Эллион и вкус стали на губах

Пролог

Город Элдория — это место, где царит вечное лето, не ведающее ни стужи, ни проливных дождей. Его улицы утопают в ласковом, неизменном солнце, а воздух густ и сладок от ароматов морского бриза, сочных спелых фруктов и пьянящего благоухания экзотических цветов. Архитектура представляет собой причудливую смесь сияющего песчаника, ажурных резных балконов и мерцающих магических кристаллов, что питают мягким светом уличные фонари. Жители города — веселые, загорелые, одетые в яркие наряды люди, и их беззаботный смех является неотъемлемой частью городской симфонии.

Единственным темным пятном, резко выбивающимся из этой ослепительной идиллии, является фамильный замок семейства Вейнгардов. Он притаился на самой окраине, в глубине старого парка, так что каждый, кто направляется к побережью на прогулку или купание, невольно застывает перед его мрачным фасадом. Глухое, поросшее густым плющом и укутанное в вековую паутину, здание словно дремлет, храня свои тайны, и его ледяное дыхание контрастирует с знойным теплом окружающего мира.

Глава 1. Утро в мрачном особняке

Я проснулась не от солнца — тяжелые бархатные портьеры в моей спальне наглухо запирали дневной свет, словно склеп. Меня поднял внутренний будильник, безжалостный и точный. Впереди был насыщенный день, и времени на неги не оставалось. Я сладко потянулась, с наслаждением чувствуя, как напрягаются каждые мышцы, и открыла глаза. Взгляд скользнул по знакомой обстановке: за последние годы здесь ничего не менялось. Дорогая, но старая мебель, покрытая тонким слоем пыли; туалетный столик с потускневшим зеркалом; массивный шкаф, хранящий мой скромный и немногочисленный гардероб.

В дверном проеме, нарушая законы физики, возникла призрачная голова.

— О, ты уже проснулась, солнце? — голос Кайлана был подобен шелесту старых страниц. — Тебе снилось, что кого-то закалываешь? У тебя было такое… выразительное лицо.

Я без раздражения, почти лениво поднялась с постели, сбрасывая с себя остатки сна.

— А ты что, всю ночь за мной подглядывал? — спросила с язвинкой.

— За спящими всегда интересно наблюдать, — его улыбка была холодной и циничной, как лезвие ножа. — Особенно в тот миг, когда жизнь покидает их…

В этом был весь он. Я позволила себе задержать на нем взгляд. Его полупрозрачная форма лишь подчеркивала былую, неистовую красоту: острые скулы, насмешливый изгиб губ, ярко-зеленые глаза, в которых безумие танцевало с очарованием. Он был застывшим воспоминанием, одетым в ту же одежду, в которой умер, — черную рубашку с расстегнутым воротом, такие же черные штаны.

Он — мой личный демон-искуситель, ревнивый и жаждущий. И единственная душа в этом мире, которая понимает и знает меня как никто другой.

— Мечтай-мечтай, — мрачно пропела я, подходя к шкафу. — Думаю, меня ты такой увидишь не скоро.

Протянула руку к тунике и вздрогнула, когда прямо в воздухе, будто из самой тени, проступил призрак.

— А каково это, Эль? Быть моей убийцей? — Голос Кайлана был тихим, вкрадчивым и опасным, как шипение клинка по камню. Его взгляд, полубезумный и сверкающий, прожигал меня насквозь.

— А каково тебе — быть убитым? Проигравшим? — парировала я в его же манере, исказив губы в жутковатой улыбке, глядя на него исподлобья.

— Не так вдохновляюще, как быть убийцей, — беззлобно признался он, отплывая в сторону и давая мне одеться. — Но быть убитым тобой… Скажи, тебе ведь понравилось? Я помню твое лицо в тот миг, когда ты пронзала мою плоть удар за ударом — тем самым кинжалом, что я сам же тебе и подарил.

— Это было уже после того, как ты украсил мой живот, плечо и бедро своими подарками, — отозвалась я с ледяным безразличием, хотя воспоминание обожгло изнутри. — Ты просто оказался слабее.

— Ты и без ножа продолжаешь меня ранить, — его пальцы впились в грудь на месте сердца, жест был полон театрального, но оттого не менее жгучего страдания.

Я проигнорировала это.

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани. Наш извращенный ритуал обмена колкостями был завершен. Я натянула удобную тунику и мягкие кожаные штаны, подошла к мутному, старому зеркалу.

В отражении стояла не я, а призрак из иного мира: кожа алебастрово-бледная, мертвенным пятном выделяющаяся на фоне загорелых горожан. Волосы — словно вороново крыло, выбивались из небрежного пучка живыми, непокорными прядями. Холодные, прозрачно-стальные глаза, точно иней на лезвии, смотрели с аристократичной, породистой холодностью. Да, я была красива, но здесь, в этом мире света и ярких красок, моя красота была чужеродной и опасной. Не красивой — проклятой.

— Долго еще будешь собой любоваться? — голос Кайлана прозвучал прямо у уха, нарушая моё уединение. В нём слышалась не просто насмешка, а притворная досада. — Предоставь это мне, у меня получается куда лучше.

— Любоваться собой? Знаю.

— Брось, мы оба знаем, что я красив, хотя и от тебя этого не отнять, солнышко, — мурлыкнул призрак.

Я бросила на него убийственный взгляд, который заставил бы дрогнуть любого живого, и двинулась прочь по коридору. Мои шаги эхом отдавались в пустоте, направляясь в любимое место — кузницу, старую пристройку к замку, дышавшую историей и металлом.

Идти по мрачным коридорам было тоскливым испытанием. Потрескавшаяся позолота осыпалась под пальцами, паутина клубилась в сводах, словно траурный тюль, а грязь на полу прилипала к подошвам напоминанием о запустении.

— Думаешь, твой опекун не вернется? — Кайлан, неотступно следовавший по пятам, уловил направление моих мыслей. Его вопрос прозвучал мягко, почти с сочувствием.

— Он не появлялся здесь восемь лет, — голос мой дрогнул от старой ярости, которая чередовалась с болезненным безразличием. — Сначала присылал деньги, потом украл большую часть моего наследства, а два года назад и вовсе исчез. Неужели ты думаешь, у меня остались хоть какие-то иллюзии?

— Давай найдем его и прикончим? — предложил он, и в его шёпоте сквозь призрачную несерьёзность пробилась стальная нить настоящей ярости.

— Еще одного призрака я не потяну, — фыркнула я, выталкивая тяжелую дубовую дверь и выходя в заросший сад. Плющ, словно зеленая броня, обнимал стены, маскируя трещины и ветшающую каменную кладку. Воздух был влажным и густым, пах прелой листвой и сыростью камня.

— Рядом с тобой я и сам не потерплю никакого! — отозвался он, его эфирная форма на мгновение сгустилась рядом, создавая иллюзию близости. — Рядом с тобой могу быть только я. И никто больше.

В кузне запах жара и озона ударил в нос, как бальзам. Это было моё святилище, место, где ум умолкал, уступая власть рукам и инстинктам. После бегства опекуна мне пришлось выживать, и я начала брать заказы. Моя магия стали, отточенная почти до совершенства, позволяла ковать редкие и опасные клинки — смертоносные, как грех, и прекрасные, как утренняя заря, что и привлекало коллекционеров, готовых платить за такую красоту золотом, что давало мне огромную надежду на скорое восстановление замка. У меня уже была накоплена некоторая сумма, но ее едва хватит, чтобы заменить крышу.

В планах на сегодня был клинок из особого сплава, который предстояло не просто выковать, украсить драгоценными камнями, но и вдохнуть в него душу — хитрую, колючую и верную, как у того, чье призрачное присутствие я чувствовала за спиной, наблюдавшее за каждым моим движением.

Стены моей мастерской были украшены клинками — это были не просто изделия, а застывшие в стали эмоции. Горечь, ярость, тоска — каждая находила выход, принимая форму лезвия. В самом центре, на алтаре из тёмного дерева, покоился главный шедевр — кинжал невероятной красоты. Его темная сталь, будто впитавшая ночь, была испещрена тончайшими серебряными узорами, а у гарды горели глубокие багровые камни, словно капли застывшей крови. Подарок Кайлана, сделанный мне в последний день его пребывания в мире живых.

Я погрузилась в работу, стараясь заглушить мысли ритмичным скрежетом стали. Но тишину вновь разрезал знакомый шёпот.

— Просто прямой ножик? — с насмешкой протянул призрак, его незримое присутствие заставило мурашки пробежать по коже. — Слишком мило… и неэффективно. Добавь-ка ему зазубрин. Представь, как он будет входить в плоть, когда остриё разрывает её… А при извлечении… — его голос стал сладострастным шёпотом прямо в ухе. — Чтобы каждый зуб цеплялся и вырывал клок мяса. Чтобы рану невозможно было заткнуть. Сделай это. Сделай оружие, которое будет помнить каждый сделанный им вырез.

— Я делала работу строго по эскизу и не собиралась потакать твоим капризам, — холодно отрезала я, отводя взгляд, словно отталкивая тень прошлого. — Самодеятельности от меня никто не требовал.

— А я разве требовал, когда пытался тебя убить? — в ответ на меня упал насмешливый взгляд, раскалённый, как расплавленная медь, будто в нём горело всё зло и страсть одновременно. В его огне пробежали мурашки по коже, оставляя ощущение, будто внутри меня разгорается пожар.

— В итоге-то всё вышло просто шикарно, — усмехнулась я, сжимая в ладони рукоять стального молота, словно держу судьбу в своих руках. Глухой удар о наковальню отозвался эхом в тишине мастерской, словно разбивая стеклянную стену прошлого, открывая дверь в бездну боли и страсти. Этот звук словно прорезал сердце, напомнив о том, что даже в самой тёмной ночи есть место для искры надежды.

— Не спорю, я впервые увидел у тебя настолько потрясающее выражение лица, — прошептал он, и в его голосе звучала не только ирония, но и садистская боль, и желание, переплетённые в один клубок страстных эмоций.

Глава 2 Мой первый клинок

Картинки вместе с ударами молота мелькали перед глазами, унося меня на три с половиной года назад.

Тогда я была совсем потерянной и замкнутой девочкой шестнадцати лет. Я стояла у могилы своих родителей под мрачно-серым дождем, почти не замечая ни капли холодной воды, что попадали мне на лицо, ни проморзглый ветер, пробирающий до костей.

Их нет. Погибли уже шесть лет назад при несчастном случае, но их отсутствие всё ещё ощущалось болезненно, словно острый нож в сердце. Эти шесть лет были наполнены мучителым одиночеством — безутешным и безнадёжным. Опекун навещал меня раз в месяц, приносил немного денег, но этого было недостаточно, чтобы заполнить пустоту внутри. Мне пришлось жить в огромном замке, сначала со слугами, которые постепенно исчезли из-за недостатка средств. К четырнадцати годам я осталась совсем одна в этом мрачном, заброшенном особняке, окружённая тишиной и воспоминаниями. И сейчас, когда я осталась совсем одна, мне казалось, что смысл моего существования исчерпан, и я всерьёз задумывалась о том, чтобы присоединиться к своим родителям в вечности…

- Они не вернутся. Но ты останешься. Мир стал… бессмысленнее, не так ли? — за моей спиной прозвучал приятный и спокойный голос. Я вздрогнула, обернулась и увидела черноволосого юношу с бледной кожей и загадочной ухмылкой.

- Уйди, - прозвучало резко, но я и не пыталась быть любезной.

- Нет. Одиночество — это не наказание. Это дар. Оно делает тебя сильнее всех них. Посмотри. — он указал на город, где горели огни, было светло и… шумно. - Они боятся тишины, как ты боишься её. Но я научу тебя наслаждаться ею.

Не знаю, что именно меня в нём зацепило. Может, его внешность, так похожая на мою, слова, которые затронули самую глубину души, или эта холодная усмешка на его аристократично-бледном лице. Он стал моим спасением. Кайлан научил меня ценить одиночество и тишину. Мы проводили вместе много времени: сначала просто дружили, потом это стало чем-то большим. Теперь меня не тревожили косые взгляды окружающих, и это меня веселило или просто было всё равно.

Так прошли два с половиной года — счастливых, наполненных спокойствием и внутренней силой. И в день моего совершеннолетия, Кайлан появился вечером с загадочной улыбкой на губах. Я встретила его с радостью, предвкушая что-то особенное.

Привел меня парень на пустынный пляж, где мы часто гуляли вечерами и ночами, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Он остановился недалеко от линии воды, взял меня за руку и преданно посмотрел в глаза, я ответила ему таким же взглядом.

- Я хочу подарить тебе нечто особенное. Не просто безделушку… а часть моей души. Я выковал его для тебя. Чтобы ты всегда носила с собой. Чтобы помнила.

Из-за спины Кайлан извлёк клинок неземной красоты. Тёмная сталь, словно вобравшая в себя ночное небо, была испещрена замысловатыми узорами, а по рукояти, будто капли застывшей крови, алела россыпь алых камней.

— Он прекрасен, — вырвался у меня восхищённый вздох. Бережно рассматривала дорогой подарок, что держал мой парень, и в груди расцвело пьянящее чувство радости, сладкое и огненное. — Я никогда с ним не расстанусь.

— Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Никогда, — его голос стал тихим, почти болезненным шёпотом. Взгляд потускнел, стал стеклянным и одержимым. — Я люблю тебя, Эли. Так сильно, что не желаю, чтобы наша любовь увядала. Есть лишь один способ сохранить её в самом совершенном виде… Запечатлеть в вечности.

И он бросился на меня с тем же кинжалом, что только что был символом его обожания. Сталь вошла в живот с тихим, влажным звуком. На секунду сознание опустело, я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего шока. Лишь короткий, удивлённый вздох сорвался с губ.

— Вот так… — прошептал он с почти интимной нежностью и, с противным всхлипом, вытащил лезвие. И тогда во мне что-то взорвалось. Или сломалось.

С диким, яростным воплем я ринулась на него, повалив на землю. Он не ожидал этого, судорожно выставив вперёд клинок, на который я напоролась плечом. Мы рухнули, и началась отчаянная, звериная борьба. Чем я руководствовалась в тот миг? Ослепляющей жаждой мести, инстинктом выживания или первородной яростью от чудовищности его поступка? Не знаю. Казалось, я перестала быть собой. А может, я собой и стала?

Мы сражались так, как никогда не целовались — в исступлённом, смертельном танце. Я навалилась сверху, впиваясь пальцами в его горло, стараясь не слышать странные хлюпающие звуки из собственного живота, не чувствовать, как моя одежда тяжелеет и липнет от крови. Он выдернул нож из моего плеча и рванул им к моему горлу, но я успела увернуться — лезвие лишь опалило кожу на ключице. Следующий удар пришёлся в ногу. Собрав последние силы, он сбросил меня, и я откатилась в сторону, окрашивая землю алым.

Он поднялся и снова пошёл в атаку. А я, вырвав нож из своего бедра, встретила его, как пантера — осыпая ударами везде, куда могла дотянуться: руки, шея, грудь, живот, заходясь при этом в диком крике, что разносился по округе… В конце концов, он рухнул. Я снова оседлала его и, сделав последний рывок, вонзила клинок в его сердце. В его глазах, прежде чем они навеки закрылись, вспыхнул не ужас, а восторг, чистое и безудержное восхищение.

- Прекрасна... - прошептал он бледнеющими губами.

После этого силы окончательно покинули меня. Я выпустила из рук окровавленный нож и рухнула рядом с ним, истекая кровью, но на душе разливалось странное, всеобъемлющее спокойствие и жуткое удовлетворение. Никогда я себя еще не чувствовала настолько живой, даже находясь на волосок от смерти…

- Прекрасный подарок, любимый, — прошептала я, сплюнув на землю кровь, и коснулась губами его холодного уха. И погрузилась во тьму.

Дальнейшее всплывало в памяти обрывочно, словно сквозь туманную пелену. Помню приглушенные крики, топот ног, кто-то прибежал… Потом — размытые лица, суету, срочно вызванную тражу и лекаря. Их голоса, вопросы и шепоты слились в одно сплошное гудящее пятно, а сознание так и не выплыло из темноты.

Я очнулась уже на жесткой больничной койке спустя несколько часов. Тело ломило, будто меня переехал груженый фургон, но раны — удивительное дело — уже затянулись. Магия лекаря оставила в напоминание лишь несколько саднящих шрамов, прикосновение к которым отзывалось эхом пережитого. Затем были долгие, утомительные допросы. Я монотонно, словно заученную молитву, повторяла показания о самозащите. Мой опекун так и не появился, хотя следователь, вроде бы, отправлял за ним гонца. В итоге, меня отпустили — с тяжелым взглядом и молчаливым осуждением с переменным сочуствием в глазах стражников. На пороге я обернулась и попросила вернуть мне клинок. Следователь смотрел на меня с немым вопросом и, кажется, откровенным изумлением, но после паузы кивнул, протянув злополучную вещицу в потускневших ножнах.

Возвращаться домой было странно. Новости о случившемся, щедро сдобренные вымыслом, уже просочились в народ, как яд. Я шла по улице, ощущая на себе цепкие, подозрительные взгляды, слышала приглушенный шепот за спиной, похожий на шипение испуганных гусей. Меня это не волновало — внутри была лишь оглушающая пустота. Но впервые за долгое время мне было не с кем разделить это тягостное одиночество. И все же, о содеянном я не жалела ни капли. Пережитое было… отрезвляющим. Словно ледяной водой окатили, смыв всю шелуху страхов и сомнений. И, признаваясь самой себе в глубочайшей, потаенной тишине, я не могла сказать, что мне это не понравилось. В том всплеске адреналина, в хлесткой ярости была ужасающая, пьянящая правда.

Я вернулась в пустой, напитанный молчанием особняк, пыльный и холодный как обычно. Без сил рухнула в постель и провалилась в тяжелый, безсоновый сон на несколько часов, где картины прошлого смешивались с горькими раздумьями.

И в первую же ночь, когда луна пробивалась сквозь щели ставней, в моей спальне появился он. Сперва — лишь легкое мерцание в воздухе, дрожь пространства у камина. Затем силуэт стал плотнее, обретая знакомые, до боли знакомые очертания. Кайлайн.

Его голос прозвучал как шелковый лезвие, разрезая мертвую тишину спальни.

– Скучала, моя нежная убийца? – Его улыбка была все той же – дерзкой, бесстыдной и ослепительной, будто ничего и не случилось. Призрачный лик, отливавший перламутровой дымкой, сохранил все свои острые, красивые черты. На нем была все та же одежда, что и в роковой вечер, но теперь на ней не было ни дырки от клинка, ни темных пятен крови – лишь призрачная память о стиле, которому он не изменил даже после смерти.

Я встретила его взгляд – взгляд нынешнего призрака и бывшего человека – и ощутила целую бурю смешанных чувств: горькую нежность, усталую ярость, щемящую тоску. Но страха не было. Ни капли. И вины тоже.

–По тебе невозможно не скучать, – выдохнула я, и мои губы искривила холодная, усталая улыбка. Что бы там ни было, все эти годы именно он был моим якорем и отрадой. Проигнорировать одну его маленькую оплошность… разве это так уж сложно?

– Рад слышать, – он склонил голову с тем же врожденным достоинством, что и короли на старинных портретах. Его призрачная форма колыхалась в лунном свете. – И какого это тебе, быть моей убийцей?

– Освежающе, – отрезала я одним точным словом, поднимаясь с постели. Холод паркета пробежал по босым ступням. Я не отводила от него взгляда. – А какого тебе быть убитым?

– Остро, – он фривольно подмигнул, и его полупрозрачная фигура бесшумно проплыла ко мне ближе, оставляя за собой след из искрящейся пыли. Лунный свет играл в его очертаниях. – Но знаешь что? Теперь я восхищаюсь тобой еще больше… В тебе проснулся настоящий огонь.

И с этих слов все будто вернулось на круги своя. Наши странные, изломанные отношения продолжились, словто между нами и впрямь не легла тень предательства и холодная сталь клинка.

Глава 3. Заказчик

Дело было сделано, клинок готов. Я сразу выплыла из омута воспоминаний на холодный берег реальности. Оставалось лишь упаковать заказ в дорогую, шелестящую бумагу — таков закон: высокий спрос должен быть облачен в столь же высокое качество. И отнести на почту, с анонимным заказами всегда так. Я обожала свое ремесло, гордилась им. Оно было моим молотом и наковальней, что в один прекрасный день должны были выковать новую жизнь из обломков моего разрушенного наследия.

Закончила раньше срока, и теперь у меня было время просто посидеть в гостиной у холодного, безмолвного камина. Гостиная, кухня, моя комната и кузня — вот максимально обжитые помещения в этом огромном, дремлющем доме. Остальные покои пылились, моих сил не хватало, чтобы следить за всем домом.

Скоро должен был прийти заказчик за ножо, который был готов еще два дня назад. Изящным, отполированным до зеркального блеска и до неприличия непрактичным. Гравировка для какого-то родственника, чистый символ, безмолвная дань. Но заказ есть заказ, особенно когда он щедро оплачен. Предоплату и материалы я уже получила, а сегодня мне причитался сладкий финал — оставшаяся сумма.

В тишине, разнесся удар в дверь, эхом покатившийся по голым стенам. Я вздохнула и пошла вниз, прихватив с резного столика аккуратный сверток. Призрак тут же бесшумно увязался за мной, его присутствие обволакивало холодной дымкой.

- Он смотрел на тебя с нескрываемым интересом, когда ты отворачивалась, - недовольно прошелестел он, пока мы спускались по лестнице. -Тебе не кажется, что за такой взгляд ему следует выколоть глаза? Это лишь маленькая плата за дерзость.

- Ревнуешь к заказчику? - хмыкнула я, бросив на него ледяной, насмешливый взгляд. Но это его не заткнуло и даже не смутило. Лишь тень улыбки тронула его бесплотные губы.

- Я ревную к твоей жизни, что продолжается без меня. К каждому твоему вздоху. К стуку твоего сердца… Оно должно было остановиться тогда, вместе с моим. Это была бы идеальная развязка, наш общий финал, - задумчиво, но с жаром пробормотал он, и его глаза стали еще более прозрачными, как слеза, - такими они всегда становились, когда Кайлайн погружался в грезы.

- Ты сам избрал такой несовершенный путь к вечности. Теперь летай на здоровье и наслаждайся шоу, — отрезала я, хотя его слова меня слегка задели. Мы могли бы быть вместе, если бы не его роковая оплошность.

Кайлан приблизился, его ледяное дыхание обожгло мне запястье, оставив на коже мурашки.

- Скажи, ты любила меня в тот миг, когда убивала? — промурлыкал он, впиваясь в меня взглядом, в котором смешались огонь и холод.

Я замерла, не дойдя двух ступеней до конца лестницы. Этот вопрос был запретным, тем, что разрывал ткань нашего извращенного ритуала.

- Да, - выдохнула я после секунды тягостного молчания и заставила себя сделать последние шаги. — А ты? Любил ли ты меня, когда решил заколоть меня?

- Сильнее, чем когда-либо прежде, - пылко, с надрывом заверил он, и в этом я не сомневалась ни на миг. -Любовь и смерть - две стороны одной монеты, отлитой из страсти и стали, Эли. Мы - живое тому доказательство.

- Может быть, — холодно ответила я, прикладывая ладонь к шершавой древесине двери. — А теперь замолчи. Не мешай мне работать.

– И когда я тебе мешал? – возмущённо прошипел призрачный ловелас, и его глаза, цвета тлеющего угля, расширились от неподдельной обиды.

– Всякий раз, когда ты раскрываешь свой рот, – сквозь стиснутые зубы процедила я, резко дёргая на себя дверь.

На пороге стоял полноватый мужчина лет тридцати, чей сальный взгляд тут же скользнул по моей фигуре, задержался на мгновение дольше приличного, но в итоге застрял в моих глазах. Его зрачки резко сузились, будто у кошки, увидевшей тень совы.

Его неопределенность меня тогда основательно выбесила, я даже думала отменить сделку, если ему не нравились все эскизы, что я создавала своей магией. Раз десять рассеивала и переделывала кинжалы и их форму, пока он наконец не выбрал нужную, а потом этот идиот попытался взять у меня этот эскиз. Пришлось объяснять, что магия стали так не работает. Мои клинки материальны только для меня и только при моем желании.

– Ваш заказ, – выдавила я давно заученную, безжизненную фразу, протягивая ему свёрток.

– Эль, взгляни же на него! – горячо, словно адское пламя, прошелестел Кайлан прямо в ухо, из-за этого меня перекосило. – В его глазах столько… похоти, на которую он не имеет права!

– Благодарю, мисс Вейнгард. Вот ваше вознаграждение. – Мне тут же протянули кожаный мешочек, от которого веяло прохладой и звоном монет. Но мужчина не сразу разжал пальцы. Он замер, его взгляд на миг упал в район декольте, а когда поднялся вновь, то встретился с моим искажённым гримасой лицом. Он дёрнулся, будто получил удар током.

Я заметила, как у него на шее бешено забилась жилка. И в глазах тут же, словно вспышки молнии, замелькали образы: холодная сталь, легко входящая в плоть…

– Давай же, Эль… Ты сама этого жаждешь, – продолжал искушать меня призрачный соблазнитель, его голос струился по коже, как шёлк, смешанный с ядом. – Подари мне это представление… Позволь мне насладиться этим через тебя.

– Спасибо, – с силой вырвала я кошель из его потных рук и буквально впихнула ему свёрток, после чего захлопнула тяжёлую дверь прямо перед его онемевшим лицом. Прислонилась спиной к прочной древесине, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах. Глубокий, сдавленный вдох. Выдох, пахнущий сталью и яростью. Мой взгляд, полный обещания расплаты, метнулся в сторону Кайлана.

– И ты просто отпустила его?! – в его голосе звучала настоящая драма, он с театральной скорбью смотрел на дверь. – А я так надеялся вновь увидеть тот стальной блеск в твоих глазах… тот хладнокровный огонь, что делает тебя более живой.

С тех пор, как у него не получилось меня убить, его главной целью и извращённым хобби стало подстрекательство. Он жаждал снова и снова видеть, как жизнь угасает в чужих глазах от моей руки, находя в этом свою больную, невыразимую форму романтики.

- Ты всё же хочешь, чтобы меня посадили за решётку? – буквально через пару секунд я смогла вернуть себе контроль и снова с холодной иронией взглянула на бывшего парня.

- Зачем задумываться о всяких мелочах? – отмахнулся он, а затем переместился на середину коридора. – Иди ешь, а то скоро дух из-за голода испустишь.

- Надеюсь, что твой… – тихо пробормотала я, послушно направляясь на кухню, чтобы перекусить, ведь призрачная няня отставать от меня не собиралась.

Да, Кайлан совсем не задумывался о последствиях своих уговоров, считая, что не нужно так далеко заглядывать вперёд. Но при этом он часто напоминал мне поесть или будил, если я где-то не там заснула, напоминал, если что-то забыла… Такая вот иррациональность. Он объяснял это тем, что раз уж он не смог меня уничтожить, то не даст это сделать кому-то другому — даже моей забывчивости.

Завтрак состоял из бутербродов с колбасой и сыром, а запивала я его особым ягодно-травяным чаем — тем самым, который начала пить ещё, когда были живы родители. Такая вот маленькая, очень дорогая ностальгия, которую я позволяла себе.

Готовить я не очень любила, только когда было вдохновение, поэтому на кухне всегда были продукты, не требующие особой готовки, чтобы быстро и сытно перекусить.

- Торопись, а то не успеешь в академию, — говорил он, сидя рядом со мной на своём стуле, на котором сидел ещё при жизни, вновь доказывая, что ничего не изменилось. Почти.

- Как скажешь. — но при этом я продолжала есть медленно, наслаждаясь каждым откусанным кусочком, запивая его чаем и глядя в окно на заброшенный, заросший сад, представляя, как я всё это восстановлю и стану настоящей, полноценной владелицей.

Глава 4. Академия и схватка

Академию Магических Искусств, где дают полноценные знания о магии, помогают с развитием дара, учат просто жить или выживать, я поступила два года назад. Да, после нашей стычки с Кайлом — он сам меня туда уговаривал пойти, и я была полностью не против. Сейчас я занимаюсь своей деятельностью больше нелегально: покупатели находят меня через знакомых. Но как только получу диплом, смогу открыть свою лавку, делать рекламу, нанимать помощников (хотя сомневаюсь, одного хватает за глаза) — и много другого, что поможет мне зарабатывать больше и возродить статус аристократки. Сейчас это для меня больше моральное удовлетворение. Доказать себе, что несмотря ни на что, я смогу выбраться из самых низов.

Собранная сумка с выполненными заданиями уже висела на стуле. Я не выношу, когда вещи лежат не на своих местах, особенно в таком огромном пространстве. А у меня оно и впрямь было огромным.

Средних размеров комната, которую я не меняла с рождения, потом — моя гостиная, только для самых близких, не слишком большая, но просторнее моей спальни, дальше — кухня. Именно там я чаще всего и работала над заданиями, сидя за массивным каменным столом. Выбрала это место потому, что под рукой всегда был чай, и тогда некоторые особенно бессмысленные, на мой взгляд, задачи можно было… скажем так, разбавить. Переключить внимание.

— После занятий надо зайти на рынок, — пробормотала я себе под нос, прихватывая заработанные за день деньги. Сунула их в сумку и вышла на улицу.

— А ты знаешь, что в толпе убийц замечают куда реже? — тут же отозвался призрак и поплёлся следом. Ну конечно, куда же без него…

— А ты знаешь, что есть маги, умеющие уничтожать призраков? — меланхолично поинтересовалась я, на ходу захватывая шляпу. Солнце для меня было слишком ярким, и я предпочитала от него прятаться

— под закрытой одеждой, за тёмными очками или полями шляпы, а гулять — в сумерках или при лунном свете. Отсюда и бледная кожа, из-за которой по некоторым слухам меня едва ли не вампиршей считают. Глупости.

— Я знаю, что ты даже искать не станешь, — оскалился парень, и его ухмылка мелькнула призрачной белозубой тенью.

И он был прав.

Или мне было всё равно. А может…

Я дёрнула плечом и ускорила шаг. Занятия в академии ждать не станут, да и сейчас я на самом деле не опаздывала — просто не приходила заранее. Я никогда не опаздываю.

Дорога в академию пролегала сквозь шумные улицы, и я снова чувствовала на себе тяжёлые взгляды. Когда-то это бесило, задевало за живое, но сейчас — лишь пустота и лёгкая пыль равнодушия.

— Смотри, как на тебя уставился тот торговец, — в отличие от меня, Кайлан внимательно скользил взглядом по толпе. — Каждый раз, когда проходишь, хочется вырвать ему глаза.

— И лишиться лучшего поставщика манго и винограда? — безразлично спросила я, даже не повернув головы в ту сторону. — К тому же, он даёт скидку на мои любимые фрукты.

— До чего же ты меркантильна, — пафосно вздохнул призрак и замолчал, что позволило мне добраться до цели без ненужных разговоров.

Двор академии оглашался пестрым гомоном, взрывами смеха и отрывистыми, хотя и беззлобными, перепалками. Студенты толпились живописными группами, словно стайки ярких птиц, их оживленные жесты и звонкие голоса создавали ощущение непрерывного праздника. Воздух был напоен энергией утра и предвкушением чего-то нового.

— Эль! — прорезало общий шум, и я увидела, как ко мне, рассекая толпу, стремительно несется Лина, ее солнечная улыбка на лице, усыпанном веснушками, была такой широкой, что, казалось, вот-вот коснется кончиков ушей. — Приве-е-ет!

Ее появление всегда было подобно вспышке света. Мы с ней — настоящие противоположности: где я — тишина и сдержанность, там Лина — громкий смех и неукротимая энергия. Ее кудрявые волосы цвета спелой пшеницы сияли на солнце, а в бездонных голубых глазах плескалось озорство. Ангельская внешность обманчиво скрывала цепкий ум и характер, достойный герцогини.

— Привет, — отозвалась я, чувствуя, как само ее присутствие разгоняет мою привычную утреннюю задумчивость.

Она подлетела ко мне, запыхавшись, глаза сияли так, будто в них заключены все новости мира разом.

— Ты не представляешь! — начала она, хватая меня за рукав мантии. — Слушай, только вчера вечером, в библиотеке...

— У меня от ее энергетики уже голова раскалывается, — прозвучал у меня за спиной знакомый голос призрака. Я сделала вид, что не расслышала. Мы оба знали, что ворчун ее обожает.

— Так вот, — Лина, понизив голос до драматического шепота, продолжила, — старик Фольмонт, поймал старшекурсников, которые пытались стащить ритуал для призыва какого-то духа, представляешь?

— А зачем им это? - удивилась я, вот кто в здравом уме сам будет наживать себе проблемы таким идиотским способом. — И чем все закончилось?

— Публичным покаянием и месяцем чистки пергаментов в архиве! Ну и реферат об опасности вызова подобных… кхм… существ? Если их можно так назвать. – Закончила она, сверкая глазами.

— Легко отделались — пробурчала я, косясь на ворота.

— Это точно! — она звонко рассмеялась. — Ой, побежали, а то профессор Дарнхем не простит!

Схватив меня за руку, она рванула вперед, потянув меня следом под хохот довольного призрака. Мы бежали по оживленному двору, обгоняя удивленных студентов, и время, и впрямь, оставалось в обрез, но с Линой даже опоздание чувствовалось как самое настоящее приключение.

Не могу вспомнить, когда я в последний раз бегала… Надеюсть, больше такой ошибки я не совершу. Первая пара оказалась настоящим откровением. Мы разбирали техники развития дара, и, хоть я и считала свои способности почти идеальными, оказалось, что предела нет. Мой дар — магия стали — всегда казался мне завершённым, но сегодня я увидела новые горизонты. Сейчас я могу сражаться только в ближнем бою, но однажды смогу метать свои клинки… или даже передавать их в руки другим. Последняя мысль вызвала у меня тихую усмешку — зачем кому-то давать мои лезвия, кроме меня?

Затем начались спарринги по боевой магии. Нас вызывали на ринг парами, разрешая любые оборонительные приёмы, кроме смертельных. Цель — обезвредить противника, не калеча его. Мне достался крепкий и упрямый юноша — девушек девушкам в пары не ставили. Он оказался воздушником и сразу перешёл в наступление, швыряясь заклинаниями. Ветер свистел у висков, но я легко рассеивала его атаки материализованными кинжалами или просто уворачивалась, неуклонно приближаясь к нему. С каждым шагом я чувствовала растущую уверенность — он отступал, а я наступала, будто танец, где я веду.

После серии точных выпадов я прижала его к магической перегородке, отделявшей нашу группу от другой. Лезвие холодно уперлось в его горло, а я уставилась ему в глаза, не мигая и не двигаясь. Победа была моей, но внутри всё застыло. Секунды тянулись, будто резина, а я не двигалась, завороженная этим мгновением победы, чувствуя его кровь, что текла по венам.

— Давай, одно движение, Эль, — тихо и настойчиво прошептал Кайлан, который всё это время поддерживал меня, помогая с атаками. — Он даже не почувствует. Просто надави. Парень смотрел на меня с нарастающим напряжением, но не шевелился — то ли признавал поражение, то ли боялся шелохнуться. Его дыхание участилось, а в глазах читался вызов, смешанный с недоумением.

— Довольно, мисс Вейнгард! — резко прозвучал голок преподавателя. — Победа за вами. Отпустите его.

Это отрезвило.

Я тут же послушалась, отвернулась, тут же потеряв к проигравшему интерес, отступила и снова надела маску безразличия, будто ничего и не произошло. Но внутри ещё долго стучало сердце, напоминая о миге, когда я держала победу на острие своего клинка.

- Черт, Эль, ну ты же почти это сделала! – рыкнул Кайлан.

Я подошла к группе уже отспаринговавших и встала в стороне, чтобы удобнее было наблюдать за поединками.

Лана тем временем эффектно уложила своего партнёра с помощью магии иллюзий и, сияя от радости, подпрыгивающей походкой направилась ко мне, чтобы поделиться впечатлениями. Призрак лишь фыркнул: мол, будь это настоящий бой с добиванием, он бы с радостью выслушал, а так — детские забавы.

Затем мы отправились на обед. Я мысленно благодарила тех, кто сделал питание бесплатным и вполне вкусным. Это здорово помогало экономить и на продуктах, и на времени готовки — по-настоящему сытно я ела только здесь.

Столовая встретила нас оглушительным гомоном и аппетитными ароматами. Но за приятной стороной всегда скрывается обратная: несмотря на уютное пространство, суетливые студенты, сновавшие как муравьи, портили всё впечатление. Меня пару раз откровенно толкали, и я едва сдерживала порыв врезать им в морду посильнее — чтобы впредь были осмотрительнее. Еще и призрак шептал что-то подстрекательное.

Наконец мы взяли подносы и набрали еды. Сегодня было запеченое мясо с румяной корочкой с облаком картошки-пюре, свежий салатик из алых помидоров, хрустящего лука и огурцов, блестящих в золотистой капле масла. Ко всему этому прилагался еще стакан ледяного свежевыжатого сока, по стенкам которого струйками стекал прохладный конденсат. Это был шикарный обед. Я ела от души, смакуя каждый кусок, ни в чем себя не ограничивая, и мне этого обычно хватало едва ли не до следующего дня.

А вот Лина ела крошечными порциями или вообще не ела, боясь поправиться. Но у нее и с финансами все было прекрасно, точнее у ее родитилей, которые своей ненаглядной дочурке ни в чем не отказывали, а готовили у них слуги в белых фартуках.

Но мы друг другу в миску не лезли — еда была личным делом каждого, и так было почти во всем, может, поэтому мы и ладили так хорошо.

С обедом, к сожалению, было покончено, и мы, наполненные приятной усталостью, побрели на следующую пару.

Глава 5. Часть 1. Магистр Вейн

Аларик Вейн преподавал у нас артефакторику и ментальную магию. Мужчина тридцати пяти лет, маг блестящего ума и невероятной силы, от которого буквально исходила аурия власти и харизмы. Его присутствие остро ощущалось в классе, — притягательное и необъяснимое. Он был тем, на кого равнялись все студенты-мужчины и по кому тайно вздыхали почти все студентки, провожая его восхищенными, томными взглядами.

Я же оставалась равнодушна к этому всеобщему обожанию. Академия для меня была храмом знаний, и приходила я сюда лишь за наукой. Но тогда почему же его пронзительный взгляд, холодный и цепкий, как сталь, неизменно находил меня в толпе? И зачем на протяжении последних полутора лет он оказывал мне такие особые, едва уловимые, но настойчивые знаки внимания? Что-то незримое, упрямое и необъяснимое тянуло его ко мне, и я не могла понять — то ли это воля случая, то ли часть некоего тайного замысла.

Заметила это далеко не сразу — во многом из-за Кайлана, который с присущей ему пронзительной внимательностью отслеживал буквально каждого в аудитории. Именно он и обратил моё внимание на то, что магистр Вейн постоянно смотрит в мою сторону, когда я погружена в конспекты, хвалит мои работы с некоторой избыточностью, задаёт каверзные, почти личные вопросы — но всегда так тонко и ненавязчиво, чтобы этого не уловили другие студенты. Особенно девушки. Иначе мне бы немедленно объявили тихую, но беспощадную войну. Если бы, конечно, осмелились.

Я же преподавателя упорно игнорировала. Он не интересовал меня ни в каком смысле, кроме одного — как источник знаний. Пусть себе наблюдает, лишь бы не мешал. Хотя некоторые его намёки, завуалированные и настойчивые, порой изрядно действовали на нервы.

Вот и сейчас, едва переступив порог аудитории вместе с подругой, я сразу же поймала на себе тот самый пристальный, тяжёлый взгляд магистра Вейна. Он тут же отвел глаза, но не раньше, чем зафиксировал моё присутствие.

— Смотри, Эль, опять пялится, — Кайлан, разумеется, не упустил и этого. — Он либо трус, который боится подойти и предпочитает таиться в тени, либо расчётливый стратег. И то, и другое мне не нравится. От таких лучше держаться подальше — и желательно сразу.

Я привычно пропустила его слова мимо ушей, однако на сей раз они заставили меня на мгновение задуматься. Каковы намерения профессора? Есть ли у них вообще причина? Хотя… какая, в сущности, разница? Не лезет в душу, да и в пинцепе не лезет — и хорошо.

Рассевшись за деревянными партами, все студенты достали заветные тетради и устроились в почтительном молчании, предвкушая начало занятия. В воздухе стоял приглушенный гул перешептываний, но я предпочитала хранить тишину, углубившись в изучение собственных, испещренных аккуратным почерком, записей, чтобы освежить память перед лекцией.

С легким скрипом двери в аудиторию вошел преподаватель. Мы обменялись формальными приветствиями, и началась лекция, посвященная магическим накопителям. Я старательно выводила пером четкие и лаконичные строки, не отрываясь от страницы. Если какая-то мысль ускользала, мне не приходилось переспрашивать — мой верный, незримый спутник тут же заботливо шептал пропущенное.

Под конец пары, как водится, началась оживленная дискуссия: вопросы по прошлой теме сыпались и от студентов, и от самого наставника. Я традиционно оставалась в стороне, не тянула руку для ответов и не задавала вопросов, предпочитая держаться в тени.

Сидеть на задних рядах огромной аудитории было и без того достаточным оправданием для молчания.

— Мисс Вейнгард, а вы что можете сказать об эффективности амулета для отвода глаз в большой толпе? — внезапно раздался совсем рядом приятный бархатный голос. Я так увлеклась конспектом, что не заметила, как преподаватель бесшумно подошел к моей парте.

— Чем больше людей, тем ниже эффективность подобной вещицы, — я на мгновение оторвалась от тетради, скользнув по нему беглым взглядом. — Взгляды-то она отводит, но в толпе всегда есть риск, что тебя попросту снесут. — Произнеся это ровным, нейтральным тоном, я снова погрузилась в свои записи.

— Ваш ум всегда внушал мне восхищение. — Он тихо хмыкнул и отошел, обратившись уже к другому студенту. Я же лишь облегченно выдохнула, чувствуя, как медленно отпускает напряжение.

– Он опять смотрит на тебя, как на дичь, как на сочный кусок мяса, – прошипел Кайлан, его взгляд, ледяной и бездонный, прожигал спину нашего преподавателя. В воздухе повисла невидимая дрожь, будто отзвук колокола. – Эль, докажи этому ничтожеству, что он сам – жертва, а не хищник. Покажи ему, на что ты действительно способна…

– Заткнись, – тихо прошипела я в пустоту, стиснув зубы.

– Что, прости? – Лана удивлённо повернулась ко мне, её тёмные глаза расширились от недоумения. Она не расслышала, но моя внезапная фраза ее удивила.

– Это не тебе, не обращай внимания, – отмахнулась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Я поспешила успокоить подругу, но в горле стоял комок. Лана лишь кивнула, привыкнув к моим внезапным репликам в тишину. Может, именно за эти странности она и стала со мной дружить – её манила возможность хоть краем глаза заглянуть в мой искажённый, призрачный мир, почувствовать его жутковатую прохладу.

Лекция наконец подошла к концу. Студенты зашуршали, запах старой бумаги и пыли поднялся в воздухе. Я замешкалась, пытаясь не встречаться глазами с полупрозрачной фигурой Кайлана, парящей у окна, и собралась последней. Лана терпеливо ждала у двери, переминаясь с ноги на ногу, чтобы проводить меня до выхода из Академии. Дальше наши пути расходились, и каждый раз эта минута тишины перед расставанием казалась целой вечностью.

– Мисс Вейнгард, задержитесь, пожалуйста, будьте так добры, – не отрываясь от разложенных на столе конспектов, произнёс магистр Вейн. Его голос звучал ровно и буднично, точно так же он всегда обращался к студентам, допустившим оплошность. Но я-то знала – никакой ошибки за мной не водилось.

Воздух в аудитории замер, наполняясь шепотом и любопытствующими взглядами. Стайки влюблённых девушек у дверей проводили меня завистливыми вздохами. Глупые. Я бы с радостью поменялась местами с любой из них, лишь бы избежать этого внезапного, тягучего внимания.

Непонятное напряжение сжало плечи. Я опустила потрёпанную сумку на ближайший стул, слыша, как гулко стучит собственное сердце. Взгляд сам потянулся к Лине – она замерла у выхода, её брови удивлённо поползли вверх. Она тоже не понимала, с чего бы магистру задерживать меня, но, встретив мои глаза, ободряюще кивнула и скрылась за тяжёлой дверью. Аудитория опустела, оставив меня наедине с Вейном. И с призраком.

– Эль, это наш шанс, он сам загнал себя в ловушку! – прошипел рядом со мной голос, и я краем глаза уловила зловещую ухмылку бесплотного спутника.

– В чём дело, магистр Вейн? – привычно игнорируя призрачное видение, я поспешила узнать причину задержки. – И можно, пожалуйста, быстрее, у меня сегодня много важных дел, требующих моего внимания.

Стук поворачивающегося ключа в замке прозвучал оглушительно громко. Магистр медленно обернулся. Его тёмные глаза пристально остановились на мне, а губы тронула едва заметная улыбка.

Глава 5. Часть 2. Магистр Вейн

- Эллион, Эллион, Эль… – протянул он, задерживая каждый звук, будто смакуя их в тишине опустевшего класса. Его голос, густой, низкий и вязкий, повис в воздухе, наполненном запахом старой бумаги и воска. – Как всегда холодная и отстранённая.

– Магистр Вэйн? – холодно отчеканила я, чуть приподняв бровь. Взгляд скользнул по его ухоженному лицу, по безупречно сидящему преподавательскому мундиру. Я надеялась, что это вернёт беседу в рабочие рамки.

– Можешь называть меня Аларик. Или просто Рик, когда мы наедине, – его улыбка стала шире, обнажив белизну зубов. Он вложил в неё всё своё обаяние, ту самую утончённую смесь опасности и шарма, что сводила с ума половину академии. На меня она никогда не действовала.

В затылке неприятно заныло и зазвенело, словно под череп подложили тихую вибрирующую струну.

– Вот ублюдок, Эль! Он пытается ментально на тебя давить! – возмущённый голос Кайлана прорвался сквозь лёгкий туман в сознании. Он материализовался у меня за спиной, своим присутствием ослабляя чужое влияние. – Уничтожь его! Он явно перешёл все границы! Меня ты прикончила за куда меньшее!

В иной ситуации я бы фыркнула а его заявление, но сейчас было не до смеха. Давление в висках нарастало.

– Магистр Вэйн, насколько мне известно, ментальное воздействие на студентов вне учебных практик запрещено и карается по всей строгости закона, – голос мой прозвучал стально и отчётливо, каждое слово – отточенный клинок. Холодная ярость закипала внутри, чтобы сохранить самообладание пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Я едва сдерживала порыв врезать ему прямо в это самодовольное лицо.

– Великолепно, – просиял он, и давление мгновенно исчезло, будто его и не было. Его глаза, тёмные и пронзительные, сверкнули искренним, почти профессиональным восторгом. – Эль, ваш контроль, ваша стальная воля… бесподобны. Но вы скованы. Слишком скованы. Я давно за вами наблюдаю и не могу этого не видеть. Позвольте мне это исправить. Обещаю, вы не пожалеете… Вам понравится…

Его голос с каждым словом становился гуще, ниже, обрастая бархатными, томными обертонами, от которых трепетали наивные первокурсницы. Его движения, прежде резкие и уверенные, стали плавными, почти змеиными, полными скрытой опасности и интимного намёка. Взгляд его глаз, теперь цвета расплавленного золота, пылал огнём предвкушения. Он приближался, а я, загипнотизированная, отступала вглубь аудитории, пока спиной не упёрлась в шершавую, холодную поверхность каменной стены.

Он подошёл почти вплотную, нарушая все допустимые границы. Тёплое дыхание коснулось моего лба.

– Что скажешь? – прошептал он, склоняясь так близко, что в его зрачках я увидела своё бледное, искажённое неприязнью отражение. Дыхание его пахло мятой и чем-то чужим, тревожным.

– Нет, – резко выдохнула я, словно лезвием разрезая напряжённый воздух. Не думала ни секунды. Этот ответ жил во мне всегда – глухой, каменный, единственно возможный. Мне не нужна была его помощь, ни в каком виде. Видеть его на занятиях было более чем достаточно; большей «чести» я не желала.

Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. В его глазах мелькнуло недоумение, наивное, почти детское, но почти сразу его сменила волна тёмной, густой злости. Она исказила черты, сделала лицо чужим и опасным.

–Эллион, я два года тебя ждал, – прошипел он, и его шёпот обжёг мне кожу. – Оказывал знаки внимания, но всё это разбивалось о глухую стену твоего безразличия. Я давал тебе время привыкнуть, но больше не могу терпеть.

Глаза его пылали безумием, в них не осталось ничего от того учтивого студента, каким он притворялся все эти месяцы.

– Прекратите и дайте мне уйти, – процедила я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не скривиться от охватившего меня омерзения.

– Брось, сладкая, тебе понравится, – его безумный шёпот обжёг щёку. Шершавая ладонь грубо легла на мою грудь и сжала, а его лицо с искажённой улыбкой приблизилось для поцелуя.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно. Та последняя крупица самообладания, что ещё тлела внутри, погасла, и её место мгновенно заполнила ледяная, всепоглощающая ярость. Сдерживаться больше не хотелось. Совсем.

Тьма в подвале сгустилась, загустела, будто жидкая смола, и щупальца теней зашевелились на стенах, вторя движению моей души. Моё колено резко согнулось и с глухим, сочным, отвратительно влажным звуком врезалось в его пах. Я ощутила всей ногой его слабость, хрупкость, и это было сладко. Он ахнул, захлебнувшись собственным воздухом, и отшатнулся, согнувшись пополам, его лицо моментально посерело, исказившись маской немой агонии. Но этого было мало. Лишь каплей, упавшей в пучину его страданий, которых он точно заслужил и которые я хотела ему причинить.

Я добавила резкий, точный удар ногой под колено — раздался сухой, костный хруст, и он с тяжёлым, глухим стуком, как мешок с костями, рухнул на каменный пол. А потом понеслось, поехало, поплыло в кровавом тумане — я била его ногами беспорядочно, отчаянно, с сладострастным наслаждением, ощущая дикий, первобытный восторг от каждого удара. В лицо, в рёбра, в живот, куда попало.

Дышалось тяжело, горло сжимали спазмы, а гнев, чёрный и всепоглощающий, выжигал всё внутри дотла, не оставляя пепла.

— Да, да! Давай, Эли, сделай это! Покажи, кто тут главный, пусть он пожалеет, сделай так, чтобы этот слизняк молил о пощаде! — подливал масло в адское пламя моей ярости призрак, летая вокруг нас призрачным вихрем, чтобы впитать, вдоволь наглядеться на каждую мельчайшую подробность падения.

На несколько мгновений я остановилась, пытаясь отдышаться, грудь пылала огнем. Маг, что все это время молчал, остолбенев от моей выходки, вскочил и попытался что-то выкрикнуть, мольбу или угрозу. Но я снова набросилась на него, теперь сама прижала его к холодной, шершавой стене, сжимая одной рукой его горло, чувствуя, как под пальцами бьется испуганная жилка, как лопнукли вглазах несколько сосудов. А во второй руке материализовался клинок из чёрной, поглощающей свет стали. Я замахнулась им, чтобы нанести заключительный удар, пьянея от гримасы абсолютного ужаса на лице преподавателя, от этой смеси животного страха, сожаления и мольбы о пощаде.

— Ну же, Эль, давай! — возбужденно вскрикнул призрак, сверкая глазами от удовольствия, и его голос впился в сознание, будто ржавое лезвие, скользящее по кости. — Просто опусти нож! Вонзи его! Перережь глотку!

Тишина обрушилась тяжким саваном, поглотив всё, кроме бешеного стука крови в висках. Мгновения растянулись в пытку. Каждый вздох обжигал лёгкие, словно ледяной осколок, а в ушах стоял нарастающий гул — навязчивый хор шепчущих теней, зовущих сойти с края.

Мир сузился до бледного, перекошенного ужасом лица передо мной. Рука с ножом не дрожала, сталь жаждала тепла, жаждала излить эту тьму, что клокотала внутри. Я наклонилась ближе, до ощущения его прерывистого, позорного дыхания на коже.

— Ты не стоишь того, чтобы я сгнила за решеткой, ублюдок, — в бессильной злости прошипела я, и слова текли, как яд. — Но подойдёшь ещё раз — пожалеешь.

Резко разжала пальцы на его шее, мужчина тут же сполз по стее на пол, а я ту же секунду, не давая мысли оформиться, с размаху всадила клинок в грудь призрака. Тот замер, его язвительная усмешка растворилась в немом удивлении. Но вместо спокойствия - безумие. Оно требовало больше.

Мне нужно было гораздо больше.

Я не хотела останавливаться, во мне бушевала жажда, которую тот выпад в призрака не мог утолить и наполовину.

— Эль, ты же почти всё сделала, зачем ты остановилась в последний момент? — призрак пришёл в себя и теперь плыл за мной, бесшумно скользя по воздуху, пока я неслась по бесконечным, погружённым в полумрак коридорам академии. Я пыталась унять бешено колотившееся в груди сердце, сквозь звон в ушах слыша собственные прерывистые вздохи. В горле стоял едкий,обжигающий вкус досады и неудовлетворённости. Ярости. - Он заслуживал этого. Такие, как он, должны умирать, медленно и беззвучно, как черви на жаре.

— Ты опять смотришь очень поверхностно. — Сквозь бурю эмоций, выжигавших меня изнутри дотла, я выдавила слова, обледеневшие от холодной, хищной сдержанности. — Убей я его прямо там, меня бы быстро вычислили и отправили в карцер. Или сразу на виселицу. Разве ты этого хочешь?

Он угрюмо замолк, сверкая на меня из-под лба, спрятонного под черной челкой, блеклым взглядом. Я же, не сбавляя шага, продолжила свой путь по почти безлюдным коридорам, где наши шаги и плывущее сияние призрака отбрасывали на стены длинные, пляшущие тени.

Глава 6. Часть 1. Трое из подворотни и четвертый

Вылетев из здания, легче не стало. Казалось, жара улиц не облегчала мой пыл, а, наоборот, еще сильнее распаляла. В груди все буквально кипело, каждый вздох обжигал легкие, а в висках стучала тяжелая, назойливая кровь.

Не замечая ничего вокруг, я буквально летела домой, петляя по улочкам, уходящим в наступающую тьму. Солнце почти скрылось за горизонтом, и его уход наконец-то ослабил удушливый пресс жары, подарив долгожданную, слабую прохладу. Она ласково касалась разгоряченной кожи, а в воздухе, пропахшем пылью и остывающим песком, уже витали вечерние запахи.

Постепенно это меня расслабило и успокоило. Я просто ушла в себя, полностью оторвавшись от реальности, и уже совсем не смотрела, куда иду. Сейчас это было абсолютно неважно. Дома, мысли, цель — все растворилось, осталось только движение сквозь медленно сгущающиеся сумерки.

Улицы Элдории были пустынны, а некоторые, как я с запоздало заметила, выглядели и вовсе заброшенными. Выщербленная брусчатка, темные окна домов с пустыми глазницами, редкие, пожелтевшие от времени фонари — я явно свернула не туда и случайно забрела в не самый благополучный район.

– Эль, все же я решительно тебя не понимаю, – в мои мысли, словно холодный ветер, ворвался знакомый голос. – Ты сама решила его не убивать и теперь сама же из-за этого бесишься.

– Я не бешусь, – процедила я сквозь сжатые зубы, инстинктивно ускоряя шаг. Бесполезно пытаться отвязаться от призрака – я знала это, но ноги сами несли меня вперёд, почти переходя на бег.

– Ага, а вся кипишь сейчас просто так, на солнышке перегрелась, – саркастично отозвался Кайлайн. Он парил рядом, не обращая внимания на мои злобные взгляды, которые должны были бы испепелить любого живого. – Лучше просто вернёмся и закончим начатое!

– Нет! – рявкнула я, резко останавливаясь, чтобы перевести дух. Горло сдавило от нахлынувших эмоций, сжигая изнутри.

– Ладно-ладно, – призрачный мужчина поднял прозрачные руки в умиротворяющем жесте. Его фигура, сотканная из лунного света и теней, колыхалась в воздухе. – Но я бы советовал тебе говорить потише. За тобой уже минут три ходят странные типы.

Я оглянулась, вглядываясь в сумрак переулка, но заметила лишь скользящие тени. Повернулась к Кайлайну с немым вопросом в глазах, но не успела и слова вымолвить.

– Эй, дефка, пообщаемся? – раздался грубый, пропитанный хрипотой голос прямо за спиной.

Я медленно развернулась, каждый мускул был напряжен до предела. И правда – трое. Их лица тонули в глубоких тенях, но в позах читалась расслабленная уверенность саблезубых тигров, почуявших легкую добычу.

– Что вам нужно? – спросила я обманчиво ровным тоном, чувствуя, как по спине бегут мурашки леденящего предвкушения.

– Деньги давай, а там и развлечемся как-нибудь, – тот, что стоял ближе, весь в лохмотьях и грязи, усмехнулся и сплюнул на землю. Желтые зубы блеснули в темноте.

– Нет, – ответила я, и внутри все закипело от ярости, горячей и сладкой. – Валите отсюда.

Оборванцы приблизились, смыкая полукруг. Пахло потом, грязью и чем-то металлическим – запахом немытой опасности. Самый рослый из них, с перекошенным шрамом на щеке, внезапно рванул вперёд, сверкнув в руке ножом. Я успела лишь дёрнуться – лезвие, холодное и острое, вонзилось в плечо, оставив дыру в одежде, которая тут же стала мокрой и тяжелой от крови. Неглубоко, но достаточно, чтобы последние остатки самоконтроля испарились, уступив место древнему, первобытному гневу.

С диким, разрывающим глотку воплем я ринулась на ближайшего бандита. Его рука, державшая нож, была моей первой целью. Короткий, хлёсткий удар карающим ребром ладони по запястью заставил железо с жалобным звяканьем отскочить о булыжник. Не останавливаясь, вложив в удар всю ярость и вес всего тела, я всадила кулак ему в лицо. Раздался влажный, удовлетворяющий хруст, и он, захлёбываясь алой кровью, брызнувшей из ноздрей, с воем рухнул на колени.

– Ах ты, стерва! – просипел второй, с лязгом вытаскивая из-за пояса длинное, узкое лезвие. – Я из тебя кишки выпущу!

Но настоящую угрозу представлял третий – молчаливый и широкоплечий, как дверь амбара. Он, не говоря ни слова, сделал тяжёлый шаг, отрезая мне путь к отступлению. Но я отступать и не думала.

Воздух вокруг моих ладоней задрожал и зазвенел, наполнившись сиянием лунной пыли. В долю секунды в руках материализовались два изогнутых магических клинка. Они не просто лежали в ладонях – они были их продолжением, удобные, почти невесомые, отливавшие холодным сиянием закалённой стали, в которой пульсировала живая магия.

И в этот момент пространство исказилось. Прямо за спиной самого крупного бандита проступила полупрозрачная, зыбкая фигура с горящими глазами-углями. Это был призрак Кайлана, но он был другой. Злой, разъяренный.

– Эль, сзади, пригнись! – его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, острый и четкий, как удар хлыста.

Я инстинктивно, почти не думая, рванулась вниз, сгибаясь в пояснице. Свист рассекаемого воздуха над самой макушкой подтвердил его предупреждение. Нож, пущенный из темноты, просвистел впустую.

– Класс! – его возглас был восхищенным. – Правому – в коленную чашечку, всей дури! Левому по руке – режь сухожилия!

Я действовала на автопилоте, доверившись ему безраздельно, хоть он и хотел меня раньше убить, сейчас я доверила ему свою жизнь, не раздумывая.

