хочу, чтобы Кейн знал: его смерть была не напрасной.

— Я запомню тебя, — сказал я тихо. — Я запомню тебя, Кейн. И я сделаю так, чтобы твоя смерть стала началом нового мира.

Глава 8: ПОХОРОНЫ

ГЛАВА 8: ПОХОРОНЫ

3013 год. Мне тринадцать лет.

Кейна похоронили через три дня. Училище не устраивало пышных церемоний. Здесь не было места для слёз и речей. Только тишина и холод. Небольшая площадка за стенами, серое небо, несколько курсантов и инструкторов, пришедших отдать дань уважения.

Я стоял в первом ряду. Смотрел на гроб. Простой металлический ящик, без украшений, без надписей. Как и сам Кейн — без лишнего шума, без показной силы. Просто человек, который делал то, что должен. Я смотрел, как гроб опускают в землю.

Я не плакал. Чувствовал пустоту. Она была внутри — холодная, глубокая, как колодец без дна. Знал, что она останется со мной надолго. Возможно, навсегда.

Инструктор произнёс короткую речь. Я не слушал. Смотрел на землю, которая закрывала Кейна от меня навсегда.

— Он был хорошим учителем, — сказал кто-то рядом.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел.

Когда все разошлись, я остался. Стоял над могилой и смотрел на свежий холм земли. Внутри не было слёз. Не было крика. Только тишина и холод.

— Ты сказал, что я должен жить, — сказал я тихо. — Я буду жить. Но не буду просто существовать. Я сделаю так, чтобы твоя смерть не была напрасной.

Я опустил руку на землю.

— Ты был единственным, кто верил в меня. Единственным, кто не предал. Единственным, кто научил меня доверять. Спасибо тебе за это.

Я поднялся.

— Я запомню тебя, Кейн. Запомню всё, чему ты меня научил. Я сделаю так, чтобы твой свет не погас.

Я развернулся и ушёл. Не оглядывался.

Я сидел в своей квартире и смотрел на стену. Передо мной лежал кристалл Эманации — тот самый, который Кейн показал мне перед миссией. Он оставил его в моей комнате. Я не знал, зачем. Может быть, знал, что не вернётся.

Я взял кристалл в руки. Он был тёплым. Живым. Я закрыл глаза.

Я слышал голос Кейна. Его смех. Его слова. Его тихое: «Ты не человек, Кайрос».

Я улыбнулся.

— Нет, — сказал я тихо. — Я не человек. Я тот, кто станет сильнее тебя.

Но даже когда я говорил это, я знал: я не хочу быть сильнее его. Я хочу, чтобы он был рядом. Чтобы сидел напротив и говорил: «Ешь. Это приказ».

Я открыл глаза. В комнате было пусто.

Через два дня я пошёл в тренировочный зал. Хотел забыться. Устать до такой степени, чтобы не думать.

Я встал напротив манекена. Ударил. Он качнулся. Ударил снова. Ещё раз.

Но я не чувствовал злости. Только пустоту.

Я остановился и посмотрел на манекен. Старый, потрёпанный, с трещинами на деревянном корпусе. Я смотрел на него и вдруг услышал голос Кейна: «Ты слишком резкий. Ты думаешь, что сила — это удар. Но сила — это дыхание. Дыши, Кайрос. Не бей — теки».

Я закрыл глаза. Слышал его так же ясно, как будто он стоял рядом. Вдыхал. Выдыхал. Чувствовал, как плечи опускаются.

— Ты здесь? — спросил я тихо.

Тишина. Только ветер в открытом окне.

Я открыл глаза. Манекен пуст. Зал пуст. Кейна нет.

— Ты ушёл, — сказал я. — Но я всё ещё слышу тебя.

Я стоял в пустом зале и смотрел на свои руки. Они не дрожали. Не болели. Просто были — как будто ничего не случилось. Как будто он всё ещё стоял рядом.

Но его не было.

В столовой я сел за свой обычный столик. Передо мной стояла тарелка с едой, которую я не ел. Смотрел на неё и не чувствовал голода.

Рядом за соседним столиком двое курсантов смеялись. Обсуждали какого-то инструктора, который упал на тренировке. Обычный шум. Обычная жизнь.

Я смотрел на них и вдруг вспомнил: Кейн всегда садился напротив меня. Он никогда не брал еду. Просто сидел и смотрел, как я ем.

— Ты слишком худой, — говорил он. — Ешь. Это приказ.

Я улыбнулся. Потом посмотрел на пустой стул напротив. Он был пуст. Он всегда будет пуст.

Я встал. Ушёл из столовой. Я не мог есть.

Каждый день я находил его в том, что мы делали вместе. В ударах по манекену. В запахе столовой. В тишине, которая наступала после тренировки.

Но каждый раз, когда я поворачивался, чтобы сказать ему что-то — его не было.

Я начал привыкать к этому. К тому, что он ушёл. Что его больше нет. Что я должен идти дальше один.

Я не знал, как это делать. Но знал, что должен попытаться.

Через неделю училище вернулось к обычной жизни. Курсанты дрались за рейтинг. Инструкторы проводили занятия. Всё шло своим чередом, как будто Кейна никогда не существовало.

Я видел это. Понимал. Но не мог принять.

Я замкнулся в себе. Не разговаривал с другими курсантами. Не участвовал в общих мероприятиях. Просто тренировался. День за днём. Ночь за ночью. Я чувствовал пустоту. Она не уходила. Она становилась частью меня.

— Ты слишком много тренируешься, — сказал мне один из инструкторов. — Ты сгоришь.

— Это моя проблема, — ответил я.

Я продолжал.

Не знал, что ещё делать. Не знал, как заполнить тишину, которую он оставил. Не знал, как быть собой без него.

Может быть, я должен был научиться быть один. Может быть, это и есть мой путь.

Прошёл месяц.

Я поднялся на крышу. Ночью. Холодно. Ветер дул в лицо, но я не чувствовал его.

Я стоял на краю и смотрел на звёзды. Те же звёзды, на которые мы смотрели с Кейном. Те же огни. Та же тишина.

Но теперь я был один.

— Ты говорил, что я должен найти свой путь, — сказал я. — Ты говорил, что я должен стать сильным. Ты говорил, что я не человек.

Я усмехнулся.

— Ты был прав. Я не человек. Я тот, кто станет сильнее тебя.

Я сжал кристалл в руке. Он был тёплым.

— Но я не хочу быть сильнее тебя. Я хочу, чтобы ты был рядом.

Я смотрел на звёзды. Ждал ответа.

Никто не ответил.

Ветер стих. Тишина стала глубже. И в этой тишине я понял:

Он не вернётся. Никогда. Я должен идти дальше. Стать тем, кем он хотел меня видеть. Даже если это значит — идти одному.

Я поднял кристалл к небу.

— Это моя клятва, — сказал я. — Я стану сильным. Найду свой путь. Сделаю так, чтобы твоя смерть не была напрасной.

Я стоял на крыше и смотрел на звёзды. Я не знал, что ждёт меня впереди. Не знал, сколько боли я ещё должен пережить.

Но знал одно: я пойду вперёд. Даже если придётся идти одному.

Глава 9: ПУТЬ

ГЛАВА 9: ПУТЬ

3014 год. Мне четырнадцать лет.

Прошёл год с тех пор, как не стало Кейна.

Я изменился. Стал тише, холоднее, замкнутее. Я не искал друзей. Не искал признания. Искал только одно — понимание.

Я не знал, кто я.

Исказитель? Мог использовать Эманацию грубо, но это не было моим путём. Только боль и разрушение.

Ткач? Мог очищать Эманацию внутри себя, но это не давало силы. Слишком медленно. Слишком спокойно.

Архитектор? Мог строить технологии, но не чувствовал в этом жизни. Не хотел становиться машиной.

Проводник? Не верил в богов. Не хотел быть инструментом.

Я был ничем из этого. И должен был найти что-то своё.

Я начал экспериментировать.

Каждый день садился в комнате, закрывал глаза и пытался понять, что могу сделать с Эманацией. Пробовал разные подходы — грубые, мягкие, агрессивные, пассивные.

Я чувствовал Эманацию. Она была повсюду. Внутри меня.

Я пытался брать её грубо, как Исказитель. Она болела. Сопротивлялась. Не хотела быть оружием для меня.

Я пытался очищать её, как Ткач. Она проходила через меня, но не давала силы. Была спокойной, пассивной. Не хотела быть моей частью.

Я пытался строить из неё, как Архитектор. Она была текучей, нестабильной. Не хотела быть структурой.

Я был в тупике. Но не сдавался.

Однажды я сидел на крыше училища. Смотрел на звёзды. Чувствовал Эманацию — повсюду, в воздухе, в земле, в моём теле.

Я закрыл глаза. Перестал пытаться управлять ей. Перестал пытаться использовать её. Просто позволил ей быть.

Впервые за долгое время я не боролся с ней. Не пытался контролировать. Просто был. И тогда я понял.

Эманация не была оружием. Не была инструментом. Она была частью всего. Частью меня.

Я не должен был брать её. Не должен был очищать. Не должен был строить из неё. Я должен был стать ей.

Я открыл глаза. Улыбнулся.

— Вот он, — сказал я тихо. — Мой путь.

С того дня я начал учиться по-новому. Перестал делать то, чему учили другие. Перестал пытаться вписаться в рамки. Начал искать свой подход к Эманации.

Исказитель работает как кузнец. Берёт сырую Эманацию, нагревает волей, бьёт, придавая форму. Грубо. Эффективно. Но он всегда остаётся снаружи. Он — мастер, а Эманация — материал. Между ними дистанция.

Ткач работает как губка. Впитывает Эманацию, пропускает через себя, очищает, выпускает. Он — фильтр. Становится частью процесса, но не частью энергии. Он — река, а Эманация — вода. Они рядом, но не одно.

Архитектор работает как инженер. Не касается Эманации вообще. Строит вокруг неё структуры, использует как топливо, как ресурс. Он — строитель, а Эманация — кирпич.

Проводник работает как труба. Не владеет силой. Пропускает через себя, как воду через желоб. Он — инструмент, а не хозяин.

Я не хотел быть никем из них. Я хотел быть тем же, что и Эманация.

Я закрывал глаза и переставал отделять себя от мира. Переставал быть «Кайросом, который использует силу». Становился «Кайросом, который есть сила».

Когда я хотел создать огонь, я не вытягивал Эманацию из воздуха. Не приказывал ей стать огнём. Я просто становился огнём.

Моё тело не горело — оно становилось теплом. Мои руки не создавали пламя — они были пламенем. Моя воля не управляла Эманацией — она сливалась с ней.

Это было неконтролируемо в привычном смысле. Как дыхание — ты перестаёшь думать о нём и просто дышишь. Когда ты становишься Эманацией, ты перестаёшь приказывать — ты позволяешь.

Но это было опасно. Если я терял концентрацию, я переставал быть собой. Мог раствориться в Эманации — не умереть, но исчезнуть как личность. Как капля, падающая в океан. Она всё ещё существует, но её больше нет.

Я учился держать равновесие. Быть частью Эманации, но не терять себя.

В первый раз я не понял, что произошло.

Я сидел в своей комнате, закрыл глаза и попытался слиться с Эманацией. Чувствовал, как она течёт через меня — тёплая, живая, бесконечная. Это было правильно. Это было легко.

Я открыл глаза. Не знал, сколько прошло времени — минута, час, день. Смотрел на свои руки. Они были моими. Но я не мог вспомнить, как оказался здесь.

Не помнил, что делал до этого.

Я сидел и смотрел на стену. Пытался вспомнить. Что я ел сегодня? Когда вставал? Что говорил в последний раз?

Ничего. Только тишина.

Я замер.

— Я забыл, — сказал я вслух. Голос звучал странно — как будто я не говорил несколько часов.

Я смотрел на свои руки. Они не дрожали. Просто были. Как будто ничего не случилось.

Но я знал, что случилось. Я на мгновение перестал быть собой. Исчез. Не умер. Просто исчез.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, о чём думал до того, как открыл их. Ничего. Чистая, белая пустота.

— Это цена, — сказал я тихо. — Каждый раз я теряю часть себя.

Я сжал кулаки. Не мог позволить себе исчезать.

Но я продолжал.

Во второй раз я стоял в тренировочном зале. Попытался стать огнём — просто протянуть руку и позволить пламени вырваться наружу.

Это получилось. Огонь был красивым. Горел ровно, спокойно — словно жил своей жизнью. Я смотрел на него и чувствовал, как он становится частью меня.

Я улыбнулся.

А потом посмотрел на свою руку.

Она горела.

Я чувствовал огонь, но не так, как раньше — я чувствовал его внутри. Моя кожа начала трескаться. Тонкие красные линии, словно трещины на сухой земле, побежали по моей руке.

Я отдёрнул руку. Огонь погас. Но трещины остались. Они не болели — просто были.

— Что это? — спросил я у пустоты.

Я смотрел на свою руку. Трещины были похожи на линии на керамике. Провёл пальцем по одной. Кожа не кровоточила. Она просто треснула.

Я понял: это не просто раны. Следы того, что я слишком глубоко погрузился в Слияние. Моё тело запоминало каждый раз, когда я переставал быть человеком.

Я сжал руку в кулак. Трещины не исчезли. Они стали частью меня.

— Я заплачу, — сказал я. — Я знал это. Я готов платить.

В третий раз я чуть не ушёл совсем.

Я сидел на полу в своей комнате. Пытался слиться с Эманацией, чтобы понять её природу. Не хотел создавать огонь или свет — просто хотел быть с ней.

Я закрыл глаза. Почувствовал, как мир растворяется. Стены исчезают. Тело перестаёт иметь значение.

Я чувствовал всё. Каждую молекулу воздуха. Каждую трещину в полу. Каждый звук за окном.

Я не хотел возвращаться.

Я был частью всего.

А потом я услышал голос — тонкий, едва различимый, как ветер в пустом коридоре.

«Останься...»

Я не знал, чей это голос. Мой. Чужой. Эманации. Пустоты.

«Останься, Кайрос. Здесь нет боли. Здесь нет войны. Только покой».

Я хотел остаться. Так хотел остаться.

Но я вспомнил Кейна. Его голос. Его смех. Его слова: «Ты должен жить».

Я открыл глаза.

Я лежал на полу. Тело не болело. Оно просто было. Я смотрел в потолок. Не знал, сколько прошло времени. Час. День.

Я медленно поднялся. Посмотрел на руки. На них были трещины. Новые. Более глубокие. Они не исчезали.

Я подошёл к зеркалу.

Моё лицо изменилось. Тонкие линии, как трещины на старой картине, прошли по левой щеке. Едва заметные, но я видел их.

Я посмотрел в глаза. Они были теми же — светлыми, пустыми, как зимнее небо. Но в них появилось что-то новое. Тень. Едва заметная. Не моя.

— Ты был здесь? — спросил я у собственного отражения.

Отражение не ответило. Но я знал: что-то изменилось. Я стал ближе к Эманации. Но дальше от себя.

Я знал, что некоторые используют Инородь. Впускают в себя чужую энергию. Становятся проводниками для неё.

Но это было не то.

Инородь — захват. Она входит в тело и переписывает его. Не спрашивает разрешения. Не сливается — подчиняет себе носителя. Тот, кто использует Инородь, перестаёт быть человеком. Становится сосудом для чужой воли.

Мой путь был другим. Я не впускал чужую энергию. Не становился рабом. Не позволял Эманации управлять мной. Я становился ею. Мы встречались на равных. Я не терял себя — я расширял себя. Эманация не заменяла меня. Она становилась частью меня, как рука, как глаз, как мысль.

Я был хозяином своей силы. Но не приказывал ей — договаривался.

Когда я впервые попробовал это, чуть не сгорел. Сидел в комнате, закрыл глаза, попытался стать огнём. На мгновение почувствовал, как тело растворяется, превращаясь в тепло, в свет, в движение. А потом — боль. Острая. Обжигающая. Я открыл глаза и увидел, что руки светятся красным. Кожа на ладонях начала трескаться. Я испугался. Вернул себя обратно. Но запомнил это чувство.

Через месяц я мог создавать огонь, который не обжигал меня. Протягивал руку — и пламя вырывалось из ладони, но не касалось кожи. Оно было частью меня. Я контролировал его не силой, а желанием. Когда хотел, чтобы огонь горел — он горел. Когда хотел, чтобы он погас — исчезал. Я не приказывал ему. Я просто хотел — и он подчинялся, потому что мы были одним.

Однажды инструктор спросил меня:

— Как ты называешь то, что делаешь?

Я задумался.

— Я не знаю, — сказал я. — Это не Искажение. Не Очищение. Не Строительство.

— Придумай имя, — сказал он. — Ты создаёшь новый путь. У него должно быть имя.

Я посмотрел на свою руку. На ней горел огонь, но он не обжигал меня. Он был частью меня.

— Слияние, — сказал я. — Я называю это Слиянием.

Глава 10: ПЕШКИ НА ДОСКЕ

ГЛАВА 10: ПЕШКИ НА ДОСКЕ

3015 год. Мне пятнадцать лет.

Я стал сильнее. Научился Слиянию. Мог создавать огонь, двигаться быстрее любого курсанта, чувствовать Эманацию глубже, чем кто-либо в училище.

Я был сильнее всех. Но я был один.

Кейн ушёл. Друзей не было. Я не искал их. Считал, что они — обуза, слабость, риск. Думал, что если буду один, меня никто не предаст. Никто не подведёт.

Я ошибался.

Однажды я сидел в столовой и смотрел на других курсантов. Они смеялись, спорили, делились едой. Они были слабее меня. Глупее меня. Но у них было то, чего у меня не было. Они были командой.

Я смотрел на них и чувствовал пустоту. Они знали, что могут положиться друг на друга. Я знал, что могу положиться только на себя. И понял: одного меня недостаточно.

Я вернулся в свою комнату и сел на пол. Думал о Кейне. Он тоже был один, когда я встретил его. Но он нашёл меня. Впустил в свою жизнь. Доверился мне. А я не смог спасти его.

— Если бы у меня была команда, — сказал я тихо, — я бы смог его защитить.

Я сжал кулаки.

— Я не могу быть один. Я должен найти тех, кто пойдёт со мной.

Но я не искал друзей. Я искал инструменты. Пешки, которые помогут мне достичь цели. Я был честен с собой. Не хотел любить их. Не хотел привязываться. Хотел использовать. И если они умрут — я не буду плакать.

Я начал искать. Наблюдал за курсантами. За привычками. За слабостями. За сильными сторонами. Мне нужны были не просто сильные бойцы. Те, кто выдержит давление, не сломается, не предаст. И те, кто не будет задавать лишних вопросов.

Я нашёл троих.

Первая: Лира.

Она была на два года старше. Высокая, худая, с короткими рыжими волосами. Ткач — слабая, но умелая. Могла лечить раны и чувствовать Эманацию на расстоянии.

Но главное — она была одна. Как и я.

Я подошёл к ней в тренировочном зале.

— Ты Лира? — спросил я.

— А ты кто? — ответила она.

— Тот, кто может дать тебе цель.

Она усмехнулась.

— Звучит как угроза.

— Это предложение.

Она посмотрела на меня. В глазах усталость. И любопытство.

— Рассказывай, — сказала она.

Второй: Рен.

Он был на год старше. Широкоплечий, медлительный, но опасный в ближнем бою. Архитектор — не самый умный, но самый надёжный. Никогда не сдавался.

Я нашёл его в столовой. Он ел в одиночестве.

— Ты Рен? — спросил я.

— А ты кто? — ответил он, не поднимая головы.

— Тот, кто может дать тебе цель.

— Я не хочу цели. Я хочу есть.

— Я могу дать тебе еду.

Он поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Всегда.

Третий: Кира.

Она была младше меня на год. Быстрая, дерзкая, с языком, как бритва. Исказитель — грубая, но эффективная. Умела создавать молнии, которые выжигали всё на своём пути.

Я нашёл её на крыше. Она сидела на краю и смотрела вниз.

— Ты Кира? — спросил я.

— А ты кто? — ответила она, не оборачиваясь.

— Тот, кто может дать тебе цель.

— Я не хочу цели, — сказала она. — Я хочу адреналин.

— Я могу дать тебе его.

Она повернулась и посмотрела на меня. В глазах горел огонь.

— Рассказывай, — сказала она.

Я привёл их в свою комнату.

Когда они вошли, я почувствовал, как пространство изменилось. Вчера здесь была только я и пустота. Я привык к тишине, к серым стенам, к тому, что комната была похожа на меня — пустая, холодная, функциональная.

А теперь в ней стояли трое.

Лира вошла первой.

Высокая и худая, но не хрупкая — в ней чувствовалась гибкость, которая бывает у людей, привыкших двигаться быстро и бесшумно. Рыжие волосы коротко острижены, почти под мальчика, падают на лицо неровными прядями. Она постоянно убирает их за ухо, но они падают снова — как будто не хотят слушаться.

Глаза тёплые, карие, но в них усталость. Не физическая — другая. Та, что остаётся после того, как пережил слишком много.

Она вошла и сразу оглядела стены, как будто искала что-то, чего я не видел.

— Ты живёшь здесь? — спросила она, усмехнувшись. — Совсем ничего нет.

— Здесь есть я, — ответил я. — Остальное неважно.

Она посмотрела на меня. Не с вызовом — с любопытством.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Пустой.

Я не ответил. Она не стала спрашивать снова.

Рен вошёл вторым.

Массивный — не просто высокий, а широкий, как стена. Плечи заполняли дверной проём, и мне показалось, что он заполнил собой всю комнату. Лицо грубое, с крупными чертами, тяжёлой челюстью и глубокими морщинами вокруг глаз — как у человека, привыкшего смотреть на солнце.

Он не смотрел по сторонам. Просто встал у стены, скрестил руки на груди и замер. Как будто его место уже определено, и он просто ждал, когда начнётся что-то важное.

— Ты всегда так молчишь? — спросила Кира.

— Я не люблю тратить слова, — ответил он. Голос низкий, спокойный, без тени эмоций.

— На что ты тратишь их?

— На то, что имеет значение.

Он не улыбнулся. Просто стоял и смотрел на нас. Я заметил шрамы на его руках — старые, белые, как у человека, который знал, что такое боль.

Кира ворвалась, как всегда.

Она не вошла — влетела, оглядела комнату с вызовом и сразу села на край стола, болтая ногами. Небольшого роста, но в ней чувствовалась энергия, которая не давала ей стоять на месте. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, и она постоянно дёргает его — как будто проверяет, что он ещё на месте.

Глаза зелёные — яркие, почти дерзкие. В них не было усталости. В них был вызов.

— Ты же знаешь, я ненавижу тесные места, — сказала она.

— Здесь не тесно, — сказал я. — Здесь просто ничего нет.

Она оглядела комнату, потом меня, потом снова комнату.

— Ты всегда такой серьёзный? — спросила она.

— Всегда, — ответил я.

Она хмыкнула.

— Ладно. Я привыкну.

Она начала болтать ногой, и стол заскрипел.

— Перестань, — сказал Рен.

— Что?

— Ты раздражаешь.

Она усмехнулась, но ногу убрала.

Я смотрел на них и чувствовал что-то странное. Комната перестала быть моей. Она стала нашей. Пустота всё ещё была здесь — сжалась, забилась в углы, но не исчезла. Ждала. Всегда ждала.

— Я не буду врать вам, — сказал я. — Я не ищу друзей. Я ищу союзников. Я хочу стать сильнее. Я хочу изменить этот мир. Я хочу отомстить за того, кого потерял.

Они молчали. Слушали.

— Я не нуждаюсь в вашей верности, — продолжал я. — Я прошу только одного: делайте то, что я говорю, когда я говорю. Я не буду рисковать вами понапрасну.

— А если мы умрём? — спросила Кира.

Я посмотрел на неё. Её глаза не боялись. Они ждали.

— Я не буду плакать, — ответил я. — Но я сделаю всё, чтобы вы не умерли.

— Довольно честно, — сказала Лира.

— Я согласен, — сказал Рен.

— Я тоже, — сказала Кира.

Я посмотрел на них. Они не были моими друзьями. Они были пешками. Но даже пешки могут стать силой.

Они стояли в моей комнате. Пустота сжалась. Но она была здесь. Она ждала.

Я знал: они уйдут. Все. Рано или поздно. Останутся только стены и пустота.

Я знал это. Но не говорил им. Не сейчас.

Глава 11: ПЕРВЫЙ ШАГ

ГЛАВА 11: ПЕРВЫЙ ШАГ

Я привел их в свою комнату. Они стояли передо мной — Лира, Рен, Кира. Все разные. Все одинокие.

Через несколько дней к нам присоединился Гор. Он не вошел — встал у двери, ссутулившись, и ждал, пока я разрешу ему войти.

Гор был немного выше меня, но всегда казался меньше, чем был, — из-за привычки вжимать голову в плечи и прятать взгляд. Волосы темные, нечесаные, постоянно лезли в глаза, но он не убирал их. Лицо бледное — не от рождения, а оттого, что он редко выходил на свет.

Он смотрел на меня, и я видел в его глазах смесь страха и надежды. Он хотел, чтобы я поверил ему. Но я не верил.

— Ты — пешка, — сказал я.

— Знаю, — ответил он. Голос тихий, почти беззвучный.

— Ты готов умереть?

— Если это поможет тебе.

Я смотрел на него. Знал, что он надеется на прощение. Что ждет, что я скажу: «Ты прощен».

Я не сказал.

— Тогда делай то, что я говорю, — сказал я. — И не задавай вопросов.

Он кивнул и шагнул в комнату. Не сел. Просто встал у двери, готовый выйти в любой момент.

Он был изгоем. Никто не доверял ему. Никто не уважал его. Он выполнял самую грязную работу. Приносил воду, чистил оружие, убирал комнату.

Делал все, что я приказывал. Потому что это был единственный способ быть полезным.

Я смотрел на него и знал: он умрет за меня. И я позволю ему.

Я посмотрел на остальных.

— Я не буду врать вам. Я не ищу друзей. Я ищу союзников. Я хочу стать сильнее. Я хочу изменить этот мир.

— Я не нуждаюсь в вашей верности, — продолжал я. — Я прошу только одного: делайте то, что я говорю, когда я говорю. Я не буду рисковать вами понапрасну.

— А если мы умрем? — спросила Кира.

— Я не буду плакать, — ответил я. — Но я сделаю все, чтобы вы не умерли.

Они переглянулись.

— Довольно честно, — сказала Лира.

— Я согласен, — сказал Рен.

— Я тоже, — сказала Кира.

Я посмотрел на Гора. Он молчал.

— Ты? — спросил я.

— Я сделаю все, что ты скажешь, — сказал он.

Я кивнул.

— Тогда начнем.

Я не собирался учить их Слиянию. Это был мой путь. Мой путь — не их. Но я знал Эманацию лучше, чем кто-либо в училище. Чувствовал ее глубже. Понимал ее природу — как она течет, как дышит, как реагирует на волю. Мог помочь им понять самих себя.

Мы собрались в тренировочном зале. Я стоял перед ними и смотрел на их лица.

— Скажите мне, что вы чувствуете, когда касаетесь Эманации, — сказал я.

Лира закрыла глаза.

— Я чувствую тепло. Как будто держу руки над огнем. Но это не обжигает.

— Ты — Ткач, — сказал я. — Ты чувствуешь Эманацию как воду. Она течет через тебя. Твоя задача — научиться управлять потоком. Не останавливать. Не ускорять. Просто направлять.

— Как?

— Попробуй представить, что ты — река. Не берег. Не вода. Сама река.

Она закрыла глаза. Я видел, как дыхание стало ровным.

— Я чувствую, — сказала она тихо.

— Хорошо. Теперь попробуй создать свет. Не огонь. Не молнию. Просто свет. Эманацию без формы.

Она протянула руку. Через мгновение над ладонью замерцал слабый голубой свет.

— Я сделала это, — прошептала она.

— Ты только начала, — сказал я.

Рен стоял с опущенными руками.

— Я — Архитектор, — сказал он. — Я строю из Эманации защиту. Но мне трудно удерживать ее надолго.

— Ты пытаешься контролировать ее, — сказал я. — Строишь стены вокруг себя, чтобы защититься. Но Эманация — не кирпич. Она — как мышца. Если напрягать ее все время, она устает.

— Что мне делать?

— Попробуй не строить. Просто позволь ей быть вокруг тебя. Как воздух. Как кожа.

Он закрыл глаза. Я видел, как плечи расслабились.

— Я чувствую, — сказал он.

— Теперь попробуй создать простую сферу. Не стену. Просто сферу вокруг себя.

Он протянул руки. Через мгновение вокруг него появился тонкий полупрозрачный купол.

— Я сделал это, — сказал он.

— Ты сделал это, когда перестал бороться.

Кира стояла с вызовом на лице.

— Я могу создать молнию, — сказала она. — Но она выходит слишком слабой. Я хочу, чтобы она была смертельной.

— Ты — Исказитель, — сказал я. — Ты берешь Эманацию и ломаешь ее. Приказываешь ей стать тем, чем она не является. Поэтому она сопротивляется.

— И что мне делать? — спросила она.

— Попробуй не ломать. Попробуй найти в Эманации то, что уже похоже на молнию. Как искать искру в огне. Она там есть. Тебе просто нужно найти ее.

Она закрыла глаза. Я видел, как она напрягалась.

— Расслабься, — сказал я. — Не ищи. Просто чувствуй.

Через мгновение между пальцами проскочила маленькая искра.

— Я чувствую ее, — сказала она.

— Теперь дай ей волю. Не заставляй — позволь.

Искра стала ярче. Превратилась в тонкую линию, танцующую между пальцами.

— Я сделала это, — сказала она.

— Ты сделала это, когда перестала приказывать.

Гор стоял в стороне и молчал.

— Я не умею использовать Эманацию, — сказал он. — Я просто воин.

— Эманация есть в каждом, — сказал я. — Вопрос в том, хочешь ли ты найти ее в себе.

Он не ответил. Но я видел, как он задумался.

— Просто почувствуй себя частью этого мира, — сказал я. — Не пытайся использовать силу — попробуй стать частью того, что тебя окружает.

Он закрыл глаза. Прошло несколько секунд. Я уже хотел сказать, что он не готов, когда вокруг его руки замерцал слабый свет.

— Я чувствую, — сказал он.

— Тогда продолжай, — сказал я.

Я знал, что каждый из них — отдельный мир. Свои страхи, свои желания, свои пределы. Я не собирался ломать их. Я собирался помочь им найти свой путь.

Лира была серьезной и уязвимой. Я говорил с ней мягко, но требовательно. Она не любила, когда на нее повышали голос. Но любила, когда хвалили.

— Ты делаешь это лучше, чем я ожидал, — сказал я однажды. — Но ты можешь сделать еще лучше.

Она кивнула. Я видел, как она загорелась.

Рен был спокойным и решительным. Я говорил с ним коротко и по делу. Не любил лишних слов. Но уважал тех, кто говорит прямо.

— Ты слаб, — сказал я ему. — Но ты уперт. Это твоя сила. Используй ее.

Он кивнул.

Кира была дерзкой и эмоциональной. Я говорил с ней резко, потому что она не воспринимала мягкость. Ей нужен был вызов.

— Ты думаешь, что ты быстрая, — сказал я. — Но ты медленная. Твои мысли медленнее твоих движений. Если не научишься думать быстрее — умрешь.

Она усмехнулась.

— Ты всегда такой приятный?

— Нет. Но я всегда честный.

Она кивнула.

Гор был неуверенным и слабым. Я говорил с ним жестко, потому что он привык подчиняться.

— Ты бесполезен, — сказал я. — Но можешь стать полезным. Если готов умереть за меня.

Он смотрел на меня.

— Ты серьезно?

— Всегда.

Он кивнул.

Они не были друзьями. Они были союзниками.

Но союзники тоже могут раздражать друг друга.

Лира и Кира не любили друг друга. Лира считала Киру слишком грубой. Кира считала Лиру слишком слабой. Они спорили постоянно.

