Элвибрир

Пролог

Снаружи здание Кадрового управления Космофлота казалось значительно меньше, чем было на самом деле. Вокруг монументального строения с колоннами высотой во все семь надземных этажей росли чахлые березки. Никаких показушных сканеров и охраны — уже лет двести на Старой Земле не бывало случайных людей. Я торопливо шагала по длинному коридору, боясь представить, скольких трудов и денег стоил дяде полет сюда и аудиенция у чиновника, готового устроить меня в Космофлот. Естественно, я заблудилась в коридорах, перепутала этаж и забыла имя человека, с которым должна встретиться. До назначенного времени оставалось две минуты.

Коммуникатор взвыл в кармане — звонил дядя.

— Ну и где ты? — спросил он со вздохом.

Номер ближайшей двери был трехзначным.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Минус сто шестой этаж, кабинет тысяча шестьдесят пять, — снова вздох. — Выйдешь из лифта, по коридору прямо, в конце налево, а там не пропустишь. Поняла?

— Да.

Корабль дяди стоял далеко от линии фронта. Там редко появлялись комиссары, но с нынешними документами любая проверка могла меня раскрыть. И тогда моим вечным пристанищем стали бы меридиумные рудники Паравелли.

Нашлась нужная дверь. На блестящей латунной табличке черными трафаретными буквами значилось имя:

«Вице-адмирал Алексей Двинский»

Я вошла и тихо поздоровалась. За столом сидел крупный мужчина с обширной блестящей лысиной, внимание от которой отвлекали лихие, чуть завитые усы.

— Имя, фамилия, звание, — невыразительно произнёс Алексей Двинский, начиная рыться в бумагах на столе.

— Данайра Шемген, — ответила я.

Звания у меня отродясь не было.

Мужчина на секунду замер, а потом предложил сесть и заговорил очень тихо, внимательно глядя на дверь:

— Постарайтесь забыть свое имя и представляться с сегодняшнего дня Дайнир Шеннон.

Он достал из кармана ключ и, наклонившись к ящику стола, принялся в нем рыться. Позади Двинского висела, чуть отходя от стены верхним краем, большая картина, написанная красками на настоящем холсте — фрегат Первых Поселенцев выныривал из портала в светящихся всполохах. Живопись из коллекции отца в нашем доме, одном из роскошнейших на Ацере, по сравнению с ней была настоящей мазнёй.

Потом вице-адмирал протянул паспорт, свидетельство о рождении, армейский полис страхования жизни и здоровья. И тоненькую папку с новой историей моей жизни.

— Мы подчистили данные о вас, подменили генетические карточки погибших родственников во флотских базах. Подобрали легенду, похожую на вашу, насколько возможно. Вы ведь не слишком опытны в конспиративных делах?

— Да, — кивнула, бегло прочитав первую страницу. — Родилась на Олвене, в семье фермера Ремора Шеннон, родители погибли во время бомбардировки. Училась в интернате на одной из лун, аттестат прилагается, служила матросом три года. И мне двадцать?

Я удивилась — меня сделали на пару лет старше. Вице-адмирал быстро кивнул и махнул рукой.

— С понедельника начнете ходить на укороченные флотские курсы, а в январе вернетесь на корабль, уже как специалист.

— И я не буду в пехоте?

— Разумеется, нет. Ваш дядя не допустил бы ничего подобного. Вы будете наводчиком.

Вице-адмирал велел хорошенько заучить каждое слово «легенды», а потом уничтожить записи. Из управления едва родившаяся Дайнир Шеннон вышла почти счастливой. Мыслей о меридиумных рудниках у меня больше не возникало.

Глава 1. Элвибрир

За четыре года на корабле я успела забыть, как выглядит нормальная жизнь. И не собиралась никуда уходить от смешливых матросов и наводчиков, которым было все равно, что у девчонки за пультом чужое имя. Но подразделение дяди отправляли на фронт, а он не хотел брать меня с собой.

Легкий утренний ветерок скользил по лицу как будто в первый раз — в космосе забываешь, как ощущается настоящий ветер. Здесь, в космопорту Нового Цертиса, меня высадили пару часов назад. С собой был только довольно тяжелый рюкзак, набитый бельём и кое-чем из штатского. Ни фотографий, ни писем, ни коммуникатора. Дядя долго смотрел мне в лицо, потом обнял. И всё.

Я успела несколько раз перечитать приказ о назначении, прежде чем за мной пришли.

— Вы Шеннон?

Окликнул светловолосый мужчина лет тридцати на вид. Я вздрогнула.

— Максимилиан Орвей, — он протянул мне руку. — Старший помощник адмирала Таффа. С Элвибрира.

— Старшина Да… Дайнир Шеннон в ваше распоряжение прибыла!

Орвей пожал мою ладонь, улыбаясь как персонаж с патриотического голоплаката. Когда искала в сети, с кем мне теперь придётся служить, выяснила только имена и то, что почти весь офицерский состав на новом корабле иммортализирован. Поэтому любые выводы о возрасте и опыте, сделанные по внешности, не имели смысла. За старпомом стоял таонец в серой форме Космофлота.

— Арталос, навигатор, — его рукопожатие оказалось холодным.

Они развернулись и направились к шлюпу вдалеке. Орвей высказывал товарищу, что вообще-то ждал нормального пополнения, а здесь только я.

— Вы наводчик? — спросил он. — У нас вечно их не хватает.

Дядя предупреждал, что в автономных эскадрах с окраин, набитых бессмертными, всё немного не так, как в линейных подразделениях — расслабленнее, что ли.

— Так точно, — отчеканила я после недолгой паузы.

Было не очень понятно, как правильно ответить на его жалобу.

— Отлично. Где служили?

— Малый десантный транспорт при патруле.

Орвей кивнул.

— Элвибрир покрупнее. Но вы быстро привыкнете, — пообещал он очень уверенно.

Оставалось только надеяться на это.

Тиберий Тафф, старый друг отца, согласился взять меня на борт. Старпом с навигатором прибыли на планету по каким-то делам и прихватили новобранца по личному поручению адмирала. Оказанной чести я не оценила, зато мне понравился старший помощник. Подозрительно доброжелательный для должности главного корабельного кровопийцы.

На шлюпе Трагат были иллюминаторы — редкость во время войны. Я смотрела, как удаляется планета. Элвибрир показался через пару часов. Серебристая громадина выплыла из темноты и вскоре заслонила весь обзор. От увиденного перехватило дыхание, и, прижавшись к стеклу, я попыталась оценить размер — не меньше приличной космической станции. Не ожидала такого. Мы пролетели вдоль букв названия и эмблемы Космофлота — золотой пчелы в треугольнике.

После стыковки, ожидая у гермодверей, почти не дышала. Отгоняла мысли о том, что совершенно не готова стать одним из старших наводчиков на таком огромном крейсере.

— Ну, добро пожаловать, — произнес Максимилиан Орвей, шагая в проход.

Когда шлюз открылся, я впервые почувствовала запах своего нового дома. Особенную смесь отдушки моющих средств, изоляции проводов и краски — краской почему-то пахло всегда.

Автономный космический крейсер — это город в открытом космосе: с библиотекой, оранжереей и бассейном. Но увидеть эти изыски мне в первый день не удалось — с дефицитом кадров пришлось познакомиться раньше, чем с туалетом.

— Как там тебя, Шеннон? — хорошо поставленный громкий голос не дал мне опомниться. — Я понятия не имею, с чего вдруг тебя выписал лично Тафф, и это дерьмо меня не касается. Делай что говорю и постарайся не попадать по своим.

Командир наводчиков Петр Дзержинский, не дослушав рапорта о назначении, поволок меня в рубку управления огнем. Невысокий, сухой и какой-то дёрганый, он двигался резко и одним взглядом сощуренных тёмных глаз, кажется, сразу меня оценил и сделал вывод.

— Вот твое место, — он махнул рукой на кресло старшего наводчика, занятое парнем в форме матроса. — Садись, осмотрись.

Я сняла рюкзак, поставила у стены. И к тому времени, когда выпрямилась, Дзержинский уже вышел. Не удалось даже запомнить, как мы добрались сюда от стыковочного отсека. Размером рубка была почти как весь мой старый корабль. Сейчас дробили астероиды, и никто не взглянул в мою сторону.

— Старшина Дайнир Шеннон, — представилась я, стараясь говорить громче. — Старший наводчик.

У меня был припасен специальный командный голос, чтобы привлекать к себе внимание, но по сравнению с карканием здешнего командира он звучал совсем неубедительно. Давным-давно преподаватель на курсах шутил, что когда матросы начнут бить нас в тёмном углу за то, что штабного придурка поставили ими руководить, нужно помнить — у нас есть профессиональная гордость. Я не была штабным придурком, но это ничего не меняло.

Рубка кое-как оживилась. Я попросила всех представиться, не отрываясь от работы. Выбрала жертву, спросила что-то очень общее про настройки сенсоров, и разговор завязался. Матрос взялся все показывать. Даже предупредил, что конкретная лазерная пушка всегда мажет на пару градусов.

Снаружи послышался настолько громкий смех, что затряслись стены.

— Старший, с вами знакомиться идут, — предупредил один из матросов.

Теперь все они повставали с мест, и я тоже.

— А тут всех так встречают? — спросила шепотом.

— Скучно им, — пояснил кто-то.

Поправила манжеты, воротник, выпрямилась. В рубку вошли адмирал Тиберий Тафф со старпомом и еще одним мужчиной средних лет. Плечистым и заразительно смеющимся.

— Новобранец, — улыбнулся Тафф. — Надеялся, что вас будет больше.

Представилась, адмирал кивнул. Я помнила его по фотографиям в кабинете отца — они служили вместе в молодости. На тех снимках Тафф еще не был седым, морщинок было меньше, но прозрачные серые глаза остались такими же внимательными и спокойными.

— Господи, они все моложе и моложе, — отсмеявшись, плечистый мужчина протянул ладонь. — Главный штурман Габриэль Отис. Если будут обижать — жалуйся мне. Я разберусь.

Он подмигнул — не флиртуя, а как-то по-дедовски, как будто видел насквозь пронизывающий меня страх и растерянность, засунутые куда-то в самую-самую глубину. И продолжил рассказывать Таффу и Максимилиану какую-то историю, начала которой я не слышала.

На этом знакомство закончилось. Выходя, старпом заметил на полу мой рюкзак и выругался не по-космофлотски.

— Дзержинский вас даже до каюты не довел? — бросил он. — Пойдем, покажу.

После этого день окончательно утянул меня в корабельную жизнь. К вечеру я чуть освоилась: познакомилась с соседками, сходила на ужин и в душ. Когда дали отбой — уже лежала под одеялом и слушала, как другие девушки обсуждают чей-то роман. Закрыла глаза, думая о том, какая это странная и неуместная тема для военного корабля, а потом расслабилась под приглушенные голоса и тихое хихиканье. Начала засыпать.

И снова увидела крушение.

Мы бежали с Ацера на челноке соседей — мама заплатила за него наличными. Этой посудине на вид было лет сто, но она сумела кое-как выйти на геостационарную орбиту.

Во сне, как обычно, все путалось: мигающий из-за перегрузки бортовой сети свет, крик матери, велевшей нам садиться в спасательные капсулы. Гравигенераторы не сработали, а магнитные ботинки были только на маме и братьях — мне не нашлось пары по размеру.

Старший толкнул меня в мягкое ложе, растрескавшееся и крошащееся от времени — кусочки разлетелись в невесомости. Быстро затянул страховочные ремни на поясе, груди и ногах.

Молча, с абсолютно отрешенным лицом — я таким его и запомнила. Только с большим усилием иногда удавалось дорисовать к этому образу улыбку.

Ему двадцать, он только поступил в Академию флота и ждал начала учебного года. Но не смог бы там учиться, даже если бы выжил — такое бывает, когда твоего отца казнят за государственную измену.

Выла аварийная сирена. Брат закрыл крышку капсулы, и через ее маленькое окошко я видела, как он тащит к ячейке напротив среднего — тот орал и дрался. Он не верил, что отец мог так поступить.

А я верила. Родители ругались в гостиной. Мама спрашивала, подумал ли отец о будущем детей, когда передавал Союзу технологию обогащения меридиума. Тот молчал и выглядел точно как я, когда считаю себя абсолютно правой. Он ни о чем не жалел.

Старший брат устал заталкивать сопротивляющегося среднего в ложе капсулы и ударил ладонью в нос. Пока тот растерянно схватился за лицо — пристегнул и закрыл.

— Мам, а ты?! — спросил он, оглянувшись на пульт управления.

— За тобой! — ответил мамин голос. Последние слова, что я слышала.

Она старалась удержать челнок на орбите, чтобы спасательные капсулы не упали вместе с ним.

Брат исчез из поля зрения. Меня впечатало в ложе перегрузкой.

И я проснулась. Этот сон приходил всегда после стресса. Хотя мне казалось, что, попав на Элвибрир, я смогла как следует выдохнуть. Корабль едва заметно дрожал. Во сне это ощущение стало дрожью распадающегося челнока, а в реальности — быстро убаюкивало снова.

Но все равно сквозь дрему вспоминалось то, что произошло дальше: мою капсулу отстрелило от челнока, она начала заполняться стазисным газом, сознание поплыло. Видела в окошко, что остальные капсулы заклинило. И взрыв — короткую вспышку огня и приближающиеся обломки. Они врезались в меня и закрутили, но я тогда уже почти вырубилась. А через сутки меня подобрали дядины друзья.

Дядя потом сказал, что не стоило бежать — этим мама только доказала свою возможную причастность. И если Космофлот сначала признал виновным только отца, то общественности и погибшая семья не казалась чистой. А после побега мы тем более заклеймили себя. И теперь мне нужно быть одной на этом огромном тихо мурчащем крейсере. Я свернулась калачиком и обняла подушку, закутавшись с головой.

***

Утро началось со стука. Автоматическая дверь ходила ходуном под градом ударов. Хмурая Прия, матрос первой вышки, нажала на кнопку коммуникатора в стене.

— Старшина Шеннон в этой каюте? — громко спросил кто-то.