Молчаливый великан не ожидал такого манёвра. Инерция его промаха заставила его качнуться вперёд, и я, развернувшись на пятке, со всей силы врезала ему в колено жёстким боковым ударом. Раздался тот самый, ужасающе чёткий звук – хруст ломающегося хряща и кости, а может он мне послышался.

Его оглушивший рёв боли был мне лучшей наградой.

В тот же миг второй бандит, воспользовавшись моментом, занёс руку для удара.

Глава 6. Часть 2. Трое из подворотни и четвертый

- Эли, справа, руби! – раздалась очередная четкая команда призрачного помощника. Доли секунды мне хватило, чтобы блеснуть клинком – быстрый, точный разрез пересек его ладонь, высвобождая алый фонтан.

– Ты… ты чудовище! – захрипел он, разжимая пальцы, и нож с грохотом полетел прочь.

– А сам-то… – я тут же отшвырнула его пинком в тёмный переулок.

Но на этом ничего не закончилось. Раненые, униженные, они с новыми силами бросились на меня, будто гиены, почуявшие слабину. Пытались взять количеством, оглушить, задавить.

Но меня было уже не остановить. Кровь стекала по руке с раненого плеча, и эта прохладная влага напоминала мне ту самую ночь, когда Кайлан сам стал призраком, пытаясь уничтожить меня.

– Уклоняйся влево! Бей в живот! – его голос был моим внутренним компасом в этом смертельном танце.

Я кружилась, сверкая сталью, которая пела в воздухе свою боевую песню. Одному, тому, что с ножом, я отвела клинок, оставив на горле тонкую алую нить. Он захрипел и рухнул. Второму, тому, что кричал о деньгах, я всадила лезвие в живот и, с рычанием, провернула его. Он затих, глаза остекленели.

Двое были повержены. Третий, тот самый, что первым ударил меня ножом, увидев падших товарищей, испугался. Дикий ужас исказил его лицо. Он попытался бежать, подскальзываясь на собственной крови.

– Нет уж, – хищно, безумно и дико улыбаясь, прошептала я, и в один прыжок настигла его, повалила на камни, обездвижила, оседлав сверху. – Ты начал первым.

И стала осыпать его ударами кулаков в тело, пачкаясь в его крови, под его дикие крики боли и хрипы. Я вдыхала воздух, густой от запаха страха и их поражения, и он был сладок. Занесла руку, и магический клинок снова вспыхнул у меня в ладони, готовый обрушить всю мою ярость, чтобы нанести последний удар.

Моя рука зависла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Но это была не стена – вокруг запястья сомкнулись чьи-то пальцы, невидимые, но плотные и тёплые. Клинок дрогнул и рассыпался сияющей пылью, похожей на лунную.

Я застыла в шоке, глядя на пустое место, куда должен был вонзиться мой клинок.

– Довольно, леди, – прозвучал за спиной бархатный голос, низкий и спокойный. – Думаю, с него достаточно.

– Не мешай, – холодно произнесла я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. От незавершённого дела. От его наглого прикосновения, которое жгло кожу.

– Не могу позволить даме доводить себя до такого состояния, – слова незнакомца растеклись ядовитой сладостью, выводя меня из себя ещё сильнее. А когда его пальцы сжали моё запястье чуть ощутимее…

– Эль, он свидетель! – одновременно с выкриком призрака, который пришёл в себя, я с рыком бросилась на мужчину, целясь ему в лицо, хотелось стересть усмешку, которая слышалась в его глазах. Каким же было моё удивление, когда он легко уклонился, отпустив мою руку, и я наконец разглядела того, кто посмел мне помешать.

Передо мной стоял мужчина лет двадцати семи. Дорогой, но помятый костюм, будто он провёл в нём не одну бессонную ночь. Умное, насмешливое лицо с острым подбородком и живыми, пронзительными глазами, в которых плескалась усталость – и всё же в них теплился какой-то странный, почти безумный огонёк.

– Какой темперамент! – восхищенно прокомментировал он мой выпад, и усталость в его глазах мгновенно растаяла, уступив место живейшему интересу.

Эмоции снова захлестнули меня, вылившись в новую атаку. Я не хотела его убивать – лишь вырубить, убрать с дороги.

- Бездна, вы прекрасна... Такая ярость... Такая грация... – каждое слово отдавалось ударом сердца, ударом руки.

Но он двигался так, будто это был изысканный танец, уворачиваясь от каждого удара с лёгкой, почти насмешливой грацией. Даже призрак с его подсказками не помогал!

– Вы знаете, что ваша кожа при лунном свете просто ослепительна? – прошептал он прямо у уха, оказавшись за моей спиной после очередного перехвата. Я попыталась ударить его локтем, но он поймал мою руку и мягко приложил ладонь к моему раненому плечу. – Такую кожу не должны портить шрамы…

Я замерла, а под его пальцами мягко вспыхнул зелёноватый свет. Боль, до этого пульсировавшая огнём, ослабла и исчезла. Он исцелил меня!

– Руки прочь от неё! – рычал все это время голос призрака.

Я вырвалась и отпрыгнула на несколько шагов, смотря на этого безумца исподлобья. В его глазах читалось не просто любопытство – в них горел вызов, восхищение и что-то ещё… что-то опасное и манящее.

Не в силах больше это выносить, я развернулась и пошла прочь. К счастью, моё «прочь» лежало в сторону дома.

Рейвэн Торн.

Мужчина застыл в неподвижности, будто вырезанный из ночного мрака. Три искалеченных тела образовывали вокруг него зловещий узор, а вдали, в пелене тумана, таял, словно призрак, ускользающий силуэт. Он смотрел ей вслед, сжимая руку влажную от ее крови, и не находил ответа.

Почему он позволил ей уйти? Это было выше его понимания — следователя с безупречной репутацией. Лишь когда последний отблеск ее плаща растворился в подворотне, чары рассеялись. Рейвэн вздрогнул, резко выдохнув струю пара в холодный воздух, и послал магический импульс, вызывая ближайший патруль и дежурного лекаря. Один из несчастных, тот, что был помоложе, по-прежнему подавал слабые признаки жизни.

Да уж, явно не такой исход он предполагал, выходя из офиса под предлогом неспешной вечерней прогулки, чтобы проветрить голову после очередного тягостного дела.

Улица наполнилась суетой считанные минуты спустя. Бряцание амуниции стражников, приглушенные команды, тревожный свет фонарей, выхватывающий из тьмы жуткие подробности. К Рейвэну, не отрывавшему изучающего взгляда от следов борьбы на утоптанной земле, приблизился молодой стражник, чье имя он еще не удосужился запомнить.

— Доброй ночи, следователь Торн. Что здесь произошло? — в голосе новичка сквозила нервозность. — Услышал крики, решил проверить. Но когда я подоспел, уже всё стихло, — ответил Рейвэн, не отводя взгляда от темных пятен на дороге. Он не солгал: в тот миг, когда его глаза встретились с глазами той девушки, крики уже прекратились. Но и всей правды, конечно, не сказал.

Лекарь в заляпанном грязью плаще поднялся осматривал тела, решая, кому помочь первому. Без вариантов.

— Двое мертвы, один в критическом состоянии. Травмы… обширные. Нужно срочно доставить его в лечебницу.

Пока его помошники укладывали выжившего на носилки, чтобы перенестись порталом, к Рейвэну подошел другой подчиненный, старший патрульный Хогарт, держа в руках предмет, завернутый в защитный платок.

— Сэр, найдено на месте преступления. Лежало около места сражений.

Рейвэн взял находку. Это была женская шляпа, черная, из тонкого фетра, с изящными полями и неприметной шелковой лентой. Элегантная, дорогая, но потрепаная, явно не новая. Он на мгновение прикрыл глаза, концентрируясь, пытаясь уловить малейший отзвук чужой ауры, но уловил лишь смутный, быстро испарившийся шлейф.

— В отдел, — отрывисто распорядился он, возвращая шляпу Хогарту. — В лабораторию. Пусть эксперты снимут все аурные отпечатки и попытаются идентифицировать владельца. И проверьте по спискам имеющихся образцов.

«Попалась, девочка», — пронеслось у него в голове, заинтересованной и уверенной мыслью, пока он наблюдал, как шляпу аккуратно упаковывают в доказательственный пакет.

Разобравшись на месте и отдав последние распоряжения по оцеплению и прочесыванию округи, Рейвэн наконец отправился домой. Рассвет уже зарисовывал небосклон грязновато-серыми разводами, когда он переступил порог своей тихой квартиры. Но даже здесь, в привычной обстановке, покой не наступил. Его поглотил беспокойный, прерывистый сон, в котором снова и снова являлись ему сияющие сталью глаза — бездонные, холодный, притягательные.

Глава 7. Часть 1. Допрос с пристрастием

А позже меня снова ждала Академия. После ночной прогулки и работы в мастерской мне бы с радостью отправиться спать, но пропускать занятия было нежелательно. Я кое-как собрала сумку, о которой вчера напрочь забыла, и побрела на пары, совершенно не задумываясь о том, что меня там может ожидать.

У входа в Академию меня, как обычно, поджидала подруга Лина, которая тут же приступила к допросу.

– Зачем тебя оставил после занятий магистр Вейн? – чуть ли не вцепившись в мой рукав, выпалила она. Прозрачный Кайлан позади фыркнул и подавился от смеха.

– Предложил дополнительные занятия для развития моего потенциала, – скривилась я, с неохотой вспоминая этого урода.

– И что ты? – Лина округлила глаза.

– Отказалась, конечно.

– Ты ЧТО?! – почти взревела она, вызвав у меня искреннее удивление. Лина никогда не была из тех, кто вздыхал по магистру. Так откуда такая реакция?

Видимо, выражение моего лица всё ей объяснило. Лина что-то пробормотала себе под нос и с театральным вздохом закатила глаза.

– Ладно, пойдём, – проворчала она, и мы на этот раз неспешно направились на первую пару. – Кстати, представляешь, магистр Вейн вчера неудачно споткнулся и разбил себе нос. Наверное, твой отказ его так выбил из колеи.

– Очень выбил, – весело прошептал призрак, и только мне было известно, насколько Лина, сама того не ведая, близка к истине.

– Ага, – невнятно промычала я, стараясь поскорее свернуть с этой скользкой темы. Магистр Вейн был последним, о ком мне хотелось говорить. Тем более, сегодня предстояло выдержать его пару, и я с сожалением понимала, что совершенно не представляла, чего от неё ждать.

Он не стал заявлять, что это я избила его, возможно, потому, что и сам был нечист. Если он всё же решит признаться в избиении, я не стану молчать о его ментальной магии. Но не сейчас. Позже. Даже если он потом на меня донесёт – мне было плевать. Он сам во всём виноват, я лишь защищалась.

Первая пара была посвящена ядовитым травам. Мы изучали новую тему, и занятие прошло на удивление интересно. Благодаря Кайлану, увлекавшемуся этим при жизни, мне удалось заработать хорошую оценку. Не то чтобы я гналась за баллами, но было приятно.

И вот наступила вторая пара – ментальная магия с магистром Вейном.

– Как думаешь, он мне это припомнит? – спросила я, спускаясь по лестнице и пробираясь сквозь толпу студентов, спешивших по своим кабинетам.

– От него всего можно ожидать, – отозвался призрак, бесшумно просачиваясь сквозь студентов, которые невольно ежились от внезапной волны холода.

– А? – переспросила Лина, решив, что я обращаюсь к ней.

– Столовка у нас после второй пары? – сделала вид, что переспрашиваю.

– А, да, после второй, – подтвердила она, старательно переступая через ступеньки.

Мы благополучно дошли до кабинета и зашли вместе с остальными однокурсниками. Преподаватель сидел на своём стуле и сразу же выцепил меня из толпы, проводя долгим тяжёлым взглядом. На его лице не было и намёка на вчерашний инцидент – видимо, успел обратиться к лекарю или восстановился самостоятельно.

Я тут же отвела взгляд и проследовала на своё место. Вела себя как обычно, не обращая на мужчину никакого внимания, пока делала записи. А вот призрак тем временем сообщал, что Вейн смотрит на меня чаще и пристальнее обычного. Похоже, я действительно задела его за живое.

Это раздражало. Мне совсем не хотелось его видеть, но лекции посещать было необходимо. Однако до конца занятия всё прошло относительно спокойно.

– Мисс Вейнгард, – раздался его голос, когда все уже собирали вещи, – хочу попросить у вас прощения за вчерашний… инцидент.

– Вот сволочь, – тихо «восхитился» наглости Вейна Кайлан. – Решил при свидетелях сыграть в искренность? А наедине поговорить слабо?

На меня тут же обернулась практически вся женская часть аудитории. Мужская тоже, хотя и не так явно. Даже Лина уставилась на меня с немым вопросом в глазах.

Я лишь угрюмо кивнула в ответ, даже не взглянув на него, быстро собрала свои вещи и вышла из аудитории как можно скорее. Подруга поскакала вслед за мной.

- Эль! – преследовала меня девушка, искрясь от злости и любопытства. – Остановись немедленно!

– Эль, не слушай её, беги! – призрак метался рядом, нервно оглядываясь на приближающуюся Лину. Притворялся он или действительно её боялся, я понять не могла, но на всякий случай ускорила шаг.

– Эллион Вейнгард! – рявкнула Лина так, что вздрогнули даже проходящие мимо студенты. Мы с призраком разом поняли – отступление не удалось.

– Да? – медленно развернулась я, мысленно собираясь с духом. Кайлан в этот момент так артистично изобразил падение в обморок, что мне пришлось с усилием сдерживать улыбку. Похоже, они уже успели подружиться. Заочно.

– За что он извинялся? – выпалила она, едва поравнявшись со мной.

– Он очень резко обо мне отозвался, когда я отказалась от его предложения, и вспылил, – медленно, тщательно подбирая слова, проговорила я, глядя ей прямо в глаза. Заметила, как любопытство в её взгляде угасает, сменяясь разочарованием.

– А-а-а… – протянула она с явной досадой. – Ну да, тебя иногда действительно сложно вытерпеть. Мы с призраком дружно остолбенели и переглянулись – такого обо мне ещё никто не говорил.

– Наверное, поэтому мы и дружим, – пробормотала я, всё ещё не оправившись от шока, скорее для самой себя.

Столовая встретила нас привычным гомоном и аппетитными ароматами, которые мгновенно подняли настроение. Пахло чем-то особенно соблазнительным – похоже, сегодня нас ждал десерт.

И правда: к макаронам с мясной подливкой полагался приличный кусок творожной запеканки, щедро политый сметаной. Одно из моих любимых блюд в столовой, а если учесть, что вчера я так и не поужинала…

Настроение стало еще светлее. Даже о Вейне понемногу забывалось, и я почти спокойно пошла отсиживать последнюю пару.

Мне нравилось мое расписание: учеба начиналась не слишком рано, так что я успевала выспаться, потом — всего три пары с небольшими перерывами и обедом. Заканчивала я в основном до заката, хотя и не всегда. Вчера как раз пришлось учиться вечером, а сегодня — куда раньше.

Но досидеть «Основы артефактории» мне было не суждено. Где-то за десять минут до конца занятий в дверь аудитории постучали, а затем вошел мужчина в форменной одежде.

— Здесь находится Эллион Вейнгард? — строго спросил он, оглядывая притихших студентов, которые невольно втянули головы в плечи.

— Это я, — спокойно ответила, понимая, что скрываться бессмысленно. Не спеша поднялась, собрала вещи и подошла к нему. Мы вышли в пустынный коридор.

— Не бойся, Эль, — тихо проговорил Кайлан и подмигнул. Он сделал движение, будто хотел обнять меня за плечи, но призрак сдержался. — Мы и не из такого вылезали. Ты защищалась — они тебе ничего не сделают.

Я взглянула на него и почувствовала его незримую поддержку. На душе стало немного спокойнее.

— Вам надлежит пройти со мной для дальнейшего допроса, — отчеканил незнакомец и, не дожидаясь ответа, распахнул в воздухе мерцающий портал. Радужная переливающаяся дымка, похожая на расплавленный опал, закружилась передо мной, издавая едва слышный гул. Он молчаливым жестом указал войти. Я на мгновение закрыла глаза, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и шагнула в переливающееся марево.

Меня охватило ощущение лёгкого перелёта, будто падения в пустоте, от которого всё внутри провалилось. Но буквально через секунду я уже стояла на твёрдом прохладном полу, слегка пошатываясь. Потеряв равновесие, я едва не упала, но мужчина в форме ловко придержал меня за локоть. Я тут же дёрнулась и вырвала руку, едва смогла выровняться.

Только тогда я наконец огляделась и тихо хмыкнула. Знакомое место. Участок за время моего отсутствия почти не изменился. Та же обстановка в древесных тонах: тёмный дуб панелей, потертые кожаные кресла, пыльные стопки папок на столах. В общей комнате суетились сотрудники, слышался приглушённый гул голосов и стук клавиатур. Дальше виднелись отдельные кабинеты, а за матовыми стеклами — комнаты для допросов и камеры временного содержания, откуда доносились приглушённые голоса.

— Прошу, — сухо напомнил о себе мужчина, жестом указывая направление. Я молча кивнула и двинулась в нужную сторону.

— Ностальгию пробивает? — ехидно поинтересовался призрак, возникший рядом со мной будто из самой тени.

— Нет, — стиснув зубы, тихо выдохнула я, надеясь, что никто не услышал нашего разговора.

— Да? А мне здесь чудится что-то такое… знакомо-щемящее, — продолжил глумиться Кайлан, и в его прозрачных глазах плескалась ядовитая усмешка.

Я проигнорировала его слова, ускорив шаг, — на нас уже начали коситься проходящие мимо люди. Меня довели до массивной дубовой двери, постучали, а затем буквально впихнули внутрь. Некоторое время я привыкала к полумраку. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и чего-то терпкого, почти дымного. В слабом свете настольной лампы угадывались очертания тяжёлой мебели, книжные шкафы, упирающиеся в потолок, и тёмные шторы, полностью скрывающие окна. Здешний хозяин явно не жаловал яркий свет и отдавал предпочтение глубоким, почти ночным оттенкам.

Наконец я перевела взгляд на хозяина кабинета — и остолбенела. Призрак тоже. Впервые в жизни я видела Кайлана с буквально отвисшей челюстью. К такому повороту судьба нас явно не готовила.

За массивным дубовым столом, в кресле с высокой спинкой, сидел никто иной как вчерашний незнакомец. Тот самый, с которым я устроила потасовку в переулке, а он потом… исцелил моё раненое плечо. Те самые пальцы, сжимавшие тогда мое тело, теперь лежали на столе рядом с папкой с грифом «Секретно».

Глава 7. Часть 2. Допрос с пристрастием

— Вы, — прозвучало резко, и даже сквозь шок в моём голосе явственно читались и осуждение, и железная уверенность.

А вот сам мужчина не выглядел удивлённым. Совсем. Вообще. Странно, что меня привели сюда без наручников и даже без антимагических браслетов, учитывая обстоятельства нашего вчерашнего… «знакомства».

— И снова здравствуйте, — он поднялся со стула. На нём был безупречно сидящий тёмно-серый костюм, подчёркивавший широкие плечи. Лицо освежала лёгкая, тщательно подстриженная щетина, а в глазах, серых и холодных, как сталь, не осталось и следа вчерашней усталости — лишь живой, пронзительный интерес.

— Мы не здоровались в прошлый раз, — буркнула я, не дожидаясь приглашения, подошла к свободному стулу и уселась, демонстративно откинувшись на спинку.

— Но виделись, — парировал он, ни капли не смутившись, и снова занял своё место. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, упёрся в меня. Я не отвела глаз, приняв вызов: мой взор стал вызывающим, почти дерзким.

— Нам хана, — просипел Кайлан, наконец придя в себя. Его полупрозрачная фигура подплыла ко мне вплотную. — Эль, надо его валить. Он свидетель. Очевидец!

Я метнула в призрака испепеляющий взгляд, ненамеренно прервав зрительное противостояние со вчерашним незнакомцем.

— Главный следователь Ревейн Торн, — представился он с лёгкой, едва заметной ухмылкой, стоило нашему молчаливому поединку прерваться. — Вы понимаете, почему вы здесь, Эллион?

— Догадываюсь, — сквозь зубы процедила я, перестав пытаться испепелить взглядом призрака, и снова уставилась на Торна, что обращался ко мне с подчёркнутой, почти оскорбительной фамильярностью.

Он сидел напротив, его поза была расслабленной, но в глазах — стальная уверенность. Холодный свет лампы подчеркивал резкие черты его лица, отбрасывая длинные тени, которые казались темнее самой ночи.

— Вчера ночью были обнаружены два тела со следами насильственной смерти, — его голос стал сухим и безличным, будто читал доклад. — Также на месте был найден едва живой мужчина, сейчас он в целительном сне. И… шляпа. С отпечатком вашей ауры. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в напряжённом воздухе. — Что вы можете сказать в свою защиту?

«А то вы не знаете», — чуть не сорвалось с губ, но в ушах зашипел призрак.

— Эль, он не сказал, что он свидетель, — тихо, с удивлением прошептал Кайлан.

Мы переглянулись. Призрачный был прав. Это меня озадачило. Зачем он умолчал? Из-за того, что отпустил меня тогда? Или… это ловушка?

— Доказательств нет, — пожала я здоровым плечом, намеренно делая акцент на слове «здоровым». Пусть помнит, каким лечением он пытался стереть настоящие улики.

— И всё же, вы их убили, — вернулся он к допросу, нахмурившись. Его голос прозвучал обвинительно и резко, как удар хлыста.

— Защищалась. Не я их, так они меня, — парировала я, глядя на него прямо, без страха, но беседа начала действовать на нервы.

— Вы в общей сложности нанесли более пятидесяти ударов ножом, и это если не учитывать многочисленные ушибы и ссадины, — отчеканил он, и на скулах проступили жёсткие мышцы.

— Это была самозащита, — спокойно, после недолгой паузы, произнесла я, хотя внутренне меня уже потряхивало. — Я не нападаю первая. Если меня не трогать.

— Они вас «тронули»? — хмыкнул следователь Торн. — Так вы называете ножевое ранение в плечо? —

Он язвительно приподнял бровь, затем облокотился на стол, опершись на руки, и придвинулся ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. — А если я вас трону, то что? Меня тоже убьёте?

И его рука начала медленное, почти церемонное движение. Мы с призраком застыли, следя за этим шествием. Кайлан — в немом шоке от наглости следователя, я же медленно закипала, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от приближающихся пальцев.

Пик наступил, когда его горячие, почти обжигающие пальцы коснулись моей прохладной кожи. Контраст температур вызвал мурашки раздражения, пробежавшие по спине.

Я вскочила, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Резким движением я смахнула все бумаги с его стола, освобождая себе путь. Белые листы взметнулись в воздух и медленно поплыли вниз, как снег, а я бросилась на мужчину, жаждая врезать по его самодовольному лицу. Но он оказался быстрее, дернулся назад, уворачиваясь от моей атаки. И все это — с мерзкой, самодовольной усмешкой в глазах, от которой кровь стыла в жилах и тут же вскипала вновь.

Тогда я плавным, но четким движением перескочила через массивный дубовый стол, начав новую атаку. Мое тело стало идеальным оружием, каждый мускул был напряжен до дрожи от чистой, безудержной ярости. Он парировал удар, его длинные пальцы обхватили мое запястье с пугающей, обидной легкостью, и эта молниеносная реакция лишь распаляла меня сильнее. Его взгляд пылал не опасностью, а каким-то безумным восхищением, смешанным с ехидством, будто он наблюдал за диковинным, редким зверем в клетке.

Под руку попалась массивная кожаная папка с позолотой, и я, не думая, швырнула ее в него со всей силы. Почти попала. Он увернулся с театральным, раздражающим изяществом, и в ответ в меня полетела тяжелая медная статуэтка какого-то древнего божества. Я едва успела отпрыгнуть, и она, пролетев мимо, с оглушительным грохотом разнесла вдребезги дорогую картину в золоченой раме на стене, осыпав пол осколками стекла и кусками холста.

Я стала швыряться в него чем попало: тяжелыми книгами в сафьяновых переплетах, хрустальной пепельницей, серебряным подстаканником. Торн отвечал мне тем же, его ответные «подарки» свистели в воздухе. Призрак что-то орал, пытаясь вразумить то ли меня, то ли его, но лично я Кайлана не слушала, а мой противник — не слышал. Так мы и кружили по кабинету, словно в смертельном танце, громя и уничтожая все, что попадалось на нашем пути. У меня была разбита губа, и я чувствовала соленый вкус крови; у него кровь сочилась из рассеченного виска, алая полоска на смуглой коже. Но ничто из этого нас не волновало, бой заканчивать никто не собирался.

Наконец, мне удалось подобраться к нахалу настолько близко, что я уже думала, что смогу ему как следует врезать, но в этот самый момент Торн умудрился с кошачьей ловкостью схватить меня за одну руку, потом обездвижить вторую. Он завел мои руки у меня за спиной и с силой прижал меня к холодной стене своим телом, которое оказалось обжигающе горячим, как раскаленный металл.

Мы замерли, тяжело дыша, грудь вздымалась в такт сердцебиению. В его потемневших, почти черных глазах горел азарт и восхищение, смешанное с жгучим любопытством. В моих — одна лишь ярость, огонь и сталь. Я чувствовала каждый жесткий мускул его тела, прижимающий мое к прохладной поверхности, и этот контраст температур сбивал с толку.

— А, в бездну, — вдруг прохрипел он, низко склонившись ко мне, и впился в мои губы обжигающим, яростным поцелуем, еще сильнее вжав меня в стену. Он выбил из меня воздух, и я на мгновение задохнулась, слегка приоткрыв рот, чем мужчина немедленно воспользовался, углубляя этот бесцеремонный, властный поцелуй.

На несколько секунд я замерла, совершенно не ожидая такого исхода, услышала, как взвыл от бессильной ревности призрак, и наконец-то пришла в себя. Резко прикусила губу этому бессовестному гаду, а потом от всей души врезала ему лбом в переносицу, тут же услышав приглушенный, но сочный хруст. С наслаждением наблюдала, как по его лицу побежал алый ручеек крови.

— Так ему! — выкрикнул Кайлан, с диким удовлетворением следя за реакцией мужчины. – Добей! Следователь сдавленно охнул, его тело содрогнулось от боли, и он таки отпустил меня, инстинктивно схватившись за пострадавшее место.

— Интересные в вас методы допроса, господин следователь, — прошипела я ему прямо в лицо, подойдя так близко, что чувствовала его прерывистое дыхание, а потом резко развернулась и устремилась к двери, крикнув уже из коридора: — Надеюсь, это того стоило!

Ревейн Торн

Мужчина остался в одиночестве посреди полностью разгромленного кабинета. Воздух был густым от пыли, поднятой с обломков мебели, и сладковатого запаха крови. Стеклянные осколки хрустели под подошвами его ботинок, а на некогда безупречном паркете алели пятна. Его нос был явно сломан, а на виске зияло глубокое рассечение, от которого по щеке струился тёплый, липкий ручей. Но, прислонившись к единственному уцелевшему шкафу, он довольно улыбался, смакуя в памяти каждое мгновение того яростного, испепеляющего поцелуя.

— Еще как стоило, Эль, — хрипло выдохнул он, и тут же поморщился, когда солоноватый привкус крови затек ему в угол рта. Он знал: пройдет совсем немного времени, и могучая регенерация возьмет свое, затянув раны без единого шрама. И все же в этот момент ему почти хотелось оставить их — уродливые, но бесценные отметины, как память о той сумасшедшей, в чьих глазах отражалась закаленная сталь.

Кажется, ему определенно нужно было принять душ.

— Самозащита, говоришь? — он хмыкнул, поднимая с пола маленькую бронзовую статуэтку, от которой отломилась рука. Он покрутил ее в пальцах, разглядывая изъян. — Благослови Бездна, чтобы это было именно так.

Он с нетерпением ждал, когда можно будет допросить выжившего, чтоб он подтвердил слова Эль и с нее можно было бы снять обвинения. А пока она просто будет под постоянным присмотром. Да и узнать ее побольше он не против, а ее личное дело уж слишком скудное и ненасыщенное событиями.

Глава 8. Часть 1. Мокрая сорочка

Из кабинета следователя я выскочила так стремительно, будто за мной гналась сама тень страха. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, но я уже мчалась по длинному, безликому коридору, не разбирая пути. Воздух свистел в ушах, а сердце колотилось где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм.

Выбежав на улицу, я прислонилась к шершавой стене здания, пытаясь перевести дыхание. Горячий, спертый воздух Элдории обжег легкие. Я обернулась, сжав кулаки в ожидании погони, но за мной лишь захлопывалась тяжелая дверь, а на пустынных ступенях никого не было. Осознание этого пришло волной — медленной и тягучей. Меня никто не преследовал. Из груди вырвался тяжелый, сдавленный вздох, и я почувствовала что-то вроде облегчения, сладкого и горького одновременно.

— Эль, он тебя поцеловал! — в воздухе повеяло леденящим холодом, и знакомый голос прорезал тишину, звучный и яростный. — А, нет, за тобой гнался злой призрак. — Последние слова были насыщены ядовитой насмешкой. — Он посмел дотронуться до тебя своими паршивыми губами! Эль, ты должна была его убить после такого, почему ты этого не сделала?!

— И сразу же угодить за решетку? — скептически хмыкнула я, отталкиваясь от стены. Его голос и безумные слова странным образом помогли мне вернуться в настоящее, заставили мысли проясниться. Я снова почувствовала под ногами твердый асфальт, а на коже — палящее солнце.

— Эль, но он поступил непозволительно нагло! — не унимался мой призрачный ревнивец. Его незримое присутствие сгустилось рядом, подобно грозовой туче. — Почему ты с ним ничего не сделала?

— Сломанный нос и рассеченная бровь не в счет? — едва приподняла бровь я, а губы сами собой расплылись в кривой, безрадостной улыбке. Я не гордилась этим, нет, это была просто констатация факта. Я лишь привела аргументы к диалогу, и он, увы, их не понял.

— Эли, дорогая моя, это мелочи, по сравнению с его поступком, — певуче и с болезненной усмешкой отозвался он и вдруг материализовался прямо передо мной, вынуждая резко остановиться. Его полупрозрачная фигура колыхалась в раскаленном воздухе, словно мираж. — Так почему?

— Он не хотел меня убить, — пожала плечами я, пытаясь обойти призрака и снова настроиться на маршрут к дому. — Поэтому я не собиралась убивать его. Все просто.

— Но, Эль, он поступил возмутительно! — все не мог успокоиться Кайлан, следуя за мной по пятам. Его ледяное присутствие было единственным спасением в этот палящий полдень. Изредка он касался моего плеча, и волна холода пробегала по коже, заставляя вздрагивать. В горячем, как адское пекло, зное Элдории, это было как никогда кстати. Я шла быстрее, а его голос звенел в ушах навязчивым эхом, смешиваясь с гулом города.

До дома я добралась почти что спокойной. Ключевое слово — «почти». Это чертов поцелуй все еще пылал у меня на губах и в памяти, отзываясь странным, глухим напряжением в каждой мышце.

Разбитая губа саднила и пощипывала, придавая воспоминаниям болезненную яркость, а моему внутреннему состоянию — полнейшую сумятицу. Это меня бесило и удивляло одновременно. Поэтому лучше уж я просто не буду об этом думать. Сделать это не так уж сложно, если учесть, что сегодня мне нужно выполнить еще как минимум два заказа и отправить их по почте.

Добравшись до дома, я заглянула в почтовый ящик и обнаружила в нем еще три конверта. Внутри — заказы на анонимные клинки с приложенными эскизами и полной предоплатой. Такие заказы мне нравились больше всего. Никакого личного общения, клиент уже точно знает, чего хочет, а оплата поступает сразу. Сплошное доверие и анонимность. Да еще и реклама сарафанного радио. Прекрасно.

Я сразу прошла в кузницу, внесла новые заказы в толстую книжечку учета, а после пролистала несколько страниц назад, чтобы освежить в памяти предыдущие работы. Ага, сабля с инкрустацией поделочными камнями для интерьера и кинжал весьма причудливой формы — я еще тогда восхитилась буйной фантазией заказчика.

Пожалуй, начну с сабли, чтобы оставить это «сладкое» на потом.

Фух… Как только я приступила к ковке, все посторонние мысли мгновенно улетучились, даря мне долгожданное спокойствие. Сабля, на удивление, далась мне легко, хоть подобные бессмысленные декоративные заказы я и не жаловала. Но заказчик всегда прав, как говорится. Этой мыслью я и утешалась, принимаясь за работу. Платят хорошо — и ладно.

Готовое изделие я тщательно упаковала в мягкую бумагу и плотный картон, подписала адрес и убрала до поры до времени. Этот заказ был не анонимным, так что за ним должны были прийти через пару дней.

А вот второй заказ я смаковала, выковывая клинок. Выводя все нужные линии, длинну, остроту, удобную рукоядку, очищала своей магией металл, делая его собенным, изысканным и прекрасным. Призрак молча наблюдал за моей работой, погружённый в свои мысли. Было даже удивительно, что он до сих пор не заговорил — обычно в такие моменты он любил отвлекать меня, словно досадуя, что я забываю о его существовании.

Сумерки сгущались за окном, когда я наконец закончила заказ и в изнеможении облокотилась на стол. Работа вытянула из меня все силы; кожа горела огнём от непрерывного напряжения, а мышцы ныли, напоминая о часах, проведённых в усердном труде.

— Устала? — послышался мягкий голос. Он подметил моё уставшее выражение лица и скованные движения, когда я попыталась размять онемевшие плечи.

— Да, есть немного, — призналась я, с трудом распрямляя затекшую спину. — Кажется, я снова слишком увлеклась.

— Как всегда, — он улыбнулся, и в его прозрачных глазах мелькнула тёплая искорка. — Тебе нужно размяться, Эль.

— Думаешь? — рассеянно провела я рукой по одеревеневшей шее и, не дожидаясь ответа, направилась в спальню, чтобы переодеться в мягкую ночную рубашку и наконец прилечь.

— Да, Эль, тебе действительно стоит пойти и как следует расслабиться, — настойчиво тянул призрак, пока я поправляла простыни.

— И что же ты предлагаешь? — спросила я скорее из вежливости, потому что единственным моим желанием было утонуть в подушках.

— А что, если пойдём поплаваем? — его голос прозвучал соблазнительно-томно, словно шёпот ночного бриза. — Как в старые времена. Ты и я… Пустынный пляж, лунная дорожка на воде… Кайлан говорил так искусно, что в воображении сразу же возникли живые картины: тёмная гладь воды, серебристый свет луны, прохлада, обволакивающая усталое тело. Кожа сама начала жаждать прикосновения воды.

— Ты знаешь, как убедить, — с тихим кряхтением я поднялась с кровати, а в ответ раздался его раскатистый, приятный смех, наполняющий комнату лёгким эхом.

Рубашку переодевать не стала. В ней было удобно, мягкая хлопковая ткань привычно облегала плечи, а на улице стояла такая тёплая, почти знойная ночь, что замёрзнуть не представлялось возможным. Встретить на пляже кого-либо я не опасалась — в этот час на том пустынном клочке побережья не было ни души. Место это не пользовалось популярностью: дикое, необустроенное, да и добираться сюда было далековато. Для меня же это было идеально. Можно сказать, что пляж был моим личным владением.

Ночь раскинулась над миром бездонным, безоблачным небом, усеянным мириадами мерцающих звёзд. Яркий диск луны заливал всё вокруг призрачным, серебристым сиянием, превращая знакомый пейзаж в зачарованное полотно, полное тихой магии.

Пляж, как я и ожидала, был совершенно пуст. Воздух стоял неподвижный, почти безветренный, и единственным звуком был размеренный, убаюкивающий шёпот волн, накатывающих на песок. Тёмная гладь воды, усыпанная лунными бликами, уходила в непроглядную даль горизонта, словно безмолвно влекая меня за собой.

Зайдя в воду по щиколотку, я остановилась, позволяя прохладе окутать кожу. Песок под босыми ногами был прохладным и влажным. Кайлан стоял рядом, его молчаливый взгляд был прикован к маленьким волнам, которые с тихим шелестом разбивались о мои лодыжки, оставляя на коже кружево солёной пены.

— Жаль, нет ветра, — нарушил тишину его голос, в то время как он сам смотрел куда-то в смутную даль. — Хотел посмотреть, как он играет твоими волосами.

Он больше не мог ощутить этого сам — лишь наблюдал за мной и смутно припоминал это давно утраченное чувство, словно сквозь толщу лет.

Я ничего не ответила, полностью погружённая в созерцание лунной дорожки. Она дрожала и переливалась на гребнях невысоких волн, рассыпаясь на тысячи серебристых искр, чтобы вновь собраться в сияющий путь, уводящий в ночную даль.

— Мы тут раньше часто гуляли, — произнёс Кайлан, и его голос прозвучал как эхо из другого времени. Он тоже смотрел на горизонт, где луна касалась тёмной воды. — Ты боялась плавать, но я тебя научил.

— Раньше было меньше забот, — отозвалась я, и мой голос прозвучал почти беспристрастно. Я старалась не спугнуть хрупкое волшебство момента, не разбить это хрустальное спокойствие. — И больше времени.

Глава 8. Часть 2. Мокрая сорочка

Ревейн Торн

День у мужчины выдался на редкость сумасшедшим. Возникало стойкое ощущение, что весь мир сговорился и теперь методично, с педантичной точностью, действовал ему на нервы. Стажёры умудрялись косячить на абсолютно ровном месте, его лучшие люди из отдела разведки прозевали важный объект, который теперь был безнадёжно упущен. Гора бумажной волокиты, которую он откладывал до последнего, выросла в угрожающую лавину, готовую вот-вот обрушиться и похоронить его под обломками бюрократии. А ещё — восстановление кабинета после визита его «стальной леди». Образ бледной девушки с холодными, пронзительными глазами прочно засел в его мыслях, отвлекая и раздражая назойливой, почти болезненной яркостью воспоминаний.

Освободился он только глубокой ночью, когда здание окончательно погрузилось в сонную тишину. Голова гудела от усталости, мысли путались, мешая сосредоточиться. Он взял бутылку выдержанного эля, что всегда лежала в его сейфе про запас, и, накинув пиджак на плечо, вышел в ночь. Прохладный воздух густыми объятиями окутал его.

Почему-то его неудержимо потянуло к морю. Ритмичный шум прибоя успокаивал разгорячённый ум и помогал очистить сознание от дневного хлама, а нужда в этой чистке была сейчас острейшей. Леди со стальными глазами никак не желала покидать его мысли, а их поцелуй… он снова и снова прокручивал тот миг в голове.

Он всё ещё не мог понять, какое безумие толкнуло его на этот шаг. Это была мгновенная, ослепляющая вспышка, за которую он уже сполна поплатился разбитым кабинетом и теперь платил снова — собственным душевным покоем.

Чередуя шаги с небольшими глотками терпкого эля, Ревейн неспешно брел по безлюдному пляжу. Песок, холодный и сырой, с хрустом поддавался под подошвами, а прибой, словно тяжкое дыхание спящего гиганта, накатывал на берег и отступал, оставляя кружево пены. Он заходил всё дальше, уносимый течением собственных мыслей, и мысль о возвращении в пустую квартиру, ту скорлупу, где он лишь спал и иногда ел, казалась ему невыносимой. По-настоящему он жил только в своём кабинете — там, среди бумаг и пыльных фолиантов, теплилась искра существования; там он порой и засыпал, положив голову на стол.

Бутылка опустела уже наполовину, и золотистая жидкость в ней колыхалась в такт его шагам. Мысли о ней, о той девушке, не отпускали, превращаясь в навязчивую мелодию. И вот уже в сгущающихся сумерках ему стало мерещиться, будто вдали, у самой кромки воды, стоит её призрачный силуэт. Только почему-то на ней было не то тёмное закрытое платье, в котором он её привык видеть, а короткая, почти прозрачная белая рубашка, прилипшая к влажной коже и просвечивавшая в предрассветном сумраке. Она стояла босая, по щиколотку в чёрной воде, и её бледные ноги сливались с пеной. Была она невероятно привлекательна и одновременно пугающе хрупка, словно луна, что решила спуститься на землю, — холодная, недосягаемая и прекрасная.

“При свете дня ей точно там не место,” — пронеслось в его опьянённом сознании. – “Ночь — её время.”

Он приближался, почти не дыша, не моргая, боясь, что одно неверное движение, один миг — и этот мираж, это наваждение, растает, как дым.

Но оно не исчезло.

- Вы меня преследуете? – резко развернулась девушка, а копна ее волос упала за плечи, она скрестила руки на груди и расслабленно смотрела на мужчину.

- Я? Что вы… Это вы преследуете мысли, не мне давая покоя… - отозвался он, все еще не до конца веря в ее реальность. – Я думал, ты мое видение….

- После такого количество эля оно и не удивительно. – фыркнула она и отвернулась, мужчина не мог не залюбоваться изгибом ее шеи в лунном свете.

- Ваше имя пьянит сильнее. – не выдержал он и подошел ближе. Она отошла на шаг. Не доверяет…

- Вы знаете, как меня зовут? Надо же… - то с сарказмом, ли с сожалением произнесла его мечта. А лицо так и оставалось безэмоциональным.

- Что вы тут делаете? – Ревейну уходить совершенно не хотелось, поэтому он использовал все, чтобы побыть с ней подольше.

- Пришла искупаться, или это запрещено? – Эллион начала заходить в воду, а ее рубашка намокала и становилась прозрачной. Девушка стала похожа на хрустальную статуэтку, которую следователю захотелось защитить, не дать никому в обиду, хотя… она и сама с этим шикарно справляется. Эль…

Ни секунды не думая, мужчина сбросил с себя рубашку, брюки и последовал за ней.

Прохладная вода почти сразу же выбила из него весь хмель.

Эллион

Кого я точно не ожидала здесь встретить, так это следователя. Мы уж слишком часто пересекались за последние два дня. Очень плохой знак.

У Кайлана чуть не началась истерика, призрак даже заикался от несправедливо этого мира. Даже свою обычную шарманку про убийства и прочее забыл завести.

Но это пока что.

Поболтав с мужчиной какое-то время, я выяснила, что он за мной не следит, и тут же потеряла к нему всякий интерес, вновь пытаясь погрузиться в волшебную атмосферу вечера. Воздух был густым и сладким, пахнущим морем и ночными цветами, а луна висела в небе огромным матовым жемчугом, заливая все вокруг призрачным серебристым светом.

Прохладная вода приятно обняла тело, вызывая мурашки и легкое покалывание в тех местах, где она касалась кожи. Я шла вперед, и вода с шелестом расступалась, обволакивая лодыжки, колени, бедра прохладной ладонью.

Когда я зашла в воду почти по грудь, позади раздался странный всплеск, затем еще один… Это не было похоже на плеск рыбы или набегающую волну. Удивленно обернувшись, я с раздражением увидела, как Ревейн в одних штанах следует за мной в воду.

Признаться честно, я о нем уже успела позабыть, будучи уверена, что он давно двинулся дальше по своему маршруту. Уж точно я не ожидала, что этот псих полезет в воду следом.

— Мне кажется, зря я отмела версию с преследованием… — проворчала я, впрочем, беззлобно. Уж слишком умиротворяюще на меня действовала вода.

— Эль, пусть плывет. Пьяных топить проще, — фыркнул призрак, который уже пришел в себя. Но злобы в его словах я не услышала — видимо, на него обстановка тоже действовала умиротворяюще.

— Где ты тут видишь преследование? — будто бы искренне удивился следователь, поравнявшись со мной. Я тем временем уже зашла по плечи. — Просто волнуюсь за одинокую девушку, что гуляет ночью одна.

Кайлан фыркнул в ответ на его заявление, явно припомнив нашу со следователем первую встречу, да и вторая была не лучше.

— Так это ты из-за меня в воду полез? — моя бровь взметнулась вверх от такой наглости. Выходит, это еще и я виновата в его ночном купании?

— Мы уже перешли на «ты»? — мурлыкнул Ревейн, полностью погружаясь в воду. От его движения поднялась небольшая волна, и я чуть не захлебнулась.

Его слова я проигнорировала и просто поплыла вперед, навстречу манящей дали, что хранила столько секретов, тайн и загадок. Вода обтекала плечи, словно шелковая ткань, а впереди темнела бескрайняя гладь, сливающаяся с звездным небом.

Я могу плыть так долго, неотрывно глядя на линию горизонта, совершенно не оглядываясь назад, пока не иссякнут силы. И если меня не остановить, я могу уплыть очень, очень далеко.

— Эль, куда разогналась? — призрак плыл рядом со мной, но волны его не касались, он просто парил в воздухе. — Опять забудешься и уплывешь слишком далеко.

— Ты не позволишь, — улыбнулась я ему, немного сбавляя темп.

— Тебе я могу позволить многое, — тут же прозвучало за моей спиной. Вот черт, я опять забыла об этом навязчивом мужчине. И что он там себе успел надумать?

— А я тебе — нет, — отмахнулась я от него и перестала плыть. Перевернулась на спину и уставилась в звезды. Это было нереальное зрелище: на темном бархате неба, будто сквозь дыры в бесконечности, сияло несколько слоев звезд, и смотрелось это безумно красиво. Они мерцали холодным, далеким светом, ледяными искрами, рассыпанными по черному бархату, бесконечно далекие и недосягаемые. Уши оказались под водой, и я слышала лишь приглушенное, искаженное движение своего навязанного спутника. Сначала он просто барахтался рядом, наблюдая за мной, создавая беспокойные волны, а потом затих — видимо, и его покорила эта немая симфония ночного неба.

Меня начало неумолимо клонить в сон, сознание уплывало, и из-за этого я стала меньше следить за дыханием. Периодически я полностью погружалась в воду, ощущая ледяное прикосновение на лице, но, к счастью, рефлекс задерживать дыхание срабатывал сам собой.

Не знаю, сколько мы так лежали, все трое. Я могла бы пролежать хоть до утра, но в какой-то момент чья-то рука легла на мое плечо. Пришлось с неохотой перевернуться и повертеть головой, чтобы из ушей вытекла вода, вернувшая мир к его привычным, резким звукам.

– Эллион, ты уже дрожишь, пора вылезать, – мягко, но настойчиво произнес Ревейн и первым плавно, почти бесшумно, устремился к берегу. Лишь его слова заставили меня осознать, что это правда: мое тело мелко и часто трепетало от пронизывающего холода, а кожа покрылась мурашками и отливала мертвенной синевой. Неподвижность позволила холоду просочиться глубоко внутрь, до самых костей. Перекинувшись с Призраком быстрым, понимающим взглядом, я тоже поплыла к берегу. Кайлан мрачно двигался за мной; он злился не на шутку, что упустил моё состояние из виду, и эта злость читалась в каждом его резком движении.

Ревейн плыл, постоянно оборачиваясь, его темные глаза в полумраке выискивали меня, будто он боялся, что я отстану или исчезну. Прямо как наседка с цыплятами – такое навязчивое поведение действовало на нервы, вызывая раздражение.

Из воды я выбралась резко, почти рывком, надеясь, что сейчас же мы разойдёмся по своим углам и эта нелепая ночь закончится.

Выйдя на берег, я обернулась, чтобы убедиться, что призрак рядом, и заметила обоих мужчин, смотревших на меня с одинаковым застывшим, завороженным выражением лица.

Проследив за их взглядами, я поняла, куда он устремлены, и внутренне взорвалась от ярости. Ночная рубашка, промокшая и облепившая тело, стала почти прозрачной при холодном лунном свете, откровенно обнажая кружевное белье и каждый изгиб.

Призрак заметил, что смотрит не только он, и рефлекторно шагнул между мной и мужчиной, пытаясь прикрыть меня своим полупрозрачным телом, но тут же чертыхнулся, сплевывая несуществующую воду, и с досадой вспомнив о своей призрачной природе.

– Я могу высушить твою одежду? – хрипло, с усилием проговорил Ревейн, приближаясь и стараясь смотреть только мне в глаза, но его взгляд то и дело соскальзывал вниз, к моему мокрому плечу.

– Не откажусь, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец злости. Дождавшись, пока он закончит и теплая волна магии высушит ткань, я резко развернулась и пошла к дому, не оглядываясь.

Я чувствовала, как его горящий, тяжелый взгляд провожал меня до самого поворота, впиваясь в спину, вызывая противное жжение.

Глава 9. Часть1. Подружка Лина

На следующий день я чувствовала себя совершенно выжатой, как лимон, и разбитой, будто меня переехал каток. Но планы, как водится, никто не отменял. Иногда я за это себя просто ненавидела. Свой рабочий порядок я нарушала крайне нечасто, лишь в случае настоящих чрезвычайных ситуаций, на которые у меня уже не оставалось ни сил, ни влияния.

Собрав воедино всю свою волю, я забрала готовые заказы из мастерской и отнесла их на почту. Тяжелые пачки будто пытались пригвоздить меня к земле, но я из последних сил поспешила на занятия в Академию. Хорошо еще, что на этой неделе это был последний учебный день — мысль об этом согревала, как глоток горячего чая в стужу, которой в этих местах никогда не было.

Продвигаясь к зданию Академии и изредка переругиваясь с призраком, я наконец добралась до места. Его величественный фасад вновь погрузил меня в кипящий котел студенческой суеты.

Что сказать… Я считаю себя вполне взрослой и состоявшейся девушкой, которая давно сама себя обеспечивает и уверенно стоит на ногах. Но преподавателям, похоже, было абсолютно наплевать на мою самостоятельность, они с упорством, достойным лучшего применения, продолжали относиться ко мне как к несмышленому ребенку лишь потому, что обучаюсь в этой академии, независимо от того, как я себя веду.

А еще я терпеть не могу, когда кто-то кричит и ругается. Этот оглушительный шум действует на мои нервы, как наждачная бумага, а призрак, в свою очередь, начинает не на шутку нервничать и все настойчивее подначивает меня заткнуть источник этого раздражающего гула.

Все эти мысли вихрем проносились в голове, пока я сидела за последней партой рядом с Линой и пыталась не обращать внимания на вопли преподавательницы по бытовой магии, которая с жаром отчитывала местных балбесов. Ее визгливый голос, словно острые иголки, впивался мне в виски и напрочь мешал сосредоточиться на материале.

Моя магия была несколько иной, отличной от стандартной учебной программы, поэтому практических занятий по этому предмету у меня не было. Однако посещать лекции было необходимо ради заветного диплома. Вся эта система образования вызывала у меня глухое раздражение, и приходилось под нее прогибаться, скрипя зубами. Правда, изредка находились и приятные лазейки, когда я могла безнаказанно прогулять ту или иную пару, но всегда лишь для дела, потому что я считаю свою работу важнее учебы, меня-то никто не обеспечивает....

Голос преподавательницы прозвучал особенно пронзительно и громко, заставив меня непроизвольно поморщиться и сжать виски. Лина, сидевшая рядом по правую руку, тут же метнула на меня понимающий взгляд — она-то хорошо знала, как я болезненно реагирую на подобные крики.

Призрак пришел в настоящую ярость. Его привычный полупрозрачный силуэт, обычно отливавший спокойной голубизной, теперь залился тревожным, пульсирующим фиолетовым свечением. Это странное зрелище даже немного позабавило меня сквозь раздражение.

Оглушительный гул звонка стал долгожданным спасением. Я, не теряя ни секунды, сорвалась с места и была одной из первых, кто вырвался из душной аудитории, даже не дождавшись Лину, которая в это время копошилась со своей объёмной сумкой.

Притормозив у высокого арочного окна в коридоре, я прислонилась к прохладному стеклу и устремила взгляд вдаль, за пределы академических стен. Там, в сизой дымке, угадывалась зеркальная гладь моря и едва колышущиеся на ветру кроны деревьев, она навеивала мысли о вчерашнем дне.

— Эль! — внезапно вернул меня к реальности голос подруги, который с трудом пробивался сквозь гомонящую толпу студентов, заполнивших коридор на перемене. — Чего не ждёшь?

— Да вот же я, жду, — отозвалась я, разворачиваясь к ней спиной к окну и облокачиваясь на подоконник, с интересом разглядывая свою растрёпанную и запыхавшуюся спутницу.

— Ладно, — смягчилась она, вздыхая, и решительно шагнула вперёд, — Пошли.

Вздохнув, я поплелась за её стройной фигуркой, безнадёжно надеясь, что оставшиеся пары пролетят незаметно и без лишних нервов.

— Смотри, там магистр Вейн, — внезапно замерла Лина, схватив меня за локоть и одёрнув назад. Она прошептала почти беззвучно, кивком указывая на причину своей тревоги.

Я выглянула из-за её плеча и увидела его. Преподаватель стоял в полумраке коридора, прислонившись к стене, и его внимательный взгляд методично сканировал толпу студентов. Возможно, он кого-то высматривал, а может, просто отдыхал от душной аудитории. Моё сердце неприятно ёкнуло.

Я тут же отвела глаза, крепко сжала тонкие пальцы Лины и резко рванула вперёд, теперь уже сама прокладывая путь сквозь шумный поток.

Наш маршрут как раз пролегал мимо него. Краем глаза я заметила, как он оттолкнулся от стены и сделал шаг в моём направлении, но я демонстративно повернула голову, делая вид, что увлечена разговором с подругой. Я растворилась в толпе, используя её как живой щит.

— И что он никак не успокоится? — проворчал призрак, чей полупрозрачный силуэт всё это время был напряжённо развёрнут в сторону преподавателя. — Эль, упокой его интерес!

— Ты хотел сказать «успокой»? — тихо уточнила я, наконец разжимая ладонь и отпуская руку подруги.

— Я сказал именно то, что хотел, — отрезал призрак, не сводя с магистра недоброго, холодного взгляда.

— Кажется, он всё-таки хотел с тобой поговорить, — заметила Лина, когда мы, свернув за угол, остановились у нужной двери.

— Обойдётся, — мрачно бросила я, уставившись на массивную дверную панель с таким видом, будто силой мысли могла заставить её распахнуться и избавить меня от нежелательной беседы.

— Что он тебе сделал? — у девушки от удивления взметнулись тонкие брови, а в глазах загорелся неподдельный интерес.

– Потом расскажу, – смирилась я, понимая неизбежность этого разговора.

В тот же миг распахнулись двери, и звонок огласил начало второй пары.

Занятие прошло в нервном напряжении. Лина буквально не находила себе места – ёрзала, поворачивалась, постукивала пальцами по столу. Её распирало от нетерпения, и это беспокойство передавалось мне, мешая сосредоточиться, хотя на этот раз лекция обошлась без криков и скандалов.

Даже Кайлан, обычно невозмутимый, не выдержал её суеты. Призрак возник на своём обычном месте с таким мрачным видом, будто его окутала тень, и просидел всю пару неподвижно, уставившись в пустоту.

В глубине души я ещё надеялась, что Лина забудет об утреннем инциденте, но теперь эти иллюзии развеялись. Моя любопытная подруга не отстанет, пока не выведает каждую деталь. А ссориться с ней мне не хотелось – в конце концов, вдём учиться гораздо легче, чем в одиночку тащить эту магическую ношу.

Так прошли вторая пара и обед. Мне удавалось уклоняться от вопросов, сославшись на то, что эта история не для посторонних ушей.

Наконец прозвенел звонок, возвестивший не только об окончании занятий, но и о начале долгожданных выходных. Я с облегчением вздохнула, ощущая вкус свободы, однако Лина мгновенно взяла меня под руку и потащила в ближайшее кафе.

Атмосфера в кафе была по-настоящему успокаивающей и приятной, поэтому я быстро расслабилась, погрузившись в изучение обстановки. Светлые деревянные столики, широкие стулья с высокими спинками серого цвета, полупрозрачные шторы на окнах, сквозь которые мягко лился рассеянный солнечный свет, и ненавязчивая фоновая музыка — все это создавало ощущение уединенного островка посреди шумного города.

Посетителей почти не было, что делало наше пребывание здесь особенно комфортным.

— Рассказывай! — потребовала Лина, едва официант поставил на стол наш заказ — два ледяных лимонада с позвякивающими кубиками льда и пышный ванильный капкейк, украшенный воздушным кремом.

Солнце пекло немилосердно, и холодные стаканы тут же покрылись мельчайшими каплями влаги, которые стекали вниз, оставляя на полированной поверхности стола мокрые следы. Я машинально оглянулась, проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей. Кайлан, невесомо паря рядом, подтвердил, что вокруг ни души, а наш столик в самом дальнем углу, куда едва доставали лучи солнца, и вовсе был идеальным укрытием.

Глубоко вздохнув, я собралась с мыслями.

— Магистр Вейн попросил меня остаться после пары и предложил посещать его дополнительные уроки, — начала я с того, что Лина и так знала. — Я отказалась. Тогда он разозлился, заявил, что я игнорирую его два года, потом попытался прижать меня к стеллажу и облапать... а дальше я его избила и ушла.

Челюсть Лины буквально упала на стол, а глаза стали круглыми, как блюдца. Но заинтересованный блеск в них не угас — напротив, разгорелся с новой силой. Пришлось пускаться в подробности. Кайлан, оживившись, начал вставлять свои колкости, и я в какой-то момент машинально кивнула ему, забыв, что Лина не слышит его язвительные комментарии.

— И что теперь? — потрясенно спросила Лина, глядя на меня с неподдельным сочувствием и беспокойством.

— Ничего, — пожала я плечами, ощущая тяжесть этих слов. — Я не сдам его, он не сдал меня, так что все так и останется на своих местах. А полезет еще раз — добью.

И я не шутила, когда это говорила. В первый раз мне еще удалось сдержаться, несмотря ни на что, но во второй раз даже пытаться не буду. Такие люди не заслуживают права жить.

— Это правильно, — легкомысленно подтвердила девушка, видимо, не восприняв мои слова всерьез.

Она взяла стеклянный стакан и сделала пару глотков, а потом посмотрела на меня с таким возмущением, что я сама чуть не подавилась. — А чего ты мне сразу об этом не рассказала?

— Это не тот случай, когда можно просто подойти и сказать: «Меня облапал препод, а я ему дала по яйцам и чуть не убила», — глядя ей прямо в глаза, ответила я, сжимая в руках почти полный стакан, который приятно холодил ладони.

— А, да, ты права… — сначала крякнула от моей прямолинейности, а потом сникла девушка, но вскоре все равно вздернула свой хорошенький носик. — Но ты все равно могла рассказать! Хоть намекнуть!

— Конечно, — проворчала я, ее бойкость вызывала во мне улыбку.

— Ты ведь пойдешь на бал? — резко поменяла тему подруга, и я от неожиданности даже зависла на секунду.

Глава 9. Часть 2. Подружка Лина

— На какой? — растерялась я, пытаясь вспомнить лишь одно смутное упоминание о нём за последние дни.

— Как на какой?! — почти заорала она, и её голос прозвучал так громко, что несколько посетителей кафе обернулись. Казалось, моё незнание возмутило её гораздо больше, чем наша предыдущая тема.

— Ежегодный Бал Равновесия!

— Ежегодный? — переспросила я, а призрак начал беззвучно ржать, его прозрачные плечи тряслись. Он смотрел то на моё вытянувшееся лицо, то на пылающие негодованием щёки Лины.

— Да, там так классно! Сейчас только о нём и говорят, не могу поверить, что ты про это ничего не слышала! — продолжала то ли офигевать, то ли убиваться подруга. Она смотрела на меня так, будто я испортила её любимое платье. Это сравнение пришло не из моего личного опыта — я просто как-то видела, как она рыдала над испорченными кружевными туфлями, причём не самыми любимыми.

— Да я ни разу и не была на них, — не понимая её возмущения и восторга, пожала плечами я и уже собиралась переключиться на другую тему, например, на то, что пора по домам, но у неё были другие планы.