— Ты слишком тихая, — сказала Кира однажды, когда мы сидели в комнате. — Как будто боишься говорить.

— Я не боюсь, — ответила Лира, не поднимая глаз от книги. — Я просто не люблю шуметь без причины.

— А я люблю, — усмехнулась Кира. — Это помогает мне чувствовать себя живой.

— Тогда тебе нужно больше драться.

— Я и так дерусь. А ты только сидишь и читаешь. Ты вообще когда-нибудь злишься?

Лира подняла голову. Взгляд спокойный, но в нем появилась искра.

— Я злюсь, когда кто-то путает тишину со слабостью.

Кира открыла рот, чтобы ответить, но я перебил:

— Прекратите. Вы обе нужны мне.

— Слышала? — Кира усмехнулась. — Я нужна.

— И я, — спокойно сказала Лира. — Но я не кричу об этом.

— Ты просто не умеешь кричать.

— Я умею. Просто не хочу пугать тебя.

Кира засмеялась — звонко и искренне.

— Ладно, — сказала она. — Ты мне нравишься. Даже когда злишься.

Лира не ответила. Но я заметил, как уголки ее губ чуть дрогнули.

Рен держался в стороне. Он не спорил. Не шутил. Просто делал то, что ему говорили, и молчал.

— Ты слишком спокойный, — сказала Кира. — Как ты вообще можешь так долго сидеть?

— Я не люблю тратить слова, — ответил он.

— На что ты их тратишь?

— На то, что имеет значение.

Кира наклонила голову.

— И что имеет значение для тебя?

Он посмотрел на неё. Медленно. Спокойно.

— Когда мы едим. Я люблю есть.

Кира замерла. Потом расхохоталась.

— Ты шутишь? Ты серьезно только что сказал это с таким лицом?

Рен пожал плечами.

— Еда — это важно.

— Ты псих, — сказала Кира. — Ты мне нравишься.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Рен. Голос ровный, без эмоций. — Особенно когда ты молчишь.

Кира открыла рот. Закрыла. Потом рассмеялась снова.

— Я начинаю понимать, почему Кайрос держит тебя рядом. Ты смешной.

— Я не смешной. Я просто говорю правду.

— Это и есть смешно.

Рен не ответил. Просто взял свою еду и начал есть.

Гор был изгоем.

Никто не доверял ему. Никто не уважал его. Он сидел в углу, опустив голову, и старался не привлекать внимания. Но он был полезен. Выполнял самую грязную работу. Приносил воду, чистил оружие, убирал комнату.

— Гор, — сказала Кира однажды. — Ты всегда такой тихий?

Он поднял голову. Я видел страх в его глазах.

— Я... я не хочу мешать.

— Ты не мешаешь, — сказала Лира. Говорила спокойно, почти мягко. — Ты просто... присутствуешь.

Гор не знал, что ответить. Опустил голову обратно.

Я смотрел на него. Он все еще ждал прощения. Все еще думал, что я могу сказать: «Ты прощен».

Я не говорил.

— Ты — пешка, — сказал я ему однажды вечером.

— Знаю, — ответил он тихо.

— Ты готов умереть?

Он поднял глаза. В них была боль. И принятие.

— Если это поможет тебе, — сказал он. — Да. Я готов.

Кира посмотрела на него. Потом на меня.

— Ты серьезно?

— Я всегда серьезен, — сказал я.

— Ты когда-нибудь простишь его?

Я посмотрел на Гора. Он смотрел на меня. Ждал.

— Нет, — сказал я. — Но я использую его. Это единственное, что я могу ему дать.

Гор кивнул. Не спорил. Знал, что заслужил это.

Кира хотела что-то сказать, но замолчала.

В другой день Кира подошла ко мне.

— Ты знаешь, что он хочет, чтобы ты простил его?

— Да.

— И ты не простишь?

— Нет.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Потому что если я прощу его, я потеряю то, что держит его здесь. Он не должен бояться меня. Он должен бояться того, что сделал. Это единственное, что заставляет его быть полезным.

Кира смотрела на меня долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Ты жестокий, Кайрос.

— Я знаю, — сказал я. — Но я выживаю.

— Ты просто боишься доверять.

Я не ответил.

Она ушла. А я остался стоять.

Я знал: она была права. Но я не мог изменить себя.

Я смотрел на него.

Он стоял у двери, опустив плечи, пряча глаза. Всегда так стоял — как будто готов был исчезнуть в любой момент. Выглядел так, будто пытался стать меньше, чем был на самом деле. Как будто боялся занимать пространство.

Но я помнил его другим.

Четыре года назад он стоял надо мной — высокий, уверенный, с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Думал, что я слаб. Думал, что я сломаюсь. Думал, что может сделать со мной всё, что захочет.

Я сломал ему нос.

Помню его лицо в тот момент. Удивление. Боль. Страх. Он не ожидал, что я ударю. Не ожидал, что я вообще способен на удар.

После этого я заставил его приносить мне еду. Он приносил. Молча. С опущенной головой. Ненавидел меня за это.

А потом я использовал его как щит. Каждый раз, когда мне угрожала опасность, я ставил его впереди себя. Он делал это. Не спорил. Просто делал.

Я использовал его, пока он был полезен. А когда стал бесполезен — выбросил. Он исчез из моей жизни. Я не думал о нём. Мне было всё равно.

Но теперь он вернулся.

И он был другим.

Он стоял в моей комнате, и я видел, как он изменился. Плечи больше не расправлены — ссутулены, будто он нёс груз, который не мог сбросить. Глаза больше не блестели уверенностью — в них была тихая, постоянная боль. Он не смеялся. Почти не говорил.

Делал то, что я говорил. Не спорил. Не жаловался. Просто выполнял.

Я видел, как он смотрит на остальных — на Лиру, на Киру, на Рена. Хотел быть частью команды. Но не знал, как. Боялся подойти близко. Боялся, что его отвергнут. Боялся, что заслуживает этого.

Боялся, что если попытается стать лучше — не сможет. Что старый Гор — тот, который смеялся надо мной — всё ещё жив внутри него. Что может проснуться в любой момент.

Однажды вечером я застал его одного.

Он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Я не знал, сколько он так сидел. Просто смотрел на свои руки.

Я сел рядом. Он не поднял головы.

— Ты ненавидишь меня? — спросил я.

Он молчал долго. Потом тихо сказал:

— Да.

— За что?

Он поднял голову. Глаза уставшие — не от бессонницы, а оттого, что слишком долго думал.

— За то, что ты был прав, — сказал он.

— О чём?

— О том, что я слаб. О том, что я был никем. О том, что напал на тебя, потому что боялся, что ты станешь сильнее меня. Я не хотел, чтобы ты поднялся. Хотел, чтобы ты остался внизу. Чтобы я мог чувствовать себя сильным.

Он замолчал.

— Я ненавижу тебя за то, что ты показал мне, кем я был. И за то, что не дал мне забыть это.

Я смотрел на него.

— Ты изменился.

— Я пытаюсь, — сказал он. — Каждый день пытаюсь не быть тем человеком. Но иногда я смотрю на себя и вижу его. Того, кто смеялся над тобой. Того, кто хотел уничтожить тебя. И я боюсь, что он всё ещё во мне.

— Он не в тебе, — сказал я. — Он был. Но ушёл.

Он посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты здесь, — сказал я. — Потому что ты вернулся. Тот Гор не вернулся бы. Он остался бы в прошлом. Не стал бы делать грязную работу. Не стал бы молчать. Не стал бы пытаться.

Гор смотрел на меня. Я видел, как его глаза стали влажными. Он быстро опустил голову.

— Я хочу стать сильнее, — сказал он тихо. — Стать полезным. Чтобы моя жизнь имела смысл.

— Ты не должен искупать свою вину, — сказал я.

— Должен, — сказал он. — Потому что если не буду пытаться — стану тем, кем был. Не хочу быть им. Не хочу смотреть на себя и видеть его.

Я не ответил. Не знал, что сказать.

Мы сидели в тишине. И я понял: он боится не меня. Он боится себя. Боится, что однажды проснётся и поймёт, что ничего не изменилось.

Боится, что он всё ещё тот, кто смеялся надо мной.

— Ты готов умереть? — спросил я его однажды.

— Если это поможет тебе, — сказал он.

Я смотрел на него. Видел его боль. Его решимость. Его страх.

— Ты умрёшь за меня, — сказал я. — И я позволю тебе.

— Я знаю, — сказал он.

— Ты не боишься?

Он посмотрел на меня. В глазах тихая уверенность.

— Я боюсь, что моя смерть не будет иметь значения, — сказал он. — Боюсь, что умру, и никто не вспомнит меня. Что просто исчезну. Как будто меня никогда не было.

Я смотрел на него.

— Ты не исчезнешь, — сказал я. — Я запомню тебя.

Он улыбнулся. Первый раз за всё время.

— Правда?

— Я не вру, — сказал я.

Он посмотрел на меня. И я увидел в его глазах то, чего не видел раньше. Надежду.

Он не надеялся, что я прощу его. Он надеялся, что сможет стать лучше.

И я знал: он умрёт за меня. Но теперь я знал, почему.

Мы стали командой. Не идеальной. Не дружной. Но работающей. Я планировал. Я командовал. Я вёл их в бой.

Они уважали меня. Не потому, что любили. А потому, что я был честен с ними. Не врал. Не обещал того, чего не мог дать. Говорил им, что они — пешки. Что я использую их. Что если умрут — я не буду плакать. Но я держал своё слово. Делал всё, чтобы они выжили. И они знали это.

Наша первая настоящая миссия была опасной.

Мы должны были зачистить Зону Разрыва — место, где когда-то Исказитель уровня «Разрыв» уничтожил целый город. С тех пор прошло двадцать лет. Земля всё ещё была мёртвой. И в этой мёртвой земле появились Эманаты.

Я слышал о них раньше. Но никогда не видел.

Теперь видел.

Зона Разрыва встретила нас тишиной.

Земля чёрная, потрескавшаяся, как обугленная кожа. Воздух тяжёлый, влажный, с привкусом металла и гнили. Небо серое — не от туч, а оттого, что само пространство здесь было искажено.

Я слышал звуки. Слабые, едва различимые. Как будто земля стонала. Как будто воздух плакал.

— Что это? — спросила Кира.

— Зона Разрыва, — сказал я. — Здесь Эманация искажена. Это место никогда не заживёт.

— Оно выглядит мёртвым, — сказала Лира.

— Оно не мёртвое, — ответил я. — Оно больное. Через столетия исцелится. Но сейчас — рана, которая не затянулась.

Мы двинулись вперёд.

Мы не прошли и ста метров, как я почувствовал их.

Они вышли из-за обломков — медленно, неуклюже, будто только что родились. Я сразу понял: это не просто «твари». Это создания.

Я видел их тела — составленные из разных частей. Растения, животные, люди. Всё сшито воедино искажённой Эманацией. Кто-то создал их. Искусственно. Сознательно.

Один был похож на человека, но рука покрыта корой, а из плеча росла ветка с сухими листьями. Другой двигался на четырёх конечностях, как зверь, но голова человеческая — с пустыми, фиолетовыми глазами.

— Что это? — прошептала Кира.

— Эманаты, — сказал я. — Созданы из растений, животных и людей. Это не просто искажённые существа. Это — оружие.

— Кто их создаёт? — спросил Рен.

— Пожиратели Миров, — сказал я. — Используют Зоны Разрыва как инкубаторы. Не заботятся об исцелении земли. Заботятся об армии.

— Они были людьми? — спросила Лира. Голос дрожал.

— Некоторые, — сказал я. — Теперь они — ничто. Не жалейте их. Они не помнят, кем были.

Они напали первыми.

Трое вырвались из-за обломков — быстрые, яростные, бесшумные. Их тела покрыты кристаллическими наростами, пульсирующими фиолетовым.

— Лира, враги слева! — крикнул я.

Лира закрыла глаза. Я почувствовал, как её Эманация разливается по воздуху — мягкая, тёплая, живая. Она чувствовала их. Знала, где они.

— Трое! — крикнула она. — Ещё двое сзади!

Рен развернулся. Его конструкция возникла мгновенно — стена металла и энергии между нами и врагами.

— Держу!

Кира рванула вперёд — быстрая, как вспышка. Молния ударила в первого Эманата. Он взорвался — но не как человек. Рассыпался на части, как глиняный горшок. Внутри — пустота и кристаллы.

Остальные не остановились. Не боялись. Просто наступали.

Я вошёл в бой.

Чувствовал, как Эманация течёт через меня. Я не использовал Слияние — пока. Просто двигался, уклонялся, атаковал. Клинок прошёл сквозь одного из тварей, но он не упал. Просто рванулся вперёд, несмотря на рану.

Я ударил снова. И снова. Он упал.

— Их слишком много! — крикнула Кира.

— Держаться! — ответил я.

Мы прорвались к центру Зоны.

Там, где когда-то был центр города, стояла искажённая Эманация. Она пульсировала фиолетовым светом, расползаясь трещинами по земле. Это был не кристалл. Это был разрыв в самой ткани реальности.

Из него выходили Эманаты. Рождались прямо из земли — медленно, неуклюже, будто их выталкивали наружу.

— Мы должны закрыть это, — сказал я. — Если оставим — разрыв будет рождать Эманатов вечность.

— Как мы это сделаем? — спросила Кира.

— Я знаю, как, — сказал я. — Кира, прикрываешь меня. Рен, держишь периметр. Лира, чувствуешь врагов — говори, если кто-то приближается.

— Поняла, — сказала Лира.

Я подошёл к разрыву. Чувствовал, как он пульсирует. Как дышит. Как живёт.

Я закрыл глаза. Сосредоточился. Начал вплетать свою Эманацию в его структуру.

И в этот момент Лира крикнула:

— Враги! Много!

Они пришли волной.

Десятки Эманатов вырвались из теней, из трещин в стенах, из самой земли. Наступали, не останавливаясь.

— Кира, держи их! — крикнул я.

Она взлетела в воздух. Молнии ударили в толпу — разрывали, сжигали, уничтожали. Но они не останавливались.

Рен стоял между мной и ними. Конструкция держалась, но я видел, как она трескается.

— Быстрее, Кайрос! — крикнул он.

Я чувствовал, как моя Эманация вплетается в разрыв. Как он сопротивляется. Как пульсирует в такт с моим сердцем.

Я сжал кулак.

— Есть!

Разрыв начал закрываться. Медленно. Болезненно. Фиолетовый свет вспыхнул и погас.

Я упал на колени. Сила уходила из меня.

— Всё, — сказал я. — Уходим!

Мы побежали. Волна фиолетовой энергии прокатилась по земле, но она была слабой — разрыв закрылся, и Эманация начала успокаиваться.

Мы выбежали за пределы Зоны. Я смотрел на чёрную землю. Она была всё ещё мёртвой. Но больше не пульсировала.

— Мы сделали это, — сказала Лира, тяжело дыша.

— Мы сделали это, — сказал Рен.

Кира подошла ко мне. Лицо в копоти, но она улыбалась.

— Ты был прав, — сказала она. — С тобой весело.

— Это ещё не всё, — ответил я. — Это только начало.

Глава 12: ШТАБ

ГЛАВА 12: ШТАБ

3015 год. Мне пятнадцать лет.

Я не планировал, чтобы моя квартира стала штабом. Это случилось само собой.

Сначала приходила Лира. Не просила разрешения — просто садилась на пол и медитировала. Говорила, что в моей комнате лучше чувствуется Эманация. Я не спрашивал, правда ли это. Просто позволял ей быть.

Потом пришёл Рен. Ему нужно было место для чистки оружия. Моя квартира была тихой, безопасной, без лишних глаз. Он просто сидел в углу, разбирал бластер, чистил детали и молчал. Его присутствие почти не ощущалось.

Кира появилась позже всех. Ворвалась без стука, бросила рюкзак на пол и объявила, что у неё проблемы с соседями. Я не спрашивал, какие. Просто кивнул и указал на свободный угол.

Гор пришёл последним. Не объяснял, почему. Просто стоял у входа с опущенными плечами и ждал, пока разрешу войти.

— Ты будешь следить за порядком, — сказал я. — Если кто-то оставит грязь — уберёшь.

— Хорошо, — сказал он.

И он убирал. Молча. Тщательно. Приносил воду, чистил полы, проверял замки. Делал всё, чтобы быть полезным.

Я не говорил им, что они могут остаться. Просто не выгонял. И теперь моя квартира стала чем-то большим, чем просто место для сна.

Я просыпался рано. Всегда. Даже когда не нужно было вставать.

Первый свет пробивался сквозь щели в шторах, падал на серые стены, уже не казавшиеся такими чужими. Я лежал на койке и слушал, как дышит комната.

Слышно было, как Кира ворочается во сне. Всегда спала неспокойно — словно даже во сне готовилась к бою. Иногда бормотала что-то несвязное, и я слышал в голосе ту же дерзость, что и днём.

Рен уже не спал. Сидел в углу с чашкой какого-то местного пойла — тёмного и горького. Не пил быстро — растягивал удовольствие, словно это был его единственный ритуал, оставшийся от прошлой жизни. Глаза смотрели куда-то мимо меня, но я знал, что он видит всё.

Лира сидела на полу, скрестив ноги. Медитировала. Дыхание ровное, почти неслышное, но я чувствовал, как её Эманация течёт вокруг — мягко, спокойно, словно вода. Она выглядела умиротворённой.

Гор стоял у двери. Не садился. Всегда стоял на страже, даже когда никто не просил. Держал руки по швам, как солдат на посту. Я знал, что он не спит по ночам.

Я сел на койку. Посмотрел на них. Я не знал, когда это случилось. Когда они перестали быть просто инструментами. Я нахмурился.

— Лира, — сказал я.

Она открыла глаза.

— Да?

— Ты слишком громко дышишь.

Она усмехнулась.

— Ты тоже.

— Я не дышу.

— Дышишь. Просто не замечаешь.

Я промолчал. Она была права.

Я подошёл к окну. Город просыпался. Огни зажигались один за другим, превращая тёмные улицы в живую сеть. Корабли скользили между башнями, их двигатели оставляли тонкие полосы света. Где-то внизу гудела жизнь — сигналы машин, крики торговцев, голоса людей, которые не знали, что снаружи есть космос, планеты, боги и смерть.

Я смотрел на этот мир и не чувствовал себя его частью.

Но теперь я был не один.

Я обернулся и посмотрел на комнату. Лира сидела всё так же спокойно, но я заметил, как плечи чуть расслабились. Рен допил своё пойло и поставил чашку на пол. Кира перестала ворочаться — дыхание стало глубже. Гор стоял, но поза стала чуть свободнее.

Они чувствовали себя в безопасности.

Я не знал, что это значит. Не знал, чего это стоит. Но знал, что это опасно. Безопасность делает слабыми.

Я сжал кулак.

— Собираемся через час, — сказал я.

Мы редко говорили о том, что нас ждёт. Мой подход всегда был прост: я давал задачу, и они выполняли. Не задавали вопросов. Не спорили. Просто делали то, что я говорил. Но сегодня было иначе.

Мы собрались в центре комнаты. На столе лежала карта — голографическая. Точки, линии, маркеры. Я стоял у стола, указывал на объект и объяснял план.

— Цель — склад Пожирателей Миров. Там хранят кристаллы Эманации, конфискованные с захваченных планет. Если уничтожим — у них станет меньше ресурсов.

— Откуда ты знаешь? — спросила Кира.

Я посмотрел на неё.

— Я знаю.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который тебе нужен.

Она хотела возразить, но промолчала. Я видел, как сжала зубы. Не привыкла, чтобы приказывали. Привыкла задавать вопросы. Но доверяла мне. Я видел это в её глазах.

Лира смотрела на карту. Пальцы дрожали.

— Там будут Извращённые? — спросила она.

— Возможно, — сказал я.

— Я не хочу снова чувствовать эту энергию.

Я посмотрел на неё. В глазах страх — не панический, но глубокий. Дыхание стало чаще, руки сжались в кулаки, пытаясь успокоиться. Я помнил: она не была на той станции, где погиб Кейн. Но её страх не был абстрактным. У неё было своё прошлое. Своя встреча с Инородью.

— Ты говорила, что была на другой станции, — сказал я. — Расскажи.

Она замолчала. Дыхание стало поверхностным. Смотрела в одну точку — будто видела что-то, чего мы не видели.

— Я была на станции «Серая Звезда», — сказала она. — Два года назад. Мы должны были проверить сигнал бедствия. Я была в группе поддержки. Мне было тринадцать.

Она замолчала. Я ждал.

— Когда мы пришли, там уже были Извращённые, — сказала она. — Мы не знали, что делать. Не были готовы. Я помню, как мы шли по коридорам. Везде тишина. Слишком тихо. А потом я почувствовала это.

— Что? — спросила Кира.

— Энергию, — сказала Лира. — Повсюду. Как масло. Как что-то живое, проникающее в тебя, забирающее контроль. Я не могла дышать. Не могла думать. Чувствовала, как она входит в меня.

Она закрыла глаза.

— Я видела, как мои товарищи падали один за другим. Не могли дышать. Не могли двигаться. Просто замирали. Я не знала, что делать. Просто стояла и смотрела.

— Что случилось потом? — спросил Рен.

— Я услышала голос, — сказала она. — Тихий. Мягкий. Он сказал: «Отпусти контроль. Я дам тебе силу». Я чуть не согласилась. Хотела согласиться. Потому что это было легко. Это было правильно.

Она открыла глаза. В них была боль.

— Но я вспомнила, что сказала мне мать, когда я уходила в училище. Она сказала: «Ты сильнее, чем думаешь. Ты не должна быть чьим-то инструментом».

— И что ты сделала? — спросил я.

— Я закрыла глаза, — сказала она. — Сосредоточилась на дыхании. Повторяла её слова снова и снова. И голос исчез.

Она сжала кулаки.

— Я выжила, потому что меня вытащили. Но я помню эту энергию. Её голос. Она обещала мне всё. И я чуть не согласилась.

Она посмотрела на меня.

— Я боюсь, что в следующий раз соглашусь.

Я смотрел на неё. В глазах страх, но я видел и решимость.

— Ты не согласишься, — сказал я. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что ты здесь. Потому что не сдалась. Потому что боишься, но всё равно идёшь.

Она смотрела на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнула.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что.

Рен молчал всё это время. Стоял, скрестив руки, и смотрел на карту. Но я видел, что слушает. Всегда слушал. Никогда не перебивал. Просто стоял и ждал, когда наступит его очередь.

— Рен, — сказал я. — Ты никогда не рассказывал, откуда ты.

Он посмотрел на меня. В глазах усталость — не та, что бывает после бессонной ночи, а та, что остаётся после того, как слишком долго носил тяжесть.

— Нечего рассказывать, — сказал он.

— Всегда есть что рассказать, — ответил я.

Он помолчал. Я видел, как он сжал челюсть. Потом разжал. Медленно заговорил.

— Я родился на планете-свалке. Там не было правил. Не было закона. Только выживание. Мои родители умерли, когда мне было семь. Не помню их лиц. Только голоса.

— Что случилось с ними? — спросила Кира.

— Они ушли за едой и не вернулись, — сказал он. — Я ждал их два дня. Потом понял, что они не вернутся.

Он замолчал.

— Я жил на улицах. Крал, чтобы есть. Прятался, чтобы не быть убитым. Спал в мусорных контейнерах — там было тепло. Дрался за каждый кусок хлеба.

— Сколько тебе было лет? — спросила Лира.

— Семь, — сказал он. — Мне было семь лет, когда я впервые убил человека. Он хотел украсть мою еду. Я ударил его камнем. Он упал и не встал. Я смотрел на него и не чувствовал ничего.

Он посмотрел на свои руки.

— Я жил так три года. А потом меня нашли патрульные. Я был в драке. Проигрывал, но не сдавался. Они сказали: «Ты смелый». Я сказал: «Я просто не хочу умирать». Они привели меня в училище.

— Ты был счастлив? — спросил я.

— Я был счастлив, — сказал он. — У меня была еда. Место для сна. Цель. Я мог стать сильнее. Перестать бояться.

— Ты не хочешь возвращаться на свою планету? — спросила Кира.

— Я не хочу видеть её снова, — сказал он. — Там нет ничего, что я хотел бы помнить.

— Ты не хочешь сражаться за неё? — спросил я.

Он посмотрел на меня. В глазах сталь.

— Я хочу сражаться за то, что есть сейчас, — сказал он. — За то, что могу потерять. Я не хочу снова потерять что-то важное.

— Ты не потеряешь нас, — сказал я.

Он кивнул.

— Я знаю.

Кира сидела на краю стола и болтала ногами. Казалась беззаботной, но я видел, что слушает. Всегда слушала, даже когда делала вид, что ей всё равно.

— Ты, — сказал я. — Твоя очередь.

— Что я? — усмехнулась она.

— Твоя история.

Она закатила глаза. Но я заметил, как пальцы сжались на краю стола.

— Моя история скучная.

— Рассказывай, — сказал я.

Она вздохнула. Потом начала говорить — медленно, неохотно, будто вытаскивала каждое слово из себя.

— Я родилась в хорошей семье. Отец — офицер. Мать — врач. У меня было всё. Игрушки. Одежда. Еда. Я не знала, что такое голод. Не знала, что такое страх. Была принцессой в своём маленьком мире.

— Что случилось? — спросила Лира.

— Я поняла, что не хочу быть принцессой, — сказала Кира. — Я хотела быть свободной. Хотела быть той, кого нельзя контролировать.

Она усмехнулась. Но улыбка была горькой.

— Отец хотел, чтобы я стала офицером. Мать — врачом. Они говорили: «Это безопасно. Это правильно». Я слушала. Кивала. А потом сбежала.

— Сбежала? — переспросил Рен.

— В училище, — сказала она. — Записалась сама. Мне было десять. Я сказала отцу: «Я хочу быть Исказителем». Он рассмеялся. Сказал: «Ты не сможешь. Ты слишком слабая». Я сказала: «Я докажу тебе, что ты ошибаешься».

— И ты доказала? — спросил я.

Она посмотрела на меня. В глазах боль, которую она прятала за дерзостью.

— Я не разговариваю с ним уже семь лет, — сказала она. — Он сказал: «Если ты уйдёшь, ты не моя дочь». Я ушла. И я не его дочь.

Она замолчала. Я видел, как сжала кулаки.

— Ты жалеешь? — спросил я.

Она посмотрела на меня. Улыбка стала чуть более грустной.

— Иногда жалею, что не могу быть нормальной. Что не могу быть той, кем они хотели меня видеть. Но потом думаю о том, как скучно было бы жить, если бы я была нормальной.

Она усмехнулась.

— Я боюсь, что стану скучной. И что никто не будет меня помнить.

Я смотрел на неё. Видел в глазах страх, который прятала за улыбкой.

— Мы запомним тебя, — сказал я.

Она засмеялась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Гор стоял у двери. Не подходил к столу. Не участвовал в разговоре. Просто стоял и слушал.

— Гор, — сказал я.

Он поднял голову.

— Твоя очередь.

Он помолчал. Я видел, как он сжал кулаки. Потом разжал. Снова сжал.

— У меня нет истории, — сказал он.

— У всех есть история, — ответил я.

Он посмотрел на меня. В глазах боль, которую прятал годами. Сглотнул. Начал говорить.

— Мой отец был солдатом, — сказал он. — Служил в Легионе Стали. Я не помню его лица. Только голос. Грубый. Холодный. Он говорил: «Ты должен быть сильным. Слабые умирают. Сильные живут».

Гор замолчал. Взгляд ушёл в прошлое.

— Он умер, когда мне было семь. Я не знаю, как. Не знаю, где. Просто однажды он не вернулся. Мать сказала, что он ушёл на войну и не вернётся.

Он усмехнулся. Криво. Пусто.

— Она не плакала. Просто сказала это и ушла. Я остался один.

— Она ушла? — спросила Лира.

— Она не могла смотреть на меня, — сказал Гор. — Я был похож на него. Она говорила: «Ты смотришь на меня его глазами». И ушла. Я не видел её больше.

Я смотрел на него. Видел, как пальцы сжимаются в кулаки.

— Что было дальше? — спросил я.

— Я жил на улице, — сказал он. — Крал, чтобы есть. Прятался, чтобы не быть убитым. Дрался, чтобы выжить. Был один. Всегда один.

— Как ты попал в училище? — спросил Рен.

— Меня нашли, — сказал Гор. — Патруль. Я дрался с тремя старшими парнями. Проигрывал. Но не сдавался. Они сказали: «Ты смелый». Я сказал: «Я просто голодный». Они привели меня сюда.

Он посмотрел на свои руки.

— Я думал, что здесь станет лучше. Думал, что если буду сильным, смогу всё изменить. Но здесь я понял: сильным быть недостаточно. Нужно быть жестоким. Хитрым. Тем, кто бьёт первым. Иначе убьют.

— И ты стал таким, — сказал я.

— Я стал таким, — сказал он. — Нападал на тех, кто был слабее. Забирал их еду. Их очки. Их надежду. Думал, что если буду делать это — буду в безопасности.

Он поднял голову. Глаза встретились с моими.

— А потом я напал на тебя, — сказал он. — Думал, что ты слаб. Думал, что могу сделать с тобой всё, что захочу. Думал, что ты будешь таким же, как все.

— Я не был таким, — сказал я.

— Ты не был, — сказал он. — Ты был другим. Ты не плакал. Не кричал. Ты просто смотрел на меня. И я понял: я никогда не встречал таких, как ты. Ты не боялся. Ты был тем, кто бьёт первым.

Он замолчал.

— Ты сломал мне нос, — сказал он. — Я лежал на полу и смотрел на тебя. Думал: «Он убьёт меня. Сделает то, что я делал с другими». Но ты не убил. Ты сказал: «Ты будешь приносить мне еду».

— Я использовал тебя, — сказал я.

— Да, — сказал он. — Ты использовал меня. Но не уничтожил. Ты дал мне шанс.

Он посмотрел на меня. В глазах боль. Но также благодарность.

— Я не хочу быть тем, кем был, — сказал он. — Хочу быть тем, кто защищает. Быть полезным. Чтобы моя жизнь имела смысл.

— Почему ты боишься? — спросил я.

— Потому что боюсь, что никогда не смогу стать лучше, — сказал он. — Боюсь, что однажды проснусь и пойму: я всё ещё тот человек. Тот, кто нападал на слабых. Тот, кто боялся.

Я смотрел на него. Видел его страх. Его боль. Его надежду.

— Ты не должен искупать свою вину, — сказал я. — Ты должен просто быть лучше. Каждый день. По чуть-чуть.

Он смотрел на меня. Я видел, как плечи расслабились.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не благодари меня, — сказал я. — Просто докажи, что ты изменился.

Он кивнул. Не улыбнулся. Но я видел, как что-то в нём изменилось.

Мы сидели в моей комнате. Истории были рассказаны. Тишина повисла в воздухе — не тяжёлая, а уютная, как после долгого разговора.

Кира первой нарушила тишину.

— Ну всё, — сказала она, спрыгивая со стола. — Мы рассказали о себе. Теперь твоя очередь.

— Моя очередь? — переспросил я.

— Ты думал, мы просто так будем сидеть и слушать тебя? — усмехнулась Кира. — Ты знаешь о нас всё. Мы о тебе — ничего.

— Я вам рассказывал, — сказал я.

— Ты рассказывал о миссиях, — сказала Лира. — О тренировках. О том, как выживать. Ты никогда не рассказывал о себе.

— Потому что это неважно, — сказал я.

— Неважно? — Кира подошла ближе. — Ты — наш командир. Ты ведёшь нас в бой. Принимаешь решения, от которых зависит наша жизнь. И ты говоришь, что это неважно?

— Мы хотим знать, кто ты, — сказал Рен. Голос ровный, но я видел, что он тоже слушает.

— Я — тот, кто выживает, — сказал я. — Этого достаточно.