Динамик истошно шипел и трещал помехами. Девушка ударила кулаком прямо по нему — шипение стихло.

— В этой, — пискнула я, поспешно влезая в комбинезон.

Прия жестом велела не торопиться:

— Она здесь. Две минуты, командир. Одеваемся.

Я панически пыталась сообразить, в чем успела провиниться за первый день. Собрала волосы кое-как и вышла в коридор вместе со всеми. За дверью стоял Дзержинский. Злой.

— За мной, — скомандовал он.

— Так точно.

За широкими шагами командира я еле успевала. Он шел по безликим коридорам с разметкой на полу против потока спешащих к душевым матросов и младших офицеров. В лифте перекатывался с пятки на носок и внимательно следил за тем, как загораются цифры палуб, которые мы проезжали.

— Мне вчера старпом сделал втык за то, что я не показал тебе корабль. Исправляюсь, — он не смотрел на меня. — В душ сходишь вместо завтрака.

Я поджала губы.

Мы вышли возле рубки управления огнем.

— Отсюда командуем рельсотронами, торпедами и всем крупным калибром. Мой пульт, твой пульт. Лестница на мостик — пользуемся только в бою. Все поняла?

Он показывал широкими рубящими жестами. От указующего на лестницу пришлось увернуться.

— Так точно.

— Да прекрати ты! — раздраженно воскликнул он. — И сейчас воспользуемся.

Он стал подниматься через две ступеньки, произнося ритмично:

— Вас. Должно было. Быть. Штук. Пятнадцать. А ты. Одна.

Площадка, поворот.

— Старший. Наводчик. Надеюсь ты. Не. Тупее. Матросов.

Люк на мостик с тихим шуршанием отъехал в сторону. На голос Дзержинского обернулись все, даже навигатор из-за пульта, чуть возвышавшегося позади.

— Мы быстро, — сказал командир. — Пульт наводчика.

Он показал на место справа от навигаторского по ходу корабля. Сейчас там никто не сидел.

— Отсюда ты скажешь адмиралу, если пушки заклинит, доложишь о потерях, предложишь огневую тактику, которую я придумаю в рубке. Поняла?

— Поняла.

Я смотрела во все глаза, стараясь успеть запомнить мостик. В центре сидел недовольный старпом, по сторонам связисты, штурман, операторы сенсоров. В воздухе висела тактическая схема — гораздо подробнее, чем в рубке управления огнем.

— Идем, — Дзержинский легонько хлопнул меня по спине.

Следующей была огневая вышка №1, прямо над мостиком. Здесь дежурили матрос и один техник латторин дан вану — инопланетянин с десятком щупалец, закрывающих большой зубастый рот.

— Это главная вышка.

Дзержинский между делом поздоровался с латторин за руку. Тот был красно-оранжевым — кажется, этот цвет кожи у них означал хорошее настроение.

— Поняла, — я ударилась обо что-то головой.

Тесновато. Отовсюду торчали рычаги, несколько кресел перед пультами мелкокалиберных пушек стояли буквально друг на друге. В центре поднимался купол для визуального прицеливания — сейчас он был опущен и заблокирован.

— В ближнем бою с первой можно командовать остальными вышками, иногда приходят команды с мостика. Обычно я не сажаю сюда новичков — тут надо самим решать, что делать. И быстро. — Командир посмотрел на часы. — Свободна. Жду в рубке. Вовремя.

Он зыркнул на меня и мотнул головой на выход.

— Слушаюсь! — выдохнула, и убежала.

До душа я добралась почти бегом, а в столовую — уже на последние минуты завтрака. Благо внутри Элвибрир был спроектирован в духе мирмикского функционализма, и заблудиться на удивление оказалось практически невозможно. Десять минут в моем распоряжении. Стоя с подносом и вертя головой по сторонам, я старалась высмотреть свободный стул. Моих соседок поблизости не нашлось, и я скрипнула зубами, раздражаясь от того, что почувствовала себя совершенно чужой здесь. Потом увидела местечко за столом латторин дан вану. Почему-то они сидели отдельно.

Лавируя в тесноте, подошла ближе.

— О, это тебя таскал на вышку Дзержинский! — воскликнул один из них.

Они оказались до абсурда похожи друг на друга. На глянцевой безволосой коже были разбросаны пятнышки — по ним латторин и узнавали. Компания гулко болтала между собой, и вдруг все одновременно посмотрели на меня. Большие круглые глаза чуть прищурились — это было доброжелательное выражение лица.

— Да. А можно я тут сяду?

— Конечно! — ответил первый заговоривший со мной латторин. — Я Келлин лат Линтак. Будем вместе на первой вышке работать.

Тот, что сидел рядом со свободным местом, с лейтенантской нашивкой на форме, отодвинул стул ногой для меня.

— Кувир лат Линтак, — сказал он. — Старший механик.

Все представились по кругу.

— Дайнир Шеннон, — улыбнулась.

Латторин снова зашумели своими гулкими голосами.

— С нами никто не сидит, потому что мы некрасиво едим, — шепнул мне Кувир.

Шепот звучал как журчание воды в трубе.

— Ну и ладно, — пожала плечами я.

Кувир кивнул.

Латторин ели, поднося тарелки к лицу и загребая щупальцами протеиновую смесь прямо в огромный рот. Потом облизывали щупальца одно за другим. При этом они болтали не прерываясь. Я решила, что если вдруг когда-нибудь начну есть так же — придется от них отсесть.

Из разговоров я узнала, что эскадра сильно пострадала в недавних боях и команду перераспределили. Часть кораблей стояли на ремонте, раненые восстанавливались. Эсминцы, куда перевели большую часть наводчиков, патрулировали периметр, а на Элвибрире остался Дзержинский, несколько совсем зеленых младших наводчиков, матросы и я.

При командире в рубке матросы казались чуть собраннее, но явно не настолько, чтобы соблюдать формальности. Он велел запоминать все, что вижу, и задавать тупые вопросы. Не орать в ответ на них Петр Алексеевич не обещал.

— Шеннон, я тебя на мостик не посажу, пока не сдашь мне… — он задумался, крутя рукой в воздухе. — Экзамен по типам судов Союза. Учи когда хочешь. Хоть вместо сна.

Кивнула. От моих «так точно» Дзержинский зверел, и пока было непонятно, чем лучше их заменить.

Выстроенная на Элвибрире система управления огнем была своеобразной и чуть устаревшей, чтобы освоиться в ней, мне требовалось время. Командир имел странную привычку бубнить себе под нос о траекториях, корректировках и упреждении. Это отвлекало, и первое полноценное дежурство прошло нервно, но без происшествий. После него я устало побрела ужинать, а потом искать на крейсере библиотеку.

Библиотека мне понравилась — в нашем поместье на Ацере была похожая. Бумажные книги, серверы, кристаллы с тысячами терабайт трехмерных схем, мониторы, голопроекторы — все это размещалось в довольно просторном помещении, отделанном в староколониальном стиле. Я привыкла к подобному — на консервативном Ацере чтили традиции Старой Земли, поэтому в домах соблюдали старомодные представления об уюте. В стерильных, заполненных лишь голограммами и минималистичной пластиковой мебелью интерьерах технократических колоний мне становилось холодно.

«Семья Содружества», — прочитала я на посеревшей от сотен рук обложке бумажной книги. Справочник для провинциалов с колоний, куда представители других рас прилетают только посмотреть на стада генномодифицированных овечек и отведать окорока из настоящей свинины желудевого откорма.

Книга открылась на краткой исторической справке:

«Исход андроидов стал тяжелым испытанием для единства граждан Содружества. Разумные машины прекратили выполнять свои обязательства и покинули обитаемые миры. Но Космофлот нашёл выход: лучшие специалисты прошли через процедуру иммортализации, а уникальные особенности каждой из органических рас заменили машинный труд. Так предательство машин обернулось рождением новой, более совершенной системы».

Отец застал исход андроидов и никогда не называл его предательством.

Я быстро пролистала энциклопедию, чтобы освежить в памяти знания о межрасовом этикете — в начале этого раздела уголок страницы был загнут как закладка. Потом отметила в журнале, что взяла «Семью Содружества» с собой, и отправилась в каюту.

Там уже погасили свет, и кто-то из соседок возмутился, что новенькая шастает после отбоя, мешая спать. Я извинилась, сунула книгу под подушку и еще какое-то время сидела на койке, размышляя, нравится ли мне здесь, и уместный ли это вообще вопрос.

Глава 2. Вышка номер один

— Дайнир, сегодня твое дежурство здесь.

Командир наводчиков раздал утренние распоряжения и ушел.

— Слушаюсь, — вздохнула я.

Я уже месяц работала в рубке. Пока корабль дрейфовал в тылу, старшему наводчику ничего не оставалось, кроме как следить за состоянием орудий. Иногда Дзержинский посылал меня на вышку для участия в профилактических стрельбах. Мы с матросами успешно дробили астероиды, Тафф хвалил командира.

В библиотеке скачала на свой планшет флотскую базу данных со всей доступной информацией о кораблях Союза. Учила ее каждую свободную минуту — очень хотелось начать уже дежурить на капитанском мостике.

Я листала страницу за страницей справочника в алфавитном порядке. Взгляд зацепился за дредноут-невидимку Союза класса «Бессмертный». Голограмма корабля с крошечного голопроектора планшета повисла над коленями. Бронированный, тяжелый, но быстрый. С пятью рельсовыми пушками и мощнейшей энергоустановкой, обеспечивающей их питание. Он напоминал по форме наконечник копья. Красавец.

— Учишь? — Дзержинский подкрался из-за спины. — Правильно делаешь.

Он повертел голограмму во всех плоскостях, рассматривая всплывающие подписи:

— Хороший корабль получился у Союзных. Мы еще ни одного такого не захватили. Не знаем, какой он внутри. Скорее всего, кислородно-метановый. И сенсоры их не видят — только хороший таонец, и то не всякий. Арталос видит.

— Кислородно-метановый? — не поняла я.

Командир выпрямился:

— В Союзе это эталон единства — отсеки с разными средами на боевых кораблях, — он усмехнулся. — Утечка метана в кислородный отсек — и бабах. Такая традиция.

— Глупость же, — сощурилась я.

Дзержинский развел руками:

— Собирать команды и эскадры по совместимости среды — это сегрегация. Они так считают. У нас тут пятнадцать разных рас при одном и том же давлении одной газовой смесью дышат каждый день задница к заднице. Такая сегрегация вот.

Я слышала о метановой эскадре «Волга», аммиачной «Баар-Кэлун», но никогда не думала, что здесь кроется какое-то идеологическое противоречие с Союзом свободных миров. Корабли с другой средой и давлением выглядели совсем не похоже на Элвибрир, но тоже были кораблями Космофлота. И на них служили граждане Содружества.

— Не спи, Шеннон. Тебе еще два часа дежурить. Красивые кораблики рассматривай в другое время.

Петр Алексеевич снова сделался строгим и начал распекать команду. Он перестал ждать пополнения и целыми днями обучал самых понятливых матросов быть наводчиками.

Следующие дни слились в череду одинаковых вахт. Экзамен по типам кораблей я сдала, и на следующее же утро командир усадил меня за пульт на мостике. Велел не болтать и никому не мешать. Несколько минут я просидела неподвижно, парализованная свалившейся ответственностью. Кресло оказалось на удивление уютным, а вот перечень задач — пугающе огромным. Дзержинский оставил меня наедине с офицерами и связистами.

Крейсер дрейфовал, и я даже начала думать, что война обойдет меня стороной. Приказ о переброске к Олвену зачитал старпом в микрофон общей связи уверенным ровным голосом.

Олвен. Я навязчиво елозила пальцами по шероховатой поверхности подлокотника. Моя подставная Родина, недалеко от настоящей — они с Ацером входили в одну сельскохозяйственную агломерацию. Домой совсем не хотелось.

Неприятное предчувствие не обмануло — когда через две недели мы начали патрулировать окрестности только что отбитого у Союза сектора, я поняла, что такое настоящая работа:

— Миноносец-невидимка и два фрегата по правому борту! — сухо сообщил навигатор ещё до того, как приближение кораблей смогли уловить сенсоры.

Арталос держал правую руку на полусферическом ретрансляторе, усиливавшем в несколько раз его способность ощущать гравитационные искажения пространства и электромагнитные поля. Белки глаз таонца стали темно-фиолетовыми от сплошной сетки сосудов — кровь интенсивнее приливала к мозгу, когда он начинал работать за своим пультом. Почти все корабли эскадры Элвибрира ушли в патруль, поблизости остался лишь Аваллон, недавно восстановленный эсминец Рексем и корвет Бангор.

— Расчетное время до атаки — двадцать минут! — объявил Максимилиан.

По моим экранам понеслись сводки боевой готовности, я транслировала выжимки из них на пульт старпома.

— Чертовы невидимки! — взвыла оператор сенсоров.

В Союзе разработали экранирующую броню. Что-то такое, что ни одна наша технология не могла отследить, системы автонаведения не реагировали. Вокруг тяжелого неповоротливого крейсера, предназначенного для крупномасштабных боев стенка на стенку, миноносец мог незаметно минировать периметр, пока фрегаты ведут непрерывный обстрел.

Я ещё проверяла готовность орудий, когда на мостик влетел Дзержинский и вышвырнул меня из кресла.

— Марш на центральную вышку, будешь командовать орудиями бортов и верхней палубы! — рявкнул он.

Наводчиков на Элвибрире по-прежнему не хватало — прежнее пополнение едва успело освоиться. Тафф считал, что в патрулях опытных стрелков должно быть как можно больше, а крейсер под прикрытием пары кораблей справится сам. Я помчалась на пост сквозь отлаженную как часы суету боевой тревоги.

— Говорит Дайнир Шеннон, вышка номер один, прием! — нацепила наушники с микрофоном.

Матросы у пушек старались на меня не смотреть. Мы успели неплохо познакомиться, даже, пожалуй, прониклись друг к другу симпатией. Но они слабо представляли меня в роли наводчика в боевых условиях. А я так и вообще не представляла, каково вести бой на крейсере размером с город.

— Петр Дзержинский у аппарата!

— Слышу вас хорошо.