Не была я раньше на балах просто потому, что мы с Линой на тот момент ещё не дружили… С ней такое, видимо, не прокатит.

— Как не была?? — ахнула она и уставилась на меня так, будто меня лишили самого главного праздника в жизни, которого я ждала всем сердцем. Её глаза расширились от неподдельного ужаса, зрачки стали огромными. — Эль, это надо исправлять! Всё! Мы идём на бал, никаких возражений!

— Но… — попыталась я возразить, собираясь напомнить, что мне, вообще-то, работать надо, но она резко выставила вперёд ладони и замахала ими, словно отгоняя назойливых мух и любые здравые доводы.

— Нет-нет-нет, ничего не хочу слышать! Мы обязательно идём на бал! — заявила она тоном, не терпящим возражений, и её подбородок упрямо вздёрнулся.

А мне туда идти не хотелось от слова «совсем». В голове тут же всплыл список дел: срочная работа, горы конспектов по учёбе, заказы на выходные — а это мои основные дни заработка, между прочим!

— Лина, у меня дела, — с искренним сожалением проговорила я, глядя на её сияющее, полное решимости лицо. Ну не туда она меня тащила, совсем не моё это всё — душные толпы людей, бесконечные пустые разговоры, крики, музыка… Зачем мне это?

— Эль, а мы ведь ни разу не были на балах, — вдруг задумчиво произнёс Кайлан, до этого момента молчавший. Всё это время он сидел рядом со мной за столом, то угрюмо буравя взглядом Лину, то рассеянно наблюдая за прохожими в дальнем окне, но теперь его внимание, кажется, наконец вернулось ко мне. Его призрачный силуэт колыхнулся, пропуская сквозь себя луч солнца.

— Ну, Эль, ты не можешь его пропустить! — почти взвыла Лина, её возглас прозвучал в унисон со словами призрака.

— Что мы там будем делать? — удивилась я такому неожиданному повороту. Уж от кого, а от Кайлана я таких предложений не ожидала.

— Танцевать, — тихо улыбнулся он, и в его глазах, казавшихся в этот миг почти живыми, мелькнула та самая тёплая искорка, что возвращала меня в те дни, когда мы ещё были вместе. — Я же учил тебя танцевать, помнишь?

— А что делают на балах? Развлекаются, конечно! — Лина тоже ответила на мой вопрос, даже не подозревая, что задавала я его не ей. — И куда ты смотришь? На меня смотри, а то мне как-то не по себе.

— Успокаивай свою занозу, — с лёгкой усмешкой произнёс призрачный кавалер и кивнул в сторону Лины.

— Было бы с чего бояться, — я тоже фыркнула, отвечая обоим, и повернулась к подруге. Та, словно скинув с плеч невидимый груз, сразу расслабилась, и напряжение в уголках её губ растаяло.

— Просто ты так смотрела, будто там кто-то был, — пробурчала она, украдкой, почти суеверно косясь на пустой стул в углу, где, примостившись, сидел тот самый призрак.

Я на её слова лишь слегка тронула губы в улыбке, но ответить не успела.

— Эль, ну мы должны пойти! — призрак снова принялся уговаривать меня, горячо поддерживая Лину. Его полупрозрачная фигура колыхнулась в воздухе, словно от порыва невидимого ветра.

— Ну что, пойдем же? — и Лина тут же подхватила, уцепившись в эту возможность с упорством бульдога.

Я сдалась под их двойным напором и тяжело вздохнула, ощущая, как последние барьеры сопротивления рушатся.

— А когда он? — оперлась локтями о прохладную столешницу, уткнувшись лицом в ладони. Взгляд сам собой устремился в дальний конец комнаты, где одно-единственное окошко заливало пол пыльным золотом полуденного солнца.

— Через два дня, в полдень! — просияла Лина, и её лицо озарилось такой безудержной радостью, будто моё согласие было уже решённым делом. Она даже подпрыгнула на стуле от восторга.

Я не удержалась и украдкой глянула на призрака. Тот тоже выглядел до неприличия довольным, и в его прозрачных, но выразительных глазах читалась непоколебимая уверенность, что моё «да» уже лежит у него в кармане.

— У меня очень загруженные выходные, — попыталась я возразить в последний раз, с ужасом представляя горы дел, которые на меня обрушатся, если я пойду на эту авантюру. Я уже мотала головой, мысленно подсчитывая, сколько часов сна и отдыха мне придётся принести в жертву.

— Ну, Эль, там будет много еды! — прибегнула к последнему, самому вескому аргументу подруга. Её глаза хитренно сверкнули. — Разные деликатесы, десерты, мороженое… Говорят, фуршет просто божественный!

— Эль, но мы обязаны там потанцевать! — в тон ей подхватил призрак, его голос прозвучал настойчиво и почти осязаемо в самой моей голове.

Я смотрела на них — на сияющее, полное ожидания лицо подруги и на полное надежды полупрозрачное видение — и понимала, что сопротивляться бесполезно. Мои стены рушились под натиском их совместного, заразительного энтузиазма.

— Ладно, уговорили, — наконец сдалась я, и слова прозвучали как тяжёлый выдох. Понимала, что не в силах им отказать. Да и… потанцевать с Кайланом хотелось. По-настоящему.

Подруга не стала уточнять, почему я ответила так, будто обращаюсь не только к ней. Она была уже слишком счастлива, чтобы замечать такие мелочи.

— А в чём ты пойдёшь? — озадачила она меня очередным вопросом, оглядев мой повседневный свитер и джинсы оценивающим взглядом.

Я беспомощно посмотрела на призрака, который тоже принял весьма заинтересованный вид и окинул меня с ног до головы.

— В твоих нарядах туда нельзя… — пробормотал он, почесывая прозрачный подбородок, а потом его глаза загорелись синим призрачным огоньком. — Эль, мы должны найти тебе самое сногсшибательное платье, которое только есть!

— Не знаю… — произнесла я ровно, стараясь никак не реагировать на слова вдохновившегося Кайлана. — В одном из своих платьев, наверное…

— Нет, Эль! — взвыли они почти одновременно, а подруга добавила, тряся головой: — Ни в одном из них ты туда не пойдёшь, радуйся, что я сегодня свободна, пошли!

— Куда? — вяло промычала я, не желая подниматься с уютного, тёплого места.

— Выбирать тебе платье! — закатила глаза девушка, схватила меня за руку и потащила прочь из кафе. — Ты в курсе, что там есть дресс-код? Нужно приходить в платьях летнего фасона и расцветки, то есть яркие, цветочные, весёлые или нежные, мне уже нетерпится посмотреть, как ты будешь в этом смотреться. — хихикнула она, глядя на моё потерянное лицо.

Кайлан тоже с интересом на меня поглядывал, паря рядом, но молчал. Видимо, улетел в свои призрачные фантазии о балах прошлого.

Когда Лина поняла, что я не сопротивляюсь, она отпустила мою руку, и теперь мы просто шли по вымощенной плиткой улице к центральной площади, наслаждаясь тёплым первым днём отдыха. Воздух пах свежей выпечкой и цветущей липой.

Я лениво скользила взглядом по случайным прохожим, попадавшим в поле моего зрения, особо их не разглядывая. Мои мысли были заняты в основном предстоящими тратами. Бальное платье стоит недешево, а покупать его, чтобы один раз надеть… такое себе. Боюсь представить, сколько я потом буду его отрабатывать, чтобы снова уйти в плюс.

— Эль, смотри, — вдруг влез в мои мысли голос призрака, прозвучавший настороженно.

Не понимая, о чём он, я повернулась к нему, посмотрела, куда он указывает почти невидимым пальцем, а потом увидела его — следователя Маклина. Он шёл навстречу нам, уткнувшись взглядом в тротуар, его лицо было сосредоточенным и хмурым. Встречаться с ним мне не хотелось совершенно, поэтому я инстинктивно схватила Лину за руку и резко затащила в ближайший магазинчик, мимо которого мы проходили. Она даже пискнуть не успела, лишь выпучила глаза от моего неожиданного манёвра.

Звон колокольчика над дверью оповестил о новых посетителях. Я проигнорировала его и закрыла стеклянную дверь, отойдя от неё вглубь прохладного, пахнущего новой тканью и кожей помещения. Лина смотрела на меня всё с тем же удивлённым выражением лица.

— Зачем ты зашла в магазин мужской одежды? — девушка перестала пытаться понять мои действия и решила просто спросить, озираясь по сторонам.

И только после этого вопроса я внимательно посмотрела на обстановку и ассортимент магазина, который, действительно, был мужским: ряды строгих костюмов висели, как молчаливая гвардия, стеллажи ломились от галстуков всевозможных расцветок, манекены в элегантных пиджаках застыли в вежливых, безжизненных позах.

— Решила присмотреть мне костюм? — мурлыкнул Кайлан, подплыв к моему уху так близко, что его холодное дыхание (если это можно так назвать) обдало меня ледяными мурашками. Я невольно поёжилась.

— Встретила там кое-кого… — повернувшись к застеклённой двери, я вновь уставилась на прохожих, ожидая, пока пройдёт лишь один, с кем встречаться мне не хотелось.

— Вейна? Я его не заметила... — подруга тут же напряглась, её брови поползли вверх, но я покачала головой, вызывая у неё очередное удивление.

— Чем я могу вам помочь? — до нас дошёл подтянутый сотрудник магазина с безупречной причёской и профессиональной улыбкой, в которой, однако, виднелся живой огонёк жажды выгоды.

— Нет, спасибо, мы сейчас уйдём, — тут же отозвалась Лина, вежливо, но коротко ему улыбнувшись и взяв меня под локоть, будто готовясь к быстрому отступлению. Её пальцы слегка сжали мою руку.

Но тут я увидела, что следователь идёт прямо к этому магазину. Тьма.

Ни слова не говоря, я снова потянула девушку уже вглубь магазина, чтобы затеряться среди стеллажей с одеждой. Она со вздохом последовала за мной, кажется, смирилась, но потом придётся ей всё рассказать.

Звякнул колокольчик ровно в тот момент, когда мы зашли за высокий стеллаж с пальто и затаились там, прижавшись спинами к прохладной стене.

— А я говорил, что проще будет от него избавиться, — заворчал призрак, хотя я видела по его полупрозрачному лицу, что он доволен тем, что я не вступаю в диалог с мужчиной. Что-то подозрительно часто нас начала сводить… жизнь.

Глава 9. Часть 3. Подружка Лина

Ревейн Торн

Мужчина шел по оживленной, шумной улице, погруженный в воспоминания о вчерашнем вечере. Давно он не испытывал ничего подобного. И впервые за долгое время в его душе царило странное спокойствие, приправленное острым, почти детским интересом.

Он настолько ушел в себя, что почти не замечал окружающего хаоса — гомона голосов, скрипа колес экипажей по брусчатке и мелькающих в пестрой сутолоке лиц. Очнулся лишь тогда, когда в толпе мелькнул силуэт, знакомый до боли. Тот самый, что являлся ему во снах и мерещился в очертаниях случайных прохожих с той самой первой встречи. Или, вернее, с того момента, как она сломала ему нос? Нет, эта деталь лишь придавала всему пикантной остроты.

Ее изящную, почти воздушную фигурку, которую он узнал бы из тысячи, он застал в неподвижности у витрины ювелирной лавки, залитой теплым светом газовых рожков. Рядом семенила другая девушка, живая и болтливая, и он с искренним удивлением подумал: неужели его мрачная, отстраненная леди способна терпеть чье-то общество?

Он сделал вид, что не заметил ее, и леди, кажется, решила этим воспользоваться. Она плавно, как тень, свернула с его пути и юркнула в ближайшую дверь. Поначалу он решил пройти мимо, но, бросив взгляд на резную дубовую вывеску, не смог сдержать довольной, коварной усмешки. «Ателье де Люкс». Конечно, ему хотелось бы, чтобы девушка сама бежала к нему навстречу, а не пряталась, как испуганный заяц. Но и это уже результат. Она его запомнила.

Запомнила.

Мужчина хмыкнул, осознав, чему радуется. Он что, идиот?

Наверное, да. Потому что ноги уже несли его к той самой лавке, хотя в его планы это совсем не входило. С другой стороны, почему бы и нет? Скоро бал, верно? А у него как раз нет приличного костюма. Не появляться же там в старом, пусть и отлично сидящем, сюртуке?

Дыхание слегка сбилось от предвкушения, когда он толкнул тяжелую дверь с хрустальной ручкой. Внутри пахло дорогими тканями — шерстью, шелком, бархатом, — кожей, старинным полированным деревом и едва уловимым ароматом воска для паркета. Центральный зал, освещенный массивной хрустальной люстрой, был пуст. Неужели спряталась? Это стало походить на извращенную игру в прятки… Ему нравилось, но, к сожалению, правила диктовала не он.

*От кого ты решила прятаться, девочка?*

Коварно усмехнувшись, он отказался от помощи учтивого, немолодого продавца и неспешно направился бродить между высокими стеллажами из темного дерева, завешанными одеждой всех цветов и фасонов. Пальцы скользили по прохладному шелку подкладок, шершавой поверхности твида. Взгляд его, однако, постоянно возвращался к выходу, не давая мысленной добыче ускользнуть. Удивительно, но он буквально кожей чувствовал ее раздражение, злость и кипящее нетерпение, хотя по идее девушка не должна была догадаться, что он зашел сюда намеренно — лишь чтобы посмотреть, как она поступит.

Ее хватило на полчаса.

Ровно через тридцать минут, которые он потратил на притворное изучение рубашек и жилетов, из-за дальней стойки с вечерними платьями, переливающимися перламутром и бисером, появились две фигуры. Эль, не выдержав, молча прошла мимо, не удостоив его даже мимолетным взглядом. Было неприятно, колюче-пусто. Он думал, что она хотя бы подойдет и как-то, с ледяным презрением, объяснит свое нахождение в лавке мужских костюмов. А она проигнорировала его полностью! Лишь легкий шорох тяжелой ткани ее платья выдал ее проход.

Неужели он зря дал им пространство?

Ее подружка, кажется, ничего не понимала. Она замешкалась на секунду и бросила на него любопытный, изучающий взгляд, полный немых вопросов, прежде чем поспешить за своей спутницей.

Каких же трудов ему стоило не последовать за ней, не возобновить эту погоню. Ноги сами напряглись, готовые к движению.

Он остался. Решил все же выбрать костюм и подозвал сотрудника. За эти полчаса он не рассмотрел по-настоящему ни одного отреза, так что помощь теперь была кстати.

Эллион

Как можно выбирать одежду полчаса?

— Эль, да он просто самовлюбленный павлин, — шипел у меня в голове призрак, которого пробирала дрожь от одного лишь присутствия того мужчины в одном с нами пространстве. — Кто будет выбирать себе один костюм так долго? Ему что, каждый шов нужно оценить?

— Зачем мы тут, Эль? — прошептала Лина, стараясь не высовываться из-за стойки с блестящими тканями, переливавшимися всеми оттенками синего и фиолетового. — Что с ним не так?

Ей уже надоело тут стоять, и она начинала раздражаться. Впрочем, не только она. Воздух в магазине казался густым и спертым, пропитанным терпением, которое вот-вот лопнет.

Когда высокий силуэт Ревейна пошел на четвертый неторопливый круг между стеллажами, мое терпение лопнуло. Я взяла подругу за руку, почувствовав под пальцами тонкое кружево ее манжета, и просто вышла из магазина, не реагируя на его взгляд, который снова начал жечь мне кожу, будто физическое прикосновение. Вот же… Столько времени из-за него потеряла. Уличный шум обрушился на нас, холодный и резкий после удушающей тишины ателье.

— Эль, ты не хочешь мне ничего рассказать? — требовательно спросила Лина, решительно загородив мне путь минут через пять после нашего бегства. Мы стояли на углу, мимо с грохотом пронеслась конка. Ее миниатюрная фигурка застыла в воинственной позе, а карие глаза горели решимостью выведать тайну. Вот же…

И как против этой упертой малышки бороться?

— Это снова не уличный разговор, — вздохнула я, принимая все риски откровенности в будущем, и ощутила, как по спине пробежала знакомая ледяная струйка — Кайлан выражал свое молчаливое одобрение.

— Ладно, после, — выдохнула она, понимая, что мы недавно перекусили и заходить в кофейню пока нет смысла, а на улице я говорить ничего не буду. Так что подруга засунула свое любопытство поглубже и с энтузиазмом вернулась к более важному для нее делу — поиску платьев.

Я наивно ожидала, что ходить мы будем не больше часа, но шел уже пятый. У меня хорошая подготовка и выносливость выше среднего, но после этого ада у меня ныли ноги и затекла спина, а Лина была живее всех живых, ее энергия казалась неиссякаемой. Она порхала между вешалками, как пестрая бабочка, а я тащилась за ней, чувствуя себя изможденной тенью.

Ее выносливость даже Кайлана, моего призрачного спутника, впечатлила. «Даже мне стало не по себе от этой беготни, — пробурчал он, витая где-то у левого плеча и навевая прохладу, — хотя такого, в принципе, быть не может. У меня же нет спины».

Все началось с первого магазина, куда мы даже не сочли нужным заходить полноценно. Лина бросила беглый взгляд на наряды, сморщила аккуратный носик и заявила, что для нас тут ничего нет. Во втором магазине история повторилась. И в третьем. В четвертом она наконец снизошла до примерки и впихнула мне в руки какой-то розовый кошмар с рюшами и бантами, от которого пахло дешевым пудретом и тщетными надеждами. Ничего не имею против розового цвета, но это платье было воплощением дурного вкуса.

Естественно, не подошло.

В пятом магазине, более дорогом и сдержанном, ее настроение улучшилось. Воздух здесь пахнул лавандой и старыми деньгами. Она с профессиональным интересом осматривала наряды, подмечая качество строчки и детали, которые ей нравились, и без умолку щебетала о том, какие именно фасоны и цвета должны подойти мне. Я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на эту авантюру, и зло косилась на невидимого для других призрака, чье мнение в итоге стало решающим. Именно его слова перевесили чашу весов и склонили меня к этому дурному, как теперь выяснялось, шагу.

Может, я и погорячилась, когда злилась на следователя, когда он выбирал костюм полчаса. Хотя, я ушла раньше, так что нет гарантий, что он там не завис на еще большее количество времени.

Но к счастью, появились продвижки. Она смогла выбрать себе платье. Изумрудное, с небольшим корсетом и серебряной вышивкой, которая не утяжеляла наряд, а лишь подчеркивала его изящество, переливаясь при движении, как чешуя русалки. Платье ей очень шло, особенно к ее светлым волосам, глазам и смуглой коже; она стала похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку, которую страшно тронуть.

И мы пошли в шестой магазин. Я уже ни на что не надеялась, думала, что это никогда не закончится, и не понимала, как меня могла загонять эта девушка, какую власть она надо мной имеет, раз я не могу просто встать и уйти. Хотя бы встать.

Но ноги ныли, и я лишь сидела на бархатном пуфике цвета спелой сливы, пока девушка носилась от вешалок ко мне с разными платьями, которые отметала либо я, либо она, либо невидимый критик, ворчащий у меня над ухом.

А потом она принесла одно. Я его примерила, и она замерла. Собственно, как и призрак, который тоже принимал участие в выборе. Его мнение я учитывала, ведь по сути я иду на бал из-за него. Точнее, наряжаюсь, так что платье должно нравиться всем нам троим.

Темное — красное, то ли винного, то ли кровавого оттенка. Шелк струился по телу холодным, тяжелым потоком, а бархатные вставки на корсаже и рукавах приглушали его блеск, добавляя глубины. Платье не было пышным — оно облегало фигуру, но не как вторая кожа, подчеркивая линии без вульгарности. По всему левому боку, от бедра к плечу, была рассыпана вышивка из крошечных темно-рубиновых камней, мерцавших при малейшем движении, словно капли застывшей крови.

Это выглядело невероятно. Изящно. Хищно и опасно.

Особенно с моей светлой, почти фарфоровой кожей и темными, тяжелыми волосами, которые резко контрастировали с алым шелком. В зеркале отражалась не я, а какая-то чужая, затаившаяся версия меня, готовая выйти из тени.

Мне понравилось, но не могу сказать, что потерянное время того стоило. Спросила цену и побледнела от названной суммы. Это было целое состояние...

— Я не могу его купить, — ровно ответила я и посмотрела на Лину виноватым взглядом. Та посмотрела на меня так, будто я ее предала. — Придется поискать другое.

Говорила и самой было больно от мысли, что мне придется еще столько времени ходить по магазинам. Эта перспектива казалась мрачнее долгой ночи.

— Ну уж нееет, — прошипела она, и ее глаза сузились. — Я тебя впервые вижу живой и не позволю тебе это испортить. — А потом громко, на весь магазин, где замерли другие покупательницы: — Я его покупаю!

— Лина, — тихо, без эмоций, но в голосе у меня проклюнулась ледяная угроза. Я аристократка, я не могу позволить другим платить за меня. Это против всех моих принципов.

— Молчи, — так же тихо, но с грозой в голосе ответила она и улыбнулась. Опасно. Безумно. В ее улыбке было что-то от разъяренной кошки.

— Эль, ты на нее плохо влияешь, — констатировал Кайлан, глядя на эту картину с видом покровительственного укора, но я его проигнорировала, гипнотизируя взглядом подругу.

— Подруг же не бьют, да? — спросила я сама себя, но для Лины это, судя по всему, звучало как капитуляция.

— Я тебя обожаю! — воскликнула она и, сверкнув пятками, побежала к кассе, хватаясь за свою изящную сумочку.

— Вокруг меня одни токсичные отношения, — пробормотала я себе под нос и, покорно опустив плечи, последовала за ней.

— Это ты меня назвала токсичным? — поплыл за мной возмущенный призрак, обдувая шею ледяным, обиженным сквозняком.

Глава 10. Часть 1. Подготовка к балу

Платье было наконец куплено, и я с облегчением подумала, что на этом мои проблемы закончились. Но Лина поспешила меня в этом разубедить, словно читала мои мысли, уловив мимолетное расслабление в моих чертах.

— Бал начинается в шесть, — сказала она обыденно, будто обсуждала погоду, поправляя прядь темных шелковистых волос, выбившуюся из аккуратной прически. Ее пальцы, ухоженные и легкие, на мгновение коснулись виска. — Приходи ко мне к десяти, чтобы мы успели собраться.

Я заметила, как у нее напряглись плечи под тонкой тканью блузки, легкая, почти невидимая складка легла между темными, идеально подведенными бровями. Видимо, она и сама подозревала, что этот план вряд ли сработает. Ее внутреннее напряжение было тонким, но знакомым мне контрапунктом к внешней безмятежности.

— Я к тебе не пойду, — сразу ответила я в том же ровном, бесстрастном тоне, который хорошо защищал меня от мира. Я не могла себе представить, как просто заявлюсь в ее роскошное поместье с белоснежными колоннами и невозмутимым швейцаром у резных дубовых дверей, тем более к ее родителям, чьи портреты, наверное, висели в позолоченных рамах в парадной зале.

— Значит, я приду к тебе! — не расстроилась из-за моего отказа Лина. Напротив, в ее карих глазах, похожих на теплый, прозрачный янтарь, вспыхнул огонь живого воодушевления. — Мы устроим ночевку! — воскликнула она, схватив меня за запястье теплой, мягкой ладонью. — Будем готовиться с самого утра! Я тебе сделаю прическу, все необходимые процедуры, нанесу макияж!

Я промолчала, разглядывая причудливые, вьющиеся узоры на старой деревянной столешнице, в которых угадывались ветви, листья и неведомые цветы. С другой стороны, это действительно было лучше, чем идти в десять утра на территорию ее идеального, отполированного мира. Здесь, среди знакомой полутьмы и тишины моего дома, я чувствовала себя хоть немного защищенной.

— Она тебя приручила, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес призрак, и его прозрачная, мерцающая фигура колыхнулась у окна, пропуская сквозь себя последние, длинные лучи заходящего солнца. Он поглядывал то на меня, то на Лину, и в его бездонном, пустом взгляде читалась смутная, но отчетливая досада. — Раньше ты даже мне не позволяла так собою командовать.

Кинув на него острый, колючий взгляд, я сжала зубы до хруста. Как бы это ни звучало, это было близко к правде. Этой девушке с ее настойчивой добротой я позволяла больше, чем кому-либо за долгое время. Сейчас я шла на уступки потому, что она оплатила платье, но в глубине души, в самой темной и честной ее части, понимала — это слабое, хрупкое оправдание.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутреннее сопротивление тает, как весенний снег под теплым ветром. — Приходи завтра вечером.

Она выводила меня из себя. В хорошем смысле. Благодаря Лине я выплывала из своих мрачных, глухих раздумий, расслаблялась, иногда меняла планы. Чувствовала себя более живой — ведь общение с призраком, конечно, накладывало свой отпечаток, легкую, но постоянную пелену отчужденности от мира живых.

— Договорились! — обрадовалась она, и ее лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что я невольно смягчилась, уголки моих губ дрогнули. Она тут же, не выпуская моего запястья, потащила меня ужинать. Я даже не заметила, что уже спустились густые, бархатные сумерки, настолько была поглощена изнурительным, многочасовым выбором платья.

В уютном, маленьком кафе с приглушенным светом ламп под винтажными абажурами и сладковатым, манящим ароматом свежей выпечки и корицы она заказала нам по порции холодного свекольного супа, который здесь очень любили. И снова платила она, уверенно и мягко, но неуклонно отстранив мою руку с потертым, почти пустым кошельком.

— Ну, рассказывай, — Лина наклонилась через столик, и в ее взгляде вспыхнуло жадное, детское любопытство, когда она убедилась, что мы одни в уединенном, полутемном уголке. — Почему мы прятались от того красавчика?

— Попрошу говорить о нем без лишних описаний и ярлыков, — проворчала я, чувствуя, как что-то неприятное и острое, как осколок льда, кольнуло внутри от ее слов. Казалось, она уже заранее была на его стороне. Хотя… неважно. Какая разница.

— Ревнуешь? — тут же уцепилась она за мою интонацию, и уголки ее губ задорно, игриво поднялись, обнажив ровные белые зубы.

— Не хочу, чтобы его внешность ввела тебя в заблуждение, — поджала я губы, отодвигая пустую фаянсовую тарелку с легким скрежетом по дереву. — Он главный следователь нашего города. И недавно вызывал меня на допрос.

— Да ты что… — она выпучила глаза, будто не понимая, как такая новость прошла мимо ее всеведущего внимания. — А из-за чего?

— По подозрению в избиении и убийстве трех человек, — пожала плечами я, стараясь говорить ровно и безразлично, будто речь шла о завтрашнем прогнозе погоды или цене на хлеб.

— Что?! — выдохнула она, и глаза стали еще круглее, огромные на внезапно побледневшем, будто фарфоровом лице. — А ты?

— А я ничего. Отвечала на вопросы. А потом он меня поцеловал.

— Что он сделал?! — это, кажется, поразило ее больше всего. Ее ложка с тихим, мелодичным звоном упала на блюдце. — А ты что?

— Разбила лбом ему нос.

— Как романти-и-ично, — протянула она с неподдельной, почти детской завистью, растягивая слово, и я невольно удивилась, почувствовав странный укол раздражения. Уж такой реакции я точно не ожидала.

*А как же иначе?* — недовольно фыркнул призрак, уже изучив натуру девушки. Его голос прозвучал прямо у моего уха, холодным шепотом. *Ей про убийства, а она про поцелуи...*

— Да, — ответила я призраку, но Лина приняла это на свой счет, решив, что я соглашаюсь с ее оценкой «романтичности».

— А почему тогда избегала его? — не унималась она, подпирая ладонью острый, изящный подбородок и не сводя с меня пристального взгляда.

— Не хочу с ним разговаривать, — нахмурилась я, не желая углубляться в дебри своих смутных подозрений, острых опасений и той странной тяги, которую я отрицала даже перед самой собой.

— Понятно, — разочарованно вздохнула девушка, понимая, что дальше расспрашивать бесполезно. — То есть он тебе не нравится?

Мое упрямое, затянувшееся молчание она правильно приняла за ответ. Нет. Не нравится. По крайней мере, я в этом пыталась убедить себя изо всех сил, каждый раз, когда его образ всплывал в памяти.

Когда мы вышли, город уже потихоньку погружался во тьму. Закат окрасил небо багровыми и алыми красками, которые довольно быстро таяли, переходя в глубокие синие и фиолетовые тона ночи; где-то высоко, за пеленой легкой дымки, уже сверкали первые, робкие звезды. Воздух стал прохладнее, пахнущим сыростью мостовой, пылью и далеким, пьянящим ароматом цветущего жасмина.

Мы неспешно направились по узкой, вымощенной неровным булыжником улочке, ловя редкие дуновения теплого ветерка. Я могла себе признаться, что день не пропал даром. Мне понравилось. Я расслабилась, приятно устала, погуляла, поговорила... С кем-то кроме призрака. Не то чтобы прям откровенно, я так и не сказала Лине, что действительно убила тех мужчин. А собиралась ли? С одной стороны, будто бы хотелось этим поделиться, сбросить тяжесть с души. С другой… А зачем? Чтобы увидеть в ее глазах ужас? Или, что еще хуже, восхищение? Нет.

Позже мы с Линой попрощались и пошли каждый своей дорогой. Руку приятно оттягивал тяжелый, шуршащий пакет с шикарным платьем. На него грустно, почти с завистью поглядывал Кайлан, который, будь осязаемым, несомненно понес бы его за меня, но увы... Его полупрозрачные руки бессильно проходили сквозь упаковку.

Ноги ныли, тело слегка ломило от долгой ходьбы, но на душе была непривычная, почти забытая легкость, будто давление неподъемной, каменной ответственности, что лежала на мне постоянно, было на сегодня слегка снижено. И скорее всего, покупка платья — этого невероятного, воздушного предмета другой, светской жизни — тоже на это повлияла. Это было настолько приятно, настолько и неловко. Как будто я примерила не только платье, но и чужую, слишком светлую, не предназначенную мне судьбу, которая вот-вот должна была с меня соскользнуть, как мираж.

Дошла до дома молча, под мерцающий, насмешливый шепот звезд. В голове помимо моей воли крутились картинки будущего бала: звуки оркестра, блеск люстр, шелест шелков. Видимо, я все же вдохновилась им и тоже теперь его жду, несмотря на все внутренние протесты.

Зайдя в просторный, пустынный зал моего замка, я на мгновение закрыла глаза и представила, как бы он выглядел после ремонта: чистое, вымытое помещение из темного, отполированного камня с глубоким, благородным цветом, с огромной хрустальной люстрой на потолке, где горели бы не свечи, а магические огни, и длинными столами, которые ломились бы от изысканной, красивой еды.

Закрыв глаза, я сделала несколько неуверенных, скользящих движений, будто танцую вальс с невидимым партнером, но быстро опомнилась, резко остановившись. Дернула головой, отгоняя глупые фантазии, отнесла платье в свою спальню и отправилась в кузню выполнять заказы за сегодняшний день и завтрашний. Позже разобрала почту, густо покрытую пылью, и записала новые заказы, которых оказалось аж десять. Еще немного, и я накоплю на ремонт первого этажа.

— Сегодня хороший улов, — задумчиво произнесла я себе под нос, но знала, что Кайлан на это тоже отреагирует.

— Насколько? — тут же поинтересовался он, подлетев ко мне и зависнув в воздухе, как дымчатое облако.

— Еще неделя, и я накоплю на первый этаж, — поделилась я расчетами, водя пальцем по колонке цифр в тетради.

— Будешь делать или копить на полный ремонт?

— Не знаю, — задумалась я, снова погружаясь в ворох цифр и подсчетов. — С одной стороны, все дорожает, и лучше сейчас начать, но с другой, хочется все сделать за раз. К тому же придется потратиться на бытовые заклинания дважды. Даже трижды.

— Почему?

— Сначала на первый этаж, потом снять и положить на весь дом, чтобы не накладывать их друг на друга, — пробормотала я, разглядывая свою потрепанную тетрадь с расчетами, испещренную пометками и чертежами. — Но очень хочется что-то делать уже сейчас, а то я будто бы зависла во времени. Мне нужны перемены. Ощутимые.

— А что в этом плохого? — кажется, я задела его за живое, его голос прозвучал чуть резче, и контуры фигуры задрожали.

— Ничего, — пожала я плечами, потом отложила тетрадь в сторону и легла спать, повернувшись лицом к холодной, шершавой стене.

Все-таки мне не помешает немного развлечься, пока я следую своей цели, иначе я начинаю срываться. Не сдаваться, потому что на это я не имею права, а именно срываться, терять фокус и баланс, чего допускать тоже нельзя.

Пока размышляла, сама не заметила, как провалилась в тяжелый, безсновный сон. Все-таки нагрузка сделала свое, я даже проспала немного, не отреагировав на тихие, настойчивые попытки призрака меня разбудить.

Свой выходной я провела однообразно, в основном выполняя заказы, приняла парочку новых — как из писем, так и от клиентов, которые предпочли прийти лично ко мне, чтобы в полутьме мастерской выбрать эскиз для будущего клинка. Интересных, вдохновляющих задумок больше не было, так что удовольствие я получала только от самого процесса ковки — от гула горна, от звона металла, от ритмичных ударов молота, — но не от самих работ. Тоже неплохо. Это был привычный, почти медитативный труд.

Под вечер пришла Лина, которая с трудом отыскала меня в дымной, жаркой мастерской и тут же отругала за то, что я все это время не ела и вообще выгляжу как ожившее умертвие, которое и при жизни не питалось. И почему она моя подруга? Этот вопрос, заданный ею с искренним недоумением, повис в воздухе, не требуя ответа.

Она заставила меня сделать перерыв и даже накормила ужином — изящно упакованным, еще теплым, — который принесла с собой в плетеной корзинке, пахнущей свежим хлебом и травами. Кроме этого у нее еще была приличная коробка, которую она зачаровала и заставила тащиться за собой в воздухе.

Глава 10. Часть 2. Подготовка

— Ты решила ко мне переехать? — уточнила я, опасливо глядя на её объёмистый баул, который услужливо плыл в воздухе за её спиной, словно привязанный невидимой нитью к её запястью.

— Только на время подготовки, — радостно заявила она, успев пальцами уже расковырять один из бутербродов с лососем, которые притащила мне в изящной корзинке. — И я принесла всё самое необходимое.

Я отреагировала лишь лёгким поднятием бровей на её фразу. Усталость брала своё, а сытный вчерашний ужин окончательно разморил, так что хотелось лишь добраться до подушки, о чём я девушке и сообщила, подавив зевок.

— В смысле, спать? Да это же детское время! — возмутилась она, но тут же осеклась, внимательно меня рассмотрев. Её взгляд, острый и наблюдательный, скользнул по моим запавшим от усталости глазам, отметил слегка ссутуленные плечи. Затем она тихо, почти неслышно вздохнула и направилась со мной в мою комнату, недовольно оглядывая довольно-таки аскетичный интерьер прихожей. Стены, окрашенные в матовый бежевый цвет, были почти пусты, если не считать пары грубых деревянных полок с книгами и инструментами. Мебель — простой деревянный стол, стул да узкая кровать — выглядела добротно, но без каких-либо изысков. — С тобой ничего нормально запланировать нельзя, — ворчала она по пути, её голос звучал словно отдалённый шум ручья. — Пошли по магазинам — прятались от какого-то следователя, пришла на ночёвку — и на ней мы будем просто спать!

— Действительно, ужас какой, как можно спать на ночёвке! — впечатлился Кайлан, его прозрачная фигура колебалась у печки, словно пламя. Он явно забавлялся её стенаниями проблем подобного рода, и в его глазах танцевали весёлые искорки.

Я лишь фыркнула про себя, бросив короткий насмешливый взгляд в его сторону.

До комнаты мы добрались быстро. Я показала, где девушка может расположиться, — для этого пришлось освободить половину своей кровати, сдвинув подушки и одеяло в сторону, обнажив простыню из грубого, но мягкого льна.

Она быстро, почти бегло осмотрела моё скромное жилище, её взгляд скользнул по голым стенам и минималистичному убранству, никак не выдавая своих истинных мыслей. Наверняка девушке, выросшей среди мраморных колонн и гобеленов, было бы неловко в таком заброшенном месте, но она вела себя расслабленно и естественно, что невольно меня к ней располагало.

Я не испытывала стыда за свой дом — он был моей крепостью, — но мне было бы неприятно, если бы она сочла моё место обитания неподобающим и начала бы настойчиво предлагать переехать в съёмный домик или комнату, как это часто практикуют студенты из благородных семей.

Её коробка плавно залетела следом, и гостья одним лёгким движением руки, будто отмахиваясь от назойливой мушки, опустила её на пол с едва слышным стуком. Затем последовало ещё несколько пассов — тонкие, изящные пальцы выписывали в воздухе замысловатые, светящиеся едва заметным синим сиянием знаки, и коробка начала медленно, с тихим шуршанием, увеличиваться в размерах. Раза в два, а то и в три. Вместе с этим округлились и мои глаза от удивления.

— Ты уверена, что нам понадобятся *все* эти вещи? — осторожно, с лёгкой долей трепета спросила я у девушки, которая уже нависала над открывшимся, подобно волшебному сундуку, содержимым, увлечённо выискивая что-то внутри.

— Я просто беспокоюсь, что чего-то не хватит… — пробормотала она в ответ, засунула туда руку по локоть и, порывшись, достала красивую шёлковую пижаму в нежно-розовых, персиковых оттенках, украшенную кружевом. Кайлан подавился сначала тихим смешком, а потом, кажется, и собственным дыханием, разглядывая это розовое кружевное чудо, контрастирующее с суровой обстановкой кузницы.

Я бросила на него увесистый, предупреждающий взгляд, и он лишь сдержанно улыбнулся, вежливо отвернувшись к окну, пока девушка, отгородившись ширмой из воздуха, переодевалась.

— А-а-а, — протянула я, натягивая на себя свою привычную, мягкую от многочисленных стирок белую рубашку, свободно свисавшую до бёдер.

— Ну что, приступим? — задала риторический вопрос подруга, уже по пояс залезая в свою волшебную коробку, из которой доносился лёгкий аромат лаванды и дорогих духов.

— Ты же говорила, что мы только завтра готовиться начнём? — я легла на кровать и буквально растеклась по поверхности, ощущая, как приятная, сладкая тяжесть наполняет каждую мышцу. Как же хорошо наконец-то расслабиться, чувствуя под спиной жёсткий, но знакомый матрас.

— Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — изрекла она с важным видом и выползла из коробки, держа в руках небольшой свёрток из зелёного шёлка. — Да не волнуйся, просто нанесу на тебя крем, чтобы увлажнить кожу, и закреплю эффект маской. Это займёт не больше получаса.

— Понятно, — улыбнулась я одними уголками губ, даже не поднимая головы, глядя в потолок, по которому ползла трещина. — Дерзай.

Я не очень люблю, точнее, вообще не люблю, когда меня касаются, особенно в области лица. Но, видимо, везде бывают исключения. Прикосновения Лины были удивительно приятными: её прохладные, умелые пальцы действовали уверенно, но ненавязчиво, настолько мягко и почтительно, что я даже умудрилась расслабиться и задремать под её неторопливыми, ритмичными манипуляциями.

Проснулась ненадолго лишь тогда, когда она наложила на меня прохладную, пахнущую мятой и чем-то цветочным маску, но почти сразу же провалилась обратно в тёплые объятия сна, даже не дождавшись, когда подойдёт время её снимать. Кажется, это сделала за меня сама Лина, её прикосновения были как лёгкий ветерок.

Проснулась я на удивление рано, когда первые лучи солнца только начинали золотить край окна. Скорее всего, потому что подруга вовремя остановила меня вчера, не дав доработаться до полного изнеможения, и усталость взяла своё законным, здоровым порядком.

Моя гостья ещё спала, развалившись на кровати так, что занимала почти всё её пространство. Её раскинувшиеся руки и ноги, тёмные, как ночь, волосы, рассыпавшиеся по подушке в хаотичной, но прекрасной гриве, — меня это тихо, по-доброму позабавило.

Решив не будить девушку, я по-кошачьи бесшумно поднялась и пошла в кузню, чтобы выполнить хотя бы пару срочных заказов, пока она не проснётся. На всякий случай попросила Кайлана присмотреть за Линой и сообщить мне о её пробуждении. Он кивнул, устроившись на своём любимом месте у наковальни.

Было около шести утра. Готовиться к балу она назначила на десять, так что у меня оставалось примерно четыре часа на работу, прежде чем начнётся… нечто совершенно новое, пугающее и манящее одновременно.

Мысль об этом слегка будоражила кровь, но я старалась отвлекаться на привычное дело, на вес молота в руке и звон металла, чтобы не распыляться на пустые, несвойственные мне мечтания. Пользы от этого не будет, а значит, и думать не стоит.

Где-то к девяти, когда солнце уже ярко светило в окно мастерской, прилетел призрак и сообщил, что гостья просыпается и ищет меня взглядом. Я поспешно завершила начатое, отложила инструменты и направилась к ней, внутренне настраиваясь на утреннее общение, которого я обычно всячески избегала.

— Доброе утро, — сонно зевнула девушка, приподнимаясь на кровати, её волосы были растрёпаны, а на щеке красовался отпечаток складок от простыни. — Ну что, ты готова к преображению?

— А у меня есть выбор? — хмыкнула я, скрестив руки на груди, но внутри почувствовала лёгкое, щекочущее нервы оживление. Кажется, я и правда была готова.

— Нет, конечно! Поэтому пошли в ванну! — радостно воскликнула она и, схватив меня за руку, потащила в соседнюю небольшую комнату с крошечной ванной, куда призраку был вход строго воспрещён, о чём он тут же начал ворчливо напоминать.

Там она набрала полную ванну почти до краёв горячей, дымящейся воды, плеснула туда целую коллекцию ароматных масел в хрустальных флакончиках и каких-то таинственных составов из миниатюрных баночек, усадила меня внутрь и устроилась рядом на маленькой табуретке. Пар поднимался густыми, душистыми клубами, наполняя влажный воздух сложной смесью запахов лаванды, жасмина и чего-то пряного, восточного. На наши лица легли очередные маски — густые и прохладные, «для сияния и улучшения цвета кожи», как авторитетно заявила Лина, хотя, на мой взгляд, с её лицом, гладким и безупречным, и так всё было более чем в порядке.

Отмокали мы там, наверное, часа два. Я чуть не заснула в приятной, обволакивающей теплой воде, но подруга меня регулярно тормошила, да и призрак за дверью тоже покоя не давал, с деланным безразличием интересуясь, чем мы там занимаемся так долго, но я ему не отвечала, это было бы слишком сокровенно.

Когда я размякла окончательно, словно воск у огня, меня выдернули из воды, закутали в огромное, невероятно мягкое полотенце и заставили мазаться всякими мазями, скрабами, маслами... Другими, не теми, что она добавляла в воду.

Пахли они замечательно — лесом после дождя, цветущими лугами, спелыми фруктами, — так что я не особо сопротивлялась, когда мне говорили нанести тот или иной состав на кожу. Да, я не понимала практического смысла этих действий, но пока что мне было интересно наблюдать за ритуалом, за её сосредоточенностью.

Через час таких тщательных процедур кожа стала необычайно бархатной на ощупь и приобрела ровный, приятный фарфоровый оттенок. У Лины же она стала золотисто-бронзовой, как у изящной античной статуэтки. Выглядело это потрясающе, я даже засмотрелась на её плавные изгибы, которые мягко блестели при солнечном свете, пробивающемся сквозь небольшое запотевшее окно.

Я наивно думала, что на этом всё, но нет, дальше она снова занялась моим лицом, нанося на него слои разных кремов, нежно массажируя кожу подушечками пальцев. Позже она нанесла ещё один лёгкий состав и оставила меня в покое в кресле, которое она магией притянула в комнату из соседней. В этом кресле обычно сидел Кайлан, но, видимо, не успел с него слезть, когда предмет мебели решил сменить место нахождения, о чём он позже ворчал, что его «потревожили».

Пока я сидела с этим составом, стараясь не шевелиться, она занялась своим лицом, наводя у себя красоту с хирургической точностью. Для неё это был, кажется, медитативным процессом, она получала от этого искреннее, почти детское удовольствие, которое было видно в её глазах, светящихся сосредоточенным, творческим блеском.

— Как тебя вообще родители отпустили на ночёвку? — решила поинтересоваться я, пока было нечем заняться, кроме как наблюдать за ней.

— Просто сказала, что еду к подруге, чтобы вместе собраться на бал, — не отвлекаясь от зеркала, в которое была влюблена не меньше, чем в свои зелья, ответила она, но по лёгкой, едва уловимой напряжённости в тоне было понятно, что разговаривать она сейчас не хочет, так что я послушно замолчала.

Дальше по плану была причёска, и она начала возиться с моими волосами, помыла их пахучим шампунем, тщательно высушила тёплым воздухом, который вызывала ладонью, и оставила их распущенными, лишь заколов пару непослушных прядей на затылке тонкой, почти невидимой шпилькой с крошечной жемчужиной. Они стекали густой, тяжёлой, тёмной волной по плечам до самой талии и смотрелось это роскошно и чуждо. Обычно мои волосы прямые и находятся в основном в тугом, практичном пучке, так что у меня обычно не было времени оценить их по достоинству, но сейчас я с удивлением наслаждалась их весом и блеском.

Даже Лина заметила, остановившись на мгновение, что копна у меня знатная и не стоит постоянно прятать её в пучках и косах. Я лишь пожала плечами, чувствуя неловкость от комплимента: красиво не значит практично для кузнечного дела, так что совету её я вряд ли последую.

Себе она выпрямила волосы, из-за чего они легли идеально гладким, блестящим каскадом, и стала похожа на эльфийскую принцессу из старой сказки. Бронзовую и невозмутимую.

За всем этим грандиозным мероприятием мы потратили в районе шести часов. До бала оставалось около двух часов, и я понятия не имела, зачем мы начали собираться так рано, но Лина внезапно начала нервничать, хлопать себя по лбу и причитать, что мы начали слишком поздно и всё летит в тартарары.

Она сказала мне идти надеть платье. Я подчинилась, меня тоже начинало охватывать любопытство, каково будет видеть себя в нём здесь, в своём доме, а не в зеркале магазина.

Мы оделись почти молча, и у меня дыхание перехватило от немого восторга. Мне безумно шло это кроваво-красное, словно живое, платье. Оно подчеркивало мою белоснежную, теперь сияющую кожу, а его лиф и юбка облегали фигуру так, будто были сшиты именно для меня. Казалось, оно сидело ещё лучше, чем в прошлый раз в примерочной, будто приняло мою форму.

На Лине её платье тоже заиграло новыми, глубокими красками. Изумрудный, как морская глубина, шёлк подчеркивал её бронзовую кожу, а корсет делал её талию нереально тонкой, осиной. Это смотрелось нереально прекрасно, казалось, что лучше быть не может, но она, критически оглядев нас обеих в высоком зеркале, что принесла с собой, заявила, что теперь настал самый важный этап — будем краситься. Её глаза горели азартом художника, взявшегося за чистый холст.

Глава 11. Часть 1. Бал Равновесия. Путь

Мы успели впритык. Лина сделала мне макияж без макияжа, но лицо стало похожим на кукольное. Хрустальное, отполированное до неестественного, мерцающего совершенства. Не знаю, как еще это описать. Пока она сама красилась, я почти все время смотрела в зеркало, вглядываясь в свое отражение, пытаясь отыскать в нем знакомые черты. Они были, но стали какими-то более глубокими, будто тени легли иначе, подчеркнув скулы и разрез глаз, сделав взгляд загадочным и чужим.

– Хватит любоваться! – нервно фыркнула девушка, выводя тонкой кисточкой алую, безупречно четкую линию на своих губах. – Кажется, это были последние штрихи. Времени оставалось совсем немного, и от этого Лина стала дерганой, движения ее были резкими, порывистыми. – Ты готова?

– Я готова? – переспросила я, все еще не отрывая взгляда от зеркала, от этой холодной, прекрасной незнакомки в нем.

– Ты готова! – почти рявкнула она, пытаясь легкими касаниями пройтись пуховкой по переносице, но ее пальцы слегка подрагивали, смазывая безупречный слой тона. – А я нет!

– Почему ты так не хочешь опоздать? – спросила я, переведя на нее задумчивый взгляд через зеркальную гладь.

– Я не хочу пропустить ни единой минуты, – отозвалась она, сжимая в пальцах бархатную пуховку так, что костяшки побелели. – К тому же, всех достойных кавалеров разбирают в первые полчаса после начала бала.

– Мне кажется, у тебя с этим проблем точно не будет, – пожала я плечами, разглядывая ее законченный макияж. Она стала… горячей. Будто внутри нее разожгли невидимый костер, и его пламя сделало кожу теплой и бронзовой, а черты лица – невероятно выразительными, соблазнительными; ее глаза горели таким решительным, почти опасным огнем, что было страшно и завораживающе одновременно.

– Не утешай меня, – вдруг пропищала она, и у меня случился полный диссонанс между ее воинственной, знойной внешностью и этим детски-нервным, визгливым поведением. – Через пять минут выходим, нас уже ждет карета.

– Хорошо, – кивнула я, бесцельно проводя ладонью по тяжелым, шелковистым складкам платья, не зная, чем занять себя в эти последние, томительные минуты.

– Фух, вроде успела, – выдохнула Лина и победным, оценивающим взглядом окинула свое отражение в зеркале. Полная картина, казалось, удовлетворила ее. – Остались последние штрихи.

Она снова наклонилась к своему объемистому баулу и достала оттуда два небольших бархатистых футляра, темно-синих, как ночное небо.

– Тебе рубины, а мне изумруды, – объявила она, щелкнув миниатюрными замочками. Изысканный хрустальный звук прозвенел в тишине. – И не спорь, это не подарок, так что после бала всё вернешь.

– Хорошо, – я выпустила воздух, который уже собралась было потратить на отказ, и внутренне успокоилась. Не стала говорить, что кое-какие украшения у меня все же имеются. Я не только умела ковать клинки – иногда из оставшихся, ненужных для оружия материалов рождались разного рода побрякушки, хоть и редко.

Мне достались серьги-капли с густо-кровавыми рубинами, которые странным образом ожили в мягком свете ламп, мерцая изнутри темным, таинственным огнем. Они мне очень подошли, оттеняя бледность кожи. Колечко в той же тематике идеально село на палец, а вот массивное ожерелье с центральным камнем Лина велела снять, сказав, что оно не смотрится, слишком уж тяжело и пафосно. Зато я отыскала среди своих безделушек тонкую серебряную нить с мелкими алыми каплями-вкраплениями, похожими на застывшую росу. На шее она смотрелась как свежий, изящный порез. То, что надо. Надеюсь, это не будет выглядеть как намек, подстрекательство или извращенная издевка.

– И духи, – она снова достала два флакончика изящной формы и попшикала сначала на себя, стоя на почтительном расстоянии, помахала руками, чтобы аромат распределился, а потом подошла ко мне. От нее сразу пахнуло разогретым на солнце камнем, цветущими лугами и дымом от далекого костра, нотками цитруса и теплой дыни. Мне очень понравился ее выбор. На мой взгляд, он ей шел.

Для меня она выбрала что-то холодное. Духи пахли ночной прохладой, мятой, острой свежестью, чем-то терпким и сладким одновременно, будто цветение персика в лунном свете.

Что сказать, вкус у нее есть.

– А вот теперь пошли, – завила она, взяла меня под руку, во вторую схватив небольшую сумочку под тон платью. Я брать ничего не захотела, потому что в последнее время и так приходилось много чего носить, и сейчас отчаянно хотелось быть налегке.

Мы вышли из ванной, и я уже ожидала услышать возмущенный голос призрака, но заметила его призрачную статую, замершую на краю моей кровати – его кресло было занято платьем. Он смотрел на меня с непередаваемым выражением лица – шок, восхищение, легкая досада – и, кажется, не дышал. А, ну да, понятно, ему и не нужно.

– Ты идешь или тут остаешься? – спросила у него я, слегка приподняв бровь.

– Иду, конечно, что за глупые вопросы? – на меня озадаченно уставилась Лина, уже отпустив мой локоть и поправляя перчатку.

– Извини, задумалась, – рассеянно улыбнулась я ей и кинула многозначительный взгляд на призрака, который все еще словно пребывал не здесь.

– Ладно… – протянула она, подозрительно на меня посмотрев, и решительно направилась к двери. – Пойдем.

– Пойдем, – повторила за ней и кинула выразительный взгляд на Кайлана, напоминая ему, что в большей степени на бал иду из-за него и его прошлого.

– Иду, – прохрипел он, поднимаясь с кровати. Его форма стала чуть плотнее, матово поблескивая в полумраке комнаты. Он подошел ко мне и церемонно протянул согнутую в локте руку. – Позвольте сопроводить самую прекрасную девушку в мире?

Уголки моих губ дрогнули, но я сдержалась. Сделала вид, что положила руку ему на локоть, но тут же опустила, чтобы это не выглядело странно со стороны. Холодок от его прикосновения приятно обжег кожу.

Мы спустились по лестнице, держа обувь в руках. Высокие каблуки у подруги и изящные лодочки у меня. На улице уже ждала карета, запряженная парой гнедых лошадей, нетерпеливо перебиравших копытами. Их гладкие бока лоснились в отсветах фонарей, а из ноздрей вырывались клубы пара в прохладном воздухе. Стеклянные фонари по обе стороны от подъезда бросали на мостовую дрожащие круги теплого света, в которых кружилась вечерняя пыль. От моего замка до академии идти было недолго, но Лина заявила, что иначе, как на карете, она не поедет и мне не позволит, так что имеем, что имеем.

В карету мы уселись на бархатные сиденья цвета спелой сливы, и экипаж тут же тронулся с глухим стуком колес по булыжнику. Лина все ерзала и то и дело выглядывала в окно, ворча, что мы все-таки можем опоздать, а я сидела неподвижно и просто смотрела на призрака, который сидел напротив и смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он видел не только платье и макияж, а что-то гораздо более глубокое.

– Тебе не кажется, что она лишняя? – спросил он тихо, так, что слова прозвучали прямо в сознании, не нарушая стук копыт и скрип рессор. Его глаза, темные и глубокие, не отрывались от моих. Его рука, невесомая и холодная, коснулась моей, обдав мурашками. – Мы могли бы остаться вдвоем.

Я едва заметно мотнула головой и посмотрела на подругу, поглощенную своими тревогами. Ее вклад в сегодняшний вечер был неоценим, и даже Кайлан должен был это понимать.

Мы подъехали к академии. Она будто бы преобразилась за это время. Весь фасад был украшен живыми гирляндами из плюща и белоснежных орхидей, а арки над входом увиты бледно-розовыми розами, чей нежный аромат смешивался с вечерней прохладой. Сквозь высокие стрельчатые окна лился теплый, золотистый свет, а тени от танцующих гостей мелькали, словно гигантские мотыльки. Здание было похоже на один большой, сказочный цветок, вырастающий из сумерек.

Гости заходили в приветливо раскрытые двери в самых разнообразных нарядах, связанных с цветами, яркими красками и теплом. Платья цвета весенней зелени, небесной лазури, солнечного золота. Мой темно-красный наряд сюда едва ли вписывался, выделяясь мрачным, но притягательным аккордом.

– Ты тут самая красивая и оригинальная, – тихо шепнул мне на ухо Кайлан, хотя ему не было смысла так делать, ведь кроме меня его никто не слышит. Это было интимно и будоражаще, будто бы мы создали свой общий мирок, который намного лучше этого большого.

– Какая красота... – выдохнула подруга с восхищением, разглядывая обстановку, ее глаза блестели, отражая сотни мерцающих огней.

Подниматься по знакомым ступеням было волнительно. Вроде все знакомо, но совсем другое, впрочем, как и мы с Линой. Мы все те же, но выглядим по-другому, одеты в чужие кожи из шелка и бархата. Мрамор ступеней под ногами был прохладным и идеально гладким. Вместе с нами поднимались другие посетители, никого из них я узнать не смогла – макияж, наряды, прически превращали знакомые лица в прекрасные незнакомые маски. Звук шагов тонул в общем гуле оживленных голосов и далекой, едва уловимой музыки, доносившейся изнутри.

Мы вошли внутрь. Там тоже все выглядело сказочно, будто взяли большой кусочек летнего леса с лианами на ветвях и переместили его в здание вместе со светлячками и сверчками. Музыки не было, только полифония звуков леса: шелест листьев, стрекотание, тихое журчание воды. Воздух был влажным, свежим, пахнущим мхом, сырой землей и цветущим жасмином. Общий зал выглядел в несколько раз больше, чем я привыкла его видеть, возникло ощущение, что тут поработал маг, расширивший пространство. Высокий потолок тонул в полумраке, из которого свисали люминесцентные лианы, излучавшие призрачное бирюзовое свечение. Они медленно покачивались, будто от невидимого ветерка, отбрасывая на стены и пол причудливые, живые узоры, похожие на кружева.

Если до этого я думала, что шла на бал только из-за Кайлана и Лины, то сейчас я могла смело заявить, что останусь только ради этих красок и атмосферы. Мое платье странным образом гармонировало с залом, выделяясь кровавым пятном, как малина или другой яркой ягоды. Ну, или грибочка.

У стен стояли столы с едой, которые были стилизованы под срубленные пеньки, интересно, но не очень подходит на мой взгляд. На огромных деревянных блюдах громоздились пирамиды фруктов, сочные и блестящие, дымились целиком запеченные птицы в травах, а в глиняных горшочках томились ароматные рагу. Но больше всего меня поразил водопад, который был в самом конце зала на возвышении, где обычно стояла кафедра ректора. Струи чистейшей воды низвергались по искусственным скалам, покрытым настоящим мхом, разбиваясь внизу в мелкую, сверкающую радужную дымку. Рядом были водопады поменьше, и это были источники напитков для гостей. Один поток был изумрудно-зеленым и пузырился, видимо, это был мохито, а второй – голубоватого оттенка, очень популярный тут напиток «голубая лагуна», холодный, но согревающий изнутри. То что нужно для зноя этого города. Вода тихо плескалась, наполняя зал умиротворяющим, живым звуком. Возле потоков суетились слуги, наполняя хрустальные бокалы, которые ловили и преломляли призрачный свет лиан.

– И так каждый год? – почему-то шепотом спросила я у Лины, которая тоже смотрела во все глаза на эту красоту.

– Нет, только в этом так постарались, – тоже прошептала она, не в силах оторвать взгляда от этого великолепия. – Так, пойдем все проинспектируем!

Она потянула меня за собой, но я на мгновение задержалась, позволяя взгляду скользить по причудливым теням и переливам света, вдыхая этот волшебный, почти осязаемый воздух.

– Мне кажется, что ты про меня совсем забыла, – нажаловался призрак, но я видела, что он тоже впечатлен и ему тоже интересно будет все рассмотреть. При этом он не хотел отходить от меня, все же он мой кавалер. Его прозрачная фигура проплыла рядом, и на миг в бирюзовом свете люминесцентных лиан я увидела, как в его глазах отражаются тысячи мерцающих огней – словно далекие звезды в глубине давно утраченной ночи.

Мы прошлись по залу, попробовали разные пирожные, которые были украшены в такой же лесной тематике. Шишки из марципана, грибочки из заварного крема на крошечных песочных ножках, елочки из взбитых сливок, усыпанные крошкой бисквита, имитирующей мох... Чего тут только не было. Это все напоминало сказку лесных созданий, про которых мне в очень далеком детстве читали родители, про эльфов, народ, который жил в лесах и стрелял из лука. И я сейчас попала будто бы на страницы этих сказок. Вкус был волшебным, воздушным, тающим на языке.