— Недостаточно, — сказала Лира. — Ты всегда был с нами. Всегда защищал нас. Но никогда не позволял нам защитить тебя. Никогда не говорил о том, что чувствуешь.

— Потому что это не имеет значения, — сказал я.

— Имеет, — сказала Кира. Села на пол напротив меня. — Мы — команда. Мы должны знать друг друга. Или ты думаешь, что мы не выдержим?

Я посмотрел на них. Лира смотрела тёплыми усталыми глазами. Рен стоял, скрестив руки, но я видел, что он ждал. Кира сидела, положив руки на колени, и смотрела с вызовом.

— Мы никуда не уйдём, — сказала она. — Так что рассказывай.

— Давайте начнём с простого, — сказала Кира. — Ты улыбался когда-нибудь?

— Улыбался, — сказал я.

— Когда?

— Когда мы победили в первой миссии.

— Это не улыбка, — сказала она. — Это была усмешка. Я видела. Ты усмехнулся. Это не считается.

— Ты слишком много требуешь, — сказал я.

— Я хочу увидеть, как ты улыбаешься, — сказала она. — Настоящую улыбку. Не ту, где ты показываешь зубы, чтобы напугать врага.

— У меня нет настоящей улыбки, — сказал я.

— Это грустно, — сказала Кира. — Ты знаешь, что это грустно?

— Знаю.

— И тебя это не беспокоит?

— Я не думаю об этом.

— Это ещё грустнее, — сказала она.

— Хорошо, — сказала Лира. — Давай серьёзно. Ты когда-нибудь боялся?

— Боялся.

— Чего?

— Смерти, — сказал я. — Сначала боялся смерти. Потом перестал.

— Как ты перестал бояться? — спросила она.

— Я понял, что смерть — не самое страшное. Самое страшное — когда те, кто зависит от тебя, умирают. А ты остаёшься.

Она смотрела на меня. Глаза стали мягче.

— Ты говоришь о Кейне? — тихо спросила она.

— О Кейне. О Горе. О всех, кто умрёт, пока я буду жив.

— И что ты чувствуешь, когда думаешь об этом? — спросила Лира.

— Ничего.

— Ты врёшь, — сказала она. — Я вижу. Ты чувствуешь. Просто не хочешь показывать.

— Зачем показывать? — спросил я. — Это не меняет ничего.

— Это меняет всё, — сказала она. — Когда ты показываешь, что тебе больно, другие понимают, что ты человек. А не просто машина для выживания.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня.

— Я не умею показывать боль, — сказал я.

— Тогда покажи, когда будешь готов, — сказала она. — Мы подождём.

Рен подошёл ближе. Стоял надо мной, и я чувствовал его присутствие — тяжёлое, надёжное, как стена.

— Ты всегда был таким? — спросил он.

— Каким?

— Холодным, — сказал он. — Ты выглядишь так, будто у тебя нет сердца.

— У меня есть сердце, — сказал я. — Я просто не показываю его.

— Почему?

— Потому что если я покажу его, я буду уязвим. А если буду уязвим — не смогу защищать вас.

— Мы можем защищать себя сами, — сказал Рен.

— Нет, — сказал я. — Не можете.

— Почему?

— Потому что я вижу вас каждый день. Вижу, как Лира боится Инороди. Как Кира прячет боль за дерзостью. Как ты боишься потерять тех, кто рядом.

Я посмотрел на каждого из них.

— Я вижу вас. Знаю, что вы сильные. Но знаю и то, что вы уязвимы. Знаю ваши слабости. И я должен защищать их.

— Ты не должен защищать нас один, — сказал Рен.

— Должен, — сказал я. — Потому что если я не буду — никто не будет.

Кира подошла ко мне. Встала прямо передо мной и посмотрела в глаза.

— Ты любил кого-нибудь? — спросила она.

— Любил.

— Кого?

— Кейна. Он был моим учителем. Моим другом. Моей семьёй.

— Это не то, — сказала она. — Я спрашиваю о любви. О той, от которой сердце бьётся быстрее.

— Я не знаю, что это.

— Ты никогда не влюблялся? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это опасно. Любовь — слабость. А слабость убивает.

— Это не слабость, — сказала Кира. — Это сила.

— Я не умею любить, — сказал я. — Я умею только защищать.

— Это одно и то же, — сказала она.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

— Ты ошибаешься, — сказал я.

— Нет, — сказала она. — Я права. Ты просто не хочешь признавать это.

— Ладно, — сказала Кира. — Ты рассказал нам о Кейне. О смерти. О страхе. Но ты не рассказал о своей жизни до училища.

— Моя жизнь была скучной.

— Рассказывай, — сказала Лира.

— Я жил с родителями. Они умерли, когда мне было восемь. Мать — от болезни. Отец — от яда. Он не мог жить без неё.

— Ты был один? — спросила Лира.

— Я был один, — сказал я. — Меня привели в училище.

— Ты плакал, когда они умерли? — спросила Кира.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не умею плакать. Никогда не умел.

— Ты скучаешь по ним? — спросила она.

— Я не помню их лиц. Помню только голоса. И запахи. Мать пахла хлебом. Отец — маслом и металлом.

— Это красиво, — сказала Лира. — Что ты помнишь запахи.

— Это всё, что у меня осталось.

Кира подошла ко мне. Положила руку на моё плечо.

— Ты не один, — сказала она. — У нас есть ты. И у тебя есть мы.

— Я знаю.

— Ты не веришь в это? — спросила она.

— Верю. Но не знаю, надолго ли.

— Мы никуда не уйдём, — сказал Рен.

— Мы будем здесь, — сказала Лира.

Я посмотрел на них. Чувствовал, как пустота внутри меня сжимается. Как тепло начинает заполнять её.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— Не за что, — сказала Кира. — Мы — команда. Мы держимся вместе.

Она убрала руку и шагнула назад.

— Но если ты ещё раз скажешь, что любовь — это слабость, я ударю тебя. Я серьёзно.

Я смотрел на неё. Не улыбнулся. Но почти улыбнулся.

— Я запомню, — сказал я.

Мы сидели в тишине. Каждый думал о своём.

Я смотрел на них. Видел их страхи. Их надежды. Их слабости. Но видел и их силу.

Они не были идеальными. Были сломанными. Но живыми.

Я смотрел на них и понимал, что они стали частью меня.

Я не хотел этого. Не хотел привязываться. Не хотел чувствовать страх за них. Но я чувствовал его.

Я сжал кулак.

— Я не хочу, чтобы вы умирали, — сказал я. — Это единственное, что я могу обещать.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах удивление.

— Это больше, чем мы ожидали, — сказала Кира.

— Я знаю, что не умею быть хорошим лидером. Но умею быть тем, кто делает всё, чтобы выжить.

Она усмехнулась.

— Хорошо, — сказала она.

Мы сидели в комнате. Я смотрел на них. Они смотрели на меня.

— Миссия завтра, — сказал я. — Мы не знаем, что нас ждёт. Не знаем, сколько их будет. Знаем только, что у нас есть цель.

— Мы справимся, — сказала Кира.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мы команда.

Я посмотрел на неё. Она улыбнулась. Не дерзко — искренне.

— Команда, — повторил я.

Я посмотрел на Лиру. Она кивнула.

Я посмотрел на Рена. Молчал, но я видел в глазах решимость.

Я посмотрел на Гора. Стоял у двери. Я видел в его глазах готовность умереть за меня.

— Хорошо, — сказал я.

Я не знал, правильно ли это. Но знал, что они нужны мне.

Глава 13:ТЕНИ В ТЕМНОТЕ

ГЛАВА 13: ТЕНИ В ТЕМНОТЕ

3015 год. Мне пятнадцать лет.

Мы вылетели на рассвете.

Корабль был старым, потрёпанным, но надёжным. Пах маслом и металлом, как всё, что принадлежало Ордену Святой Стали — военной ветви Ордена Империи. Мы не были солдатами, но нас тренировали как солдат. Готовили к смерти.

Я сидел у иллюминатора и смотрел, как город исчезает внизу. Огни превращаются в точки. Планета становится просто шаром в бесконечности.

За моей спиной они сидели и молчали. Кира проверяла оружие — руки двигались быстро и уверенно, но я заметил, как она сжала зубы. Рен чистил бластер. Лира дышала глубоко и ровно. Гор стоял у двери, готовый к бою.

Я не говорил им, что делать. Просто наблюдал.

Мы приземлились на спутник, покрытый пылью и древними обломками. Воздух редкий — пришлось надеть маски. Я вышел первым, поднял руку, показывая, чтобы они ждали.

— Сначала разведка, — сказал я. — Мы не знаем, что нас ждёт.

Мы двигались медленно, между обломками зданий, по тени. Солнце светило под странным углом, создавая длинные, искажённые тени. Я чувствовал Эманацию. Она была здесь, но слабая — словно пульс, который почти не чувствуется.

— Чисто, — тихо сказал я.

Но я ошибался.

Мы вошли в зону, где когда-то был склад. Стены разрушены, но сам комплекс стоял. Внутри темно.

— Свет, — сказал я.

Кира попыталась активировать фонарь — не работало.

— Что-то мешает, — сказала Лира. — Эманация здесь вязкая. Как та энергия.

Я чувствовал это. Воздух стал гуще, холоднее. Я слышал свой пульс. Слишком громко.

Мы двинулись дальше.

Внезапно я услышал звук — металл о металл. Я поднял руку. Все замерли.

— Кто-то есть, — сказал я.

— Где? — прошептала Кира.

— Везде.

Из темноты вышли они. Их было десять. Они были похожи на людей, но в них не было ничего человеческого. Кожа бледная, почти прозрачная — сквозь неё просвечивали фиолетовые жилы. Глаза горели тусклым, ровным светом — без мысли, без страха, без надежды. Двигались синхронно — словно управляемые одной волей.

— Бесы, — сказала Лира. — Пушечное мясо Извращённых. Их создают из людей, которые не выдержали контакта с Инородью. У них нет разума. Только инстинкты.

Они напали.

Я выхватил оружие. Первый бес прыгнул на меня — я ушёл в сторону и ударил в голову. Он упал, но тут же поднялся. Глаза всё ещё горели.

— Их нужно уничтожать полностью! — крикнул Рен, всаживая заряд в грудь ближайшему. Тот взорвался изнутри, оставляя только пепел.

— Целься в центр! Там ядро Эманации! — закричал я.

Мы сражались. Я чувствовал их энергию — чужую, холодную, липкую. Она пыталась проникнуть в меня, заставить остановиться. Я не останавливался.

Мы уничтожили всех. Но они оставили след — царапины на броне, усталость в телах.

— Это было легко, — сказала Кира, тяжело дыша.

— Это было начало, — ответил я.

Мы пошли дальше.

Коридор расширился, и мы оказались в большом зале. В центре стоял он.

Огромный — выше любого, кого я видел раньше. Тело покрыто чёрной бронёй, светящейся фиолетовыми прожилками — жилами Инороди, пульсирующими под поверхностью металла. Руки длинные, почти до колен, с когтями, способными разорвать броню. Голова скрыта шлемом с рогами, но из-под него горели два красных глаза. Он смотрел на нас как на добычу.

Я чувствовал его силу. Чужую, холодную, липкую — как масло, разлитое по воде. Она пропитывала воздух, делала его тяжёлым. Я чувствовал, как Инородь в нём пульсирует, как питает его.

— Демон, — прошептала Лира. — Их создают из тех, кто добровольно принял Инородь.

Он поднял руку. Вспышка фиолетового света. Я едва успел уйти в сторону.

Он двигался быстрее, чем мы могли ожидать. Ударил Рена — тот отлетел в стену, ломая рёбра. Кира попыталась атаковать молнией, но он просто отмахнулся, как от мухи.

Я чувствовал, как моя Эманация сопротивляется. Она не хотела сражаться с этой энергией.

— Бегите! — крикнул я.

Мы побежали. Я тащил Рена за собой, чувствуя, как его тело тяжелеет с каждым шагом. За нами раздался звук — приглушённый, как удар молнии.

Мы выбежали в коридор. Демон не преследовал. Просто стоял в центре зала и смотрел нам вслед.

— Мы должны уходить, — сказал я.

Мы побежали к выходу.

Мы почти достигли выхода, когда я почувствовал это.

Воздух стал тяжёлым, как свинец. Я не мог дышать. Не мог двигаться.

— Что это? — прошептала Кира.

Я повернулся.

Он стоял в центре коридора.

Жнец. Плащ развевался, хотя ветра не было. Тело скрыто за чёрной бронёй с фиолетовыми прожилками, пульсирующими, как живые. Лицо закрыто маской с тремя вертикальными прорезями, из которых сочился тусклый фиолетовый свет. Он не выглядел как демон — он выглядел как нечто большее. Как хищник, знающий, что жертва никуда не денется.

— Это он, — сказал я. — Жнец.

Он поднял руку. Я не мог дышать. Не мог двигаться. Эманация вокруг нас превратилась в стену — сжатую, сплющенную, невыносимую.

Гор рухнул на колени, хватая воздух.

— Назад! — крикнул я.

Но Жнец не двигался. Просто стоял и наблюдал. Знал, что мы не убежим. Хотел насладиться моментом.

— Я не убью вас сразу, — сказал он. Голос низкий, звенящий, как металл. — Это было бы слишком быстро. Слишком легко. Я хочу, чтобы вы почувствовали страх. Чтобы поняли, что вы никто. Что не можете победить. Что ваша жизнь ничего не стоит.

Я чувствовал, как он давит на меня. Разум сопротивлялся, но тело подчинялось.

— Бегите! — крикнул я.

Но они не могли двигаться. Парализованы его волей.

Я смотрел на них. Видел их страх.

И тогда я понял: я должен сделать что-то, чего он не ожидает.

Я закрыл глаза. Перестал дышать. Перестал быть собой. Я стал Эманацией. Вокруг меня вспыхнул свет — синий, жёсткий, огненный. Я почувствовал, как его стена сопротивляется, пытается сломать меня. Чувствовал, как Инородь проникает в сознание, пытается подчинить. Но я не сдавался.

Я ударил. Моя Эманация столкнулась с его стеной. Вспышка ослепительного света. Треск. Разрыв. Я открыл глаза. Стена исчезла.

Жнец стоял неподвижно, но в позе появилось удивление.

— Интересно, — сказал он. — Ты не такой, как другие. Забавно.

Он не преследовал нас. Просто стоял и смотрел, как мы бежим.

Я знал, почему. Он наслаждался этим. Нравилось видеть, как мы убегаем, знать, что может догнать в любой момент. Мы были его игрушками.

Я подхватил Гора и побежал к выходу.

— Быстрее! — крикнул я.

Мы выбежали из здания.

За нами уже шли бесы — их было больше, чем раньше. Выходили из теней, из стен, из темноты. Десять. Двадцать. Не останавливались.

— Я задержу их! — крикнул я.

— Ты не можешь! — крикнула Лира.

— Бегите! Это приказ!

Я повернулся к бесам. Чувствовал, как силы уходят. Как Эманация иссякает. Но я продолжал стоять. Ударил. Один упал. Ударил снова. Второй тоже. Но их было слишком много.

Чувствовал, как энергия исчезает. Как боль пронзает тело. Но не останавливался.

Я смотрел, как они бегут к выходу, как спасаются. Я улыбнулся.

— Это того стоило, — прошептал я.

Я побежал. Не помнил, как вырвался из окружения. Не помнил, как сломал стену бесов. Просто бежал — через коридоры, через обломки, через темноту. Тело болело. Эманация почти иссякла. Кровь стекала по лицу, ноги тяжелели с каждым шагом. Но я бежал.

Я выбежал на поверхность. Вдали увидел корабль. Они ждали меня. Я бежал к нему. Лёгкие горели, мышцы кричали о боли.

Я добежал до корабля. Они стояли у входа.

— Кайрос! — крикнула Лира. — Ты жив!

— Садитесь! — крикнул я. — Взлетаем!

Я вбежал в корабль. Двери закрылись.

— Взлетаем! — крикнул я.

Корабль начал подниматься. Я чувствовал, как тело расслабляется.

— Мы сделали это, — сказала Кира.

Но я знал, что это не конец.

Я стоял у иллюминатора и смотрел вниз.

Спутник становился всё меньше. Я чувствовал, как Жнец смотрит на меня — даже через расстояние.

— Мы должны улететь, — сказал я.

— Не можем, — сказал Рен.

— Почему?

— Жнец запечатал пространство. Не можем покинуть орбиту. Заперты здесь.

Я смотрел на них. Видел их страх. Их боль.

— Мы должны найти другой способ, — сказал я.

— Какой? — спросила Лира.

Я не знал.

Я вернулся в рубку.

— Не можем улететь, — сказал я. — Жнец запечатал пространство. Нужна подмога.

— Кто нам поможет? — спросила Кира. — Мы здесь одни.

— У нас есть сигнал, — сказал я. — Я отправил его перед вылетом. Если успеют — выживем.

— А если нет?

Я посмотрел на неё.

— Тогда умрём.

Я настроил передатчик. Сигнал слабый, но я надеялся, что дойдёт.

— Это Кайрос из Ордена Святой Стали, — сказал я. — Мы на спутнике. Попали в засаду. Враг запечатал пространство. Нужна подмога. Срочно.

Я ждал. Тишина.

Я повторил сигнал.

Через минуту я услышал ответ.

— Принято. Держитесь. Помощь вылетает.

Я закрыл глаза и выдохнул.

— Они идут, — сказал я.

Мы сидели в темноте.

Корабль пах металлом и кровью. Я смотрел на стены и думал о том, что мы заперты здесь. Что Жнец ждёт снаружи.

— Он не убьёт нас, — сказала Лира.

— Откуда ты знаешь? — спросила Кира.

— Он хочет поиграть. Наслаждаться нашим страхом. Он не убьёт, пока не устанет от игры.

— Значит, у нас есть время, — сказал я.

— Это значит, что мы его игрушки, — ответила Кира.

Я смотрел на неё. В глазах усталость.

— Мы не должны быть игрушками, — сказал я. — Мы должны стать теми, кто наносит ответный удар.

— И как мы это сделаем?

Я не знал ответа. Но знал, что не сдамся.

Глава 14: ЧАСЫ ИСЧЕЗАЮТ

ГЛАВА 14: ЧАСЫ ИСЧЕЗАЮТ

Мы ждали.

Корабль дрожал от лёгких толчков — атмосфера спутника была нестабильной, а может, это Жнец проверял наши нервы. Я сидел в рубке и смотрел на экраны. Ничего. Только серый ландшафт и тени, двигавшиеся быстрее, чем должны были.

— Он знает, что мы здесь, — сказала Лира.

— Он всегда знал, — ответил я.

Кира стояла у двери, сжимая бластер. Пальцы белые от напряжения.

— Сколько у нас времени?

— Я отправил сигнал четыре часа назад, — сказал я. — Если они идут, будут здесь через два-три часа.

— А если не идут?

Я посмотрел на неё.

— Тогда умрём.

Она не ответила. Просто сжала оружие сильнее.

Рен сидел в углу, перематывая бинты на сломанной руке. Не говорил. Делал то, что должен был — готовился к бою.

Гор стоял у входа. Лицо бледное, но он держался прямо.

— Ты должен отдохнуть, — сказал я.

— Не могу, — ответил он. — Если закрою глаза — не открою.

Я смотрел на него. Видел, как он дрожит. Но видел и решимость.

— Мы выживем, — сказал я.

— Ты не можешь знать этого.

— Я знаю, что сделаю всё, чтобы вы выжили.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

Они пришли через час.

Я почувствовал их раньше, чем увидел. Эманация вокруг корабля начала сжиматься, становиться тяжёлой, вязкой. Я подошёл к иллюминатору и увидел их.

Бесы. Больше сотни.

Они выходили из теней, из-за обломков, из самой земли. Тела разной формы — некоторые напоминали людей, но искажённых, со скрученными конечностями и слишком длинными руками. Другие — животных, четвероногие твари с пастями, полными игл. Кожа бледная, почти прозрачная, сквозь неё просвечивали фиолетовые жилы. Глаза горели тусклым, ровным светом — без мысли, без страха, без надежды. Двигались синхронно, как стая, управляемая одной волей.

Я понял, почему их называют бесами. Они не были людьми. То, что остаётся от людей, когда Инородь съедает их изнутри. Пушечное мясо. Расходный материал. Созданы из тех, кто не выдержал контакта с чужой энергией, и теперь служили только одному — наступать, пока их не уничтожат.

— Они идут, — сказал я.

Мы выбежали из корабля. Я знал: если окружат — погибнем. Мы должны были держать оборону.

— Лира, чувствуешь их?

— Да, — сказала она. — Повсюду.

— Рен, держишь барьер. Кира, прикрываешь с флангов. Гор, ты — моя тень.

Они кивнули.

Мы сражались. Я чувствовал, как Эманация течёт через меня. Ударял. Уничтожал. Чувствовал, как силы иссякают, но продолжал.

Но их было слишком много. Каждый раз, когда мы уничтожали одного, на его место приходили двое. Не боялись смерти. Не чувствовали боли. Просто наступали — их воля была не их собственной.

Кира получила удар в плечо. Закричала, но продолжила стрелять. Лира пыталась лечить её на ходу, но бесы не давали сосредоточиться. Рен держал барьер, но я видел, как он слабеет.

— Назад! — крикнул я.

Мы начали отступать. Я чувствовал, как Эманация иссякает. Боль пронзает тело. Но я продолжал.

Он появился из ниоткуда.

Я не видел, как он подошёл. Просто почувствовал, как воздух стал тяжелее, как ноги перестали слушаться.

— Он здесь, — прошептал Гор.

Я обернулся. Жнец стоял в десяти метрах. Плащ развевался, хотя ветра не было. Лицо скрыто маской, но я чувствовал его улыбку.

— Вы хорошо сражались, — сказал он. — Но игры закончились.

Он поднял руку. Я чувствовал, как его сила обрушивается на нас. Не мог дышать. Не мог двигаться. Эманация вокруг нас превратилась в стену — сжатую, сплющенную, невыносимую.

Я закрыл глаза. Перестал дышать. Перестал быть собой. Я стал Эманацией. Вокруг меня вспыхнул свет — синий, жёсткий, огненный. Я почувствовал, как его стена сопротивляется, пытается сломать меня. Чувствовал, как Инородь проникает в сознание, пытается подчинить.

Я ударил. Моя Эманация столкнулась с его стеной. Вспышка ослепительного света. Треск. Разрыв. Я открыл глаза. Стена исчезла.

Но Жнец стоял неподвижно. Даже не дрогнул.

— Ты снова это сделал, — сказал он. — Забавно. Но ты не сможешь делать это вечно.

Он посмотрел на меня. Взгляд любопытный.

— Ты — интересный противник, — сказал он. — Но всё равно умрёшь. Твоя слабость — в чувствах. Привязан к ним. Готов умереть за них. Это делает тебя уязвимым.

Он поднял руку. Я чувствовал, как сила собирается вокруг него. Как устремляется ко мне.

— Прощай, — сказал он.

Я закрыл глаза.

Удар не пришёл.

Я открыл глаза. Гор стоял передо мной. Его тело было пронзено потоком фиолетовой энергии. Стоял прямо, не двигаясь, не крича.

— Гор! — закричал я.

Он упал. Я подбежал к нему. Упал на колени рядом. Смотрел на его рану. Удар прошёл в миллиметре от сердца. Фиолетовые прожилки уже начали расползаться по ране, пытаясь затянуть её — Инородь впитывалась в его тело, отравляя изнутри.

— Ты… зачем? — спросил я.

Он смотрел на меня. Глаза ясные — удивительно ясные для умирающего.

— Ты спас меня, — сказал он. — Я должен был спасти тебя.

— Ты не должен был, — сказал я. — Не должен был умирать за меня.

— Я умираю, чтобы ты жил, — сказал он. — Это моя цена.

Я смотрел на него. Не знал, что чувствовать. Чувствовал, как Эманация иссякает. Как боль пронзает. Но я не плакал. Не кричал. Просто смотрел.

— Ты не умрёшь, — сказал я. — Я не позволю.

— Ты не можешь остановить это, — сказал он.

— Могу попытаться.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как Эманация течёт через меня. Направляется к нему. Пытается исцелить. Но чувствовал и сопротивление — Инородь, проникшая в его рану, не хотела уходить.

— Кайрос… — сказал он.

Я открыл глаза. Смотрел на него. Глаза закрыты. Дышал прерывисто.

— Гор, — сказал я.

Он не отвечал.

Я сидел на коленях, сжимая его руку. Просто сидел и смотрел на его лицо.

— Ты не должен умирать, — сказал я.

Я смотрел на Гора. Чувствовал, как Эманация иссякает. Как боль пронзает.

Слышал, как Кира кричит моё имя. Как Лира пытается лечить меня. Как Рен держит барьер. Но я не мог двигаться. Не мог дышать. Просто смотрел на Гора.

— Кайрос! — крикнула Кира. — Нам нужно уходить!

— Мы не можем оставить его, — сказал я.

— Мы не можем остаться! Жнец выставил демона!

Я поднял голову. Увидел его. Того самого демона, который не побежал за нами.

— Я не убью вас всех, — сказал Жнец. — Это было бы слишком быстро. Я хочу насладиться моментом. Чтобы вы почувствовали отчаяние. Демон будет развлекаться с вами, пока я не решу, что вы достаточно настрадались.

Я смотрел на демона. Сильнее меня. Сильнее нас.

— Мы должны уходить, — сказал я.

— Но Гор… — сказала Лира.

— Мы заберём его.

Я поднял Гора на руки. Чувствовал, как его тело тяжелеет. Как силы иссякают.

— Бегите, — сказал я.

Мы побежали.

Я нёс Гора, чувствуя, как его тело тяжелеет с каждым шагом. Фиолетовые прожилки расползались по коже, отравляя. Демон был позади. Я слышал его шаги — тяжёлые, медленные, но неумолимые. Дыхание — хриплое, как у зверя.

— Он приближается! — крикнул Рен.

— Мы не можем уйти! — крикнула Лира.

— Должны! — крикнул я.

Мы добежали до корабля. Я поднялся на борт. Положил Гора на пол.

— Он жив? — спросила Кира.

— Жив, — сказал я. — Но умирает. Инородь отравляет его.

— Мы должны улететь!

— Не можем, — сказал я. — Жнец запечатал пространство.

Я смотрел на них. Видел их страх. Их боль.

— Мы будем сражаться, — сказал я. — Пока не придёт помощь.

— А если не придёт?

Я смотрел на неё.

— Тогда умрём, сражаясь.

Я стоял у иллюминатора и смотрел вниз.

Демон приближался. Чувствовал его силу. Чувствовал, как он смотрит на нас. Шаги сотрясали землю. Он поднял руку, и я увидел, как фиолетовый свет собирается в ладони.

— Он собирается ударить, — сказал я.

— Мы не можем сражаться с ним, — сказала Кира.

— Можем попытаться, — сказал я.

Я сделал шаг вперёд. Готовился к последнему удару. Чувствовал, как Эманация собирается внутри. Знал, что этого недостаточно. Но должен был попытаться.

Внезапно я увидел вспышку. На горизонте появились огни. Приближались. Огромные.

— Что это? — спросила Лира.

— Помощь, — сказал я.

Я смотрел на огни. Чувствовал, как жизнь возвращается.

Корабль опускался медленно, тяжело — словно сам воздух сопротивлялся его весу. Огромный — в три раза больше нашего. Броня серая, потрескавшаяся, покрытая шрамами от бесчисленных боёв. На борту я увидел символ — череп с трещиной.

— Мёртвый Легион, — сказал Рен. — Седьмая взвод. Они действительно пришли.

Я смотрел, как корабль садится. Трап опустился с грохотом, и из чрева корабля вышли они.

Двигались синхронно, как единый организм. Форма старая, потёртая, но идеально подогнанная. На них длинные серые плащи, покрытые пылью и копотью. Лица скрывали тяжёлые противогазы с красными линзами, светившимися тусклым, зловещим светом. Не смотрели по сторонам — только вперёд, на врага.

Выстроились в шеренги. Их командир — высокий, с массивным противогазом, украшенным двумя красными полосами — шагнул вперёд. На плече висел цепной меч, на поясе — окровавленная лопатка. Он посмотрел на демона. Не сказал нам ни слова. Просто повернулся к своим солдатам и коротко бросил:

— Построиться. К бою.

Они двинулись вперёд. Бесшумно. Смертельно.

Глава 15: МЯСОРУБКА

ГЛАВА 15: МЯСОРУБКА

Канониры двинулись к комплексу.

Они не бежали. Шли медленно, уверенно — как стена, которая не останавливается. Бесы вышли из теней, как делали это раньше. Их было много. Сотни.

Канониры остановились.

— Огонь.

Залп. Это был не просто выстрел. Волна света и металла. Светочи вырезали в рядах бесов пустоты. Их тела падали, но они продолжали наступать. Бесы не боялись смерти. Просто шли вперёд — у них не было выбора.

Канониры не дрогнули. Перезаряжали оружие и стреляли снова.

Я смотрел на это и чувствовал, что я слаб. Бесы, казавшиеся нам смертельной угрозой, были просто мишенью для них. Уничтожали, как траву. Как мусор. Как нечто, не заслуживающее внимания.

Но бесы не отступали. Наступали волнами, и каждый раз, когда Канониры уничтожали одну, на её место приходила следующая. Канониры не отступали. Просто стреляли, перезаряжали и стреляли снова. Не уставали. Не боялись. Делали свою работу.

Они умирали, но не останавливались. Я смотрел и чувствовал, как пальцы сжимаются в кулак.

— Мы должны помочь им, — сказал я.

— Не можем, — сказал Рен. — Мы слишком слабы.

— Можем попытаться, — сказал я.

— Нет, — сказал он. — Будем только мешать.

Я смотрел на него. Знал, что он прав. Но это не делало меня сильнее.

Бесы были уничтожены. Но на их место пришёл он.

Демон. Огромный. Тело покрыто чёрной бронёй, светящейся фиолетовыми прожилками — жилами Инороди, пульсирующими под поверхностью металла. Глаза горели красным. Он смотрел на Канониров как на добычу.

— Крупный. Сосредоточенный огонь.

Они открыли огонь. Светочи плавили броню, но она восстанавливалась — фиолетовые прожилки затягивали раны, словно живые. Осколки отскакивали. Он двигался быстрее, чем можно было ожидать от такого гиганта.

Он ударил. Два Канонира исчезли. Просто исчезли. Без крика. Без боли. Без следа.

— Усилить огонь.

Они стреляли быстрее. Демон сделал шаг вперёд. Рука пронзила одного из солдат, но тот даже не закричал. Просто упал, и его место занял другой.

Демон был сильным. Уничтожал их одного за другим. Но Канониры не отступали. Просто продолжали стрелять.

Внезапно один из солдат — тот, у которого была оторвана нога — пополз к демону. В руке взрывчатка. Полз, оставляя кровавый след. Достиг ноги демона и активировал заряд. Взрыв. Демон пошатнулся. Нога повреждена. Он зарычал.

Другой солдат — с переломанной рукой — бросился на демона с гранатой. Взорвался вместе с ней.

Демон был ранен. Слабее. Но всё ещё сильный. Канониры умирали. Но не останавливались. И наконец, после того как пали ещё двое, демон рухнул.

Демон пал. Но на его место пришёл он.

Жнец. Вышел из тени, будто ждал этого момента.

— Интересно, — сказал он. — Я не думал, что вы сможете уничтожить его. Вы сильнее, чем я думал.

Командир Мёртвого Легиона шагнул вперёд. Противогаз блестел в тусклом свете, две красные полосы выделяли его среди других. Он не ответил. Просто выхватил клинок — энергетический, сияющий чёрным, гудевший как бензопила, рассекавший воздух. Держал уверенно, как продолжение своего тела.