— Ооооо, — послышался голос штурмана. Скорее всего, он говорил в микрофон на наушниках командира наводчиков, наклонившись к нему. — Не переживай, новенькая, мы с тобой! Сейчас быстренько всех раскидаем! Да, Петь?

Дзержинский покрыл Отиса бранью. Я невольно улыбнулась — говорить командиру наводчиков под руку рискованная затея.

Элвибрир вздрогнул от первых попаданий. Фрегаты Союза выпустили строй абордажных катеров — юркие машины доставляли как можно ближе к кораблю дроны-глушилки. Те крепились на броню и вырубали связь, подключаясь к внутренней сети. Чтобы блокировать их, Тафф приказал отправить в открытый космос лёгкие одноместные истребители. Экран запестрел зелеными и красными крестиками. Трансляция из рубки прерывалась, видимо, одна из глушилок достигла цели.

Тепловой залп по десятой палубе вызвал пожар в жилом отсеке. Взорвалась торпеда в шахте, на которую пришелся скользящий удар. Корабль ощутимо тряхнуло, я успела уцепиться за кресло — гравигенераторы на секунды потеряли мощность. Несколько матросов пострадали от толчка.

— Вышка один! — Дзержинский в наушниках говорил сухо и быстро. — Огонь по катерам с правого борта.

На тактической схеме десяток наших истребителей рассредоточились, чтобы дать возможность обстрелять катера. Я быстро прикинула, какая вышка подходит для задачи лучше:

— Лазерная установка четыре, полейте абордажников!

— Принято! — ответил голос старшего матроса четвертой, и два из пяти катеров исчезли.

Связь замолчала.

— Прицепился! — воскликнул латторин Келлин, дежурный техник вышки.

Приказы и информация неслись теперь бегущей строкой по экрану. С трудом успевала читать то и другое, одновременно руководя обстрелом. Пальцев не хватало, чтобы стучать по клавиатуре с такой скоростью — пригодилась бы парочка лишних, как у саррцев.

— На верхней палубе закрепился дрон, рядом с нами. Посылает по всем каналам помехи, — продолжал техник. — Здесь недалеко главный командный узел — если засверлится в корпус и доберется до него — возьмет под контроль системы жизнеобеспечения, и нам всем конец.

Это были слишком длинные предложения, чтобы я сразу поняла их смысл. Немного мешало то, что в нас целился один из катеров.

— Поясните, техник! — процедила я почти через минуту.

Даже с помощью Арталоса не удавалось определить точное местоположение миноносца-невидимки. Стреляли вслепую. Он непрерывно двигался и расставлял вокруг Элвибрира сеть таких же невидимых мин, обездвиживая поврежденный корабль.

— У нас централизованная система управления — не переделали с тех пор, как кораблем управлял ИскИн, еще до Исхода андроидов, — Келлин, похоже, был склонен слишком много говорить при стрессе. — Если к ней подключиться…

Вычислительная машина зависла, показав темный экран.

— А, вот и всё, — спокойно закончил он.

Кажется, мой мозг вырубился на несколько секунд вместе с оборудованием. Мысли будто брызнули в стороны из головы, потеряв какой-либо порядок.

— Это настолько старый корабль? — одну из них удалось поймать.

— Ты не поверишь.

Наводчики продолжали вести огонь. Висела какая-то почти противоестественная тишина, смешанная с их сосредоточенным пыхтением. Я позволила себе осмотреться вокруг. Купол.

— А если попробовать прицелиться визуально? — я ткнула пальцем наверх. — По дрону.

Прия подняла голову.

— При мне эту штуку ни разу не использовали, — ответила она. — И нас сразу заметят.

Мгновения, пока она взвешивала решение, показались неимоверно долгими.

— Попробуем! — Она налегла на какой-то из рычагов, но он не поддался сразу. — Келлин, помогай!

Мне некогда было смотреть на них, пока наводила вручную орудия. Слышались только ругательства и металлический скрежет. Связь между всеми частями Элвибрира была разорвана, я понятия не имела, что творится вокруг.

Шаткая лесенка к куполу крепилась в шаге от моего пульта. Келлин и Прия забрались на нее вместе и тянули заклинивший поворотный механизм. Сверху расползались по спирали пять сегментов брони.

— Готово! — выдохнула старший матрос. — Выше никак.

— Ты за пульт вместо меня, — приказала я, вставая.

Прия протянула пыльные защитные очки, древние на вид. Если с абордажных катеров увидят купол, то немедленно снесут его прицельным ударом. Оставалось только надеяться, что вышки правого борта не подведут и им будет не до нас. В ушах стучало.

Я поднялась по лесенке. Она тряслась вместе со мной и брякала об стену. Надев очки, увидела огонь, вырывающийся вместе с кислородом из разгерметизированных отсеков, необъятную палубу Элвибрира. Фрегаты и миноносец Союза как крошечные кометы вдалеке, абордажные катера. А ещё небольшой дрон на нашей броне, совсем близко от лазерной пушки.

— Видно? — спросила Прия.

— У четвертой установки, — я сверилась с лазерным дальномером вышки. — Дистанция двадцать два метра, на три часа, угол возвышения один.

— Принято!

Матросы наводились. Я гипнотизировала пушку, пока она не ожила. Промах!

— Корректировка! Угол возвышения ноль пять.

Выстрел.

Наушники ожили голосами.

— Мостик, прием! Говорит вышка один! Блокирующий дрон уничтожен, — прохрипела я.

— Шеннон? — завопил Дзержинский. — Ты какого хрена делаешь?

Через несколько секунд экраны вычислительных машин тоже ожили. Одна точка вдалеке стала ярче — ударили наши торпеды. Миноносец прекратил огонь. Оба фрегата Союза начали перестраиваться, прикрывая его. На экранах появилось мигающее обозначение — после взрывов внутри невидимки начался пожар, и сенсоры увидели его по изменившейся тепловой сигнатуре. Я сползла вниз, от ужаса подкашивались ноги. Прия больно ударила меня в плечо, отворачиваясь.

Дзержинский был в ярости. Он решил отругать меня прямо на мостике, где собрались после боя абсолютно все — от Таффа до распоследнего связиста.

— Ладно тебе жить надоело, но там еще пятеро с тобой на вышке, дура! — орал командир, краснея. — Не твоего ума дело — купол поднимать и делать из себя мишень!

Все молчали. Кто-то отвернулся и делал вид, что занят. Спиной я чувствовала взгляд таонца, а из кресла за Дзержинским хмуро смотрел старпом Орвей. Командир размахивал руками, делал паузы для прерывистых вдохов и продолжал:

— Нужно прикрытие, нужен приказ!

Понимание того, что произошло, липкой волной пробиралось по спине в голову. Я надеялась, что у меня не скрутит желудок в неподходящий момент.

— Решение было принято, руководствуясь доступной информацией, — старалась не двигаться и смотреть в одну точку, чтобы слезы, стоявшие в глазах, не перелились через край. Не сработало, вот позорище.

— Истерить мне будешь? — снова разошелся главный наводчик.

— Никак нет, — ответила я ровно.

Дзержинский рыкнул:

— С глаз уйди!

— Слушаюсь.

— И отчет мне давай! — орал он вдогонку.

Я развернулась и, изо всех сил стараясь держать невозмутимое лицо, отправилась рыдать в библиотеку. В конце концов, меня тихонько накрыло истерикой в неприметном углу.

Там просидела до отбоя. Листала какие-то схемы кораблей одну за другой, но сосредоточиться не получалось — в голове крутилось «не твоего ума дело» Дзержинского. Хотя он же раньше говорил об автономности решений на вышках. Прия прошептала что-то со своей кровати, когда я вернулась в каюту, но все уже спали, и расслышать что именно не получилось. Элвибрир мурчал, я тихо разделась и легла, уставившись в потолок. Потом уснула без снов.

***

Утром после боя снова дежурила на мостике. Дзержинский вел себя как ни в чем не бывало, а я обнаружила в зеркале, что все лицо в крапинках лопнувших сосудов от вчерашних слез. Хотела уже приступить к работе, но поняла, что левый локоть при каждом движении отзывается резкой болью. Вчера я это проигнорировала, а сегодня еле впихнула руку в рукав комбинезона. Разместила ее поудобнее и выругалась сквозь зубы. На пульте ровно мигали огоньки.

— Команда. Спокойного дежурства.

— Будем стараться, адмирал, — старший помощник Максимилиан Орвей развернулся в кресле.

Тафф качнул головой, усмехнувшись, и ушел, а неунывающий старпом принялся изучать звездные карты и предложенные штурманами маршруты.

Начальник связи — бесполая особь вехта, ростом с ребенка лет одиннадцати, — насвистывал какую-то мелодию. Штурман лениво раскручивался в своем кресле, ботинки Отиса то шуршали по полу, то глухо стукались о стойки его пульта. Консоли гудели, что-то размеренно пикало.

Ситуация резко изменилась, когда на мостик грациозной походкой вошла глава медицинской службы Аэла Крис.

— Прививочки! — заявила она, хлопнув в ладони. — Минздрав велел срочно привить всех от олвенской шипящей лихорадки и ацерской чумы. Макс, ты первый, идём! Чтобы сегодня вся смена пришла в медблок!

Она уперла кулаки в округлые бедра и огляделась, сощурившись:

— Отис! Ты какого хрена здесь? У тебя больничный. Марш на перевязку!

Я и не заметила сразу, что у Габриэля на лбу был здоровенный пластырь с бурым пятном посередине.

Между креслами пролетел шепоток. Кто-то решил, что прививки делают неспроста и нас ждет увольнение на Олвене, но большинство всё же обсуждали необъятный бюст доктора Крис. Эта красивая темнокожая женщина неизменно привлекала внимание людей, и не только людей, любого пола.

— Боишься уколов? — меня крутанул в кресле штурман, подчинившийся Аэле. — Беги прививаться, крошка.

Высокий дядька латинского происхождения везде совал свой нос. Он выглядел лет на сорок, но на самом деле давно разменял первую сотню лет. За отличную службу Габриэлю Отису, как и почти всем офицерам на Элвибрире, командование флота предписало пройти иммортализацию. Теперь он физически не менялся с возрастом, а распределенные по нервной системе нанороботы и кристаллические носители информации делали его живым самообучаемым ИИ. С высоты моих лет казалось очевидным, что он уже совсем старик.

— Я не знаю, куда идти, — пожала плечами.

Панибратство штурмана было каким-то очень домашним.

— Проводить? Думал, ты не предложишь, — сощурился он.

Мы дождались, пока нас сменят на время, и теперь шли чуть позади доктора и старпома. Отис, загипнотизированный фигурой женщины, не стремился их догнать.

— Я чувствую твой взгляд! — сурово произнесла Аэла, и только потом обернулась. — А вы чего за локоть держитесь?

— Болит, — призналась я.

— Подралась с кем-то? — удивился Габриэль.

— С гравигенератором.

— Я тоже, — штурман показал на лоб. — Заживет.

В медотсеке образовалась небольшая очередь. Я впервые увидела парочку вионийцев — коротконогих существ, сквозь переливчатую, как мыльный пузырь, кожу которых были видны внутренности — они работали на камбузе. Несколько кратианцев, тонкокостных и изящных, известных своей флюидностью пола. Саррцев — чуть болезненного желтоватого цвета.

Доктор отвела меня в уголок. Она взялась что-то писать в своем планшете, потом попросила снять верхнюю часть комбинезона и ощупывала руку, проходясь по локтю вверх-вниз каким-то приборчиком. Я ойкала и кривилась. Габриэль все это время заглядывал из-за плеча Аэлы.

— Дайнир, у вас растяжение. Возьмете в аптечном пункте вот эту мазь и фиксатор для вашей руки. Пару дней покоя — и пройдет. На сегодня освобождаю вас от обязанностей.

Мой планшет чирикнул, приняв сообщение от врача.

— Видишь, как здорово болеть! — Отис перестал нюхать ее цветочные духи и придержал рукав моего комбинезона, пока я засовывала обратно руку.

Я застегнулась.

— Аэла, а давай нас, болезных, без очереди? — штурман совершенно обнаглел. Ему уже успели заменить пластырь на ушибленной голове.

— Нет, — отрезала доктор.

Ожидая прививок, все болтали между собой, и я с ужасом поняла, что напрочь забыла все модальности космофлотского языка, кроме звуковой. В моей смене были только люди, пара саррцев и латторин — все они общались звуками.

Мне достался необычный доктор.

— Садиться, — женская особь гвинн махнула рукой на кушетку. — Болеть сегодня?

Ее руки, голова и тело будто аккомпанировали речи, но я никак не могла вспомнить, что значит каждое движение. От нее чуть пахло солью — я читала об этом. Когтистые изогнутые пальцы с песочно-коричневой сухой кожей двигались на удивление ловко — ни одного лишнего движения.

— Я хорошо себя чувствую, — ответила я.

Доктор чуть зависла — без жестового сопровождения отвечать ей было невежливо. Потом кивнула и улыбнулась. Гвинн переняли способность улыбаться у людей, и выглядело это странновато для непривычных вроде меня: огромный зубастый рот на рептильном лице без мягких губ растягивался, показывая ряды крупных зубов. А нижние подвижные веки чуть приподнимались, прикрывая желтые глаза. Получалась страшноватая, но довольно располагающая гримаса.

— Хорошо, — повторила она, прикладывая к моей коже маленький инъектор.

Я ничего не почувствовала.

— Отдыхать, Дайнир.

Голова немного кружилась. Врач показалась внимательной и вежливой. Так и не скажешь, что их культура включает ритуальный каннибализм, от которого они не отказались до сих пор. А всего дюжину поколений назад эти сухие ящеры были космическими охотниками на трофейных кораблях съеденных колонистов.

Отис нагнал меня в коридоре:

— Познакомилась с нашей гвинн?

— Она симпатичная, — чуть подумав, заключила я.

— Это верно. Пойдем пить лимонад в оранжерее.

Там оказалось чуть прохладно — разноцветные листья трепетали под потоками воздуха из вентиляции. Здесь действительно можно было выпить лимонада на скамейке под пальмами среди зелени. Отис принес два стакана и расположился рядом, закинув ногу на ногу.