– Пойдем, сейчас ректор скажет свою речь! – зашипела подруга и потащила меня к концу зала, тому самому водопаду. Хоть и на саму речь мне было плевать, а вот посмотреть поближе на чудо природы в домашних условиях мне хотелось, так что я позволила себя туда утащить. Толпа медленно сгущалась у возвышения, образуя пестрое, благоухающее живое море. Бирюзовый свет лиан дрожал на лицах, делая их загадочными и немного нереальными. Кайлан плыл рядом, его силуэт то растворялся в тенях, то проявлялся вновь, и каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я ловила на себе тот же изучающий, полный предвкушения взгляд.

Глава 11. Часть 2. Бал равновесия. Призрачный танец

На возвышение поднялся ректор Азальт в костюме, напоминающем наряд благородного разбойника. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и статную фигуру. Он был сшит из тёмного, почти чёрного бархата, отороченного серебряным галуном, и при свете магических огней ткань отливала глубоким, густым сиянием. В этом наряде ректор, мужчина средних лет, выглядел не как ряженый, а как владетельный господин старинной эпохи. Возраст будто бы только добавлял ему шарма: проседь у висков благородно серебрилась, легкие морщинки у глаз лучились от привычной улыбки, а взгляд был уверенным и спокойным. Он был из тех, кто с годами становится только интереснее. По нему, как и по магистру Вейну, сохли многие студентки — и это я ещё про других наших преподавателей мужского пола молчу. Академия и правда умела подбирать кадры не только по уму, но и по внешности.

Кстати, преподавательниц выбирали по иным критериям, поэтому среди них не встречалось ни молоденьких красавиц, ни девушек. Отчасти это было связано с тем, что парни и так рвались сюда попасть, а девушки в наших краях редко стремились к саморазвитию, предпочитая спокойное и раннее замужество. Такой вот хитроумный ход для привлечения женского пола: академия сулила не только знания, но и шанс найти завидного мужа среди перспективных магов. Но, к удивлению многих, большая часть девушек, прошедших хотя бы часть обучения, меняла свои планы и начинала грезить о самостоятельности и независимости.

— Приветствую вас на ежегодном балу равновесия! — прогремел голос ректора, окутав весь зал без малейшего усилия. Он не кричал, но каждое слово звучало чётко и весомо, усиленное незаметными чарами. Зазевавшиеся студенты тут же затихли, повернувшись к нему. — Думаю, вы уже заметили некоторые изменения в убранстве зала, и это неспроста. Сегодня мы отмечаем юбилей — пятисотый день равновесия, и ровно столько же лет исполняется нашей академии. Поэтому мы решили устроить нечто по-настоящему особенное. Надеюсь, это вдохновит наших учащихся на новые победы и даст толчок тем, кто ещё только размышляет, посвятить ли свою жизнь магии.

Он ещё какое-то время представлял преподавателей, рассказывал об истории академии, но я почти не вслушивалась, погрузившись в собственные мысли. Очнулась лишь тогда, когда его голос вновь окликнул зал, объявляя об официальном открытии бала. Ректор начал первый танец, пригласив какую-то румяную студентку в пышном платье, расшитом шёлковыми цветами. Бедняжка от счастья чуть не лишилась чувств, а вокруг будто волной прокатился шёпот — кто-то завидовал, кто-то вздыхал. Кажется, в следующем году конкурс среди абитуриенток станет ещё больше…

Пространство заполнила певучая, звонкая музыка. Она струилась по залу, окутывая всё вокруг мелодичностью, в которой угадывались трели невидимых птиц, переливы водопада и шёпот лесного ветра. И всё это сливалось в удивительно гармоничную, живую симфонию. В зале тут же закружились пары. Мою подругу пригласили почти сразу, а я осталась стоять рядом с призраком у массивной колонны, увитой лианами и живыми листьями, которые источали тонкий, дурманящий аромат ночных цветов. Отойдя в тень, я наблюдала, как под мерцающим светом волшебных огней движется пёстрое море танцоров — улыбки, всплески шёлка, сдержанный смех. А рядом со мной, едва заметный, парил в воздухе полупрозрачный спутник, молчаливый и загадочный, как само это древнее место.

Он заметил мой рассеянный взгляд и медленно повернулся, протянув призрачную ладонь. В его движении была вековая усталость и изящная лёгкость одновременно.

— Могу я пригласить вас на бал, прекрасная леди? — его тёмные глаза, казавшиеся бездонными, сверкнули тонкой искоркой. Голос был низким и вибрировал в воздухе, будто доносясь из глубин памяти. — Окажите мне великую честь?

— Вам не смею отказать, — я тоже опустила голос до полушёпота и вложила свою ладонь в его холодную, едва осязаемую длань. Вторая его ладонь легла на мою талию, и по телу пробежали мурашки от прикосновения. Не просто прохлады, а глубокого, безжизненного холода.

— Я веду, — улыбнулся он, и в этой улыбке промелькнула тень давно забытой нежности. Он сделал первое па, и я подчинилась, полностью отдав ему контроль. Его холод будто бы стал осязаемым. Не лёд, а скорее тысячи крошечных ледяных игл, проникающих сквозь ткань платья. Благодаря этому я словно чувствовала его живым и не могла оторвать взгляд от его тёмных глаз, в которых, как в чёрных зеркалах, отражались пляшущие волшебные огни.

— Если бы ты был осязаемым, ты бы отдавил мне ногу, — с улыбкой прошептала я, следуя его движениям с грацией, которой он когда-то меня научил.

— Вообще-то, я тебя учил танцевать и знаю все твои слабые места, так что ты меня просто дразнишь, — соблазнительно ухмыльнулся он, поднял мою руку и заставил совершить медленный, затяжной поворот. Наш танец был неторопливым, чтобы мы чувствовали каждое движение друг друга, но он идеально совпадал с льющейся мелодией, погружая нас в ритм всё глубже. Я даже не заметила, как тот пятачок, где мы изначально стояли, стал больше, и за мной наблюдали несколько десятков глаз, полных любопытства и лёгкого недоумения.

— Ты был хорошим учителем, — развернувшись к нему лицом, я пододвинулась ближе. Моё дыхание, горячее и живое, смешалось с его дыханием, холодным и мёртвым, создавая странную, почти осязаемую дымку в воздухе.

— Мне нравилась ученица, — усмехнулся он и начал мягко наклонять меня назад. Без физической поддержки с его стороны это потребовало усилий, но это не помешало мне выгнуть спину и кончиками пальцев коснуться прохладного паркета. Кайлан провёл призрачной рукой от моего виска вниз по шее, и я повторила это движение своей рукой, возвращаясь в вертикальное положение.

— Звучит ужасно, — я вернула ему ухмылку, выполняя ещё один сложный элемент в одиночку. Моё платье взметнулось алым водоворотом. — Ты ко всем понравившимся ученицам так относишься?

— Только к одной, — заверил он, и в его голосе прозвучала вся серьёзность, какой только может быть у призрака.

Мы снова перешли на обычный вальс, но теперь каждый поворот, каждое скольжение было наполнено немым диалогом. Он вёл, а я следовала, и в этом молчаливом согласии было больше слов, чем могла бы вместить любая беседа. Музыка лилась вокруг, а мы танцевали в своём маленьком круге, где время, казалось, замедлило свой бег, отдавая дань этой странной, призрачной связи между живой душой и вечным эхом прошлого.

— Вот как? — сердце сладко екнуло, вспоминая дни, когда они были наполнены жизнью и тем большим смыслом, который был у нас двоих; сейчас же он остался только у меня.

Он промолчал, но глядел при этом на меня так, будто здесь мы были только вдвоём, и видел он лишь меня. Я отражалась в его глазах, его зрачки были расширены, а брови расслаблены. Ему было хорошо. Ничего не раздражало, не волновало, он и правда наслаждался этим моментом, проживал его…

Ревейн Торн

Девушка ушла из магазинчика, даже не взглянув на него. Это, конечно, расстроило, но теперь это позволило ему полностью сосредоточиться на выборе костюма. Ректор, его давний знакомый, предупредил, что обычный классический фрак не подойдёт, так что нужно что-то особенное. И впервые ему действительно захотелось последовать совету товарища и выглядеть лучше, чем обычно. Причина у него была. Он хотел произвести впечатление на ту самую девушку.

«Надеюсь, она придёт…» — промелькнула у него в голове досадная мысль. Это было бы неудивительно, ведь, узнав её всего ничего, такое предположение было бы логичным, но… крайне нежелательным.

К тому же, если память ему не изменяла, девушка была не одна, а со спутницей, и это его удивило. Он не думал, что она может кого-то терпеть рядом с собой. Надо будет получше узнать её подругу… Возможно, он застал их как раз в тот момент, когда они шли выбирать платья.

Интересно, а какое будет на ней?

Ревейн не сомневался, что она не наденет какое-то светлое и пышное платье пастельных тонов. Не её это. Он усмехнулся про себя. И когда успел так её изучить? Они же виделись всего едва ли три раза…

О, а вот этот костюм — то, что надо. Он был выполнен в стиле тёмного аристократа далёкой эпохи: чёрный камзол с серебряной вышивкой в виде сложного геометрического узора, узкие брюки и высокие сапоги из мягкой, матовой кожи. Ткань отливала при свете тусклым бархатным блеском. Да, это выглядело достаточно строго, изысканно и… подходяще.

Празднество бала восхитило даже его, заставив на некоторое время забыть о своей цели. Какое-то время он просто привыкал к обстановке, рассматривая волшебные декорации, а потом встретил знакомых, в том числе и Азальта. Ректор, закончив речь и первый танец, подошёл к нему. Они разговорились, обсуждая последние новости. Азальт, по обыкновению, заманивал его на вакансию преподавателя боевых искусств в академию, а Ревейн, как обычно, отмахивался. Нет уж, не его это.

— Неужели решил нарядиться? — усмехнулся Азальт, хлопнув Ревейна по плечу. — Ты так перетянешь внимание всех моих студенток на себя. — Не нарядиться, а последовать твоему совету, одеться более подходяще, — парировал мужчина, не сдерживая улыбки. — Как будто ты меня когда-то слушал, — хмыкнул маг, понимающе ухмыльнувшись. — Признавайся, кто она? — Она? — непонимающе поднял бровь Ревейн. — Девушка, ради которой ты не только пришёл, но и выглядишь прилично, — засмеялся Азальт, выводя следователя из себя. — Пошёл ты, — с улыбкой бросил Ревейн. Это звучало как признание, что ректора весьма удивило; кажется, за те пять лет, что они знакомы, он впервые увидел, как Торн кем-то увлечён.

Пришлось несколько раз избавляться от настойчивых предложений потанцевать, что он сделал весьма цивилизованно и успешно, но Азальт всё равно насмехался над ним — к ректору подходить боялись, лишь поглядывали в надежде поймать его внимание.

Через некоторое время он заметил, что около одной ниши образовался небольшой круг зрителей. В центре, в одиночестве, танцевала девушка в кроваво-красном платье с россыпью тёмных камней, сверкавших, как запёкшаяся кровь. Выглядело это настолько необычно, жутко и завораживающе, что он не смог отвести глаз.

Каким же был его шок, когда в этой незнакомке он узнал ту самую девушку, которую хотел увидеть здесь больше всего на свете.

Он наблюдал за её движениями, мимикой — будто она действительно кого-то видит перед собой, улыбается невидимому партнёру, разговаривает с ним и… флиртует. Последнее наблюдение оставило внутри едкий осадок, и мужчина почувствовал себя сумасшедшим. Он что, ревнует к воздуху?

Дёрнув головой, чтобы стряхнуть навязчивые мысли, он решительно направился к ней, разрезая взглядом пёструю толпу. Его тёмный силуэт двигался целеустремлённо, и несколько пар, завидев его серьёзное лицо, невольно расступились.

Её губы шевелились, глаза сияли, он никогда не видел у неё такого довольного и живого блеска. Нечто похожее было лишь в тот миг, когда она заносила клинок над телом того гада, чтобы отправить его на тот свет, но и то был другой, яростный блеск.

Она изящно выгнулась в танце, и у него всё замерло внутри от красоты этого движения, будто её и вправду поддерживала незримая рука, направляя каждый шаг, а она безропотно подчинялась.

«Чтобы она кому-то подчинялась? Нонсенс!» — возмущённо подумал Ревейн, но эта мысль не давала ему покоя, терзая изнутри.

Какое-то время он ещё следил за ней, как и другие зрители, но ей, казалось, было всё равно. Она пребывала в трансе, в каком-то своём маленьком мире, в котором ему не было места.

Ну, это он сейчас исправит.

В очередной раз, когда в танцевальном движении Эль развернулась к нему, он перехватил её и сам закружил в танце, поймав на себе её затуманенный взгляд, который мгновенно превратился в ошарашенный.

Глава 11. Часть 3. Бал Равновесия. Танец стали и огня

Эллион

— Позвольте стать вашим настоящим партнёром? — прошептал Ревейн, притягивая меня к себе так внезапно, что его дыхание, горячее и влажное, обожгло ухо. Он подловил меня в тот момент, когда я завершала стремительный оборот, и вместо прохладного, едва ощутимого прикосновения призрака я оказалась в крепких, неумолимых объятиях живого, полного сил следователя. Запах кожи, дорогого парфюма и чего-то острого, мужского, ударил в ноздри.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Я настолько погрузилась в наш с Кайланом танец, в этот странный, зачарованный мир под звуки оркестра, что сперва подумала — он вдруг обрёл плоть. Но дымка сладкого забытья рассеялась, уступив место трезвой ясности, и я наконец разглядела своего нового партнёра. Его тёмные, как ночное небо, глаза пристально изучали моё лицо, а в их глубине плескалось нечто неуловимое — дерзкий вызов, молчаливое торжество и жгучее любопытство.

— А если не позволю? — спросила я ровно, стараясь незаметно скользнуть взглядом по сторонам, пытаясь найти в пестрой, мелькающей толпе исчезнувшего призрака.

— Его наглость поразила даже меня, — услышала я знакомый, ледяной голос где-то рядом с душой, а затем различила и полупрозрачный силуэт, мерцающий, как дымка на фоне ярких платьев и камзолов. Кайлан не выглядел разозлённым или раздосадованным. Напротив, он, казалось, был искренне позабавлен поступком следователя и теперь с холодным, почти академическим интересом наблюдал за развитием событий. В его призрачной, невесомой позе читалось отстранённое спокойствие и странное, терпеливое ожидание.

— Предпочитаете моей компании одиночество? — Ревейн перехватил мою руку и уверенно, с непререкаемой властью, положил её себе на плечо, его пальцы, тёплые и сильные, плотно обхватили мою ладонь, не оставляя щели. Вторая его рука легла на мою талию, крепко, но не грубо, сжимая её и не оставляя возможности вырваться без публичного скандала, который мне пока устраивать не хотелось.

— Любая компания будет лучше вашей, — не удержалась я от едкой реплики, а затем попыталась резко, как кошка, нырнуть под его руку, чтобы выскользнуть из захвата. Но он, будто предугадав мой жест, превратил мой порывистый бросок в изящное, запланированное танцевальное па и с лёгкостью, почти невесомо, вернул меня на прежнее место, ещё ближе к себе. Теперь я чувствовала тепло его тела всей поверхностью платья.

— Брось, уверен, я для тебя далеко не самая худшая компания, — улыбнулся он, и эта улыбка была слишком самоуверенной, ослепительной и наглой. Он властно, чётко задавая ритм, повёл меня в вальсе. Я с досадой отметила, что его костюм, расшитый серебряными нитями, странным, почти насмешливым образом гармонировал с моим красным платьем. Отблески на его камзоле перекликались со сверканием тёмных гранатов на моём наряде, создавая у посторонних зрителей обманчивое впечатление, будто мы — идеально подобранная пара, заранее сговорившаяся о своих образах.

— Ваша уверенность вас погубит, — сквозь зубы процедила я, внутренне закипая от его наглой изворотливости и собственной беспомощности в этой изящной ловушке.

— Напротив, только благодаря ей я сейчас танцую с тобой, а не те бледные юнцы, что только пялятся на тебя из-за колонн и пускают слюни, — его слова, подкреплённые наглой, хищной усмешкой, задели меня за живое.

Я впервые за всё время бросила беглый взгляд и только тогда заметила, сколько народу столпилось по краям зала и наблюдало за нашей парой. Взгляды были разными: кто-то смотрел с восхищением и нескрываемым интересом, в чьих-то глазах плескалась неприкрытая зависть и злая досада. Мне даже показалось, что я поймала чей-то насмешливый, оценивающий взгляд, но, пытаясь найти его источник в пестрой, движущейся толпе, я ничего не обнаружила. Мы были в центре всеобщего внимания, пойманные в сверкающую ловушку музыки, света сотен светлячков и любопытных глаз.

— Зато они не привлекают внимания и не навязываются, — поджала я губы, чувствуя, как от его близости, от этого вынужденного соприкосновения, по коже бегут неприятные, колючие мурашки.

— Сами виноваты, — хмыкнул мужчина и притянул меня ещё ближе, одним плавным, но непреодолимым движением. Моё тело оказалось буквально вжато в его, и теперь я ощущала сквозь тонкую шёлковую ткань платья каждый контур его мускулов, каждую выпуклость и твёрдость его торса. Между нами не осталось и просвета, лишь слои ткани, прожигаемые исходящим от него жаром.

Я задохнулась от наглости, впиваясь в него взглядом, надеясь увидеть в его тёмных глазах хотя бы тень раскаяния или неловкости. Напрасно. В его взгляде читалось лишь упрямое, безраздельное торжество победителя.

— Вот это наглость, — послышался рядом восхищённый, ледяной шёпот Кайлана, но его полупрозрачное лицо постепенно приобретало мрачное, грозовое выражение. Его бесила собственная беспомощность, невозможность физического вмешательства. — Мне нет смысла предлагать его убить? Чисто гипотетически.

Я едва заметно, чтобы не привлечь внимания, мотнула головой, хотя, каюсь, побить его, дать волю магии и ярости, хотелось отчаянно. Но меня сдерживало огромное количество свидетелей и холодное, рациональное понимание, что любой скандал только усугубит положение, приковав ко мне ещё больше нежелательных взглядов.

— А теперь без шуток, Эль, — его пальцы, сильные и цепкие, впились в мою талию почти болезненно, а шепот стал низким, густым и обжигающе горячим у самого уха. — Последний выживший подтвердил твои слова. Они первые напали. Я рад, что ты лишь защищалась, но тебе следует быть осторожнее. Ты весьма… неосмотрительна. И не выставляй себя сумасшедшей, танцуя в одиночестве.

— А если мне всё равно, как меня воспринимают? — я попыталась отодвинуться, создать хоть дюйм расстояния, хоть крупицу личного пространства, но его хватка была стальной, неумолимой.

— Неважно, что думают. Главное — что могут сделать, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала не просто настойчивость, а настоящая, глубокая тревога, спрятанная под маской уверенности. — Я узнал о произошедшем два года назад. Тогда тебе это сошло с рук, но уже тогда тебя стали избегать, шептаться за спиной.

— Мне нравится быть изгоем, — снова дёрнулась я, но это был уже слабый, почти детский, беспомощный протест.

— Если люди узнают о недавних событиях, ты можешь пострадать по-настоящему, — сказал он чуть резче, и его глаза потемнели, как грозовые тучи.

— Это шантаж? — я подняла бровь, прекращая тщетные, изматывающие попытки освободиться, и замерла в его руках, став холодной и неподвижной, как статуя.

— Эль, я пытаюсь тебя защитить! — прорычал он сквозь зубы и внезапно, с неожиданной силой, наклонил меня назад в стремительном, головокружительном движении танца. Я не ожидала этого и на мгновение полностью оказалась во власти его рук, зависнув в опасном, глубоком прогибе. От его силы и равновесия теперь зависело, упаду я навзничь или буду поднята. Воздух вырвался из груди коротким, перехваченным вздохом.

— А я просила о помощи? — уронила я, едва он, плавно и уверенно, вернул меня в вертикальное положение, и с новой, отчаянной силой попыталась вырвать руку, но он лишь сильнее, до хруста в костяшках, сцепил пальцы. — И я не просила их нападать на меня.

— Упрямая девчонка, — ругнулся он, и в его голосе смешались искреннее раздражение и какое-то странное, невольное отчаяние.

Наш танец превратился в настоящую, изнурительную схватку. Каждый мой порыв уйти, отстраниться, каждый резкий, отрывистый жест Ревейн предугадывал и превращал в часть сложного, страстного и почти агрессивного вальса. Это было столкновение стихий: его жаркая, живая ярость против моего холодного, показного безразличия. Иронично, что в этом противостоянии наши наряды — его тёмный, с холодным серебром, и мой кроваво-красный, пылающий, как раскалённый уголёк — казались идеальным, пусть и дисгармоничным, роковым сочетанием. Он злился, и это читалось в каждом жёстком, отточенном движении, в напряжённых скулах, в твёрдой линии сжатых губ. А я всем видом, каждой вымученной, стеклянной улыбкой пыталась демонстрировать полное, ледяное безразличие, продолжая свои безнадёжные попытки вырваться из этого плена на глазах у всей академии. Кайлан, наблюдая сбоку, даже криво улыбнулся, но в его улыбке читалась лишь грусть и горечь от собственного бессилия.

— Что с ним будет? — сдалась я наконец, позволив телу двигаться в такт музыке, и решила спросить о судьбе последнего из нападавших, но голос прозвучал резковато, с металлической ноткой, выдавая внутреннее напряжение. — И с чего он вдруг решил признаться?

— Он не решил. Его скорее заставили решиться, — хмыкнул мужчина, слегка ослабляя контроль. Теперь мы просто скользили по зеркальному паркету в более плавном, почти мирном ритме, но его хватка на моей талии по-прежнему не отпускала. — Его ждёт жизнь за решёткой или каторжные работы в глубинных шахтах. На выбор.

— Понятно, — я поджала губы, сожалея, что так долго с ним разбиралась, позволяя тому ничтожеству надеяться на спасение. Надо было сразу всё закончить и уйти, не оставляя следов, свидетелей и этих разбирательств.

— Жалеешь, что не добила его? — мурлыкнул мужчина мне на ухо, и в его бархатном голосе скользнула опасная, понимающая усмешка, будто он прочёл мои самые тёмные мысли.

— Конечно, она жалеет! — ответил за меня призрак, его голос прозвучал сухо и безжалостно, и я машинально, почти рефлекторно, кивнула, подтверждая его слова, прежде чем успела одуматься и взять себя в руки.

— В этом и твоя проблема, Эль, — сказал Ревейн, и его пальцы снова впились в мой бок почти болезненно, горячими точками. Я почувствовала исходящее от него тепло, которое, казалось, прожигало тонкий шёлк платья и обжигало кожу. — Ты неосмотрительна и до безумия честна. За твои ответы тебя уже можно было бы заковать в наручники. — Он притянул меня ещё ближе, так что наши тела слились в единую линию, и я заметила опасную, игривую искорку в его глазах и ту же наглую, победоносную усмешку на губах. — Я бы с удовольствием на это посмотрел, а может даже и сделал, но точно не здесь...

Это уже было слишком. Переходило все границы.

Подавив яростную, искажающую губы улыбку, я сконцентрировала лёгкий, едва уловимый импульс магии в своей остроконечной, узкой туфельке и со всей накопившейся за вечер дури всадила каблук ему в подъём. Раздался глухой, сочный стук, Ревейн резко пошатнулся и охнул от неожиданной, острой боли, но, к моему изумлению и новой ярости, не отпустил меня. Его пальцы лишь сильнее, почти болезненно, вцепились в мою талию, прижимая к себе.

— Что ж, теперь я точно знаю, что тебе не безразличен. — сквозь стиснутые зубы усмехнулся он одной из своих самых наглых, ослепительных улыбок, и его глаза сверкнули торжествующим, азартным огнём, выводя меня из себя окончательно. — Иначе ты бы просто ушла.

Просто ушла? Да он не давал мне этого сделать все последние полчаса, вертя и поворачивая как марионетку!

Кровь во мне закипела, и магия, всегда чуткая к моему состоянию, отозвалась глухим, мощным гулом в жилах, требуя выхода, жаждя мести. Я почувствовала, как по кончикам пальцев, спрятанных в его руке, пробежали статические, синие разряды, едва сдерживаемые дрожащей силой воли. Я лишь стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные, болезненные полумесяцы.

Кажется, в моих глазах засверкала та самая холодная, отточенная сталь, что бывала в них лишь в моменты настоящей, смертельной опасности. И мужчина замер, его взгляд приковался к моему лицу, изучая перемену. На его лице появилось не просто мимолётное восхищение, а что-то глубже, серьёзнее — признание равной, дикой силы, готовой наконец вырваться наружу и смести всё на своём пути.

— Именно из-за этого взгляда ты мне и понравилась, — тихо, почти нежно выдохнул он и бережно, кончиками пальцев, убрал выбившуюся за время нашего бурного танца шелковистую прядь волос мне за ухо.

Его слова, неожиданно мягкие и лишённые насмешки, обезоружили меня. Я замерла, глядя на него почти с шоком, моя кипящая злость начала таять вместе со сталью в глазах, уступая место растерянности.

— Вот сволочь... — прошептал призрак, и его голос, полный горького понимания, привёл меня в чувство, как удар хлыста. Мой взгляд снова стал острым, целевым, движения — точными и собранными. На этот раз он никак меня не сдерживал, и я смогла наконец резко выскользнуть из его объятий, раствориться в толпе народа, что всё это время наблюдала за нами, как за подопытными зверьками, — с жадностью, с неподдельным, алчным интересом.

Желания оставаться на этом душном, полном взглядов балу уже не было. Так что я, поправив сбившееся платье, решила пойти прямиком к столам, а затем навсегда покинуть это ослепительное, заполненное людьми место.

Глава 11. Часть 4. Бал Равновесия. И снова вы...

Покусывая различные угощения — воздушные профитроли, миниатюрные тарталетки с трюфелями, — я слегка успокоилась и даже снова начала получать удовольствие от бала. Здесь, в стороне от главного зала, было неплохо, если игнорировать людей и больше обращать внимания на обстановку: мерцание хрустальных люстр, отражённое в тёмных, натёртых до зеркального блеска паркетных плитках, гирлянды живых орхидей, обвивавшие мраморные колонны, тонкий аромат воска, цветов и духов, витающий в прохладном воздухе.

Так я и делала, изредка делясь наблюдениями с Кайланом, который, хоть и был в слегка подавленном состоянии, но старался не показывать вида, чтобы не испортить мне день. Это было по-своему трогательно и приятно.

— Очень расстроился? — спросила я у него, взяв изящный, тонкостенный стеклянный бокал, после чего направилась к зелёному, искрящемуся водопаду с мохито и наполнила его почти до краёв, надеясь, что он безалкогольный. М-м-м… Ледяной, с хрустящей мятой, потрясающе. Я закрыла глаза на секунду, наслаждаясь свежестью, стекающей по горлу, ощущая, как крошечные капельки конденсата стекают по моим пальцам.

— Расстроился ли я, что он прервал наш танец? — отозвался призрак, паря неподалёку и наблюдая, как я медленно, смакуя, делаю второй глоток. Его полупрозрачный силуэт колыхался в воздухе, словно дымка, подгоняемая невидимым сквозняком. — Конечно, Эль, он украл наш момент, но в то же время… в его словах есть доля правды.

У меня удивлённо взметнулась бровь. Неужели призрак его оправдывает? Ни разу ещё такого не было — обычно мне приходилось быть голосом разума, а тут он даже ни разу не потребовал его прикончить всерьёз. А нет, один раз спросил, и то не всерьёз.

— И всё? — я знала его не первый год и чётко чувствовала, что он не договаривает. В его голосе вибрировала какая-то несвойственная ему нота, глухая и приглушённая.

— И всё, — кивнул он, но в глаза мне не посмотрел; его взгляд скользил где-то мимо, по сверкающим толпам гостей, по мерцающим огням. Я же, напротив, буравила его призрачную фигуру упрямым взглядом, ожидая, пока он не выскажет то, что так явно гложет его бестелесную сущность. — Чёрт, Эль, — взорвался он в итоге, его голос прозвучал резко, почти болезненно. — Его можно коснуться. И танцевали вы так… что между вами были видны искры, настоящие. — Он наконец посмотрел на меня, и в его прозрачных, как туманное стекло, глазах читалась тихая, смиренная мука. — Этого я дать тебе не смогу. Никогда.

— Ты подарил мне самый потрясающий танец в моей жизни, — улыбнулась я одними уголками губ, вспоминая тот волшебный, невесомый момент, когда музыка уносила нас обоих, растворяя в своих вихрях. — Знаешь, были мгновения, когда мне казалось, что я действительно чувствую твоё прикосновение. Твою руку на своей талии.

— Кстати, я тоже это заметил, — задумчиво произнёс Кайлан, его лицо на миг озарилось слабой, робкой надеждой. — Но думал, что мне просто показалось. — Он медленно, словно боясь разочарования, протянул полупрозрачную руку ко мне. Я отзеркалила его движение, подняв свою ладонь навстречу. Но когда наши пальцы должны были соприкоснуться, его рука прошла сквозь мою, оставив лишь струйку леденящего холода, пробежавшую по коже до самого плеча. Ни плотности, ни тепла — только пустота и щемящий холодок. Призрак вздохнул, и этот звук был полон такой бездонной тоски, что у меня сжалось сердце. — Значит, мы просто так сильно этого хотели, что сами в это поверили.

Я ничего не сказала. Слова застряли в горле комом. Лишь уставилась вдаль, на смеющиеся, танцующие пары, и сделала ещё один длинный, ледяной глоток мохито, пытаясь смыть этим свежим, мятным вкусом горечь беспомощности, накатившую на меня волной.

Гости плясали, группировались оживлёнными парочками, то и дело где-то был слышен чей-то сдавленный хохот, излишне громкие, нарочитые разговоры — всё это начало сливаться в навязчивую какофонию у меня в голове. Из-за этого желание уйти становилось всё навязчивее, но сама обстановка, парадоксальным образом, не отпускала. Я будто с каждым взглядом могла рассмотреть всё больше деталей — или за это время они успели добавиться. Например, слабо мерцающие нежно-голубым светом цветы на бархатных лианах, что обвивали столбы. Среди медленно парящих светлячков я заприметила огромных, с зеркальными, переливающимися всеми цветами радуги крыльями, бабочек. Искусственный мох под ногами тоже стал будто бы ярче, изумруднее, а в основном зале, куда был открыт проход, свет стал приглушённее, интимнее, окрашивая всё в тёплые, золотистые тона.

— Эль, вот ты где! — послышался звонкий и радостный голос, а потом появилась и его обладательница. Лина подпрыгивающей, лёгкой походкой подошла ко мне, её карие глаза сияли азартом, а на лице было написано неподдельное, горячее любопытство. — Я видела, как вы танцевали! Это было нечто! Если бы тут объявляли королей и королев бала, то вы бы точно стали номинантами!

Пока она всё это стрекотала, я невольно обвела глазами зал, цепляясь взглядом за тёмные камзолы, но следователя нигде не увидела, отчего облегчённо выдохнула и снова сосредоточилась на подруге.

— А ты где пропадала? — спросила я её, чтобы уйти от комментариев о недавних событиях.

— Ой, представляешь, меня сначала пригласил мой однокурсник, а потом, не поверишь! Сам магистр Вейн! Расспрашивал о тебе и был невероятно галантен, но я ничего не сказала и ушла искать тебя, чтобы об этом рассказать… но забыла, когда увидела вас танцующими! А потом ты убежала, и мне снова пришлось тебя искать! — протараторила она на одном дыхании, а потом ловко выхватила мой бокал, где напитка оставалось около трети, и залпом его осушила под наши с призраком немые взгляды. Мой — скептически приподнятой брови, призрака — откровенно ошеломлённый.

— Что ж, это дополнительный повод уйти домой, — пробормотала я себе под нос, отнимая пустой, запотевший бокал. Повертела его в руках и поставила на ближайший столик.

— Из-за этого го… этого человека лишать себя веселья? — возмутилась девушка, но потом осеклась, покусывая губу. — Хотя, да, так, наверное, будет безопаснее. Но ты тогда пропустишь салют! — она умоляюще уставилась на меня большими, круглыми глазами.

— Обойдусь, — отрезала я и с сухим сарказмом добавила. — Когда начну ремонт первого этажа, то запущу в честь этого свой собственный. Побогаче.

— Ловлю на слове! — мгновенно расцвела она, хлопая в ладоши.

— Чёрт, теперь тебе придётся тратиться ещё и на салют, — развеселился призрак, когда я молча, с каменным лицом, уставилась на Лину. Мне и правда стоило быть осторожнее со словами.

— Ладно, пойду я тогда. Расскажешь завтра, как всё прошло, — неуверенно попрощалась я, невесомо коснувшись её плеча.

— Хорошо, после практических занятий я всё тебе в красках опишу, — всё же расстроилась она и на прощанье сжала мои пальцы в своих тёплых, мягких ладонях.

Я кивнула ей напоследок и направилась к высоким арочным выходам, мастерски маневрируя между кружащимися парами, скользящими тенями и всполохами разноцветных платьев, будто растворяясь в этом море нарядного безразличия, в гуле голосов и шелесте тканей.

И меня снова нагло поймали, заключив в крепкие и неприятные объятия. Я почувствовала его — характерный запах дорогого табака, старого пергамента и чего-то ещё, металлически-холодного, — ещё до того, как повернула голову и увидела лицо человека, который меня схватил. Магистр Вейн. Вот почему я чувствовала, что нужно было уходить раньше. Его пальцы впились в мой локоть с той же властной, не допускающей возражений уверенностью, что и раньше.

— Леди Вейнгард, позвольте мне с вами поговорить? — прошептал он мне на ухо, уже увлекая меня в сторону от выхода, обратно к краю танцпола. Его голос звучал настойчиво, но с подтекстом какой-то странной, вымученной мягкости.

— Не позволю, и прошу вас меня отпустить, — твёрдо и чётко сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается и натягивается, словно тетива лука, готовая сорваться. Моё тело стало деревянным, неподатливым в его руках.

— Эль, всего пару слов… — умоляюще, почти по-детски, прошептал он, удерживая меня крепко, но теперь на внешне допустимом, светском расстоянии, без той прежней вызывающей близости. Со стороны это, наверное, выглядело как обычный танец. — Я понимаю, что мой поступок был низким и недопустимым, и прошу у вас за это прощения… Но, Эль… — Он сделал паузу, и его глаза, обычно такие холодные и оценивающие, смотрели на меня с непривычной искренней мукой. — Позвольте попросить вас начать всё сначала. Позвольте мне всё исправить, дать мне один шанс. Эль, пожалуйста…

Его слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые и неловкие. Я видела, как его челюсть напряглась, а в уголках глаз залегли морщинки беспокойства. Это была не та наглая самоуверенность, что прежде, а что-то другое — уязвимое и оттого ещё более раздражающее. Где-то рядом Кайлан замер, и его ледяное, безмолвное присутствие стало ощутимым, как предгрозовая тишина, сгущая воздух вокруг.

— Ты заслуживаешь только медленной и мучительной смерти, ублюдок, — прошипел призрак, и от его полупрозрачной формы пошли волны колючего, пронизывающего холода, а в глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, вспыхнули искры чистой, немой злости. Мои собственные ощущения были схожими — магия клокотала под кожей, требуя выхода, — но я сжимала её железной хваткой воли.

— Магистр Вейн, ваш поступок перечеркнул всё хорошее, что могло быть между нами, — мой голос прозвучал плоским, безжизненным, как выветренный камень. — Поэтому вновь повторяю свою просьбу: отпустите меня. — Последние слова я произнесла уже с лёгким, но недвусмысленным стальным шипом в интонации, отбросив показную светскую любезность.

— Чёрт, Эль, из-за одной ошибки?! Одного срыва?! — с надрывом, почти выкрикнул мужчина, и его пальцы непроизвольно сжали мои руки сильнее, до боли. — Из-за этого ты лишаешь нас обоих счастливого будущего?!

— Ты это называешь ошибкой? — сгоряча выдохнул призрак, его прозрачные черты на миг исказились от невероятной ярости. — Ты её чуть не изнасиловал!

— Не заставляйте меня повторять трижды, — едва сдерживая бурлящую магию, сквозь стиснутые зубы процедила я. В кулаках, спрятанных в складках платья, уже искрила магия, а воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, наполняясь запахом озона.

— Но Эль… — прошептал он, и его взгляд, полный безумного, искажённого надеждой огня, впился в моё лицо, будто он верил, что чем больше будет унижаться и просить, тем выше шанс на прощение. Глупец. — Прошу…

Призрак, доведённый до белого каления, внезапно нырнул в пространство между нами. Его форма вспыхнула ледяным синим сиянием, и он прошёл сквозь магистра, оставив после себя не просто холод, а пронизывающую до костей, выжигающую лёгкие стужу, от которой у того дёрнулись плечи и прервалось дыхание. В этот миг я рванулась, выдернув руки из его ослабевшей хватки, и, не оглядываясь, устремилась к выходу, наконец осуществив изначальный план — покинуть этот опостылевший бал, оставив за спиной гул, свет и наваждение.

Только когда я вышла за территорию академии, под холодные, безжалостно яркие звёзды ночного неба, дыхание стало ровнее. Я взяла курс на пустынный пляж, чтобы резкий, солёный ветер с моря выдул из головы остатки яда этого вечера.

— Спасибо, — тихо сказала я призраку, когда под ногами уже зашуршал мелкий, прохладный песок, а впереди зачернела бескрайняя полоса прибоя, мерно накатывающего на берег.

— Это меньшее, что я хотел бы для тебя сделать, — отозвался он, его голос звучал устало и печально в шуме волн и свисте ветра. — Но максимум, что я сейчас могу…

Он не договорил, но смысл повис в воздухе, горький и окончательный. Я села на прохладный, сыпучий песок, подтянула колени к груди и уставилась на тёмные, бесконечные воды, позволяя их ритмичному, древнему рокоту убаюкать внутреннюю бурю.

Глава 12. Затишье после бала

Домой я вернулась достаточно поздно, уставшая, но… счастливая, разумеется, проветрив голову и прокрутив в ней все прошедшие события. И пришла к выводу, что день мне понравился, давно я не получала такого простого, чистого удовольствия, даже несмотря на некоторые неприятные события. Заснула с лёгкой улыбкой на губах и ощущением прошедшего праздника, который оставил после себя странное чувство наполненности и тихого уюта.

Утром было на удивление легко вставать, и настроение было лёгким, воздушным — казалось, я могу свернуть горы. Наспех позавтракав ломтём тёплого, только что испечённого хлеба с маслом и сыром, запив все это чаем, я почти побежала в кузницу, охваченная жаждой творить. Мне отчаянно хотелось оставить после вчерашнего дня что-то материальное, вещественное — что-то, что будет напоминать об этом через много-много лет.

Сначала я долго размышляла, сидя на грубой деревянной табуретке и крутя в пальцах кусок мягкой серебряной проволоки. Остановилась в итоге на диадеме. Голубые камни должны были символизировать призрака, а красные — меня со следователем… Точнее, всем я буду рассказывать, что это только я, вернее, моё платье. Но в душе я понимала, что и он своё место на балу, и в моих воспоминаниях тоже занял. Несмотря на всё, его тёмный с серебром костюм, его стать, его уверенность вытеснили многое другое. Но не танец с призраком.

Дизайн рождался легко, будто сам лился из пальцев, переплетаясь с моей магией, которая помогала вооблощать мои мысли в реальность. Атмосферу бала, эти переплетения судеб и случайностей, я тоже хотела запечатлеть. Сталь под молотком и в горне превращалась в тончайшие лианы и ажурные завитки, переплетаясь в сложном, но изящном узоре. Посередине я закрепила сияющий голубой камень-каплю, холодный и глубокий, как ночное небо, а по краям — два огненных красных самоцвета, разделённых этой холодной голубизной центра.

Призрак наблюдал за этим молча из своего любимого угла, где тени были гуще всего. Он казался сгустком неподвижного мрака, лишь слабый отсвет от горна мерцал в его бездонных глазах. Он будто понимал что-то, но не говорил ни слова, оставаясь молчаливой и задумчивой статуэткой из теней. Я его ни о чём не спрашивала, он ничего не говорил. Так и работали в тишине, нарушаемой только шипением раскалённого металла в воде, потрескиванием углей и ритмичным стуком молота.

Через несколько часов всё было готово. Я смахнула со лба выбившуюся прядь волос, сдула серебряную пыльцу с верстака и лёгким, почти невесомым движением надела украшение себе на голову. Оно оказалось на удивление лёгким и удобным, идеально легло в волосы. Зеркала в кузнице не было, но Кайлан, примостившийся на наковальне, улыбнулся одними уголками губ и показал большой палец, а глаза его светились теплом и безмолвным одобрением. Я покрутилась, ловя боковым зрением блики на стальных завитках, и ещё раз глянула на него, ожидая более яркой реакции. Он повеселел и показал уже два пальца в знак полного восторга, его усмешка стала шире.

— Я не помешал?

В кузницу, смешавшись с едким запахом угля и масла, просочился тонкий, изысканный аромат дорогого парфюма — сандала и чего-то цитрусового. В проёме двери, залитый солнечным светом с улицы, стоял незнакомый мужчина в безупречном сером костюме, сшитом по последней моде. Я так резко повернула голову на звук его бархатного, низкого голоса, что чуть не сбросила диадему, но успела поймать её на лету и поспешно положила на верстак рядом с клещами.

— Простите? — непонимающе подняла я бровь, уставившись на незваного гостя, который так бесцеремонно вторгся в святая святых и разрушил уютное мгновение.

— Я клиент, — сказал он, и на его утончённых губах играла очаровательная, слегка виноватая улыбка. — Вы просили меня заглянуть через неделю, но я не удержался и пришёл немного раньше. Надеюсь, это не проблема?

И в этот момент, при ярком свете дня, падавшем из окна прямо на его лицо, я узнала его. Черты, запомнившиеся больше по интонациям, по манере держаться и смотреть, чем по внешности.

— А-а-а, тот потрясающий клинок, — протянула я, и первоначальная досада неожиданно сменилась любопытством и даже лёгкой радостью от встречи.

— Вы только по нему меня и запомнили? — спросил он, игриво приподняв аккуратную тёмную бровь. Его глаза искрились весельем. — Я почти оскорблён! — впрочем, он быстро отбросил шутливую обиду, сделав лёгкий, извиняющийся жест рукой. — Так что, мой заказ готов?

— Готов, — кивнула я, уже улыбаясь по-настоящему, и направилась к дальнему дубовому шкафу, где хранились готовые, упакованные работы.

Он не стал ждать у входа, а лёгкой, почти бесшумной походкой увязался за мной, его внимательный взгляд с живым интересом скользил по закопчённым полкам с инструментами, причудливым заготовкам и готовым роботам, что висели на стене. Я достала длинный, узкий свёрток, завёрнутый в хрустящую бумагу желтоватого цвета, перевязанную лентой и протянула ему.

— Держите.

Он взял свёрток с почти благоговейной осторожностью. Его пальцы, ухоженные и длинные, развязывали ленты неторопливо, будто растягивая удовольствие. Я наблюдала, как он, затаив дыхание, разворачивает бумагу, стараясть ее не порвать, и первый луч света, пробившийся сквозь пыльное окно, упал на лезвие. Сталь вспыхнула холодным, сдержанным блеском. Его лицо озарилось таким искренним, таким тёплым, немым восхищением, что в сумрачной кузнице стало будто светлее.

— Это потрясающе, — выдохнул он наконец, с восхищением разглядывая каждый изгиб, каждый штрих на клинке. — Вы превзошли все мои ожидания.

— Я получила огромное удовольствие, когда его мастерила, — призналась я, не сдержав лёгкую, счастливую улыбку. Этот мужчина не вызывал у меня плохих и отрицательных эмоций, с ним было спокойно и ненапряжно, будто его присутствие было естественным. - У вас очень хороший вкус.

— Эль… — тихо, прямо у моего уха, прозвучал голос призрака. Он встал рядом со мной, его холодная аура ощущалась кожей, и он смотрел мне в глаза, пытаясь поймать мой взгляд.

— Может, продлим это удовольствие? — поинтересовался между тем мужчина, ловким, отработанным движением убирая оружие в изящные ножны, что были у него на поясе. Клинок погрузился в них идеально, с тихим шелестящим звуком, будто они создавались друг для друга.

— Ещё один ухажер-соблазнитель, — прошипел Кайлан, резко отвернулся от нас и оперся руками о ближайший стол, всем видом демонстрируя глухое раздражение.

— Если вы захотите заказать ещё один клинок, то я с радостью, — вежливо, но с лёгкой натяжкой в голосе отозвалась я, с беспокойством бросая взгляд на напряжённую спину призрака.

— А без клинка никаких шансов? — он проникновенно посмотрел мне в глаза, но лишних движений не делал, не приближался и вообще не был навязчивым, лишь в его взгляде читалась заинтересованность.

— Других отношений между мастером и заказчиком быть не может, — покачала я головой, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от пристального взгляда Кайлана в спину.

— Но хоть в ужине вы мне не откажете? — не сдавался мужчина, его улыбка стала чуть более настойчивой. — Искренне хочу отблагодарить вас за такую красоту. И за беседу.

— Ужине? — переспросила я, подняв брови, чувствуя себя немного загнанной в угол его вежливой, но упорной атакой.

— Да, — он принял это как призыв к действию и продолжил, его голос зазвучал ещё более убедительно. — Совсем недалеко отсюда есть чудесный ресторанчик. Они специализируются на рыбе и морепродуктах, привозят улов прямо с утра. Вино там тоже отменное. Было бы честью составить вам компанию.

— А это интересно, — выдал вдруг Кайлан и повернулся с заинтересованным видом. Я даже остолбенела на мгновение и уставилась на него с немым вопросом в глазах. Он это заметил и пояснил свою позицию. — Эль, он не только заплатил, но и хочет тебя накормить! Такое упускать нельзя, кроме того, он точно не в твоём вкусе. Слишком уж вежливый.

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, но вовремя опомнилась и повернулась к своему клиенту.

— Вам удалось меня уговорить, — улыбнулась я и подняла палец. — Но только ужин.

— Прекрасно, — его лицо озарилось искренней улыбкой. — Тогда зайду за вами сегодня вечером. — Он сделал изящный полупоклон, потом подошёл и поцеловал мне руку, не сводя с меня глаз. Его губы лишь слегка коснулись кожи, но от этого прикосновения пошла странная, тёплая волна.

— Хотя, может, я поторопился… — пробормотал призрак, буравя взглядом его ладонь, которая держала мою руку. — Эль, ты так в академию опоздаешь.

— А, точно, — встрепенулась я и забрала свою конечность. — Вы извините, но мне пора, дела не ждут.

— Имя вы мне хоть своё скажете? — спросил он, всё ещё стоя в проёме двери.

— Давайте без имён, — отозвалась я, провожая клиента к выходу, после чего заперла кузню и пошла домой за учебными принадлежностями. - Незачем нам обременять наши отношения такими мелочами.

— Запудрит он тебе голову, — ворчал призрак по дороге, но злым он не выглядел, скорее задумчивым и настороженным.

— А ты с чего это вдруг на ресторан согласился? — поинтересовалась я, одеваясь в подходящий, спасающий от солнца наряд из лёгкого льна.

— Тебя туда никто не водил, я не смогу, да и к тому же за тебя заплатят, — объяснил мне парень, паря поблизости. — А если он начнёт приставать, ты знаешь, что делать.

Вокруг стало холоднее от его загробной улыбки, в которой читалось что-то леденящее и опасное.

— А говорят, что девушки меркантильные, — проворчала я, а потом серьёзно добавила: — Надеюсь, что он не начнёт.

— Посмотрим, — отозвался призрак, и в его голосе зазвучала многозначительная нота.

Я собралась и глянула на время — не опаздываю, так что можно было идти неспешным шагом. Хорошо, что сегодня учебный день начинался не рано утром, после бала всем давали возможность выспаться, за что огромное спасибо академии и ректору.

Мы неспешно направились в академию, наблюдая за оживлённым городом. Элдория сегодня пестрела разнообразием лиц, несмотря на жаркую, дремотную погоду. Я не любила шум, но сейчас гул голосов, скрип телег и отдалённые крики торговцев действовали на меня успокаивающе, растворяя остатки утреннего напряжения. Надеюсь, что пары сегодня пройдут хорошо и никаких неожиданных происшествий на них не будет.

Когда подошла к арочным воротам академии, ко мне уже бежала навстречу Лина, маша рукой, её распущенные волосы разлетались по ветру. Выглядела она бодро, хотя я была уверена, что с бала она вернулась очень поздно. И как ей это удается? Хотя, все дело точно в хорошем настроении.

— Эль, я тебе такое сейчас расскажу! — сверкая глазами, выпалила она, когда подбежала ко мне и схватила мою ладонь. Что у всех за привычка хватать меня за руки?

Глава 13. Неожиданные (или нежданные?) гости

— Привет, — поздоровалась я, чувствуя, как голова начинает кружиться от того непрерывного потока слов, что она выливала на меня почти без перерыва.

— Когда ты ушла, Вейн ещё пытался тебя окликнуть, а тот следователь не сводил с вашей парочки глаз, пока вы танцевали! Ты бы видела, как его перекосило, когда он увидел вас! — она округлила глаза, а я внутренне вздрогнула, не ожидая, что она все это время пристально за мной наблюдала. Ну, или присматривала? — Слушаешь? Хорошо, дальше: ты убежала, и он хотел вмешаться в ваш танец, но ему помешал наш ректор, они, оказывается, друзья. Тот что-то сказал твоему следователю, а тот скривился, но остановился, к вам не пошёл. Зато когда ты скрылась, он поговорил с Вейном, но что дальше случилось, не знаю — объявили салют и я ушла, — виновато закончила она, а призрак не выдержал и тихо рассмеялся.

— Оригинальное завершение рассказа, — прокомментировал он, сверкая глазами, в которых явно читался интерес. — Надеюсь, они друг друга побили. Жаль, что не ты, конечно, но тоже сойдёт.

— Понятно, — ответила я Лине, чтобы хоть как-то отреагировать на её бурный рассказ, и направилась к массивным дубовым дверям академии.

Раздался возмущённый вопль, и меня снова резко схватили за руку.

— Я тебе рассказала о том, как из-за тебя двое невероятно красивых мужчин чуть не подрались, на них, между прочим, засматривалась половина академии, а ты — «понятно»??? — возопила она, пытаясь испепелить меня осуждающим взглядом.

— Ну, не подрались же, — пожала плечами я, но ответ снова не устроил пылкую подругу.

— Тебе это совсем неинтересно? — почти взвыла она, плетясь за мной унылой тенью по холодному каменному коридору.

— У меня сейчас другие жизненные ориентиры, — вздохнув, пояснила я. — И времени на романтику, сплетни и обсуждения у меня не хватает. Ровно как и сил.

— А-а-а… — расстроенно протянула она, вмиг поникнув. — Понятно.

— Обманываешь ты её, — зашептал призрак, напоминая мне кое о чём.

— Один мой клиент позвал меня в ресторан, — призналась я и увидела, как Лина оживает буквально на глазах.

— Правда? — благовейно посмотрела она на меня, но затем её взгляд сменился на непонимающий. — Так ты же сама сказала, что…

— Никакого романтического подтекста, — перебила я. — Он просто обещал меня накормить рыбными деликатесами. Мечтательно закатив глаза, произнесла я и безрадостно добавила: — Сама знаешь о моих проблемах с финансами.

— Ой, продажная… — закатила глаза подруга, а потом принялась напористо выспрашивать подробности: как зовут, сколько лет, а он красивый? А почему не назвали имён? А глаза хоть какого цвета?..

Отвечал на это Кайлан, развлекаясь всеми способами. На паре она от меня не отставала, придумывая всё новые и новые вопросы.

— А когда идёте?

— А ты с любым за бесплатный обед готова идти?

— А если тебя тот следователь позовёт, пойдёшь? — окончательно выбила меня из колеи Лина. Я уже начала жалеть, что вообще заикнулась про этот ужин с клиентом... — Кстати, тут выяснила про него немного... — я уже напряглась, не зная, чего от этой любознательной мадамы ожидать. — Он единственный ребёнок в семье, родители обеспечены, но отношения у них натянуты, что не отменяет того факта, что он их наследник. В академию учиться, а после работать пошёл вопреки желанию родных, которые хотели пристроить его в их же дело. Кстати, оно, вроде, связано с организацией путешествий, — замедлилась она на пару секунд, вспоминая детали, но бросила это дело и продолжила делиться другим интересным, по её мнению. — Ещё они пытались его обручить с какой-то девицей, чтобы объединить бизнес, но он отказался. Возможно, поэтому отношения у них и напряжённые. Кстати, его родители живут в другом городе, то есть Ревейн от них съехал. — закончила она рассказ на такой ноте, переводя дух.

Меня немного покорёбило, когда она назвала следователя по имени. Это было странно, потому что я его так ни разу не называла, только в мыслях, и то от силы пару раз...

— А по нему и не скажешь, — пробормотала я, размышляя над полученной информацией.

— А ты, девочка, нарываешься... — прошептал Кайлан, глядя на лицо подруги и опустив ладонь ей на плечо. Она невольно поёжилась и бросила взгляд на приоткрытое окно, будто подозревая его в сквозняке. Но нет, в жаркой Элдории такого не бывало, особенно днём. Перемена заканчивалась, поэтому мы поспешили в кабинет.

Пары прошли отлично, нас даже отпустили пораньше с последней лекции. Я ушла домой, дав обещание подруге, что не приду в ресторан в одном из своих унылых и мрачных платьев. Правда, не очень понимала, как исполню это обещание. Без платья идти, что ли? Тогда наши посиделки долго не продлятся…

Я не знала, во сколько придёт мой клиент, поэтому решила время не терять и сделать хотя бы один заказ, заодно и подумать над нарядом. В голову ничего путного не приходило, поэтому я решила не париться и просто надеть длинную чёрную юбку, простую серую кофту и тёмный корсет, сверху — шляпу с широкими полями, чтобы закрывало от солнца. Да, всё в мрачных тонах, но не платье же, как я обещала Лине, поэтому сойдёт.

Когда я почти закончила работу над клинком, в дверь постучали. Времени до вечера ещё было прилично, поэтому я подумала, что это очередной клиент. Но, обернувшись, заметила на пороге следователя, который молча рассматривал пространство моей кузни. Воздух пах раскалённым металлом и древесным углём, а пыльные лучи солнца выхватывали из полумрака клубы медленной пыли. Я машинально отвернулась обратно к верстаку, пробормотав что-то про глюки и бесов. Сердце неожиданно ёкнуло, а пальцы сами собой сжались вокруг рукояти незаконченного кинжала. Вот Лина болтала всё о нём сегодня — и вот результат. Нет, больше никаких разговоров, кроме учёбы и клинков!

— Вспомнишь... — начал было призрак, но под моим резким взглядом осекся.

— Эллион, я к вам по делу, — официальным, слегка грубоватым тоном произнёс мужчина и подошёл ближе. Всё же пришлось обернуться. Что он не глюк, я поняла сразу — просто хотелось немножко оттянуть момент нашего общения. Невольно оглядела его, сравнивая нынешний костюм, состоявший из лёгких брюк и рубашки приятных, некричащих оттенков, с тем, в котором он был на балу. Призналась себе, что в обоих он выглядел великолепно.

— Слушаю, — оперлась я о край верстака и посмотрела на него с вызовом. — Чем обязана?

— На месте преступления был найден выкованный вами кинжал, — и он вытащил откуда-то из-за спины моё творение. Лезвие холодно блеснуло в косом свете. — Помните, кто его у вас заказал?

— Я своим изделиям не нянька и не выслеживаю судьбу каждого из них, — отозвалась я немного резковато, но всё же достала свою записную книжку и нашла этот заказ. Его у меня заказывали на подарок, информации о заказчике было немного — только имя и номер заказа, чтобы не перепутать. Мужчина явно приходил лично, чтобы забрать, потому что адреса записано не было. Всё это я и пересказала следователю. — Ещё есть ко мне вопросы?

— Больше нет, — ответил он, но уходить не торопился. Его взгляд скользил по обстановке кузни, но поза оставалась напряжённой. — Что у тебя с Вейном?

Вопрос был неожиданным и выбил меня из колеи, хотя мужчина произнес его безразлично и будто бы невзначай.

— Она его хочет убить, но ей нельзя, — расплылся в улыбке призрак, и я порадовалась, что его слышу только я. С меня ведь только-только сняли обвинения по поводу убийства тех парней, но наверняка за мной теперь будут следить более пристально.

— Ничего, — поджала губы я и отвернулась. — И вас это не касается.

— А если я так не считаю? — он сделал шаг ближе, и пространство между нами внезапно сжалось. Я почувствовала лёгкий шлейф его одеколона — что-то древесное, с горьковатой ноткой.

— То это не мои проблемы, — отрезала я и повернула голову в его сторону. — Если вы закончили, то до свидания, у меня дела.

— Приглашаешь на свидание? — мурлыкнул он низким, чуть насмешливым голосом. У призрака отвисла челюсть от такой наглости, у меня бы тоже, но я разозлилась быстрее.

— Да, завтра вечером в «Синем цыплёнке», — мрачно ухмыльнулась я и скрестила руки на груди, взгляд стал вызывающим.

— Ты ведь не придёшь? — поднял бровь мужчина, тоже опираясь на один из рабочих столов.

— Догадливый какой, — язвительно хмыкнула я и бросила небольшую шпильку. — Расследованиями занимаешься, что ли?

— Ага, — он крякнул, не ожидая такой многословности, и с интересом меня разглядывал. — А ты не такая уж и ледяная, — пришёл он к неожиданному для меня выводу.

Моя и без того слабая ухмылка уступила место ледяному выражению лица. Я взяла кинжал, который до этого делала, и метнула его в сторону следователя, целясь в стенку рядом с ним. Он даже не дёрнулся и только скосил глаза на рукоять оружия, что была буквально в нескольких миллиметрах от его уха, и хмыкнул, после чего вытащил стальной инструмент из стены.

— Однако, — он подкинул его в руке, а потом перевёл на меня лукавый взгляд. — Заигрываешь?

— Ну, он конкретно нарывается, — покачал головой призрак, наблюдая за следователем как за душевнобольным. — Совсем жить надоело?

Я подошла к мужчине и забрала из его рук нож, после чего пошла доделывать его, просто игнорируя нежданного гостя, снова пытаясь погрузиться в рабочий процесс.

И мне это даже удалось. Я задумалась о чём-то, увлеклась и закончила заказ, а потом обернулась и дёрнулась, не ожидая увидеть там всё того же следователя, я-то наивно думала, что он ушел. Но нет, он стоял рядом с тем самым клинком, который подарил мне Кайлан, и наблюдал за мной.

Открытие стало неожиданным и не особо приятным. Мне стало не по себе, казалось, что он увидел нечто слишком личное, хотя он до этого видел меня в мокрой ночной рубашке, и это меня не так задело, скорее просто разозлило.

— Уходи, — попросила я его, убирая инструменты и материалы, после чего приступила к упаковке заказа.

— Почему? — он неожиданно оказался близко, прямо за спиной, голос был тихий, другой, без язвительных или лукавых ноток.

— Просто уйди, — я даже сама не заметила, как перешла на «ты». Хотелось побыстрее оказаться в безопасности, сейчас я чувствовала себя невероятно уязвимой.

— А если я не хочу? — я обернулась и осознала, что нахожусь почти вплотную к нему. Его глаза неожиданно захватили мои, и я, кажется, начала в них тонуть. Не знаю, как описать эти ощущения — просто окружающего мира становилось всё меньше и меньше, а его — всё больше.