Жнец усмехнулся. Вытащил свой клинок — тёмный, фиолетовый, словно сделанный из сгустка ночи. Фиолетовые прожилки на его руке пульсировали в такт с клинком — будто они были частью одного организма.

— Ты думаешь, что можешь победить меня, — сказал Жнец.

Командир не ответил. Ринулся вперёд. Первый удар — слева. Жнец парировал. Лязг чёрного и фиолетового света — звук резкий, пронзительный, как крик металла.

Командир не остановился. Развернулся, ушёл вниз, подсекая ноги Жнеца. Тот прыгнул — взмыл в воздух, плащ развевался, как крылья. Ударил сверху. Командир ушёл в сторону — клинок прошёл в миллиметре от его головы.

Они столкнулись в воздухе. Два клинка, два тела, два врага — кружились, падали, взлетали. Это было похоже на танец. Смертельный, прекрасный, отчаянный танец, в котором можно было видеть только вспышки чёрного и фиолетового. Завораживающе красиво. И одновременно — пробирающее до костей.

Канониры открыли огонь. Светочи пронзали воздух, пытаясь достать Жнеца. Но он уклонялся, уходил, исчезал и появлялся снова. Двигался быстрее, чем можно было увидеть.

Один из Канониров — с переломанной ногой — пополз к Жнецу. В руке взрывчатка. Полз, оставляя кровавый след. Достиг Жнеца и активировал заряд. Взрыв. Жнец отшатнулся. Броня повреждена, но фиолетовые прожилки начали затягивать раны. Он зарычал.

— Бесполезно.

Он ударил командира. Тот отлетел назад, ударился о стену, но встал. Без крика. Без боли.

Снова ринулся вперёд. Клинок сверкнул — удар в грудь. Жнец парировал, но командир был быстрее. Ударил ногой в колено Жнеца, заставив его согнуться, и тут же рубанул сверху. Жнец едва увернулся. Лезвие рассекло воздух в миллиметре от его лица.

— Ты устал, — сказал командир. Голос ровный, спокойный, без намёка на эмоции.

— Я не устал, — сказал Жнец.

Командир ударил кулаком в лицо Жнеца. Тот отшатнулся, потерял равновесие на секунду. Командир использовал это мгновение — рубанул по ногам Жнеца. Удар распилил ногу, заставив его упасть на колени.

Канониры снова открыли огонь. Лазеры пронзали тело Жнеца, нанося новые раны. Фиолетовые прожилки пытались затянуть их, но их было слишком много. Он зарычал.

— Вы умрёте все.

— Мы знаем, — сказал командир.

Он поднял клинок. Но Жнец был быстрее. Ударил — в грудь. Командир не закричал. Кашлянул кровью, но не упал.

— Ты… — начал Жнец.

— Я ждал этого, — сказал командир. Голос тихий, почти неслышный.

Он ударил. Клинок распилил шею Жнеца.

Жнец упал. Смотрел на командира, в глазах удивление. Фиолетовые прожилки на его теле начали тускнеть, угасать.

— Ты… ты не должен был… — сказал он.

— Должен был, — сказал командир.

Он упал.

Канониры умирали. Один за другим. Падали, но не кричали. Просто падали. Последний из них — с переломанной рукой — полз к Жнецу. Держал взрывчатку. Не улыбался. Не плакал. Просто делал свою работу. Активировал заряд. Взрыв. Жнец уничтожен.

Я видел, как солдаты умирали в грязи, и понял: если это не остановить, я стану таким же винтиком. А я не хочу быть винтиком.

Глава 16: ПОСЛЕДСТВИЯ

ГЛАВА 16: ПОСЛЕДСТВИЯ

Поле боя было пустым.

Ветер дул над серой землёй, поднимая пыль, смешанную с пеплом. Корабли улетели. Канониры ушли в небытие. Жнец и его армия исчезли, оставив после себя только сломанные камни и глубокие трещины в земле от взрывов.

Я стоял на том месте, где упал командир.

Тела Канониров лежали повсюду — одни сгоревшие, другие разорванные, третьи с застывшими на лицах спокойными выражениями. Они не кричали. Не плакали. Просто упали и остались лежать.

Я смотрел на них и думал о том, что они исполнили свой долг. Пришли уничтожить врага. Уничтожили. И исчезли, как предписывалось их кодексом: «Мы уже мертвы. Мы умерли в тот день, когда надели эту форму. Наша жизнь — не наша. Она принадлежит Императору. Мы не ищем славы. Мы не ищем почестей. Мы ищем только одного: искупления. Наши предки совершили грех на планете Арк, и мы платим за него каждой каплей крови. Наша смерть — это плата. Наша жизнь — это долг. Мы — Мёртвый Легион. Мы идём умирать, чтобы вы могли жить».

Никто не пришёл за ними. Никто не собирался их хоронить. Канониры не получали похорон. Их тела оставляли на полях сражений, или сжигали, или просто выбрасывали — в зависимости от обстоятельств. Они были расходным материалом. Пушечным мясом. Они знали это и принимали.

Я смотрел на одного из них — солдата, который полз со взрывчаткой, даже когда у него была оторвана нога. Выглядел спокойным. Как будто просто выполнял свою работу, а не умирал.

Я посмотрел на его противогаз — красные линзы, покрытые трещинами. Представил, что было у него внутри. Пустота. Или, может быть, вера. Вера в то, что его смерть — искупление. Грех его предков на планете Арк, который он выплачивал кровью.

— Ты похож на них, — сказала Кира, подходя ко мне.

Я не обернулся.

— Что?

— Ты похож на них, — повторила она. — Такой же холодный. Не показываешь эмоций. Делаешь то, что должен, и не жалеешь о том, что осталось позади.

Я смотрел на поле боя.

— Я не такой, как они, — сказал я.

— Ты уверен?

Я замолчал. Она была права. Я был похож на них. Тоже умел отключаться. Идти вперёд, не оглядываясь. Делать то, что нужно, не задавая вопросов.

Но я не был таким, как они. Потому что я всё ещё чувствовал. Пустоту. Боль. Чувствовал, как что-то внутри разрывается, когда я думаю о том, что эти солдаты умерли, а я остался жив. Канониры не чувствовали ничего. Они были созданы умирать и принимали это без вопросов. Я не мог принять.

— Я не такой, как они, — сказал я снова.

— Я знаю, — сказала Кира. — Но ты должен знать, что можешь стать таким, если не будешь осторожен.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

— Я не стану таким, — сказал я.

— Я надеюсь, — сказала она.

Мы сидели в корабле. Рен перевязывал раны. Лира лечила Гора — он всё ещё был без сознания. Кира сидела в углу и смотрела на стены.

— Их тела останутся там, — сказал Рен, не поднимая головы.

— Да, — сказал я.

— Их никто не похоронит.

— Нет.

— Это неправильно.

— Это их работа, — сказал я. — Они знали, что умирают. Приняли это.

— Это не делает это правильным.

Я смотрел на него. Видел, как он сжимает зубы.

— Ты хочешь похоронить их? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Но я хочу, чтобы их смерть имела значение.

— Она имела значение, — сказал я. — Они убили Жнеца. Спасли нас.

— Но они не получат награды. Не получат почестей. Просто исчезнут, и никто не вспомнит их имён.

Я смотрел на него. Знал, что он прав.

— Они не ищут наград, — сказал я. — Они ищут искупления.

— Искупления?

— Да. Их предки совершили грех на планете Арк. Они искупают его. Каждая их смерть — шаг к искуплению.

Рен смотрел на меня. В глазах усталость.

— Искупление, — повторил он. — Ты веришь в это?

— Не знаю, — сказал я. — Но они верят.

Он замолчал.

Ночью я стоял у иллюминатора и смотрел на звёзды.

Корабль плыл в пустоте. Я смотрел на чёрное небо, усыпанное белыми точками, и думал о Канонирах. О том, как они шли в бой — без страха, без сомнений, без колебаний. Как умирали — молча, без криков, без сожалений.

Думал о том, что я похож на них. Тоже не боялся смерти. Не сомневался, когда нужно действовать. Был готов отдать жизнь ради цели.

Но я не был таким, как они. Потому что я всё ещё хотел жить. Чувствовать. Верить, что моя смерть будет иметь значение. Канониры не верили. Они просто делали то, что должны. Не задавали вопросов. Не искали смысла.

Я искал.

— Ты думаешь о них? — спросила Лира, подходя ко мне.

— Да, — сказал я.

— Ты чувствуешь вину?

— Нет, — сказал я. — Я чувствую пустоту.

Она смотрела на меня.

— Это нормально, — сказала она. — Пустота — часть тебя. Ты должен научиться жить с ней.

— Я пытаюсь, — сказал я.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты не такой, как они. Ты чувствуешь.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

— Да, — сказал я. — Я чувствую.

Мы стояли у иллюминатора, глядя на звёзды.

— Мы не должны быть как они, — сказал я.

— Не будем, — сказала Кира.

— Мы будем помнить их. Помнить, что они сделали для нас. Будем жить за них.

— Это хорошая клятва, — сказала Лира.

Я смотрел на них.

— Мы выжили, — сказал я. — Потому что они умерли. Не должны забывать это.

— Не забудем, — сказал Рен.

Я смотрел на звёзды.

— Будем жить, — сказал я. — Жить и помнить.

Глава 17: ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ

ГЛАВА 17: ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ

Корабль дрожал, пробивая атмосферу.

Я сидел в рубке и смотрел, как огненная пелена сменяется серым небом, а серое небо — знакомыми очертаниями города. Мы возвращались. Выжили. Но я не чувствовал облегчения.

За моей спиной лежал Гор.

Он был без сознания уже двое суток. Фиолетовые прожилки на его груди пульсировали — словно живое сердце, бившееся в такт с Инородью. Лира делала всё, что могла: вливала Эманацию, пыталась очистить тело от чужой энергии. Но Инородь не уходила. Вцепилась в него, как голодный зверь, и не отпускала.

— Он слабеет, — сказала Лира, подходя ко мне. Голос тихий, уставший. — Я не могу остановить это. Инородь проникла слишком глубоко.

— Ты делаешь всё, что можешь, — сказал я.

— Этого недостаточно.

Я не ответил.

Мы приземлились на частном посадочном поле за пределами училища. Я не хотел, чтобы Гора забирали в общий госпиталь. Там бы начали спрашивать. Исследовать. Я хотел, чтобы его смерть была тихой.

Мы перенесли его в маленькую комнату, оборудованную под лазарет. Лира и Рен расчистили место, установили койку, подключили капельницу. Кира стояла у двери и смотрела на Гора так, словно пыталась найти в нём что-то, чего никогда не видела.

Гор лежал на койке. Лицо бледное, почти прозрачное. Фиолетовые прожилки на груди пульсировали, расползаясь по телу, как корни, врастающие в него. Дышал тяжело, с хрипом. Иногда тело содрогалось от судорог, но он не просыпался.

— Он не выживет, — сказала Лира. — Я не могу остановить это. Инородь слишком глубоко.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Часы. Может быть, меньше.

— Он должен очнуться, — сказал я. — Должен сказать мне, почему он это сделал.

Я подошёл к койке и сел рядом. Смотрел на его лицо. Оно было спокойным, почти безмятежным — будто он просто спал.

— Гор, — сказал я тихо. — Ты должен очнуться. Сказать мне, почему.

Он не отвечал.

Мы сидели в комнате и ждали.

Лира сидела в углу, обхватив колени руками. Выглядела опустошённой. Рен стоял у стены и смотрел на Гора, не говоря ни слова. Кира ходила из угла в угол, не находя себе места. Я сидел рядом с Гором и смотрел на его лицо.

— Почему он это сделал? — спросила Кира. — Почему бросился под удар? Мог уйти. Мог спастись.

— Он был моим щитом, — сказал я. — Всегда был.

— Но он не должен был умирать за тебя, — сказала она. — Ты даже не простил его.

Я смотрел на Гора. Знал, что она права. Я не простил. Использовал его. Держал на расстоянии. Не давал шанса стать больше, чем просто пешкой.

— Я не простил его, — сказал я. — Но он всё равно пошёл на смерть.

— Это неправильно, — сказала Кира. — Ты должен был сказать ему, что он важен. Что он не просто пешка. Что он часть команды.

— Я не умею говорить такие вещи, — сказал я.

— Теперь должен научиться.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. В глазах боль.

— Я попытаюсь, — сказал я.

Прошло несколько часов.

Я сидел рядом с Гором, когда услышал звук. Тихий, едва слышный. Я поднял голову.

Гор открыл глаза.

Взгляд мутный, расфокусированный. Смотрел в потолок, не понимая, где находится. Фиолетовые прожилки на груди пульсировали — медленно, но неумолимо. Я видел, как они расползаются по телу, как корни.

— Гор, — сказал я. — Ты слышишь меня?

Он моргнул. Глаза медленно сфокусировались на мне.

— Кайрос? — прошептал он. — Ты жив?

Голос слабый, почти беззвучный. Но в нём была радость.

— Я жив, — сказал я. — Ты спас меня.

Он попытался улыбнуться. Улыбка слабая, но я видел в ней облегчение. Будто ждал этого момента. Будто знал, что это произойдёт.

— Я знал, — сказал он. — Знал, что ты выживешь. Ты слишком упрямый, чтобы умереть.

— Зачем ты это сделал, Гор? — спросил я. — Зачем бросился?

Он смотрел на меня. Глаза ясные — не как у умирающего, а как у человека, наконец увидевшего ответы на все вопросы. В них не было страха. Только принятие.

— Я должен был, — сказал он. — Я был тебе должен.

— Ты ничего не был мне должен, — сказал я.

— Был, — сказал он. — Ты дал мне шанс. Стать лучше. Показал, что я могу быть сильнее. Что я не бесполезен.

— Ты никогда не был бесполезен, — сказал я. — Ты был частью команды. Частью семьи.

Он улыбнулся. В глазах появились слёзы.

— Ты сказал это, — прошептал он. — Назвал меня частью семьи.

— Я всегда думал так, — сказал я. — Просто не говорил.

— Почему? — спросил он.

Я посмотрел на него. Знал, что должен сказать правду. Он заслуживал её.

— Потому что боялся, — сказал я. — Боялся, что если скажу — потеряю тебя. Что если привяжусь — не смогу защищать. Что стану слабым.

— Ты никогда не был слабым, — сказал Гор. — Ты был сильным. Самым сильным, кого я знал.

— Это не сила, — сказал я. — Это страх. Я боялся доверять. Любить. Боялся, что если позволю себе чувствовать — не смогу продолжать.

Гор смотрел на меня. Глаза влажные.

— Я знаю, — сказал он. — Понимаю. Потому что тоже боялся. Боялся, что если изменюсь — потеряю себя. Стану слабым. Не смогу быть полезным.

— Ты изменился, — сказал я. — Стал сильнее. Лучше. Стал тем, кого я уважаю.

— Ты уважаешь меня? — спросил он. Голос дрожал.

— Да, — сказал я. — Я уважаю тебя. Горжусь тобой. Ты стал моим братом. Моей семьёй.

Он закрыл глаза. Я видел, как слёзы текут по щекам.

— Я ждал этого, — сказал он. — Ждал этих слов всю жизнь. Не знал, что так хочу услышать их.

Он замолчал. Я видел, как дыхание становится всё более поверхностным. Фиолетовые прожилки на груди пульсировали всё быстрее. Уже дошли до шеи, до лица.

— Кайрос, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знал...

— Что? — спросил я.

— Я не жалею, — сказал он. — Не жалею, что умер за тебя. Не жалею, что отдал жизнь. Потому что она имела значение. Моя жизнь имела значение, потому что ты дал ей значение.

— Ты не должен был умирать за меня, — сказал я.

— Должен был, — сказал он. — Потому что ты спас меня. Спас от того, кем я был. От того, кем мог стать. Дал мне цель. Смысл. Шанс искупить вину.

— Ты заслуживал большего, — сказал я.

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я заслуживал смерти. Но хотел, чтобы она имела значение. И она имеет. Потому что я спас тебя. И ты спасёшь многих.

Он замолчал. Дыхание стало прерывистым.

— Гор, — сказал я. — Держись. Лира, помоги ему!

Лира подбежала к койке. Положила руки на его грудь, пытаясь исцелить. Я видел, как её Эманация пытается проникнуть в его тело. Но фиолетовые прожилки сопротивлялись. Пульсировали, отталкивали, затягивали его изнутри.

— Я не могу, — сказала она. — Она слишком глубокая.

— Гор, — сказал я. — Ты должен бороться.

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я устал. Так устал. Хочу отдохнуть. Покоя.

— Ты не можешь умереть, — сказал я. — Ты должен жить. Быть частью команды. Моим братом.

— Я буду твоим братом, — сказал он. — Но должен уйти. Чтобы ты мог жить. Чтобы ты мог защищать других.

Он посмотрел на меня. Глаза прозрачные, как стекло, сквозь которое видно всё — благодарность, прощение, покой. В них не было страха. Только принятие.

— Кайрос, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал: ты был моим братом. Моей семьёй. Тем, кто поверил в меня, когда я не верил в себя. Тем, кто научил меня быть человеком.

— Я не учил тебя, — сказал я. — Ты научился сам.

— Ты показал мне дорогу, — сказал он. — Показал, что можно быть сильным и добрым. Что можно быть воином и человеком.

Он улыбнулся. Улыбка спокойная, почти счастливая.

— Я горжусь, — сказал он. — Горжусь, что был твоим братом. Горжусь, что ты дал мне шанс. Горжусь, что я стал лучше.

Он закрыл глаза. Дыхание стало тише. Я чувствовал, как его жизнь уходит. Как фиолетовые прожилки затягивают тело.

— Гор, — сказал я. — Не уходи. Пожалуйста.

Он открыл глаза на мгновение. В них была любовь. Чистая. Без страха. Без сомнений.

— Я люблю тебя, брат, — сказал он тихо.

— Я люблю тебя, Гор, — сказал я.

Его тело содрогнулось. Потом замерло. Фиолетовые прожилки остановились. Не пульсировали больше.

Я сидел и смотрел на его лицо. Оно было спокойным. Он улыбался.

Я не плакал. Просто сидел и смотрел на его лицо. На улыбку. На закрытые глаза. Он был спокоен. Свободен.

Я взял его руку. Тёплую. Живую. Но я знал — это только тело. Он уже ушёл.

— Ты был моим братом, — сказал я тихо. — И я не говорил тебе этого. Не говорил, что ты важен. Что я люблю тебя.

Я сжал его руку.

— Я говорю сейчас. Тебе. Ты был моим братом. Моей семьёй. Тем, кто сделал меня сильнее. Я запомню тебя. Всё, что ты сделал. Каждое слово. Я сделаю так, чтобы твоя смерть не была напрасной.

Лира стояла рядом. Я видел, как дрожат её руки. Рен отвернулся и смотрел в стену. Кира сжала кулаки и закрыла глаза.

— Он ушёл, — сказала Лира.

— Он ушёл, — сказал я. — Но будет жить. В нашей памяти. В том, что мы делаем. В нас.

Я отпустил его руку. Медленно поднялся.

— Мы не будем хоронить его сегодня, — сказал я. — Сделаем завтра. Но я хочу, чтобы вы знали: он умер не зря. Спас меня. Спас нас. Дал нам шанс жить дальше.

Я посмотрел на них.

— Мы не забудем его, — сказала Лира.

— Не забудем, — повторила Кира.

— Не забудем, — сказал Рен.

Я смотрел на них. Видел их боль. Их решимость.

— Будем жить, — сказал я. — За него. Помнить его. Делать всё, чтобы его смерть имела значение.

Я поднялся. Посмотрел на своих товарищей. Лира смотрела с болью в глазах. Рен стоял молча, но я видел, как он сжимает челюсть. Кира смотрела с вызовом, но в глазах тоже была боль. Она пыталась быть сильной, но я видел, как дрожат её руки.

— Мы не будем хоронить его сегодня, — сказал я. — Сделаем завтра, когда закончатся формальности.

Я замолчал. Смотрел на них. Видел их лица. Их боль. Их решимость.

— Но я хочу, чтобы вы знали, — продолжал я. — Он умер не зря. Спас меня. Спас нас. Дал шанс жить дальше. Отдал жизнь, чтобы мы могли продолжать.

— Мы не забудем его, — сказала Лира. Голос дрожал, но она держалась.

— Не забудем, — повторила Кира. Голос твёрже, но я видел, как сжались её кулаки.

— Не забудем, — сказал Рен. Коротко. Твёрдо. Как приговор.

Я посмотрел на них. Видел их боль. Видел, как они держатся друг за друга, хотя никто не говорил об этом.

— Будем жить, — сказал я. — За него. Помнить его. Делать всё, чтобы его смерть имела значение.

Они молчали. Я видел, как они смотрят на меня. В глазах боль, но и вера. Они верили мне. Верили, что я смогу.

Я смотрел на них и чувствовал, как камень в груди становится тяжелее. Но чувствовал и то, что я не один. У меня была команда. Семья. Даже если я не говорил этого.

— Это моя клятва, — сказал я. — Наша клятва.

Ночью я стоял у окна и смотрел на звёзды.

Все ушли. Лира — первой, она не могла больше смотреть на тело Гора. Рен ушёл следом, молча, как всегда. Кира задержалась на мгновение, посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но промолчала и ушла.

Я остался один.

Смотрел на звёзды. Те же, что мы смотрели с Кейном. Те же огни. Та же тишина.

Но теперь я смотрел на них один.

Думал о том, как много людей умерло за меня. Кейн. Гор. Канониры. Все ушли, а я остался. Стоял здесь, дышал, жил — а их больше не было.

Внутри не было пустоты. Было что-то другое. Тяжёлое, как камень, который я носил в груди. Он давил, напоминал о каждом, кто ушёл. О каждом, кто отдал жизнь, чтобы я мог дышать.

Я сжал кулак. Кости хрустнули. Хотел почувствовать боль — чтобы отвлечься. Но чувствовал только тяжесть.

— Я не буду забывать вас, — сказал я тихо. — Не буду забывать, что вы сделали для меня. Буду жить. Помнить. Делать всё, чтобы ваши смерти были не напрасными.

Я смотрел на звёзды. Чувствовал, как Эманация течёт через меня. Соединяет с ними. Чувствовал, как они смотрят на меня — Кейн, Гор, все, кто ушёл.

— Я стану сильным, — сказал я. — Для вас. Для себя. Для всех, кто верил в меня.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как камень в груди становится тяжелее. Но не пытался избавиться от него. Он был частью меня. Напоминал, что я должен идти вперёд.

Я открыл глаза и посмотрел на небо.

— Я иду, — сказал я. — Вперёд. И не остановлюсь, пока не сделаю вас гордыми.

Ветер стих. Тишина стала глубже. И в этой тишине я услышал Гора. Не голос — эхо. Эхо его последних слов.

«Ты был моим братом. Ты был моей семьёй.»

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — настоящая улыбка. Не холодная. Не пустая. Тёплая. Живая.

— Спасибо, брат, — сказал я тихо. — Спасибо, что был рядом.

Я стоял у окна и смотрел на звёзды. Знал, что впереди будет больше боли. Потерь. Смерти.

Но знал и то, что я не один. Носил их в себе. Всех, кто ушёл. Всех, кто верил в меня. Они были частью меня. Делали меня сильнее.

Я сжал кулак.

— Я пойду вперёд, — сказал я. — Даже если придётся идти одному.

Я закрыл глаза.

И пошёл.

На следующее утро мы похоронили Гора.

Небольшая церемония. Без лишних слов. Без слёз. Мы просто стояли вокруг его могилы и молчали. Каждый думал о своём.

Я стоял в первом ряду. Смотрел на землю, которая закрывала его от меня навсегда.

— Ты был моим братом, — сказал я тихо. — И я не говорил тебе этого. Не говорил, что ты важен. Не говорил, что люблю тебя.

Я замолчал. Слова давались тяжело. Каждое царапало горло, как осколок стекла.

— Теперь говорю, — сказал я. — Тебе. Ты был моим братом. Моим другом. Моей семьёй. Я запомню тебя. Всё, что ты сделал. Сделаю так, чтобы твоя смерть не была напрасной.

Я посмотрел на его могилу. Чувствовал, как Эманация течёт через меня. Соединяет с ним.

— Прощай, Гор, — сказал я. — Прощай, брат мой.

Мы стояли на крыше училища и смотрели на звёзды.

— Что будем делать теперь? — спросила Кира.

— Будем жить, — сказал я. — Становиться сильнее. Защищать тех, кто нуждается. Делать всё, чтобы смерть Гора и Кейна не была напрасной.

— Это хороший план, — сказала Лира.

— Это единственный план, — сказал я.

Я смотрел на звёзды. Думал о том, как много людей умерло за меня. Как много верили.

Я сжал кулак. Камень в груди был всё ещё там. Но теперь я знал, что он не давит — он держит. Держит на земле, чтобы я не улетел в пустоту. Чтобы помнил.

— Мы не остановимся, — сказал я. — Будем идти вперёд. Сражаться. Побеждать. Жить.

Я посмотрел на своих товарищей. Они смотрели на меня. Я видел в их глазах решимость.

— Это моя клятва, — сказал я. — Наша клятва.

Глава 18: ГОД ТРЕНИРОВОК

ГЛАВА 18: ГОД ТРЕНИРОВОК

3015 год. Мне пятнадцать лет.

Прошёл месяц после смерти Гора.

Я стоял на крыше училища и смотрел на рассвет. Город просыпался — огни зажигались один за другим, корабли скользили между башнями, где-то внизу гудела жизнь. Но я смотрел не на город. На горизонт, где небо встречалось с землёй, и думал о том, что мы должны стать сильнее.

За моей спиной стояли они. Лира. Рен. Кира. Мы больше не были просто командой. Мы были семьёй. Сломанной, но живой.

— Мы должны стать сильнее, — сказал я, не оборачиваясь. — Настолько сильными, чтобы никто не мог нас остановить.

— Как мы это сделаем? — спросила Кира.

— Мы разделимся, — сказал я.

Тишина. Чувствовал их взгляды на своей спине.

— Что? — спросила Лира.

— Мы разделимся, — повторил я. — Вступим в разные легионы. Получим доступ к разным знаниям, технологиям, источникам силы. Станем сильнее по отдельности, чтобы быть непобедимыми вместе.

— Это безумие, — сказал Рен.

— Это план, — ответил я. — Будем поддерживать связь. Встречаться. Обмениваться информацией. Расти. А когда придёт время — соберёмся снова.

— И кто куда? — спросила Кира.

Я повернулся к ним. Смотрел на их лица. Видел их страх. Их решимость.

— Лира идёт в Легион Стали, — сказал я. — Станет целителем. Получит доступ к лучшим медицинским технологиям Империи. Научится лечить даже те раны, что считаются смертельными.

— Я? В Легион Стали? — Лира выглядела удивлённой.

— Ты — Ткач, — сказал я. — Чувствуешь Эманацию лучше всех. Сможешь исцелять солдат, поддерживать в бою. Станешь незаменимой.

Она смотрела на меня. Я видел, как обдумывает.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

— Рен идёт в Железные Когти, — сказал я. — Станешь Наковальней. Будешь строить защиту, которую невозможно пробить. Будешь щитом для своих товарищей.

— Наковальня? — Рен нахмурился. — Я думал, больше подхожу для Молний.

— Ты — Архитектор, — сказал я. — Строишь. Создаёшь структуры. Ты не для скорости — для надёжности. Станешь Наковальней. Будешь держать оборону, пока другие атакуют.

Он смотрел на меня. Я видел, как сжимает челюсть.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

— Кира идёт в Железные Когти, — сказал я. — Станешь Молнией. Быстрой, смертоносной, непредсказуемой. Будешь атаковать с орбиты, уничтожать врагов до того, как они поймут, что происходит.

— Молния? — Кира улыбнулась. — Это звучит как я.

— Ты — Исказитель, — сказал я. — Создаёшь хаос. Разрушаешь. Идеально подходишь для Молний.

— А ты? — спросила она. — Куда идёшь?

— Я остаюсь здесь, — сказал я. — Буду изучать Слияние. Становиться сильнее. Ждать вас.

Они смотрели на меня. Я видел вопрос в их глазах.

— Ты уверен, что это правильно? — спросила Лира.

— Нет, — сказал я. — Но это единственный план, который у нас есть.

Следующие двенадцать месяцев мы тренировались. Каждый день. Каждую ночь. Не давали себе отдыха. Не давали времени на сожаление. Просто становились сильнее.

Это был один из редких вечеров, когда у нас не было миссий. Мы сидели в моей комнате. Она всё ещё была серой, холодной, пустой. Но теперь не казалась такой мёртвой. Потому что в ней были они.

Кира сидела на полу, разложив карты. Пыталась научить нас играть в какую-то игру, правила которой никто не понимал.

— Нет, нет, нет! — кричала она. — Ты должен был сбросить эту карту! А не ту!

— Ты не объясняла правила, — сказала Лира спокойно.

— Объясняла! Ты просто не слушала!

— Я слушала. Ты говорила слишком быстро.

— Я говорю нормально! Это ты слишком медленная!

— Девочки, — сказал Рен. — Просто играйте.

— Ты играй! — крикнула Кира. — Ты вообще ничего не делаешь!

— Делаю, — сказал Рен. — Я выигрываю.

Он положил карту на пол. Кира посмотрела на неё. Глаза расширились.

— Ты жульничаешь!

— Не жульничаю. Просто играю лучше.

— Ты даже не смотрел на карты!

— Смотрел. Просто запоминаю.

Кира открыла рот. Закрыла. Потом засмеялась.

— Ты псих! Ты серьёзно запоминаешь все карты?

— Это полезно, — сказал Рен.

— Ты невыносим!

— Я знаю.

Я сидел в углу и смотрел на них. Не играл. Просто наблюдал. Чувствовал, как пустота внутри сжимается. Как тепло начинает заполнять её.

— Кайрос, — сказала Кира. — Иди сюда.

— Я смотрю, — сказал я.

— Ты всегда смотришь. Иди играй.

— Не умею.

— Ты умеешь убивать демонов, но не умеешь играть в карты? — усмехнулась она.

— Умею убивать демонов, — сказал я. — Это легче.

Кира засмеялась. Лира улыбнулась. Рен пожал плечами.

— Ладно, — сказала Кира. — Тогда смотри. И учись.

Она снова разложила карты. Я смотрел. Запоминал. Учился.

Потом была еда.

Мы сидели на полу вокруг тарелок, которые Кира принесла из столовой. Простая — хлеб, мясо, вода. Но она казалась вкусной. Потому что мы делили её.

— Это мясо, — сказала Кира. — Я украла.

— Ты украла? — спросила Лира.

— Одолжила, — сказала Кира. — На время. Повар не заметит.

— Ты воровка, — сказал Рен.

— Я выживальщица, — сказала Кира. — Это другое.

— Это одно и то же, — сказал Рен.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю. Просто не одобряю.

Кира закатила глаза.

— Ты такой скучный.

— Я надёжный, — сказал Рен.

— Это одно и то же.

Рен не ответил. Просто взял кусок хлеба и начал есть.

Кира посмотрела на меня.

— Ты ешь, — сказала она. — Ты слишком худой.

— Я нормальный, — сказал я.

— Ты как скелет. Ешь.

Я взял хлеб. Не был голоден. Но я ел. Потому что она сказала.

— Вкусно, — сказал я.

— Я же говорю, — сказала Кира. — Я умею выбирать еду.

— Ты умеешь воровать еду, — сказал Рен.

— Это одно и то же.

Мы засмеялись. Все. Даже я. Тихо. Почти неслышно. Но засмеялся.

Потом мы просто сидели.

Кира рассказывала о тренировках. Как училась создавать молнии. Как случайно подожгла форму инструктора. Как он бегал и кричал.

— Это было смешно, — сказала она. — Он кричал: «Ты неуправляемая!»

— Ты неуправляемая, — сказала Лира.

— Это моя сила.

— Это твоя слабость, — сказала Лира.

— Это одно и то же, — сказала Кира.