— Как Дзержинский тебя наказал? — спросил он, сделав глоток.

Порылась в памяти и неожиданно не нашла ничего, кроме публичной порки на мостике. Не успела подумать об этом с такой точки зрения — самобичевание заняло все время.

— Никак, — удивленно ответила я.

Лицо штурмана медленно расплылось в улыбке. Он кивнул:

— Хорошо.

Глава 3. Кладбище кадров

Я освоилась на Элвибрире, сдружилась с латторин дан вану и научилась без труда их различать. Матросы вышки №1 привыкли ко мне, а на мостике уже считали своей и иногда отправляли за кофе. Особо ценился мой дар запоминать, кто сколько добавляет сахара и молока, а кто предпочитает черный. Или вообще таонский чай. Конечно, я выучила специально — но сработало же. В очередной раз вернувшись с набором кружек для штурмана, старпома, навигатора и начсвязи, увидела Дзержинского за своим пультом.

— Наводчик здесь не для того, чтобы за напитками бегать, — громко возмутился командир, не отрывая взгляда от экрана.

Споткнулась возле Арталоса, но ничего не пролила. К горлу подступил неприятный комок. Угораздило же отлучиться в настолько неудачный момент! На пару секунд пришлось остановиться, входя в режим смиренного принятия.

Выдохнула и подняла глаза на навигатора, тот смотрел прямо на меня. Встретиться с ним взглядом было неожиданно. Поставив кружку с чаем на край его пульта, я натужно улыбнулась, таонец кивнул в ответ. Насколько могла тихо прокралась за спиной Петра Алексеевича, чтобы раздать остальные кружки хозяевам. Максимилиан и начсвязи выглядели немного виноватыми, Отис же разразился благодарностями, сведя на нет мою попытку остаться незаметной.

— Шеннон, — главный наводчик развернулся в кресле. — Ты не официантка. И просьба сбегать за кофе — это не приказ оставить пост. Даже если просит старпом. Да, Макс?

Старпом угукнул в кружку, делая глоток.

— Поняла вас, — я выпрямилась.

Командир кивнул и продолжил:

— На Ацере теперь филиал училища. Нам пришлют опять зеленых дурачков с укороченных курсов. Встретишь их и покажешь тут все, а то мне только этого не хватало.

Не успевший исчезнуть комок в горле рисковал теперь и вовсе перекрыть мне кислород. Открыла было рот, чтобы сказать «Слушаюсь», но Дзержинский махнул рукой, показав пальцами захлопывающий жест, и уступил кресло мне. Чувствуя, как деревенеют ноги, села. Элвибрир держал путь к моей родной планете. В отражении экрана виднелось мое хмурое лицо с поджатыми губами.

— Что ни приказ из штаба — то идиотский. Вот куда мне этих школьников девать? — жаловался главный наводчик.

— Подожди немного, Петь. Уйдем в глушь и снова будем сами по себе, — Отис поставил свой кофе и потянулся. — Автономная, мать ее, эскадра.

«Вот уж скорее бы», — подумалось мне. Связь со штабом иногда пропадала на месяцы, доходили только короткие сообщения через квантовый передатчик. Тафф мог сам назначать офицеров, перераспределять экипажи, договариваться о ремонте и начинать боевые операции — как в эпоху Географических открытий на Старой Земле. А главное — мы всегда были очень далеко от места, где я появилась на свет.

Только вот со снабжением в автономной эскадре было не очень.

— Говорят, на Ацере делают отличный хамон и мороженое, — оживился начсвязи. — Можно заказать.

Все принялись обсуждать, сколько выписывать окороков, а я закрыла глаза и постаралась вспомнить бесконечные дубравы на ацерских равнинах. И как в воздухе пахло горькой листвой и порохом, когда отец брал нас всех охотиться на земляных волков, таскавших по осени разжиревших свиней с соседних ферм.

Пару дней спустя крейсер подошел к Ацеру. Я снова дежурила и успела увидеть его на главном экране мостика — изумрудный океан, полупрозрачные спирали облаков, тонко размазанные по огромному шару. Так близко к дому я оказалась впервые с тех пор как мы бежали. Попыталась прислушаться к внутренним ощущениям, но кроме растущей тревоги не обнаружила ничего. А потом старпом позвал меня встречать новобранцев.

Ожидание стыковки затянулось, и мы стояли у шлюзов, не зная, куда себя деть. Я рассматривала большую цифру 4 на стене — краска плешивила, и кое-где получался узор, похожий на кору дерева.

— А вот и челнок! — старпом оживился.

Раздался характерный скрежещущий звук, окошки в гермодвери потемнели. Еще пару минут слышался свист — шлюз заполнялся воздушной смесью, выравнивалось давление. Я десяток раз сцепила и расцепила руки за спиной, подышала на счет, чтобы успокоиться, топталась на месте, как утка.

— Не переживайте так. Новички сейчас боятся сильнее, — Максимилиан стоял неподвижно и улыбался доброжелательно, как всегда.

Увидела это в отражении стекла, так же как и он видел мою нервную суету.

Новобранцы неуверенно ступили на Элвибрир и выстроились шеренгой. Каждый выглядел растерянным. Они крепко держались за свои вещмешки, скользили взглядами по стенам, ящикам с оборудованием и транспортировочным платформам вокруг. Старпом произнес несколько приветственных слов и принялся болтать с сопровождавшим пополнение офицером с планеты. Попыталась вспомнить, не встречала ли его раньше, и не смогла. На всякий случай отвернулась — вдруг он видел мое лицо в новостях или когда-то мог бывать у нас дома.

— За мной! — повела стайку новых наводчиков по маршруту Дзержинского, в который включила каюты, душевые и столовую.

Они спрашивали всякие глупости о корабле, и я даже немного позавидовала, что в проводники им досталась я, а не вечно недовольный командир. И тут же подавила ехидную улыбку, радуясь, что они тоже вскоре с ним столкнутся. Экскурсию репетировала несколько раз и сдобрила парой интересных фактов — например, о том, что раньше флагманом эскадры был крейсер Каэрфилли, а Элвибрир прислали ему на замену — поэтому среди земных валлийских названий остальных кораблей затесалось таонское.

— А вы сама откуда? — спросила одна из девушек, все время заправлявшая за ухо прядь волос.

Посреди главного экрана висел Ацер, похожий на бусину из аквамарина — половина освещена, половина в тени.

— С Олвена, — быстро ответила я. — Но речь не обо мне. Вот пост главного наводчика.

Новобранцы даже не взглянули на него, вместо этого глазели на Арталоса и крохотного начсвязи — должно быть, видели другие расы впервые. Вехт помахал им тонкой четырехпалой рукой. Навигатор же только скользнул по толпе взглядом, и мне показалось, что посмотрел на меня чуть дольше, чем на остальных.

Передав новичков Дзержинскому, я поспешила на мостик продолжать дежурство. А там полным ходом шло обсуждение меню сладостей в столовой медотсека во время грядущих медицинских процедур.

Каждые полгода члены экипажа Элвибрира сдавали кровь для корабельного банка. Другие расы тоже сдавали подобные ей физиологические жидкости. А после — всех скопом кормили в светлой просторной столовой медотсека разными вкусностями.

— Мне приходится прятаться от новобранцев по коридорам, — пожаловалась я стармеху Кувиру, набирая на поднос пастилу всех цветов радуги. — Они спрашивают, как вести себя с Дзержинским. Если бы я знала!

Стармех набрал баночек с разными джемами и маленьких круглых булок:

— Им трудно.

— Честно говоря, велико искушение посоветовать всем разное и наблюдать, что сработает.

— Это был бы неэтичный эксперимент, — Кувир то ли улыбнулся, то ли нахмурился.

— Поэтому я так не сделала.

Мы подсели к остальным латторин, занявшим большой стол почти в центре столовой. Они стали обсуждать ремонт маневровых двигателей, и я потеряла нить разговора, уплетая зефирки с каким-то вионийским чуть пряным напитком. Рядом разместились Максимилиан, Габриэль, начальник связи и шеф безопасников. Настолько близко, что их разговоры можно было услышать без труда.

— В этот раз не упал в обморок, Отис? — Аэла Крис подошла к ним с подносом.

— Отвлекся на тебя, Крис. Некогда было, — штурман откинулся на спинку стула.

— Еще пять лет никакого флирта, Габ, — твердо пресекла доктор.

И тут же перевела тему, присаживаясь за столик:

— На Аваллон назначили нового старпома. С заразным рабийским гриппом. Весь корабль в карантине.

— Прямо из штаба, — кивнул шеф службы безопасности. — Чистенький как простынка из прачечной. Как ты, Макс.

Все за столиком засмеялись.

— Да ну вас, — Орвей закатил глаза.

Габриэль хлопнул его по плечу, не меняя расслабленной позы:

— Ну ты-то не справился с ролью стукача при адмирале. Застрял здесь с нами.

Прислушалась, перестав жевать. Я мало что понимала в бюрократических интригах, но эскадру Таффа называли кладбищем кадров. Меня сюда поэтому и отправили — никому до нее не было никакого дела. Максимилиан мягко улыбнулся, глядя на штурмана:

— Застрял с отличной командой.

— Вот ты наивный, — Габриэль рассмеялся в голос. — Отличная команда отщепенцев! Тафф тут за то, что популярнее половины штаба, я за золотой сговорчивый характер, Дзержинский кого не надо дебилами назвал, шеф за илларийский инцидент…

Шеф безопасников поморщился, а штурман закончил:

— Только Аэла за красоту и огромные сиськи.

— За отчет о пандемии в секторе Шекспира-2, — поправила доктор. — Лучше бы за сиськи. Все настроение испортил, Габ.

Аэла встала, не притронувшись к еде, а за ней потихоньку разошлись и остальные. Отис начал было возмущаться. Он остался за столиком один, забрал с подносов ушедших соседей сладости, набил ими рот и сидел, насупившись. Когда я и латторин тоже собрались уходить через какое-то время, Габриэль все еще доедал печенье.

Выходя из столовой, чуть не столкнулась с Арталосом. Обычно он был просто фоном, почти как мебель, но теперь я почему-то стала замечать его все чаще. Левый рукав навигатор закатал до локтя, запястье перебинтовано. Сквозь повязку проступало небольшое фиолетовое пятнышко. Таонец ловко увернулся от идущих навстречу латторин и скрылся из виду.

Элвибрир зашел для ремонта на судостроительные верфи Ацера. Близость к планете отзывалась во мне постоянной фоновой тревогой, тем более каждый раз, останавливаясь вблизи населенных миров, экипаж имел обыкновение их обсуждать. Кроме свинины и мороженого моя родная планета славилась разве что скандальным «делом Шемген», и хотя минуло уже несколько лет — его продолжали припоминать в бессмысленных разговорах о политике по вечерам. Я старалась их избегать.

Через пару дней стоянки я заметила оживление в экипаже и спросила у Отиса, в чем дело.

— Мы тут простоим пару недель, как минимум. Тафф распорядился наполнить бассейн, — улыбнулся штурман.

Вспомнила, как на одной из нижних палуб проходила мимо большого помещения, использовавшегося как склад оборудования. Но надпись над дверью гласила: «Бассейн». Теперь стало понятно, зачем вместе с остальной формой выдали простенький купальник.

Я отправилась поплавать, надеясь немного отвлечься. Когда автоматическая дверь открылась, в лицо ударил теплый влажный воздух и тонкий химический запах воды. Бассейн оказался настоящим, длинным, разделенным на дорожки. Роскошь, оставшаяся с тех времен, когда Элвибрир был не полноценным боевым кораблем, а пограничным патрульным на какой-то спокойной далекой окраине Содружества много лет назад.

Голоса и плеск смешались с гулом вентиляции, заставив поморщиться от шума. Ожидала, что будет людно, но не настолько: на раскладных креслах и бортиках сидели несколько латторин, Аэла и Максимилиан, знакомые матросы из рубки, связисты. Еще несколько десятков ребят, с которыми я не встречалась раньше.

Особенно не ожидала увидеть здесь Арталоса в окружении девушек-пилотов — познакомиться с ними не успела, да и меня устраивало общество латторин. Пилотов я видела в столовой — они всегда особенно заразительно смеялись. Сейчас они болтали, рассевшись вокруг, а таонец кивал с закрытыми глазами.

Я застыла в дверях, обескураженная гомоном, не решаясь пройти дальше.

— Дайнир! — окликнул Кувир.

Он болтал ногами в воде и махнул мне рукой.

Чуть расслабилась и вошла, наконец. После душа тоже села на бортик поближе к стармеху. Тот, как назло, почти сразу погрузился в воду солдатиком, подняв вулкан пузырей. Латторин дан вану могли дышать в нескольких средах, и, выпустив воздух из легких, Кувир принялся выписывать в толще голубоватой воды зигзаги и мертвые петли как резвящаяся золотая рыбка.

Наблюдая за ним, я не заметила, как одна из пилотов подплыла ко мне и протянула руку из воды:

— Лена Возник. Ты новый наводчик? Почему не заходишь знакомиться? Я с Ацера, а ты откуда?

Не ожидала, что покроюсь мурашками. Стало вдруг очень страшно и одновременно неловко из-за этого. Остекленевший взгляд уперся в Лену. Должно быть, выглядела я очень глупо, но через пару секунд, взяв себя в руки, тоже поздоровалась и представилась:

— Дайнир Шеннон. С Олвена.

Лена оживилась.

— О! На Олвене красивые горы.

— Зато на Ацере есть океан, — улыбнулась я.

Пилот удовлетворенно кивнула и, обдав меня брызгами, уселась рядом.

— Отис к тебе не пристает? — спросил еще кто-то из девушек. — А то мы ему устроим!

— Нет, не пристаёт, — я даже нахмурилась. — Совсем.

— Я говорил, — Арталос взглянул на меня, соскользнул с бортика как ящерица и поплыл под водой.

Пилоты засмеялись:

— Точно, Отис не пристаёт к таким молоденьким.

Похихикала вместе со всеми, и тоже нырнула. Девушки оказались дружелюбными. Даже пригласили на свою палубу, назвав ее «девчачьим царством», и пообещали рассказать самые свежие корабельные сплетни.