Раздался стук в дверь, и всё разлетелось на кучу осколков. Я оттолкнула мужчину, даже не осознавая, что творю. Следователь аж согнулся, потому что пострадал его живот.

— Добрый вечер, — зашёл мой клиент с красной розой, украшенной шипами. — Оу, не помешал?

— Нет, мы уже заканчивали, — отозвалась я и, не глядя ни на кого, вышла из кузни. Подождала, пока мужчины выйдут, заперла помещение и отправилась переодеваться.

Глава 14. Вечер в ресторане

Одевалась в каком-то трансе, механически натягивая юбку и поправляя складки, почти не осознавая своих действий. Ткань была приятно прохладной и шелковистой, но пальцы не чувствовали ее фактуры. За окном меня ждали двое мужчин, и я ощущала их нетерпеливое присутствие сквозь стены. Их серьезные, решительные настроения витали в воздухе и медленно, но верно разъедали мое спокойствие, вызывая тихое, назойливое раздражение, словно песчинка за воротником.

— Может, не идти? — выдохнула я, обращаясь к призраку, который стоял ко мне спиной, скрестив руки на груди. Его полупрозрачная фигура, мерцающая в сумеречном свете, казалась особенно незыблемой и отстраненной.

— Ты голодная, — прозвучал его голос, глухой и будто доносящийся из-под толщи воды, из другого измерения.

— Могу поесть дома.

— А можешь поесть деликатесов.

— Ты прав... — протянула я, медленно надевая шляпу с широкими полями. Её тень упала на лицо, скрывая выражение глаз, будто добрая половина меня пряталась в этом мягком полумраке. Лина, в конце концов, права: я продажная... Меня можно выманить из дома, просто пообещав вкусно покушать. Что поделать — у каждого свои слабости. Моя — это вкусная еда. Как мало, оказывается, нужно для счастья...

Перед тем как выйти из комнаты, я замерла на несколько секунд у двери, положив ладонь на шероховатую поверхность дерева. Глубокий вдох, медленный выдох — и я повернула ручку, холодную и неожиданно тяжелую. Долгий спуск по деревянной лестнице, в полумраке которого сердце начало биться чаще, отдаваясь глухим гулом в висках. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве между этажами, будто старый замок вздыхал и стонал вместе со мной.

— Я готова, — сказала я, выходя на улицу, и сразу поняла, что Ревейн ушел. Мой клиент стоял один, прислонившись к стене, и терпеливо ждал, устремив взгляд куда-то вдаль, к темнеющей линии горизонта, где первые бледные звезды начинали проступать сквозь пелену сумерек.

— Прекрасно, — он мягко, почти церемонно предложил мне локоть. — Пошли?

— Он ушел?

— Да, как только вы скрылись за дверью. Кажется, он был расстроен, — поделился клиент своим наблюдением, и в его бархатном голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нота любопытства. — Или разозлен. Я опоздал?

Я промолчала, не желая отвечать на этот вопрос. Да и не считала нужным даже задумываться об этом — было достаточно того, что он ушел. Ветер поднял с земли опавшие листья, закрутив их в мелкий вихрь у наших ног, и донёс до нас солёный, влажный запах моря, смешанный с ароматом нагретой за день земли.

Мужчина, видимо, понял, что болтать об этом я не намерена, и тоже замолчал, мягко, но уверенно ведя меня по каменной, неровной дорожке вперед, к нарастающему, ритмичному шуму прибоя.

— А он ничего, не доставучий, — призрак, невидимый для всех, кроме меня, тоже был намерен поболтать. Его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо и с оттенком насмешки. — Жаль, что я не проследил за твоим следователем. Хотелось бы узнать, о чем они болтали.

Я лишь едва заметно мотнула головой, давая понять, что лично мне это не интересно.

— Ты что-то сказала? — клиент повернулся ко мне и накрыл своей теплой, широкой ладонью мою руку, лежавшую у него на локте.

— Нам долго идти? — я повернулась к нему и слегка улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно и не напряженно.

— А ты уже устала? — он приподнял брови, и его улыбка стала шире, солнечной и обезоруживающей, освещая все его сдержанно-красивое лицо. — Я хотел погулять с тобой подольше.

— Нет, — ответила я, и на этот раз моя улыбка стала искренней, согретой его простыми и приятными словами.

— Я рад.

Мы пошли вдоль полосы пляжа, почти касаясь краем тонких туфель набегающих, пенящихся волн. Ветер был сильным и свежим, он трепал полы моего платья и непослушные пряди волос, унося с собой прочь все накопившиеся эмоции и заботы. Я позволила себе по-настоящему расслабиться и насладиться вечером. Это было не как на балу — не нужно было держать осанку, красиво улыбаться, танцевать, ловить на себе оценивающие взгляды. Здесь можно было просто быть. И это было потрясающе. Шум прибоя, похожий на далекое дыхание гиганта, пронзительные крики чаек вдали и мерный, убаюкивающий шаг рядом — больше ничего не имело значения.

Так, неспеша и изредка перебрасываясь негромкими, необязывающими фразами, мы добрались до обещанного ресторанчика. Был он неблизко, и я до него еще не доходила, даже не знала, что такой существует. Он был построен прямо на воде, на старых сваях, и попасть туда можно было по длинному, покачивающемуся деревянному мостику, чьи контуры терялись в вечерней сизой дымке.

— Нужно снять обувь, — он остановил меня около входа, бережно взяв за руки. — Особенность заведения.

— Хорошо, — меня это заинтриговало, и, проследив за мужчиной, который первым начал снимать свои элегантные ботинки, я последовала его примеру, сбросив свои легкие туфли на теплые, отполированные временем и ступнями до блеска доски причала.

Босыми ступнями я ступила на деревянный мостик, и он отозвался тихим, упругим поскрипыванием, слегка пружиня под ногами. А когда вошла внутрь здания — обомлела от восторга. Пол был погружен в воду и сделан из толстого, идеально чистого стекла, сквозь которое отлично было видно дно: мелькали стайки разноцветных рыбок, плавно колыхались медузы, похожие на призрачные зонтики, и даже проплыла маленькая, узорчатая акула, лениво шевеля хвостом. Но самое волшебное было над головой и по сторонам — в толще воды за стеклянными стенами тоже плавали рыбы, большие и маленькие, создавая полную, головокружительную иллюзию погружения в подводное царство.

— Вау... — выдохнула я, глядя во все глаза на это великолепие. Я любила купаться, но рыбы у наших берегов были пугливыми, а медуз я побаивалась — они были почти прозрачными и становились невидимыми в воде, коварными призраками. — Очень красиво.

— Рад, что тебе понравилось, — он искренне улыбался, выглядел немного забавно и по-домашнему мило в своем безупречном элегантном костюме, но с босыми ногами, оставлявшими влажные следы на полу.

— А он подготовился, — заметил Кайлан, медленно разглядывая пространство вокруг, его прозрачная, мерцающая фигура отражалась в стеклянном полу, накладываясь на подводный мир, словно еще один обитатель глубин.

— Наш столик там, у окна, — клиент указал на дальний столик, где открывался бескрайний вид на темнеющее, уже почти черное море. Мы направились туда, и я чувствовала, как сквозь стекло едва уловимо вибрирует вода, а крошечные, серебристые рыбки порой касались его поверхности изнутри, словно пытаясь коснуться наших ног.

Когда сели, к нам сразу подошел официант в легкой льняной рубашке и предложил меню, посоветовав взять большой сет блюд из морских обитателей. Многих названий я даже не знала, поэтому полностью доверилась официанту и своему спутнику.

— Ты был тут раньше? — я тоже решилась перейти на более неформальное общение, так было удобнее, да и обстановка располагала: солнце клонилось к закату, создавая невероятные оттенки сиреневого, бордового и золотого на небе, окрашивая и воду, и стеклянные стены в теплые, переливчатые тона. Воздух был напоен густым ароматом жареных морепродуктов, морской соли и чего-то пряного, дразнящего ноздри.

— Нет, не хотел приходить один, — признался он, глядя на мою реакцию с мягкой, задумчивой улыбкой. — Боялся прийти не с той компанией.

— А чем я та компания? — удивленно подняла брови я.

— Ты радуешься. Восхищаешься, наслаждаешься, — начал перечислять он, глядя на меня так внимательно, будто изучал. — Прямо светишься. Только ради этого тебя стоило пригласить.

— А... — протянула я, хотя все равно не поняла, что мешало бы ему привести кого-то более подходящего, светского и привыкшего к такой роскоши.

— Эль, ты искренняя и не воротишь нос, что непонятного? — не выдержал вдруг призрак, что до этого сидел за столиком рядом с нами, я для этого притянула еще один стул, проигнорировав удивленный взгляд клиента. Так что да, Кайлан сидел рядом, развалившись на стуле. — Я тебя тоже приглашал ради этого, ради твоих взглядов, улыбок, восхищения и наслаждения от всего. Ты настоящая и ценишь далеко не материальности, вроде денег, а моменты, которые наполняют твою жизнь. Ты не представляешь, как я устал тогда от девиц, которым нужны были от меня только деньги и ничего больше, они воротили носы от простых мест, от прогулок, а ты... ты не такая.

Мое лицо стало ошарашенным, я никогда от него таких слов не слышала и даже не знала, что он так обо мне думает. На глаза стали наворачиваться предательские, теплые слезы, застилая чудесный вид.

— Эй, ты что? — мои эмоции увидел мужчина, что сидел напротив, и его лицо выразило искреннюю тревогу. — Я не хотел тебя обидеть или расстроить, прости...

— Прости... — повторила за ним я, смаргивая предательскую влагу. — Очень красиво просто...

Так себе отмазка, но его она, кажется, устроила, тем более, что закат становился все более красочным и атмосферным, я себя чувствовала словно в сказке с хорошим концом, она веяла какой-то застарелой ностальгией, прошлым, чем-то наполненным и настоящим.

Нам принесли заказ, и мы переключились на него. Я пришла в тихий шок, когда увидела то количество позиций, которое принесли на стол, — целый поднос с экзотическими блюдами, из которых я признала максимум креветок, щупальца осьминога и мидий, больше я ничего не узнавала, да и честно говоря побаивалась даже это тщательно рассматривать. Некоторые существа смотрели на меня стеклянными глазами.

— Это надо есть?? — с ужасом спросила я, не в силах даже притронуться к подносу, мне казалось, что там что-то даже шевелилось.

— Да, — в унисон фыркнули оба парня, наблюдая за мной с одинаковыми, немного снисходительными улыбками.

Дальше они вдвоем со смехом заставляли меня пробовать по несколько минут каждую позицию. Я дико боялась пробовать любую, сопротивляясь изо всех сил, отодвигая тарелку, но под их дружными уговорами сдавалась и, скривившись, отправляла кусочек в рот. Что-то было удивительно вкусно, нежно и пряно, а что-то я с отвращением выплевывала обратно на тарелочку, под негодующий хохот призрака и вежливое покашливание клиента — так он маскировал свой смех, прикрывая рот ладонью.

Время пролетело незаметно, и мы все трое получили искреннее удовольствие от всего процесса, пока мужчина не взглянул на свои часы и резко не помрачнел. Его лицо будто накрыла тень.

— Черт, нам пора, — мрачно выдал он, и его черты стали непроницаемыми, каменными, как будто вернулась та маска, с которой он ждал меня у фонаря.

От неожиданности моя улыбка тоже испарилась, я недоуменно посмотрела на мужчину, не понимая такой быстрой, резкой смены настроения.

— Мы же не доели... — начала я, но он перебил, и его голос теперь звучал жестко, без прежней мягкости.

— Неважно, вечер окончен, пора расходиться.

И он стал собираться, резким жестом поймав взгляд официанта, заплатил и, встав, схватил меня за локоть, почти поднимая на ноги.

— Не понял, — Кайлан тоже смотрел на него как на внезапно спятившего психа, его прозрачное лицо выражало полное недоумение.

— Пошли! — рявкнул мужчина и потянул меня к выходу. Ноги скользили по влажному стеклянному полу, он меня едва не уронил, но подхватил.

— Руки! — ледяным, режущим тоном сказала я и вывернулась из его хватки. Дальше пошла сама, чувствуя, как гнев и обида пульсируют у меня в висках.

— Черт, Эль, прости меня, пожалуйста, ты чудесная девушка, а я идиот, иди скорее домой и никому не доверяй, — он остановил меня на пороге, у выхода на шаткий мостик, и тихо, сгоряча прошептал мне эту фразу прямо в ухо, после чего резко отпустил мою руку и размашистым, быстрым шагом ушел прочь, исчезнув в темной, колышущейся растительности берега.

Мы остались стоять, непонимающе глядя ему вслед. Только ветер гудел в ушах, да волны с глухим стуком бились о сваи.

— А казался нормальным, — пробормотал Кайлан, материализовавшись рядом. — Пошли, Эль.

— Постой... — пройдя пару шагов по скрипучему мостику, я остановилась, как вкопанная. — Откуда он знает мое имя? Я ведь ему его не называла.

Глава 15. До и после

По сути, с одной стороны, ничего удивительного в том, что он знает моё имя, нет. Узнать его несложно, а об особняке Вейнгардов и вовсе ходит множество слухов, так что выяснить мою фамилию — дело пустяковое. Но мои клиенты обычно сами не стремятся знать моё имя, равно как и называть своё. Кроме того, так — сокращённо — обращаются ко мне немногие, это всё-таки очень неформально, только для близких.

Было ещё странно, почему он сначала играл в неведение: не называл меня по имени, не давал понять, что знает его и меня. С другой стороны, у каждого свои странности, свои игры.

— Ну, пойдём что ли… — мысленно обсудив всё с призраком, пробормотала я, стараясь усмирить поднимающуюся в груди колючую злость. Неспешно надела туфельки, отряхнув ноги от песка, но полностью очистить их не получилось — мелкие крупинки налипли на влажную кожу. Пришлось обувь снова снять и идти босиком, неся её в руке.

— Странная эта ситуация, — мрачно сказал Кайлан, следуя за мной по воздушной струе, его голос звучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. - И сам он странный.

К счастью, найти обратную дорогу было несложно. Я неспешно зашагала назад, чувствуя, как пальцы ног проваливаются в остывающий, рыхлый песок. Солнце почти зашло, окрасив небо в багрово-сизые, выцветающие тона и постепенно погружая город в предвечерний, густой мрак. Где-то глубоко, под слоем злости и лёгкого унижения от всей ситуации, шевелилась смутная, тоскливая грусть. Меня пригласили, накормили, а потом попросту отослали, даже не потрудившись ничего внятно объяснить, как ребёнок, которому надоела игрушка.

— Эль, мне жаль… — Кайлан сочувственно дотронулся до моего плеча ледяными, почти неощутимыми пальцами. — Я не думал, что всё так обернётся.

Я проигнорировала его, уставившись под ноги, пытаясь заглушить подкатывающую, горячую ярость. Размышления немного помогали: по сути, он мне ничего и не был должен. Но от этого осознания не становилось легче — его поступок всё равно причинил боль… а боль быстро переплавилась в ярость, чистую и всепоглощающую.

— Эль, за тобой идут пятеро, — прошипел вдруг призрак, когда я преодолела больше половины пути и вышла на булыжную мостовую, пролегавшую недалеко от полосы пляжа. — Мужчины, и выглядят очень подозрительно…

Я не обернулась, лишь спину невольно свело напряжением, мышцы стали твёрдыми, как камень. Вслушалась в звенящую тишину безлюдного переулка, пытаясь уловить шаги или сдержанное дыхание. Моя магия тут же отозвалась глухой дрожью внутри, завибрировала, готовая вырваться наружу снопом острых, невидимых клинков. Но я лишь сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, — надо было сдержаться, не выдать, что заметила их, раньше времени.

— Эль, кажется, у них оружие, и они идут точно за тобой, — призрак был моими ушами и глазами, докладывая всё, что замечал, его голос звучал чётко и напряжённо. — Тот, что посередине, явно главный, четверо за ним и слушают его приказы. У них ножи, но мне кажется, что ты им нужна живой, иначе они бы уже напали, а так они пока что просто следят за тобой уже минут пять.

- А сказал только сейчас? - тихо прошипела я, чтобы те не услышали.

У меня дёрнулся глаз. В наблюдениях призрака я была уверена, так что его слова приняла за чистую монету, хотя совсем не могла понять, зачем я им вообще понадобилась. Ладно бы это были дружки тех мужиков, которые до меня докопались, но это точно были не они, по словам Кайлана, это были профессиональные наёмники, которые вели себя бесшумно, как тени. Я их так и не слышала, и, не будь рядом призрака, я бы даже не узнала, что за мной кто-то следит, пока они не решили бы показаться.

Решила, что буду идти, пока они не решат предпринять какие-нибудь действия. Все равно ничего сделать уже не смогу: от таких не сбегают, с такими не договариваются. Может, они отстанут, и тогда у меня будет время всё обдумать и предпринять действия самой. А пока…

Я продолжала идти, слушая наблюдения Кайлана, который даже подходил к ним и пытался подслушать их разговоры, но возвращался злой и раздражённый ни с чем, потому что они молчали, общаясь лишь взглядами и жестами.

— Эль, они ускорились, — заволновался призрак, который шёл спиной вперёд, чтобы видеть их. — Эль, они что-то достают!

Тут я уже не могла притворяться, что ничего не знаю, и развернулась. Клинки тут же материализовались в моих руках, отзываясь приятной, знакомой тяжестью и лёгким свечением по лезвию. Пятеро мужчин были на расстоянии примерно десяти шагов, и даже тогда я их не слышала — всё же они были реально профессионалами своего дела, сливающимися с шорохом ночи.

Но события сегодняшнего дня вырвали меня из состояния покоя, в котором я пребывала последние дни, дав выход всепоглощающей ярости. Она вырывалась магией, что искрами сбегала с лезвий моих клинков, очерчивая в сгущающихся сумерках призрачные, опасные траектории.

— Заметила-таки, — выдохнул их главарь, что был в центре группы. Выглядел он устрашающе: широкоплечий, с холодными, пустыми глазами, которые оценивали меня как вещь, а не человека. Но мне не было страшно, поэтому я продолжала их бесстрастно разглядывать, подмечая детали. Все они были в тёмных, плотных защитных костюмах, глушивших магические импульсы. Броневые вставки прикрывали грудь и живот, но руки, шея и лицо оставались уязвимыми. У главаря был старый, поблёкший шрам, пересекающий шею, а в левом ухе поблёскивала простая стальная серьга. Остальные выглядели более блекло, но их движения были плавными, хищными, опасными. Из оружия у них действительно были только длинные боевые ножи с матовыми лезвиями, но содержимое их карманов или скрытых под куртками кобур оставалось загадкой. Если они и вправду хотели оставить меня в живых, то явно имели при себе что-то ещё — сети, наручники, ингибиторы магии.

Я холодно усмехнулась на его заявление, думая о том, что не будь призрака, я бы так и оставалась в неведении. Встала в оборонительную стойку, вес тела перенеся на подушечки стоп, и ждала, пока они предпримут хоть какие-то действия. Но они медлили, будто что-то обдумывая, их взгляды скользили по мне, по переулку, оценивая обстановку. Эта тишина и выжидание были хуже открытой агрессии.

— Помните приказ, — сказал наконец главарь, сделав шаг вперёд. Его голос был низким, безэмоциональным, как скрип ржавого механизма. Остальные четверо расступились, начав полукругом обходить меня с флангов, отрезая путь к отступлению. — Если пройдёшь с нами добровольно, не пострадаешь.

— Не пойду, — глухо отказалась я, не отступая, не делая попыток сбежать. Было понятно, что уйти мне не дадут, так что единственный способ от них избавиться — избавиться от них в прямом смысле. Убивать они меня все же не собираются, но это не значит, что они не будут меня калечить, так что я имею право защищаться всеми способами, не подпуская их к себе. К тому же неизвестно, зачем они хотят меня заполучить живой.

— Тебе же хуже, — бросил он, и они ринулись в бой разом, слаженно, как хищная стая, обученная передавать знания телом, а не словами. Мне удалось избежать первой атаки, вырвавшись из их круга захвата, и даже ранить одного из банды, бритвенно-острым клинком рассечь ему бедро. Мужчина взвыл от боли и обругал меня злобными, грязными словами, а глаза налились цветом крови, что хлестала из его раны, тёмной и жирной в сумерках.

— Кто вас нанял? — громко спросила я, чтобы каждый мог услышать вопрос, но его проигнорировали, приступая к следующей, ещё более яростной и скоординированной атаке.

— Впятером на одну? — раздался чей-то ленивый, знакомый голос, в котором отчётливо слышались нотки презрения и злости. Бой остановился на секунду, ровно столько потребовалось нападавшим, чтобы оценить следователя, оказавшегося рядом в тени каменной арки. Он вышел на свет, и в последних багровых лучах заката его фигура казалась удлинённой и зловещей, а взгляд — абсолютно спокойным.

— Вали и останешься цел, — рявкнул на него главарь и снова ринулся в атаку, которую я едва успела отразить, увернувшись от остальных, чувствуя, как воздух свистит у самого виска.

— Не могу пропустить такое веселье, — хмыкнул следователь и ворвался прямо в гущу событий, отбрасывая сразу двоих сокрушительными магическими ударами, взметнувшими с мостовой облако пыли и щебня. Его магия пахла озоном и сталью, оставляла в воздухе статичное электрическое послевкусие.

— Как прошло свидание? — спросил он, когда встал точно сзади меня, спиной к спине, отражая атаки с таким выражением лица, будто просто завтрак готовил. Его спокойствие было почти оскорбительным на фоне адреналина, стучавшего в моих висках.

— Не было свидания, — сквозь зубы ответила я, ударила главаря, что подобрался ближе, ногой в грудь и попыталась вонзить клинок ему в горло, но он увернулся с кошачьей гибкостью, после чего достал из ножен длинный, узкий меч. Остальные последовали его примеру, поняли, что добыча не проста, да и неожиданного помощника не предвидели.

— Эль, справа, защищайся! — скомандовал призрак, и я, не глядя, выставила своё оружие, куда он сказал, отразив удар, от которого зазвенели кости в запястье. — Пригнись и бей в ноги!

Тут же присела, рассекая кожу и мышцы мужчины до кости, потом другой клинок отвела назад, когда призрак сказал это сделать, — на него нарвался плечом другой наёмник. Прошло минут пять, но за это время они стали менее мобильны: их атаки стали яростнее, но при этом хаотичнее. Они потеряли контроль, как его потихоньку теряла и я, погружаясь в пульсирующий красным туман ярости. В воздухе висел тяжёлый, сладковато-медный запах пота, крови и выжженной магии.

— Да ты что, а мне показалось иначе! — отвтил мне Ревейн, запуская одного из нападающих в долгий полёт через всю мостовую. Осталось четверо, двое из них серьёзно ранены. Двое других весьма сильны. Один из них — главарь, который действует грубой силой и яростью, а второй — ловкий, с холодной техникой. Они переглянулись, и между ними пробежало молчаливое соглашение, после чего они сменили тактику, пытаясь разделить нас, оттеснить к стене. - Так мило ворковали.

— А ты за нами следил? — отозвалась я, отбиваясь от главаря, который, кажется, совсем озверел, не обращал внимания на все порезы, боль, кровь, стекающую по лицу, только бросался снова и снова, как раненый кабан.

— Эль, там еще пятеро пришли! — рявкнул призрак, первый заметив в тёмных кустах у стены подмогу. Ну, класс, и когда они успели их позвать? Они двигались бесшумно, выходя из темноты, как ещё одна порция ночных кошмаров.

— Там еще пятеро, — сразу же, холодным тоном, предупредила следователя, который, кажется, их и сам уже успел заметить, его взгляд скользнул в сторону новых теней.

— А ты, смотрю, нарасхват, — саркастично выдал он, не отвлекаясь от битвы, парируя удар техника с такой лёгкостью, будто отмахивался от надоедливой мухи.

— Заткнись! — припечатала я, не желая больше тратить силы и концентрацию на разговоры, сосредоточившись на выживании.

— Нам говорили, что ты с приветом, — главарь сплюнул на мостовую сгусток крови и вытер рот рукавом, его глаза горели лихорадочным блеском. Остальные тут же встали за ним, готовясь к новой, решающей атаке. Он что-то показывал жестами, резко дёргая головой, но я ждать, пока они нападут, не стала и бросилась на них сама, совершенно игнорируя возмущенный вопль призрака у себя за спиной. Ярость перехлестнула через край.

— Кто вам её заказал? — рявкнул Ревейн, схватив того юркого из первой пятерки за горло, но тот упрямо молчал, лишь сильнее зажимая ладонью глубокую рану на боку. Потом он заметил меня, в плотном окружении новых и старых ублюдков. — Черт! — он рванул ко мне, на ходу вырубив мужика ударом в висок. — Ни на минуту тебя оставить нельзя, тут же уводят!

— Он с тобой заигрывает, — в короткие перерывы между командованием сообщил мне призрак, его голос звучал раздражённо. — Пригнись и меч вверх!

Пятеро осталось. Не считая тех, кто уже лежал без движения.

— Я сама ушла, — сообщила я мужчине, когда он тоже ворвался в гущу толпы, расчищая путь магическими взрывами.

— И бросила меня одного? — приподнял он бровь, пока его кулак со звонкой хрустянкой пробивал кому-то челюсть. — Ты жестокая…

Мы стояли спиной к спине, круг противников сузился, но не разомкнулся. Ветер донёс с моря запах соли и грозы. Новые пятеро были такими же безликими и молчаливыми, как первые.

Глава 15. Часть 2. До и после

— А ты излишне болтливый, — резко бросила я, пользуясь секундным затишьем, которое повисло в воздухе, густом от запаха крови и магии.

Наёмники ожесточились — по их сбившемуся дыханию, по тому, как судорожно сжимались их пальцы на рукоятях оружия, уже было понятно: щадить они никого не собирались. Атаки стали яростнее, взгляды не выражали ничего, кроме слепой смерти и ярости, сплетавшихся в едином, безумном танце. Теперь их целью было не захватить меня, а как минимум ранить, покалечить, как максимум — убить, стереть с лица земли. И плевать на приказ.

Главарь банды получил от меня мощный отпор и буквально озверел. Из складок его тёмного плаща он выхватил длинный, отполированный до синеватого блеска меч — я даже не сразу поняла, откуда он его достал. Видимо, у него было что-то вроде пространственного кармана, скрытого за тканью. Лезвие зашипело, рассекая влажный воздух.

— Компания располагает, — сухо, с лёгкой издёвкой отозвался мужчина, стоявший сзади меня.

Больше поболтать нам не удалось — у всех открылось второе дыхание. Схватка превратилась в битву не на жизнь, а на смерть. Каждый удар стал безжалостным, смертоносным, во взглядах наёмников читалась слепая ярость, жажда крови. Мне показалось, они обезумели, желая лишь одного — достать нас любой ценой, даже ценою собственных жизней.

Им это удалось. Когда главарь ранил меня в бок, острый, обжигающий холод клинка пронзил тело, и обезумела уже я. Не знаю, откуда взялись силы — возможно, злость их придала, чистая, первобытная, — но я буквально набросилась на мужчину, посмевшего меня задеть. Кайлан страховал меня, пока я избивала главаря, коротко, отрывисто бросая предупреждения, когда нужно было отбиться от других. Я почти не смотрела по сторонам — всё моё внимание было приковано к ублюдку, лежавшему подо мной и тщетно пытавшемуся оттолкнуть меня. Недолго. Вид моего ножа, вонзившегося в его горло, доставил мне почти физическое, тёмное удовольствие, от которого сжался желудок.

Но наслаждаться я не стала — да и не хотела, этого было мало. Я сразу переключилась на остальных — их оставалось всего трое. Одного прикончил Ревейн, сломав хребет ударом с разворота.

Они боялись, отступали, совершали роковые ошибки, что давало мне возможность бить точно в слабые места: подколенные сухожилия, пах, шею. В глазах стояла густая красная пелена, а в ушах, поверх звона, звучал призрачный голос, твердивший об их неизбежной, желанной смерти. Их предсмертные хрипы и крики боли подстёгивали меня, но и мешали — в ослеплении я пропустила ещё пару ударов, и теперь тёплая, липкая кровь стекала по руке и с виска, смешиваясь с потом, дождём и уличной пылью.

Когда я добила последнего, то навалилась на него сверху и с хриплым, звериным воплем продолжила вонзать клинки в его уже бездыханное тело, выплёскивая наружу всю ярость, злобу и боль, что ещё не вышла за время боя, копившуюся все это время.

— Эль, хватит, он уже мёртв. — Сквозь нарастающий шум в ушах, будто из-под воды, прорвался чей-то спокойный голос, а на плече я почувствовала чужую, тёплую и тяжёлую ладонь. Рефлексы были быстрее мысли: уже в следующую секунду я вскочила и развернулась, занесла магическую сталь над мужчиной, что посмел меня тронуть, уже собиралась вонзить её в его горло, но заметила, что он просто стоял и ждал. Не пытался защититься, убежать, и даже не закрыл глаза, глядя на меня с каким-то странным, изучающим спокойствием.

— Эль, давай, он беззащитен, действуй… — прошептал на ухо призрак, вставший рядом, его голос был сладким и ядовитым. Его ледяное, неосязаемое дыхание привело меня в чувство, но несильно: у меня поплыло зрение, закружилась голова, дыхание стало быстрым и прерывистым, рваным. Желание вонзить клинок не пропадало, пульсируя в висках, но я физически уже не могла его опустить, поэтому с низким рыком вонзила сталь в призрака. Тот замер в немом потрясении, глядя на клинок, торчащий из его полупрозрачной груди. Я секунду так простояла, потом разжала пальцы, и оружие, которое тут же растворилось в воздухе, и пошла прочь, не глядя ни на кого, спотыкаясь о булыжники.

— Постой! — Следователь очнулся от какого-то транса и бросился за мной, его шаги гулко отдавались по мостовой. — Эль, тебе сейчас ходить одной небезопасно, ты кому-то нужна.

— Кому-то небезопасно ходить со мной, — с горечью выплюнула я, не сбавляя шаг, чувствуя, как рана в боку саднит при каждом движении. Попытку схватить меня за руку пресекла, вовремя убрав свою конечность, но резкое движение тут же отозвалось острой болью от порезов.

— Да, а мне понравилось, — усмехнулся он, ступая рядом, легко попадая в мой ритм. — Такого… активного свидания не было у меня давно.

— Это не свидание, придурок! — рявкнула я, и почему-то именно его слова, эта глупая, неуместная легкость, вывели меня из себя сильнее всего, переполнив чашу терпения.

— Да? А когда будет? — тут же, с наигранным интересом, спросил он. — Дай я тебя вылечу.

— Никогда, — отрезала сразу, невольно ускоряя шаг, хотя ноги уже тяжелели от усталости.

— Брось, — скривился он, судя по голосу. — К тому же нужно же узнать, почему тебя хотели похитить.

— Это точно не твоё дело, — ровно, без интонации отозвалась я, стараясь успокоиться и не обращать внимания на пульсирующую, ноющую боль. Адреналин отступил, и теперь она накатывала волнами, с каждой более навящивой.

— Как не моё? — возразил он, и в его тоне впервые прозвучала лёгкая досада. — Из-за моего излишнего внимания к твоему прошлому меня понизили в должности, так что узнать правду теперь — дело чести!

Я остановилась, не зная, о чём спрашивать в первую очередь. Разозлиться из-за того, что он вообще решил влезть в мою жизнь, особенно в моё прошлое? Или удивиться тому, что его понизили из-за интереса к моей личности? И почему? В голове роились вопросы, требуя немедленных ответов.

Этим и воспользовался Ревейн, положив руку на кровоточащие порезы различной степени тяжести на моей руке. Его прикосновение вызвало приятный, целебный холодок, и раны начали затягиваться, кожа стягивалась, оставляя лишь розовые следы на бледной коже.

— О чём конкретно ты спрашивал? — повернула голову к нему, решив, что эмоции оставлю на потом.

— Эль, ты решила ударить меня, а не его? — в этот момент очнулся призрак и оказался рядом со мной, его прозрачное лицо было искажено обидой и гневом. — Меня?!

— Не сейчас! — рявкнула я, отчего оба моих спутника вздрогнули от неожиданности. Ревейн непонимающе посмотрел на меня, видимо, задаваясь вопросом, почему я его сначала спросила, потом осадила.

— Я сейчас и не собирался ничего рассказывать, это не уличный разговор, — ответил он и сделал шаг ближе, его тень накрыла меня. — Надеялся, что пригласишь в гости.

— Нет, сейчас! — закричал на меня Кайлан, повышая голос от резкого, пронзительного шёпота. — Ты выбрала его!

— Чёрт! — взвыла я от бессилия, схватила Ревейна за запястье и потащила его за собой, в сторону дома, а Кайлану оставалось только следовать за нами.

— Оу, мы переходим на новый уровень? — ехидничал следователь, выводя призрака из себя всё больше.

— Рот закрой! — заорал Кайлан на мужчину, его голос прозвучал прямо у того в ухе, но, конечно, остался неуслышанным.

От их голосов, сливавшихся в оглушительный, раздражающий гул, у меня раскалывалась голова, ныли виски. Хотелось закрыть уши руками и погрузиться в полную, беспросветную тишину, где нет ни призраков, ни следователей, ни боли.

К счастью, кажется, они поняли по моему лицу или по тому, как я сжала губы в ниточку, что я хочу помолчать, и продолжили путь в полном молчании, полном невысказанных слов. Погода была на удивление облачная, небо затянуло сплошной серой пеленой, казалось, скоро начнётся дождик, а может, и самый настоящий ливень. Это было бы кстати, потому что я была полностью пропитана чужой кровью, она уже засохла на коже липкой коркой.

Когда до моего дома осталось примерно десять минут пути, на меня упали первые тяжёлые, холодные капли. Потом они усилились, хлестнули с новой силой, постепенно обливая всю землю, смывая кровь с кожи. Небо наполнилось тяжёлыми тучами, из-за чего стало гораздо темнее, хотя вечер был ещё достаточно светлым. Поднялся сильный, порывистый ветер, даже отсюда стали слышны глухие всплески волн, яростно бьющихся о скалы. Начиналась настоящая буря.

На нас обрушились сплошные, почти горизонтальные потоки дождевой воды. Мы вымокли полностью за несколько секунд, меня это освежило, смывая грязь и пот, но я замёрзла достаточно быстро, зуб на зуб не попадал. До дома мы уже бежали, прорываясь сквозь пологи ветра и дождя, которые хлестали по лицу, заставляя щуриться и спотыкаться. Промокшая одежда тянула вниз, а под ногами раскисала липкая грязь, смешанная с гравием.

— Кажется, мне придётся остаться у тебя на ночь, — пробормотал следователь себе под нос так, чтобы я не услышала, но я уловила это сквозь шум ливня.

— Посмотрим, — буркнула я, заходя внутрь и пропуская его вперёд. С одной стороны, одной сегодня оставаться не хотелось, тем более у меня было ещё много вопросов, а с другой — было некомфортно от мысли, что я буду дома не одна. Призрак не в счёт, он уже давно был частью этого дома, его тишины.

Первым делом мы пошли в мою комнату, где я убежала в душ, чтобы быстро смыть с себя остатки боя. Горячая вода обожгла оставшиеся шрамы, но была блаженством. Я переоделась, надев на себя побольше тёплых, мягких вещей: толстые носки, широкие штаны, объёмный свитер. На улице бушевала непогода, было слышно, как с рёвом бьются о сушу волны, а ветер выл в щелях старых стен, пытаясь проникнуть внутрь. Я натянула толстый свитер и мягкие штаны, чувствуя, как дрожь от холода постепенно уходит, уступая место глубокой, всепроникающей усталости.

Выйдя из ванной, я впала в ступор, глядя на полуголого следователя, который уже переодел штаны на сухие, которые он, видимо, нашёл в моём шкафу, где я хранила некоторые вещи Кайлана, что от него остались.

Чёрные брюки сидели на нём слишком тесно, подчеркивая накачанные, рельефные бёдра и мощную задницу, а мускулистая спина с капельками дождя, застывшими на коже, не давала отвести взгляд. Услышав, что я вышла, он обернулся и заметил меня, застывшую и прислонившуюся к дверному косяку.

— Ничего, что я взял пару шмоток? — спросил он, надевая просторную рубашку Кайлана. Воспоминания о нём тут же вспыхнули ярко и болезненно, будто он снова ненадолго вернулся в эту комнату.

— Его наглость не прекращает меня удивлять, — сказал призрак, не сводя сумрачного взгляда со следователя. — Кажется, ему совсем не нравилось, что он воспользовался его вещами, а мне — то, что на нём они сидели лучше. На грани.

— Ничего, — ответила я, сглатывая комок в горле. — Это вещи моего бывшего.

Он поперхнулся, когда это услышал, и осмотрел себя с головы до ног, будто впервые увидел.

— Кайлана? — уточнил он, будто были ещё варианты. — Которого ты убила?

— Да, — кивнула я, продолжая непроизвольно рассматривать его. Рубашку он застегнуть не успел, поэтому открывался вид на небольшие, чёткие кубики пресса, тёмную дорожку волос, ведущую вниз, и мускулистую, покрытую тёмными волосками грудь. Довольно волосатую. — У Кайлана на теле почти не было волос, — задумчиво произнесла я, не отводя взгляда от его торса.

А он не врал, что смотрел моё досье. Хотя, слухи об этом ходили достаточно долго, так что люди, которые живут здесь давно, точно об этом знают. О Кайлане.

Ревейну мои нескрываемые наблюдения, кажется, не очень понравились, судя по его резкому движению прикрыть полы рубашки. Или ему не понравилось сравнение?

— Может, и потрогать захочешь? — подошёл ко мне мужчина, встав почти вплотную. Его глаза сверкали странным, вызывающим блеском.

Я и потрогала. Подняла руку и указательным пальцем провела по его нижнему кубику, отчего у мужчины вырвался рваный, сдавленный выдох, а в момент прикосновения его он вздрогнул, покрылся мурашками. Пальцы у меня были холодными, возможно, поэтому он так среагировал. Я медленно обвела контур каждой напряжённой мышцы, после чего положила всю ладонь на его живот и повела руку вниз, по тёмной дорожке волос. Но мужчина резко схватил меня за запястье, и я вздрогнула от неожиданности, совершенно, как бы это странно ни звучало, забыв на мгновение о его присутствии.

— Хватит, — хрипло, с усилием произнёс он и наконец застегнул рубашку на все пуговицы, скрывая соблазнительный вид.

— Я думала, ты просто высушишь свою одежду, — сказала я, выходя из комнаты и направляясь на кухню, чтобы сделать горячего чаю.

— Вообще-то я и так потратился, когда залечивал твои раны, — смущённо, но с лёгкой усмешкой ответил Ревейн, тенью следуя за мной по коридору. У меня же возникло стойкое ощущение, что теперь я имею двух призраков: одного невидимого и вечно недовольного, другого — слишком материального и назойливого.

Уже на кухне я достала две большие керамические кружки и поставила массивный чайник на плиту, но следователь ловко забрал его из моих рук и вскипятил воду магией, пояснив, что много энергии на это не требуется, лишь лёгкий импульс. Уже через несколько секунд он разливал ароматный, дымящийся чай по кружкам, а по прохладному помещению разливался терпкий, успокаивающий аромат трав и мёда.

Буря за окном продолжалась, завывал ветер, бросая в стёкла брызги, но это лишь придавало уюта нашему маленькому укрытию.

— Рассказывай, — уселась я на стул, поджав под себя ноги, и обняла горячие бока кружки, чтобы согреть озябшие пальцы. Свет от свечи падал на его лицо, выхватывая усталые морщинки у глаз.

Глава 16. Вынужденный союз

– А поощрение будет? – Его наглый, игривый взгляд наткнулся на мой ледяной, безразличный. – Понял, не будет, – вздохнул он тоскливо и, взяв свою кружку, начал делиться хоть какой-то информацией, его голос стал ровнее, деловитее. – Меня заинтересовала твоя история, так что я решил в этом слегка покопаться. Запросил на тебя досье, почитал, узнал, что ты сирота, но причины смерти родителей были расплывчаты, очень размытые, будто кто-то намеренно утаил информацию. Меня это насторожило, поэтому я решил заказать ещё больше информации о вашей семье. – Его голос тек плавно, но теперь в нём была четкость, будто он рассказывал не сказку, а отчёт. – А вскоре после этого мне приходит уведомление, что мой статус понижен до простого следователя, с указанием нового начальства. – Он замолк ненадолго, делая глоток чая, его взгляд задумчиво скользнул по стене.

– Это действительно очень подозрительно, – оживился призрак, до этого неподвижно сидевший на третьем стуле, который я притащила к столу. Он посмотрел на следователя внимательным, почти осязаемым взглядом, скрестив прозрачные руки на груди.

– Думаешь, это связано с моими родителями? – Я вцепилась в кружку так, что пальцы онемели от напряжения, суставы побелели.

– Меня вызвали на беседу к «начальству», – он показательно скривился на этом слове, изобразив брезгливую гримасу. – Там мне очень настоятельно рекомендовали не тратить ресурсы компании на всякую ерунду. – Ревейн поднял указательный палец, подчеркивая важность. – Более того, мне полностью закрыли доступ к внутренним базам. Все мои запросы теперь идут через третьи руки.

– Какая жалость, – пробормотала я, ощущая, как проваливаюсь в прошлое, словно в глубокий колодец. Мгновения восьмилетней давности, которые я тщательно похоронила в себе вместе с родителями, начали всплывать с чудовищной скоростью, разрывая затянувшиеся, но никогда не заживавшие раны.

– Эль, спокойнее, – тихо сказал призрак, заметив, как моё лицо превратилось в непроницаемую, бледную маску, лишённую всяких эмоций. Только глаза выдавали внутреннюю бурю. – Но ты же сама хочешь знать правду.

– Что ты помнишь о том времени? – Ревейн отложил кружку и повернулся ко мне всем корпусом, его стул тихо скрипнул. Его взгляд стал острым, профессиональным, лишённым прежней игривости. – Может, что-то необычное, какую-то странность в последние дни или недели?

– Почти ничего, – покачала я головой. Голос звучал глухо, отдаваясь эхом в собственной голове. Взгляд уставился в одну точку на столе, стал стеклянным от нахлынувших воспоминаний. Я помнила заботу родителей, наши прогулки в парке, купание в море, тихие вечера у камина, общую готовку на кухне, как мы вместе выбирали слуг… Много светлых, тёплых моментов, но смерть их оставалась слепым, чёрным пятном, провалом в памяти, просто в один момент они были в моей жизни, а потом их нет. – Меня не было дома. Сказали, что произошёл несчастный случай. Мой отец был артефактором, мама – исследователем древностей. – Слова текли из самых потаённых, запечатанных глубин сознания, я никогда никому об этом не рассказывала, даже Кайлану, который сейчас сидел не двигаясь, затаив дыхание, боясь спугнуть мой порыв откровенности. – Он не справился с одним из исследований. Случился то ли взрыв, то ли возгорание… Но позже я не нашла в доме никаких следов того, о чём мне говорили. Ни копоти, ни повреждений в его мастерской.

– И ты ничего не сделала? – почти в один голос выдохнули оба, и в их тоне прозвучало не осуждение, а недоумение.

– Мне было двенадцать лет, – дёрнула я плечом, снова замирая, сжимаясь в комок. – Что мог сделать ребёнок? Мне сказали – несчастный случай. Официальное заключение. Сказали, что теперь за мной будет следить опекун и все, про меня слоно забыли, а я не стала о себе никак напоминать.

– Это всё? – Ревейн задумчиво постукивал подушечками пальцев по деревянной столешнице, выбивая нервный ритм. – Немного, но даже с этим можно работать. Это лишь подтверждает мои подозрения, что с их смертью всё не так чисто.

– Им… кто-то мог желать смерти? – Я мелко задрожала, по спине пробежал холодок. Мысли об этом и раньше приходили, но я никогда не решалась произнести их вслух, тогда бы они стали более реальными.

– Возможно. Но для этого нужна веская причина, – он провел рукой по коротко остриженным, колючим волосам. В его позе, в резких, угловатых чертах лица читалась сосредоточенность хищника, учуявшего след, но ещё не нашедшего добычу. Я невольно засмотрелась на него, на эту перемену. - А я ее пока не вижу. У него были враги?

– Можно поискать в кабинете твоего отца. У него должны были сохраниться дневники, рабочие записи, – тихо, словно боясь разбудить что-то, нарушил тягостное молчание Кайлан.

– Я же запретила тебе туда ходить! – разъярённо зашипела я, резко повернув голову в его сторону. Кабинет отца был единственным местом в доме под строжайшим запретом – для всех, даже для неживых. Я и сама туда не заходила все эти годы, боясь погрузиться в атмосферу, что могла насквозь пропитать болью воспоминаний. И я не знала, смогла ли я из этого выбраться.

– Эль, я здесь, – на мою ладонь, всё ещё сжимающую кружку, легла тёплая, шершавая от старых шрамов рука Ревейна. – Ты с кем-то разговаривала?

– Прости, что нарушил твой запрет, – виновато опустил голову призрак, его фигура на мгновение стала ещё прозрачнее.

– Нет, – я резко опустила взгляд на стол и убрала свою ладонь из-под его руки, будто обожглась. – Не важно.

Дыхание сбилось, меня пробило на пот, хотя до этого я особо и не потело. Так на меня действовал страх, который я все это время подавляла. Я понимала, что Кайлан прав, но вся моя сущность кричала от ужаса и сопротивления перед этой дверью, за которой могут казаться не только болезненные воспоминания, но и ответы о смерти. Об убийстве. Чтобы решиться, потребовалось несколько минут тягостной, гнетущей тишины, в которой слышалось лишь мерное тиканье старых напольных часов в коридоре, отсчитывающих секунды моей слабости.

– Нужно зайти в кабинет моего отца, – наконец выдавила я сквозь стиснутые зубы, и слова прозвучали как приговор, Голос был низким, хриплым, будто и не моим. – Там могут быть его дневники, я помню, как он вёл записи, но он никогда не говорил, о чем они были.

– Когда ты в нём последний раз была? – его вопрос был точен и безжалостен, как удар ножа, и попал он прямо в самое сердце. В самую болезненную точку.

– Восемь лет назад, – поджала я губы, всё ещё пялясь в стол, не в силах поднять глаза. Больше ни слова. Ни за что на свете.

– Я горжусь тобой, – прошептал Кайлан, всё ещё чувствуя, как я злюсь, но в его шёпоте была неподдельная нежность и... да, гордость.

– Пойдём? – следователь поднялся и протянул мне руку, не настаивая, просто предлагая опору. Я на него посмотрела. Он не выглядел как человек, который буквально несколько часов назад сражался с наёмниками; лишь лёгкая усталость в уголках глаз, запавшие тени под ними и едва заметная ссадина на скуле выдавали недавнюю жестокую схватку.

Буря за окном почти затихла, от неё остался только тихий, монотонный, убаюкивающий дождь, стекающий по стеклам мутными, извилистыми ручьями.

Вздохнув, я молча поднялась, проигнорировав протянутую ладонь, и отправилась по тёмной лестнице вверх, к кабинету отца, где мне в детстве всегда нравилось проводить время. Он разрешал мне играть с некоторыми артефактами, которые считал безопасными, а их причудливые формы и мягкое, пульсирующее свечение казались тогда настоящим волшебством. Мама часто сидела там в глубоком бархатном кресле, читая старинные фолианты или склонившись над разложенными картами, составляя маршруты к местам, о которых мечтала. Она рассказывала мне о своих приключениях, о далёких городах и забытых руинах, а я слушала, раскрыв рот, и воображение рисовало невероятные картины тех миров, о которых говорила мама.

Сердце кололо, не давая спокойно дышать, с каждым шагом по знакомым ступеням боль нарастала. Все же проблем от прошлого у меня оказалось гораздо больше, чем я думала. Просто до этого момента они не показывали себя, затаившись где-то в глубине сознания, как спящие, но не мёртвые змеи. От этой мысли аж передернуло.

Нужная дверь на последнем этаже нашего старого особняка нашлась до обидного быстро, несмотря на моё отчаянное желание оттянуть момент, когда придётся туда войти. Тёмное, почти чёрное дерево, массивная латунная ручка в виде свернувшегося кольцом спящего дракона – всё было таким знакомым, родным и таким чужим, отталкивающим одновременно.

Моя рука замерла в сантиметре от дверной ручки, я не сразу заметила, как мелко и предательски она дрожала. Ревейн молчал, стоя чуть поодаль в полумраке коридора, давая мне время прийти в себя, собраться с духом. Я позже оценю его такт по достоинству.

– Хочешь, я сам открою? – тихо, почти шёпотом спросил мужчина, когда прошло уже минут пять, а дрожь в руке лишь усилилась, распространившись по всему телу.

Кивнув, я отошла от двери, прислонившись спиной к прохладной стене, и смотрела, как он медленно и осторожно, с почтительным усилием нажимает на ручку, будто ожидая какой-то ловушки, подвоха от того, что скрыто внутри.

Раздался глухой, протяжный скрип старой, никем не смазанной фурнитуры, и тяжёлая дверь нехотя, со стоном отворилась внутрь. Я поняла, что всё это время стояла, зажмурив глаза, как ребёнок. Осознав это, я тут же их открыла и посмотрела на следователя. Он уже стоял в стороне, в профиль, и ждал, пока я зайду первая, как хозяйка этого места, хотя я видела, как он сам горел нетерпением и любопытством войти туда. Загадки тянули его гораздо сильнее, чем меня, но он умел ждать.

Что ж. Пора.

Кабинет как кабинет.

Высокие стеллажи от пола до потолка, доверху забитые книгами в потрёпанных кожанных и тканевых переплётах, тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами, свитками и причудливыми чертёжными инструментами из латуни и слоновой кости. Массивное кожаное кресло с потёртыми подлокотниками, где часами сидел папа, склонившись над чертежами. Рядом – уютное, глубокое кресло у холодного, давно потухшего камина, где обожала сидеть мама, завернувшись в плед. Вторая половина комнаты была оборудована как мастерская: длинные рабочие столы из тёмного дерева, полки, уставленные странными приборами, инструментами причудливых форм, кристаллами в свинцовых и серебряных оправах. Всё выглядело бы живым, будто хозяева вот-вот вернутся, если бы не густой слой пыли, лежащий на каждой поверхности мёртвым, годами не тронутым покрывалом. Воздух стоял неподвижный, затхлый, пахнущий старой бумагой, окисленным металлом, застывшим воском и временем, которое здесь остановилось восемь лет назад. Это место будто покинула жизнь за один день и больше не смела вернуться. Я не позволяла.

Стало тоскливо, горько и невыносимо одиноко. Глоток воздуха застрял в горле.

Захотелось развернуться, уйти, спрятаться в своей комнате и снова начать жить в своём выдуманном, маленьком мире, как в скорлупе. Хлипкой, ненадёжной, но хоть какой-то преграде между внешним миром и мной.

– И всё? – мужчина остановился буквально на пороге и непонимающе, с лёгким разочарованием оглядел помещение. Видимо, он ожидал чего-то более зловещего, более соответствующего тайне.

– А ты чего-то жуткого и запретного ожидал? – фыркнула я, наблюдая за его разочарованной мордашкой. В моём голосе прозвучала слабая, хриплая усмешка.

Он смутился, даже слегка покраснел, и решил пройти внутрь папиного кабинета, осторожно ступая и рассматривая обстановку, хотя слой пыли не особо позволял это сделать. Ой, кажется, кто-то сейчас чихнёт.

Я оказалась права. Мужчина, нагнувшийся, чтобы рассмотреть какой-то прибор, вдруг сморщил нос, и громоподобное «Апчхи!» потрясло тишину. Его чихи, один за другим, подняли целые тучи пыли, которая закружилась в луче света из коридора. Меньше чем через минуту, он уже был весь полностью посерел, как привидение, с редкими тёмными пятнами одежды.

Хихикая, я наблюдала, как он аж покраснел от натуги и быстрым, виноватым шагом выбрался из помещения, махая руками перед лицом, чтобы отогнать плотные клубы того бардака, что сам же и устроил.

Призрак хохотал вовсю над страданиями следователя, аж до слёз на прозрачных глазах, держась за живот. В облаке пыли фигура призрака тоже стала более тёмной, чёткой, но ему это проблем не доставляло, лишь веселило.

– Коварно, – хмыкнул мужчина, отряхнувшись рядом со мной, отчего целое облако серой субстанции перелетело и на меня, осев на свитер и волосы.

– Эй! – возмутилась я, отскакивая от него подальше в коридор.

– Что? – невинно, с притворным недоумением посмотрел он на меня, а потом, щёлкнув пальцами, магией убрал всю пыль с нас обоих, с одежды, волос, даже с ресниц. Воздух вокруг слегка дрогнул.

– То есть, можно колдовать без прикосновений? – подняв бровь, спросила я, пристально глядя на мужчину. Вопрос висел в воздухе.

– Конечно, можно, – пожал он плечами, как будто это было само собой разумеющимся. – Любой достаточно опытный маг умеет дистанционные манипуляции.

– И лечить тоже? – к поднятой брови добавился наклон головы, взгляд стал подозрительным и оценивающим.

– Все маги так могут, – прошептал он мне доверительно, наклонившись поближе, и в его глазах мелькнула прежняя игривость. – Но я просто хотел до тебя дотронуться.

Дальше этот наглец мне подмигнул!

И тут же увернулся от моего инстинктивного удара в нос, ловко шмыгнув обратно в клубы ещё не осевшей пыли в папином кабинете.

На миг он исчез в серой мути, а в следующий момент по комнате прокатилась лёгкая, но мощная волна магии. Исчезла вся пыль, каждая соринка, возвращая кабинету первоначальное, почти стерильное состояние, которое он имел восемь лет назад. Книги засияли переплётами, латунь на приборах заблестела, дерево стало тёмным и гладким. Это внезапное преображение, это вторжение прошлого в настоящем ударило меня ещё сильнее, чем запустение. Вся злость и возмущение ушли, мгновенно испарились, уступив место смертельной, сковывающей тоске.

В прострации, почти на ощупь, я дошла до маминого кресла и буквально рухнула на него, уткнувшись лицом в спинку. Дотронулась до ткани. Раньше оно пахло мамой – духами, книгами и чем-то сладким. А сейчас остался лишь запах старой, затхлой ткани, времени и одиночества. Время и влажный морской воздух его не пощадили. Минус жизни рядом с морем.

Призрак тихо подошёл и сел рядом, прямо на пол, скрестив ноги. Он просто смотрел на меня, и в его прозрачных глазах читалось бездонное сочувствие, разделённая тоска и тихая просьба о прощении.

– Я думал, что тут будут ответы, на которые ты не хотела мне отвечать, – виновато произнёс он, глядя мне прямо в глаза, стараясь поймать взгляд. – Мне казалось, что я смогу их найти сам, но не нашёл ничего важного. Я был тут лишь один раз, всего на несколько минут. Больше не лез.

– Хорошо, – шепнула я в основном губами, едва слышно, и подняла голову, чтобы найти взглядом следователя. Нужно было отвлечься от этой боли.

Он нашёлся в глубине папиной мастерской, склонившись над одним из сложных приборов. Он рассматривал его с лицом, на котором смешались дикий, детский восторг и лютое, полное непонимание. Его пальцы вибрировали в воздухе в сантиметре от хрупких деталей, боясь прикоснуться и сломать что-нибудь в этом хитроумном механизме прошлого.

Глава 17. Порыв

Через пару минут… Или почти час — я наконец смогла прийти в себя и решила помочь Ревейну с поисками. Придвинув к тяжелому, резному дубовому столу мамино кресло с потертой бархатной обивкой, я стала медленно, почти механически перебирать артефакты, оставшиеся после отца. Это заняло несколько долгих, монотонных часов, но они как были для меня непонятными, странными вещицами, так и остались — причудливые безделушки, странные мутные кристаллы, хранящие внутри мерцающую дымку, потрескавшиеся свитки с угасшим чернилами. Как итог, к разгадке, к какой-либо зацепке мы так и не приблизились.

На улице уже окончательно стемнело, а в кабинете, хоть и не было пыльно после недавней магической уборки, стояла ужасная почти осязаемая духота. Или это только я её чувствовала — тяжелый, спёртый воздух, пропитанный запахом старой бумаги, застывшего воска, металла и тайны. Наверное, лишь ощущение неизвестности, которое было настоящей угрозой, не давало мне всё бросить и уйти, заперев в очередной раз дверь в папин кабинет навсегда.

— Да-а-а… — вытирая рукавом рубашки пот со лба, протянул Ревейн, откладывая в сторону странного вида инструмент. — Пойдем, проветримся? Тут дышать нечем.

Я посмотрела на него слегка мутным, уставшим до глубины души взглядом. Выйти хотелось отчаянно, собственно, я мечтала об этом последние полчаса, так что кивнула почти сразу, хотя, возможно, и заторможенно — голова была тяжелой, ватной, мысли плыли пьяными, неспешными мухами.

Он протянул мне руку, но когда я её проигнорировала, просто бережно, без нажима взял под локоть, помог подняться из кресла. Убедившись, что я твердо стою на ногах, осторожно отпустил, но его пальцы ещё мгновение ощущались на моей коже.

Я же была слишком вымотана, чтобы возмущаться его самоуправству, так что лишь едва заметно вздохнула и направилась к выходу, чувствуя, как сводит спину от долгой неподвижности. Призрак поплыл следом бесшумной, чуть заметной глазу тенью, сливаясь с полумраком коридора.

— Пошли на крышу? — Кайлан тоже выглядел уставшим, не физически, а морально, опустошённым, поэтому и предложил это место. Там мы изредка сидели, когда было особенно тяжело и одиноко. Ощущение высоты, близости неба и далекого моря как-то возвращало к жизни, заставляло дышать полной грудью. По словам призрака, даже он, лишённый дыхания, чувствовал себя там живее, почти осязаемым.

— Пойдем, — вздохнула я и резко свернула в другую сторону, к узкой, тёмной лестнице, ведущей на чердак и дальше, на кровлю.

— А? — Ревейн, следовавший за мной вниз, к главной лестнице, вообще не понял смены маршрута, но, пожав плечами, послушно развернулся и пошёл за мной, его шаги глухо отдавались по старым половицам.

Мы забрались на крышу с пострадавшей от времени черепицей цвета непонятного цвета и уселись на самой целой её части, откуда открывался лучший вид на море. Тучи уже разошлись, шторм отгремел, и теперь в разрывах облаков сияла полная, огромная луна, заливая серебристым, спокойным светом мокрые, чёрные скалы и тёмную, еще не до конца успокоевшуюся воду. Мы сидели и просто дышали, жадно глотая прохладный, промытый дождём воздух — он казался густым, насыщенным запахом морской соли, грозы, влажной земли, полыни и ночных цветущих цветов. Звездное небо было невероятно объемным, глубоким. Бесчисленные светлые точки мерцали на разном расстоянии, создавая головокружительную, захватывающую дух иллюзию бесконечности, и от этого великолепия было сложно, невозможно оторвать взгляд.

— Красиво, — тихо произнёс Ревейн, откинувшись назад, устраиваясь поудобнее. — Можно представить, как было тут раньше...

Он расслабленно улёгся на прохладной, неровной черепице, а потом, обнаглев ещё больше, бесцеремонно устроил свою голову у меня на коленях, в очередной раз воспользовавшись моей усталостью, рассеянностью и тем странным затишьем, что наступило между нами.

Хотя, возможно, я просто так оправдываюсь перед самой собой.

Эта мысль позабавила, вызвав лёгкую, внутреннюю усмешку. Неужели, мне просто понравилось, что он положил мне голову на колени? Его короткие, колючие волосы пахли дымом, прохладным ветром и чем-то чуть горьковатым, травяным — может, даже его магией.