Рен качал головой. Лира улыбалась. Кира смеялась.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Пустота не исчезла. Всё ещё была там. Но стала меньше. Как будто их голоса заполняли её.

— Кайрос, — сказала Кира. — Ты всегда такой серьёзный?

— Всегда, — сказал я.

— Это грустно.

— Я привык.

— Ты должен научиться расслабляться, — сказала она. — Мы — команда. Можем быть собой.

— Я не умею быть собой, — сказал я.

— Тогда учись, — сказала Лира. — Мы поможем.

Я посмотрел на них. Не знал, что сказать.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — сказала Кира. — Мы — семья.

Поздно ночью мы все уснули.

Кира спала на столе, положив голову на руки. Рен сидел у стены, скрестив руки, и, казалось, дремал. Лира лежала на полу, подложив под голову куртку.

Я смотрел на них. На их лица. На их дыхание. Они были живы. Здесь. Моими.

Я сел у окна. Смотрел на звёзды. Думал о том, что однажды они уйдут. Что однажды я останусь один.

Но сейчас они были здесь.

Я закрыл глаза. Слушал их дыхание. Чувствовал их присутствие. И позволял себе верить, что это будет длиться вечность.

Империя предоставила нам доступ к передовым симуляционным залам. Это были не просто комнаты — целые миры, созданные из света и энергии. Здесь можно было сражаться с любыми врагами, в любых условиях, бесконечное количество раз. Мы использовали это по максимуму.

Лира стояла в центре симуляционного зала. Вокруг кипел бой — десятки раненых солдат, истекающих кровью, кричащих от боли. Симуляция поля боя для тренировки полевых медиков.

— У тебя три минуты, — сказал голос из динамика. — Или спасаешь их, или они умирают.

Лира не двигалась с места. Глаза скользили по раненым, оценивая, сканируя, сортируя.

Она видела каждого. Поверхностная рана — достаточно лёгкого прикосновения Эманации, чтобы затянуть кожу. Перелом — несколько секунд концентрации. Внутреннее кровотечение — минута работы.

И тех, кто был безнадёжен.

Один солдат лежал с разорванной грудной клеткой. Лёгкие пробиты, сердце едва билось. Чтобы спасти его, потребовалось бы столько Эманации, сколько хватило бы на двадцать других.

Лира смотрела на него три секунды. Потом отвернулась. Пальцы дрогнули, но она подавила желание попытаться спасти его. Она знала цену своим действиям.

Она начала двигаться между ранеными, касаясь каждого кончиками пальцев. Лёгкие раны затягивались мгновенно. Средние — за несколько секунд. Тяжёлые — за минуту.

Она не тратила время на безнадёжных. Не тратила силы на тех, кто требовал слишком много. Спасала тех, кого можно было спасти. Лицо оставалось спокойным, но внутри что-то сжималось каждый раз, когда она отворачивалась от умирающего.

Когда время вышло, из тридцати солдат выжило двадцать семь. Трое умерли.

— Ты бросила их, — сказал голос.

— Я спасла остальных, — ответила Лира. — Если бы тратила время на них — потеряла бы всех.

— Ты стала холоднее.

— Я стала эффективнее.

На второй месяц она научилась оценивать раны за секунду. На четвёртый — исцелять десять солдат одновременно, распределяя Эманацию с ювелирной точностью. На шестой — исцелять на расстоянии, не касаясь раненых.

На девятый месяц она могла работать в центре боя, не останавливаясь ни на секунду. Двигалась между солдатами, исцеляя на ходу. Лёгкие раны затягивались, когда она проходила мимо. Средние — через несколько секунд. Тяжёлые — останавливалась и работала, только если видела, что пациент выживет.

Однажды, после особенно жестокой тренировки, Кира застала её в углу зала. Лира сидела на полу, обхватив колени. Плечи дрожали.

— Ты плачешь? — спросила Кира, садясь рядом.

— Нет, — сказала Лира, не поднимая головы. — Я просто устала.

— Ты спасла двадцать семь человек.

— А трое умерли. Я могла бы спасти их. Если бы была быстрее. Если бы была сильнее.

Кира помолчала.

— Ты стала безжалостной, Лира. Но ты стала живой.

Лира подняла голову. В глазах блестели слёзы.

— Я не хочу быть безжалостной. Я хочу спасать всех.

— Ты не можешь спасать всех, — сказала Кира. — Никто не может.

— Тогда зачем мы сражаемся?

Кира не знала ответа.

Рен стоял в центре симуляции. Вокруг разрушенный город — дым, огонь, рушащиеся здания. И враги. Сотни.

Но он не бежал. Не атаковал. Он строил.

Руки двигались в воздухе, создавая структуры из чистой энергии и металла. Он не просто использовал Эманацию — соединял с технологиями, вплетал в конструкции, делал их живыми.

Первые недели были хаотичными. Щит ломался от первого удара — он пытался сделать его полностью из Эманации. Энергия рассеивалась. Стена рушилась через секунду — слишком много Эманации, слишком мало металла. Оружие взрывалось в руках — он не рассчитал поток энергии.

— Ты пытаешься контролировать Эманацию, — сказал инструктор, старый Архитектор в потёртой мантии. — Строишь из неё, как из кирпичей. Но Эманация — не кирпич. Она — цемент. Связывает всё воедино.

— Как это работает? — спросил Рен.

— Ты не должен строить из Эманации. Строить из металла, плазмы, логики. А Эманация должна быть тем, что скрепляет. Она — клей. Душа твоих конструкций.

Рен начал заново. Взял кусок металла — обычный, мёртвый. Начал вплетать в него Эманацию, делая живым, чувствительным к его воле.

На второй месяц он мог создать щит, выдерживающий пять ударов — металлическая пластина, усиленная энергетическим полем. На четвёртый — щит, восстанавливающийся после каждого удара. Он вплёл сложную систему каналов, по которым Эманация текла непрерывно. На шестой — конструкцию, защищающую автоматически, без его вмешательства.

Настоящий прорыв случился на седьмом месяце. Рен стоял перед симуляцией демона — огромного, чёрного, с фиолетовыми прожилками. Демон атаковал. Рен не двигался.

— Что ты делаешь? — крикнул инструктор. — Защищайся!

Рен поднял руку. Вокруг начали формироваться структуры — не щиты, не стены, а что-то большее. Он создавал не защиту — реальность. Металлические пластины соединялись с энергетическими полями. Эманация текла через них, делая живыми. Конструкции начали двигаться — атаковали демона, окружали, сковывали.

— Ты создаёшь не оружие, — сказал инструктор. — Ты создаёшь армию.

Рен смотрел на свои творения. Чувствовал, как они связаны с ним, дышат его дыханием. Впервые он понял: он не просто Архитектор. Он — творец.

К девятому месяцу Рен мог создать до двадцати автономных конструкций одновременно. Каждая уникальная — одна атаковала, другая защищала, третья сковывала. Они двигались как живые, потому что в каждой была частица его Эманации.

— Я не просто строю, — сказал он мне однажды. — Я создаю миры.

Я посмотрел на него. Глаза горели.

— А ты можешь создать что-то, что будет жить без тебя?

Он задумался.

— Не знаю, — сказал он. — Но попытаюсь.

Кира не сидела на месте. Никогда. Бегала по симуляционному залу, оставляя полосы света. Молнии становились ярче, быстрее, смертоноснее. Она училась управлять, направлять.

Первые недели были хаотичными. Атаковала слишком быстро, не успевая контролировать — разряды уходили в стороны, сжигая стены и пол. Создавала разряды, сжигавшие её собственную броню — слишком мощные, нестабильные. Падала. Вставала. Продолжала.

Однажды упала и не могла встать. Ноги дрожали от усталости. Лёгкие горели. Лежала на полу, глядя в потолок, чувствуя, как слёзы текут по лицу.

— Ты слишком быстрая, — сказал инструктор. — Ты не контролируешь силу.

— Я контролирую, — ответила она, не двигаясь.

— Нет. Ты просто выпускаешь её, как зверя из клетки. Ты должна научиться быть зверем, который остаётся в клетке, пока не придёт время.

Кира закрыла глаза. Вспомнила, как отец говорил то же самое: «Ты слишком быстрая, Кира. Ты не думаешь перед действием. Это убьёт тебя». Она не слушала тогда. Ушла из дома. Стала Исказителем. Хотела быть свободной.

— Я не хочу быть в клетке, — прошептала она.

— Клетка — не тюрьма, — сказал инструктор. — Клетка — контроль. Ты должна научиться контролировать себя, чтобы быть по-настоящему свободной.

Кира открыла глаза. Медленно встала.

— Попробую, — сказала она.

Она училась чувствовать молнии до того, как они вылетали из рук. Сжимать их, делать меньше, но мощнее. Направлять, как стрелы.

На третий месяц могла попасть в цель с километра — тонкий, точный разряд, прожигающий броню насквозь. На шестой — создать молнию, проходящую сквозь броню, не оставляя внешних повреждений, но сжигая всё внутри. На восьмой — разряды, не просто убивающие, а разрывающие врагов на части, используя резонанс частот.

Она стояла перед симуляцией врага. Руки светились голубым. Она улыбнулась.

— Я стала быстрее, — сказала она.

— Ты стала быстрее, — сказал инструктор. — Но ты всё ещё слишком дерзкая.

— Это моё преимущество, — сказала она.

Я тренировался отдельно от них. Не использовал технологии, как Рен. Не исцелял, как Лира. Не создавал молнии, как Кира. Делал то, что никто из них не мог. Я становился Эманацией.

Закрывал глаза и переставал быть собой. Переставал быть Кайросом, человеком из плоти и крови. Становился потоком, движением, чистым существованием.

Это было опасно.

В первый раз чуть не сгорел. Тело начало светиться красным, кожа трескаться, а я не мог остановить процесс. Едва успел вернуть себя. Лежал на полу, чувствуя, как кожа пульсирует от ожогов. Не кричал. Просто смотрел в потолок и думал о том, что Кейн тоже через это проходил. Он не сдался. Я не сдамся.

На второй раз начал терять контроль над сознанием. Перестал быть «я» — стал «мы», частью всего. Чувствовал каждую трещину в стенах, каждое движение воздуха, каждый удар пульса планеты. Если бы не вырвался — растворился бы навсегда. Сидел в углу, дрожа, сжимая голову. Мир кружился. Я не мог отделить себя от него.

— Ты играешь со смертью, — сказал мне инструктор.

— Я играю с силой, — ответил я. Голос чужой — будто я говорил сквозь воду.

— Ты не понимаешь, что теряешь, — сказал он. — Каждый раз, когда сливаешься с Эманацией, ты оставляешь часть себя там. Рано или поздно не сможешь вернуться.

— Тогда я стану Эманацией, — сказал я. — Это моя цена.

На третьем месяце я мог становиться огнём на десять секунд. Тело превращалось в пламя — не окружённое огнём, а состоящее из него. Мог проходить сквозь стены, оставляя обугленные следы. На шестом — становиться светом. Не просто светиться, а быть им. Ослеплять врагов, проходить сквозь защиту, как луч лазера. На девятом — оставаться в Слиянии до пяти минут, меняя форму по желанию.

Но у меня были ограничения. Только те формы, которые я понимал. Огонь — потому что знал, как он горит, распространяется, сжигает. Свет — потому что знал, как движется, отражается, ослепляет. Я не мог стать льдом, потому что не понимал холода. Не мог стать камнем, потому что не понимал неподвижности. Не мог стать водой, потому что не понимал текучести.

Я учился. Наблюдал. Становился сильнее.

Каждый вечер мы собирались в кафе. Это были тренировки другого рода. Мы сидели за столиком, пили кофе, обсуждали успехи. Делились знаниями. Учились понимать друг друга.

— Я научился создавать конструкции, которые двигаются сами, — сказал Рен. — Чувствуют врага и атакуют без моей команды.

— Я научилась исцелять на расстоянии, — сказала Лира. — Но я должна видеть рану.

— Я научилась создавать молнии, которые разрывают броню изнутри, — сказала Кира. — Не оставляют внешних повреждений, но сжигают всё внутри.

— А я научился быть огнём, — сказал я. — Не просто создавать, а быть им.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах уважение.

— Как это — быть огнём? — спросила Лира.

— Это как перестать быть собой, — ответил я. — Ты чувствуешь всё, что чувствует огонь. Как хочет гореть, распространяться. Ты должен держать его в узде, не давать сжечь тебя.

— Это звучит страшно, — сказала Кира.

— Это страшно, — согласился я. — Но это делает меня сильным.

На десятом месяце мы начали сражаться в симуляции вместе. Система создала врага — демона, похожего на того, что мы встретили на спутнике. Только сильнее.

— Ты уверен, что мы готовы? — спросила Лира.

— Мы готовы, — сказал я. — Или умрём, пытаясь стать готовыми.

Мы вошли в симуляцию.

Демон был огромным. Тело покрыто чёрной бронёй с фиолетовыми прожилками. Глаза горели красным. Он смотрел на нас как на добычу. Ударил первым.

— Разделяемся! — крикнул я.

Кира рванула вперёд, оставляя полосу света. Молнии ударили в демона, пробивая броню. Но он регенерировал — фиолетовые прожилки затягивали раны.

— Он слишком быстрый! — крикнула Кира.

— Он не быстрее нас! — сказал я.

Я вошёл в Слияние. Стал огнём. Пламенем, обрушившимся на демона с неба, сжигая броню. Он зарычал. Рука ударила в меня, но я был пламенем — рассыпался на искры и собрался снова.

— Рен, сейчас!

Рен поднял руки. Вокруг начали формироваться конструкции — десятки металлических пластин, соединённых энергетическими полями. Они двинулись к демону, сковывая движения. Одна обвила ноги, другая — руки, третья — грудь.

— Он не может двигаться! — крикнул Рен.

— Лира, поддерживай нас!

Лира протянула руки. Эманация окутала нас, исцеляя раны, восстанавливая силы. Не переставая двигаться, не переставая дышать.

— Я чувствую его слабость! — сказала она. — Левое плечо! Там броня тоньше!

— Кира, целься в плечо!

Кира создала молнию — самую мощную, которую когда-либо создавала. Ударила в плечо демона. Броня треснула. Фиолетовые прожилки начали гореть.

— Сейчас, Кайрос!

Я собрался. Стал чем-то большим, чем просто огонь. Сжатой энергией, готовой взорваться. Ударил. Эманация пронзила демона насквозь. Он закричал — впервые за всю битву. Тело начало разваливаться.

— У нас есть ещё секунды! — крикнула Кира.

— Добиваем!

Мы атаковали одновременно. Молнии, конструкции, огонь. Всё обрушилось на демона. Он упал.

Симуляция погасла. Мы стояли в пустом зале, тяжело дыша.

— Мы сделали это, — сказала Лира.

— Мы сделали это, — повторил я.

После боя система выдала результаты.

Лира: способна поддерживать целый батальон в бою. Может исцелять смертельные раны, если успевает вовремя. В идеальных условиях может победить демона соло — путём истощения.

Рен: способен создавать автономные боевые единицы. Может выдерживать осадные бои неделями. В идеальных условиях может победить демона соло — сковыванием и методичным уничтожением.

Кира: способна уничтожать цели до того, как они успевают среагировать. Молнии пробивают даже тяжёлую броню. В идеальных условиях побеждает демона соло — быстрыми и точными ударами.

Кайрос: способен уничтожать цели, кажущиеся неуязвимыми. Слияние делает его почти неуязвимым для атак. В идеальных условиях побеждает демона соло — полным слиянием с Эманацией.

— Мы стали сильнее, — сказал я. — Настолько сильными, что можем победить демона.

— По отдельности? — спросила Кира.

— По отдельности, — сказал я.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах гордость и страх.

— Мы готовы, — сказал я.

3016 год. Лире исполнилось восемнадцать.

Она стояла на крыше училища в новой форме — серая броня с чёрными вставками, шлем, символ Империи на левом плече. Она выглядела по-другому. Как солдат.

— Ты готова? — спросил я.

— Готова, — ответила она.

— Ты знаешь, что делать?

— Знаю.

Она подошла ко мне. Я чувствовал, как Эманация пульсирует вокруг неё — спокойно, уверенно, как дыхание.

— Я буду скучать по вам, — сказала она.

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Кира.

— Пиши нам, — сказал Рен.

Она улыбнулась.

— Буду писать.

Повернулась и пошла к выходу. Я смотрел, как уходит. Чувствовал, как камень в груди становится тяжелее.

— Лира! — крикнул я.

Она обернулась.

— Ты станешь лучшим целителем в галактике, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

Она ушла.

Год прошёл как один день. Мы тренировались. Становились сильнее. Ждали писем от Лиры. Она писала каждую неделю. Рассказывала о тренировках, о товарищах, о том, как учится исцелять смертельные раны. Стала лучшей целительницей в своём подразделении. Её уважали. Боялись.

— Она стала сильнее, — сказал я однажды.

— Мы все стали сильнее, — сказала Кира.

3017 год. Рену исполнилось восемнадцать.

Он стоял на крыше — тяжёлая чёрная броня с золотыми вставками, огромные щиты, покрытые рунами. Выглядел как стена. Как нечто неостановимое.

— Ты готов? — спросил я.

— Готов, — ответил он.

— Ты знаешь, что делать?

— Знаю.

Он подошёл ко мне. Эманация пульсировала вокруг него — твёрдая, устойчивая, как бетон.

— Я буду скучать по вам, — сказал он.

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Кира.

— Пиши нам, — сказал я.

Он кивнул.

— Буду писать.

Повернулся и пошёл. Я смотрел, как уходит. Камень в груди становился тяжелее.

— Рен! — крикнул я.

Он обернулся.

— Ты станешь лучшей Наковальней в галактике, — сказал я.

Он улыбнулся.

— Я знаю.

Он ушёл.

Год прошёл как один день. Мы тренировались. Становились сильнее. Ждали писем от Рена. Он писал редко — раз в месяц. Но письма были подробными. Рассказывал, как учится создавать конструкции, защищающие целые батальоны. Стал лучшим архитектором в подразделении. Его уважали. Боялись.

— Он стал сильнее, — сказал я однажды.

— Мы все стали сильнее, — сказала Кира.

3018 год. Мне восемнадцать. Кире — семнадцать. Ей ещё рано, но она настояла.

— Я не хочу ждать, — сказала она. — Я готова сейчас.

— Ты уверена? — спросил я.

— Уверена.

Она стояла на крыше — обтекаемая голубая броня с реактивными ранцами. Выглядела как молния. Как нечто быстрое и смертоносное.

— Ты готова? — спросил я.

— Готова, — ответила она.

— Ты знаешь, что делать?

— Знаю.

Она подошла ко мне. Эманация пульсировала вокруг неё — быстрая, неуправляемая, как ветер.

— Я буду скучать по тебе, — сказал я.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она.

Она улыбнулась.

— Пиши мне, — сказал я.

— Буду писать, — сказала она.

Повернулась и пошла. Я смотрел, как уходит. Камень в груди становился тяжелее.

— Кира! — крикнул я.

Она обернулась.

— Ты станешь лучшей Молнией в галактике, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

Она ушла.

Я остался один.

Стоял на крыше училища и смотрел на звёзды. Чувствовал, как пустота заполняет меня. Как камень в груди становится тяжелее.

— Они ушли, — сказал я тихо. — Ушли, чтобы стать сильнее.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как Эманация течёт через меня. Соединяет с ними.

— Мы встретимся снова, — сказал я. — И изменим мир.

Глава 18.5: ФИНАЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

ГЛАВА 18.5: ФИНАЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

3019 год. Мне девятнадцать лет.

Я сидел в своей квартире, когда получил сообщение. Одновременно от трёх источников — Лиры, Рена, Киры.

«Мы хотим проверить, чему научились за годы разлуки. Встретимся в симуляции. Покажи, что ты можешь».

Я улыбнулся. Они вызвали меня на бой. Каждый хотел проверить, насколько я вырос.

Я вошёл в симуляционный зал. Система предложила выбрать противника. Я выбрал всех троих — по очереди.

Я вошёл в симуляцию. Мы стояли на пустом, сером, безжизненном поле. Лира в центре, Эманация пульсировала вокруг неё, как живое сердце.

— Ты готов? — спросила она.

— Всегда, — ответил я.

Она атаковала первой. Я ожидал исцеления или ослабления. Но Лира пошла другим путём. Протянула руку, и я почувствовал, как её Эманация входит в меня. Не как исцеление — как вторжение.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Я исцеляю тебя, — ответила она. — Но слишком быстро. Заставляю клетки регенерировать быстрее, чем они должны. Твоё тело перегревается.

Я почувствовал это. Мышцы начали сокращаться непроизвольно. Сердце билось слишком быстро. Эманация переполняла меня, как вода, заливающая сосуд сверх краёв.

— Ты убиваешь меня исцелением? — спросил я, с трудом сдерживая дрожь.

— Я ослабляю тебя, — ответила она. — Ты не можешь атаковать, если тело не слушается.

Я попытался войти в Слияние, но не мог сосредоточиться. Тело слишком горячее, слишком быстрое, слишком живое. Лира не останавливалась. Вливала Эманацию, заставляя регенерировать быстрее, чем я мог выдержать.

— Я не могу так долго, — сказала она, и я увидел, как она устала. — Ты слишком силён. Моя Эманация не может переполнить тебя полностью.

Она остановилась. Я упал на колени, тяжело дыша.

— Ты почти победила, — сказал я.

— Почти, — согласилась она. — Но не совсем.

Она снова атаковала. На этот раз попыталась исцелить, но я был готов. Вошёл в Слияние. Стал огнём. Огонь не может быть переполнен — он горит, поглощает, уничтожает. Я двинулся к ней. Она попыталась отступить, но я был быстрее. Сжёг её защиту, Эманацию, силы. Она упала.

— Ты победил, — сказала она, тяжело дыша. — Ты стал сильнее, чем я думала.

— Ты стала сильнее, — ответил я. — Почти победила меня. Твоё исцеление-нападение гениально.

— Я научилась этому в Легионе, — сказала она. — Иногда лучший способ убить врага — исцелить его слишком сильно.

Я помог ей подняться.

— Ты стала опаснее, чем я думал.

— Ты тоже, — сказала она. — Твой огонь... он другой. Не просто горит. Он живёт.

Я кивнул. Чувствовал это. Огонь был частью меня теперь.

Я вошёл в следующую симуляцию. Разрушенный город. Рен в центре, окружённый конструкциями. Десятки металлических пластин, соединённых энергетическими полями, двигались вокруг него, как живые.

— Ты готов? — спросил я.

— Всегда, — ответил он.

Он атаковал первым. Конструкции двинулись ко мне — не атакуя, сковывая. Обвивали ноги, руки, грудь. Я попытался вырваться. Металл слишком прочный. Энергетические поля слишком плотные.

Я вошёл в Слияние. Стал огнём. Конструкции начали плавиться. Металл капал на пол, поля рассеивались. Но Рен не остановился. Создавал новые — более прочные, устойчивые к теплу.

— Огонь — не единственный твой враг, — сказал он. — Ты должен уметь адаптироваться.

Я понял, что он прав. Огонь не мог победить конструкции — только замедлить. Я изменил подход. Стал светом — быстрым, пронзительным, всепроникающим. Прошёл сквозь конструкции, как луч сквозь стекло. Оказался за его спиной.

— Ты стал быстрее, — сказал он, поворачиваясь.

— Ты стал сильнее, — ответил я.

Но он не сдавался. Конструкции начали атаковать — не сковывая, а нанося удары. Пластины били как кулаки. Я не мог увернуться от всех. Не мог уничтожить их все.

Я вошёл в Слияние глубже. Стал не огнём и не светом — теплом. Перестал быть видимым, осязаемым, уязвимым. Конструкции проходили сквозь меня.

— Это... что это? — спросил Рен.

— Слияние, — ответил я. — Настоящее. Я не просто становлюсь Эманацией — становлюсь тем, что не может быть затронуто.

Я двинулся к нему. Он попытался защититься, но конструкции не могли коснуться меня. Я коснулся его плеча.

— Ты проиграл, — сказал я.

Он смотрел на меня. В глазах удивление и уважение.

— Ты стал тем, чем я не могу стать, — сказал он. — Чем-то большим.

— Ты стал тем, кем я не могу стать, — ответил я. — Ты создаёшь миры. Я только разрушаю.

Он усмехнулся.

— Мы оба стали сильнее.

— Мы оба стали сильнее, — согласился я.

Я вошёл в последнюю симуляцию. Открытая равнина. Кира в центре, тело светилось молниями, танцующими вокруг неё.

— Ты готов? — спросила она.

— Всегда, — ответил я.

Она атаковала первой. Быстрее, чем я помнил. Перемещалась как призрак, оставляя вспышки света. Молнии ударяли со всех сторон.

Я попытался увернуться. Слишком медленный. Вошёл в Слияние. Стал огнём, пытаясь сжечь её молнии. Она не остановилась. Уходила от огня, оставляя полосы света.

— Ты слишком медленный! — крикнула она. — Не можешь догнать!

Я понял, что права. Огонь слишком медленный. Я изменил подход. Стал не огнём — светом. Быстрым, пронзительным. Двинулся к ней. Был так же быстр.

— Неплохо, — сказала она, уходя от атаки. — Но недостаточно.

Она создала молнию, ударившую прямо в меня. Я не успел увернуться. Упал. Тело горело.

— Ты проиграл, — сказала она, стоя надо мной.

— Ещё нет, — ответил я.

Я вошёл в Слияние глубже. Стал не светом — движением. Чистым, абсолютным. Исчез из её поля зрения.

— Где ты? — спросила она, оглядываясь.

— Везде, — ответил я.

Я появился за её спиной. Она не успела среагировать.

— Ты проиграла, — сказал я.

Она обернулась. В глазах удивление и уважение.

— Ты стал быстрее, — сказала она.

— Ты стала быстрее, — ответил я. — Но я стал чем-то большим.

— Ты стал тем, кем я не могу стать, — сказала она. — Вездесущим.

— Ты стала тем, кем я не могу стать, — ответил я. — Быстрой.

Она усмехнулась.

— Мы оба стали сильнее.

— Мы оба стали сильнее, — согласился я.

— Я хочу попробовать ещё кое-что, — сказал я. — Трое против одного. Все вместе.

Они переглянулись.

— Ты уверен? — спросила Кира.

— Уверен, — ответил я.

Мы начали бой. Они атаковали одновременно. Лира попыталась исцелить меня слишком сильно. Рен создал сковывающие конструкции. Кира двигалась вокруг, нанося удары молниями.

Я не мог победить их. Слишком медленный, чтобы уйти от Киры. Слишком слабый, чтобы сломать конструкции Рена. Слишком уязвимый для исцеления Лиры.

— Ты проиграл, — сказала она.

— Проиграл, — согласился я.

Но я улыбнулся.

— Ты улыбаешься, — сказал Рен. — Проиграл и улыбаешься.

— Я проиграл, — сказал я. — Но узнал то, что хотел.

— Что? — спросила Кира.

— Что вы стали сильнее. Готовы. Что мы можем изменить мир.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах то же, что чувствовал в себе.

— Мы готовы, — сказал я. — Изменить мир.

Симуляция погасла. Мы стояли в пустом зале — Лира, Рен, Кира, я. Близко друг к другу — как тогда, в нашей комнате. Как тогда, когда только начинали.

— Мы стали сильнее, — сказал я.

— Мы стали сильнее, — ответили они.

— Мы готовы, — сказал я. — Начать.

— Что будем делать? — спросила Лира.

— Будем ждать, — сказал я. — Пока время не придёт. Пока не станем достаточно сильными. Пока мир не будет готов.

— А когда придёт время? — спросила Кира.

— Тогда ударим, — сказал я. — И мир изменится.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах веру.

— Мы с тобой, — сказала Лира.

— Мы всегда с тобой, — сказал Рен.

— Будем ждать, — сказала Кира. — И когда время придёт — ударим.

Глава 19: ТЕНИ ВОЙНЫ

ГЛАВА 19: ТЕНИ ВОЙНЫ

3022 год. Мне двадцать два года.

Четыре года прошло с тех пор, как мы разделились. Четыре года тренировок, боёв, потерь и побед. Четыре года, превратившие нас из детей в солдат. Из солдат — в легенды.

Я стоял на крыше училища и смотрел на город, ставший моим домом. Огни горели так же ярко, как и четыре года назад. Но я изменился — чувствовал это каждой клеткой тела. Эманация текла через меня, как кровь. Я научился чувствовать её глубже, чем когда-либо. Становиться не только огнём, но и льдом, металлом, светом. Я научился быть всем. Но не был доволен. Знал — есть что-то большее. Что-то, ждущее за пределами Империи.

Закрыл глаза. Вспомнил день расставания. Лира на крыше — её форма ещё не привыкла к ней. Рен молчал, как всегда. Кира улыбалась, но я видел, как сжимаются её кулаки. Мы не говорили о том, что может случиться. Просто стояли и смотрели друг на друга.

— Мы встретимся, — сказал я тогда.

— Мы встретимся, — ответили они.

Открыл глаза. Четыре года прошло. Они стали сильнее. Я стал сильнее. Но всё ещё ждал.

В тот день я получил три письма. От трёх людей, ставших моей семьёй.

Лира — Командор Целителей

«Кайрос,

Я теперь Командор Целителей. Пять тысяч человек под моим началом. Звучит серьёзно, да? А я всё та же Лира, боящаяся Инороди и прячущаяся в углу.

Знаешь, что я поняла за эти годы? Легион Стали — машина. Миллионы винтиков. Десятники, сотники, тысячники — всё шестерёнки. А я теперь одна из них. Только не просто винтик. Я та, кто чинит другие. И иногда — ломает врагов.

Я научилась убивать, Кайрос. Могу исцелить человека до смерти. Перегрузить его клетки Эманацией так, что он взорвётся изнутри. Это страшно. Но я не жалею — это спасает моих солдат.

Однажды я стояла в центре боя. Вокруг падали раненые. Я работала, не останавливаясь. И в какой-то момент поняла — мои руки двигаются сами. Они исцеляют, не спрашивая меня. Я перестала чувствовать. Просто делала. Я стала целителем. Не тем, кто лечит, а тем, кто решает, кто выживет.

Иногда я сижу в своём кабинете и смотрю на звёзды. Думаю о том, как мы сидели в том кафе. Как Кира воровала еду. Как Рен молчал. Как ты смотрел на нас пустыми глазами и не показывал, что тебе тоже больно.

Я скучаю по тебе. По нам. Напиши мне. Пожалуйста.

— Лира.»

Рен — Командор Наковален

«Кайрос,

Я Командор Наковален. Тысяча солдат под моей рукой. Мы — стена. Не отступаем. Не сдаёмся. Это наш долг.

Ты знаешь, как устроены Железные Когти? Наковальни — щит. Молнии — удар. Тени — смерть из темноты. Псы — кара. Все мы — часть целого. Без нас — хаос.

Я научился создавать живые конструкции. Они имеют собственный разум. Сражаются за меня, когда я сплю. Защищают, когда отдыхаю. Они стали частью меня. Иногда я боюсь, что они заберут меня целиком.

Однажды я создал конструкцию, защитившую целый город. Враги наступали неделю. Мои стены держались. Я не спал, не ел, не отдыхал. Просто создавал. Когда враг отступил, я не чувствовал победы. Только пустоту. Мои руки продолжали создавать, даже когда я не приказывал им. Я понял — стал частью своих конструкций. А они — частью меня.

Я скучаю по тому, как мы сидели в тишине. Как ты смотрел в стену, а я просто был рядом. Это было хорошо. Просто быть рядом.

Напиши мне. Я хочу знать, что ты жив.

— Рен.»

Кира — Командор Молний

«Кайрос,

Я стала Командором Молний. Пятьсот лучших воинов Империи под моим началом. Мы — удар с неба. Быстрее всех. Исчезаем до того, как враг понимает, что умер.