— Больше сплетен, чем на мостике, не услышать нигде, — заверила я.

— Вот и проверим!

Уходила я с ощущением, что у меня вот-вот появится еще одно место, где можно спрятаться.

Дни проходили в отладке отремонтированных орудий — Элвибрир переводили в новый сектор, куда он должен прибыть в полной боевой готовности. Ближе к концу смены Дзержинский велел отстрелять по дронам для проверки результатов работ. Так и сказал:

— Пока тестовые не отстреляешь — жрать не пойдешь, Шеннон.

За одним выстрелом следовала регистрация показаний приборов в десятках столбцов отчетных таблиц. Задача оказалась настолько скучной и выматывающей, что к вечеру едва волочила ноги. Отпустила всех и осталась один на один с рутиной.

— Да чтоб тебя разорвало и прихлопнуло! — одна из лазерных пушек почти промазала по цели.

Я ляпнула грубость в самый неподходящий момент.

— Изящно ругаетесь, старшина Шеннон, — усмехнулся старпом, наклоняясь над тактической схемой, глядя, как учебный дрон, как сонная муха, спиралью уходит за астероид. Его удалось подбить, но он, вихляя, уходил из-под огня.

Я зажмурилась и чуть было не ляпнула: «Мама говорила, что мои манеры — это противоестественная смесь аристократизма и нахальства», но вовремя прикусила язык. Вскочить для приветствия старшего по званию на вышке почти невозможно — тесно, как в консервной банке.

— Простите, старпом, — процедила я сквозь зубы, изворачиваясь в жестком кресле, чтобы хотя бы посмотреть ему в глаза, соблюдая формальную вежливость.

Орвей выяснил, кто стреляет на первой вышке. Но, наверное, не ожидал, что я буду здесь делать отчеты вместо того, чтобы съесть йогурт в кают-компании.

— А вы что здесь забыли в такое время? — спросил Максимилиан. — Арталос заметил стрельбы в пересменку, такого обычно не бывает.

— Отчетность по отладке.

— Дзержинский разрешил вам быть здесь одной? — старпом чуть недоверчиво нахмурился.

Мне не приходило в голову, что это странно. Я медленно кивнула, тоже недоверчиво хмурясь.

— Идите. Я побеседую с ним.

Дважды мне повторять было не нужно.

— Постарайтесь держать себя в руках. Отиса для этого корабля и так слишком много, — Орвей, улыбаясь, вышел вслед за мной и отправился дальше по своим делам.

— Старшина, — навигатор окликнул меня в коридоре.

Я замерла, отгоняя кашу из мыслей об усталости, стрельбах и вынужденной беседе со старпомом. У Арталоса ко мне какое-то дело?

— Здравствуйте, — он приблизился.

Не знаю, как у таонцев выглядит усталость, но этот явно устал: под глазами глубокие тени, чуть ссутулился. За пультом он всегда держал спину прямо.

— Здравствуйте.

Он на меня смотрел. Я читала, что таонцам нужно максимум пять часов сна для отдыха. И хороший навигатор просыпается и бьет тревогу, если ощущает подозрительный объект поблизости даже во время сна.

Думала об этом не потому, что штудирую информацию о таонцах в свободное время, а потому что вспомнила и другой факт: у таонцев-навигаторов иногда, очень редко, сохраняется остаточная чувствительность к слабым электромагнитным полям мозга. Так называемая таонская эмпатия. Меня словно сковало холодом. Я старалась дышать ровно и вспомнить, сколько раз боялась при нем, когда кто-то упоминал Ацер. Когда спрашивали меня походя о детстве на Олвене, которого не было. Когда обсуждали политические дрязги во флоте и вспоминали между делом о «деле Шемген».

Наконец Арталос заговорил:

— У вас есть тайна, — он утверждал.

Я промолчала. Не знаю, тряслась ли я снаружи в этот момент, но внутри — ощутимо.

— Она опасна для экипажа или только для вас?

У него был такой ровный голос, будто он устал интонировать.

Пульс как колокол в голове. Потом я выдохнула. Для Таффа, может быть, и опасна, но он знал, на что шел, когда брал на борт урожденную Шемген. Адмирал не дурак и доверяет Двинскому.

Если кто пострадает, то только мы трое.

— Для меня, — я боялась поднять глаза и упереться во взгляд навигатора.

Мне показалось, что он тоже выдохнул.

— Тогда это останется между нами, — сказал таонец. Постоял еще чуть-чуть, едва заметно кивнул. Развернулся и пошел к каютам.

— Спасибо, — я тогда еще не знала, за что именно его благодарю, но навсегда усвоила, что наш навигатор в курсе, что чувствует каждый на корабле.

Глава 4. Аттестация

На наших дальних границах иногда бывало очень горячо. Эскадру перебрасывали защищать самые тонкие места — далекие порталы посреди пылевых облаков размером с десятки звездных систем, новые форпосты на недавно занятых территориях, где не было ни инфраструктуры, ни связи. Я уже пару лет как командовала орудийными вышками верхней палубы. На первой, где был мой пост, из первоначального состава остались только я, старший матрос Прия и техник Келлин. Мы сработались.

— Завтра у тебя аттестация, Шеннон, — голос Дзержинского оторвал от изучения графика дежурств.

— Помню, Петр Алексеевич.

Он собирался передать мне и остальные вышки, поэтому устраивал аттестации по каждому чиху.

— Нас перебрасывают на границу с Ио-4. Если провалишь — будешь стрелять по дронам всю неделю, пока мы на марше. До полного просветления, — командир склонился к моему плечу.

Его строгость стала привычной. Стоило только научиться отфильтровывать суть среди эмоциональных бурь и не расстраиваться из-за периодических разносов. К тому же Отис говорил, что главный наводчик рассказывает в кают-компании сравнительно мало смешных историй о моем идиотизме, а значит, я молодец.

— Так точно.

— Остальных тоже касается, — Дзержинский выпрямился, окинул вышку взглядом и вышел.

Когда его шаги утихли, матросы вернулись к своей обычной болтовне.

— Ты новости читала? — спросила Прия. — В этой Ио-4 и пираты, и Союз через границу шныряет. Дурное какое-то место.

Свернув окно с графиками, я размяла шею и потянулась.

— Не читала. Слышала только, что нас задрючат учениями по противодействию абордажу.

Корабли вроде Элвибрира старались не уничтожить, а захватить: груз, оборудование, экипаж, который можно потом обменять на своих. Брали под контроль мостик и рубки, нейтрализовали изнутри орудийные вышки. Палубы отрезали друг от друга.

— Лучше пусть дрючат, чем настоящий абордаж, — вздохнула старший матрос.

Потом стали обсуждать, что у Ио-4 строится новая пограничная станция. Портал в обжитой регион Содружества есть в нескольких днях пути от нее — значит, впервые за год мы сможем сойти с Элвибрира на твердь какой-нибудь провинциальной планетки. Я с нетерпением ждала возможности увидеть над головой небо.

Через пару часов смена закончилась, но до ужина было еще далеко.

Тренировки по рукопашному бою я ненавидела, а чувствовать себя после них потной и побитой нравилось и того меньше. Зато появлялся отличный повод лишний раз пообщаться с пилотами и посидеть в чьей-нибудь каюте, обсуждая сплетни и смазывая регенерирующей мазью свежие ушибы. Девушки подходили мне по весовой категории. Но сегодня была не обычная тренировка.

— Каждая из вас лично работает над тем, чтобы никто из нас не столкнулся с абордажем, — инструктор произнесла это, проходя мимо строя девчонок. — Но везение когда-нибудь закончится. Рукопашный бой — это не спорт, и физические характеристики противника будут превосходить ваши. Тем не менее вам придется постараться выжить.

Инструктор вызвала наших сегодняшних спарринг-партнеров прямо из недр тестостеронового ада палубы космопехоты. И среди них затесались несколько знакомых офицеров, в том числе изо всех сил скрывающий довольную улыбку Габриэль Отис. Я сразу поняла, что сейчас пожалею, что вообще знакома с ним.

— Крооошка!

Он возвышался рядом со мной радостной горой, пока инструктор и шеф безопасников показывали приемы, которые можно применить к противнику крупнее себя.

— Ты давно не дрался с женщинами или решил прикончить лично меня? — прошипела я.

Я стала обращаться к Отису на «ты» как-то незаметно и очень давно, в процессе его безжалостных подколов во время дежурств на мостике. Лапища штурмана легла на мою спину:

— Дерусь я когда пьяный. Остальное считается за тренировки, — ответил он, наклонившись. — Тебя побью аккуратно, без переломов.

— Спасибо. А я тебя в тире подстрелю не насмерть.

— Уговор, — кивнул Габриэль.

Показав, что делать, инструктор одернула форму:

— Ваша задача не победить, а не дать себя поймать. Если поймали — вырваться и убежать. Если повезет — обезоружить, чтобы не подстрелили, пока убегаете. Если подстрелили — притвориться мертвой. Ясно?

Вялое «так точно» пролетело по кругу смотревших на демонстрацию девушек. Шеф безопасников провел рукой по коротким волосам и обратился к пехотинцам:

— Не покалечьте пилотов, а то ваши консервы некому будет прикрыть.

Я поморщилась. «Консервами» называли абордажные катера — потому что внутри мясо.

Отис встал напротив меня. Большой и медленный с виду, как ацерский водяной медведь.

— У тебя преимущество — я дерусь хуже пехотинцев, — он встал в стойку.

Дернулась, проверяя его реакцию. Штурман остался неподвижным. Хотела проскочить под его рукой и только чуть сдвинула ногу в сторону — как тут же оказалась в удушающем захвате с завернутой за спину рукой. Он двигался так ловко и быстро, что я даже не успевала заметить.

— Хуже, говоришь? — прохрипела я, ухватившись свободной рукой за его твердое как кусок дерева предплечье.

— Намного, — ответил он мне в ухо. — Но у меня было семьдесят лет практики.

Он отпустил:

— Если не знаешь слабых мест противника — лупи по глазам и органам дыхания. Давай снова.

Рядом Лена Возник зарядила пехотинцу коленом в нос. Он громко выругался и засмеялся. Инструктор похвалила Лену и велела не отвлекаться.

Я отошла на пару шагов. В этот раз Отис не дал даже дернуться — поймал в болевой, оторвал от пола и, бросив на мат, схватил за шею:

— Ну?

Я попробовала дотянуться до его лица — рука оказалась слишком коротка. Ноги тоже не достали. Пришлось ударить в подмышку. Габриэль не отпустил сразу, но улыбнулся. Мы встали:

— Будь на тебе оружие — я бы тебя уже застрелила.

— Со сломанной шеей?

Я нахмурилась. Папа брал меня на охоту лет с двенадцати, а стрелять учил с десяти. Он считал, что если оружие не огнестрельное, то это игрушки для детей. Поэтому я привыкла к отдаче, запаху пороха и тяжести металла. Когда в руках впервые оказалось импульсное ружье, я мазала по мишеням как слепая, а потом привыкла и не пропускала ни одной.

— Не спи, Шеннон, — штурман спародировал Дзержинского, ожидая новой атаки.

Решила бежать — как и предлагалось в начале. Между нами был почти метр. Шаг в сторону, побег…

И я уже снова валяюсь на мате, кашляя из-за того, что Габриэль поймал меня за шиворот и дернул назад.

— Отис! — прикрикнула инструктор.

— Она убегала! — пожаловался он, помогая мне подняться. — Извини, крошка.

Я еле восстановила дыхание, шея горела.

— Я буду на первой вышке, Габ. Прикрывать мостик, пока не сдохну, чтобы вы там могли командовать — такая у меня задача. Не до драки будет.

— Главное, чтобы ты была на вышке, — заметил Габриэль, разминая руки. — А то ведь до нее добраться нужно.

Потом партнеров поменяли, передо мной встал коренастый улыбчивый космопех, который больше щупал меня, чем тренировался.

После душа знакомые пилоты собрались в каюте Лены.

— Ты так с Отисом запросто, — отметил кто-то.

В небольшом зеркале у двери я наблюдала, как синяки от его пальцев проступали на шее. Весь завтрашний день придется проходить с отпечатком его лапы.

— Меня Дзержинский часто на мостик ставит, — пожала плечами я. — А штурман берегов не видит, сами знаете.

Лена кинула мне тюбик с мазью.

— Это когда с ним встречаешься, не видит. А потом очень даже, — хмыкнула она.

Я растерла розоватый густой гель по шее. От него кожу чуть покалывало, и по каюте разносился резкий аромат мяты.

— Да хватит уже по деду сохнуть, лучше про космопеха своего одноразового расскажи! — мне не хотелось ничего знать о личной жизни Габриэля.

После экскурса в короткие романы Лены Возник все начали обсуждать тренировки на симуляторе и полеты на истребителях. По приказу Таффа их проходили все старшие специалисты. У меня пилотская практика шла плохо, но девушки принялись объяснять, что это легкотня и совсем не стоит внимания.

За разговорами мы едва не пропустили ужин.

***

Утром перед аттестацией я старалась поменьше о ней думать.

— Келлин говорит, Дзержинский зверствует у вас на первой, — улыбнулся Кувир лат Линтак, когда мы закончили завтрак и прощались у дверей столовой. — Отлично тебе отстрелять.

— Да я уже могу с закрытыми глазами по дронам лупить, — почесала лоб, стараясь скрыть этим возмущенную жестикуляцию. — Но это не то же самое, что реальный бой.

— Петр смотрит, чему ты научилась, — латторин потряс меня за плечо. — Он хороший.

У гулкого голоса стармеха появлялось легкое эхо, когда он улыбался.

— Ты всех хорошими считаешь.

Кувир развел руками и отправился по своим техническим делам.

Отис шел в рулевую рубку из столовой для старших офицеров, и нам было по пути — рулевая находилась палубой ниже, чем рубка управления огнем. Увидев меня, он улыбнулся, чуть замедлил шаг и мотнул головой, приглашая. Я догнала его.

— Извиняй за синяки, — штурман сощурился.

Воротник не перекрывал уже пожелтевших из-за регенератора следов. Шутку, что извиняться стоит перед любовницами, я оставила при себе.

— С латторин завтракаешь? — спросил Габриэль немного удивленно.