— Эль… — призрак посмотрел на меня, вырывая из глубоких раздумий, отчего я вздрогнула и нашла в себе силы резко отползти в сторону. Черепица слегка заскрипела, зашевелилась подо мной. Ревейн недовольно, сонно проворчал что-то неразборчивое, но ползти за мной не стал, из-за чего я ощутила странный, неожиданный укол разочарования — острый и совершенно необъяснимый.

И снова все замолчали, погрузившись в созерцание. Наступил момент долгожданного, хрупкого покоя, нарушаемого лишь мерным, убаюкивающим шепотом далекого прибоя и редкими криками ночных птиц. Глядя на призрака, который сидел, обхватив колени, и смотрел вдаль, я поняла, что сейчас чувствую себя совершенно, удивительно комфортно и безопасно, несмотря на то, что нахожусь здесь не только с Кайланом, но и с другим, живым, непредсказуемым мужчиной.

— Эль, могу задать тебе вопрос? — я снова настолько погрузилась в свои раздумья, что не заметила, как Ревейн уже успел повернуться ко мне и теперь пристально, изучающе рассматривал моё лицо, подпирая голову согнутой в локте рукой.

— Попробуй. — я перевела на него взгляд. В лунном свете его глаза казались совсем тёмными, почти чёрными, бездонными, и в них отражались далёкие звёзды.

— Ты постоянно на кого-то смотришь и даже, кажется, разговариваешь. — начал он медленно, обдумывая каждое слово, будто сам сомневался в адекватности своих наблюдений, боялся меня спугнуть. — Расскажешь, с кем?

Я снова посмотрела на замершего, как статуя, Кайлана, раздумывая, стоит ли открывать эту тайну следователю. А тайну ли? Я это особо и не скрывала, скорее про это раньше никто особр и не спрашивал.

Призрак стоял неподвижно, его полупрозрачный силуэт слегка мерцал в лунном свете, как мираж, как сон наяву.

— Расскажи. — пожал плечами Кайлан, глядя мне прямо в глаза. В них не было ни недовольства, ни страха, ни сомнения, кажется, ему вообще было всё равно, узнает Ревейн или нет. Была лишь усталая покорность.

— Ты опять на него смотришь? — Ревейн мягко, но настойчиво взял меня за запястье, чтобы привлечь моё внимание. Его пальцы несильно сжали кожу, но предательские мурашки от них пробежали аж до самого логтя.

— Да. — ответила ему ровно, спокойно, будто говорю о самом обыденном, повседневном явлении, а не о призраке умершего возлюбленного, которого вижу только я.

— Кто это? — следователь говорил осторожно, почти шёпотом, боясь меня спугнуть, разрушить хрупкое, только что возникшее доверие. — Твой бывший парень? Кайлан?

Вот тут я посмотрела на следователя внимательнее, прищурившись, стараясь разглядеть его, прочитать мысли. Я не ожидала, что он произнесёт именно это, назовёт имя.

— Как узнал?

— Догадался. — криво, по-мальчишески, виновато улыбнулся Ревейн, и в уголках его глаз собрались мелкие, лучистые морщинки. — Он сейчас с нами?

— Да.

— А где? — он начал медленно, внимательно оглядываться, всматриваясь в то место, куда был устремлён мой взгляд, пытаясь увидеть невидимое, ощутить неосязаемое.

Я взяла его за руку и посмотрела на Кайлана, который сидел теперь рядом, на краю кровли, и с тихой, неизбывной грустью смотрел на наши соединённые ладони. Я протянула призраку свою свободную руку, раскрыв ладонь вверх, и ждала, пока призрак сделает свой шаг. Парень совершенно по-человечески, глубоко вздохнул, поднялся и, не сводя с меня своих печальных, прозрачных глаз, положил свою холодную, невесомую, призрачную кисть поверх моей. Ревейн пристально следил за моими действиями, не мигая, его рука лежала в моей тёплой ладони доверчиво и неподвижно, ожидая чем это обернется.

Прикосновение призрака отозвалось ледяным, пронизывающим холодом, пронзившим кожу до самых костей, и рука тут же покрылась гусиной кожей, побелели суставы. Я показала Ревейну кивком на свою пустую, на его взгляд, руку. Он посмотрел на меня, на моё лицо, ищущее подтверждения, а затем смело, без колебаний положил туда свою широкую, тёплую ладонь, накрыв сверху невидимое для него призрачное касание.

— Ого. — пробормотал он, почувствовав пробирающий до дрожи, неестественный, идущий изнутри холод, исходящий будто из самой глубины моей руки. — Это всегда так?

— Угу. — я смотрела на свою руку, где на лежала тёплая, живая, сильная ладонь следователя, и там же — ледяная, едва ощутимая кисть призрака. Это было странно, сюрреалистично и невероятно интимно, сплетение двух, даже трех миров в одной точке... Сам Кайлан тоже, кажется, это осознавал и терпел, что его «лапает» мужчина. Ради меня. Ради этого мгновения связи.

— Я читал ваше дело. — признался наконец Ревейн, убирая ладонь, но до конца не отстранился, просто переложил свою руку на мою другую, где не было этого леденящего, могильного холода. Ему захотелось простого, понятного человеческого тепла. — Он правда хотел тебя убить?

— Правда.

Молчание повисло между нами, тяжёлое и значимое.

— И что ты почувствовала, когда увидела его снова? — он сжал мою руку, поддерживая.

— Ничего. — пожала плечами я, ненавязчиво, но твёрдо забирая свою ладонь, мне не нужна поддержка. — Что всё снова как раньше. Будто ничего и не случилось.

— Вы встречаетесь? — Ревейн ошарашенно на меня посмотрел, будто пытался понять, шучу я или говорю совершенно серьёзно, его брови поползли вверх.

Я снова пожала плечами, потому что сама не могла толком описать наши странные, подвешенные отношения. Мы всё время вместе, общаемся, разговариваем, он меня ревнует, заботится, остаётся моей тенью, моим спасеньем и моей памятью.

Кайлан тоже молчал. Его ладонь всё ещё лежала на моей, не давая забыть про него, про его вечный холод, про его призрачное, но навязчивое присутствие, хотя его и нельзя было потрогать по-настоящему, обнять, почувствовать живое тепло.

— И как он относится к тому, что у него появился соперник, — вдруг резко, почти вызывающе перешёл на игривый, дразнящий тон Ревейн, лукаво, с вызовом глядя на меня.

— С самого твоего появления просит тебя убить, — я была убийственно, безжалостно честной, и следователь аж подавился собственным дыханием, глаза его округлились.

— Однако, — прокашлявшись, выдавил он, но свой наглый, боевой настрой не потерял, даже наоборот, глаза загорелись азартом. — Но раз ты его не послушала, то я для тебя хоть сколько-то важен?

— Тебя будут искать твои коллеги, если ты исчезнешь, — ответила я снова голой, неудобной правдой, убивая на корню весь его романтический, дурацкий подтекст.

— А, так ты обо мне переживаешь? Такая заботливая… — не сдавался мужчина, и в его голосе зазвучала знакомая, надоедливая нежность.

Я начала раздражаться по-настоящему и бросила на него предостерегающий, стальной взгляд, мол, не нарывайся, хватит.

— Опять этот стальной блеск, — довольно, с наслаждением протянул он, наклоняясь ко мне ближе, жадно всматриваясь в мои глаза, будто ища в них отражение самого себя. — Я по нему скучал.

— Эль, ну когда ты стала такой мягкотелой? — закатил глаза Кайлан, мысленно, с наслаждением расчленяя наглого, живого гостя. Его прозрачные черты исказились недовольством.

Я собиралась уже сказать Ревейну, чтобы перестал, как он опередил меня — резким, неожиданным рывком притянул за талию к себе, и его губы впились в мои в сладком, головокружительном, безрассудном поцелуе. Для меня это был как внезапный взрыв, гроза противоречивых эмоций. Я чувствовала, с какой дикой, голодной жадностью он меня целовал, как сминались его губы мои, как разжигался стремительный, опасный огонь где-то глубоко внизу живота, в нас обоих.

Его рука крепко, почти больно держала меня за талию, пальцы впивались в кожу даже через ткань свитера, добавляя острой, животной реальности этим ощущениям.

Все эти чувства, этот шквал, я ощутила за одну секунду, на время которой полностью онемела, широко раскрыв глаза от неожиданности. Мы только что разговаривали о смерти, о Кайлане, о чувствах, а сейчас…

Я поддалась. Всего на пару секунд, но ответила — прикрыла глаза, расслабила губы, позволила тёплой, розовой дымке захватить голову, после чего оттолкнула его от себя резко, с силой, будто отрывала от себя кусок собственной кожи. Болезненно и необходимо.

Это мгновение слабости взбесило меня, и я выместила эти смешанные эмоции, ударив его кулаком в нос. Он никак не отреагировал на удар, даже не попытался уклониться, лишь отстранился, и из его носа тут же потекла тёмная в лунном свете струйка крови. Ностальгия, мать её. Кажется такое уже было. Ага, только не на улице, а в его кабинете.

— Не делай так больше, — тяжело дыша, наклонилась к Ревейну я, схватив его за грудки рубашки, чувствуя, как трясутся мои собственные руки от ярости и чего-то ещё.

— Не могу обещать, — усмехнулся он, сквозь кровь, и небрежно утёр рукавом нос. — Когда у нас такой прогресс…

— Иди к черту! — взорвалась я, намереваясь ударить ему теперь в глаз, чтобы точно запомнил, но на этот раз меня перехватили — сильные руки резко развернули меня и прижали спиной к твёрдой, сильной груди, лишив движения.

— С тобой хоть на край света, — мурлыкнул он прямо в ухо, обжигая горячим, прерывистым дыханием шею, и его руки сомкнулись на моём животе.

Я рыкнула от бессилия и, вывернувшись с неожиданной даже для себя ловкостью, ушла с этого места, стремительно спускаясь по лестнице с крыши. Черт, весь момент, весь вечер испортил. Так хорошо, так спокойно же было.

— Я бы ему ещё с локтя добавил, — увязался за мной Кайлан, оставив окровавленного, но бешено, по-идиотски довольного следователя на крыше одного под луной.

— Кай, — устало, почти беззвучно вздохнула я, уже спускаясь в тёмный коридор. — Не сейчас.

Призрак сразу замолчал, но весь его внешний облик, его аура, будто бы померкли, потускнели, стали ещё призрачнее. Он явно расстроился, почувствовал себя лишним.

— Прости, — я остановилась и посмотрела на него, прося прощения не только словами, но и всем взглядом, полным усталости и смятения.

— Нормально, — коротко, отстранённо мотнул он головой, не глядя на меня, и растворился в тени, оставив меня одну в тишине старого дома.

А ещё меня посетила странная, сумасшедшая мысль, прорвавшаяся сквозь пелену усталости и смятения: зато теперь я смогу с Кайланом общаться не скрываясь. Прямо при Ревейне, хотя бы при нем.

Эта идея, внезапная и парадоксальная, заставила меня замереть посреди тёмного, прохладного коридора. Я остановилась, опершись ладонью о шершавую поверхность обоев, и позволила этой мысли разрастись, заполнить собой всё внутреннее пространство. Больше не нужно будет притворяться, что смотрю в пустоту, сдерживать ответные реплики, прятать улыбки или гримасы раздражения, вызванные его комментариями.

Лёгкая, почти истерическая улыбка тронула мои губы. Как же это абсурдно. Вечер, начавшийся с попытки похищения, продолжившийся кровавой схваткой, погружением в болезненные воспоминания и завершившийся… этим. Поцелуем, который был одновременно вторжением и чем-то еще, что заставило меня ненадолго ответить. И теперь это. Ревейн знает и верит.

Я медленно выдохнула, чувствуя нечто странное и щемящее. Хрупкое.

Где-то рядом, в тени, мерцал Кайлан. Он молчал, но был рядом. Я чувствовала, что он не спокоен и понимала его. Еще никому я такого не позволяла. И ему это не нравилось.

Я потёрла виски, сгоняя остатки тумана. Безумие. Совершенное, чистое безумие. Поскорее бы разобраться с неожиданно возникшей тайной и разойтись.

Глава 18. Поиски

На следующее утро я встала как обычно и, не открывая до конца глаза, побрела на кухню завтракать. В длинной ночной рубашке, сонная, с тяжестью в висках от недосыпа и растрёпанными, спутанными волосами. Чувствовала себя абсолютно разбитой.

Показалось, что из-за приоткрытой двери кухни доносятся потрясающие, невероятные запахи — сливочный, с нотами поджаристого хлеба, и что-то ещё, пряное и дразняще аппетитное, отчего в абсолютно пустом животе предательски, громко заурчало. Уже начала подозревать, что у меня начались галлюцинации на фоне вчерашнего стресса. Решительно толкнула дверь и вскрикнула от неожиданности, увидев там не только аккуратно накрытый стол, но и живого человека.

— Ты так радуешься еде? — Ревейн Торн стоял у плиты в клетчатом кухонном фартуке, наброшенном на голое тело, из одежды только тёмные, идеально сидящие по мускулистым бёдрам брюки. Его волосы были слегка влажными и темнее обычного, будто он где-то успел помыться, а на широких, рельефных плечах поблёскивали уцелевшие капли воды, медленно скатываясь по загорелой коже.

— Забыла, что ты тут, — буркнула я, доплелась до стула и устроилась на нём, обхватив руками колени, чувствуя холод камня под босыми ступнями. Я и правда не ожидала увидеть здесь следователя после вчерашнего инцидента, думала, что он давно ушел. Но нет. Более того, он ещё и завтрак готовил… Интересно, а где он ночевал? И где нашёл этот фартук? У меня такого не было...

— Эль, ты бесподобна, — захихикал призрак, глядя на недовольное, чуть помятое лицо Ревейна, замершего со сковородкой в руке. Следователь бросил короткий, изучающий взгляд в ту же пустоту, куда была устремлена моё внимание.

— Радуется? — хмуро, низким, с утренней хрипотцой голосом спросил он у меня. Я лишь кивнула, обнаружила на столе дымящуюся чашку душистого, тёмного чая и тут же потянулась к ней, обжигая кончики пальцев о горячие бока. Мужчина на моей кухне смотрелся… сюрреалистично и нелепо. Я не могла понять, что чувствую, наблюдая, как этот чужой, потенциально опасный человек хозяйничает на моей территории. Особенно его внешний вид сводил с толку: этот нелепый клетчатый фартук, прикрывавший мощную грудную клетку с едва заметными старыми шрамами, но открывавший взгляду широкую спину с чётким рельефом мышц и начало упругих линий ягодиц, уходивших под плотную ткань брюк с пряжкой ремня.

Когда я допила чай, завтрак был готов. Передо мной с мягким, аккуратным стуком поставили белую тарелку с пышным, золотистым омлетом, щедро посыпанным сверху мелко рубленной, изумрудной зеленью. Пах он так божественно, что у меня слегка закружилась голова от этого простого, но такого недосягаемо вкусного, домашнего аромата. Ревейн также положил рядом пару аккуратных, аппетитных бутербродов из зернового хлеба с хрустящей корочкой, ломтика дорогого выдержанного сыра и какой-то странной, розоватой начинки, которую я с ходу не смогла опознать.

— А где ты спал? — решила поинтересоваться я, осторожно взяв один бутерброд, чувствуя, как слюнки предательски наполняют рот. Мне безумно нравился этот завтрак, а ещё больше — то, что готовила его не я. Не знаю почему, но у меня такой небольшой бзик: если еда приготовлена не мной, она кажется в разы вкуснее, словно в неё добавили щепотку волшебства и чужого внимания. Или я просто хреново готовлю.

— В гостиной, на диване, — отозвался мужчина, отрезая себе аккуратный, сочный кусочек омлета с совершенно невозмутимым, деловитым видом. — Ты ведь не против?

А что я могла ответить… Он уже всё решил за меня.

— Нет. Спасибо за завтрак, — я даже искренне, по-настоящему ему улыбнулась, чувствуя, как приятное, глубокое тепло от сытости разливается внутри, согревая.

— Не за что, — он ответил улыбкой, в его серо-стальных, проницательных глазах мелькнула знакомая, дерзкая искорка. — Ведь путь к твоему сердцу лежит через желудок?

— А твой язык прокладывает тебе путь в лечебницу, — спокойно, почти машинально парировала я, не зацикливаясь на его наглости и целиком сосредоточившись на еде, которая и правда была изумительной, лёгкой и в то же время насыщенной, таяла во рту, даря простое, чистое удовольствие.

Позже я сказала, что мне нужно завершить кое-какие заказы, — работу-то прекращать нельзя, — и написала письмо подруге, чтобы она предупредила, что меня сегодня не будет на занятиях. Не стала рассказывать ей причину в письме — такое лучше не описывать на бумаге. Не удивлюсь, если она скоро наведается ко мне в гости.

Дополнительный выходной от учёбы дал мне время закончить несколько заказов на пару дней вперёд, для себя я решила, что пока не разберусь со своими проблемами, новых заказов брать не буду. Где-то к обеду, когда солнце уже высоко стояло в небе, отбрасывая жёсткие тени, я закончила свои дела, и мы снова вернулись к поискам ответов на возникшие, неотступные вопросы. Точнее, я вернулась, следователь уже там рылся.

На этот раз мы начали рыться в его книгах, читая названия, которые сливались в памяти в единый серый, однообразный поток, потому что все они были связаны только с артефактами, древними ритуалами и забытыми культами, которые никак нельзя было сплести с реальностью. Пыльные, потёртые переплёты пахли старой, рассыпающейся бумагой, лёгкой плесенью и ушедшим, остановившимся временем.

— Ты такая сосредоточенная, — периодически донимал меня следователь, когда я усердно, с нахмуренным лбом вчитывалась в название очередной книжки, пытаясь хоть как-то его осмыслить, а не просто провести глазами по потускневшим буквам на потрёпанной кожанной обложке.

— Не отвлекай, — пробормотала я, наверное, в третий раз перечитывая одни и те же латинские слова, кружащиеся перед глазами, как бессмысленный узор.

— Не могу, ты так и притягиваешь взгляд, — его голос прозвучал ближе, чем я ожидала, прямо у моего плеча, тёплый и навязчивый.

Если бы это не были книги моего отца, которым уже очень много лет, и которые были ему дороги, а тем самым мне, я бы уже швырнула в него одной из них, тяжёлым, увесистым фолиантом. Поэтому мне оставалось лишь игнорировать Ревейна, стиснув зубы до хруста и уткнувшись носом в пожелтевшие страницы.

— Тут только книги, я не нашла ни одной его личной записи, — через некоторое время, с разочарованием заметила я, откладывая уже, наверное, двадцатый том, который мне совершенно ничего не говорил, кроме того, что отец обладал весьма специфическим вкусом в литературе.

— А ты уверена, что такое вообще есть? — уточнил следователь, оторвавшись от своей стопки книг и выпрямив спину с мягким, удовлетворяющим хрустом позвонков.

— Я помню, как он вёл записи, — ответила я, глядя в пустоту перед собой и вызывая в памяти чёткий, яркий образ отца, склонившегося над столом при свете магического светлячка. — Не читал, а именно записывал что-то в тетради.

Его рабочий стол мы тоже тщательно, сантиметр за сантиметром, осмотрели, но там не было ничего важного, только обычные, давно устаревшие заметки о поместье, доходах, расходах, что было актуально лишь восемь лет назад, потому что сейчас от всего огромного состояния остался лишь этот особняк, полный теней и тишины.

— Они могут быть в другом месте, — пожал плечами Ревейн, обводя задумчивым взглядом весь кабинет, его глаза выискивали что-то.

— Нет, это было здесь, — заупрямилась я, окидывая взглядом знакомые до каждой трещинки, до каждого скола на паркете полки, каждый уголок которого помнила с детства. — Он всегда работал тут. Это было его святилище.

— Он мог заранее их спрятать, — поделился своей догадкой призрак, его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо, но с настойчивостью. — Если чувствовал опасность.

— Мог, — согласилась я сквозь зубы, чувствуя, как внутри, под ложечкой, нарастает липкое, холодное беспокойство. — В кабинете. Но тут ничего нет! Мы везде смотрели!

Следователь понял, что я сейчас говорю не только с ним, и замолчал, слушая мой взволнованный, срывающийся монолог, его взгляд стал внимательным, острым, как у охотничьей собаки, уловившей запах.

— А с чего ты взяла, что он будет оставлять их здесь, на виду?

— А где ещё? — почти выкрикнула я, в отчаянии проводя рукой по пыльным, шершавым корешкам, оставляя на них чёткие, влажные следы. — Это было его место. Его крепость. Его мир. Всё, что было для него важно, он хранил именно здесь. Они должны быть тут!

— Эль, успокойся, возможно, Кайлан прав, — неожиданно мягко вступился за призрака Ревейн, из-за чего мы с моим невидимым собеседником в шоке на него уставились, подозревая его в том, что он каким-то образом слышал весь наш диалог. На что следователь лишь хмыкнул, смерив нас насмешливым взглядом: — Не сложно понять, о чём вы болтаете.

Я заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох, попыталась успокоиться и почувствовала внезапную неловкость от своей несдержанной вспышки. Обычно я спокойнее. Хотя, обычно я и невыясняю что-то связанное со своей семьей.

— И в чём он прав? — спросила я уже более сдержанно, но голос всё ещё дрожал от накопленного напряжения.

— В том, что, возможно, у твоего отца был тайник, — пожал плечами Ревейн, ошарашивая меня своим ледяным, профессиональным спокойствием. — Это логично, если он что-то скрывал или чувствовал угрозу. Люди прячут то, что боятся потерять.

— То есть всё это время в этом доме был тайник?! — выдохнула я, глядя то на одного, то на второго своего собеседника, которые сидели так, будто не было в их словах ничего удивительного или сенсационного, лишь простая констатация факта.

Для меня же это было настоящим открытием, ударом под дых, переворачивающим всё с ног на голову. Я даже представить не могла, что в моём доме, где мы жили с родителями, где каждый уголок дышал открытостью, светом и доверием, могли сделать тайник. Они со мной были всегда честны, рассказывали о своих делах, даже несмотря на то, что я ничего не понимала из их слов о артефактах, но ходила всегда за ними хвостиком, впитывая каждое слово, каждый жест.

А теперь выясняется, что они влипли в такие неприятности, что пошли на создание тайника. Но чёрт, в какие именно неприятности надо было влипнуть, чтобы идти на такие меры? Что они скрывали? И от кого? От мира? Или… от меня?

— Гипотетически, — почти хором, с одинаковой осторожностью заверили меня ребята, но это меня не сильно успокоило, а лишь подлило масла в огонь тревоги, раздувая его до размеров лесного пожара.

— Эль, ты чего так реагируешь? — Кайлан знал меня дольше, и для него моя реакция была максимально нетипичной, обычно я более сдержанно и аналитично, холодно реагирую на любые, даже самые шокирующие новости.

— Действительно, и чего бы мне так реагировать, — с горькой, едкой иронией в голосе начала я, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный ком. — Ведь моё прошлое, оказывается, совершенно не такое, каким я его запомнила! И возможно, мои родители оказались преступниками, или наоборот, от них что-то скрывали, а может, ещё хуже! А я жила, как дура, ничего не знала и жила в своём выдуманном, розовом мирке!

— Эль, у всех есть тёмное прошлое, — подняв руки в успокаивающем жесте, попытался вставить слово Ревейн, но его спокойный, почти отстранённый, следовательский тон меня только разозлил ещё сильнее, вонзился как заноза.

— В котором я не участвовала! — рявкнула я на него, и едва сдержалась, чтобы не запустить в него тяжёлой чернильницей со стола. Потом передумала — чернильницу тоже жалко, она папина, с отпечатком его пальцев на засохших чернилах. Вместо этого я просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие, красные полумесяцы.

- И ты была ребенком. - добавил Кайлан.

— То есть тебя раздражает, что ты во всём этом не участвовала? — фыркнув, уточнил мужчина, с кривой, понимающей улыбкой глядя на меня, хотя смешно мне не было совершенно, а его слова неожиданно резко ранили, попав в самое больное место. Единственной реакцией на них стало нахохлиться и отвернуться от его раздражающей, слишком проницательной морды.

— Её всегда раздражает, когда её жизнь зависит не от неё, — Кайлан тоже решил не отмалчиваться и принялся донимать меня вместе со следователем.

— Он тебя не слышит! — рявкнула я на призрака и резко встала, намереваясь сделать перерыв, уйти, скрыться. Начинало бесить, что он разговаривал не только со мной, а как бы включался в общий диалог, которого для Ревейна не существовало.

— А что он сказал? — тут же, с живым, неподдельным интересом заинтересовался следователь, следуя за мной к выходу из кабинета. Сказать ему, что я хотела уйти одна, чтобы побыть в одиночестве и успокоиться?

— Ничего. Не общайтесь! — Кайлан общался только со мной, только со мной, и никогда — с другими, он их порицал, а меня — нет. И теперь он соглашается с Ревейном, вступает с ним в этот односторонний диалог?

— Ты ревнуешь? — Ревейн схватил меня за запястье и остановил, решительно разворачивая к себе, заставляя встретиться взглядом. Его пальцы были тёплыми и неумолимыми.

— Да! — выпалила я и прямо, без уклончивости уставилась на него, вкладывая в свой взгляд всю накипевшую злость, обиду и это странное, щемящее чувство, которое действительно было похоже на ревность.

— Правда? — Кайлан появился в зоне моей видимости, вплотную, и всмотрелся в моё лицо, его прозрачные черты выражали изумление и какую-то горькую надежду.

Да чего они ко мне все пристали?!

— Почему? — меня хорошенько, но без боли встряхнули, вернув в реальность.

— Если ты меня не отпустишь, то я тебе врежу, — булькнула я, испытывая лёгкую, подкатывающую тошноту.

— Ответь и отпущу, — пытливо, неотрывно глядя в мои глаза, сказал Ревейн. Его взгляд был тёмным, серьёзным, без следов обычной насмешки.

— Потому что Кайлан до этого общался только со мной, — сквозь стиснутые зубы, сдавленно процедила я, чувствуя, как горит лицо. — А сейчас поддержал тебя.

Глава 19. Сковородка

Посидев какое-то время на холодной, шершавой каменной кладке крыши, я немного успокоилась. Прохладный, солёный ветер, гуляющий между остроконечных шпилей и башенок, будто выдул из меня всю дурную, клокочущую пену обиды и злости. Равновесие восстановлено, внутренние баррикады снова возведены и укреплены рассудком. Больше я не позволю им вывести меня из себя. Ни Кайлану, ни особенно Ревейну. Просто всё свалилось как-то разом, я была не готова. В последнее время я в принципе мало к чему готова.

Оправдав себя и свои взрывные чувства усталостью и стрессом, я даже слегка воспряла духом. Решительным, твёрдым шагом вошла в кабинет отца, где всё ещё хозяйничал Ревейн, методично просматривая полку за полкой, а призрак, должно быть, наблюдал за этим процессом. Меня такая картина, как ни странно, устроила. Не хотелось, чтобы посторонние люди, пусть и временные союзники, рыскали среди моих вещей и отцовских запечатанных воспоминаний совсем уж без присмотра.

– Успокоилась? – Ревейн обернулся ко мне, и я едва снова не сорвалась от этого тона, в котором звучала забота. Бывают же люди, которые бесят одним только своим видом и голосом!

– Я хочу устроить ремонт на первом этаже, – вместо колкости, ровным, деловым голосом поделилась я своими планами. Это было то немногое, что я не собиралась менять, что-то, что ещё могло зависеть исключительно от меня.

– Хорошая идея, – неожиданно, без тени насмешки поддержал он, отложив в сторону толстый, пыльный фолиант и сделав несколько неторопливых, кошачьих шагов в мою сторону. – К тому же, так и искать, если что, будет легче. Стены голые, полы пустые. Я тебе только защиту поставлю, чтобы ничего нельзя было вынести за пределы участка, пока идут работы.

– Просто так сделаешь? – недоверчиво подняла я бровь, прекрасно зная, сколько стоят услуги даже рядовых бытовиков. Очень и очень немало. На магическую защиту всего периметра поместья можно было потратить ещё добрую половину от запланированного на ремонт бюджета.

– Просто, – подтвердил он, глядя на меня как на дурочку, не видящую очевидного, будто речь шла о стакане воды.

И я действительно на мгновение почувствовала себя глупо, потому что никак не могла понять его истинных мотивов. Что им двигало? Чувство долга? Жажда расследования? Или что-то ещё?

– Почему? – продолжила я этот, казалось бы, бессмысленный диалог, глядя в его спокойное лицо.

– Ты мне нравишься, – просто сказал он, глядя прямо на меня.

Лучше бы он сказал, что сделает это в долг. Или в качестве оплаты за информацию. Тоже, конечно, сомнительно, но куда прозаичнее и понятнее, чем такое… это. Сердце неприятно и резко ёкнуло где-то в районе горла, посылая по телу короткую, предательскую волну тепла.

Я развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, снова бежала из комнаты, чувствуя, как по щекам разливается жар. Нет, хватит. С меня довольно этих эмоциональных качелей. Лучше уж одной, в тишине и знакомом одиночестве. А лучше – пойду займусь делом: буду заказывать ремонт и оформлять академический отпуск. Учиться в таком вихре мыслей и чувств всё равно невозможно.

Полвечера я потратила на составление писем и их отправку через магический почтовый ящик в углу прихожей. Стол в маленькой, уютной гостиной был завален черновиками, испещрёнными нервным, угловатым почерком, клочками кальки с набросками и сметами. Где в это время шныряли призрак и следователь, я не знала и не особенно хотела знать, но догадывалась. Кажется, эти двое нашли какой-то извращённый общий язык, что бесило меня невероятно. Причём Ревейн своего незримого напарника не видел и не слышал, но это, похоже, нисколько не мешало их странному, молчаливому альянсу, построенному на желании докопаться до моих тайн.

Под вечер, отвлекаясь от вороха бумаг, я заметила в окно приближающийся по пыльной дороге лёгкий экипаж, запряжённый парой ухоженных гнедых. Сомнений не было – это ко мне. Я тяжело вздохнула, ощущая, как тишина и пространство моего дома, только-только начавшие приходить в норму, снова сжимаются, готовясь к наплыву непрошеных, но на сей раз желанных гостей.

Несмотря на сумбурное настроение, я машинально принялась заваривать чай, её любимый, с терпкими дымными нотками. Сам ритуал — отмерять ложкой сморщенные, тёмные листики, слышать их мягкий шелест о фарфор, наблюдать, как кипяток постепенно окрашивается в глубокий, почти янтарный цвет, — даже как-то успокоил, вернул ощущение контроля. Кажется, я теперь ворчу и суетлюсь уже по привычке, а сама рада ей.

У неё была привилегия заходить без стука и без спроса, и эту привилегию присвоила она себе сама, не поставив меня в известность. Я просто в какой-то момент обнаруживала её на кухне, где она уже вовсю хозяйничала, выкладывая на тарелки офигенный, пахнущий как рай ужин. Она знала, как меня подкупить. Возмущаться я не стала.

Прошло минут десяль, а её всё не было на пороге. Я уже начала переживать, что она просто проехала мимо, решив, что меня нет дома, как за дверью послышался сначала отрывистый, чисто женский вопль, потом звонкий, металлический удар, а после — мужской, приглушённый стон и приглушённый, довольный смех. Ведомая любопытством, я вышла из обители еды, где этой еды ещё и в помине не было, и увидела картину: жующего невидимую конфету призрака, смущённую, раскрасневшуюся Лину, сжимающую в руках бумажный пакет, и Ревейна, который потирал лоб с трагически-страдальческим видом.

– И что тут происходит? – облокотившись о деревянный косяк, спросила я, рассматривая всех троих по очереди с плохо скрываемым интересом. Призрак махал мне прозрачной рукой, Лина тяжело, порывисто дышала, прижимая к груди свёрток, а на лбу у следователя наливалась солидная, красная шишка, обещавшая перерасти в шикарный фингал.

– Она на меня напала! – тут же, с пафосом обиженной невинности, сдал Лину Ревейн, указывая на неё обвиняющим жестом.

– Он ко мне сзади подошёл, я подумала, он вор! – не осталась в долгу она, сжимая в руках увесистый бумажный пакет.

– Я тебя с Эль перепутал, – насупился он и скривился, осторожно, пальцами касаясь ушибленного места.

– А она отреагировала бы иначе?! – рявкнула на него девушка, снова замахиваясь злополучным пакетом.

– Он хотел подойти к ней сзади и обнять, перепутав её с тобой, а она испугалась и шарахнула его по голове пакетом, – нараспев, между призрачными всхлипами от смеха, отчитался Кайлан, дополняя картину. – Хотя ответочку он получил ещё лёгкую. Ты бы его так просто не отпустила, точно бы добавила.

Я не сдержала короткую, искреннюю улыбку и смотрела на них, как на расшалившихся детей, не поделивших игрушку. В этой нелепой, бытовой сцене было что-то такое домашнее, живое и нормальное, от чего последние льдинки недоверия и раздражения внутри бесследно растаяли.

– Проходите, – кивнула я в сторону кухни и сама пошла внутрь, расчищая место на столе для кружек.

Там все расселись за старым дубовым столом, и я достала дополнительную, слегка потертую фарфоровую кружку. Аромат заваренного чая мягко, но настойчиво заполнил пространство кухни, смешиваясь с запахом старого дерева, воска и лёгкой пыли.

– И чем ты его? – спросила я Лину, которая с открытым подозрением косилась на следователя. Тот, в свою очередь, очень натурально страдал и всем своим видом — надутыми губами, печальными глазами — активно ждал извинений, которые, судя по её каменному, непреклонному лицу, подруга давать не собиралась.

– Я вообще-то здесь, – буркнул Ревейн и глянул на неё так, будто она безжалостно растоптала его самую заветную, детскую мечту. Настоящий паяц и драматический актёр.

Я налила чай в три кружки, и тёплый, душистый пар поднялся вверх тонкими струйками, стирая на мгновение границы между нами, живыми и не очень, запутавшимися в этой странной, внезапно переплетённой истории.

– Сковородкой, – наконец призналась Лина, почему-то покраснев до корней волос.

Призрак фыркнул. Потом заржал, но старался сделать это тихо, поджав прозрачные губы и прикрыв рот ладонью, чтобы не пропустить ни слова из этого импровизированного цирка.

– А? – этого я вообще не ожидала, и, насколько знала, она вообще не любила готовить и в принципе этим не занималась, так что она меня весьма и весьма удивила.

– Я тебе сковородку решила принести, знала, что у тебя нет нормальной, – пояснила она, злобно зыркнув на Ревейна, который тоже удивлённо её разглядывал, словно увидел диковинную, экзотическую зверюшку.

– Сковородкой меня ещё не били, – выдал он задумчиво, неосознанно потирая наливающуюся шишку.

– Даже удивительно, – ядовито, с лёгкой усмешкой хмыкнула я.

– Язва, – сказал мужчина мне с той самой кривой, обезоруживающей улыбкой, а после подмигнул, будто мы были заодно.

Я свистяще выдохнула, отводя взгляд к запотевшему от пара ночному окну.

– А зачем мне сковородка? – спросила я, а потом снова перевела взгляд на Ревейна, вспомнив утреннюю сцену, и медленно, с нажимом протянула: – А...

– Эй, явно не для этого! – поймал мой взгляд и мой намёк следователь, поднимая руки в защитном жесте, но в его глазах прыгали весёлые чертики.

– Считай это доп. услугой, – понимающе, хитренько улыбнулась Лина и вручила мне кухонную гарнитуру, что лежала в помятом после атаки пакете. Когда я взяла пакет, она состроила взгляд виноватого щеночка и протараторила скороговоркой: – Я туда ещё полуфабрикаты положила, чтобы ты их приготовила. Рыбные котлеты в панировке.

– Так вот зачем ты мне её притащила, – вздохнула я, чувствуя себя мягко обманутой, но сказала я это беззлобно.

Но штучки она всегда притаскивала самые вкусные, отборные, так что я послушно встала и пошла готовить, вытаскивая из упаковки новенькую, блестящую, тяжёлую сковороду с идеальным антипригарным покрытием.

– А так с ней можно? – шепотом, будто делясь великой тайной, спросил у неё Ревейн, глядя на меня со сковородкой в руке как на невероятное, чудесное явление.

– Нельзя, – отрезала подруга и злобно на него зыркнула. – Так можно только мне.

– Исправим, – парировал он с той же лёгкой уверенностью.

Я про себя тихонько посмеивалась, вспоминая, как Лина, до этого столько всего рассказывала про следователя, буквально рекламировала его мне, расспрашивала о нём с неподдельным интересом, а теперь сидела, шипела и огрызалась на него, как разъярённая кошка. Может, всё дело в той самой сковородке и во внезапном испуге?

Я задумчиво уставилась на чугунную тяжесть в руках. Не сталь. Мне не подчиниться такой материал. А смогу ли я сделать такую же, только из своей магии? Чисто гипотетически.

– Эль, если ты хочешь его повторно ударить, я буду говорить, что это было самообороной и буду выступать против него! – тут же, уловив мой задумчивый взгляд, заявила Лина, указывая пальцем на Ревейна.

– Ты между прочим говоришь это при следователе, – уязвлённо, но с усмешкой заметил Ревейн, разводя руками.

– Эль, почему ты их не познакомила раньше? – обхахатывался призрак, с нескрываемым удовольствием глядя на этих двоих, разве что попкорн в прозрачных руках не держал. Просто не мог. Мне даже участвовать в их диалоге не стоило, они сами прекрасно справлялись, так что мне оставалось только слушать их в пол-уха, готовя ужин, а то мало ли что ещё вылетит…

Я отложила новую сковородку и поставила её на раскалённую плиту. Туда же полетели замороженные полуфабрикаты, что принесла подруга. Рыбные котлеты в сухарях. Интересно. И пахнут, вроде бы, вкусно.

Сама же я сосредоточилась и начала мысленно повторять линии, форму сковородки. Моя магия отозвалась охотно, почти играючи, хоть я и привыкла создавать из стали только клинки — острые, смертоносные. Магия, казалось, была рада попробовать что-то новое, мирное, и покладисто изменялась под направляющим движением моих пальцев, вытягиваясь из воздуха туманными контурами.

– Ты всё это время могла сделать её сама? – возмутилась Лина, отрываясь от спора с Ревейном на тему того, кто же был прав в недавней ситуации у двери.

– Могла, – просто согласилась я, с интересом рассматривая нехилую такую, магическую сковороду, раза в полтора больше и толще той, что мне подарили. А потом, без предупреждения, бросила её на стол, напугав всех присутствующих так, что Лина зажмурилась, Ревейн инстинктивно попытался её поймать, а Кайлан просто замер, ожидая, пока она пройдёт сквозь него.

Но ничего страшного не произошло. Она просто растворилась в воздухе мельчайшими серебристыми искрами, так и не долетев до столешницы.

– А теперь поговорим спокойно, – уселась я обратно за стол, пока они не опомнились и не начали на меня бухтеть. – Лина, это Ревейн. Ревейн – Лина.

Те нехотя, с остаточной опаской глядя друг на друга, пожали руки, вызывая у меня довольную, едва заметную усмешку.

– Эль, хватит из меня делать козла отпущения! – возмутился призрак, потому что отлично видел, что целилась-то я в основном в него, в его сторону.

Поскольку тут была Лина, я его намеренно проигнорировала, сделав вид, что смотрю в окно.

– Рассказывай, что у тебя происходит, – закончив с вынужденными любезностями, Лина сразу переключилась на меня, её взгляд стал серьёзным и внимательным.

– Ну… – протянула я, думая, с какого момента начать. – Если кратко, то меня отшил один чувак после странного ужина, потом меня хотели похитить, но передумали и решили убить, но он… – кивок в сторону Ревейна. – …мне помог, и мы отбились. Потом мы решили, что проблема в моём прошлом, а точнее, в прошлом моих родителей, и в их смерти скрывается какая-то тайна, и… – я сделала мелодраматическую, загадочную паузу, а потом скучным, будничным тоном добавила. – Всё.

– Чёрт, Эль! – ахнула Лина, хлопнув себя ладонью по лбу.

– Шикарно объясняешь, – с саркастическим одобрением констатировал Ревейн, покачивая головой.

– Талант откажется после такого от своей сестры, – философски, с грустью вздохнул Кайлан, наблюдая за нашей троицей.

Глава 20. Послание

Через полчаса Лина уже была в курсе всех событий, разумеется, кроме истории с Кайланом. Не знаю почему, но я никогда не хотела делиться с ней именно этой тайной. Я считала, что это слишком личное, сокровенное. Или слишком странное. Только моё. Если бы она догадалась сама, я бы ничего не стала отрицать, но рассказывать эту информацию первой… нет.

— Так, ну что тогда сидим? — хлопнув обеими ладонями по столу, живо поинтересовалась Лина и резко поднялась, отодвинув стул с громким скрипом. Её движения были отрывистыми, полными нетерпения и решимости, которая, казалось, исходила от неё физическим теплом, даже жаром. — Пошли искать!

Мы переглянулись, словно ища друг в друге поддержку или молчаливое одобрение, и неохотно, с тихим стоном усталости поднялись. Обратная дорога в кабинет отца показалась бесконечно длинной, каждый шаг отдавался тяжёлым, глухим эхом в гулкой, поглощающей звук тишине коридора, нарушаемой лишь предательским скрипом старых, непрочных половиц. Снова нас окружили массивные, до потолка, пахнущие старой бумагой, клеем и вековой, сладковатой пылью фолианты.

Мы погрузились в молчаливые, сосредоточенные поиски, перебирая книги одну за другой, листая шуршащие, сухие, как осенние листья, страницы. Часы сливались в монотонное действо, а за окном медленно, неумолимо гас дневной свет, окрашивая комнату в сизые, холодные сумерки.

И в этот раз всё было не зря.

— Смотри, тут, кажется, какое-то слово, — через долгое, почти болезненное время позвала нас Лина, тыкая указательным пальцем в пожелтевшую, почти пергаментную страницу какого-то трактата. Мы тут же, как по команде, бросились к ней, столкнувшись плечами у края массивного, заваленного бумагами стола.

На обветшавших, хрупких страницах и правда было что-то выведено тонким пером, но от времени чернила выцвели, расплылись в нечёткие бурые разводы, и распознать первоначальные очертания было почти невозможно. Я щурилась, вглядывалась до рези в глазах, наклоняла книгу к тусклому свету, но безуспешно.

— Дай-ка… — пробормотал Ревейн. Он аккуратно, почти с благоговением, забрал книгу из рук Лины. Проведя подушечками чувствительных пальцев по стёршимся, шершавым символам, он негромко, нараспев, с лёгким шипением выдоха произнёс короткое заклинание реставрации. Воздух над страницей дрогнул, заколебался, как над раскалённым от солнца песком, и линии буквально на глазах стали обретать былую насыщенность, проступая тёмно-сизой, почти чёрной, сочной краской. И я узнала почерк отца — слегка резковатый, с характерным резким наклоном вправо, но вполне чёткий и разборчивый. А там было всего две буквы.

— «Це»? — сморщив нос, с глубочайшим недоумением прочитала Лина и вопросительно, почти обвиняюще посмотрела на меня. — Бессмыслица какая-то. Аббревиатура?

— Или часть разбитого послания… — осенило Ревейна. В его глазах вспыхнул быстрый, цепкий огонёк. Он тут же, почти лихорадочно, записал буквы в свой потрёпанный кожаный блокнот, и взгляд загорелся азартным, охотничьим огнём. — Скорее всего, твой отец разделил слово или фразу на несколько частей и спрятал в разных книгах. Нужно найти все отрывки и сложить их воедино — тогда мы поймём, что он хотел сказать или указать!

— Сомнительно, но… — Лина тяжело, устало вздохнула, уже машинально протягивая руку к следующему громадному, угрожающему тому на высокой, потемневшей от времени и сырости дубовой полке.

Я вздохнула вслед за ней. Это означало, что придётся перебирать все эти горы бумаг заново, тщательно, лист за листом, а их было — целое море, тёмное, бездонное и, казалось, абсолютно бескрайнее, готовое поглотить нас целиком.

— Видимо, он очень сильно хотел это спрятать… — заметила я без особой надежды, с покорной обречённостью открывая первую попавшуюся тяжёлую книгу с потрескавшимся, местами облупившимся кожанным переплётом.

— Или очень не хотел, чтобы это нашли посторонние, — мрачно, отрывисто добавил Ревейн, не отрываясь от своего блокнота, в котором уже выстраивались столбиком непонятные, будто бы насмехающиеся символы.

— Но мы же ищем, — с упрямой, почти детской верой возразила Лина, на мгновение оторвавшись от пожелтевших, уставших страниц. Она выглядела измотанной, но не сломленной: непослушная прядь каштановых волос выбилась из небрежного хвоста и прилипла к влажному, вспотевшему виску. Но в её взгляде, упёршемся в бесконечные, мелькающие строки, горел знакомый, несгибаемый огонь решимости. Такая она и была — яркая, настойчивая, не отступающая до самого конца, до победного или до полного истощения. Значит, и сейчас она будет работать без устали, пока пальцы не онемеют от пыли, а глаза не покроются пеленой усталости, но докопается до сути или умрёт, пытаясь.

— Мы это делаем для благих целей, — тихо, но с железной, несокрушимой твёрдостью отозвался Ревейн и кивнул в мою сторону. Его взгляд, обычно такой насмешливый или острый, стал на мгновение мягче, почти отеческим, защищающим. — Для неё. Чтобы она знала правду.

Я вздрогнула от этих слов и ответила ему прямым, неотрывным взглядом. Благодарным. И капельку испуганным, словно от этого признания, от этой цели, вся тайна отца становилась ещё весомее, ещё реальнее и, следовательно, ещё опаснее.

И мы снова, как одержимые, погрузились в поиски. Когда я уставала до лёгкого головокружения, то призрак, что стоял за моей спиной, молча, как тень, наблюдал, как мои пальцы механически, почти без участия сознания переворачивают хрустящие страницы, пока мой взгляд отдыхал, расфокусировавшись на причудливых, замысловатых узорах дерева под ногами. На меня пару раз искоса, с лёгким беспокойством косились ребята, волнуясь, что я могу что-то важное пропустить в этом полусне, на грани отключки, но не лезли, не торопили, давая ту самую необходимую, короткую передышку.

Под вечер, когда за окном уже густела тьма, а мы зажгли все огоньки, а Ревейн создал магических светлячков, у нас были ещё несколько осколков послания. Ревейн нашёл одну букву «е», мы с призраком обнаружил букву «о», но пока что сложить их в осмысленное слово не получалось. Получалась полная бессмыслица, дразнящая своей загадочностью.

— Всё, — с резким, громким стуком захлопнула книгу я, отодвинула её от себя с силой и с отчаянием потерла глаза, в которых плавало целое море усталых, танцующих чёрных точек и разноцветных кругов. — Нужен перерыв. Я уже ничего не вижу.

— Полчаса? — выглянула из-за горы книг, похожей на бумажную крепость, Лина. Её голос звучал приглушённо, устало, сквозь эти бумажные баррикады.

— Хотя бы. А лучше час.

Мы, как сомнамбулы, спустились на кухню, где пахло старым деревом, холодным пеплом в камине и остывшим чаем. Молча, на автомате, не глядя, сделали пару простых бутербродов с сыром, заварили свежий, крепкий чай. Съели их, почти не чувствуя вкуса, просто чтобы заглушить ноющее чувство пустоты в желудке, и как зомби, в полном, тяжёлом молчании, поплёлись обратно наверх, волоча ноги. Я была вымотана донельзя, до состояния тряпичной куклы, и моя неожиданная, странная маленькая команда — тоже. Они были не обязаны это делать, но делали.

Для меня? Ради меня? Из любопытства?

Неважно. Главное, что они делали. Сцепив зубы, уставшие, измотанные до предела, они не сдавались, и их упрямая, почти злая сила, их упорство не давали сдаться и мне, не позволяли опустить руки первой.

К глубокой ночи я уже искренне, жарко ненавидела эти книги, эти полки, этот кабинет. Поклялась себе, что в ближайший месяц, а может, и год, не притронусь ни к одной книге, кроме разве что кулинарных. Хотя я и раньше не особо была книжным червём, но сейчас буду избегать печатного слова с особым, почти фанатичным, мстительным усердием.

— Эль, — тихо, как дуновение ветерка, прошептал мне мужской голос прямо над ухом, пока я была погружена в чтение очередного бесконечного тома, а перед глазами в утомительном танце кружились чёрные буквы. — Тише-тише, не волнуйся. Всё хорошо.

Позже, я почувствовала лёгкое, прохладное прикосновение пальцев к вискам, а затем — странное, парящее ощущение лёгкости, словно меня мягко, без усилия оторвали от земли и понесли. Я хотела что-то сказать, протестовать, спросить, но язык заплетался, и я лишь невнятно, сонно пробормотала что-то совершенно несвязное. Видимо, я заснула прямо за папином столом, уткнувшись лицом в открытую книгу, и даже не поняла, когда это случилось, как перешла грань между изнуряющим бодрствованием и невольным сном.

Сквозь сон я почувствовала, как меня куда-то несут. Плавно, надёжно, а объятия, в которых я оказалась, были крепкими и приятно согревали. Давно я не испытывала такого глубокого, всепроникающего, успокаивающего тепла от другого человека. Оно было таким чуждым, но таким желанным после постоянного, леденящего холода — холода призрака, холода одиночества, что неотступно следовал за мной всё последнее время.

Я невольно, инстинктивно прижалась к источнику этого тепла, мелко задрожала, пытаясь вобрать его в себя, поглотить, и тотчас руки, что меня обнимали, сжали чуть сильнее, увереннее, надёжнее. А вскоре я почувствовала, как они начинают отдаляться, ослабевать, когда меня мягко опустили на прохладную, знакомую поверхность моей собственной постели. Я недовольно, по-детски жалобно захныкала от холода, вновь окутавшего тело, и в полусне, не открывая глаз, запустила руки в пространство, пытаясь найти, зацепиться за ускользающее, драгоценное тепло. Нашла рукав пижамы или рубашки, вцепилась в него с неожиданной, спящей силой и потянула к себе, не желая отпускать.

Почувствовала секундную, неловкую тяжесть, которая вскоре, с тихим вздохом, превратилась в приятную, тёплую, тяжёлую массу рядом, будто я закуталась в самое тяжёлое, уютное одеяло, под такими всегда спалось глубже и спокойнее.

— А ну брысь, — почувствовала я ледяное, злое шипение где-то совсем рядом, с края кровати, и меня обдало резкой, пронизывающей волной чужого, могильного холода.

— Сам брысь, — огрызнулся на кого-то низкий, хриплый от сна голос прямо надо мной, и ощущение враждебного холода мгновенно пропало, отступило, снова вернув драгоценное, живое тепло. — Иначе я на тебя некромантов вызову, и они тебя в банку для духов запрячут!

После этого воцарилась глубокая, благословенная тишина, и я полностью, бесповоротно погрузилась в сон, где всё ещё летали и плясали, как мотыльки, чёрные буквы, пытаясь складываться в фразы, которые я не могла прочесть, как во сне никогда не можешь прочесть текст.

Утро началось неожиданно и резко. Я проснулась будто от внутреннего толчка, потому что во сне попыталась подскочить, чтобы поймать что-то ускользающее, важное. Открыла глаза и замерла, не в силах пошевелиться, осознавая странность положения. Что-то тяжёлое, тёплое и твёрдое лежало на мне, почти не давая двигаться, приковывая к матрасу. Мне стало не по себе, знакомое чувство паники зашевелилось где-то под рёбрами. Скосив глаза вниз, не поворачивая головы, я с медленным, нарастающим ужасом поняла, что на мне лежат чьи-то мужские конечности.

Хотя, не сложно догадаться - чьи.

Это поразило настолько, что я просто лежала с широко распахнутыми, сухими от сна глазами и тупо пялилась в потрескавшуюся лепнину потолка, осознавая в деталях: я лежу на чьей-то руке, чувствую под щекой твёрдое, мускулистое плечо, а сверху на меня наброшена вторая рука, тяжёлая и широкая, а сверху ещё и нога, небрежно перекинутая через мои бедра, придавливая к кровати, но при этом уютно, почти по-домашнему согревая.

Попытавшись вспомнить обрывки вчерашнего, я с тем же ужасом осознала, что частично это была моя вина. Усталость, переутомление и это дурацкое, детское желание тепла сыграли со мной злую шутку.

Ладно. Паника паникой, но надо выбираться. Срочно и тихо.

Я попыталась осторожно, миллиметр за миллиметром, выползти из этих железных объятий, не разбудив его, чтобы никак это не обговаривать. Мысленно пыхтя и ругаясь на себя последними словами, я сантиметр за сантиметром ползла к краю кровати, надеясь незаметно, как змея, сползти с неё и вообще слинять из своей же комнаты, чтобы не встречаться с этим взглядом.

Чёрт, как так вообще получилось?! Где был Кайлан в этот ответственный момент?? Куда он вообще смотрел, этот бестолковый призрак?!

А, кажется, на него некроманта обещали натравить...

— Куда… — раздался низкий, сонный, но уже настороженный голос прямо в тот момент, когда я уже почти, (почти!) уползла с кровати, чувствуя прохладу свободы. А в следующий миг меня рывком, с лёгкостью притянули обратно в те же объятия, что на этот раз меня уже искренне возмутило, потому что теперь мы оба были в сознании, и это уже было откровенным самоуправством!

— Пусти! — задергалась я, извиваясь, пытаясь вывернуться из его хватки, которая оказалась на удивление крепкой.

— Теперь уже точно не пущу, — заворчал мужчина, сонным, довольным голосом, пытаясь снова с удобством устроиться, уткнувшись носом мне в плечо. Я невольно, против воли, начала его разглядывать в упор. Отметины от складок простыни на щеке, растрёпанные, тёмные волосы, доброе, безмятежное, расслабленное лицо спящего человека, сонные глаза, которые он едва открывал, щурясь от утреннего света. И эта довольная, самодовольная физиономия кота, слизнувшего сметану, что окончательно выводила меня из себя. Наглец! Воспользовался моим беспомощным состоянием!

— Если не отпустишь, то пострадает твоя мужская гордость! — рявкнула на него с самым угрожающим, каким только могла, видом, пытаясь вырвать руку.

Мужчина на секунду замер, приоткрыл один глаз пошире, но хватка его от этого не ослабла, а, кажется, даже усилилась.

— Не сможешь, — заявил он с той же уверенностью, перехватив меня поудобнее, чтобы я не могла даже пошевелиться.

— Это почему? — растерялась я от его спокойного, почти ленивого тона и даже на мгновение вырываться перестала, уставившись на него в полном недоумении.

— Нам же потом наследников заводить? — спросил у меня он, приоткрыв уже оба глаза и хитро, с намёком на меня посмотрев. В его взгляде прыгали весёлые, наглые чёртики.

— Да ты!… — осознав, что он только что сказал, я задергалась с удвоенной, отчаянной силой, ну и брыкаться начала всеми конечностями, уже плевать, если задену у него что-то нежное и уязвимое. Пусть знает!

— Если не перестанешь, то вопрос с наследниками поднимется гораздо раньше запланированного, — мурлыкнул он мне на ухо, низким, соблазняющим голосом, и его рука интимно, медленно провела по моему бедру поверх ткани. Мурашки пробежали по всему телу волной, даже несмотря на то, что на мне был целый слой вчерашней, помятой одежды. К счастью. Или к сожалению. Черт!

Я замерла, впадая в полный, абсолютный шок от его слов, от тона, от этого прикосновения, и даже дышать, кажется, перестала. Этим Ревейн и воспользовался — перевернул меня к себе лицом, заставил встретиться взглядом и посмотрел в глаза, предлагая без слов погрузиться в его уже знакомый, опасный и манящий омут.

— Эль! — в тот самый момент, когда я уже почти, почти перестала сопротивляться этому странному притяжению и просто ждала, затаив дыхание, что же произойдёт дальше, в комнату без стука, с грохотом распахнувшейся двери, забежала Лина. — Ты не видела, когда я…

Девушка замерла на пороге, уставившись на нас широко раскрытыми глазами, а слово «перчатки» так и застряло у неё на языке.

Мы оба вздрогнули, как накрытые на месте преступления. Ревейн резко, почти отбросил свою руку, я отпрянула к стене, и наступила гробовая, неловкая тишина, в которой был слышен только наш сбивчивый, прерывистый пульс.

Глава 20. Часть 2. Послание

– А, вы это… не отвлекайтесь… – Лина начала медленно, преувеличенно осторожно пятиться к двери, приторно скалясь и разглядывая нас с таким видом, будто составляла подробный каталог всех наших нестыковок и непотребств. Её взгляд скользил по моему мятому наряду, в котором я спала,и по смятой рубашке Ревейна, расстёгнутой на груди и открывавшей загорелую кожу, и, кажется, её искренне, глубоко озадачивало, почему мы оба, судя по всему, всё ещё были одеты.

– Ну, раз она так говорит… – Ревейн, ухватившись за эту нелепую, спассительную паузу, снова попытался притянуть меня к себе, но легко получил по щеке ладошкой и мгновенно притих, потирая покрасневшую кожу с комично-обиженным видом.

Я поднялась с кровати, ощущая холод под босыми ногами, и решительно направилась к Лине, застывшей в дверном проёме.

– Этот по яйцам ещё не получал? – философски, с деланным любопытством поинтересовалась она, совершенно утратив всякий интерес к самому следователю. Её пальцы обхватили моё запястье настойчивым хватом, и она, не церемонясь, потащила меня в сторону кухни, оставляя Ревейна в позе оскорблённого до глубины души достоинства.

– Чего-чего? – мужчина вскочил с постели, одежда на нём бессильно взметнулась, обнажив живот. – А кто получал?

– Ты ему не сказала? – Лина театрально округлила глаза, переводя взгляд с моей смущённой физиономии на его растерянную. – Один идиот начал до неё домогаться и получил заслуженный отпор. Коленом. Странно, что ты ещё вообще живой и ходишь.

Мне хотелось хлопнуть себя ладонью по лбу или провалиться сквозь пол. Что с ней сегодня творится? Откуда эта развязная, ядовитая, почти истеричная весёлость?

А ещё меня глодала тихая, но настойчивая, назойливая тревога: с самого утра я не видела Кайлана. Ни единого проблеска, ни шёпота. Куда подевался этот несносный, вездесущий призрак? В доме стало как-то пусто, непривычно тихо, будто вынули какую-то фоновую, едва уловимую, но важную ноту, без которой мелодия распадалась. Я начала по-настоящему волноваться, и ведь спросить о нём было некого — никто, кроме меня, в этом доме не мог ни видеть его, ни слышать, ни почувствовать его ледяное присутствие.

Когда мы вошли на кухню, залитую утренним солнцем, я невольно облегчённо выдохнула, ощутив, как камень с сердца падает. Кайлан нашёлся. Он сидел на своём обычном стуле у стола, спиной к нам, абсолютно неподвижный и безмолвный, сливаясь с игрой света и теней. Даже наш шумный приход не заставил его обернуться или хотя бы пошевелиться. Он лишь продолжал смотреть в окно, за которым медленно, лениво плыли бесформенные серые облака. Чёрт. Похоже, ситуация его действительно, серьёзно задела… Интересно, почему? Сарказм.

Надо будет с ним поговорить. Как только представится малейшая возможность, без посторонних ушей.

После этой мысли я заметно погрустнела, отстранившись от шумной, яркой реальности кухни. Я почти не слышала оживлённый, почти скандальный спор двух моих гостей на тему уязвимых мест мужской анатомии и допустимых методов самообороны. В голове стоял гулкий, беспорядочный бардак из обрывков вчерашних букв, утреннего стыда и этой новой, тихой тревоги.