Знаешь, что самое смешное? Я всё та же Кира. Дерзкая. Неуправляемая. Та, кто воровала еду и поджигала форму инструктора. Только теперь я вожу в бой целые отряды. И они слушаются меня.

Я быстрее всех. Мои молнии рвут броню, как бумагу. Могу уничтожить цель до того, как она моргнёт. Но иногда, когда остаюсь одна, я думаю о том дне в твоей комнате. О том, как ты сказал: «Мы запомним тебя».

Однажды я воевала на планете, где не было никого, кроме врагов. Я уничтожала их одного за другим. Они не видели меня. Не понимали, что происходит. Я была быстрее. Смертью. Когда всё закончилось, я стояла в тишине и смотрела на свои руки. Они не дрожали. Не чувствовали. Я поняла — стала тем, кем хотела. Но не знала, рада ли этому.

Ты помнишь то, что сказал? Я помню.

Напиши мне. Пожалуйста. Хочу знать, что ты не забыл нас.

— Кира.»

Теперь я знал: они Командоры. Высокий ранг, но не самый высокий.

Внизу — Легионеры Стали. Миллионы. Их учат не думать. Они — винтики. Пушечное мясо. Над ними — Десятники, Сотники, Тысячники. Они командуют горстками, сотнями, тысячами. Но всё равно часть машины.

Выше — Командоры. Наковальни, Молнии, Тени, Псы. Элита. Те, кто держит оборону, наносит удар, сеет смерть в темноте, приносит кару. Мои друзья стали Командорами.

Выше — Маршалы. Легенды. Их имена знает каждый солдат.

Выше — Генералы. Полубоги войны.

Выше всех — Боги. В простонародье — Бог Стали, Бог Молний, Бог Теней, Бог Мёртвых. Их настоящие имена: Вулькан, Аурус, Нокс, Мортис.

И над ними — Император. Единственный, у кого нет имени. Только титулы: Отец Человечества. Страж Врат. Вечный Свет.

Мои друзья были сильны. Но не на вершине. Значит — есть куда расти.

Я встал. Пошёл в тренировочный зал. Должен был двигаться. Чувствовать, что жив. Эманация текла через меня. Я создавал огонь, лёд, свет. Двигался быстрее, чем когда-либо. Я был готов. Должен быть готовым.

Когда вернулся, начал писать ответы.

Глава 20: ВОССТАНИЕ

ГЛАВА 20: ВОССТАНИЕ

3023 год. Мне двадцать три года.

Мы встретились в «Тихом Угле». Старое кафе, ставшее нашим домом. Стены всё так же покрыты трещинами. Кофе всё так же обжигает губы. Мы сидели за тем же столиком у окна и смотрели на те же звёзды. Только мы стали другими.

Лира вошла первой. Я почти не узнал её. Выглядела старше — не лицом, а взглядом. В нём появилась та холодная уверенность, что бывает у людей, видевших слишком много смерти. Её форма Командора сидела идеально, но она постоянно поправляла воротник, будто он давил.

— Ты всё ещё носишь эту форму? — спросил я.

— Она мне идёт, — ответила она, садясь. — И не давит.

— Ты поправляешь воротник.

Она замерла. Потом усмехнулась.

— Ты всё ещё замечаешь детали.

— Это моя работа.

Рен вошёл вторым. Он был массивнее — не просто шире, а будто его тело превратилось в живую стену. Броня покрыта царапинами и шрамами от тысяч боёв. Он сел, и стул жалобно скрипнул.

— Ты похудел, — сказала Кира, не глядя на него.

— Я стал надёжнее, — ответил Рен. — Это одно и то же.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Кира влетела последней. Она не вошла — ворвалась. Её глаза сканировали комнату, как у хищника. Я видел, как она оценивает каждого в кафе, прикидывая угрозы. Села за столик, но пальцы продолжали барабанить по столу.

— Не могу сидеть спокойно, — сказала она. — Всё время кажется, что кто-то следит.

— Может быть, так и есть, — сказал Рен.

— Спасибо, ты меня успокоил.

— Я всегда помогаю.

Они замолчали. На мгновение тишина повисла между ними — не тяжёлая, а уютная, как старый свитер.

— Мы встретились, — сказал я.

— Мы встретились, — ответили они почти хором.

— Мы стали сильнее, — сказал я. — Сильнее, чем кто-либо мог представить. И мы готовы.

— Готовы к чему? — спросила Лира.

Она смотрела на меня. Все смотрели на меня.

Я взял чашку кофе. Он остыл. Поставил обратно.

— Мы готовы изменить мир, — сказал я.

Кира усмехнулась. Всегда усмехалась, когда слышала что-то серьёзное.

— Звучит как план, придуманный в три часа ночи, — сказала она.

— Это и есть план, придуманный в три часа ночи, — ответил я.

— Тогда я согласна.

Рен кивнул. Лира медленно выдохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Рассказывай.

Я посмотрел на них. Видел в их глазах тот же огонь, что и у меня. Они верили мне. Всегда верили. Даже когда я не верил себе.

— Империя — тюрьма, — сказал я тихо. — Она держит нас в клетке, называя это порядком. Использует нас, называя это службой. Убивает нас, называя это жертвой.

Лира нахмурилась. Она всегда так делала, когда слышала то, что пугало её. Сжимала губы и смотрела в сторону — будто искала ответы в тенях.

— Ты хочешь свергнуть Империю? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Я хочу создать что-то новое. Что-то, что не будет использовать людей как расходный материал.

Рен молчал. Он смотрел на меня, и я знал — он думает. Всегда думал, прежде чем говорить. А когда говорил — это было важно.

— Звучит как то, что говорил Император, — сказал Рен. — Когда был человеком.

Я посмотрел на него. Его лицо было спокойным. Я не знал, шутит ли он.

— И что с ним стало? — спросил я.

Он посмотрел на меня. В глазах не было насмешки. Только усталость.

— Он стал тем, что ненавидел.

Тишина повисла над ними. Тяжёлая. Давящая. Я смотрел на Рена. Он смотрел на меня. Я знал — он прав. Он говорит то, что я боялся услышать.

— Мы не станем им, — сказал я.

— Мы говорим это сейчас, — сказала Лира мягко. Положила руку на стол. — Мы говорим это, когда верим в себя. Но мы не знаем, что будет завтра. Не знаем, какими станем, когда у нас будет власть.

Я сжал кулак. Чувствовал — она права. Они оба правы. Они говорили о том, о чём я боялся думать даже в тишине своей комнаты.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Никогда не дрожали.

— Мы останемся в Империи, — сказал я. — Будем продолжать служить. Собирать информацию. Находить союзников. Становиться сильнее.

Кира сидела, болтая ногой. Смотрела на меня, и в её глазах было нетерпение. Она всегда была такой — ей нужно было действие, а не разговоры.

— А потом? — спросила она.

— А потом мы отколемся, — сказал я. — Создадим свою фракцию. Фракцию, которая будет защищать людей, а не использовать их.

Она посмотрела на меня. В её глазах был вопрос, который она боялась задать. Я видел, как она колеблется. Как сжимает губы, прежде чем сказать.

— А если не получится? — спросила она тихо.

Я посмотрел на неё. На её глаза, в которых была не только дерзость, но и страх.

— Если не получится, — сказал я, — мы потеряем всё. Звания, власть, уважение. Станем изгоями. Предателями, которых будут охотиться по всей галактике.

Лира смотрела на меня. Медленно кивнула.

— И мы готовы к этому? — спросила она.

— Мы готовы, — сказал я. — Готовы потерять всё, что достигли. Потому что то, что мы достигли, построено на костях. На костях тех, кто умирал за Империю. Мы не можем продолжать быть частью этого.

Рен смотрел на меня. В его глазах была усталость, но и решение.

— А если мы выиграем? — спросил он. — Что тогда? Мы создадим новый мир. Но сможем ли мы быть лучше? Сможем ли не стать тем, что ненавидим?

Я смотрел на него. Знал — он прав. Он говорил то, что я боялся услышать.

— Я не знаю, — сказал я. — Не знаю, сможем ли быть лучше. Но знаю — должны попытаться. Потому что если не попытаемся — никогда не узнаем.

Они молчали. Смотрели на меня. Я видел их страх. Их надежду. Их сомнения.

— Мы можем погибнуть, — сказала Кира.

— Можем, — сказал я. — Но можем и победить.

Она смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я с тобой.

— Я с тобой, — сказал Рен.

— Я с тобой, — сказала Лира.

Я смотрел на них. Чувствовал, как камень в груди становится тяжелее. Но также чувствовал, что мы стали чем-то большим, чем просто командой. Мы стали семьёй.

Я начал объяснять.

— Мы будем оставаться в наших легионах, — сказал я. — Продолжать служить, расти, завоёвывать доверие. Собирать информацию о том, что происходит в Империи. Находить людей, недовольных системой. Создавать сеть.

— Сеть? — спросила Кира.

— Сеть союзников, — сказал я. — Людей, готовых бороться за изменения. Солдаты, уставшие от войны. Офицеры, видящие несправедливость. Учёные, которые хотят создавать, а не разрушать.

— Сколько времени это займёт? — спросил Рен.

— Годы, — сказал я. — Может быть, десятилетия. Но мы не торопимся. Ждём, пока время не придёт.

— А когда время придёт? — спросила Лира.

— Тогда ударим, — сказал я. — Империя рухнет. А на её месте мы создадим что-то новое.

Я распределил роли.

— Лира, ты будешь нашей связью с медицинским корпусом. Находить целителей, недовольных системой. Создавать сеть поддержки.

— Хорошо, — сказала она.

— Рен, ты будешь нашей связью с инженерным корпусом. Находить архитекторов, которые хотят создавать, а не разрушать. Создавать оружие для нашей будущей фракции.

— Я уже создаю, — сказал он. — «Молоты Прощения» — только начало.

— Кира, ты будешь нашей связью с десантными войсками. Находить солдат, готовых сражаться за идеалы. Создавать отряд быстрого реагирования.

— Я уже создаю, — сказала она. — Мои Молнии готовы следовать за мной куда угодно.

— А ты? — спросила Лира. — Что будешь делать ты?

— Я буду ждать, — сказал я. — Становиться сильнее. Готовиться к моменту, когда мы ударим.

Мы сидели в тишине. Кофе давно остыл. Звёзды за окном мерцали холодным светом. Но внутри нас горел огонь.

— Мы не можем просто так уйти, — сказала Лира. — Должны оставить что-то после себя. Что-то, что будет значить больше, чем мы.

— Мы оставим империю, — сказал Рен. — Мы оставим «Асхенс».

Кира посмотрела на меня.

— Мы должны поклясться, — сказала она. — Поклясться, что не предадим друг друга. Что не предадим то, что создаём.

Я посмотрел на неё. Смотрел на них всех.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте поклянёмся.

Мы встали. Стояли у окна, глядя на звёзды. Свет падал на наши лица, делая их старше, серьёзнее.

Лира посмотрела на звёзды.

— Я клянусь, что буду исцелять, а не разрушать. Я клянусь, что не позволю страху управлять мной. Я клянусь, что буду помнить, что даже целитель может ошибаться.

Рен стоял, скрестив руки. Его голос был низким, как гром вдали.

— Я клянусь, что буду защищать, даже если это будет стоить мне всего. Я клянусь, что буду создавать, а не разрушать. Я клянусь, что мои стены будут защищать тех, кто за ними.

Кира сжала кулак. Её глаза сверкали.

— Я клянусь, что буду быстрой. Я клянусь, что буду сильной. Я клянусь, что не остановлюсь, пока враг не будет повержен. Я клянусь, что не предам вас. Никогда.

Она посмотрела на меня. Все посмотрели на меня.

— А ты, Кайрос? — спросила Кира. — Ты клянёшься?

Я смотрел на них. Смотрел на их лица. Смотрел на их глаза. Они верили мне. Всегда верили.

Я поднял руку. Смотрел на звёзды.

— Я клянусь, — сказал я. — Клянусь, что буду держать то, что мы построили. Клянусь, что не позволю нашему миру рухнуть. Клянусь, что если я стану тем, кого вы не узнаете — я сделаю это ради того, чтобы вы могли видеть рассвет.

Я опустил руку.

— Это моя клятва, — сказал я.

— Это наша клятва, — сказали они в ответ.

Мы стояли в тишине. Ветер за окном стих. Звёзды мерцали. И мы знали — это обещание будет с нами всегда. До самого конца

Глава 21: ТИХИЙ СВЕТ

ГЛАВА 21: ТИХИЙ СВЕТ

Мы сидели в тишине. Клятва ещё звенела в воздухе, но она не давила — согревала. Как будто мы наконец сказали то, что должны были, и теперь могли просто быть.

Кира первой нарушила тишину.

— Ну всё, — сказала она, откидываясь на стуле. — Хватит серьёзных разговоров. Я хочу есть.

— Ты всегда хочешь есть, — сказал Рен.

— Потому что я всегда голодная. Это называется «быть живой».

Лира усмехнулась.

— Ты просто хочешь, чтобы кто-то сходил за едой.

— И ты тоже хочешь, — парировала Кира. — Просто не хочешь признаваться.

— Я не хочу признаваться, потому что я не хочу идти.

— А я не хочу идти, потому что я уже сходила в прошлый раз.

— Ты не ходила.

— Я ходила. Я ходила за кофе.

— Это не считается.

— Считается.

— Не считается.

— Считается.

— Прекратите, — сказал я.

Они замолчали. Я видел, как Лира сдерживает улыбку. Кира не сдерживала — улыбалась во весь рот. Рен сидел с каменным лицом, но я знал — он тоже улыбается внутри.

Я смотрел на них. Чувствовал, как что-то тёплое поднимается внутри. Что-то, чего я не чувствовал уже много лет. Я не знал, как это назвать. Может быть, покой.

— Я схожу, — сказал я.

— Что? — Кира удивлённо подняла брови. — Ты?

— Я.

— Ты никогда не ходишь за едой.

— Сегодня схожу.

Я встал. Чувствовал, как они смотрят на меня. Как улыбаются. Как верят.

— Только не забудь, что я люблю, — сказала Кира.

— Я помню.

— Напомни мне.

— Хлеб с мясом и воду.

Она улыбнулась.

— И горячий кофе, — сказала Лира.

— Я знаю.

— И что-то, что можно жевать, — сказал Рен.

— Ты любишь жевать?

— Я люблю есть.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Я вышел из кафе. Ветер дул в лицо. Звёзды мерцали над головой. Я смотрел на них и думал о том, что мы только что поклялись. О том, что мы создадим. О том, что будем строить.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Я вернулся через час. Нёс хлеб, мясо, воду и горячий кофе в старой термосе. Они сидели за тем же столиком, и я видел, как их лица осветились, когда я вошёл.

— Ты вернулся, — сказала Кира.

— Я всегда возвращаюсь.

— Ты не всегда возвращался.

— Теперь буду.

Я поставил еду на стол. Мы разделили всё на четверых. Как в старые времена. Как в той комнате, где мы собирались, когда были детьми.

Кира взяла хлеб и откусила большой кусок.

— Нормально, — сказала она с набитым ртом.

— Ты говоришь с набитым ртом, — сказала Лира.

— Я говорю, когда хочу.

— Ты говоришь, когда ешь. Это всегда раздражало.

— Это тебя раздражало. Меня всё устраивало.

— Потому что ты не слушала.

— Потому что я не хотела слушать.

Рен взял свою порцию и начал есть молча. Он всегда ел молча. Говорил, когда нужно было сказать что-то важное. Остальное время просто был рядом.

— Ты не изменился, — сказала Кира, глядя на него.

— Я изменился, — ответил он.

— Ты всё так же молчишь.

— Я говорю, когда нужно.

— Это одно и то же.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Я смотрел на них. Чувствовал, как улыбка поднимается к моим губам. Я не пытался сдержать её. Я позволил ей быть.

— Ты улыбаешься, — сказала Лира, глядя на меня.

— Я знаю.

— Ты никогда не улыбаешься.

— Сегодня улыбаюсь.

Она смотрела на меня. В её глазах была теплота.

— Это хорошо, — сказала она. — Это значит, что ты жив.

Я смотрел на неё. Смотрел на них всех.

— Я жив, — сказал я.

Мы сидели в тишине. Еда закончилась. Кофе остыл. Но никто не хотел уходить.

— Знаешь, — сказала Кира, глядя на звёзды за окном, — я не думала, что мы снова соберёмся.

— Я тоже не думал, — сказал Рен.

— Я думала, — сказала Лира. — Я всегда знала, что мы встретимся.

Я посмотрел на неё.

— Откуда ты знала?

— Потому что мы — команда, — сказала она. — Всегда были командой. Даже когда были далеко. Даже когда не говорили друг с другом. Мы были командой.

Кира усмехнулась.

— Ты всегда была слишком романтичной.

— А ты всегда была слишком грубой.

— Это не грубость. Это честность.

— Это одно и то же?

— Это не одно и то же.

— Я думаю, это одно и то же, — сказал Рен.

Кира посмотрела на него.

— Ты не понял.

— Я понял.

— Ты не мог понять.

— Я понял.

— Ты даже не слушал.

— Я слушал.

— Когда?

— Сейчас.

Кира посмотрела на него. Потом засмеялась. Громко, искренне, как в детстве.

Я смотрел на них. Чувствовал, как тепло внутри меня растёт. Как оно заполняет пустоту, которая была во мне столько лет. Я не знал, что это такое. Может быть, семья.

— Я рад, что мы вместе, — сказал я.

Они замолчали. Смотрели на меня.

— Мы тоже рады, — сказала Лира.

— Даже я, — сказал Рен.

— Даже ты, — повторила Кира.

Я улыбнулся. Смотрел на них. Смотрел на их лица. Смотрел на их глаза. Они верили мне. Всегда верили.

— Я никогда не забуду этот момент, — сказал я.

— Мы тоже, — сказали они.

Мы сидели в тишине. Звёзды мерцали. Ветер за окном стих.

И в этот момент я понял, что мы были не просто командой. Мы были семьёй. Мы были Асхенс.

Глава 22: КРОВАВЫЙ РАССВЕТ

ГЛАВА 22: КРОВАВЫЙ РАССВЕТ

3024 год. Мне двадцать четыре года.

Я стоял на крыше штаба Легиона Стали и смотрел на город. Огни горели так же ярко, как и всегда. Корабли скользили между башнями. Люди жили своей жизнью, не зная, что мир вот-вот рухнет.

Я чувствовал это. Эманация дрожала, как натянутая струна. Что-то надвигалось. Что-то огромное и неотвратимое.

— Кайрос, — сказал голос из коммуникатора. — Срочное сообщение.

Я нажал на кнопку.

— Говори.

— Вольные Миры напали на Орден Империи. Война началась. Сотни планет. Миллионы солдат.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как мир рушится вокруг меня.

— Я буду через десять минут, — сказал я.

Я вошёл в командный центр. Вокруг кипела работа — офицеры отдавали приказы, солдаты бегали по коридорам, голографические карты показывали сотни точек, каждая из которых была планетой, где шёл бой.

Я подошёл к главному экрану. Карта галактики была усеяна красными точками — атаки Вольных Миров. Их были сотни.

— Докладывайте, — сказал я.

Маршал, седой ветеран с шрамами на лице, подошёл ко мне. Его глаза были уставшими. Он видел слишком много войн.

— Вольные Миры напали на наши восточные сектора, — сказал он. — Они прорываются через оборону. Мы теряем планеты одну за другой.

— Сколько?

— За последние сутки мы потеряли сорок семь планет. Миллионы солдат погибли. Сотни миллионов гражданских.

Я смотрел на карту. Красные точки расползались по галактике, как раковая опухоль.

— Что мы делаем?

— Отправляем подкрепления. Легионы Стали, Железные Когти, Мёртвый Легион — все идут на фронт.

Маршал смотрел на меня. В его глазах была усталость, но и уважение. Я не знал, заслужил ли его.

— Я слышал о тебе, Кайрос. Слышал, как ты держался на Гадес-5. Слышал, как вёл своих людей. Ты не просто инструктор. Ты — тот, кто знает цену жизни.

Я смотрел на него. Не знал, что сказать.

— Я просто делал свою работу, — сказал я.

— Ты делал больше, чем работу, — сказал он. — Ты делал то, что должны делать все мы. Ты выживал. И ты выжил. Это больше, чем могут сказать многие.

Он развернул передо мной карту.

— Ты нужен мне здесь. Не как инструктор. Как тот, кто видит поле боя.

Я смотрел на карту. Смотрел на красные точки. Смотрел на миллионы жизней, умирающих каждую секунду.

— Я готов, — сказал я.

Маршал переключил экран. На нём появилась картинка с поля боя — планета Гадес-5, одна из тех, что уже была атакована.

Я вгляделся в изображение. Я узнал этот мир. Я был там.

Три года назад я был инструктором в Легионе Стали. Моя группа — сто двадцать новобранцев. Их отправили на Гадес-5 для зачистки Зоны Разрыва. Обычная миссия. Теоретически.

Мы попали в засаду. Восемьдесят семь погибло. Тридцать три выжило. Я привёл их. Я не знал, что это станет легендой. Я просто делал свою работу.

— Гадес-5, — сказал я. — Я помню.

— Ты привёл тридцать три человека через ад, — сказал Маршал. — Ты потерял восемьдесят семь, но ты привёл остальных. Это больше, чем делают большинство.

Я смотрел на экран. Видел, как солдаты держат оборону. Артиллерия работала слаженно — установки «Пламя Чистилища» выжигали целые улицы, превращая врагов в пепел. Их орудия были размером с небольшой корабль. Каждый залп оставлял после себя только выжженную землю.

Солдаты с огнемётами «Горн» держали позиции. Их струи жидкого огня не гасли даже под дождём. Там, куда попадал этот огонь, ничего не оставалось — только чёрный пепел и плавящийся металл.

Маршал переключил карту на другой сектор. Я увидел Наковальни. Они стояли стеной, их щиты были покрыты трещинами. Они не отступали. Знали — если они падут, падёт всё.

Маршал переключил карту снова. Я увидел Молний. Десантные капсулы врезались в атмосферу, оставляя за собой огненные хвосты. Молнии вонзались в сердце врага, сея смерть и исчезая до того, как враг понимал, что произошло.

Маршал переключил карту на сектор, где шли самые жестокие бои. Там, где город пал, где население было обращено Апостолами в культ Инороди.

Псы Императора двигались по улицам, как стая хищников. Их серая броня с красными вставками была покрыта кровью. Их шлемы в форме волчьих морд не скрывали их ярости. Они не различали врагов и мирных жителей. Видели только заразу.

— Что они делают? — спросил я.

— Очищают, — сказал Маршал. — Апостолы заразили весь город. Все, кто остался здесь — уже не люди. Их разум стёрт. Они — сосуды для Инороди.

Псы ворвались в здание, где укрывались десятки людей. Они не остановились. Уничтожили всех. Цепные мечи разрывали тела. Огнемёты выжигали комнаты.

Я смотрел на это и чувствовал, как что-то сжимается внутри меня.

— Они не берут пленных, — сказал я.

— Они — кара, — сказал Маршал. — Не прощают. Не забывают. Они — гнев Императора. Если они пришли — спасения нет.

Я смотрел на экран. Видел, как Псы вырезают целые кварталы. Не смотрели на лица. Не спрашивали, кто ты. Просто уничтожали.

— Это необходимо? — спросил я.

— Это единственный способ, — сказал Маршал. — Если оставить хотя бы одного заражённого — он обратит других. Это не люди. Это уже не люди.

Я смотрел на экран. Смотрел на их шлемы в форме волчьих морд. Смотрел на их глаза — красные, светящиеся, безжалостные.

Маршал переключил карту на другой сектор. Там, где фронт был невидимым. Там, где война шла в тишине.

На экране не было видно ничего. Только тени. Только силуэты, двигавшиеся быстрее, чем я мог уследить.

Я видел, как один из командиров Вольных Миров падает без звука. Как его охрана замирает — одна за другой. Без крика. Без борьбы. Просто падают.

Их матовая чёрная броня с системой маскировки делала их почти невидимыми. Их шлемы с тёмными линзами не отражали света.

— Они убивают командиров, — сказал я.

— Они — клинок в ночи, — сказал Маршал. — Тишина, которая приносит смерть. Никто не знает их лиц. Никто не слышал их голосов. Они — Тени. И они всегда рядом.

Маршал переключил карту на Вольные Миры.

Отступники двигались синхронно, как наши солдаты. Их броня похожа на нашу, но испачканная, покрытая символами Инороди. На шлемах — трещины и выжженные символы. Они использовали нашу тактику против нас. Знали наши слабости. Они были нами.

Мстители уничтожали всё на своём пути. Тяжёлая броня с шипами и колючей проволокой. Шлемы с красными светящимися глазами. Они не брали пленных. Одержимы ненавистью. Их не остановить словами.

Апостолы стояли на холмах, окружённые толпами. Лёгкие одежды с фиолетовыми символами. Их лица покрыты татуировками. Они говорили, и люди слушали. Они не убивали — обращали. Это хуже смерти.

Пожиратели наступали бесконечными волнами. Обезличенные существа, покрытые фиолетовой слизью. Их формы постоянно менялись. Мы убивали их, но их становилось больше. Они были голодом, который не насытить.

Заразители касались людей — и те превращались в таких же. Существа, покрытые наростами и щупальцами. Их тела постоянно мутировали. Они были чумой. Коснулся — и ты стал одним из них.

Шёпот проникали в умы. Почти невидимые, покрытые псионической дымкой. Их лица были масками с закрытыми глазами. Они заставляли людей убивать своих. Они были предательством.

Крик разрывал реальность голосами. Их тела светились фиолетовым. Каждый шаг оставлял трещины. Их голоса убивали звуком. Они были разрушением.

Тишина убивала беззвучно. Абсолютно чёрные силуэты. Они не издавали звуков. Их жертвы не чувствовали удара. Они были смертью без звука.

Пустота открывала порталы. Их тела были разрывами в реальности. Внутри них — звёзды и пустота. Они были дверью. Они были концом всего.

Я смотрел на экраны.

Легионы Стали падали один за другим. Их ряды редели, но они продолжали стрелять. Они умирали, но не отступали.

Наковальни держали оборону. Щиты трескались. Броня покрывалась трещинами. Но они стояли. Не отступали.

Молнии атаковали с флангов. Вонзались в сердце врага, сея смерть и исчезая. Но врагов было слишком много.

Тени исчезали в темноте. Убивали командиров, диверсантов. Но даже это не останавливало врага.

Псы Императора уничтожали всё на своём пути. Не знали страха. Не знали пощады. Они были гневом, который не угасал.

Мёртвый Легион шёл в бой волна за волной. Они умирали, и их место занимали другие. Они не кричали. Не плакали. Просто делали свою работу.

— Мы не можем остановить их, — сказал Маршал. — Мы теряем планеты слишком быстро.

— Мы должны держаться, — сказал я. — Пока не придёт подкрепление.

— Подкрепление не придёт, — сказал он. — Мы все здесь.

Я смотрел на карту. Красные точки расползались по галактике.

— Я знаю, — сказал я. — Но мы должны держаться.

Я стоял на крыше штаба и смотрел на небо.

Оно было красным от пожаров, горевших на сотнях планет. Я слышал крики миллионов людей, умирающих каждую секунду. Чувствовал их боль, их страх, их отчаяние.

— Мы должны остановить это, — сказал я тихо. — Мы должны остановить это, или никто не остановит.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Как она соединяет меня с каждым, кто умирает.

— Мы остановим это, — сказал я. — Остановим, или умрём, пытаясь.

Глава 23: ГАДЕС-5

ГЛАВА 23: ГАДЕС-5

Я прибыл на Гадес-5 через три дня после начала войны.

Корабль дрожал, пробивая атмосферу. Я стоял у иллюминатора и смотрел, как облака расступаются перед нами. Я ожидал увидеть зелёные леса и голубые океаны — то, что осталось в памяти с прошлого раза. Я увидел красный шар.

Планета горела. Леса выжжены. Океаны кипели. Небо затянуто дымом и гарью. Я видел вспышки на поверхности — артиллерийские удары, взрывы, падающие корабли.

— Мы прибыли, — сказал пилот. — Вам лучше приготовиться.

Я надел шлем. Взял оружие. Спустился на поверхность.

Воздух был тяжёлым. Я чувствовал запах гари, металла и крови. Слышал звуки боя — грохот орудий, крики солдат, рёв техники.

Я смотрел на поле боя. Смотрел на ад, в который превратилась Гадес-5.

Я вошёл в штабной бункер. Командиры стояли над картами, их лица были бледными. Я видел усталость в их глазах. Они сражались уже неделю.

— Где мой отряд? — спросил я.

— Они уже на позициях, — сказал капитан. — Четвёртый сектор. Самый тяжёлый участок фронта.

Я посмотрел на карту. Четвёртый сектор был отмечен красным. Сплошной красный.

— Сколько мы теряем?

— За каждый метр мы отдаём сто тысяч солдат, — сказал он. — Но и они отдают столько же. Мы держимся. Но это не победа. Это просто отсрочка.

Я смотрел на карту. Смотрел на десятки тысяч точек, умирающих каждую секунду. Чувствовал их боль.

— Я иду туда, — сказал я.

— Ты не обязан, — сказал капитан.

— Обязан, — ответил я.

Я шёл по траншеям. Вокруг меня были солдаты. Они сжимали оружие, их руки дрожали. Они смотрели вперёд, ожидая смерти.

— Держитесь, — сказал я. — Держитесь, пока я не приду.

Они кивали. Они не знали меня. Но они верили мне.

Я вышел на передовую. Увидел ад.

Враги наступали волнами. Лезли через стены, через разломы, через собственные трупы. Не останавливались. Я видел, как солдаты падают один за другим. Их тела разрывали на части. Их кровь заливала землю.

Я смотрел, как бойцы сходились в рукопашную. Без оружия. Только ножи, голые руки и ярость. Броня не спасала — когти и клинки проходили сквозь металл. Тела падали, но их место занимали другие. Трупы становились баррикадами, по которым наступали следующие волны.

Снайперы работали с высот. Снимали врагов — по одному, по два. Но их было слишком мало. Пулемётные очереди рвали воздух, косили волны атакующих. Но они всё равно наступали. Танки «Пламя Чистилища» выжигали целые улицы своими орудиями, размером с небольшой корабль. Залпы превращали врагов в пепел. Но на их место приходили новые.

Я смотрел, как один из танков взрывается, подбитый изнутри чем-то, что не должно было быть там. Механики выживали, но враги были повсюду — вылезали из-под земли, из стен, из тел павших товарищей.

— Держитесь! — кричали офицеры. — Держитесь, братья!

— За Императора! — кричали солдаты.

Я слышал их крики. Видел их лица. Видел их глаза, в которых была вера. Они верили, что умрут не зря. Я знал — многие из них уже мертвы. Они просто ещё не упали.

Рядом со мной стоял молодой солдат. Ему было не больше семнадцати. Он сжимал винтовку, его руки дрожали.

— Держись, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Улыбнулся. Достал из кармана фотографию — женщина с ребёнком. Поцеловал её.

— Моя семья, — сказал он. — Они на соседней планете. Я должен выжить. Вернуться к ним.

Я смотрел на него. Хотел сказать ему, что всё будет хорошо. Не успел.

Вспышка. Взрыв. Солдат исчез. Только фотография осталась на земле. Целая.

Я поднял её. Убрал в карман. Пошёл дальше.

Через час я понял, что такое настоящий ад.

Поле боя больше не было полем боя. Это была мясорубка. Кишки, кровь, органы — всё смешалось в единую массу. Я скользил по внутренностям врагов. Спотыкался о тела своих товарищей. Броня перестала быть броней — она была просто металлом, покрытым грязью и плотью.

Я не мог отличить своих от чужих. Все были одинаковыми — покрытые кровью, грязью, пеплом. Лица солдат превратились в маски ужаса. Их глаза горели безумием.

Солдаты падали рядом со мной. Их лица были спокойными. Они смотрели в небо и улыбались. И умирали.