— Они приятные ребята.

Он странно посмотрел на меня. Не сочувственно, не удивленно, а как будто я должна вырасти и понять что-то, чего не знаю сейчас.

— Ну… да, — Отис явно собирался сразу прекратить этот разговор.

Но во мне уже взыграло любопытство: и почему это он с опаской и недоверием относится к латторин, о которых никто не может сказать ничего плохого?

— А что не так? — возмущение за этим вопросом скрыть не удалось.

Штурман посмотрел задумчиво и спросил:

— Слышала о «Последнем протоколе» латторин дан вану?

Я покачала головой.

— Когда хозяевам угрожает смертельная опасность, они становятся черными. Я как-то раз видел — и больше не хотел бы.

Габриэль чуть скривился и едва заметно повел плечом — этот огромный мужик, похоже, вспомнил о чем-то очень страшном.

— Каким хозяевам? — не поняла я.

Латторин создавали миты — таинственные обитатели газовых гигантов, которых никто никогда не видел. Как биотехнологический продукт: своих слуг и доброжелательных посредников для общения с другими расами. А потом они начали продавать, или скорее, обменивать их на услуги. В Содружестве латторин получали статус граждан, и историю их происхождения никто не подсвечивал.

Мы уже подходили к лифту:

— Нам, Дайнир. На этом корабле мы для них хозяева.

Я уже развела руками, собираясь возразить, но Габриэль покачал головой, заставляя помолчать.

— Их такими создали — им нужно служить. Тут они служат нам, — он нажал на кнопку вызова и развернулся к дверям, уже не глядя на меня.

— Но ведь это не делает их хуже!

— Я этого и не говорил.

Двери лифта открылись, и мы разъехались по разным палубам.

Дзержинский решил помариновать меня почти до конца смены. Ерзала в кресле и вздрагивала всякий раз, как он начинал говорить. К моменту, когда командир наконец отправил проходить аттестацию, я была зла и издергана настолько, что руки тряслись.

Учебные цели уже выпустили в космос. Сегодня в условиях боевой задачи значилось, что потеряна связь с рубкой управления огнем.

— Ну наконец-то! — процедила Прия, едва меня увидев. — Думала, до вечера не начнем.

Плюхнувшись в кресло и надев гарнитуру, я сразу скомандовала:

— Захват целей. Огонь по команде.

Матросы включились мгновенно, вышка ожила от их точных движений — прицеливание не терпит суеты. Точки на экране — беспилотники. Нужно дождаться, когда они войдут в зону поражения плазменных пушек. Раньше — урон будет слабоват, позже — опасное сближение.

Дзержинский наблюдал с пульта на мостике. Он не любил присутствовать лично — слишком раздражался из-за ошибок. Мне это не нравилось даже больше, чем его недовольные вздохи за спиной — весь мостик сейчас видел, как я справляюсь.

— Сближение по правому борту, — голос Арталоса. Спокойный. Он и во время настоящего боя звучал так же. — Четыре цели.

А у меня на экране только три. Космофлот еще год назад узнал секрет брони невидимок и теперь тоже пользовался этой технологией, но сенсоры на вышке еще не заменили на более чувствительные, и приходилось полагаться на таонца. Старший матрос готовилась, только дежурный техник Келлин даже не делал вид, что для него тут есть работа — сидел на полу и ковырялся в своем планшете.

Ждем.

Я знала, как его прикончить: дать залп уже сейчас, тогда рассеянная плазменная струя прошлась бы по броне целей и у невидимки изменилась тепловая сигнатура. Останется только захватить его. Но по инструкции мы не стреляем зря.

Точки почти пересекли черту.

— Огонь! — скомандовала я на секунду раньше, чем нужно.

— Шеннон, не тупи, — голос Дзержинского в наушнике.

Не смог смолчать.

Две цели уничтожены, третья маневрирует, четвертую чуть обдало плазмой, и она замигала на экране, то появляясь, то исчезая. Часть ее траектории терялась. Невидимка уходил вдоль борта. Его должны перехватить автоматические турели.

— Захват. — Я навелась на маневрирующий беспилотник, обычный. — Огонь.

Матрос выполнил команду — критические повреждения.

Но я уже снова следила за невидимкой, лазерные лучи еще чуть пощекотали его. Точка мигала, я уловила ритм маневров.

— Шеннон, ты не одна. — цедил Дзержинский в наушнике. — Он ушел к другой вышке. Больше не твоя цель.

Палец дрожал над кнопкой пуска ближайшей к невидимке плазменной установки. Я уже знала, куда стрелять. Но не стала.

— Ушел. — констатировала Прия. — Чисто отработали.

— Не сказала бы.

Я откинулась на спинку кресла и скривилась от разочарования.

— На мостик, — в голосе командира слышалась усталость.

— Сейчас еще и взгреет при всех! — я оттолкнулась от пола, разворачивая кресло, и резко встала.

— Удачи, — улыбнулся латторин.

— Спасибо, Келлин.

На мостике были все, кроме Таффа. Максимилиан тихо разговаривал с начсвязи и недолго проследил за мной взглядом, пока входила. Габриэль крутился в кресле. Навигатор расслабился и рассеянно листал что-то на своем экране — видимо, вокруг все было спокойно.

— Принимаю этот результат, — Дзержинский не встал с места. — Я знаю, что ты хотела дать пробный залп рассеянной плазмой, пока они были далеко — выявить невидимку. Это неоправданный риск: реальные цели разбили бы строй и создали еще больше проблем. Ты должна различать ситуации, где можно рискнуть, а где лучше сработает проверенная тактика. Поняла?

— Поняла.

— Невидимка — это специально для тебя подарочек. Всадила бы по нему — пересдавала бы еще пару раз, — командир вытянул ноги и сложил их одна на другую. — Иногда цели уходят. Нужно доверять другим вышкам, ты не самая умная здесь.

Я выдохнула. Еще чуть-чуть, и из ноздрей повалил бы пар. Оставлять кому-то другому свою цель было почти физически больно.

— Поняла.

— Ну хоть поспорила бы со мной, Шеннон, — устало вздохнул Петр Алексеевич. — Только мычишь. Толку то? Что поняла?

— Что непредсказуемые действия в предсказуемой ситуации могут навредить.

Он вздохнул еще раз:

— Свободна.

Я быстро вышла. Сжала челюсти до боли и прислонилась к стене за шлюзовой дверью, в местечке, которое с мостика не видно.

За спиной был слышен голос Отиса:

— Петь, ну ты как-то жестко. Я бы тоже по невидимке шмальнул.

— Поэтому ты не наводчик, а штурман. Не лезь в воспитательный процесс, — отрезал Дзержинский.

Хотела перебеситься в уголочке, но услышала приближающиеся шаги. Тот, кто сейчас выйдет с мостика, увидит меня. И бежать поздно.

Это был Дзержинский. Он остановился и посмотрел как на грязное пятно на одежде.

— Подслушиваешь? Иди за мной, — скомандовал он.

Он шел к лифту, я за ним. В коридоре остановился и повернулся ко мне:

— Шеннон, всех, кого я учил, уже назначили на другие корабли, и половина из них погибли. Не знаю, что за железные связи не дают тебя отправлять в пекло, но твое счастье, что ты стараешься. И клянусь, если не будешь стараться лучше всех — я тебя так задолбаю, что сама попросишься на Рексем. Поняла меня?

Командир смотрел прямо в глаза уже привычным прожигающим насквозь взглядом. На сей раз смутить меня ему все-таки удалось. Все встало на свои места — придирки по мелочам, требования, которых к другим не предъявлялось. Он не понимал, почему я еще здесь. И, похоже, считал это несправедливым. Но вынужден был мириться с этим, потому что сейчас на Элвибрире не было другого наводчика с таким же опытом.

— Буду стараться, — честно пообещала я.

— Иди! — Дзержинский вызверился еще больше и отправился дальше своей дерганой походкой.

Я не знала, куда пойти.

Прямо по коридору, свернула за угол и закрыла лицо руками. Я не хотела на Рексем — никто не хочет. Мне было стыдно за это. Новых наводчиков там приходилось заменять каждые полгода, и удача, если они выбывали ненадолго из-за ранений, а не становились безвозвратными потерями.

Все свои вышки я изучила до последнего винтика — слепые зоны, какие пушки клинит от перегрева, где привирают сенсоры. И как можно стараться еще больше, не могла представить.

— Что вы здесь делаете?

Я вздрогнула. Из-за того, что глаза были закрыты, я не заметила Арталоса. А ходил он очень тихо. Почти бесшумно на фоне обычных звуков крейсера.

— Эээ, стою, — ответила я.

А что еще было ответить? «Проживаю чувство вины из-за того, что адмирал — старый друг моего отца-преступника и не позволяет перевести меня туда, где я, вероятнее всего, погибну» — но ведь нет же. Таонец продолжал смотреть.

— Ваша смена закончилась, — сказал он. — Не нужно здесь стоять.

Абсолютно очевидное утверждение, я даже поморщилась от неловкости его формулировки. Но это была не претензия, а какой-то почти дружелюбный жест. Наверно, я настолько фонтанировала тут своей виной, что он просто не смог молча пройти мимо.

— Пойду, — согласилась я.

Глава 5. Сопровождение

Станция Форт-Ио меня разочаровала. Четыре стандартных модуля, соединённых крестом, висели у облака астероидов, богатого водяным льдом. Население — даже меньше, чем на Элвибрире. Внутри ещё не успели навести красоту, но для гражданских специалистов обустроили приличное жильё и открыли магазинчики со всякой всячиной. В короткое увольнение я нашла кондитерскую и накупила там ацерской клюквы в сахаре на год вперёд.

— Шеннон, ты там скучаешь на вышке. Сегодня идёшь на мостик, — сказал на планёрке перед дежурством Пётр Алексеевич. — А то привыкнешь мелочь отстреливать.

Он никак не мог оставить меня в покое и придумал новую задачку. Кресло у пульта главного наводчика приняло меня в свои уютные объятия.

— Доброе утро всем! — Максимилиан пришёл с чашкой кофе. Бодрый. — У нас сегодня много работы.

Адмирал Тафф махнул ему рукой. Он пришёл ещё раньше, поговорил со связистами, проверил отчёты и напомнил о задачах на день.

Элвибрир вместе с Эрином и Сноудоном должен был встретить у портала несколько кораблей и провести их через астероидное поле как ледокол. На Форт-Ио доставляли груз орудийных платформ, запчастей для рельсотронов и других орудий, необходимых для усиления обороноспособности пограничной крепости. А помимо этого в сектор назначили отдельную утиль-бригаду, что само по себе не сулило ничего хорошего.

Через час после начала моей смены транспортники и утильщики вышли из портала.

— Шеннон, — в наушниках зазвучал голос Дзержинского из рубки управления огнём. — Какая схема прикрытия?

— Элвибрир — лидер, Эрин — верх, Сноудон — замыкающий ниже плоскости.

— Не спи, — сухо напомнил командир.

А я и не смогла бы. Сегодня мне впервые довелось дежурить на мостике во время прикрытия конвоя. Да ещё и в тот момент, когда пираты осмелели и начали нападать всё чаще, — это оказалось посложнее, чем высиживать рутинные часы в тылу. Тот, кто сидел на мостике, отвечал не только за синхронность орудий самого Элвибрира, но и отслеживал готовность и координировал при необходимости огонь всей группы.

Связисты что-то наколдовали за своими пультами, и главный экран мостика заняло изображение мужской особи гвинн — командира утиль-бригады. В аккуратной белой форме ящер выглядел почти элегантно. Поприветствовав адмирала на жестовом космофлотском, он представился:

— Махтан Аверт, командир бригады Ретикор.

То, что камеры мостика не захватывали моего пульта, позволило без стеснения рассмотреть его как следует. Узор на коже оказался ярче, чем у доктора гвинн из нашего медотсека, — мужские особи были ярче женских. Вдоль головы — заметные костяные гребни. Улыбался он так же очаровательно жутко, как и все гвинн.

— Рад знакомству, — подчёркнуто вежливо ответил Тафф всем телом.

Я уже свободно говорила на всех модальностях общего языка, но двигаться так же изящно, как старик Тиберий, у меня не получалось.

— Надеюсь, мы вам никогда не пригодимся, — гвинн ответил с улыбкой. — Хотел бы посетить Элвибрир, как только представится возможность.

— Ждём в гости, — кивнул адмирал.

Сеанс связи закончился, корабли немедленно выдвинулись к форту.

— Кстати говоря, — Тафф обратился к Максимилиану. — Господин Аверт из семейной группы нашей Ремхан из медотсека, один из её супругов. Пообедаем с ними, старпом.

Орвей, похоже, хотел что-то возразить.

— Это дипломатично и вежливо, — прервал его адмирал. — Нам придётся работать здесь с ними много лет.

Древние космические катастрофы оставили систему Ио-4 заполонённой пылевыми облаками и астероидными полями. Мы вошли в скопление гигантских камней — такие были здесь на каждом шагу, а точных карт и проходов в этих полях флот пока не успел создать. Элвибрир был в этом первопроходцем. На тактической схеме светились астероиды.

Пальцы Арталоса бегали по клавиатуре.

— Впереди группа крупных объектов, рекомендую смещение курса на 3 градуса по оси Z, — произнёс таонец и сразу показал на голограмме новый маршрут.

— Принято, — сосредоточенно ответил Габриэль.

Я фильтровала информацию и отправляла данные в рубку к Дзержинскому — оттуда он вёл обстрел препятствий.

Утильщики шли под прикрытием Сноудона — пара буксиров с манипуляторами для разборки и транспортировки обломков, грузовой рефрижератор для хранения останков и фрегат — командный центр и госпиталь с пристыкованными спасательными, поисковыми и сапёрными челноками. На пульт главного наводчика начали поступать данные о вооружении и боеготовности новых кораблей — даже мусорщики при необходимости могли бы неплохо навалять противнику.

Я видела отдельную утиль-бригаду впервые. Поговаривали, что штаб ждёт здесь крупных боёв, поэтому их и прислали. Вспомнилась наша доктор гвинн. Пересекаясь с ней, я и не думала о том, что большинство представителей её расы ищут и сортируют тела после боёв, а потом хоронят на орбитах необитаемых небесных тел. Некоторые из тел становились потом их ритуальным обедом.