Весь завтрак я пялилась на призрака, который меня полностью, демонстративно игнорировал, уставившись в одно и то же пятно на стекле, где сидела муха. И ведь я даже не могла заговорить с ним при всех, не вызвав ещё больше вопросов. Поэтому, едва проглотив последний, невкусный кусок тоста, я дождалась, пока кухня опустеет. Остался только он, застывший призрак.

– Кайлан, – тихо позвала я, усаживаясь на стул рядом и прижимая колени к груди, обхватив их руками. Прохлада дерева стула проступила через одежду.

Молчание.

– Кай, – ещё тише, почти неслышным шёпотом, наклонившись к его прозрачному уху. – Прости. Пожалуйста.

Он вздрогнул, едва заметно, но головы не повернул, продолжая смотреть в окно. Уже прогресс. Хоть какая-то реакция.

– Я не знала, что так получится. Сама не помню, как заснула. А остальное… – я запнулась, в голове вертелась каша из жалких оправданий, ни одно из которых не звучало правдоподобно даже для меня самой. – Вообще полный бред. Нелепость.

– Бред, – безжизненно, эхом повторил он, всё так же глядя в окно. Его голос был плоским, лишённым привычной едкой, живой интонации, пустым, как высохший колодец. – Всё, что происходит в последний месяц, – сплошной бред.

– Да, есть такое… – его слова, такие холодные, ранили, но я была почти рада, что он заговорил, что не замолчал.

– Все эти события, этот… следователь, – продолжил он, а голос медленно набирал силу, в нём появились трещинки, сколы. – Его не должно было быть тут, никого не должно было быть рядом с тобой. Но он здесь, в твоём доме, в твоей постели, и всё из-за того, что ты тогда выжила, убила меня, и теперь я должен вечно смотреть, как за тобой бегают, как тебя лапают, целуют, обнимают другие живые мужчины, и понимать, что я совершенно, абсолютно ничего не могу с этим поделать! Ты должна была тогда умереть, ты! А не я! Но ты выжила. И теперь я прикован к тебе, чтобы вечно видеть это.

Его слова, выкрикнунные с последней, отчаянной силой, повисли в комнате тяжёлым, ядовитым грузом. Я уже не чувствовала той вины, что прежде, он высказался, выплеснул наружу свою боль, и это, наверное, было нужно нам обоим.

– А кто в этом виноват, Кай? – поднявшись со стула, тихо, без всякой злобы, спросила я у него и, не дожидаясь ответа, который, наверное, знала сама, покинула комнату, оставив его одного с его призрачной яростью и вечной тоской.

В кабинете отца уже вовсю, с удвоенной энергией шла работа. Я молча, без слов к ним присоединилась, взяв непроверенную стопку книг, и снова на несколько долгих, изнурительных часов мы погрузились в монотонные поиски, где нашли ещё несколько разрозненных букв. В итоге мы стояли в центре комнаты, среди хаоса вытащенных фолиантов, и вчитывались в бессмысленную на первый взгляд последовательность, выписанную Ревейном на листочке.

– «Це», «о», «е», «рд», «се», «м»… – прочитала Лина, морща лоб, и застонала, потирая переносицу. – Может, тут вообще нет никакого смысла и это всё просто каракули, старые пометки на полях?

– Нет, слишком системно разбросано по разным книгам, – упрямо ответил Ревейн, водя пальцем по листку. – Просто нужно правильно собрать слово или фразу.

– «Моё сердце», – к нам подошёл, проплыл сквозь стол Кайлан и, едва только глянув на листок поверх моего плеча, сказал это, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было уже прежней злобы, только усталая покорность и какая-то горькая ясность.

– Моё сердце? – в ступоре, машинально повторила за ним я, а Лина с Ревейном с синхронным удивлением на меня посмотрели, ожидая пояснений.

– Это… просто любовное послание? Твоему отцу? – выдохнула Лина, вновь обращаясь к листку, пытаясь сложить буквы в указанном порядке.

– Нет, – отозвалась я, всё ещё глядя призраку в глаза, благодарная за эту подсказку. – Возможно, папа намекает на комнату мамы. Всё, что он хотел сказать ей, он ей и говорил, ничего не скрывая. Она и была его сердцем.

И это была чистая правда. Мне всегда нравилось наблюдать, как родители открыто, без стеснения показывали, как любят друг друга. И меня. И своё дело. Мне кажется, именно в таком порядке. Сначала они друг для друга, потом я, потом их общее дело. Которое, возможно, их в итоге и погубило.

– Значит, идём туда, – заключил Ревейн, уже двигаясь к двери, его усталость будто испарилась перед новой зацепкой.

Я осмотрела чудовищный бардак, который мы навели в святая святых отца, и тяжко вздохнула. Придётся ещё и мамину комнату, её личное пространство, вскрывать, перетряхивать. Мне это совершенно не нравилось, отзывалось внутренним протестом. Такими темпами нам, похоже, весь замок до основания придётся перерыть.

Мамина комната была дальше по коридору, в западном крыле. Я уже смутно, как сквозь туман, помнила, какая она была. В большинстве своём я больше времени проводила в кабинете отца, так что её комнату, её женское царство, я особо не воспринимала, редко туда заходила.

В этот раз открывать очередную закрытую дверь мне было психологически легче. Не нужно было собираться с духом, долго решаться. Просто взяла и открыла — и всё. Её комната предстала перед нами в светлых, пастельных, выцветших от времени оттенках: кремовые стены с лепным карнизом, бежевый, истёртый ковёр, раньше пушистый, пыльное, пожелтевшее кружево на туалетном столике из ореха. В неподвижном воздухе висела тонкая, сладковатая пыль, смешанная с призрачным запахом увядших духов — лёгкий, едва уловимый, но узнаваемый аромат лаванды и чего-то ещё, пряного и нежного, чего я уже не могла вспомнить. В открытых, но пустых теперь шкафах, не тронутых за восемь лет, всё ещё висели, как призраки, её платья — когда-то яркие, шелковистые, теперь поблёкшие, истончившиеся от времени и света. На полках рядами стояли любимые сентиментальные романы в потёртых тканевых переплётах, несколько изящных фарфоровых статуэток, резные коробочки с бижутерией. На стене, в золочёной, слегка потемневшей рамке, висели мои детские портреты — улыбающаяся, беззаботная девочка с огромными бантами, которой больше не существовало. Каждая вещь здесь дышала памятью, тихим эхом прошлой, счастливой жизни, и от этого в груди сжималось что-то тяжёлое, тоскливое и безнадёжное.

– И что тут может быть? – глухо, почти шёпотом спросила я, не решаясь переступить порог, помня, как в прошлый раз помещение кабинета окутало Ревейна густым облаком пыли.

– Надо искать, – сказал следователь, уже набирая в лёгкие воздух. Осторожно, магическим жестом очистив пространство от пыли, он первым шагнул внутрь, медленно, почти благоговейно оглядываясь по сторонам, словно боялся нарушить хрупкий, замерший покой этого места.

Я зашла следом, и меня сразу поглотила, накрыла с головой её атмосфера. Мама всегда считала, что должно быть полное, строгое разделение между работой и личной жизнью, так что тут были только её хобби и увлечения, не связанные с исследованиями или магией — вышивка, чтение, коллекции, гербарии. То же самое она требовала и от папы. Так что тут, в этой комнате, действительно было его сердце. Мама. Её покой, её мир, ее душа.

– Тут в угловом шкафу есть сейф, встроенный в заднюю стенку, – раздался голос призрака где-то сбоку, из глубины комнаты.

– Сейф? – выдохнула я, возмущённо уставившись на появившегося рядом Кайлана. – Ты и тут рыскал?

– Ты запрещала заходить только в кабинет отца, – отозвался он, на всякий случай отплывая от меня подальше, к окну. – Про остальные комнаты ничего не говорила.

– Никуда тебе нельзя, ясно? – зло, но уже без прежнего жара прошипела я ему в почти невидимую спину.

– Она часто так делает, – шепнула, прикрываясь ладонью, Ревейну Лина, наблюдая за моим оживлённым разговором с пустым углом. От возмущения я забыла про обоих живых свидетелей и поэтому не сдерживалась в словах и жестах, однако её замечание резко привело меня в чувство, и я повернулась к ним, чувствуя, как горят щёки.

– Тут в шкафу должен быть сейф, – сказала я ровным, деловым тоном, стараясь выглядеть максимально нормально, и направилась к стене, вдоль которой стояли несколько высоких дубовых шкафов с резными, замысловатыми фасадами. Комментировать своё странное поведение я не стала — мои союзники, к счастью, тоже не стали настаивать, лишь обменялись многозначительными взглядами.

Призрак подплыл ближе и указал на один из шкафов в самом дальнем углу, а я жестом показала это Ревейну. Тот подошёл, отодвинул скрипящую дверцу и аккуратно раздвинул плотный ряд пустых теперь платьев на вешалках. За ними скрывалась неприметная матовая металлическая дверца, почти сливающаяся с тёмным деревом, встроенная в заднюю стенку шкафа.

Уже через полчаса, расчистив пространство, мы сидели на полу, в лучах пыльного, косого света из высокого окна, и смотрели на извлечённый железный ящик. Он был небольшим, но увесистым, с матовой, чуть шероховатой от времени поверхностью. На передней панели красовался комбинированный замок — классический механический циферблат с цифрами от 0 до 9 и чуть ниже небольшая, отполированная до холодного блеска металлическая пластинка с едва заметными, тонкими, как волос, магическими насечками по краям.

– Магия принимает только родную кровь, – Ревейн осторожно, профессионалом, ощупал края сейфа, даже не пытаясь его открыть силой. – Это защита на родство, очень надёжная. А вот с кодом будет проблема. Его нужно знать.

Я, не раздумывая, уколола палец булавкой наколдованного клинка и капнула кровью на холодную пластинку. Она на мгновение вспыхнула тусклым красным светом, и магическая блокировка с тихим щелчком отключилась. Остался только циферблат. И стали мы мучаться с замком. Перебрали все возможные даты — дни рождения, годовщины, моё рождение. Но нужные шесть цифр не находились, замок упрямо не подавался. Вскрыть его другим, грубым способом было нельзя — такие сейфы обычно заклинивались намертво или даже уничтожали содержимое при взломе.

– И что делать? – устало спросила я, усаживаясь на мягком ковре поудобнее и прислоняясь спиной к ножке кровати. Ревейн, который сидел рядом, схватил меня за талию и подтянул поближе к себе, на что я в этот раз даже не стала возмущаться, слишком вымотана была, хоть и почувствовала на себе ледяной, неодобрительный взгляд Кайлана, что сидел напротив, прислонившись к шкафу. Но ничего, мы ещё его тайные похождения не обсудили как следует.

Голова была ватной, тяжёлой от бесконечной кучи чисел, что мы уже испробовали, от пыли и этого гнетущего чувства близости разгадки, которая ускользала.

– Если это сообщение тебе, то оно должно быть связано с тобой, – сказала Лина, всё ещё настойчиво перебирая в уме цифры. – Либо должна быть какая-то новая подсказка здесь, в комнате. Может, не дата, а что-то символическое.

– А на самом сейфе, на дне или сбоку, ничего нет? Надписей, царапин? – Ревейн оживился, снова взял ящик и начал тщательно, под разными углами его оглядывать, выискивая буквально все его неровности, все следы. Но вскоре он разочарованно, с глухим стуком опустил его обратно на пол. – Ничего. Чисто.

– Эль, думай, – настойчиво сказала Лина и придвинула ящичек прямо ко мне. – Только ты можешь его открыть, это твоё наследство. Вспомни какую-нибудь важную, но не очевидную дату. Что-то, что знали только вы трое.

– Мы уже все перепробовали, – с грустью, опустив голову, отозвалась я, понимая с горькой ясностью, что помню так до обидного мало по-настоящему светлых, семейных моментов, которые можно было бы зашифровать. – Больше ничего важного нет.

Мы все трое поникли, поражённые внезапным тупиком. Тишина в комнате стала давящей.

– Страницы… – вдруг, почти бессознательно, пробормотала я, когда в голове, как вспышка, сложилась мысль. – Всего шесть разбитых символов, да? Шесть букв или слогов.

– Да… – Ревейн тут же, мгновенно понял, о чём я говорю. Его глаза загорелись. – Чёрт, Эль, ты гений! Код — не дата, а номера страниц, где были спрятаны эти буквы!

Он подскочил, будто его ударило током, и почти побежал в папин кабинет, а Лина с непониманием и надеждой смотрела то на его удаляющуюся спину, то на меня.

– Чего это он? – спросила она, не уловив ход моей мысли.

– Скорее всего, код — это именно страницы, номера тех самых страниц, на которых было найдено послание, – пояснила я, чувствуя, как внутри закипает нервное, азартное волнение. – Шесть книг — шесть цифр кода.

– Но там есть и двухзначные, и трёхзначные числа! – воскликнула она, хватаясь за голову. – Там может быть масса комбинаций! Как узнать порядок?

– Меньше, чем если наугад перебирать все шестизначные комбинации, – пожала плечами я, но и сама чувствовала подвох. А если я не права? Если это просто случайные страницы? Волнение сменилось холодком сомнения.

– Вот, – через минуту Ревейн ворвался обратно в комнату, неся на руках шесть знакомых, увесистых книг. Он аккуратно поставил их на ковёр передо мной.

Глава 20. Часть 3. Послание

Лина была права: страницы, где были написаны символы, были и двузначные, и трёхзначные числа. Мы с подругой поникли, чувствуя, как последняя надежда утекает сквозь пальцы, а Ревейн, напротив, оживился, будто поймал слабый, но верный сигнал. Он аккуратно разложил книги в том порядке, в котором буквы складывались в послание «Моё сердце», и начал увлечённо, с сосредоточенным видом что-то набирать на циферблате сейфа, бормоча себе под нос цифры.

Мы наблюдали за ним со смешанными чувствами — скептицизм медленно таял, уступая место дрожащей, робкой надежде и живому, щемящему интересу. Воздух в комнате, пропитанный запахом старой бумаги, пыли и увядших духов, казался густым, почти осязаемым, тяжёлым для дыхания. Свет созданных светляков выхватывал из полумрака его сосредоточенный, резкий профиль, тень от ресниц ложилась тёмными полумесяцами на скулы. А когда он, затаив дыхание, ввёл последнюю, шестую цифру, мы и вовсе замерли, затаили дыхание. Последнее, решающее нажатие — и… послышался чёткий, сухой, металлический щелчок, отозвавшийся глухим эхом в мёртвой тишине комнаты. Затем короткий, негромкий звон. Это упали наши отвисшие челюсти.

— Как? — выдохнула Лина, глядя на следователя со смесью шока, восхищения и лёгкого подозрения. — Как ты догадался?

— Твой отец был гением и обладал системным мышлением, — не спеша, с уважением ответил Ревейн, пока ещё не открывая массивную, матовую крышку сейфа. Он указал на разложенные вокруг книги, их раскрытые страницы. — Страницы — это действительно ключ. Но не сами номера, а их цифры в зависимости от положения символа. Если буква или слог расположены на левой странице разворота, то нужно вводить первую цифру номера этой страницы. Если на правой — последнюю цифру. — Он водил пальцем по пожелтевшим, поблёскивающим страницам, его движения были точными, уверенными. — А если буквы захватывают обе страницы разворота, как было в одном случае, то берётся центральная цифра, та, что посередине трёхзначного номера.

— Не зря ты стал следователем, — пробормотала я, вглядываясь в траницы с подсказками, которые теперь обрели смысл. В голове складывалась картина отца не только как мечтателя, но и как расчётливого, предусмотрительного стратега.

Моя невольная похвала явно была ему приятна — я заметила быстрый, тёплый, почти нежный взгляд, который он на меня бросил, и чуть сдержанную, польщённую улыбку, тронувшую уголки его обычно строгих губ. Она чуть разгладила обычно напряжённые, усталые линии его лица, сделав его моложе.

— Да уж, голова у него варит, — вставил призрак, который всё это время молча парил у самого потолка, наблюдая за нашей вознёй и мысленно помогая перебирать варианты. — Иногда. Когда не занята чем-то другим.

— Держи. — Ревейн протянул мне открытый теперь сейф и ободряюще, мягко улыбнулся. Его пальцы, только что ловко, почти танцуя, бегавшие по клавишам циферблата, теперь были неподвижны. — Это должна сделать ты.

Лина не возражала, лишь молча, терпеливо ждала, сложив руки на груди, её взгляд был полон поддержки. Я с дрожью в кончиках пальцев, от которой немели подушечки, медленно, почти благоговейно отодвинула тяжёлую, холодную на ощупь, дверцу.

Сердце бешено, отчаянно колотилось где-то в горле, наполняя уши глухим, отрывистым, пульсирующим гулом. Мы потратили столько времени, столько душевных сил, пытаясь разгадать эту ребус, докопаться до этой тайны. И вот он настал — момент истины, к которому я, кажется, была не готова. Дверца открылась беззвучно, на удивление плавно, без малейшего скрипа, и я впилась взглядом в тёмную, бархатистую, манящую глубину внутри.

— Это… папин дневник, — поделилась я увиденным, аккуратно, бережно доставая памятную, тяжёлую вещицу. Его я ни с чем не перепутала бы. Потёртая, но всё ещё благородная кожаная обложка цвета старого, выдержанного вина с затейливыми, вытисненными золотом узорами, сплетающимися в таинственную, гипнотизирующую картину — что-то среднее между паутиной и корнями дерева. И стиснутая потускневшим, но всё ещё читаемым золотом надпись: «Алан Вейнгард». Половина страниц была исписана знакомым папиным почерком, угловатым, стремительным, с сильным наклоном, а вторая половина оставалась девственно пустой, чистой, ждущей слов, которые никогда уже не будут написаны.

— И всё? — разочарованно, почти с обидой выдохнула Лина. — Никакой тайны? Ни карт, ни ключей? Только старый дневник?

— Тайна — в нём, — тихо, но с непререкаемой уверенностью кивнул на толстый, увесистый том Ревейн, его голос прозвучал приглушённо, почти благоговейно, как в библиотеке или храме.

Тайна смерти моих родителей. А хочу ли я её знать?

Конечно, хочу. Отчаянно, до боли в груди хочу узнать, что они не были преступниками, не влезли во что-то тёмное, грязное и опасное по собственной глупости или алчности, за что пришлось поплатиться жизнями. Хочу найти оправдание, чистую правду… или хотя бы ясную, чёткую причину, наконец.

Осторожно, боясь повредить хрупкие листы, открыла пожелтевшие от времени, шершавые на ощупь страницы где-то посередине и вчиталась в размашистые, чернильные, уже немного выцветшие строки. Пока ничего особенного — сухие заметки из прочитанных книг, эскизы механизмов, названия далёких мест, знакомые и не очень, списки ингредиентов для каких-то составов… Я нахмурилась, чувствуя лёгкое разочарование, и перелистнула несколько страниц ближе к концу, к последним записям. И наткнулась на своё имя, выведенное с особым чувством. Любовью. Сердце ёкнуло, резко и болезненно, как от удара током. Сразу впилась взглядом в неровные, будто спешащие, сбивающиеся строчки, выведенные торопливой, дрожащей от волнения рукой.

«Эллион, доченька, это твои мама и папа, пишем это тебе на случай, если мы не справимся со всем сами. Несколько лет назад мы с Элеонорой наткнулись на упоминание древнего и очень мощного артефакта. Нас это заинтересовало, мы стали собирать информацию. Понемногу, по крупицам, много путешествовали и собирали любые упоминания о нём в разных частях света. И наконец нашли. „Паутина разума“ — так он назывался. По названию можешь догадаться, что это за вещь. Да, это артефакт, который контролирует разум, и возможности его колоссальны. Многие сильные мира сего пытались его найти, чтобы властвовать миром, но мы выяснили, что он не совсем исправен. Чем больше ты им пользуешься, тем сильнее он начинает на тебя влиять. Ты начинаешь хотеть больше. Власти. Денег. Контроля над миром. Мы нашли записи его предыдущих владельцев, которые постепенно сходили с ума, теряли себя. А последний его обладатель сумел его спрятать, но не избавиться. И мы его нашли. Не могу сказать, что это была ошибка. Искали его не только мы. И если наши помыслы были чисты — лишь изучение, познание, — то другие жаждали только власти.

Невольно мы стали хранителями „Паутины разума“, стали его скрывать и оберегать от алчных, слепых людей. И однажды нас кто-то вычислил. К нам пришёл человек и начал уговаривать продать ему артефакт. Умолял, шантажировал, и в итоге решил выкрасть. У него это не удалось. Мы же решили уничтожить „Паутину“, но не смогли — и дело не только в нашей воле, он сопротивлялся уничтожению. Нам удалось лишь перепрятать его, заколдовать, запечатать, чтобы никто не нашёл. Но мы оставили тебе подсказки. Знать о его точном местоположении должна только ты. И ты станешь его новой хранительницей. Не дай ему выйти в свет. Наши чары через несколько лет ослабнут, и его ауру, его зов смогут почувствовать другие. Магию печати нужно будет регулярно обновлять.

Дочь, прости, что мы тебя в это втянули. Но если не мы, то мир превратится в хаос, в куклы в чужих руках. Мы и сами не рады той чудовищной ответственности, что взвалили на свои плечи, а теперь ещё и на твои. Не доверяй никому, кроме собственного разума, но и прислушивайся к своему сердцу. Мы верим, что ты будешь умной и доброй девочкой.

Мы тебя очень любим. Больше жизни. Твои мама и папа.»

Прошло несколько тяжёлых, густых секунд после того, как я закончила читать. До меня не сразу, будто сквозь вату, дошёл полный, чудовищный смысл написанного. Воздух в комнате словно сгустился до предела, стал тяжёлым, непроглядным, давящим на грудь. Я ощутила холодный, почти физический вес этих слов на кончиках пальцев, будто страницы были выкованы не из бумаги, а из вечного льда и скорби. В глазах у Лины застыло немое, шокированное непонимание, постепенно сменяющееся ужасом, а Ревейн смотрел на меня пристально и глубоко серьёзно, словно уже видел в моём потухшем, остекленевшем взгляде отражение той невероятной, чудовищной ноши, которую только что возложили на мои, в сущности, совсем ещё юные плечи.

— Эль, я с тобой, — тихо, но твёрдо сказал следователь, взяв мою холодную, онемевшую руку в свои тёплые, сильные ладони и посмотрев прямо в глаза. Его ладонь была твёрдой, живой опорой. — Что бы ни было. До конца.

— И я тоже, — Лина, оправившись от шока, подползла ко мне ближе с другого бока и тоже взяла за руку, её тонкие, цепкие пальцы сжимались с неожиданной силой. — Ты не одна. Мы тут.

— И я, — призрак, материализовавшись прямо передо мной, обдал меня знакомым, пронизывающим до костей холодом, который сейчас вызывал в ответ лишь смутное, но бесспорное, странное тепло. Его прозрачные глаза смотрели на меня без тени привычной иронии, только с суровой решимостью.

С ними, в этом кругу странного, но верного союза, я почувствовала себя чуть сильнее, чуть устойчивее. Мне даже стало на волос полегче, будто кто-то приподнял краешек той давящей, невыносимой тяжести, дал глотнуть воздуха. Пока сложно, почти невозможно было осознать до конца, что мои милые, чудаковатые родители стали хранителями какого-то доисторического, опаснейшего артефакта и теперь то же самое, страшное наследие предстоит и мне. Пока что я просто, по-детски, чувствовала их опору и даже защиту в своих близких. Даже в Ревейне, хотя знала я его от силы несколько дней, но сердце и инстинкт шептали, что могу ему доверять. Гад, конечно, наглый и самоуверенный… но уже почти свой. Родной по духу, по этой странной связи, что возникла между нами в огне и крови.

— Пошли, пройдёмся, — меня мягко, но настойчиво подняли с пола и потащили на улицу, из наполненной прошлым маминой комнаты, пока я пребывала в некой прострации, медленно, болезненно привыкая к новой, чудовищной реальности, которая, как теперь понимала, настигла меня уже давно, восемь лет назад, просто я её не видела, не принимала. Не сказать, что это прояснило их внезапную смерть, но причина стала ясна. Их убили. Из-за того, что кому-то захотелось поиграть во властелина мира. Класс. Просто замечательно.

И мне, их дочери, теперь придётся взять на себя ту ответственность, то бремя, что не побоялись взять в своё время мои родители. Даже невзирая на очевидную, смертельную угрозу для своей жизни и для жизни своей дочери… На миг в голову забралась мысль, что если бы они не нашли тот чёртов артефакт, просто прошли мимо, то ничего бы и не было, мы бы жили счастливо, но я её резко, почти с яростью отмела. Нашли бы не они — нашли бы другие, менее щепетильные. И закончилось бы всё гораздо, неизмеримо хуже для всех. Да, в данном случае досталось им, а теперь и мне, но мне пока удалось выжить. А если бы на их месте была другая, менее стойкая девочка? Если бы артефакт попал в те руки, которые так жаждали его?

Это нужно просто принять. Как приговор. Не думать, что было бы, а смотреть, что есть. В любом случае того прошлого, светлого, уже не будет. Его съела эта «Паутина».

Тряхнув головой, как бы стряхивая налипший морок, я вышла из своих тяжёлых раздумий и обнаружила, что мы уже на полпути к крыше, где у нас был тот самый, памятный и весьма пикантный момент со следователем. Лестничные пролёты мелькали за узкими окнами-бойницами, знакомые, потрескавшиеся стены проплывали мимо как в тумане. И как ему, интересно, пришло в голову снова тащить меня именно туда? Или для него то прошлое свидание на крыше ничего не значит? Сердце ёкнуло.

— И что дальше? — спросила Лина, когда мы уже расселись на старой, шершавой черепице, ещё тёплой от дневного солнца. Я молча, автоматически притянула колени к груди, обняла их руками и положила подбородок на коленную чашечку, чувствуя твёрдость кости. Ревейн тут же присел рядом, близко-близко, и приобнял меня сзади, его рука легла на моё плечо, согревая. Я не стала его отталкивать, устала сопротивляться, но и активно реагировать тоже не было сил. Тем более, что сейчас было достаточно прохладно, что было совершенно необычно для душного, жаркого города.

— Нужно найти артефакт, — уверенно, без тени сомнения отозвался Ревейн, глядя куда-то вдаль, на темнеющую линию моря.

— Почему? — удивилась девушка, глядя на нас, кажется, с лёгкой, непроизвольной завистью к нашей близости. Мне её выражение, этот мимолётный взгляд, не понравилось, вызвало чувство вины, и я тихонечко, почти незаметно отодвинулась от мужчины. Он мои осторожные поползновения заметил мгновенно, мягко, но неумолимо вернул обратно, ещё и обнял покрепче, прижав к своему боку.

— Там же в письме было написано, что защитная магия со временем ослабевает и её нужно регулярно обновлять, — как само собой разумеющемся сказал следователь, и его голос прозвучал спокойно и логично. Я тоже слушала, кивая про себя. На самом деле я этот важнейший момент тоже упустила в первый раз, несмотря на то, что каждая строчка родительского письма въелась в память намертво и я могла хоть сейчас слово в слово пересказать его содержимое. Просто сознание сосредоточилось на другом — на факте их гибели, на их любви, на этой страшной ответственности. — И видимо, поэтому именно на Эль началась охота в последнее время — люди, ищущие силу, начинают слабо чувствовать его ауру, и алчность зовёт их сюда, к хранителю.

— И как его найти? — поинтересовалась девушка, опираясь на руки, откинутые назад, и запрокидывая голову к небу. Она, казалось, наслаждалась свежим, солёным воздухом и отдыхала от спёртой атмосферы старых помещений, ветер развивал её пышные кудри, так же трепал край её лёгкого, летнего платьица. — В дневнике больше никаких явных подсказок вроде карт нет.

— Или мы этого просто не видим, — пожал плечами следователь, и в его движении была усталая мудрость. — Всё сделано так, чтобы только Эль, её кровь, её память, её связь с родителями могла найти правильный ответ. Так что искать, в конечном счёте, придётся ей. Мы можем только помогать.

— Сомнительное заявление, — фыркнула я, высказывая своё скептическое мнение. — До послания «Моё сердце» я бы сама не додумалась, до пароля от сейфа — и подавно. Без вас я бы до сих пор рылась в книгах.

— Как и любой другой чужой человек, — философски, но твёрдо отозвался мужчина. — Но у тебя в любом случае было ключевое преимущество перед любым посторонним.

— Ты? — ляпнула я, не подумав, сгоряча, и тут же почувствовала, как по щекам разливается предательский, жгучий румянец, когда Ревейн медленно повернулся ко мне так, чтобы видеть моё лицо полностью. Он убрал мою выбившуюся из-за уха тёмную, непослушную прядь, аккуратно заправив её назад, и смотрел на меня с такой нежностью и теплотой, от которой перехватило дыхание.

— Нет, то, что ты их дочь, — тихо, почти шёпотом сказал он, пронзительно, глубоко глядя на меня, а потом наклонился так, что между нами осталось совсем малое, трепещущее расстояние, и жарко прошептал, едва не касаясь моих губ своими. — Но твоя версия… мне нравится гораздо больше. Гораздо.

Глава 21. Ремонт

Следующие пару дней прошли без каких-либо проишествий, словно время решило вздремнуть, ну и я вместе с ним. Наступило то самое блаженное, тягучее затишье, которого я, кажется, ждала всю жизнь. Состояние, когда можно просто растворятся в пространстве, мысленно отдыхая, не позволяя тревогам прошлого и будущего касаться моего сознания.

Ревейн за это время окончательно и бесповоротно поселился в моем доме. Это случилось как-то само собой, естественно и незаметно, словно так было всегда. Его вещи — аккуратная стопка темных свитеров и идеально выглаженных рубашек — обосновалась в углу гостиной, на старом резном сундуке. Бритвенные принадлежности появились на полочке в гостевой ванной, создава ощущение заполненности. А на кухне, на видном месте, поселилась его любимая кружка — грубая керамика, темно-синяя, с трогательным отбитым краешком. Он баловал меня каждое утро и каждый вечер, словно приручал к себе, и я с тихим ужасом и сладкой обреченностью понимала, что это работает. Я привыкала к нему, к его присутствию, к его запаху, к его низкому голосу, разносящемуся по комнатам.

Как-то раз он даже вытащил меня из дома в ресторан, заявив, что пока я с ним, то нахожусь под его защитой. Я понятия не имела, как это получилось. После моего последнего опыта, посещение таких мест с мужчиной вызывало во мне лишь глухое сопротивление — слишком свежи были воспоминания о том странном, оборванном вечере с клиентом, о его внезапном бегстве, о наемниках в переулке. Но Ревейн просто взял меня за руку, сжал мои пальцы в своей теплой ладони и сказал: «Пойдем. Я знаю одно тихое место. Там никого не будет». И я пошла. Маленький ресторанчик с белыми скатертями и оплывшими свечами в плетеных бутылках оказался именно таким, как он обещал — тихим и почти безлюдным. Мы ели пасту с морепродуктами, и он рассказывал смешные истории из своей практики, а я смеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко, запрокидывая голову.

Кайлан за эти дни все больше замыкался в себе, уходил в тень, становясь почти невидимым. И это царапало мне душу сильнее, чем я хотела признавать. Его прозрачный силуэт теперь чаще маячил где-то на периферии, в дальних углах комнаты, за моей спиной, когда я смотрела в окно. Он не подходил, не заговаривал первым. Все мои попытки достучаться до него, пробить эту ледяную стену отчуждения, разбивались о глухое молчание. Он либо отворачивался, либо и вовсе исчезал, растворяясь в воздухе, оставляя меня наедине с моей виной и горечью, которые разъедали изнутри. Это меня очень расстраивало.

Лина приходила каждый день после учебы, врываясь в дом с шумом, ветром и запахом уличных цветов, принося с собой частицу другого, живого мира. В выходные она и вовсе оставалась на ночь, хотя мы понятия не имели, чем себя занять в четырех стенах. Да и от общества я уставала. Поэтому большую часть времени я проводила в своей комнате, свернувшись калачиком на кровати с книгой, или на крыше, глядя в бесконечное, вечно меняющееся небо и наслаждаясь этим вынужденным отпуском от реальности. А возвращали меня в общество, приманивая едой — дразнящим ароматом жареного мяса, свежей выпечки, пряных трав. Впрочем, я подозревала, что Лина приходила не совсем из-за меня. Она свободно, тусовалась с Ревейном, и эти двое постоянно что-то обсуждали вполголоса, склоняясь над его блокнотом или моими старыми, пыльными картами. Но стоило появиться мне, как Ревейн мгновенно, безошибочно переключал все свое внимание на мою нелюдимую персону, впрочем, как и Лина.

В один из дней я знатно офигела, спустившись со своего этажа вниз. Я застыла на последней ступеньке, вцепившись в перила, и, кажется, даже открыла рот от изумления. В холле вовсю бурлила жизнь: сновали люди в пыльных комбинезонах, перетаскивали ведра с штукатуркой, рулоны новых обоев с веселым цветочным рисунком, деревянные рейки. Пахло свежей краской, стружкой и чем-то резким, химическим, отчего щипало в носу. Громыхали инструменты, перекликались голоса, и вся эта кутерьма напоминала растревоженный улей. Я заметила Ревейна и Лину, которые за всем этим наблюдали с максимально сосредоточенным видом, стоя в стороне, словно два генерала на поле боя. Ревейн, в расстегнутой рубашке с закатанными до локтей рукавами, держал в руках какую-то схему, тыкал в нее пальцем и что-то объяснял коренастому мужчине в каске, который кивал, почесывая затылок.

— Что это? — поинтересовалась я, спускаясь к ним по лестнице и чувствуя, как под ногами предательски хрустит строительный мусор. Голос мой прозвучал удивленно и, наверное, слегка растерянно.

— Ремонт, — в один голос, синхронно, как заговорщики, ответили мои гости, даже не взглянув друг на друга. Ревейн мельком посмотрел на меня и тут же вернулся к своим чертежам, а Лина улыбнулась той особенной, деловой улыбкой, которая яснее всяких слов говорила: «Мы тут все решили за тебя, не благодари».

Ну, собственно, могла бы и сама догадаться, глядя на этот кавардак. Но дело было в том, что мне не пришли ни бумаги на утверждение, ни хотя бы предупреждение, что скоро начнутся работы. Ни единого клочка пергамента с печатью, ни одного письма. Меня это не столько насторожило, сколько задело.

— А как… — начала я, на ходу пытаясь сформулировать свою мысль и обводя рукой этот строительный апокалипсис. Но моя команда, кажется, понимала меня без слов, считывая вопросы прямо с лица.

— А ты письма проверяла в последнее время? — поинтересовалась Лина, складывая руки на груди и приподнимая бровь. В ее голосе звучало легкое, почти материнское укорение.

Я промолчала, лихорадочно вспоминая, что совершенно перестала интересоваться такими бытовыми вещами с тех пор, как завершила последние заказы и погрузилась в это странное ничегонеделание. Почтовый ящик у входа, наверное, был полон писем, а я даже не удосужилась его открыть. Видимо, эти деятельные товарищи взяли дело в свои руки — подали заявки, согласовали смету, наняли рабочих — и решили сделать все сами, без моего участия. Пока я целыми днями валялась в своей комнате, зарывшись в одеяло. Мне стало стыдно. И тепло. И как-то странно от того, что кто-то взял на себя заботу о моем доме.

— А-а-а... — протянула я, пытаясь понять, что еще сказать, а потом вспомнила и робко спросила: — А деньги откуда?

— Ревейн оплатил, — хитро улыбнувшись, глянула на гордого следователя Лина.

У меня это открытие вызвало смешанные эмоции: от легкого раздражения, что все произошло за моей спиной, и этих их многозначительных переглядываний, до дикой, теплой волны благодарности, которая в итоге затмила все остальное. Я посмотрела на Ревейна. Он стоял, все еще держа в руках схему, но уже не смотрел на нее, а наблюдал за мной, и в его глазах была какая-то настороженность, словно он ждал моей реакции.

— Назови мне потом сумму, которую ты потратил. Я верну, — сдавленно пробормотала я, стараясь совладать с чувствами и внезапно нахлынувшим смущением.

Лина закатила глаза к потолку, на котором как раз меняли проводку, а потом выразительно посмотрела на Ревейна взглядом, говорящим: «Ну я же говорила!»

— Эль, просто поблагодари и все, — проговорил мужчина со страдальческим видом, и в его голосе послышались нотки усталости от моей упертости.

— Спасибо... — заторможенно подчинилась я, все еще не до конца понимая, что происходит. Значит ли это, что он решил оплатить ремонт сам? Просто так?

Ревейн переступил с ноги на ногу и кашлянул в кулак.

— Я как-то ожидал большего.... — пробормотал он тихо, чтобы не слышали рабочие, и беспомощно посмотрел на Лину. Та снова театрально закатила глаза.

— Ну обними его хотя бы! — укоризненно сказала она.

И снова я подчинилась. Словно в замедленной съемке, я подошла к замершему мужчине. Его глаза с серьезным ожиданием и едва заметным напряжением следили за каждым моим движением. И он ничего не делал, не брал инициативу в свои руки, как обычно, а ждал моего шага. Это сбивало с толку, и меня неожиданно начало потряхивать от волнения. На секунду замерев прямо перед ним, я все-таки неловко обхватила его двумя руками за талию. А потом и вовсе поддалась внезапному, чистому порыву, привстала на цыпочки и быстрым движением поцеловала его в щеку, пахнущую одеколоном и свежестью. Я почувствовала, как в этот момент мужчина вздрогнул и чуть не поперхнулся воздухом.

— Спасибо, — снова шепнула я, прижимаясь щекой к его груди и чувствуя, как бешено колотится его сердце под моей ладонью. А потом его руки — нежно и надежно — обняли меня в ответ, прижимая к себе так крепко, словно я была самой большой ценностью в этом мире.

— Оно того стоило, — хмыкнул он мне куда-то в макушку, и я физически ощутила, как он улыбается, произнося свою, кажется, любимую фразу.

А еще я втайне порадовалась, что Кайлана в этот момент не было рядом с нами, кажется, он все еще сидел в моей комнате, где обитал теперь почти все свое время.

А потом я осознала, что стою в его объятиях непозволительно долго и неловко от него отодвинулась, и заметила, что делала это нехотя, словно отрывала от себя что-то родное и нужное.

— Я все равно отдам все деньги, — в сердцах произнесла я, когда отстранилась достаточно, чтобы видеть его глаза, которые сразу стали на несколько тонов холоднее.

— Дура, — тихо за моей спиной припечатала Лина, думая, что я не услышу, а Ревейн просто промолчал. Кажется, это молчание означало, что он сделает все по-своему. Я стала понимать его без слов? Эта мысль кольнула.

Остаток дня я искоса наблюдала за тем, как преображается первый этаж. Он буквально оживал на глазах: смывали старую, облупившуюся штукатурку, и из-под нее проступали свежие, ровные стены; меняли рассохшиеся оконные рамы, и в комнаты врывалось больше света; даже старый паркет, который я помнила с детства, заскрипел по-новому, когда его начали циклевать. Для меня это было настоящим волшебством — видеть, как мой дом, такой родной и одновременно чужой после стольких лет запустения, медленно возвращается к жизни.

Под вечер, сидя на кухне и неспешно ужиная (Ревейн в очередной раз сотворил кулинарное чудо — запеченную рыбу с травами и лимоном), мы втроем наслаждались тишиной, нарушаемой лишь отдаленным гулом рабочих, которые уже собирали инструменты. Неожиданно для всех раздался стук в дверь — резкий, требовательный, совсем не похожий на осторожные касания клиентов или курьеров. Мы с Ревейном и Линой непонимающе переглянулись, после чего я поднялась и, вытирая руки о полотенце, направилась на звук. И сразу же почувствовала, что следователь тут же, бесшумной тенью последовал за мной, его присутствие за спиной было почти осязаемым, напряженным.

Я думала, что это, возможно, один из клиентов мог зайти, не зная о моем временном отпуске. И отчасти была права. Открыв тяжелую дубовую дверь, я замерла, узнав того, кто стоял на пороге. Мой бывший клиент. Тот самый мужчина, который пригласил меня в тот проклятый ресторан, кормил деликатесами, а потом в панике бросил у входа, прошептав странное предупреждение. Он все так же изящно и дорого. За его спиной уже сгущались сумерки, не давая в полной мере разглядеть его облик.

Судя по прерывистому выдоху Ревейна за моей спиной, он гостя узнал тоже. Я почувствовала, как воздух между нами троими сгустился, стал почти осязаемым.

— Ну, здравствуй, — я оперлась плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди, и посмотрела на незваного гостя без тени приветливости, скорее с холодным, выжидательным любопытством.

Глава 22. Нежданный гость

— Пустишь? — в проеме двери возник мой бывший клиент.

Он улыбнулся — той самой кривоватой улыбкой, словно пытаясь сделать вид, что между нами по-прежнему хорошо и ничего не случилось. Но темно-карие глаза оставались настороженными, цепкими. Они с болезненной внимательностью скользили по моему лицу, будто он всерьез опасался, что сейчас я закачу истерику, припомнив его прошлую выходку.

Я молча посторонилась, движением плеча отодвигая в сторону окаменевшего Ревейна. Следователь стоял, скрестив руки на груди, и во всей его напряженной фигуре читался открытый протест — от жесткой линии челюсти до побелевших костяшек сцепленных в замок пальцев. Он был явно не рад моему решению, но смолчал, хотя в повисшей тишине его невысказанные слова звенели громче любого крика.

Гость едва заметно кивнул мне — короткий, скупой жест благодарности — и быстро скользнул внутрь. В прихожей он замер, с любопытством оглядываясь по сторонам, отмечая про себя изменения, которые появились в моем доме за последнее время. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на грусть, но он тут же спрятал ее за вежливой полуулыбкой.

Я вышла вперед и провела его на кухню, где у плиты колдовала Лина. При виде гостя ее рука с деревянной лопаткой замерла в воздухе, а челюсть буквально отвисла. Она никогда не видела моего клиента, но, кажется, интуитивно поняла, кто стоит на пороге — слишком уж напрягся Ревейн, слишком неестественно прямой стала моя спина.

— Тебе сковородку передать? — спросила она невозмутимо, будничным тоном, но я-то видела, как ее пальцы крепче сжали черенок, а взгляд стал жестким, оценивающим, словно она прикидывала траекторию удара.

— Зачем? — не поняла я, опускаясь на стул и жестом указывая мужчине на соседний. Ревейн тут же опустился на место рядом со мной и накрыл мою ладонь своей, собственнически сжав пальцы. От него пахло знакомым парфюмом и едва уловимым беспокойством. Я краем глаза заметила, как дернулся уголок рта гостя — этот жест не укрылся от его внимания.

— Поприветствовать товарища, — с мрачной улыбкой бывалого маньяка, почти ласковым голоском протянула Лина, пронзая клиента убийственным взглядом. Она стояла так, чтобы в случае чего преградить ему путь ко мне, и свет от лампы над плитой выхватывал хищный блеск в ее прищуренных глазах.

— Я пришел с миром, — мужчина с полуулыбкой поднял раскрытые ладони, демонстрируя безоружность и мирные намерения. В этом жесте сквозило что-то старомодное, почти рыцарское, и на миг мне стало смешно от нелепости ситуации.

— Это обе стороны должны решать! — буркнула она, но все же отошла от плиты, где среди кастрюль поблескивал металл, хотя до сковороды оставался всего один шаг. Она замерла у стола, скрестив руки на груди, готовая в любой момент вмешаться.

— Зачем пришел? — спросила я, облокачиваясь локтем на стол и в упор разглядывая гостя. На первый взгляд он казался прежним — та же уверенная осанка, знакомые черты лица, та же манера слегка склонять голову набок, когда рассматривает собеседника. Но чем дольше я всматривалась, тем больше замечала следов, которые время и переживания оставили на нем. В уголках глаз залегла сеточка мелких морщинок, на лице лежал легкий отпечаток усталости, а в темных волосах у висков прибавилось седины. Видно, жизнь у него выдалась нервная, полная тревог.

— Мы можем поговорить наедине? — кашлянув в кулак, попросил он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде сквозила надежда и просьба, отчего внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Нет, — голос Ревейна прозвучал жестко, напряженно, он резко сжал мою ладонь, и я почувствовала, как в его пальцах дрожит едва сдерживаемая ярость. — Такие встречи плохо заканчиваются.

— Знаю, — голос знакомого незнакомца звучал спокойно, даже слишком, но в глубине глаз вспыхнул опасный, незнакомый мне раньше огонь, от которого по спине пробежал холодок. — Но я хотел помочь.

— Интересно, чем же? — хмыкнул Ревейн, демонстративно откидываясь на спинку стула. Со стороны его поза могла показаться расслабленной, почти ленивой, но я чувствовала, как под этой напускной небрежностью каждая мышца его тела напряглась, готовая в любой момент броситься в атаку, словно у зверя, почуявшего угрозу. Даже дыхание его стало поверхностным, прерывистым.

— Информацией, — голос прозвучал жестче, но когда он перевел взгляд на меня, тот сразу стал таким же мягким, как и тогда, в нашей прошлой жизни. — Леди, мне искренне жаль, что я вас тогда расстроил, но на то были причины.

— Пошли, — что-то в его тоне заставило меня ему поверить. Глянув на возмущенную Лину и обеспокоенного Ревейна, я первая поднялась и направилась в свою комнату. Там был Кайлан, так что с ним будет спокойнее, хоть и мужчину я на самом деле не боялась. Не могла. Хоть и понимала, что пришел он точно не с добрыми вестями.

Выйдя из кухни, мужчина почти сразу положил мою руку себе на локоть — старомодный, галантный жест, от которого у меня перехватило дыхание. Мне стало смешно от того, как мы смотрелись, и от того, что мы все еще пытались играть в вежливость, но виду не подала, лишь поудобнее переложила ладонь, ощущая сквозь тонкую ткань пиджака тепло его кожи.

— Куда мы идем? — поинтересовался он, когда мы стали подниматься по лестнице. Голос его звучал с легкой хрипотцой, выдавая волнение. — Надеюсь, у вас нет желания выбросить меня из окна?

— В мою комнату, — отозвалась я, сдерживая улыбку, которая предательски трогала уголки губ. — Нет, я планировала просто спрятать ваш труп под кроватью.

— Так я же начну там вонять! — ужаснулся мужчина, прикрыв рот свободной рукой, но в глазах его заплясали смешливые искорки, на миг стершие с лица следы усталости.

— Точно... Придется оставить вас в живых, — притворно расстроилась я и посмотрела на него, искренне улыбнувшись. Его лицо после этого окончательно расслабилось, разгладились морщинки вокруг глаз, и на мгновение он стал тем самым, которого я знала раньше — уверенным, ироничным, чуть циничным.

— Я скучал по вам, — признался бывший клиент после небольшой паузы, во время которой он рассматривал мое лицо с такой жадностью, будто пытался запомнить каждую черточку.

Моя улыбка сразу сползла, уступив место нейтральному, даже угрюмому выражению лица. Ну вот зачем все было портить? Усложнять? Нарушать границы? Он сам все испортил и теперь скучает по былому так, будто это я его прогнала. Тепло, разлившееся было в груди, сменилось холодной горечью.

До комнаты дошли молча. Кайлан оживился, когда увидел посетителя, и проворчал что-то о проходном дворе, а не о комнате, но соизволил повернуться к нам лицом, чтобы за нами наблюдать. В его полупрозрачных глазах читалось ленивое любопытство.

— Итак? — дойдя до середины комнаты, я круто развернулась, отчего полы легкого платья темно-бежевого цвета взметнулись, не успевая за мной, и мягкой волной опали вокруг ног.

Говорить мужчина не спешил, разглядывая мое пространство: разбросанные на столе бумаги, приоткрытый шкаф с одеждой, неубранную постель, на которой еще хранилось тепло моего тела, книги на тумбочке.

— Когда-то я очень хотел тут побывать, — хмыкнул он, глядя куда угодно, только не на меня. В его голосе слышалась странная смесь горечи и нежности, отчего внутри все перевернулось.

— Что-то ты разоткровенничался, — заметила я, усаживаясь на кровать, но при этом не сводя взгляда с гостя.

— Да, когда нечего скрывать, то и нечего бояться, да? — невесело хохотнул он и плавным движением оседлал стул, что стоял у туалетного столика, развернув его спинкой ко мне и положив руки на деревянную перекладину.

Я насупленно на него посмотрела и буркнула:

— Давай ближе к делу.

— Давай, — легко согласился гость и уставился на меня не мигая, видимо, собираясь с мыслями. — Тогда в ресторане... — начал он, но я его перебила:

— Это относится к делу?

— Да, — он недовольно нахмурился, но заговорил уже более свободно, решив не обращать внимания на мои перебивания. — Моей целью было втереться к тебе в доверие, вывести из дома, а после похитить.

— Твоей? — я невольно напряглась, магия тут же дала о себе знать, отзываясь стальными и смертоносными искрами на кончиках пальцев, воздух вокруг них едва заметно завибрировал.

— Не совсем, — он кажется, будто бы и не заметил изменений в моем поведении, либо сделал вид, что не заметил. — Моего заказчика. Он хотел, чтобы тебя забрали живой и соображающей, для этого нанял меня и тех ребят у пляжа. Все вместе мы должны были загнать тебя в портал и отдать ему в руки. Но когда мы с тобой познакомились поближе, когда я увидел тебя настоящую — живую, искреннюю, смеющуюся и с восторгом разглядывающую рыбок в ресторане, — я не смог этого сделать. Поэтому сказал тем ублюдкам уходить, а сам ушел, подставившись перед командой и заказчиком.

Я сидела, приходя в себя, ощущения были такие, будто меня ударили по лицу мокрой подушкой с потяжелевшими перьями. Он меня ошарашил. Не сложно было догадаться, что человек он не простой, судя по манерам, оружию, по тому, как он оценивал обстановку, по его вкусам. Но чтобы наемник... Да еще и тот, которого наняли меня похитить...

Кайлан тоже сидел потрясенный, его прозрачные глаза расширились, рот приоткрылся. Мы даже с ним переглянулись ошарашенными взглядами, и я вновь на секунду почувствовала, что между нами все как раньше — это единение, эта общая реакция на происходящее. Это кольнуло где-то в груди, приятно и больно одновременно.

— Кто меня заказал? — медленно произнося буквы, цедя каждое слово сквозь зубы и пытаясь изгнать из головы туман, поинтересовалась я. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Клятва, — покачал он головой, и в его глазах мелькнуло искреннее сожаление. — Магическая, на крови. Я не могу сказать больше, даже если захочу. Да и не видел я его, ни разу. Он всегда скрывал лицо, менял голос. Сказал столько, сколько мог. Дальше просто будь осторожна, хорошо? — он посмотрел на меня с такой неподдельной, глубокой заботой, что на миг мне стало трудно дышать. — Скоро я уеду, и мы больше никогда не увидимся. Это наша последняя встреча, Эль. Просто знай, что я сожалею. Обо всем.

— Спасибо, — выдавила я, хотя по сути благодарить мне его было не за что. Он чуть не стал соучастником моего похищения. Но он же и предупредил. Он же отказался. Он рисковал собой, пришел сюда, чтобы рассказать правду.

— Прости за тот раз, — он встал, медленно, как во сне, подошел ко мне и вдруг опустился на колени, обняв мои ноги и уткнувшись лицом мне в колени. У меня отвисла челюсть, тело задеревенело, я перестала дышать. — Я бы хотел исправить твое впечатление обо мне, показать, что я не тот подонок, каким ты меня, наверное, считаешь. Но, к сожалению, не в этой жизни.

— Или к счастью, — не сдержался призрак и брезгливо сморщился, скрестив руки на груди. О, снова заговорил... Хотя бы так.

Мужчина замер, положив голову мне на колени и просто дышал, наслаждаясь моментом, вдыхая запах моего дома, моей кожи. Будто бы у нас что-то могло получиться в другой реальности. Может, он что-то себе нафантазировал, выстроил в голове картинку идеального будущего, где мы вместе, и теперь пытается снова это почувствовать, обнимая меня, прикасаясь, закрывая глаза и представляя, что все иначе. Но я... не чувствовала ничего, кроме его прикосновений, от которых не екало внутри, не замирало сердце, не перехватывало дыхание. Я не фантазировала ничего и не мечтала о нем, так что мне и прощаться с ним было не о чем. Только пустота и легкое, едва уловимое сожаление о том, что все сложилось именно так.

Я молчала, позволяя ему эту минуту слабости, и смотрела поверх его головы в окно, где медленно гасли последние отблески заката, окрашивая небо в багровые тона.

Глава 23. Паутина разума

Ночь с этими размышлениями выдалась тяжёлой. Я то и дело просыпалась от кошмаров, ворочалась с боку на бок, и в эти минуты бодрствования память услужливо подсовывала мне все плохие моменты, что случились со мной за эту недлинную жизнь. Каждая неудача, каждая потеря прокручивались в голове, снова и снова, оставляя после себя горький осадок, от которого саднило сердце. Под утро мне приснилось, что я стою на краю огромной тёмной ямы и не могу разглядеть дна, а чей-то голос шепчет мне в спину: «Прыгай». Я проснулась с колотящимся сердцем и ощущением, что день не принесёт ничего хорошего.

Утром я встала ещё более хмурой, чем обычно. Привычная рутина — умывание ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась — прошла на автопилоте. Глаза в зеркале смотрели устало, под ними залегли тени, а кожа казалась бледнее обычного. Спустившись на первый этаж, я замерла на последней ступеньке, окидывая взглядом царство разрушения и созидания. Рабочие меняли пол. Старые камни помнившие, кажется, ещё прошлый век, были безжалостно выдраны, и теперь на их место укладывали новый, тёмный и благородный камень, от которого пахло паленым и землей. Запах этот мешался с привычной затхлостью старого дома, создавая странный коктейль. Мужчины в специальной одежде деловито сновали туда-сюда, переговариваясь вполголоса и не обращая на меня ровно никакого внимания, что меня радовало. Я наблюдала за тем, как пеняется пол, как ловко работают инструменты, магия, и в этом мерном, отлаженном ритме было что-то успокаивающее, почти медитативное.

— Жалеешь, что он ушёл? — Голос Ревейна раздался за спиной так внезапно, что я вздрогнула всем телом. Я не слышала его шагов. Он умел появляться бесшумно, словно хищник, вышедший на охоту.

— Ушёл? — рассеянно переспросила я, всё ещё разглядывая пол.

— Твой клиент, — уточнил следователь. Его голос был непривычно напряжённым, да и поза выдавала внутреннее беспокойство — руки сжаты в кулаки, побелевшие костяшки, взгляд прищурен, устремлён на меня с какой-то болезненной остротой, даже ревностью.

— Нет, — честно ответила я, проведя ладонью по гладким перилам лестницы. В памяти всплыл наш последний разговор, его глаза, полные обречённой решимости. Искренний. Они всегда такими бывают — прощальные разговоры. Мы все становимся удивительно искренними, когда понимаем, что видим человека в последний раз. И от этого знания никуда не деться, оно придаёт словам особую, горькую ценность.

Я почти не вздрогнула, когда почувствовала, как меня обнимают со спины. Не стала сопротивляться, лишь позволила себе расслабиться и откинуть голову ему на плечо, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки и мерный, успокаивающий стук сердца. Мыслями я всё ещё была где-то далеко отсюда. В голове кружился безумный хоровод образов: то мелькало усталое, красивое лицо моего несостоявшегося похитителя, то перед глазами вставала картина того, как будет выглядеть первый этаж, когда здесь все обновят.

— Прошу прощения, — раздался низкий голос, и к нам подошёл один из рабочих. Смуглый, поджарый мужчина с цепким взглядом — кажется, именно он был главным в этой бригаде, и звали его Астер. Он переводил взгляд с меня на Ревейна, ожидая реакции и явно чувствуя себя неловко, вторгаясь в наш личный момент. — Но там, в полу, кое-что есть. Нам нужны дальнейшие указания.

— Показывай, Астер, — тут же нахмурился Ревейн, отпуская меня из своих объятий. Его рука на миг задержалась на моей талии, пальцы сжались чуть сильнее, словно не желая разрывать контакт, но деловой тон уже вернулся к нему, голос стал твёрдым и командным.

Я мгновенно заволновалась, по коже пробежал неприятный холодок предчувствия. Стараясь не отставать, я последовала за мужчинами в дальние комнаты, что были за гостиной, лихорадочно пытаясь представить, что могло пойти не так.

Там я бывала очень редко, даже можно сказать и не бывала вовсе за последние года. Всё же, когда у тебя такой большой дом, сложно посещать все его уголки. У меня просто не было на это сил и времени, да и, честно говоря, желания. Я не чувствовала себя здесь полноценной хозяйкой, потому что не могла его содержать. Чем больше времени проходило, тем более чужой и отверженной я тут себя ощущала. Стены давили, напоминая о былом величии, которого я не сумела сохранить. Комнаты, в которые мы вошли, были чужими, неуютными.

Астер провёл нас в самую дальнюю комнату, где уже были сняты каменные плиты с пола. Под одной из них, вместо твёрдой поверхности, как везде, виднелась круглая, тёмная крышка какого-то железного люка, вмурованная. На вид тяжелая, она казалась более старой по сравнению с остальным полом, словно пришла из другой эпохи, из другого мира. Мы с Ревейном переглянулись, в его глазах я увидела отражение своей догадки: это не просто старый погреб. Это то, что мы ищем.

— Кайлан! — рявкнула я во всё горло, не скрываясь и надеясь, что призрак летает где-то поблизости и услышит мой зов. Эхо прокатилось по пустым комнатам, заметалось под высокими потолками, отражаясь от стен. Присутствующие вздрогнули и посмотрели на меня как на сумасшедшую. Астер попятился, бормоча что-то себе под нос и нервно косясь на дверной проём, явно прикидывая пути отступления. Но Ревейн быстро всё понял, лишь вопросительно изогнул бровь, ожидая продолжения.

— Чего тебе? — призрак появился в проходе, материализовавшись из полумрака коридора, когда я уже отчаялась его ждать. Его прозрачная фигура мерцала в утреннем свете, льющемся из разбитого окна, переливаясь перламутром. Выглядел он недовольным, как кот, которого оторвали от важного дела — например, от созерцания собственного величия или от мыслей о вечном.

— Проверишь? — кивнула на люк и умоляюще посмотрела на него. Астер проследил за моим взглядом, но увидел лишь пустоту, нервно сглотнул и решил встать от меня подальше, почти вжавшись в стену, подальше от этого безумия.

Кайлан заинтересованно посмотрел на «нашу» находку и подлетел к люку, не забыв обдать холодом Астера, который аж побелел от неожиданности и резко выдохнул, выпустив облачко пара. Ревейн криво усмехнулся, оценив шутку призрака, но промолчал, с ожиданием глядя на меня. Я же смотрела, как постепенно опускается прозрачное тело моего бывшего под люк, пока не исчезла его тёмная макушка, растворившись в металле.

— Я хоть и могу ходить сквозь стены, но ночным зрением не обладаю, — высунулся по шею парень и недовольно на меня зыркнул. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения.

— Правда? — удивилась я новому факту, надо же, столько лет живём, а об этом даже не знала... Сколько ещё секретов таит в себе этот дом и его обитатели? Сколько ещё неизведанного в Кайлане, которого я считала открытой книгой?

— Что? — тут же впился в меня взглядом Ревейн, уловив моё замешательство.

— Надо открыть люк, — вздохнула я, с беспокойством глядя на тяжёлую, древнюю крышку. — А то там темно. Кайлан ничего не видит.