Я смотрел на это. Чувствовал, как моя Эманация начинает реагировать. Зовёт меня. Но я не мог позволить себе использовать её. Ещё нет.

— Держитесь! — кричали офицеры.

— За Императора! — кричали солдаты.

Я слышал их крики. Слышал их молитвы. Они умирали с верой, что они не зря. Что их имена будут помнить.

Я знал — их имена не запомнят. Но я помнил их лица.

Прошло семь дней.

Гадес-5 больше не существовал как планета. Это был шар из крови. Дождь шёл каждый день. Он был красным. Там, где когда-то были леса, теперь только обугленные стволы и грязь. Там, где были города — руины и развалины.

Я стоял под этим дождём. Чувствовал, как кровь стекает по моему лицу. Как она смешивается с потом и пеплом. Я был частью этого ада.

Вокруг меня были разломы. Исказители работали на полную — их заклинания разрывали реальность. Из разломов вылезали Эманаты. Они были дикими, опасными. Они не различали своих и чужих. Они просто хотели уничтожить всё.

Я смотрел, как Эманаты вгрызаются в толпу. Они уничтожали врагов, союзников, всех, кто попадался им на пути. Исказители не контролировали их — они просто создавали их и отпускали. Это был хаос.

А в этом хаосе продолжали сражаться.

Ткачи стояли в центре боя, исцеляя раненых. Их лица становились старше. С каждым прикосновением они отдавали часть себя. Через неделю боев они выглядели как старики. Через две — как мертвецы. Они умирали, спасая других.

Проводники стояли, как статуи, их тела светились. Боги говорили через них. Я слышал их голоса — могущественные, древние, чужие. Проводники теряли себя. Их личности исчезали. Через час они становились пустыми сосудами.

Я смотрел на всё это. Чувствовал их боль, их страх, их отчаяние. И продолжал идти.

На восьмой день я встретил его.

Он стоял на холме, окружённый своими солдатами. Его броня была похожа на нашу, но испачканная, покрытая символами Инороди. На его шлеме были трещины.

Он смотрел на меня. Я смотрел на него.

— Ты — тот, кто держится, — сказал он. — Ты — тот, кто не отступает.

— Я просто делаю свою работу, — сказал я.

— Ты думаешь, что ты — герой, — сказал он. — Что спасаешь людей. Но ты не спасаешь их. Ты отправляешь их на смерть.

— Я знаю, — сказал я. — Но я не могу остановиться.

— Почему?

— Потому что если я остановлюсь, они умрут зря.

Он смотрел на меня. В его глазах была усталость. Он видел слишком много войн.

— Я был таким, как ты, — сказал он. — Верил в Императора. Верил, что мы создаём порядок. Но я понял — порядок это ложь. Империя — тюрьма. Она держит нас в клетке. Использует нас, как винтики. Убивает нас, называя это жертвой.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Я предлагаю свободу, — сказал он. — Освободиться от оков Империи. Принять Инородь. Она даст вам силу. Возможность изменить мир.

— Я слышал это, — сказал я. — Слышал от каждого, кто предал. Но я не вижу, чтобы вы изменили мир. Я вижу, как вы уничтожаете его.

— Мы очищаем его, — сказал он. — Уничтожаем заразу. Даём миру новый шанс.

— Вы даёте миру смерть, — сказал я.

Он смотрел на меня. В его глазах была усталость. Но была и злость.

— Ты умрёшь, — сказал он. — Как и все они. Умрёшь за Императора. И он не вспомнит твоего имени.

— Я знаю, — сказал я. — Но я умру, зная, что пытался.

Он повернулся и ушёл. Я смотрел ему вслед.

На десятый день я понял — силы заканчиваются.

Мы сражались без остановки. Солдаты падали от истощения. Я видел, как они пытаются восстановить силы — поднимали кристаллы Эманации, появившиеся на поле боя. Они впитывали их энергию, чтобы продолжить сражаться.

Я знал — это опасно. Кристаллы были сырыми. Не очищенными. Если использовать их без подготовки, они могли сжечь тело изнутри. Разрушить разум. Но времени не было. Война не ждала.

Союзники впитывали кристаллы, надеясь, что их сила поможет им выжить. Враги делали то же самое. Мы держались. Но я видел, как солдаты падают, их тела светятся фиолетовым. Их глаза горят чужим светом. Они использовали слишком много, слишком быстро.

Я смотрел на это и чувствовал, как моя Эманация начинает реагировать.

— Я не могу больше ждать, — сказал я.

Я стоял на крыше бункера и смотрел на небо.

Оно было красным от дождя. Гадес-5 умирала. Планета, которая когда-то была зелёной и живой, превратилась в пустошь. Дым, гарь, кровь — всё, что осталось.

Я слышал крики миллионов людей, умирающих каждую секунду. Чувствовал их боль, их страх, их отчаяние.

— Мы должны остановить это, — сказал я тихо. — Мы должны остановить это, или никто не остановит.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Как она соединяет меня с каждым, кто умирает.

— Мы остановим это, — сказал я. — Остановим, или умрём, пытаясь.

Глава 24: ЧИСТИЛИЩЕ

ГЛАВА 24: ЧИСТИЛИЩЕ

Я думал — меня уже ничего не удивит на этом поле боя. Я прошёл через ад на Гадес-5. Видел кровавый дождь. Видел, как солдаты умирают тысячами. Думал, что достиг предела. Я ошибался.

Четвёртый сектор встретил меня тишиной. Не той тишиной, что бывает перед боем. Другой. Мёртвой. Как будто сама планета перестала дышать.

Я ступил на землю — и понял, что земли нет. Под моими ногами были тела. Тысячи тел. Миллионы тел. Они лежали слоями, как листья осенью. Я не мог видеть почву. Не мог видеть камни. Только трупы. Бесконечные трупы.

Я шёл по ним. Они хрустели под ногами. Чувствовал, как мои сапоги тонут в грязи, которая была кровью. Я смотрел вперёд и не видел ничего, кроме гор трупов.

В прошлых секторах можно было увидеть клочки земли. Хоть что-то, напоминающее о жизни. Здесь не было ничего. Только смерть. Только чистилище.

Я смотрел на кратеры, оставленные ударами с обеих сторон. Они были огромными — размером с город. В них за час набиралась полная гора трупов. Они были заполнены до краёв. Я смотрел на них и не мог поверить, что такое возможно.

Здесь лились реки крови. Настоящие реки. Они текли по низинам, заполняли воронки, стекали в океаны. Я смотрел на них и чувствовал, как воздух становится тяжёлым. Пахло металлом и смертью.

Я задыхался. Воздух здесь был пропитан кровью. Он не давал дышать. Каждый вдох был как глоток жидкого металла. Я смотрел на солдат и видел — у всех пустые глаза. Как будто их реально очистили. Как в легендах про чистилище.

Я смотрел на них и понимал — они уже не люди. Они — тени. Призраки, забывшие, что такое жизнь.

Я нашёл их в центре сектора. Стояли у разбитого бункера. Лира. Рен. Кира. Их броня была покрыта кровью. Их лица бледны. Их глаза пусты.

Они смотрели на меня. Я ждал, что они обрадуются. Улыбнутся. Но они не улыбнулись. Просто смотрели на меня. Как будто я был ещё одним несчастным, пришедшим умирать.

— Ты пришёл, — сказала Кира. Её голос был тихим, безжизненным.

— Я пришёл, — сказал я.

— Ты опоздал, — сказал Рен.

Я смотрел на них. Видел их лица. Их глаза. Они были такими же пустыми, как у всех.

— Я знаю, — сказал я.

Я подошёл к ним. Встал рядом. Мы стояли в тишине. Смотрели на поле боя.

— Здесь хуже, — сказала Лира. — Здесь не осталось ничего. Ни земли. Ни жизни. Только смерть.

— Я знаю, — сказал я.

— В прошлых секторах ещё была надежда, — сказала она. — Здесь её нет.

Я смотрел на неё. Видел, как она сжала кулаки. Как пытается держаться.

— Мы держимся, — сказал я. — Пока есть силы.

— А если их не будет? — спросила она.

— Тогда умрём, — сказал я. — Но умрём, зная, что пытались.

Она смотрела на меня. Я видел, как она медленно кивнула. Не улыбнулась. Просто кивнула.

Мы шли по полю боя. Шли по горам трупов. Я смотрел на солдат и видел их глаза. Пустые. Бесконечные. Они не видели меня. Не видели ничего.

Здесь не было важно, кто ты. Легионер. Командор. Элита. Ты был просто ещё одним трупом, который ещё не упал.

Я видел элиту с обеих сторон. Жнецы и их твари вгрызались в наши ряды. Уничтожали десятки за секунду. Но и мы не отставали. Наши танки «Пламя Чистилища» выжигали целые улицы. Наковальни стояли стеной, их щиты покрывались трещинами. Молнии вонзались в сердце врага, сея смерть и исчезая.

Но даже они умирали. Я видел, как падают Жнецы. Как падают Наковальни. Они умирали тысячами. Их броня покрыта кровью. Их лица пусты.

Я смотрел на это и чувствовал, как моя Эманация начинает реагировать. Зовёт меня. Хочет вырваться наружу. Я сдерживал её. Ещё не время.

Над полем боя гремели взрывы. Я поднял голову. В небе шла битва. Бесчисленные вспышки разрывали тьму — гигантские крейсеры сталкивались, сжигали друг друга, падали на поверхность. Мы получали поддержку с орбиты. Но у врагов был флот. Они тоже пришли.

Я смотрел в небо и видел, как гигантские корабли падают в атмосферу, оставляя за собой огненные хвосты. Они взрывались, и их обломки падали на планету, уничтожая всё на своём пути.

Я смотрел на это и понимал: Гадес-5 уже не существует. Даже если мы выиграем, планета не восстановится. Пройдут десятилетия, прежде чем она станет пригодной для жизни. А может, и никогда.

Я смотрел на небо и чувствовал, как что-то сжимается внутри меня.

— Мы сражаемся за мёртвую планету, — сказал я.

— Мы сражаемся за то, что осталось, — сказал Рен.

Я смотрел на него. В его глазах была усталость. Он смотрел на поле боя, на горы трупов, на реки крови.

— Ты не устал? — спросил я.

— Устал, — сказал он. — Но я не могу остановиться.

— Почему?

— Потому что если я остановлюсь, я умру. И все, кто за мной, умрут.

Я смотрел на него. Понимал его. Понимал, что он чувствует.

— Тогда идём, — сказал я. — Идём, пока есть силы.

На третий день в Чистилище появились они.

Эманаты вылезли из разломов. Но это были не те Эманаты, что я видел раньше. Эти были сильнее. Огромные, их тела покрывала фиолетовая слизь. Они смотрели на нас, и в их глазах не было ни страха, ни злости. Только голод.

Я видел, как один из них столкнулся с Жнецом. Жнец был быстр. Его коса рассекла воздух. Но Эманат был быстрее. Он вцепился в Жнеца и разорвал его на части.

Я смотрел на это и чувствовал, как страх пробегает по спине. Эманаты убивали всех. Не различали врагов и союзников. Просто уничтожали всё, что двигалось.

Но они тоже умирали. Я видел, как один из них упал от удара Жнеца. Как другой был уничтожен залпом «Пламени Чистилища». Как третий исчез под натиском элиты Когтей.

Мы умирали. Они умирали. Все умирали.

Я смотрел на это и чувствовал, как моя Эманация начинает пульсировать. Хотела вырваться. Помочь мне. Уничтожить всех, кто стоял на моём пути. Я сдерживал её. Ещё не время.

В коротких перерывах между боями я слушал рассказы ветеранов.

Они сидели в окопах, их лица бледны. Они смотрели в пустоту и говорили тихо. Я слушал их и чувствовал, как они пытаются успокоить друг друга.

Они говорили о том, что когда-то было. О зелёных лесах. О голубых океанах. О городах, которые были живыми. Они говорили о том, что осталось за пределами этой войны. О том, что они пытались спасти.

— Я видел, как мой брат упал, — сказал один. — Он смотрел на меня и улыбался. Он сказал: «Я увижу тебя там». А потом он умер.

— Я видела, как моя дочь уходит в бой, — сказал другой. — Я смотрела ей вслед и не могла остановить её. Я знала — она не вернётся.

— Мы все знаем, что не вернёмся, — сказал третий. — Но мы идём. Потому что если мы не пойдём, никто не пойдёт.

Я смотрел на них. Видел их глаза. Они были пустыми. Но в них была надежда. Тонкая, слабая, но она была.

— Вы верите, что мы победим? — спросил я.

Они посмотрели на меня.

— Мы верим, что мы пытаемся, — сказал один. — Это единственное, во что мы можем верить.

Я смотрел на них. Понимал их. Понимал, что они чувствуют.

— Тогда держитесь, — сказал я. — Держитесь, пока мы не победим.

Через неделю в Чистилище у меня были такие же глаза, как у всех. Пустые. Бесконечные. Я смотрел на поле боя и не чувствовал ничего. Смотрел на горы трупов и не видел в них ничего, кроме грязи. Смотрел на реки крови и не чувствовал отвращения.

Я стал одним из них. Одним из тех, кто прошёл через Чистилище. Одним из тех, кто видел смерть слишком много раз.

Я смотрел на своих друзей. Видел их глаза. Они были такими же пустыми, как у меня. Мы стояли в тишине. Смотрели на поле боя. Не говорили друг с другом.

— Мы сражаемся за планету, — сказал я тихо. — Но от неё ничего не осталось. Даже если мы выиграем, сколько времени уйдёт на восстановление? И будет ли это уже прошлый мир?

Лира посмотрела на меня.

— Это уже не прошлый мир, — сказала она. — Это новый мир. И мы должны сделать его таким, каким он должен быть.

Я смотрел на неё. Видел, как она сжимает кулаки.

— Ты веришь в это? — спросил я.

— Я должна верить, — сказала она. — Иначе я не смогу продолжать.

Я стоял на горе трупов и смотрел на небо.

Оно было красным от дождя. Гигантские вспышки разрывали тьму — крейсеры сталкивались, взрывались, падали. Я смотрел на них и чувствовал, как моя Эманация начинает пульсировать.

— Мы должны остановить это, — сказал я тихо.

Я закрыл глаза. Чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Соединяет меня с каждым, кто умирает.

— Мы остановим это, — сказал я. — Остановим, или умрём, пытаясь.

Я открыл глаза. Смотрел на поле боя. На горы трупов. На реки крови.

— Мы остановим это, — повторил я.

Я сделал шаг вперёд. Пошёл в бой.

Спустя неизвестное количество недель — а может быть, месяцев — в войну вступили генералы.

Мы почувствовали их раньше, чем увидели. Воздух стал тяжёлым. Давил на плечи, на грудь, на лёгкие. Я пытался вдохнуть, но воздух не входил в меня. Он стал материальным. Как будто сама атмосфера превратилась в воду. Я задыхался.

Маршалы, которые были сильнее нас, падали на колени. Хватали ртом воздух, но не могли вдохнуть. Я смотрел на них и видел, как их лица синеют. Чувствовал, как моя Эманация пытается защитить меня, но даже она не могла справиться с этим давлением.

— Что это? — спросил я.

— Генералы, — сказал Маршал, его голос хрипел. — Они пришли.

Я смотрел на небо. Видел их. Они были как боги. Их тела светились. Их сила давила на всё вокруг. Они двигались, и пространство дрожало. Земля трескалась под их ногами. Воздух разрывался от их присутствия.

Генералы сражались друг с другом. Я видел, как их удары разрывали реальность. Чёрные дыры появлялись и исчезали. Червоточины затягивали всё вокруг — союзников, врагов, технику, даже саму землю.

Я видел, как один из моих солдат исчез в червоточине. Он даже не закричал. Просто исчез. Как будто его никогда не было.

Я смотрел на это и чувствовал, как страх сковывает моё тело. Мы боялись. Но одновременно у нас появилась надежда. Как будто мы выживем. Как будто генералы спасут нас.

Но чего мы не ожидали — так это того, что они были так же бессильны, как и мы.

Генералы уничтожали жизнь на планетах. Они могли стирать целые миры. Но здесь, на Гадес-5, в Чистилище, они были просто ещё одними солдатами. Они сражались друг с другом, и их сражение не приближало победу. Оно просто уничтожало всё вокруг.

Я смотрел на них и понимал: даже они не могут остановить это. Даже они не могут победить.

Единственное, что мы могли сделать — убегать. Убегать, чтобы выжить.

И снова мне пришла та же мысль, что и в училище: я хочу выжить. Я хочу жить. Я хочу увидеть, как это закончится.

Мы бежали.

Бежали через горы трупов. Через реки крови. Через разрывы реальности, затягивавшие всё вокруг. Я слышал, как мои друзья кричат. Как они зовут меня. Я бежал. Не мог остановиться. Должен был выжить.

Рен потерял ногу и руку, пытаясь спасти нас. Он упал, и я подхватил его. Тащил за собой, чувствуя, как его кровь течёт по моей броне. Он потерял сознание, но я не остановился.

Мы получили тяжёлые раны. Не потеряли конечности, но были все в смертельных ранах. Я чувствовал, как моя кровь вытекает из меня. Как Эманация начинает угасать.

Но мы выжили. Наткнулись на маршала. Он стоял в центре кратера, окружённый своими солдатами. Смотрел на нас, и в его глазах была усталость.

— Вы живы, — сказал он.

— Мы живы, — сказал я.

— Вы должны уйти отсюда, — сказал он. — Здесь слишком опасно.

— Мы не можем уйти, — сказал я. — Мы должны сражаться.

Он смотрел на меня. В его глазах была усталость. Но была и надежда.

— Тогда сражайтесь, — сказал он. — Сражайтесь, пока есть силы.

Генерал Вольных Миров стоял передо мной. Огромный. Его броня покрыта фиолетовыми прожилками, пульсирующими в такт с его сердцем. Глаза горели тёмным светом. Он смотрел на меня, как на муравья, осмелившегося поднять на него взгляд.

— Ты — ничто, — сказал он. — Ты — пыль. Муравей, пытающийся остановить бурю.

— Я — не пыль, — сказал я. — Я — буря.

Он усмехнулся. Поднял руку. Я чувствовал, как его сила собирается вокруг него. Устремляется не ко мне. Она устремлялась к моей команде.

— Нет! — крикнул я.

Удар пришёлся по ним. Я видел, как они падают. Как Лира пытается исцелить их. Как Рен закрывает их своим телом. Как Кира пытается защитить их своими молниями. Видел, как они умирают.

— Лира! — крикнул я.

Она смотрела на меня. Её глаза были полны боли. Она пыталась исцелить себя. Исцелить их. Но не могла. Слишком слаба. Слишком ранена.

— Ты будешь смотреть, как они умирают, — сказал Генерал. — Как твои друзья умирают, и ты ничего не сможешь сделать.

Я чувствовал, как гнев поднимается во мне. Не холодный. Не расчётливый. Горячий. Яростный. Абсолютный. Я смотрел на него и видел не врага. Видел угрозу. Того, кто хотел уничтожить моих друзей. Того, кто хотел уничтожить всё.

Я чувствовал, как моя Эманация начинает пульсировать. Растёт. Вырывается из меня. Воздух вокруг меня начинает дрожать.

Я не сдерживал её.

Я закрыл глаза. Перестал дышать. Перестал быть собой. Я стал Эманацией.

Свет вспыхнул вокруг меня. Не золотой. Не синий. Белый. Абсолютный. Ослепительный. Он вырвался из меня, как взрыв сверхновой. Земля под моими ногами начала плавиться. Воздух вокруг меня начал гореть.

Я открыл глаза. Смотрел на него. И мир замер.

Мои глаза изменились. Один — почти белый, пустой, как зимнее небо. Другой — золотой, сияющий, как солнце. Они смотрели на него, и в них была ярость. В них было величие. В них была власть, не принадлежащая этому миру.

Генерал отшатнулся. В его глазах появился страх. Я видел это. Чувствовал это.

— Что ты такое? — прошептал он.

— Я — то, что ты не можешь победить, — сказал я.

Голос был не моим. Глубже. Сильнее. Как рёв миллионов. Я чувствовал, как моя Эманация вырывается из меня. Давит на него. Пронзает реальность.

Генерал упал на колени. Его броня начала трескаться. Его сила начала угасать.

— Что ты такое? — крикнул он.

Я двинулся вперёд.

Мой первый удар был простым. Кулак. Без оружия. Без защиты. Просто кулак, сжатый так сильно, что кости трещали. Я ударил его в лицо. Моя рука вошла в его защиту, как нож в масло. Чувствовал, как его челюсть ломается под моим ударом. Кровь брызнула из его рта. Он отлетел назад, но не упал. Поднялся, его глаза горели яростью.

— Ты думаешь, что можешь победить меня? — крикнул он.

— Я не думаю, — сказал я. — Я знаю.

Он поднял руку. Я чувствовал, как его сила собирается вокруг него. Формируется в сферу фиолетового света. Он бросил её в меня. Я видел её траекторию за секунду до того, как она достигла меня. Ушёл в сторону, и сфера прошла мимо, взрывая землю позади меня.

— Ты слишком медленный, — сказал я.

Я ударил его в грудь. Моя ладонь вошла в его броню, пробивая металл, как бумагу. Чувствовал, как его рёбра ломаются под моей рукой. Он отлетел назад, но не упал. Поднялся.

— Ты — чудовище, — прошептал он.

— Я — то, что ты создал, — сказал я.

Я ударил его ногой в колено. Чувствовал, как его сустав хрустит под моим ударом. Он упал на одно колено. Я ударил его в лицо. Чувствовал, как его нос ломается. Кровь хлынула из его лица. Он упал на спину.

— Ты — ничто, — сказал я.

Я подошёл к нему. Смотрел на него сверху вниз. Видел страх в его глазах. Ужас. Смерть.

Я поднял руку. Моя Эманация вырвалась из меня — не как пламя, не как свет, а как сама реальность. Она разрывала воздух. Разрывала землю. Разрывала пространство. Из моей руки вырвался клинок. Он был сделан из чистой Эманации. Белый. Ослепительный. Абсолютный. Я сжимал его в руке, и он гудел, как сама вселенная.

Я поднял его над головой. Смотрел на него. Чувствовал, как он жаждет удара. Как хочет уничтожить врага.

Генерал попытался подняться. Я ударил ногой в его грудь, отправляя обратно на землю.

— Не двигайся, — сказал я.

— Ты не сможешь убить меня, — прохрипел он. — Я — генерал. Я — сила.

— Ты — ничто, — сказал я. — Ты — пыль. Муравей, пытающийся остановить бурю.

Я ударил. Клинок прошёл сквозь его защиту. Чувствовал, как моя Эманация входит в его тело. Разрывает его изнутри. Генерал закричал. Его крик был похож на вой. Он упал на колени. Его броня была разбита. Его лицо было в крови.

— Ты… ты не можешь… — начал он.

— Я могу, — сказал я. — Я — буря.

Я подошёл к нему. Смотрел на него сверху вниз. Видел страх в его глазах. Ужас. Смерть.

Я поднял клинок. Мог убить его. Мог уничтожить. Чувствовал, как моя Эманация собирается вокруг меня. Как хочет вырваться. Как хочет уничтожить его.

Но я почувствовал, как моё тело начинает разрушаться. Золотые трещины расползались по моей коже. Чувствовал, как моя плоть превращается в пепел. Как моя Эманация покидает меня.

Я упал на колени.

Слышал их голоса. Как они зовут меня. Как пытаются вернуть.

— Кайрос!

— Кайрос, вернись!

— Ты не должен умирать!

Я открыл глаза. Смотрел на них. Смотрел на их лица. Смотрел на их глаза.

Я не знал их.

— Кто вы? — спросил я.

Они смотрели на меня. В их глазах была боль. Они были тяжело ранены. Лира едва стояла на ногах. Рен держался за разбитую руку. Кира кашляла кровью.

— Ты забыл нас? — спросила Лира.

— Я не знаю вас, — сказал я.

— Ты помнишь Кейна? — спросил Рен.

Я смотрел на него. Слышал это имя. Знал его. Но не мог вспомнить.

— Ты помнишь Гора? — спросила Кира.

Я смотрел на неё. Слышал это имя. Знал его. Но не мог вспомнить.

— Ты помнишь нашу клятву? — спросила Лира. — Ты помнишь «Асхенс»? Ты помнишь, что мы поклялись?

Я смотрел на них. Чувствовал, как что-то внутри меня начинает оживать. Как воспоминания возвращаются.

— Я помню, — сказал я. — Я помню вас. Помню нашу клятву. Помню «Асхенс».

Они улыбнулись. Я смотрел на них и чувствовал, как моя Эманация начинает успокаиваться. Как трещины на моей коже начинают исчезать.

— Мы вернули тебя, — сказала Лира.

— Вы вернули меня, — сказал я.

Я смотрел на них. Чувствовал, как моя Эманация возвращается в норму. Как моё тело начинает восстанавливаться.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — сказал Рен. — Мы — команда.

Я смотрел на них. Чувствовал, как тепло заполняет меня. Как они возвращают мне жизнь.

— Мы — команда, — сказал я.

Глава 25: БОГИ

ГЛАВА 25: БОГИ

Я стоял на коленях. Моё тело всё ещё горело. Золотые трещины на коже медленно исчезали, но я чувствовал — они оставляют шрамы. Шрамы, которые никогда не исчезнут. Шрамы, напоминающие о том, кем я стал.

Я был слаб. Пуст. Чувствовал, как моя Эманация едва теплится внутри меня, как уголёк, который вот-вот погаснет.

Я смотрел на своих друзей. Они стояли рядом. Смотрели на меня. Вернули меня. Дали мне шанс. Я видел их лица. Их глаза. Они были полны боли, но и надежды.

Я хотел сказать им спасибо. Сказать, что они спасли меня. Но не успел.

Генерал Вольных Миров стоял в двадцати метрах от меня. Его глаза горели фиолетовым. Он смотрел на меня, и в его взгляде была не злость. Не ненависть. Не презрение. Он был удивлён. И испуган.

— Ты… — начал он. — Ты — угроза. Ты — нечто, что не должно существовать.

Я смотрел на него. Не понимал, что он говорит. Не понимал, что я сделал.

— Я не знаю, что ты такое, — сказал он. — Но я не позволю тебе существовать.

Он поднял руку. Я чувствовал, как его сила собирается вокруг него. Устремляется ко мне. Огромная. Сокрушительная. Смертельная.

Я закрыл глаза. Знал — не смогу защититься. Слишком слаб. Слишком пуст. Чувствовал, как моя Эманация пытается защитить меня, но она слишком слаба. Слишком истощена.

Я ждал удара.

Удар не пришёл.

Я открыл глаза. Передо мной стоял наш генерал. Огромный, его броня покрыта шрамами. Его глаза горели золотым светом. Он смотрел на врага, и в его взгляде была не злость. Не ненависть. Не презрение. Он был устал. Но он был готов.

— Ты не тронешь его, — сказал он.

— Ты не сможешь остановить меня, — сказал враг.

— Я не должен останавливать тебя, — сказал наш генерал. — Я должен уничтожить тебя.

Они столкнулись. Их удары разрывали реальность. Я смотрел на них и чувствовал, как земля дрожит под моими ногами. Как воздух становится тяжёлым. Как моя Эманация начинает реагировать.

Они сражались. Они были равны. Я смотрел на них и видел, как их силы сталкиваются, как молнии в грозу. Как они устают.

Но я знал: наш генерал был сильнее. Не потому что он был сильнее по природе. А потому что я ослабил врага. Моё Слияние истощило его силы. Моё существование как угрозы заставило его выложиться до предела.

Я смотрел, как наш генерал уклоняется от удара врага. Блокирует его атаку. Контратакует. Его клинок пронзает защиту врага.

Наш генерал ударил последний раз. Его клинок прошёл сквозь врага. Тот упал. Его тело начало растворяться.

Я смотрел на это. Чувствовал, как его Эманация разливается по воздуху. Как река. Как океан. Она текла по полю боя, заполняя трещины, заливая кратеры. Всё вокруг менялось.

Всё, до чего касалась его Эманация, начинало дышать. Солдаты втягивали её в себя. Ткачи поднимали головы, их лица молодели. Проводники открывали глаза, их личности возвращались. Даже сама планета пыталась восстановиться.

Я смотрел на это и чувствовал, как моя Эманация реагирует. Как она пытается впитать эту силу. Я не мог. Не должен был.

Я смотрел на генерала, который умирал. На его глаза. Они были полны страха. Ужаса. Сожаления.

— Ты… — начал он. — Ты не должен был существовать.

— Я существую, — сказал я. — И буду существовать, пока я нужен.

Он закрыл глаза. Его тело исчезло.

Я стоял на коленях. Смотрел на поле боя. Смотрел на своих друзей. Смотрел на генерала, который умирал.

— Мы победили? — спросила Лира.

— Мы победили, — сказал я. — Но цена была слишком высока.

Я смотрел на неё. Смотрел на её глаза. Они были полны боли. Но и надежды.

— Мы должны идти дальше, — сказал я. — Чтобы победить.

Но даже победа не дала нам передышки.

Маршал подошёл к голографической карте. Его лицо было бледным. Я видел, как его руки дрожат. Он смотрел на карту и не мог поверить в то, что видел.

— Что случилось? — спросил я.

— Война расширяется, — сказал он. — Вольные Миры захватывают планеты одна за другой. Мы теряем сектора. Целые системы.

Я подошёл к карте. Смотрел на неё и чувствовал, как холод пробегает по моей спине.

Красные точки расползались по галактике, как раковая опухоль. Они смыкались вокруг нас. Окружали со всех сторон. Мы были в центре. Зажаты.

— Это не просто фронт, — сказал Маршал. — Это котёл. Они окружают нас. Сжимают кольцо. Если мы не прорвёмся, мы просто умрём, зажатые в клешни.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказал я.

— Мы не можем оставаться нигде, — сказал он. — Они захватили все планеты вокруг нас. Каждая точка, куда мы можем отступить, уже принадлежит им. Мы заперты. В ловушке.

Я смотрел на карту. Видел, как красные точки смыкаются вокруг нас. Как наши позиции сжимаются. Как мы теряем систему за системой.

— Мы должны прорываться, — сказал я.

— Через что? — спросил он. — Через их флот? Через их армии? Через их генералов?

— Через всё, — сказал я. — Мы должны прорываться, или мы умрём.

Он смотрел на меня. В его глазах была усталость. Но была и надежда.

— Ты знаешь, что мы не выживем, — сказал он.

— Я знаю, — сказал я. — Но мы должны попытаться.

Мы начали эвакуацию. Корабли поднимались в небо, оставляя за собой огненные хвосты. Я смотрел на Гадес-5, которая умирала. Смотрел на неё и чувствовал, как она прощается со мной.

Но я знал: мы не вернёмся. Не вернёмся на эту планету. Она уже не существует. Она стала частью котла. Частью того, что мы потеряли.

Я смотрел на звёзды. На красные точки, сжимавшиеся вокруг нас.

— Мы вернёмся, — сказал я тихо. — Вернёмся и отомстим.

Но я знал, что это ложь. Мы не вернёмся. Не сможем. Всё, что мы можем сделать — бежать. Бежать, чтобы выжить.

Мы поднялись на орбиту. Я стоял у иллюминатора и смотрел на звёзды. На чёрное небо, усыпанное белыми точками.

И тогда я увидел их.

Они стояли в космосе. Не нуждались в кораблях. Не нуждались в скафандрах. Просто стояли там, как будто они были частью вселенной.

Я смотрел на них и чувствовал, как моя Эманация начинает пульсировать. Как что-то внутри меня сжимается.

Они были огромными. Прекрасными. Ужасными.

Я смотрел на них и чувствовал себя муравьём. Муравьём, который не заслуживает даже смотреть на них.

Это были Боги.

Я смотрел на них. На их лица. На их глаза. Они смотрели на нас. С высоты. Как на муравьёв. Как на паразитов. Как на нечто, не заслуживающее их внимания.