Когда подписывала документы перед вступлением в Космофлот, я ненадолго задумалась над пунктом, разрешающим использовать моё тело в пищу. Отметила положительно, рассудив, что приятнее после смерти стать частью чего-то живого, чем вечность болтаться в космосе замороженным куском мяса с номерной биркой.

Только успела немного расслабиться и расположить рабочие окна как мне удобно — пришло сообщение от Сноудона. Неопознанные контакты на пределе видимости.

— Готовимся к обороне, — вздохнул Тафф.

Села в кресле ровнее. Наш навигатор пока молчал, Элвибрир продолжал движение. Адмирал скомандовал капитанам транспортников держаться ближе и сомкнуть строй.

— Неопознанный корабль прямо по курсу, — Арталос замер на пару секунд. — Сближение.

Некогда было взглянуть на тактическую схему, но я уже давно научилась видеть за обозначениями осей и координат живую картинку. Флагман пиратов прикрывался астероидами. Элвибрир замедлился и начал обстрел, как только тот вошёл в радиус поражения дальнобойных пушек. Пираты ответили — крейсеру пришлось подставить под огонь нижние грузовые палубы, защищая транспорты.

Хорошо вооружённая утиль-бригада тоже вступила в бой. С Эрина сообщили о десятке катеров, вынырнувших из-за камней вокруг.

Тафф скомандовал выпускать истребители, я передала на орудийные вышки бортов, что нужно дать им коридор.

— Три катера прорвались к головному транспорту мимо Эрина.

Арталос старался уследить за всем сразу. Его глаза налились кровью.

Ближайшие к транспортам вышки пытались обезвредить катера, но те ловко укрывались за обломками раздробленных камней и почти не получали урона даже от шквального огня.

Навигатор выдохнул:

— Головной транспорт потерял ход.

Сноудон был связан боем, а катера добрались до обездвиженного транспортника и спрятались за ним, готовясь к абордажу.

— Противник сбрасывает мины, — оператор сенсоров вывела на схему множество точек, медленно расплывающихся вокруг всей нашей группы.

Часть мин сенсоры не могли уловить в пыли. Они подруливали на маневровых, постепенно образуя плотную сеть, куда должны были угодить истребители, вылетавшие со стартовых палуб.

— Хитро, — ухмыльнулся Тафф. — Огонь по флагману.

Я видела, как автоматика пытается захватить корабль пиратов, но не справляется из-за раскалённых осколков астероидов и плотной пыли. Дзержинский корректировал захват, но один за другим выстрелы уходили в молоко.

Мины двигались медленно, но если позволить им встать на места, вся группа окажется обездвижена, а корабли с грузом захвачены и угнаны. Утильщики прижались к Сноудону, умело обороняясь в плотно сбитой группе, — чувствовалась отработанная тактика. Они не мешали нашим кораблям и себя не давали в обиду. Транспортники же беспомощно висели посреди суеты, как растерянные овечки.

Наблюдая за тем, как пиратские катера выбрасывают всё больше ловушек, я вспомнила недавние учения и своё предложение с рассеянной плазмой. Мины должны быть очень чувствительными. Рискованная идея могла никому не понравиться, поэтому рассчитала залпы в отдельном окне, стараясь не упускать из внимания то, что творилось вокруг. Сложная задачка.

— Есть предложение, командир, — тихо передала я Дзержинскому, зная, что он будет недоволен.

Расчёты сразу ушли на пульт командира. Хотелось обойтись без лишних слов.

— Под руку не бубни, Шеннон!

Я продолжила, стараясь говорить быстрее:

— Взорвать мины, пока они к ним ближе, чем к нам. Пиратам выбьет сенсоры — наши машины смогут пройти.

Командир недолго помолчал, рассматривая то, что я прислала.

— К транспортам слишком близко. Заденет.

— А иначе истребители не подберутся и транспорты уведут.

Снова недолгая пауза.

— Предлагай Таффу.

— Предложение по целям, — оттараторила я. — Огонь по минам. Залп рассчитан.

На тактической схеме вспыхнули определённые мной направления плазменных потоков. Тафф крутанул её, рассматривая трёхмерную картину.

— Передайте истребителям, пусть задержатся, — сказал он.

Связист передал.

— Огонь по готовности.

Центральный экран, куда транслировалась картинка с внешних камер, залило светом. Часть мин с тактической схемы исчезли, и зелёные метки наших истребителей ринулись в бой.

Я подняла глаза на голограмму. Точки проскакивали между астероидами. Один из истребителей, совсем близко к камню, — ушёл вверх, уворачиваясь от обломка. Судя по номеру машины, за штурвалом сидела Лена.

Поймала себя на том, что считаю: один, два, три... Четыре истребителя. Пять. Все на месте.

Пиратский флагман, ослеплённый взрывами, на короткое время перестал маневрировать. Метка дёрнулась — и замерла. Дзержинский не упустил момент, и наша торпеда ушла точно в цель.

— Красота! — выдохнул Габриэль.

Катера, потеряв ведущий корабль, начали отступать, флагман на остатках тяги скрылся среди астероидов. Бой был окончен.

Я пыталась отдышаться. Руки онемели от напряжения, но подавленная улыбка всё равно прорывалась. Расчёты сошлись, моя идея пригодилась. И есть шанс, что Дзержинский не станет рассказывать мне, какая я дурочка. Но уверенной быть нельзя.

Страсти на корабле чуть улеглись, на пульт постепенно стекались отчёты о повреждениях пушек от вышек и из рубки — рутина после драки была неизменна. Голос командира в наушниках спокойно произнёс:

— Нормально отработали.

Это означало, что вышло чуть лучше, чем он ожидал.

Дежурство во время боя пролетело почти незаметно, и только закончив со всеми делами, я поняла, насколько хочу есть. Сегодня подавали на ужин куриные котлетки с овощным пюре, и они незаметно заняли почти все мои мысли.

Собиралась уходить, когда флагман утильщиков запросил связь. Пришлось задержаться — стало интересно, что им понадобилось.

— Надеюсь, ваши корабли не пострадали, — произнёс Тафф после приветствия.

— Обошлось. Благодарю, адмирал, — Махтан Аверт не выглядел обеспокоенным. — Мы должны приступить к выполнению своих обязанностей. Но по поводу обращения с телами пиратов из штаба не поступало никаких отдельных распоряжений. Посмею предложить решение, которое мы используем для жителей суверенных систем: мы оставим тела поблизости от места боя на орбите крупного объекта вместе с радиомаячком. Чтобы они могли найти своих погибших.

— Прекрасное решение, — быстро согласился Тафф.

Аверт кивнул:

— Если мы обнаружим что-то интересное в обломках — всё будет в отчёте.

Раньше я не задумывалась о протоколах захоронения. Оказывается, их существовало несколько для разных случаев. И всю эту работу вместе с ведением статистики и спасением выживших проворачивали утильщики.

Заметила, как на тактической схеме один из буксиров уже отделился от группы и направился к обломкам пиратского катера.

Я хотела побыстрее добраться до столовой — поесть и хорошенько накачаться успокоительным чаем, но не сложилось. Дзержинский решил, что для отдыха слишком рано, и позвал греть уши на обсуждении боя.

— Координатор огня должен понимать, почему принимаются те или иные решения, — говорил он, шагая рядом. — Послушаешь и поучишься.

— А обязательно?

— Обязательно, — неумолимый командир наводчиков вошёл в кают-компанию старших офицеров первым.

Я последовала за ним.

Потолок и верхняя часть стен здесь были выкрашены в коричневый, внизу — отделка панелями под тёмное дерево. В рамах — старинная звёздная карта из двух полушарий и несколько гравюр с морскими парусниками и старинными кораблями поколений, похожими на готические соборы Старой Земли.

Взгляд задержался на них — когда-то я знала все эти громадины по названиям и датам старта, теперь забыла.

Начсвязи подошёл к кухонной зоне с раковиной и шкафчиками, ловко пододвинул ногой маленькую лесенку из трёх ступенек. Не обнаружив чистой посуды, вехт принялся ругаться сухим, потрескивающим, как радиопомехи, голосом.

— Да не кряхти ты, — Габриэль достал с верхней полки пару чашек для него и себя.

Успела оценить диваны, большой стол и несколько столиков поменьше. Вместо иллюминаторов, как и везде, — экраны, имитирующие окна. Сейчас на них застыли изображения с наружных камер. Всё выглядело обычным и скучным.

Тафф сидел на диване рядом с начальницей взлётной палубы.

Дзержинский хлопнул по спинке стула рядом с собой — моё место.

— Не бесила вас? — он расстегнул воротник комбинезона, садясь.

Пётр Алексеевич не затруднял себя тактичностью.

— Нормально, — откликнулся Отис, наливавший в свой чай что-то коричневое из фляжки. Он расстегнул комбинезон до пояса и закатал рукава.

Адмирал откинулся на спинку дивана, вытянув ноги. Сейчас он выглядел просто уставшим пожилым человеком.

— Хорошая идея с минами была, Пётр, — Тафф пил кофе с печеньем.

Дзержинский кивнул:

— Рады стараться.

Максимилиан пришёл последним, с планшетом в руках.

— С Эрина доложили, захвачен экипаж абордажного катера. Остальные успели уйти, а эти уже врезались в шлюз головного транспортника и не успели. Безопасники на борту хорошо отработали — без потерь.

Старпом сел во главе стола и продолжил:

— Сейчас готовим камеры с подходящей средой. Доставят к нам, будем допрашивать.

Адмирал поставил кружку на стол и рядом положил печенье.

— Вот и узнаем, где у нас протекла информация о доставке на станцию, — кивнул он. — Транспортник чинят?

— Чинят, — ответил Орвей.

— Космические войска суверенной системы Ио, оказывается, очень отважные ребята. Хоть и пираты, — Тафф размял пальцы и потер подбородок с отросшей за день щетиной. — Нужно за ними наблюдать внимательнее.

Максимилиан пролистнул что-то в планшете и вздохнул, закатив глаза:

— Я даже догадываюсь, кто их на нас натравил. С челнока пишут — пленные буянят. Считают, что мы скармливаем трупы уродливым ящерам на кораблях с клешнями. Пропаганда Союза в своём репертуаре.

Отис хмыкнул:

— Ну скармливаем же. С их осознанного добровольного согласия.

— Не начинай, — попросил Тафф.

Все разошлись, Дзержинский велел мне взять печеньку и тоже ушёл. В кают-компании мы остались вдвоём со штурманом. Я осматривала коробки на полках, пыталась найти нужную, ничего не трогая.

— В жестянке слева Макс прячет свои шоколадки, — подсказал Отис.

— Я не могу взять чужое, — ответила я.

— А я возьму.

Он деловито достал с полки металлический ящичек, вытряхнул его содержимое на стол и выбрал конфету в зелёной упаковке.

— Половину? — предложил штурман.

Стать сообщницей Отиса в краже конфет? Лучшее завершение дня.

Он разломил конфету и протянул мне мою часть.

— Спасибо.

— Рассеянная плазма, — жевал Габриэль. — Это же твоя идея с минами?

Громко отхлёбывая чай, он смотрел на меня, подняв брови.

— Моя.

Конфета оказалась вкусной, старпом знал толк в сладостях.

— Повезло нам захватить этих бедолаг, — Отис допил и засунул кружку в очиститель к остальной посуде.

— Почему бедолаг? Они же пираты, — не поняла я.

Штурман собрал рассыпанные по столу конфеты обратно в ящичек и поставил его на место, стараясь аккуратно выровнять точно так же, как раньше.

— Они не хотят нашу крепость на своей границе, - закончив, он отряхнул ладони, довольный завершением преступления. — Их можно понять.

Глава 6. Латторин дан вану

За завтраком с латторин как обычно было довольно шумно. Техники обсуждали планы на день — благодаря им я всегда заранее знала, какие пушки сегодня на профилактике, какие барахлят и когда их планируют чинить. Но на самом деле разговоры о работе не были причиной того, что я каждый раз подсаживалась к ним со своим подносом. У латторин не случалось «плохих дней», когда кто-то не в настроении, и даже если после пробуждения все злило и валилось из рук, завтраку в их компании почти всегда удавалось это исправить.

В этот день Кувир казался необычайно серьезным и сосредоточенным — что-то проверял в своем планшете, и его старались не отвлекать, хотя обычно стармех болтал со всеми. Наконец он отложил планшет и прикрыл глаза, тряхнув головой.

— Какие-то дела? — спросила я, намазывая на хлеб джем из олвенской сливы.

Кувир потер голову возле ушных отверстий — он устал.

— Планирую график смен. Две трети латторин улетят нереститься через неделю, нужно всех перераспределить.

Я читала в «Семье Содружества» про их нерест — раз в несколько лет они, обычно бесполые, входят в период размножения и улетают на свои родные луны. Космофлот дает отпуска и оплачивает восстановительный период, когда отметавший икру латторин ослаблен и нуждается в отдыхе.

— О, ясно, — протянула я. — А ты тоже улетишь?

— Нет, — улыбнулся Кувир. — Я свое уже отнерестился.

Я отхлебнула кофе:

— Значит, у тебя есть дети? Как их зовут?

— Не знаю, — пожал плечами стармех.

Я замерла с чашкой в руке. Латторин ужасно умилялись всему юному и маленькому — детям других рас, детенышам животных. Всегда с интересом расспрашивали о семьях членов экипажа. А если уж на станциях им доводилось повстречаться с настоящими малышами — мгновенно становились апельсиново-оранжевыми от радости.

— За икрой следят няньки, а мы улетаем обратно работать, — спокойно пояснил один из техников с нижней палубы. — Миты выбирают лучшие икринки, и няньки воспитывают наше потомство.

В «Семье Содружества» об этом умалчивалось. Вопрос вырвался раньше, чем я успела сообразить, что к чему, и заткнуться:

— А не лучшие икринки куда деваются?

— Мы не знаем, — ответил уже другой латторин, поедая свою протеиновую кашу с джемом.

Кувир под столом спокойно положил руку мне на колено — он быстро заметил мою растерянность. Я посмотрела на стармеха, отодвигая тарелку с бутербродом. Есть больше не было настроения.

— Мы знаем, что в Содружестве думают об этом, — сказал он негромко. — Тебе не нужно переживать. У нас все хорошо.

У них и правда все было хорошо. Абсолютно всегда. У лучших икринок, наверное, и не могло быть иначе. Кувир, улыбаясь, похлопал меня по колену и спокойно принялся завтракать.

Этот разговор хотелось забыть. Или хотя бы не вертеть его в голове бесконечно от начала до конца. Не совмещать с фактом о «Последнем протоколе».

Кроме энциклопедических фактов о латторин дан вану я раньше не знала почти ничего — а они ограничивались тем, что это искусственно выведенная раса посредников, устойчивых к разным средам. И теперь я не понимала, где проходит граница между результатом селекции и индивидуальным характером каждого из моих друзей.

Прошло несколько недель с тех пор, как пиратов захватили в плен. В кают-компании сплетничали, что их немного подлечили, держали раздельно и начали допрашивать только сейчас.

Элвибрир давно довел транспортники до Форт-Ио, и теперь на главном экране мостика виднелась станция, обрастающая дополнительными модулями с каждым днем. За сборкой все наблюдали как за увлекательным голофильмом.

— Тут, говорят, будет временный Штаб, — начсвязи забрался на свое место.

Вехт беззаботно болтал ногами — они немного не доставали до пола, но он никогда не регулировал кресло под свой рост.

— Да ну? — не поверил Габриэль. — Гарнизон — и будет с этой Форт-Ио. Такая дыра…

— Меридиум, — пояснил начсвязи, показав жестом, как будто растирает что-то между тремя тонкими серыми пальцами. — Его тут прорва. Местные его нормально очищать не умеют.

Это были какие-то очень стариковские разговоры. На экране к станции пристыковался огромный цилиндр и начал медленно разворачиваться, как цветок с белыми лепестками.

В физике меридиума я ничегошеньки не понимала. И не мудрено — для изучения этого элемента и его взаимодействия с пространством-временем был создан целый научно-исследовательский институт. Обыватели вроде меня слышали лишь, что он ужасно редкий, противоестественно дорогой, и продукты его переработки обеспечивают все межзвездные перемещения.

— Ну тогда не повезло аборигенам. Кто-то их оприходует — мы или Союз, — штурман тоже смотрел, как раскрывается новый жилой блок Форт-Ио.

Вехт кивнул.

Мое дежурство пришлось на послеобеденное время. Максимилиан вошел быстрым шагом и с размаху бросил свой планшет на центральный пульт. Планшет отскочил и упал на пол. Старпом громко выругался на каком-то языке Старой Земли — как всегда, когда раздражался особенно сильно. Я старалась не смотреть, как он неловко наклоняется под кресло, пыхтя и краснея.

— Что за феерия, Орвей? — Отис, наоборот, наблюдал со всем вниманием.

— Допрос, — ответил Максимилиан, садясь и снова бросая планшет на пульт, но чуть аккуратнее. — Тафф меня взял на роль злодея! Ты, говорит, дави как следует — не стесняйся. Я, говорит, наблюдаю.

— Ну и правильно, ты тюфяк, — Габриэль скрестил руки на груди.

— Давай-ка ты мне тут субординацию не нарушай! — строго ответил Максимилиан.

— Я ж говорю, — штурман ехидно крутанулся в кресле.

В повисшей паузе не было слышно даже привычного бубнежа связистов — только размеренно пикал какой-то прибор. На периферии зрения крутился у своего пульта Отис. Я изо всех сил старалась не оборачиваться и щелкать по кнопкам в обычном ритме — в одном из мониторов отражался старпом с выражением абсолютного холодного гнева на лице.

— Капитан Отис. Вернитесь к рабочим обязанностям немедленно, — его голос был абсолютно ровным и громким.

Габриэль повернулся к пульту и сел ровно, как за школьной партой.

— Так точно! — ответил он. — А видео с допроса покажешь?

— Да заткнись ты уже! — взорвался Орвей.

Я надеялась подслушать, что удалось выяснить у пиратов, но после воспитательной выходки Габриэля старпом молчал. Придется выведать потом из третьих-четвертых рук.

После смены я торопилась поесть и отмокнуть под душем, но Дзержинский просто так не отпустил — отправил на обход вышек. Первая была ближе всего, и туда вел от мостика довольно безлюдный в обычное время коридор. Мечтая об ужине и не видя ничего вокруг, я отправилась исполнять поручение.

— Постойте, — Арталос стоял у стены и остановил меня рукой.

Говорил он необычно тихо.

Из коридора слышались приглушенные голоса. Старпом никогда не ругал никого публично, но сейчас он явно выговаривал штурману за инцидент. Иногда я задумывалась, как он умудряется поддерживать свой авторитет и одновременно быть любимцем экипажа без панибратства, как у Отиса, или муштры, как у Дзержинского. Расслышать разговор офицеров, чтобы приблизиться к разгадке, мне не удавалось.

— Вообще мне туда надо, — прошептала я, пожимая плечами.

— Они заканчивают, — Арталос оглянулся, как будто прислушиваясь.

— А вас оставили караулить?

Он неопределенно дернул бровью. Обычно если навигатора не было на рабочем месте, это означало, что он сопровождает адмирала или Орвея. Вероятно, оба иногда пользовались его эмпатией для всяких командирских нужд.

Через несколько минут Максимилиан и Габриэль прошли мимо, не обратив внимания на меня и таонца. Я поджала губы и развернулась на каблуках, Арталос вздохнул и проследовал за ними.

Дзержинский на планерке выглядел даже более кислым, чем обычно. Листал что-то на экране и становился сумрачнее с каждой страницей. После обычного распределения задач он сделал еще одно объявление:

— У наших уважаемых коллег латторин дан вану наступает период половой дифференциации. Кто в первый раз с этим сталкивается — они, так сказать, когнитивно слабеют. Так что сложных задач не поручайте и заковыристых вопросов не спрашивайте.

Стало ужасно интересно, как выглядит половая дифференциация латторин. Когда командир уступил мне главный пульт рубки, а сам ушел на мостик, я хотела было найти картинки с ними в одной из энциклопедий, загруженных в личный планшет, но это не потребовалось. Кувир лат Линтак привел нескольких своих сородичей.

— Сегодня ты будешь сверять нумерацию замыкателей вот здесь, — он с тихим щелчком откинул наверх крышку одной из приборных панелей. — А ты следи за показателями напряжения в системе и отмечай время пиковых нагрузок.

Стармех бережно подтолкнул двух дежурных к экранам и пультам. Те действительно изменились внешне: раздались вширь, плечи поднялись, а голова выдвинулась вперед. На ней появились несколько бугров и ямок. Они двигались медленно, почти как в трансе. Кувир похлопал одного из техников по плечу и, заметив меня, устало улыбнулся:

— Они тут посидят тихонько.

Я жестом позвала стармеха поближе. Он даже утратил свое глянцевое сияние от усталости, и цвет изменился на более розовый.

— Ты неважно выглядишь. Отдохнул бы.

— Никак не получится. Я тут самый старый, уже четыре нереста проводил, — Кувир потер щеки ладонями. — Хорошо хоть Келлин недавно болел и не вошел в этот раз в половую фазу — он толковый, может организовать работу. А мне надо встретить и разместить еще латторин с Форт-Ио и других кораблей. К порталу их повезем.

Я узнала по пятнышкам одного из техников и не могла оторвать от него взгляд. Он был самым задорным и смешливым среди дежурных, а сейчас водил пальцем вдоль размыкателей, произнося по одной цифры из шестизначных номеров.

— Они в порядке? И почему не старпом этим занимается?

— Нерест — счастливое время — думаешь только о еде, — улыбнулся Кувир. — Макс, конечно, справился бы, но сейчас они, как бы сказать, не совпадут по ритму. Будут раздражаться друг на друга. А со мной стресса поменьше.

Хмыкнула, представив, как Максимилиан Орвей пытается организовать хаотичную толпу заторможенных латторин.

— Ну ты хоть сам поесть не забывай, — напомнила я.

— Точно, — выдохнул Кувир. — Забыл.

На следующий день к обеду коридоры заполнили неторопливые инопланетяне, прибывшие на корабль. Нас развернули у дверей столовой — ее отдали гостям, а старшим офицерам пришлось потесниться. Габриэль возмущался громче всех, хотя их столы отделили сигнальными лентами и толкаться с подносом не пришлось.

Отстояв огромную очередь в тесноте и шуме, я протиснулась к свободному местечку и едва успела сесть, как на плечо легла ладонь Дзержинского.

— Шеннон, за мной, — произнес он тихо.

Котлетка встала поперек горла. Со мной обедали старшие матросы вышек — их он тоже позвал, не дав доесть. Командир увел нас в рубку управления огнем.

— Пленные у адмирала расчирикались, — он скрестил руки на груди. — Союз ведет с пиратами успешную идеологическую работу. И сливает им разведданные о нас. По пути к порталу ничего хорошего не ждем. Обратно тоже. Безопасники вас дополнительно проинструктируют относительно обороны вышек. Помните, что при абордаже орудийные вышки и мостик — основная цель.

Я нахмурилась и переглянулась с Прией.

— Дерьмовая перспектива, — процедила она, когда Петр Алексеевич отпустил нас.

— Может, пронесет, — пожала плечами, хотя понимала, что такой оптимизм граничит с наивностью.

Мы отправились на первую вышку. Келлин вел по коридору к медотсеку группу латторин. Все, кто не вошел в половую фазу, выглядели очень уставшими. Он указал им направление, и пока собратья неторопливо удалялись, остановился поболтать с нами:

— Скорее бы дежурство, хоть отдохну немного, — улыбнулся он. — Завтра уже отправляемся к порталу!

Прия фыркнула, я хлопнула Келлина по плечу и неожиданно почувствовала то самое ощущение, будто начинаешь движение вниз в кабине лифта. Но оно продлилось не мгновение, как обычно, а нарастало. Все органы внутри будто взлетели, подскочив к горлу.

— Гравитация вырубилась, держитесь! — крикнула Прия.

Дыхание перехватило — последние неловкие шаги только оттолкнули меня от пола, и я сжимала кулаки, оглядываясь в ступоре. Келлин легонько подтолкнул меня, чтобы не повисла посреди коридора. Шмякнувшись об стену, в панике нащупала узкий поручень из гибкого полимера. Теперь стало понятно, зачем он нужен.

Мгновенно подступила тошнота и закружилась голова. Я застыла, боясь произнести хоть слово. Когда отключали гравитацию для учений, еще получалось кое-как собраться, но сейчас я чувствовала, как край полимерной ленты до боли врезается в ладони, и не могла заставить себя ослабить хватку.

— Твои там разлетаются. — Прия мотнула головой в сторону .

Там пополневшие латторин неуклюже размахивали руками, поднимаясь в воздух и толкая друг друга. Кто-то из них издал тонкий жалобный звук — никогда не слышала, чтобы они так пищали. Келлин оказался собраннее всех нас. Кинул быстрый взгляд на меня и Прию, убеждаясь, что мы держимся, оттолкнулся от стены и большими скачками зигзагом полетел выручать повисших в невесомости сородичей.

Каждое движение вызывало у меня тошноту. Слышно было, как Келлин докладывает в коммуникатор о сбое гравигенераторов, параллельно успокаивая и спуская к полу беспощадно тупящих напуганных латторин. Он двигался в невесомости ловко, как рыба в воде — вспомнились изящные кульбиты стармеха в бассейне. Техник поймал кого за ногу, кого за руку. Тихим булькающим голосом произнося какие-то ласковые слова, заставил тоже уцепиться за поручень.

Не зная, как усмирить свой вестибулярный аппарат, я то смотрела в одну точку на противоположной стене, то закрывала глаза — не помогало ни то, ни другое. Оставалось глубоко дышать и ждать объявлений по общей связи.

Прия справлялась получше.

— Совсем не переносишь невесомость? — спросила она.

— В эпоху первых колоний меня бы во флот не взяли, — протараторила я, стараясь не двигаться.

— Терпи. А то придется от блевотины убегать, — усмехнулась она.

— Видишь, как здорово, что мы не успели пообедать.

Прия рассмеялась.

— Восемнадцатая палуба, аварийное отключение гравитации. Соблюдайте спокойствие. Эвакуируйтесь на лифтах, — провещал голос старпома.

Рот наполнялся слюной, голова кружилась. Перебирая руками почти на автопилоте, я медленно двигалась за Прией. Обернувшись назад, на рубку, увидела, что дежурные остались на местах, пристегнутые к креслам.

Мы догнали Келлина и его подопечных. Техник подбадривал их, подгоняя дальше.

— Это один из наших, — сказал он. — Вместо диагностики гравигенераторов перегрузил контур, и сработало аварийное отключение. Хорошо, что мы еще у Форт-Ио.

— Вам хоть прислали на подмогу кого-то не нерестящегося с других кораблей? — Прия пропустила меня вперед и поравнялась с Келлином.

— Ага, — голос латторин из-за спины звучал очень устало. — Нерест — классное время, но такие мы тупенькие становимся, конечно.

У лифта выстроилась очередь. Кого-то все-таки стошнило в кабине. Когда гравитация постепенно начала возвращаться, я ощутила почти эйфорию, а вывалившись наружу, едва смогла проковылять на ватных ногах в сторону, чтобы дать дорогу остальным. Врачи сортировали тех, кто получил травмы, а я отошла подальше и села у стены.

— О, крошка! — Передо мной остановились ноги Габриэля в тяжелых ботинках. — Паршиво выглядишь, иди водички попей.

Я подняла глаза.

— В столовой свободно, — штурман уже пошел дальше.

Подождав, пока мир перестанет вращаться, я добралась до столовой, залпом выпила стакан воды и умылась в раковине для мытья рук. Только сейчас, когда сердце перестало колотиться как бешеное, я поняла, насколько перепугалась.

На следующий день прибыла последняя партия из тридцати латторин, и Элвибрир отправился к далекому порталу, ведущему поближе к нерестовым лунам.