Я хотел отвести взгляд. Хотел уйти. Хотел исчезнуть. Не мог.

С одной стороны — Боги Ордена Империи.

Император стоял в центре. Гигант в золотой броне. Его лицо скрыто сиянием. Вокруг него аура, ослепляющая и сжигающая. Его голос — рёв миллионов. Холодный. Расчётливый. Лишённый эмоций.

Рядом с ним стояли его подчинённые боги:

Вулькан — Кузнец Порядка. Огромный голем из чёрного металла с золотыми глазами. Его тело покрыто трещинами, из которых сочится расплавленный металл. Он — живая крепость. Суровый. Молчаливый. Безэмоциональный. Его голос — грохот молота.

Аурус — Удар Императора. Человек в обтекаемой сияющей броне, окутанный белыми и синими молниями. Его лицо скрыто шлемом с узкой прорезью, из которой бьёт свет. Дерзкий. Быстрый. Почти безрассудный. Его голос — треск электричества.

Нокс — Тот, Кто Идёт За Тобой. Чёрный силуэт без лица, растворяющийся в тенях. Его глаза — две светящиеся белые точки. Он не имеет формы, он — отсутствие света. Молчаливый. Зловещий. Терпеливый. Его голос — шорох в темноте.

Мортис — Страж Умерших. Скелет в рваном сером плаще, с косой и лопаткой. Его череп покрыт рунами, светящимися тусклым синим светом. Усталый. Безнадёжный. Спокойный. Его голос — шёпот ветра над могилой.

С другой стороны — Боги Вольных Миров.

Пустота стояла в центре. Чёрная дыра, в центре которой виднелось человеческое лицо. Оно улыбалось. Гипнотизирующее. Хитрое. Жестокое. Его голос был эхом, звучавшим в голове каждого, кто смотрел на него.

Рядом с ним стояли его приспешники — не боги, но существа, равные им по силе:

Сусуррус — Тот, Кто Шепчет. Существо с закрытыми глазами, окружённое дымкой. Хитрый. Терпеливый. Его голос — шёпот, проникающий в сознание.

Кламор — Тот, Кто Разрывает. Существо с разорванным ртом и трещинами в теле. Яростный. Разрушительный. Его голос — крик, разрывающий реальность.

Ноктэс — Тот, Кто Не Говорит. Абсолютно чёрный силуэт без лица. Холодный. Безличный. Его молчание — угроза.

А позади них — ещё один. Я не видел его лица. Не знал его имени. Он был просто тенью. Тенью, стоящей за спиной Пустоты. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри меня начинает дрожать.

Я смотрел на Богов. На их силу. На их величие. И понял: мы — ничто перед ними. Муравьи, пытающиеся остановить бурю. Пыль, пытающаяся остановить ветер.

Я хотел отвернуться. Хотел исчезнуть. Не мог.

Я смотрел на них и чувствовал, как моя Эманация начинает успокаиваться. Как я становлюсь меньше. Как я становлюсь ничем.

Но внутри меня что-то шептало: «Ты станешь таким. Ты станешь большим. Ты станешь одним из них. Не сейчас. Но однажды».

Я закрыл глаза. Не хотел смотреть на них. Хотел забыть, что видел их. Но знал: никогда не забуду.

Мы стояли в тишине.

Корабль плыл в пустоте. Я смотрел на звёзды и чувствовал, как они смотрят на меня. Как они наблюдают за мной. Как они ждут меня.

— Мы видели Богов, — сказала Лира.

— Мы видели, — сказал я.

— Они смотрели на нас, — сказала она. — Как на муравьёв.

— Они смотрели на нас, — сказал я. — Как на нечто, не заслуживающее их внимания.

— Мы — ничто, — сказала она.

— Мы — ничто, — сказал я. — Но мы сражаемся.

Она смотрела на меня. В её глазах была усталость. Но была и надежда.

— Ты веришь, что мы победим? — спросила она.

— Я верю, что мы должны попытаться, — сказал я. — Это единственное, во что мы можем верить.

Я смотрел на звёзды. Думал о том, что однажды я стану Императором. Что однажды сяду на трон.

— Мы должны идти дальше, — сказал я.

— Куда? — спросила она.

— Вперёд, — сказал я. — Туда, где нас ждут.

Я смотрел на звёзды и чувствовал, как моя Эманация начинает течь через меня. Как она соединяет меня с каждым, кто смотрит на небо.

— Мы идём, — сказал я.

Глава 26: ОТДЫХ

ГЛАВА 26: ОТДЫХ

Мы стояли на посадочной площадке. Вокруг нас были тысячи солдат. Тысячи раненых. Тысячи умирающих. Они лежали на носилках, на земле, на броне своих товарищей. Смотрели в небо и ждали.

Я смотрел на них. На их лица. На их глаза. Пустые. Бесконечные. Видевшие слишком много.

— Мы уходим? — спросила Лира.

— Мы уходим, — сказал я.

— Мы вернёмся?

— Мы вернёмся.

Она смотрела на меня. В её глазах была усталость. Но была и надежда.

— Когда?

— Не знаю. Но мы вернёмся.

Над нами появился корабль. Огромный. Гигантский. Он заслонял собой небо. Опускался медленно, тяжело, как будто сам воздух сопротивлялся его весу.

— Что это? — спросила Кира.

— Это медицинский корабль, — сказал Рен. — Они отправляют нас на лечение.

— Всех? — спросила она.

— Всех, — сказал я. — Всех, кто выжил.

Мы поднялись на борт. Корабль был огромным. Внутри него были тысячи капсул. Они стояли рядами, как солдаты на плацу. Белый металл, светящийся мягким светом.

— Что это? — спросила Лира.

— Капсулы, — сказал я. — Заживляют раны. Восстанавливают тело. Возвращают жизнь.

— Как они работают?

— Я не знаю. Но они работают.

Я лёг в капсулу. Холодная. Твёрдая. Пустая. Закрыл глаза.

Капсула закрылась. Почувствовал, как она наполняется жидкостью. Тёплая. Живая. Она заполняла мои лёгкие. Заполняла моё тело. Проникала в каждую клетку.

Чувствовал, как моя кожа начинает заживать. Как кости начинают срастаться. Как мышцы начинают восстанавливаться. Как моя Эманация начинает возвращаться.

Я открыл глаза. Смотрел на свет. Мягкий. Белый. Успокаивающий. Чувствовал, как он проникает в меня. Как он исцеляет меня.

Закрыл глаза. Чувствовал, как моё тело расслабляется. Как боль уходит. Как усталость исчезает. Чувствовал, как я становлюсь целым.

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Дни. Потерял счёт. Просто лежал и чувствовал, как моё тело восстанавливается.

И когда я открыл глаза, я был цел.

Капсула открылась. Я медленно поднялся. Смотрел на свои руки. Они были целыми. Сильными. Живыми.

Чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Как она возвращается. Как я снова становлюсь собой.

Нам разрешили отдохнуть.

Мы сидели в просторной комнате. Белая. Чистая. Пустая. В ней не было ничего, кроме стульев и столов. Но нам было достаточно.

Мы сидели в тишине. Смотрели друг на друга. На свои руки. На свои шрамы. Они были нашими. Частью нас.

— Мы выжили, — сказала Лира.

— Мы выжили, — сказал я.

— Мы все выжили.

— Мы все выжили.

Мы замолчали. Сидели в тишине. Не знали, что сказать. Что делать. Просто были.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Кира.

— Мы будем ждать, — сказал я.

— Чего?

— Следующего боя.

Она смотрела на меня. В её глазах была усталость. Но была и решимость.

— Мы будем сражаться?

— Мы будем сражаться.

— До конца?

— До конца.

Мы сидели в тишине. Смотрели на звёзды за окном. Думали о том, что мы пережили. О том, что потеряли. О том, что обрели.

— Я рад, что мы вместе, — сказал я.

— Мы тоже, — сказала Лира.

— Мы всегда будем вместе, — сказал Рен.

— Мы — команда, — сказала Кира.

Я смотрел на них. Чувствовал, как тепло заполняет меня. Как они возвращают мне жизнь.

— Мы — команда, — сказал я.

Мы сидели в тишине. Смотрели на звёзды. Думали о том, что мы пережили. О том, что потеряли. О том, что обрели. И мы знали, что выживем. Потому что мы вместе.

Ночью я стоял у окна. Комната была пустой, но тишина была наполнена чем-то, чего я не мог объяснить. Может быть, теми, кто не вернулся. Может быть, тем, что мы оставили на Гадес-5.

Я слышал шаги. Лира подошла и встала рядом. Не говорила. Просто стояла и смотрела на звёзды.

— Я не могу спать, — сказала она.

— Я тоже.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их. Тех, кого не спасла. Тех, кто умер у меня на руках. Слышу их голоса. Как они зовут меня.

Я смотрел на неё. В её глазах была боль, которую она не показывала днём.

— Ты спасла многих, — сказал я.

— Но не всех.

— Никто не может спасти всех.

Она смотрела на меня. В её глазах была усталость.

— Я знаю. Но я всё равно вижу их лица. Каждую ночь.

Рен подошёл позже. Сел на пол, прислонившись к стене. Не смотрел на нас. Просто сидел.

— Ты тоже не спишь? — спросила Кира, подходя к нему.

— Я не сплю уже три дня, — сказал он.

— Ты должен отдыхать.

— Я не могу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу конструкции. Они движутся. Создаются сами. Я не контролирую них. Они просто есть.

Я смотрел на него. Знал — он заплатил свою цену. Стал машиной. Потерял себя, чтобы защищать нас.

Кира подошла к окну. Смотрела на звёзды.

— Я думала, что после всего этого я буду чувствовать облегчение, — сказала она. — Что буду рада, что мы выжили. Но я не чувствую ничего. Только пустоту.

Она повернулась ко мне. В её глазах был вопрос, который она боялась задать.

— А ты? — спросила она. — Что ты чувствуешь?

Я смотрел на звёзды. Думал о том, что мы пережили. Что видели. Что потеряли.

— Я чувствую пустоту, — сказал я. — Но также чувствую, что мы должны идти дальше. Не можем остановиться. Не можем позволить себе остановиться.

— Почему? — спросила Лира.

— Потому что если мы остановимся, всё, что мы пережили, будет напрасным.

Они смотрели на меня. Чувствовал, как их взгляды проникают в меня.

— Я не знаю, что ждёт нас впереди, — сказал я. — Но знаю — мы должны идти. Быть сильными. Быть вместе.

— Мы всегда вместе, — сказал Рен.

— Я знаю, — сказал я.

Я смотрел на них. На их лица. На их глаза. Они были уставшими. Но живыми.

— Мы — команда, — сказала Лира.

— Мы — команда, — сказал я.

Мы стояли в тишине. Смотрели на звёзды. Думали о том, что пережили. Что потеряли. Что обрели. И мы знали, что выживем. Потому что мы вместе.

Глава 27: ПЯТЬ ЛЕТ В АДУ

ГЛАВА 27: ПЯТЬ ЛЕТ В АДУ

Пять лет. Пять лет мы скитались по этому аду. Пять лет сражались на сотнях планет. Пять лет теряли друзей, товарищей, надежду. Пять лет видели смерть каждый день.

Но мы выжили.

Гадес-5 был только началом. После него были десятки других планет. После них — сотни. Мы сражались везде, где была война. Везде, где были враги. Везде, где была надежда.

Мы потеряли много планет. Миллиарды людей погибли. Целые системы стёрты с лица галактики. Но враг тоже терял. Терял солдат, технику, генералов. Терял свои миры.

Война затянулась. Она стала бесконечной. Стала частью нашей жизни. Но мы не сдались.

За эти пять лет мы стали легендами. Наши имена знали на всех фронтах. Нас боялись враги. Уважали союзники. Почитали те, кто выжил благодаря нам.

Лира стала Генералом Целителей. Командовала медицинскими корпусами на сотнях планет. Её методы спасали миллионы. Но она также стала убийцей. Её исцеление-нападение уничтожало врагов быстрее, чем любое оружие. Она могла перегрузить организм Эманацией так, что он взрывался изнутри. Могла исцелить врага до смерти.

Я видел, как она работает. Как проходит через поле боя, и враги падают вокруг неё. Не понимают, что происходит. Просто умирают.

Рен стал Генералом Наковален. Его конструкции защищали целые города. Его творения становились частью реальности. Он мог создать армию из металла и света, которая сражалась вместо людей. Мог создать стены, которые не могли пробить даже генералы.

Я видел, как он работает. Как его конструкции двигаются сами по себе. Анализируют врага. Адаптируются. Уничтожают.

Кира стала Генералом Молний. Быстрее всех. Её молнии разрывали броню, как бумагу. Могла уничтожить цель до того, как та успевала моргнуть. Неуловима. Смертельна.

Я видел, как она работает. Как появляется из ниоткуда и исчезает, оставляя после себя только трупы врагов. Она была призраком. Ураганом.

А я? Я стал Генералом. Но я был другим. Не командовал армиями. Не создавал конструкции. Не исцелял и не уничтожал молниями.

Пять лет войны. Пять лет скитаний. И однажды мы нашли их. Врата.

Они появились в одной из систем, где мы сражались с врагом. Не были похожи на обычные порталы. Другие. Больше. Древнее. Как двери в другой мир.

— Что это? — спросила Лира.

— Я не знаю, — сказал я. — Но я чувствую это.

Я чувствовал Эманацию. Чистую. Живую. Как дыхание вселенной.

Мы вошли в них. И оказались в раю.

Мир Богов был не похож на всё, что мы видели раньше. Это была целая вселенная, созданная умирающим Богом. Его тело стало планетами. Его душа стала звёздами. Его Эманация стала воздухом, водой, жизнью.

Здесь не было платы за силу. Не было отходов, которые мы воровали. Здесь была чистая Эманация. Она исходила из самой вселенной. Была повсюду. Была частью этого мира.

Я чувствовал, как она течёт через меня. Чистая. Тёплая. Живая. Она не требовала платы. Не оставляла шрамов. Она была даром.

— Здесь нет платы, — сказал я. — Это — чистый мир.

— Тогда зачем мы сражаемся? — спросил Рен.

Я смотрел на него. На этот прекрасный мир. На зелёные леса. На голубые океаны. На звёзды, светившиеся чистым светом.

— Мы сражаемся, чтобы защитить его, — сказал я. — Если мы проиграем, Инородь уничтожит всё.

Я смотрел на горизонт. Думал о том, что если человек родится здесь, в этом мире, он никогда не узнает платы. Его сила будет чистой. Эманация бесконечной. Он будет частью этого рая.

Но нам пришлось вернуться. Война не ждала. Враг не давал передышки. Мы не могли остаться в этом раю. Должны были вернуться в ад.

— Мы должны идти, — сказал я.

— Я знаю, — сказала Лира.

— Я не хочу уходить, — сказала Кира.

— Я тоже, — сказал Рен.

— Но мы должны.

Мы вернулись в наш мир. Вернулись в ад. Вернулись на войну.

За эти пять лет я стал Богом.

Это не произошло в один момент. Это было медленно, болезненно, неумолимо. Как будто кто-то вырезал часть меня и заменял её чем-то другим.

Первый раз я почувствовал это на планете Валькирия. Мы сражались там три месяца. Три месяца кровавого дождя, бесконечных волн врагов, смерти, становившейся привычной. Я стоял на поле боя, и вдруг я почувствовал, что земля под моими ногами дышит. Чувствовал её пульс. Её боль. Чувствовал, как она умирает под ударами наших пушек.

Я смотрел на свои руки. Они не дрожали. Просто были.

На планете Арктур я впервые убил врага, не прикасаясь к нему. Просто посмотрел на него, и он исчез. Перестал существовать. Я не знал, как это сделал. Просто хотел, чтобы он исчез, и он исчез.

Я смотрел на его тело — или на то, что от него осталось — и не чувствовал ничего. Ни триумфа, ни боли, ни сожаления. Только пустоту.

На планете Цербер я спас свой отряд от верной смерти. Остановил удар демона голыми руками. Его клинок не прошёл сквозь меня. Я просто сжал его, и он рассыпался в пыль. Мои солдаты смотрели на меня с ужасом. Не понимали, что я такое. Я сам не понимал.

Но я знал: я становился другим.

Я не был источником силы, который можно заметить. Я не был существом, которое светится и привлекает внимание. Я стал частью самой вселенной. Ассимилировался с ней.

Я чувствовал каждую планету. Каждую жизнь. Каждую смерть. Я был частью всего. Я был всем.

Мои глаза изменились. Один остался почти белым, пустым, как зимнее небо. Другой стал золотым, сияющим, как солнце. Они видели всё. Видели реальность. Видели сквозь неё.

Я чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Бесконечная. Абсолютная. Я мог уничтожить целые планеты. Мог создавать новые миры. Мог всё. Но я платил за это.

Завершение метаморфозы произошло на планете Немезида.

Мы сражались там с армией Вольных Миров. Я уничтожил их генерала. Стёр его с лица реальности. Чувствовал, как его душа растворяется в моей Эманации.

Я стоял на поле боя, и вдруг я почувствовал, что что-то изменилось. Воздух стал тяжёлым. Время замедлилось. Я слышал своё сердцебиение. Слишком громко. Слишком быстро.

И тогда я услышал его. Голос. Не мой. Не чей-то из команды. Не Кейна. Не Гора. Чужой. Он шёл не извне — он шёл изнутри. Из того места, где я растворялся в Эманации.

«Ты слышишь нас, Кайрос?»

Я замер. Оглянулся. Никого. Только поле боя и мёртвые тела.

«Ты чувствуешь нас, Кайрос?»

— Кто здесь? — спросил я.

Тишина. Потом голос снова.

«Мы — то, что ты почувствуешь, когда станешь пустым. Мы — то, что ждёт тебя в тишине. Мы — Инородь».

Я сжал кулаки. Мои руки дрожали. Чувствовал, как этот голос проникает в меня. Как он пытается заменить меня.

«Ты становишься ближе. Каждый раз, когда ты сливаешься с Эманацией, ты приходишь к нам. Мы чувствуем тебя. Ты чувствуешь нас».

Я попытался отстраниться. Убежать. Но голос был повсюду.

«Ты не можешь убежать. Ты — часть нас. Всегда был частью нас. Просто не знал этого».

— Я не ваш, — сказал я.

«Ты станешь нашим. Однажды. Не сейчас. Но однажды».

Голос исчез.

Я стоял на поле боя и смотрел на свои руки. Они дрожали. Чувствовал, как что-то внутри меня изменилось. Я стал ближе к ним. Ближе к чужому миру. Знал: голос вернётся. Всегда возвращается.

Я платил собой.

Каждый раз, когда я использовал свою силу, я терял часть себя. Терял воспоминания. Терял эмоции. Терял личность.

Я помнил Кейна. Помнил Гора. Помнил свою команду. Но я забывал их лица. Забывал их голоса. Забывал их имена.

Я помнил свою клятву. Помнил «Асхенс». Но забывал, почему я поклялся. Я платил своей душой.

Каждый раз, когда я сливался с Эманацией, я становился ближе к Инороди. Чувствовал, как она проникает в меня. Как пытается заменить меня.

«Ты станешь частью нас, Кайрос. Ты станешь частью пустоты. Ты станешь ничем».

Я знал, что это правда. Знал, что однажды я исчезну. Стану частью Инороди. Но не мог остановиться. Потому что если я остановлюсь, мир умрёт.

Я был Богом. Но я был проклятием.

Глава 28: ПЕРЕМИРИЕ

ГЛАВА 28: ПЕРЕМИРИЕ

3030 год. Мне тридцать лет.

Шесть лет войны. Шесть лет ада. Шесть лет мы скитались по галактике, сражались на сотнях планет, теряли друзей и надежду. Шесть лет видели смерть каждый день.

И вот наступила тишина.

Я стоял на мостике флагманского корабля и смотрел на звёзды. Они были теми же, что и шесть лет назад. Но я был другим. Мы все были другими.

— Перемирие, — сказала Лира, подходя ко мне.

— Перемирие, — повторил я.

— Это конец?

— Это передышка.

Она смотрела на меня. В её глазах была усталость. Но была и надежда.

— Сколько мы потеряли?

— Десятки миллиардов, — сказал я. — Миллиарды солдат. Миллиарды гражданских. Целые миры.

— А они?

— Они тоже потеряли. Генералы. Флоты. Планеты. Никто не выиграл.

— Тогда зачем мы воевали?

Я смотрел на неё. Смотрел на звёзды. Думал о том, что мы пережили. Что потеряли. Что обрели.

— Мы воевали, чтобы выжить. Чтобы защитить то, что нам дорого. Потому что не могли не воевать.

Император заключил перемирие с Пустотой.

Договор оказался простым. Почти смешным. После того как десятки миллиардов людей погибли, после того как целые миры были стёрты с лица галактики, после того как обе стороны истощили свои ресурсы, они просто обменялись территориями.

Планеты, которые Империя захватила у Вольных Миров, оставались за Империей. Планеты, которые Вольные Миры захватили у Империи, оставались за ними. Никаких репараций. Никаких гарантий. Никаких обещаний. Просто обмен.

— Это всё? — спросил Рен, глядя на карту.

— Это всё, — ответил я.

— Мы потеряли столько людей, а получили только обмен территориями, — сказала Кира.

— Мы получили передышку. Время, чтобы восстановиться, подготовиться, выжить.

— Мы не победили, — сказала она.

— Мы не проиграли, — ответил я. — Иногда этого достаточно.

Война закончилась. Но мир не был восстановлен.

Галактика лежала в руинах. Целые сектора исчезли. Планеты были выжжены. Цивилизации уничтожены. Мы должны были начинать всё заново.

Нужно было восстановить города, планеты, жизни. Но мы не знали, сколько времени это займёт. Не знали, сможем ли вернуть то, что потеряли. Не знали, будет ли этот мир таким же, как раньше.

— Мы справимся? — спросила Лира.

— Всегда справлялись, — ответил я. — Потери велики, но мы не потеряли всё.

Она посмотрела на меня. В её глазах была усталость, но и вера.

— Ты веришь в это?

— Должен верить. Иначе не смогу продолжать.

Мы стояли на балконе флагманского корабля и смотрели на звёзды.

Шесть лет войны оставили свои следы. Мы все изменились. Стали старше, уставшее, мудрее.

Лира — Генерал Целителей. Её методы спасали миллионы, но она также научилась убивать: перегружать организм Эманацией, заставлять врага взрываться изнутри.

Рен — Генерал Наковален. Его конструкции защищали целые миры. Он создавал армии из металла и света, которые сражались вместо людей.

Кира — Генерал Молний. Быстрее всех. Её молнии разрывали броню как бумагу. Она уничтожала цели до того, как они успевали моргнуть.

Мы стали легендами. Нас боялись, уважали, почитали. Но мы не чувствовали себя легендами. Только уставшими.

Впервые за долгие годы мы просто стояли. Без карт, без приказов, без криков. Тишина была непривычной. Она не давила — она обнимала.

— Мы победили? — спросила Кира, глядя на звёзды.

Я не ответил. Никто не ответил. Мы просто стояли и смотрели вперёд.

Лира первая выдохнула. Глубоко. Медленно. Как будто выпускала из себя все шесть лет войны. Рен сделал то же самое — его плечи опустились на несколько сантиметров. Кира фыркнула и покачала головой.

— Знаете, — сказала она, нарушая тишину, — я думала, что после шести лет войны стану выше ростом. Ну, хоть на сантиметр. Но нет. Всё те же полтора метра.

Рен медленно повернул голову и посмотрел на неё. С каменным лицом.

— Полтора метра, — повторил он. — А я думал, ты просто низкая.

Кира прищурилась.

— Ты только что пошутил?

— Я констатировал факт.

— Это была шутка.

— Это был факт.

— Ты шутишь.

— Я не умею шутить.

— Ты шутишь.

Рен посмотрел на звёзды.

— Я не умею шутить.

Кира уставилась на него. Потом фыркнула. Потом засмеялась — громко, искренне, как будто в первый раз за шесть лет. Смех вырывался из неё, освобождая то, что было сжато слишком долго.

Лира покачала головой, но её губы дрогнули. Она не выдержала — улыбнулась. Сначала тихо, потом шире. Её смех присоединился к смеху Киры — усталый, но настоящий.

Рен стоял с каменным лицом. Но я видел, как он смотрит на них. Как его глаза становятся мягче. Как он даёт себе разрешение быть здесь.

Я смотрел на них. Шесть лет войны. Шесть лет мы не смеялись. Шесть лет мы забывали, как это — просто стоять рядом и дышать. Я не улыбнулся. Не засмеялся. Просто стоял и смотрел на них. И чувствовал, как что-то тёплое поднимается внутри меня.

— Что дальше? — спросила Лира, когда смех стих.

— Будем жить, — сказал я. — Восстанавливать. Строить новый мир. И готовиться к тому, что мир не вечен.

— Ты всегда такой серьёзный? — спросила Кира, вытирая глаза.

— Всегда.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Она закатила глаза, но улыбнулась. И мы стояли на балконе. Вместе. Смотрели на звёзды. Дышали. Смеялись. Жили.

Глава 29: ЦЕНА ПОБЕДЫ

ГЛАВА 29: ЦЕНА ПОБЕДЫ

Пока мы сражались с Вольными Мирами, в галактике происходило нечто другое. Пожиратели Миров напали на Альянс Живых Миров. Это была война совсем иного рода — не быстрая и яростная, как наша, а медленная, размеренная, как болезнь, которая пожирает тело по частям.

Альянс не мог сражаться так, как мы. Они не могли жертвовать миллиардами ради победы. Они защищали жизнь, а не уничтожали её. И это делало их уязвимыми.

Я узнал об этом из сводок. Мы были слишком заняты своей войной, чтобы обращать внимание на чужие. Но теперь, когда наступила тишина, я мог видеть всю картину.

Альянс держался. Они теряли миры, но не сдавались. Их Хранители сражались с Пожирателями в джунглях, в пустынях, в океанах. Их Целители исцеляли раненых, отдавая годы своей жизни. Их Призрачные Воины умирали, но не отступали.

Война там продолжалась. Она не была такой громкой, как наша. Но она была такой же смертельной.

Я смотрел на карту и видел, как зелёные точки Альянса медленно угасают. Они держались. Но они умирали.

— Мы не можем помочь им? — спросила Лира.

— Не сейчас, — сказал я. — Мы слишком слабы. Нам нужно восстановиться.

— А когда мы сможем?

— Когда будем готовы.

Она смотрела на меня. В её глазах была боль.

— Они умирают, Кайрос.

— Я знаю, — сказал я. — Но если мы пойдём сейчас, мы умрём вместе с ними. Нам нужно время. Нам нужно стать сильнее.

Она не ответила. Просто смотрела на звёзды. Я знал — она думает о том же, о чём и я. Мы не могли спасти всех. Не могли быть везде. Могли только выживать.

Шесть лет войны оставили свои следы. Мы все изменились. Но не все изменения были одинаковыми.

Рен стал другим. Он всегда был молчаливым, всегда держался в стороне. Но теперь он стал меньше. Не физически — он всё ещё был огромным, но внутри него будто что-то умерло.

Он редко говорил. Редко смотрел на нас. Просто сидел и смотрел в одну точку. Его конструкция стала частью его. Он создавал их, не задумываясь. Они защищали его, даже когда он спал. Сражались за него, даже когда он отдыхал.

— Рен, — сказала однажды Кира. — Ты слышишь меня?

Он поднял голову. Его глаза были пустыми.

— Я слышу, — сказал он.

— Что ты чувствуешь?

Он задумался.

— Ничего, — сказал он.

— Как ничего?

— Я не чувствую. Я просто делаю.

Я смотрел на него. Знал — он заплатил свою цену. Стал машиной. Потерял себя, чтобы защищать нас.

Лира тоже изменилась. Стала холоднее. Её улыбка стала реже. Она больше не смотрела на раненых с состраданием — смотрела на них как на задачи, которые нужно решить.

— Ты слишком жёсткая, — сказал я однажды.

— Я должна быть жёсткой, — ответила она. — Если я буду чувствовать каждого, кто умирает, я сойду с ума.

Я смотрел на неё. Знал — она заплатила свою цену. Стала безжалостной, чтобы выжить.

Кира осталась самой собой. Но даже она изменилась. Стала быстрее, но её смех стал тише. Она больше не шутила так часто. Просто делала свою работу.

— Ты в порядке? — спросил я однажды.

— Я в порядке, — сказала она. — Я просто устала.

Я смотрел на неё. Знал — она заплатила свою цену. Стала быстрее, но потеряла часть себя.

А я стал Богом.

Это не было мгновенным. Это не было красивым. Это было медленным, болезненным, неумолимым.

Всё началось на Гадес-5. Когда я использовал Слияние, чтобы победить генерала, я почувствовал, как что-то внутри меня сломалось. Или, может быть, открылось.

Я чувствовал, как моя Эманация начинает течь иначе. Как она становится частью меня. Как я становлюсь частью неё.

Сначала это было едва заметно. Я просто чувствовал мир немного глубже, чем раньше. Чувствовал планету под ногами. Чувствовал воздух вокруг меня. Чувствовал людей, которые умирали.

Потом это стало сильнее. Я чувствовал каждую смерть. Каждое рождение. Каждую мысль, каждый страх, каждую надежду. Я был везде. Я был всем.

Это было прекрасно. И это было ужасно. Я чувствовал боль каждой планеты. Крики каждого умирающего. Отчаяние каждого, кто терял надежду. Чувствовал всё. Всегда. Везде. Я не мог отключиться. Не мог закрыться.

Я стал Богом. Но я не знал, как быть им.

Я чувствовал, как моё тело меняется. Мои глаза изменились. Один остался почти белым, пустым, как зимнее небо. Другой стал золотым, сияющим, как солнце.

Я чувствовал, как моя Эманация течёт через меня. Бесконечная. Абсолютная. Но я платил за это. Терял себя. Терял память. Терял эмоции. Терял личность.

Я помнил свои лица. Помнил свои голоса. Помнил свои имена. Но забывал, почему они были важны.

Я стал Богом. Но я стал пустым.

Мы сидели в кафе. Всё было как в старые времена. Те же стены. Те же трещины. Тот же кофе, обжигающий губы.

Но мы были другими.

Рен сидел молча. Не смотрел на нас. Просто сидел и смотрел в окно. Я видел, как его пальцы шевелятся, создавая конструкции, видные только ему.

Лира сидела рядом. Смотрела на звёзды. Я видел, как её глаза анализируют всё вокруг. Она не могла остановиться. Всегда искала угрозы.

Кира сидела напротив. Улыбалась. Но её улыбка была не такой, как раньше. Уставшей. Горькой.

— Мы изменились, — сказала она.

— Мы изменились, — сказал я.

— Мы стали сильнее.

— Мы стали дороже.

Она смотрела на меня.

— Ты стал Богом.

— Я стал Богом, — сказал я.

— Ты чувствуешь что-то?

— Я чувствую всё, — сказал я. — И ничего.

Она смотрела на меня. Я видел, как она пытается понять.

— Это стоило того?

Я задумался. Смотрел на звёзды. На их лица. На свои руки, светившиеся, даже когда я не хотел этого.

— Я не знаю, — сказал я. — Не знаю, стоило ли оно того. Просто знаю, что у меня не было выбора.

Она кивнула. Не сказала больше.

Мы сидели в тишине. Пили кофе. Смотрели на звёзды. Всё было как в старые времена. Но ничего не было по-прежнему.

Мы были командой. Мы были семьёй. Мы были теми, кто выжил. И мы были готовы к тому, что будет.

Глава 30 Слова автора

Всем привет!

Давайте сразу к делу, чтобы вы не волновались: нет, я не забросил произведение.

Дело в том, что мой ноутбук сломался. Сейчас занимаюсь заменой (там, если честно, всё непросто), поэтому нужно немного подождать.

Но главы обязательно выйдут, как только всё наладится!