— Понял, — кивнул следователь, оценивающе оглядывая люк и прикидывая, как его лучше поддеть. Он обошел конструкцию, попробовал на прочность кольцо, постучал по металлу носком ботинка.

— А..? — начал было Астер, но Ревейн его опередил:

— За молчание доплачу, — коротко бросил он, не глядя на рабочего.

— Понял, — уже с готовностью кивнул тот, косясь на кошелек, но от стены так и не отошёл, предпочитая держаться на безопасном расстоянии.

Понял… Голова была пустая, мне было страшновато. Если там то, что было в папином дневнике, то пути назад уже точно не будет. Нужно будет как-то обновлять заклинания, брать на себя эту чудовищную ответственность, а как это сделать, я понятия не имела. Снова искать по пыльным библиотекам? Хотя, было бы странно, будь эта информация в общем доступе. Найди это кто-нибудь, не имеющий к роду отношения, возникли бы лишние и ненужные вопросы. Очень опасные вопросы. Смертельные.

Только через минуту я поняла, что к люку никто не пошел. Я непонимающе посмотрела на мужчин, которые так же выжидающе смотрели на меня, застыв в напряжённых позах.

— Что? — поинтересовалась я немного резко, чувствуя, как напряжение сдавливает виски.

— Думаю, что в первую очередь стоит попытаться тебе, — пояснил Ревейн, не двигаясь с места и скрестив руки на груди. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалось волнение. — Если он замагичен, то моё вмешательство может плохо отреагировать на чужаков. Сработает защита.

А, точно. Это даже логично, если бы я это обдумала. Вряд ли бы отец оставил такое место без защиты. Если это действительно хранилище. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и сделала шаг вперёд.

Осторожно подошла к люку и шаркнула по нему ножкой туфельки. Никакой реакции, ни искры, ни гула. Ничего. Хм, ну, не удивительно, собственно. Просто так защита не срабатывает. Нужен ключ.

— Ты долго будешь возиться? — поинтересовался Кайлан, с интересом наблюдая за мной, наполовину погрузившись в закрытый люк. Его голова, торчащая из металла, смотрелась жутковато, словно отрубленная и положенная на блюдо.

Я кинула на него недовольный взгляд и промолчала, пожалела Астера, а то он и так уже, наверное, считает меня слегка с приветом. Причём думать он так начал ещё до того, как я разговаривала с пустотой.

Вспомнился момент, когда я чуть не пырнула кого-то из его команды. Просто шла, сильно погрузившись в себя, и на кого-то налетела, а возможно налетели на меня, неважно. Главное, что я так испугалась, что сразу приняла оборонительную стойку, а в руках материализовались клинки. Бедный юноша чуть в обморок не упал, когда увидел перед своим носом сверкающую сталь, появившуюся буквально из ниоткуда. Помнится, я тогда что-то буркнула и сразу же ретировалась, введя его в состояние шока ещё больше, а извиняться и успокаивать несчастного пошёл Ревейн, объяснив, что такое случилась из-за того, что я «задумалась». После этого меня стали обходить за метр. А теперь ещё и эти разговоры с пустотой, эти взгляды в никуда, эти реплики…

Тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, я положила руки на крышку люка и попыталась что-то почувствовать. Может, тепло, может, вибрацию, может, отклик магии. Но ничего не было. Металл был холодным, безжизненным, равнодушным. Кольца или чего-либо, за что можно ухватиться, для открытия сей крышки не имелось. Только гладкая, чуть шершавая поверхность. Странно. Ничего. Я закрыла глаза, чтобы перед ними не маячили чужие ноги и призрачная голова Кайлана.

Сразу стало некомфортно, потому что я знала, что нахожусь не одна, ещё и под прицелами взглядов, от которых чесалась кожа. Тишина в комнате стала звонкой, давящей, даже рабочие затаили дыхание, боясь пошевелиться.

— Возможно, нужно капнуть крови, — шепнул Ревейн, мягко обхватив меня за плечи, но я всё равно вздрогнула от неожиданности. Его голос был тихим, но в этой звенящей тишине прозвучал как гром среди ясного неба.

Родовая кровь. Конечно. Самое простое и самое верное. Молча наколдовала кинжал и легко чиркнула им по ладони. Чёрт, переборщила. Лезвие было слишком острым, а рука дрогнула от волнения. Кровь хлынула неожиданно сильно, горячая, живая, залила ладонь и тяжёлыми алыми каплями потекла на крышку люка, практически заливая её тёмно-красными разводами. Некоторые капли прошли сквозь Кайлана, и он зажмурился, явно получая от этого странное, необъяснимое удовольствие — его прозрачное лицо на миг исказила блаженная гримаса.

Я почти не чувствовала боли, хоть и признала, что поступила глупо, полоснув так глубоко, но не убрала руку, глядя, как металл, покрываясь древними, пульсирующими символами, жадно впитывает в себя кровь, которая точно кислота, прожигала путь в закрытое место. Символы вспыхивали один за другим, выстраиваясь в сложную, незнакомую мне вязь, и люк под моими пальцами дрогнул, ожил, издав низкий, пещерный гул. Воздух вокруг завибрировал, загустел, и я почувствовала, как оттуда, из темноты, потянуло холодом — не таким, как от Кайлана, а древним, могильным, пробирающим до костей.

- Черт, Эль! - рявкнул Ревейн, хватая меня за руку.

Глава 23. Часть 2. Паутина разума

С трудом переведя взгляд на мужчину, который сосредоточенно заживлял мой порез и очищал одежду от капель крови, я замерла. Он выглядел раздражённым, даже тонкая морщинка залегла между его бровей, но движения были точными и бережными. Его магия отозвалась во мне приятным, разливающимся теплом, а сама царапина затянулась почти мгновенно, оставляя после себя лишь лёгкий, освежающий холодок.

— Нужно осветить пространство, — тихо, с неожиданной для самой себя хрипотцой, произнесла я, с трудом отрывая взгляд от глаз следователя.

— Сейчас, — тут же отозвался Ревейн и, взмахнув рукой, сотворил светлячка. Крошечный сгусток живого света, похожий на миниатюрную звезду, метнулся в тёмный проём, выхватив из мрака первые ступени уходящей вниз лестницы. На каменных стенах, покрытых слизью и плесенью, заплясали причудливые тени, но светлячок быстро растаял в густеющих сумерках подземелья, словно его поглотила бездна.

— Вы бы ещё дольше возились, — проворчал призрачный товарищ, закатывая глаза с видом мученика, и снова бесшумно растворился в темноте, оставив после себя лишь мимолётный холодок.

— Всё хорошо? — Астер с тревогой всматривался в моё лицо, на котором эмоции сменяли одна другую. В его янтарных глазах читалось искреннее беспокойство, смешанное с профессиональным любопытством.

— Да, нужно немного подождать, — отозвалась я, вновь впиваясь взглядом в тёмную дыру люка. Оттуда тянуло промозглой сыростью и запахом потревоженной земли, забытой под толщей каменных плит.

Ждать пришлось несколько долгих, тягучих минут, пока из чёрного провала не показалась недовольная мордашка Кайлана. Он вынырнул из тьмы, словно из-под воды, бесшумно и плавно. Его полупрозрачная фигура, казалось, впитывала в себя остатки света, делая тьму вокруг ещё гуще.

— Порядок, — отрапортовал он, шутливо приложив два пальца к виску, а затем ловко выбрался наружу, даже не запылившись. Призрачная пыль — вот ирония.

— Всё чисто, можно идти, — тут же передала его слова я и, глубоко вздохнув, первой шагнула в звенящую темноту. Сердце ухнуло куда-то вниз, в самую бездну, оставив в груди липкий холод. Ступени под ногами были скользкими, словно их полили маслом, и каждый шаг отдавался глухим эхо. — Кай?

Одно тихое слово — и рядом тут же возник привычный, родной холод. Он здесь. Со мной. Как раньше, в лучшие времена.

И почти сразу мою ладонь обожгло чужое, но такое живое тепло. Ревейн. Чёрт, эти двое... Один — ледяной ветер, другой — жаркое пламя. Такие разные, но оба тянутся ко мне. Один когда-то хотел убить, другой спас. Один был рядом до и после своей смерти, а другой появился именно тогда, когда я сама стояла на грани.

Начался осторожный спуск вниз по скользким, подозрительно влажным ступеням. Астер идти с нами отказался, его можно понять, это не входит в его обязанности, а я не стала настаивать, понимая — здоровое любопытство присуще далеко не всем. Холод этого места пробирал до костей, просачиваясь под кожу, заставляя дрожать каждую клеточку тела. Воздух здесь казался тягучим, спёртым, с лёгким, едва уловимым запахом тлена и сырой земли. У меня было жуткое ощущение, будто сквозь меня проходят сотни бесплотных духов, в точности как мой призрак. Каменные стены источали влагу, кое-где поблёскивая в неровном свете светлячка ледяными разводами, похожими на застывшие слёзы.

— Эль, — вдруг тихо, едва слышно шепнул Кайлан, склоняясь к самому моему уху, отчего по спине пробежал знакомый холодок. Его голос, лишённый тембра, звучал вкрадчиво, почти ласково, как шипение зимнего ветра. — А ведь если ты от него здесь избавишься, то его никогда не найдут. Никто и никогда. Представляешь? Никаких следов, никаких вопросов. Идеальное решение.

От этих слов внутри меня разлилась странная, щемящая внутренняя дрожь — приятная ностальгия по нашим прежним дням. Как же мне этого не хватало. Я поймала себя на мысли, что теперь даже недавние проблемы, выглядели не такими уж и значимыми. В этой ледяной тьме, на грани срыва, с призраком за плечом и живым теплом в ладони, всё вдруг встало на свои места.

Я беспокоилась о наследии, о том, что я бедная аристократка, хотела возродить честь семьи, наше поместье, но... Хочу ли я этого до сих пор? Нужно ли мне это? Не знаю. Сейчас мне хочется только безопасности и покоя. Родителей уже давно нет, так что возрождать поместье ради них смысла больше нет. Они не порадуются, не будут мной гордиться. А слова, мол, они бы этого хотели, им бы это понравилось... это всё ложь. Самообман, которым утешают себя другие, но я больше не могу. Им всё равно. Их нет. А я устала. От гонки, от нехватки денег, от этого бесконечного самообмана. Я так устала притворяться сильной.

— Эль, осторожно! — его голос резанул по тишине, разрывая паутину моих мрачных мыслей.

Задумавшись о своём, я не заметила, как ступень под ногой ушла куда-то в пустоту. Край стерся, превратившись в опасный скос. Нога сорвалась, и я, взмахнув руками, полетела бы вниз, в чёрный колодец лестничного пролёта, если бы Ревейн не усилил хватку на моей руке до боли, до хруста в костях. Я повисла, почти вниз головой, цепляясь за него, как за единственную надежду. Светлячок над нами испуганно замигал, то погружая нас в непроглядный мрак, то снова выхватывая из темноты острые края каменных ступеней, готовых встретить моё падение.

— Сейчас... — процедил сквозь зубы Ревейн. На его скулах вздулись желваки, в глазах полыхнула ярость — не на меня, на ситуацию.

Светлячок перестал моргать и снова залил пространство ровным тёплым светом — видимо, следователь совладал со своими эмоциями и вернул контроль. Он рванул меня вверх, но слегка перестарался, и я с глухим стуком врезалась в его грудь, уткнувшись носом в каменные мышцы. Тьфу ты. От него пахло морем, кожей и ещё чем-то неуловимо мужским, тревожным, отчего сердце забилось быстрее положенного. Но ладно, рассеянность наказуема...

— Спасибо, — сухо поблагодарила его я, морща пострадавшую конечность, и после продолжила спуск с куда большей внимательностью и сосредоточенностью. Я чувствовала себя словно в каменном склепе, мертвецом, который сам идёт в могилу. Каждый шаг отдавался гулом в висках, в такт бешено колотящемуся сердцу.

Путь оказался не таким глубоким, как я опасалась. Но от этого становилось только тревожнее — то, что ждало внизу, нуждалось в лишней защите.

Наконец, спуск закончился, и мы упёрлись в ещё одну дверь. Такую же массивную, покрытую паутиной древних символов, что светились в темноте слабым, болезненно-зеленоватым светом. Механизм открытия был тем же, что и в первом случае. Создав кинжал, я полоснула по ладони, не обращая внимания на резкую боль. Алая кровь, такая яркая в этом царстве мрака, закапала на пол, и, прижав окровавленную руку к холодной поверхности, я провела по ней. Магия двери отозвалась глухим шипением, словно раненый зверь, поверхность замерцала, разделилась на две половины и с тяжёлым вздохом разъехалась в стороны, обнажая своё нутро.

Мужчина тут же залечил мою, в очередной раз, пострадавшую конечность.

Глаза почти привыкли к темноте лестницы, но та тьма, что клубилась за дверями, была иной. Почти осязаемой, густой, как кровь. Она дышала в лицо могильным холодом, от которого сводило скулы и перехватывало дыхание. Оттуда тянуло опасностью, словно из глубины пещеры смотрел раненый, загнанный в угол зверь. Этот холод был сильнее, глубже, чем даже тот, что источал Кайлан. Это был холод самой смерти.

Пришлось зажечь еще несколько светляков, прежде чем удалось полностью осветить пространство. Заходить в комнату было достаточно страшно, чувствовалось там что-то... плохое. Древнее, голодное и злое. Я начала мелко дрожать, это невозможно было контролировать — озноб пробирал до самого позвоночника, выстукивая на зубах нервную дробь. Кайлан тоже не заходил туда, и выглядел он мрачнее обычного, кажется, он тоже это чувствовал, и боялся, несмотря на то, что он по сути уже мёртв.

Постояв тут примерно минуту, разглядывая довольно мрачное пространство, где были стены из грубого, необработанного камня, и что-то похожее на алтарь, что стоял посередине. Он был небольшой, и от него больше всего веяло тьмой — она исходила от него почти видимыми, пульсирующими волнами, искажая воздух вокруг. Видимо, там и хранится «Паутина разума», за которой сейчас идёт охота.

Не думая, я подошла к нему, стараясь не обращать внимания на инстинкт самосохранения, который буквально кричал о том, что мне этого делать не стоит. Внутри было душно, я словно оказалась в тесном пространстве, которое сужается всё больше и больше, сжимая грудную клетку невидимыми тисками. Пришлось стиснуть зубы до скрежета, чтобы не застонать.

Ревейн тоже подошёл и встал за моей спиной, согревая меня жаром своего тела, и это придавало сил, служило якорем, удерживающим в реальности. Кайлан так и остался стоять на каменных ступенях. Он безмолвно наблюдал за нами, его призрачное лицо было белее обычного, но подходить не собирался. Меня это расстроило, кольнуло где-то под сердцем острой, обидной занозой.

Алтарь был небольшой, едва доходил мне до пояса, а вширь был примерно как моё расстояние от локтя до кисти. Дотронувшись до грязной поверхности холодного камня, я с брезгливостью заметила, что мои пальцы тут же покрылись чем-то чёрным и склизким, похожим на многовековую копоть, смешанную с жиром. Поморщившись, я вытерла руку об одежду и снова посмотрела на место, где провела пальцами, и заметила там слабый отблеск. Не поняла... Проведя там всей ладонью, я очистила небольшое пространство и поняла, что под грязью был вовсе не камень, а очень толстое стекло, мутное от времени, но всё ещё прозрачное. Под ним увидела сам артефакт... Я не представляла, как он выглядит, но, увидев его, не осталось сомнений, что это и есть он.

Небольшой переливающийся тёмными нитями сгусток, снаружи которого пульсировала тьма, имитируя сотни нейронов в человеческом мозгу, а глубже находилась тьма, похожая на сердце, качающее кровь. Это было жутко, завораживающе и отвратительно одновременно. А ещё хуже было то, что он манил. Звал. Шептал на грани слышимости, обещая ответы на все вопросы, власть над любым рзумом, покой и умиротворение. Даже сейчас. С каждой секундой я чувствовала Зов всё больше, он заполнял голову тягучим мёдом, липнул к мыслям, вытесняя всё остальное. А в какой-то момент мир вокруг поплыл, стены комнаты растаяли, и я рухнула в один из этих сгустков, который хранил в себе чужую, древнюю память.

Передо мной замелькали образы — быстрые, рваные. Чьи-то руки, тянущиеся к артефакту. Чьи-то глаза, полные безумной жажды власти. А потом — крики, боль, тьма. Я видела, как один за другим владельцы «Паутины» сходили с ума, как их разум поглощала эта чёрная, пульсирующая масса. Как они начинали видеть врагов в самых близких, как теряли себя, превращаясь в марионеток собственных желаний. Ощущения были настолько реальными, что меня захлестнула чужая боль, чужая агония. Я задыхалась, чувствуя, как ледяные щупальца сжимают моё сознание, пытаясь подчинить, сломать, сделать своей частью.

— Эль! — голос Ревейна прорвался сквозь этот кошмар, как луч света, разрезающий тьму. — Смотри на меня!

Я почувствовала его руки на своих плечах, трясущие меня с силой, от которой закладывало уши. Его голос звучал настойчиво, требовательно, вырывая меня из цепких лап видения. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы, и увидела его встревоженное лицо прямо перед собой. В его глазах плескался страх — настоящий, животный страх за меня.

Но я знала, что это не так. Ничего не было хорошо. Этот артефакт, эта древняя, злая сила, теперь была моей ответственностью. Моим проклятием. И пути назад уже не было.

Глава 24. Откровение

Стены давили. Каменный мешок, пропитанный древней, вязкой злобой, сжимался вокруг меня, высасывая воздух. Артефакт отпустил. Просто отпустил, равнодушно пройдясь взглядом по моим мыслям и чувствам, не найдя во мне ни капли жадности, ни искры интереса к его посулам. Власть? Деньги? Мне это было не нужно.

Но ощущение после этой пытки осталось хуже физической боли. Кожа стала чужой, липкой и грязной, будто меня вываляли в паутине и гнили. Меня мутило, выворачивало наизнанку от омерзения. Ревейн всё это время был рядом — тенью за спиной, поддержкой в каждом моём шатком движении. Кайлан же стоял в проёме, безучастно наблюдая за происходящим.

— Его нужно уничтожить, — Голос прорезался хриплым, чужим карканьем, как только я смогла сфокусировать взгляд на беспорядочно мечущихся тенях. Внутренности скручивало спазмом, стены, казалось, дышали и надвигались, и я почти взмолилась, вцепившись в руку следователя: — Ревейн, вытащи меня отсюда, пожалуйста! Пожалуйста...

— Сейчас, — Его голос прозвучал выдохом облегчения пополам с тревогой. Он бережно, словно я была хрустальной, подхватил меня на руки и решительно зашагал прочь из этого проклятого зала. Светлячки, пульсируя в такт его дыханию, разгоняли тьму перед нами. — Ты же знаешь, что это невозможно, — продолжил он на ходу, прижимая меня к себе крепче. — Мало того, что артефакты древности священны и автоматически находятся под защитой короны, само их уничтожение невероятно опасно. Это не игрушка.

— Но я не хочу быть его хранителем! — всхлипнула я, чувствуя, как к глазам подступают злые, бессильные слёзы. — Ревейн, это зло! Настоящее, концентрированное зло! Оно не несёт ничего, кроме тьмы. Если бы он охранял мир, это было бы по-другому… Но так…

— Но теперь ты оберегаешь мир от этого зла, — тихо перебил он, его голос звучал глухо, но твёрдо. Он прижал меня к себе чуть крепче, чем требовалось для простого удобства, словно пытался защитить от невидимой угрозы.

— Ещё нет, — шмыгнула я носом, чувствуя, как холодная сталь его пуговиц впивается в щеку, но не в силах оторваться от живительной прохлады его рубашки. — Я даже не знаю, как обновить защиту. Я ничего не знаю!

— Я все узнаю. Обещаю.

— Но лучше уничтожить! — воскликнула я, в отчаянии вскидывая голову и впиваясь взглядом в его лицо. Оно было серьёзным, почти суровым в неровном свете светляков. Резкие тени заостряли скулы, но глаза, устремлённые на уходящие вверх ступени, горели нетерпением. Он тоже хотел выйти, хотел на свободу. С каждым его шагом каменные тиски, сдавливающие грудь, ослабевали, дышать становилось легче, хотя кожа всё ещё саднила от призрачной грязи.

— Это опасно, — спокойно возразил он, не сбавляя шага. — Мы не профессионалы, чтобы заниматься такими вещами. А рисковать тобой я не буду.

— А тебе-то это зачем? — злость плеснулась во мне горячей, неожиданной волной. Я стукнула его кулаком по груди, но удар вышел слабым, ватным. — Я сделаю всё сама! Уничтожу его, пусть и ценой своей жизни! Мне всё равно, я всё равно уже всё потеряла! Так хоть с родителями воссоединюсь, с семьёй!

Его руки сжались с такой внезапной, стальной силой, что я ахнула, перестав дышать. Он остановился на последней ступени, и во взгляде его, обращённом теперь на меня, полыхнуло что-то первобытное, пугающее. Мне показалось, что в этот момент он меня ненавидел, хотел ударить, но это вызвало не страх, а ярость. Я ощерилась, как дикий зверь, ожидая атаки, чтобы напасть в ответ. Его взгляд прожигал меня насквозь, зубы были плотно сжаты, как и губы, лицо максимально напряжено, на шее вздулись вены.

— Эль, я тебя не отпущу, — сквозь зубы, но старательно вежливо сказал он и полностью вышел из тайного подвальчика. Комната, в которой мы оказались, была пустой. Астер, видимо, нас не дождался и убежал по своим делам, оставив нас разбираться с проблемами одних.

— Ревейн, загадка разгадана, ты понял, из-за чего тебя уволили. Теперь ты можешь снова вернуть своё положение, можешь больше со мной не возиться, — выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как с каждым словом закапываю себя всё глубже. В пылу своих чувств я совершенно забыла, что меня всё ещё держат на руках, что его лицо в опасной близости от моего.

— Ты думаешь, что это всё из-за работы? — он посмотрел на меня как на дуру. В его глазах, наконец-то оторвавшихся от двери, больше не было той первобытной тьмы. В них плескалось что-то другое, отчего мое и без того неспокойное сердце пропустило удар. — Эль, я. Тебя. Люблю. Смирись и прими это. Я от тебя никуда не уйду и не оставлю, глупости совершать не дам, так что даже думать об этом не смей! И учись принимать свои и мои чувства, а не подавлять их.

Во время его речи я висела на нём с раскрытым ртом, почти не понимая, что он говорит. Мои мысли забуксовали ещё на его признании. «Люблю» — это слово эхом отдавалось в моём дурном мозгу, поражая всё пространство, словно зараза, вытесняя собой и недавний ужас, и липкое ощущение грязи, и злость. Оно растекалось внутри горячей, тягучей волной, от которой перехватывало дыхание.

— Я не… — последние слова вывели меня из ступора, отчего я снова стала закипать, но договорить мне не дали. Ревейн просто заткнул меня. Резко, властно, не оставляя пространства для возражений. Он прижался к моим губам, одновременно заблокировав руки и ноги, пользуясь тем, что всё ещё держал меня на руках. Это не был нежный или просящий поцелуй. Это было требование, приказ, заявление о правах. От неожиданности и накатившей волны возмущения я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была несокрушимой.

Я была так зла, так дезориентирована этим водоворотом чувств, что, когда его губы накрыли мои, вместо того чтобы отстраниться, я со всей злостью цапнула его за губу, надеясь хоть так выплеснуть то, что кипело, и тут же почувствовала солоноватый привкус крови.

Он застонал — глухо, сдавленно, прямо мне в рот. И этот звук, полный не боли, а какого-то дикого, торжествующего удовольствия, полоснул по чему-то потаённому внутри меня. Металлический привкус его крови на мгновение заполнил рот, и это замкнуло что-то в моей голове. Словно сорвало последний предохранитель. Злость не исчезла, но она трансформировалась, смешалась с чем-то ещё, что поднималось из самой глубины моего существа, заглушая все разумные доводы.

Меня накрыл туман, казалось, везде. Он заполнил голову, пеленой застилая глаза, мешаясь с жаром, что начал разгораться в тех местах, где он меня касался. Там, где его пальцы впивались в мои бёдра, удерживая на весу, разгоралось пламя. Там, где его губы настойчиво и требовательно, сминали мои, искрило так, что я забыла, как дышать. Жар распространялся дальше, растекался по венам, концентрируясь внизу живота тягучим, пульсирующим комком, заставляя меня гореть всю целиком. Я перестала понимать, где заканчивается моё тело и начинается его. Было только это бешеное сердцебиение, гул в ушах, терпкий запах его парфюма, смешанный с запахом подземелья, и его губы — тёплые, солёные от крови, невероятно желанные. Я выгнулась в его руках, прижимаясь теснее, уже не сопротивляясь, а отвечая с той же отчаянной, первобытной страстью, пальцами вцепившись в его волосы на затылке.

Мы целовались как сумасшедшие, и я совершенно упустила момент, когда мы оказались на постели в моей комнате. Просто поняла, что теперь лежу на чём-то мягком и прохладном, а мужчина нависает сверху, вдавливая меня в кровать своим телом, не прекращая поцелуя, словно он боялся, что стоит дать мне прийти в себя, то я снова замкнусь и закроюсь от него. Я чувствовала его судорожные движения по моему телу — жадные, нетерпеливые, и ему нравилось то откровение, что он получал в ответ на свое. В какой-то момент моя магия вышла наружу и превратилась в стальные когти на моих пальцах, которыми я сразу воспользовалась и полностью располосовала его рубашку, потому что она мне в данный момент казалась лишней, чужеродной преградой. С удовольствием провела ладонями по его обнажённой спине, чувствуя жар его кожи, рельеф напряжённых мышц. Он подрагивал под моими движениями и изредка стонал, отчего у меня темнело в глазах, а внизу живота всё туже затягивался тугой, сладкий узел. Осторожно, чтобы не сделать ему больно, но желая оставить свой след, я провела стальными ногтями с лёгкой остринкой по его спине, оставляя после себя тонкие красные царапины, которые тут же вспухали на загорелой коже.

После этого меня полностью вдавили в кровать и ненадолго оторвались, осмотрев меня полубезумным взглядом. Его зрачки были расширены, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня так, словно видел впервые — жадно, удивлённо, с каким-то диким, необузданным восхищением.

— Эль… — прохрипел он, тяжело дыша. — Мы… я…

Но я не хотела сейчас об этом говорить, слова меня не интересовали. Хотелось совершенно другого, но произносить это вслух я, разумеется, не собиралась. Поймав взгляд мужчины, соблазняюще улыбнулась и медленно, нарочито томно провела языком по своим заветренным и слегка припухшим от поцелуев губам. Одновременно с этим мои руки скользнули вниз, к его бёдрам, и одна начала неспешное, провокационное путешествие выше — к паху, где я отчётливо видела, как напряжена ткань его брюк… ох…

Руку поймали на полпути, не дав ей добраться до цели. Его пальцы сомкнулись на моём запястье с ощутимой дрожью.

— Я ведь тогда не остановлюсь, — выдохнул он, хрипло и предупреждающе, сжимая мою ладонь так, что я почувствовала биение его пульса.

— Тогда нужно это прекратить, — выгнувшись ему навстречу так, что коснулась его обнажённой кожи грудью, которая всё ещё была скрыта под тонкой тканью платья, прошептала я ему на ухо и лизнула мочку уха, а потом и вовсе прикусила её. Его тело отозвалось мгновенной судорогой. Меня схватили за вторую руку и вжали в постель так, что я почти не могла шевелиться, но это лишь распаляло меня ещё больше.

— Эль… — прохрипел Ревейн, в его взгляде полыхало такое откровенное, неконтролируемое возбуждение, что у меня перехватило дыхание. Дыхание его сбилось, стало прерывистым и частым, а место, которым он вжимал меня в матрас, пульсировало, передавая мне ритм его бешено колотящегося сердца. — Ты меня искушаешь.

Вместо ответа я начала медленно, дразняще ерзать по этому пульсирующему месту, и мужчина зарычал — низко, гортанно, уже почти не сдерживаясь.

— Эль, хватит надо мной издеваться! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Его тело дрожало от напряжения, и он сделал неконтролируемый, инстинктивный толчок мне навстречу, который я тут же, с готовностью, поддержала своим, выгибаясь навстречу. — Не провоцируй.

— А то что? — подняла я бровь, делая провоцирующую волну грудью и бёдрами, наслаждаясь его реакцией, этой властью над ним.

— А то не остановлюсь, — сжав губы так, что они побелели, выдал он. Его глаза горели в полумраке комнаты диким, голодным огнём.

А кому это надо? Кому нужно, чтобы он останавливался?

— Так останавливайся, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, и, потянувшись, укусила его за шею — не сильно, но чувствительно, а потом тут же лизнула пострадавшую кожу языком, превращая укус в ласку, в поцелуй.

Глава 25. И что теперь

Ревейн часто и сбивчиво дышал, даже постанывал, когда я впивалась губами в его шею, оставляя на коже багровые отметины. Его ладонь, всё ещё хранившая робость первоприкосновения, скользнула по моему телу, очертила талию и несмело накрыла грудь, сжав её ровно настолько, чтобы я, поперхнувшись собственным стоном, задохнулась от нахлынувших эмоций и ощущений. О том, чтобы остановиться, теперь не могло быть и речи — внутри полыхало так, что кожа горела, и дико, нестерпимо захотелось избавится от одежды. В первую очередь — от своей.

Его губы снова нашли мои, и я опять потеряла счёт времени, проваливаясь в вязкую сладость поцелуя. Теперь главным был только он и то, что он вытворял. То, чего я и представить не могла. Внезапно груди коснулась обжигающая прохлада, контрастом к моей пылающей коже, и я рывком распахнула глаза. Ох… Он уже избавился от верха моего платья, спустил тонкие бретельки с плеч, порвал, что ему мешало и теперь покрывал поцелуями шею, спускаясь всё ниже, к ключицам, к ложбинке. Я умирала от этого вихря ощущений и от леденящего кровь понимания: он не остановится. И я не хочу, чтобы он останавливался.

Его рука, ставшая смелее, увереннее, жадно ласкала мои бёдра, сантиметр за сантиметром задирая подол, и каждое движение отзывалось в теле мелкой судорогой, электрическим разрядом проносясь по позвоночнику. Я выгнулась ему навстречу, запрокидывая голову и кусая губы, чтобы не закричать. В тот самый миг, когда он был готов шагнуть за грань, когда его пальцы коснулись кружева, меня пронзило невероятным, обжигающим холодом. Он ворвался под кожу, сковал лёгкие, а следом пришёл гнев. Ревность, ненависть, острое, как нож, чувство предательства вспороли всё то хрупкое, что только начало зарождаться между нами. Горло сдавило спазмом, будто я шагнула из летнего зноя в ледяной склеп.

— Кайлан, — просипела я, задыхаясь, и с силой оттолкнула от себя следователя.

Он тоже вздрогнул, будто ему плеснули в лицо ледяной водой. Его дикий, ошалевший взгляд заметался по комнате в поисках источника холода, но находил лишь знакомые тени, пляшущие в углах от света.

— Видимо, твой дружок против нашего воссоединения? — криво усмехнулся Ревейн, поправляя брюки с деланым спокойствием, хотя желваки на его скулах ходили ходуном. Я же лихорадочно прикрывала грудь обрывками платья, пока реальность обрушивалась на меня тяжёлыми плитами, не давая прийти в себя.

Обломщик обнаружился сбоку от кровати, у окна, где вовсю поднималось солнце. Кайлан висел в воздухе, полыхая призрачным светом, а его глаза, отдававшие сейчас ледяной синевой, горели яростью. Он был зол. Очень зол. Мёртвенно-бледный, сотканный из лунного света и моих кошмаров, он не реагировал ни на что, просто смотрел на нас — и от этого взгляда кровь стыла в жилах сильнее, чем от магического холода. Мне показалось, или в его мерцающих глазах действительно мелькнула боль? Резкая, рваная, как удар хлыста.

— Запомни, на чём мы остановились, — прошептал Ревейн, приблизившись вплотную к моему уху, и его горячее дыхание обожгло ледяную кожу, а затем он резко обернулся к тому месту, куда пялилась я. — Влезешь ещё раз — вызову некроманта!

Ещё раз? Я тупо перевела на него взгляд. Это было ошибкой, минутным порывом. Не будет никакого следующего раза!

Я моргнула пару раз, прогоняя наваждение, и с запоздалым уколом злости осознала: призрак снова исчез. Улетел. Растворился в холодном воздухе, даже не взглянув на меня напоследок. Просто померк, будто его и не было, оставив после себя лишь лёгкий морозный туман. Так и не поговорив со мной. Это обожгло посильнее его ледяной магии. Чёрт! И чего он каждый раз сбегает, вместо того чтобы просто поговорить? И, главное, куда?

Ревейн встал с кровати одним плавным, текучим движением, и я со странным чувством удовлетворения рассмотрела свои царапины на его спине — ровные алые полосы, кое-где с запекшимися капельками рубиновой крови. Некоторые спускались ниже, доходя до ремня брюк, которые, к счастью, я не успела разорвать.

Вздрогнула и отвела взгляд. Надо переодеться. Тихо отошла к высокому резному шкафу, где нашла простенькое платье, и быстро скинула с себя испорченное, ощущая, как горят те места, которых он касался губами и руками. Ткань скользнула по разгорячённой коже, вызывая новую волну мурашек. Мельком глянув в мутноватое зеркало, я увидела там красные засосы, которые тянулись от шеи до самой груди — сочные, яркие отметины на бледной коже, как лепестки мака на спокойной поверхности воды. Красиво даже. Сразу стали всплывать воспоминания, как они появились: его жадные губы, нетерпеливые зубы, стоны.

Чёрт. Помотала головой, отгоняя наваждение, и надела найденную одежду, только потом развернулась и поняла, что следователь всё это время меня рассматривал. Он стоял, прислонившись плечом к столу, и в его взгляде не было ни капли стыда — только тёмное, тягучее восхищение, от которого внутри всё снова начинало плавиться.

— Ревейн! — возмутилась я, но без особого энтузиазма, скорее для порядка. Он так и был без рубашки, и теперь я могла рассмотреть то, что не замечала раньше в лихорадке страсти: его широкие плечи, твёрдые мышцы груди, покрытые тонкой испариной, которая поблёскивала в полумраке, и тонкий, старый шрам, пересекающий левый бок. Он был чертовски хорош — опасный, сильный, желанный, — и от этого становилось только хуже.

— Скажешь его ещё раз? — улыбнулся следователь, подходя ближе. Мой и без того небольшой запал спал окончательно, я растерялась. Воздух между нами снова начал накаляться, наполняясь тяжёлой истомой, запахом наших тел и близости.

— Что? — глупо переспросила я, пятясь от него вглубь комнаты, пока лопатки не упёрлись в прохладную, шероховатую стену.

— Имя, — шепнул он, останавливаясь в шаге от меня. — Ты так редко меня зовёшь по имени...

Я замолчала и посмотрела на него. Сейчас мужчина был другим. Расслабленным. Довольным. Почти счастливым, я бы даже сказала. Глаза светились теплом, а губы... Губы всё ещё хранили припухлость от моих укусов. Пришлось давать себе мысленный подзатыльник, чтобы не пялиться. Я насупилась и посмотрела на него исподлобья, намекая на то, что подходить ко мне ближе не стоит. Но кого это волновало? Точно не его.

— Думаю, нам стоит поговорить, — подняв руки в успокаивающем жесте, который меня ни хрена не успокаивал, спокойно произнёс мужчина.

— Не о чем говорить, — чуть грубее, чем хотелось, отозвалась я, вжимаясь в стену. — То, что мы сейчас чуть не переспали, ничего, абсолютно ничего не значит. Это просто физиология, гормоны, не больше. Так что моё предложение всё еще в силе.

— А моё предложение не учитывается? — поднял бровь он, стараясь сохранять спокойствие, хотя в голосе уже проскальзывали стальные нотки, а в глазах — опасный блеск.

— Это какое? — хмуро спросила я, не ожидая ничего хорошего.

— Руки и сердца, разумеется, — обыденно произнёс он, будто обсуждал погоду, а у меня отвисла челюсть.

— К-как руки и сердца? — заикаясь, выдала я, глядя на него как на психа. — Т-так нельзя. Не делают так.

Чёрт, ну как он не понимает, что это всё неправильно, что сейчас не время и не место? Сейчас и так куча проблем, о которых я постоянно думаю, а он хочет добавить еще одну?

— Нельзя подавлять свои чувства, что ты сейчас и делаешь, — ловко схватив меня за руку, заявил следователь и притянул к горячей груди. От его запаха — терпкого, мужского, с нотками дыма и чего-то сладкого, что дразнило и манило, — у меня сразу начала кружиться голова, мысли спутались в вязкий комок. Я упёрлась ладонями ему в грудь, чувствуя, как под кожей бешено колотится сердце, но сил оттолкнуть по-настоящему не было.

— Ревейн, отпусти, — прошептала я, но руки предательски ослабли, пальцы сами собой поглаживали горячую кожу. Он наклонился, касаясь губами моего виска, и я закрыла глаза, с ужасом понимая, что снова проваливаюсь в эту сладкую бездну.

— Только когда ты поймёшь, что любишь меня, — тоном, не терпящим возражений, заявил он.

— Это не важно, — помотала головой я, чувствуя себя глупо и беспомощно. Какие чувства? Какая любовь? Сейчас столько проблем, столько смертельной угрозы, а он, видимо, хочет добавить ещё одну. Я взвизгнула, когда он рывком усадил меня к себе на колени, заключив в крепкое кольцо рук. Да что он творит?! Это ненормально. Безумно, неправильно, но до дрожи правильно.

— Важно, — промурчал он, и его пальцы начали несильно массировать кожу головы, перебирать волосы у висков, вызывая табун мурашек, бегущих по спине. Ох, я и не знала, что от такого можно получать такое острое, тягучее удовольствие. — Тебе нравится быть со мной.

— И что? — спросила я безразлично, но голос предательски подрагивал. — С Линой тоже нравится.

— И не будешь грустить, если я уйду? — спросил мужчина и напрягся, когда я заерзала, устраиваясь на его коленях поудобнее, чувствуя жар его тела даже сквозь тонкую ткань платья.

— Трупы не грустят, — хмыкнула я, согреваясь в кольце его рук, чувствуя себя в ловушке, но самой надёжной ловушке на свете. Но от моих слов он вздрогнул, объятия стали почти болезненно-крепкими.

— Даже не думай об этом, — тихо, угрожающе, проникновенно произнёс он, и мне реально стало страшно, хотя по идее не должна была, хоть и собиралась уничтожить этот проклятый артефакт ценой своей жизни. В его голосе звучала такая сталь, такая непоколебимая решимость, что мороз продрал по коже.

— А о чём мне думать? — спросила его так же тихо, заглядывая в потемневшие, почти чёрные глаза.

— Думай обо мне.

Я прыснула. Ага, делать мне нечего — только и сидеть, что о нём думать.

— Эль, я найду заклинания, которые его удержат, найду артефакторов, которые его уничтожат, а если не согласятся — найду способ уничтожить его сам, не подвергая твою жизнь опасности, — заговорил он, гладя меня по спине широкими, успокаивающими движениями. — Просто, пожалуйста, дай мне эту возможность, пообещай, что ничего не будешь делать без меня, хорошо?

Я молчала, чувствуя, как его слова проникают в самое сердце, растапливая холод внутри. Тепло его рук, глухой стук его сердца под моей щекой — всё это было таким настоящим, таким правильным.

— Хорошо, — выдохнула я, сама не поняв, как согласилась на это. Слово сорвалось с губ раньше, чем разум успел его остановить. И в тот же миг я поняла, что обратного пути уже нет. Я сделала шаг, и мне понравилось это чувство, когда за тебя проблемы хочет решить кто-то другой. И решит. Я в это верила.

Глава 26. Безумие

— И признай, что ты меня любишь, — продолжал наглеть следователь после первой одержанной победы. В его голосе звучала такая уверенная наглость, будто он уже держал в кармане моё признание, завернутое в бархатную бумагу с золотым тиснением.

— Обдумаю это, когда всё закончится, — уклончиво ответила я, начиная выводить пальчиком затейливые узоры на его груди. Чувствовался жар его тела, и подушечки пальцев словно покалывало от этого прикосновения, электрические разряды бежали по коже, собираясь в искрящийся комок где-то в районе солнечного сплетения.

Он замер, перестав дышать. Оранжевые блики скользили по резким скулам, прятались в тени ресниц, и в этом переменчивом свете его глаза казались бездонными, как ночное небо над морем.

— Эль, да ты флиртуешь! — ошарашенно, но с такой искренней, почти детской радостью выдал он, что уголки моих губ дрогнули. Эта его мальчишеская непосредственность, так резко контрастирующая с привычным образом циничного следователя, всегда обезоруживала, сбивала с ног похлеще любого боевого заклинания. А потом он добавил, сверкнув глазами: — А ещё я впервые не получил в нос за то, что поцеловал тебя. Прогресс!

И ведь верно. Раньше я бы уже заехала ему от души, со всей дури, вложив в удар всю свою злость, а тут... замерла, словно пригвожденная этим его "прогрессом". Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Но что-то он совсем разнаглел.

— Это ещё можно исправить, — угрожающе зашипела я, нервно дёрнувшись в его руках. Внутри всё клокотало от странной смеси раздражения и чего-то тёплого, липкого, что хотелось прогнать прочь, но оно цеплялось за рёбра, пускало корни, врастало в самое сердце.

— Молчу-молчу, — рассмеялся он, обнимая чуть крепче необходимого, прижимая меня к себе так, что я чувствовала жар его тела, мерный стук его сердца, такой спокойный и уверенный, который смешался с моим. — Так значит, ты ответишь мне взаимностью, когда мы решим все проблемы?

— Обдумаю это, — отозвалась я, хотя для меня самой это прозвучало почти как «да». Голос предательски дрогнул, и я надеялась, что он списал это на усталость, а не на то, что внутри всё плавится от его близости.

И обдумать это следовало. Холодным умом, а не плывущим в его объятиях сердцем. Холодным, расчётливым умом, который сейчас отказывался работать, стоило ему провести ладонью по моей спине.

— Я запомнил, — кивнул он, и в глубине его тёмных глаз заплясали бесенята. — Закрепим это поцелуем?

Я вскинула на него ошалевший взгляд. Нет, ну он точно рехнулся! Совсем обнаглел! Брови взлетели вверх, дыхание перехватило от такой наглости.

— Пошли! — закатила глаза, как только рассмотрела это самодовольное лицо довольного кота, только что сметаны не хватало в усах. И как на него злиться? Я никак не могла понять, с какого момента перестала это уметь. Наверное, с того самого поцелуя, когда мир перевернулся.

— В храм? — невинно осведомился он, кусая губы, чтобы не рассмеяться в голос. В глазах плясали черти.

Он невыносим! Абсолютно, беспросветно невыносим!

***

Позже мы всё же вспомнили о причинах, по которым всё это закрутилось, и спешно отправились к рабочим магам. Влажный воздух замка остужал пылающие щёки. Где-то вдали надрывались сверчки, пахло морем и свежестью, смешанной с запахом дальнего города.

Магам мы велели с находкой ничего не делать, максимум — наложить иллюзию, которая скроет место от лишних глаз. Астер, старший маг, лишь коротко кивнул, не задавая лишних вопросов. Эта его сдержанность и деловитость нравились мне всё больше. Он не задавал лишних вопросов, я ни разу не слышала, как он сплетничал, что не давал делать и его подчиненным. Я даже планировала нанять его же команду для реставрации второго этажа, да и вообще всего дома, вот только не знала, потяну ли это финансово. Да и не хотелось продолжать ремонт, пока вокруг столько неясного.

***

Странно, уже вечерело, за окнами сгущались сиреневые сумерки, а Лина так и не пришла. Обычно она врывалась ураганом, едва кончались занятия, непременно с какой-нибудь вкусной вредностью вроде пирожных с заварным кремом, от которых пахло ванилью и детством, но сегодня она явно задерживалась. Так что перекапывать книги в поисках ответов мы решили пока без неё. Ревейн хотел отправить меня отдыхать или заниматься своими делами — по его словам, я давно не ходила в свою кузню, — но я решила остаться. Искать информацию с ним было быстрее, да и… не хотелось уходить. Тихо потрескивали страницы, он сосредоточенно хмурил брови, листая очередной фолиант, и в эти минуты можно было просто сидеть рядом и чувствовать себя в безопасности.

Время тянулось бесконечной чередой бесконечных страниц. В гостиной горел лишь один магический светильник, выхватывая из темноты наши склонённые фигуры и горы фолиантов отца. Пляшущий свет делал тени на стенах живыми, они шевелились, словно подслушивая наши мысли. Информации о том, как надёжно скрыть артефакт, не было никакой. А Лина всё не шла. Я даже начала переживать, то и дело бросая взгляд на дверь, но услышала стук. О, пришла!

Хотя обычно она вламывалась без стука, с грохотом и смехом, сразу рассказывая свои бесконечные новости и сплетни. Я с беспокойством посмотрела на Ревейна. Он, отложив книгу, уже поднимался, и в его глазах читалась та же настороженность, что и у меня. В воздухе будто проскочила искра чужой воли.

Спуск по лестнице с ощущением той самой бури после затишья, дверь... Открыв её, я обомлела, увидев улыбающегося магистра Вейна, о котором уже давно успела забыть, не до него было. Он стоял на пороге в своём безупречном тёмно-синем плаще, расшитом серебряными нитями, и выглядел так, будто сошёл с портрета: холёное лицо, приторно-сладкая улыбка.

— Магистр Вейн? — холодно спросила я, не собираясь впускать его в дом. Воспоминания о последних встречах вызвали неприятные ощущения. Стало мерзко, волоски на руках встали дыбом, я не ожидала от этой встречи ничего хорошего. От него пахло дорогим одеколоном и ещё чем-то приторным, химическим, сладковато-тошнотворным, отчего захотелось зажать нос.

— Зачем же так официально, Эль? — улыбнулся он, но попыток пройти в дом не делал. Стоял на крыльце, как павлин, распушивший хвост.

— Зачем вы пришли? — я облокотилась рукой и бедром о косяк, перегородив вход, не сводя с него внимательного взгляда. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Волнуюсь за свою лучшую ученицу? — поднял он бровь, сделав лицо приятным. Обычно на студенток это всегда действовало, и они таяли, начиная глупо хихикать. Я — нет. Мне стало мерзко, что он пытается сделать вид, будто у нас хорошие отношения, зная, что это не так. — Тебя не было почти месяц.

Ревейн всё это время стоял за дверью, в тени прихожей. Мужчины не видели друг друга, но следователь его прекрасно слышал. Не знаю, знакомы они или нет, но судя по тому, как напряглась его фигура за моей спиной, гостю он был совершенно не рад. Неужели знакомы?

— Я взяла академический отпуск, — напомнила ему я, не ведясь на его дружелюбный тон.

— Я волнуюсь из-за его причин, — начал он, лицо стало заботливым, будто он и правда очень обо мне переживал. На лбу даже обозначилась ложная морщинка беспокойства.

— Забеременела, — не моргнув и глазом, соврала я, даже выражение лица не поменяла. Сказала это так буднично, как о погоде.

— Что?! — его лицо вытянулось и пошло красными пятнами. — Что ты сказала???

Ревейн тоже смотрел на меня как на сумасшедшую, я краем глаза видела его округлившиеся глаза, но незаметно показала ему, чтобы он ничего не говорил. Сделала страшные глаза и едва заметно мотнула головой.

— Заболела, говорю, а вы что услышали? — невинно уточнила я, насладившись его выражением лица вдоволь. Брови домиком, рот приоткрыт — ну вылитая рыба, выброшенная на берег.

— А... — Вейн вытер вспотевший лоб рукой. Дорогой платок тут же материализовался из кармана. — Заболела... Ну да, конечно. Я просто... ослышался.

На его висках блестели капельки пота, хотя вечер был прохладным. Он переступил с ноги на ногу, явно растеряв свою обычную самоуверенность. А я стояла, прислонившись к косяку, и чувствовала, как за спиной тихо, но злорадно усмехается Ревейн. И на душе от этого почему-то стало тепло и спокойно. Пусть только попробует этот Вейн сунуться. У меня теперь не только кулаки есть, но и целый следователь в придачу.

— Это всё?

— Нет, я надеялся, что ты меня пригласишь.

— Не имею никакого желания этого делать.

— А я думаю, у тебя оно появится, если ты захочешь увидеть свою подругу. — Его тон из приторно дружелюбного внезапно стал угрожающим, стальным, а с его лица сползла маска, обнажая истинное лицо. Злодея, преступника и монстра, одержимого чем-то тёмным и ненасытным.

— А? — я даже не сразу поняла, о чём он, только через несколько долгих, тягучих мгновений осознала, что он, кажется, мне угрожает... Лина. Он говорит о Лине.

— Ты слышала. — снова улыбнулся он, но глаза остались холодными, изучающими, внимательными, как у рептилии.

— Что с ней? — мой тон тоже похолодел, превратился в лёд. Этому человеку я не собиралась показывать свою слабость, нет. Ни за что.

— Зайдём, обсудим это?

— У меня ремонт. — голос дрогнул, но я сжала зубы.

— Меня это не смущает.

— Что с Линой? — произнесла я громче, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешиваясь с волнением.

Всё это время я сдерживалась, чтобы не распахнуть дверь и не наброситься на этого гада, чтобы выбить из него всю дурь, вытрясти душу, если она у него ещё осталась. Ревейн показал мне знаками, чтобы я продолжала тянуть время, а сам он что-то начал магичить, отойдя на некоторое расстояние от двери. Я видела краем глаза, как его пальцы сплетались в сложные пассы, как воздух вокруг них начинал вибрировать.

— Пока всё хорошо, — со скучающим видом отозвался он, рассматривая свои идеально чистые ногти. — Но это в любой момент может измениться. Ты же знаешь, как хрупка человеческая жизнь.

— Что тебе нужно? — хмуро процедила я, до боли сжимая пальцами дверь, так что костяшки побелели. Только не теряй контроль, только не теряй контроль...

— Просто убей его, — прошептал Кайлан, показавшийся рядом так же неожиданно, как в последний раз исчез. Его прозрачное лицо было искажено ненавистью, глаза горели ледяным огнём. — Он смеет тебе угрожать, ставить свои условия, заставляет играть в свои грязные игры...

— Ты знаешь, Эль... — прошипел магистр, наклоняясь к моему лицу ближе, и я на мгновение почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с чем-то гнилостным, исходящим изнутри. Я не сразу смогла понять смысл его слов из-за затуманенного сознания, слова призрака въедались в сознание, мешая мыслить разумно.

— Изыди, — едва слышно процедила я так, чтобы услышал лишь призрак, а потом чуть громче спросила: — Что?

— Не играй со мной, Эль. — рыкнул Вейн, и в его голосе прорезались такие нотки, от которых по спине пробежал холодок. — Паутина разума. Я знаю, что она у тебя, и если ты её не принесёшь до заката завтрашнего дня, ты её больше никогда не увидишь. Ни Лину, ни этот чёртов артефакт — ничего.

— Не смей мне угрожать, — рыкнула я, не сдержавшись, чувствуя, как магия закипает в крови, требуя выхода, как клинки сами собой начинают материализоваться в ладонях, обжигая кожу ледяным металлом. А магистр лишь ухмыльнулся, довольный тем, что вывел меня из себя, что нашёл ту самую ниточку, за которую можно дёргать.

Глава 27. Злость.

Я захлопнула дверь за его спиной и безумным взглядом обвела первый этаж. Дом изрядно выстудило за последние дни — ветер, кажется, гулял по комнатам, не встречая преград, — и теперь в гостиной было свежо и зябко, как в каменном мешке. Я надеялась найти что-нибудь, что можно испортить, разбить, растоптать.

— Может, и стоило его убить, — процедила я, глядя на Кайлана. Парень стоял рядом с дверью, с отсутствующим видом, и его чёрные глаза-бусинки внимательно следили за мной. После моих слов он и вовсе скользнул прочь за дверь, оставив после себя лишь ощущние холода. Я перевела взгляд на Ревейна. — Как он узнал?

— Понятия не имею. — Он оторвался от своего занятия и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то тревожное, но он тут же спрятал её за привычной маской спокойствия. — Мне нужно в свою контору. Никуда не выходи из дома, я постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Ты уходишь сейчас? — Я задохнулась от неожиданности, глядя на него, как на предателя. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать, пульсируя в висках горячей, болезненной волной. — Ты серьёзно?

— Если ты хочешь вернуть подругу как можно быстрее, то да. — Он подошёл ко мне, мягко, но настойчиво обнял, и я на секунду замерла в кольце его рук, чувствуя тепло, которое так хотелось украсть себе, спрятать глубоко внутри, чтобы согреваться в минуты отчаяния. — Я ускорю наше воссоединение, помнишь?

Я раздражённо вырвалась из его объятий, отступила на шаг и хмуро посмотрела в его глаза. О чём он сейчас думает? Какое, к черту, воссоединение?! Лину похитили — Лину, которая была мне дороже, чем я могла себе признаться, которая стала мне близка за эти годы одиночества. Её забрал тот, кто хотел меня изнасиловать, кто смотрел на меня тогда масляным взглядом хищника, облизываясь, как кот на сметану, и от одного воспоминания об этом взгляде меня передёргивало. И этот гад теперь будет шантажировать меня артефактом, о котором узнал неизвестно как. А Ревейн говорит о каких-то глупостях.

— Эль, я всё устрою. Уже почти всё кончилось. — Он продолжал уговаривать меня, и его голос звучал так мягко, так успокаивающе, что от этой нежности внутри заныло что-то давно забытое. Мамина колыбельная, первый снег, тёплое молоко перед сном. — Я поймаю, выслежу этого мерзавца, возможно, и его шайку. Лина будет спасена, а потом мы найдём способ уничтожить артефакт.

Он смотрел на меня с такой теплотой, с такой непоколебимой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

— Возьми меня с собой. — С натугой выдавила из себя я, и голос мой прозвучал хрипло, слабо. Унизительно слабо. Я никогда никого ни о чём не просила. Никогда. Даже когда было совсем невыносимо, когда мир рушился и оставалось только стиснуть зубы. Но сейчас всё было иначе. Сейчас зависела не моя жизнь. — Я хочу помочь, Ревейн. — Я подняла на него глаза, пытаясь унять дрожь в голосе, но губы предательски дрожали. — Он извращенец. Он хотел меня изнасиловать. Я боюсь, что он сделает то же самое с ней, он...

Я не договорила. Лицо Ревейна изменилось в одно мгновение. Сначала он просто замер, будто не расслышал, а потом черты его исказила такая ярость, что я невольно сжалась, вжав голову в плечи. Воздух вокруг словно нагрелся, стал плотным, тяжёлым, и Кайлан на подоконнике тревожно каркнул, распушив перья, прежде чем исчезнуть в проёме двери.

— ЧТО?! — Его рык заложил мне уши, я вздрогнула и подняла взгляд на разъярённого мужчину, который выглядел так, будто готов был убивать голыми руками, разрывать врагов зубами, не останавливаясь ни перед чем. Вены на его шее вздулись, кулаки побелели от напряжения, желваки на скулах ходили ходуном. — Почему ты ничего не рассказала?!

— Потому что я его чуть не убила за это. И заехала по яйцам, — растерянно отозвалась я, сжавшись в комок под напором его гнева, чувствуя себя маленькой девочкой перед разъярённым отцом. Ревейн растерянно моргнул, и его взгляд изменился — он посмотрел на меня иначе, словно вспоминая нашу первую встречу. — Те ребята... они попались мне, когда я уходила от него. — Я тихо добавила, глядя на него исподлобья, и в моих глазах плескалась та же боль, что и тогда, в тёмном переулке, залитом кровью.

Он долго молчал, переваривая услышанное. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали от едва сдерживаемой силы, от желания немедленно броситься в бой. Кайлан спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне, ткнулся мокрым холодным носом в ладонь, будто хотел поддержать, напомнить, что я не одна. Ревейн шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу, стирая с него маску ярости, возвращая себе контроль.

— Даже несмотря на это, ты должна оставаться здесь. — вымолвил в итоге он, а у меня что-то оборвалось внутри. Ледяная игла пронзила грудь, оставив после себя саднящую пустоту. Я уже начала снова закрываться, отстраняться, прятать глаза в пол, как он поймал мою руку и заговорил тише, почти беззвучно. — Нет, Эль, я бы тебя правда взял, честно, но ты сама подумай, откуда этот ублюдок всё узнал? — мужчина перешёл на шёпот, его губы почти касались моего виска, обжигая горячим дыханием. — Почему он пришёл именно сейчас, после того, как мы обнаружили артефакт?

— Рабочие... — ошарашенно выдохнула я, непроизвольно посмотрев в ту сторону, где они сейчас находились.

— Да, возможно, кто-то из них что-то понял и рассказал, но пока что у меня нет доказательств. — зашептал он, обняв меня, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Со стороны, если бы за нами следили, подумали бы, что просто милуемся. — Поэтому хоть кто-то должен остаться здесь. Я понимаю, что прошу много, но мне сейчас нужно в контору, после этого придут мои люди, которым я доверяю, и всё будет под контролем, просто дождись, хорошо?

— Хорошо. — прикрыв на миг глаза, я постаралась впитать этот миг, это тепло, этот запах, и подготовиться к тому, что будет дальше, хотя сама не знала к чему. Меня крепко обняли в ответ, но это закончилось слишком быстро. Следователь поцеловал меня в лоб — коротко, сухо, почти по-отечески, прошептал какое-то заклинание, от которого по коже пробежали тёплые мурашки, словно невидимая защитная сеть опутала моё тело, и быстро скрылся за дверью.

Щёлкнул замок. Шаги стихли.

Я осталась совершенно одна с, возможно, предателем в доме. А может, и не одним предателем. Вдруг вспышкой я вспомнила, как Кайлан вылетел за дверь. Неужели и он меня бросил? И я его больше никогда не увижу?

Не зная, что делать дальше, я сбегала наверх и взяла стопку непроверенных папиных книг. Фолианты в потёртых кожаных переплётах, с пожелтевшими, рассыпающимися страницами и странными, пугающими символами на корешках, которые, казалось, шевелились в темноте. Спустилась вниз, притащила в комнату, где был ход к артефакту, тяжёлое кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-зелёным бархатом, и устроилась в нём с кипой книг. Отсюда открывался вид на слоняющихся рабочих, которые всё ещё магичили что-то с первым этажом, преображая его в лучшую сторону. Теперь мне было максимально с ними некомфортно, до дрожи в коленях, но я не знала, могу ли их выгнать. Ревейн по этому поводу ничего не сказал, но, думаю, он это обдумал. Значит, буду просто следить за ними. Не спускать глаз.

Строки в книге прыгали, расплывались перед глазами, буквы складывались в бессмысленные сочетания. Я бездумно переворачивала страницы, совершенно не понимая их смысла, взгляд постоянно возвращался к снующим туда-сюда магам, пытаясь заметить хоть что-то странное, что могло бы выдать предателя. А может, предатели все? Знал об этом месте только Астер, так что логичнее всего подумать на него, но он же даже спускаться с нами не хотел, не считал, что это относится к его делу.

Одиночество давило. Где-то наверху что-то скрипнуло — дом оседал, дышал, жил своей жизнью, и каждый звук заставлял меня вздрагивать. Я вцепилась в книгу так, что побелели костяшки, и продолжала смотреть в окно, где царило жаркое лето, на людей, которые могли оказаться кем угодно. Ждать. Оставалось только ждать. Терпеть не могу этого делать.

Сидела я так несколько часов. Сначала нервничала, вздрагивая от каждого шороха. Потом боялась, вжимаясь в кресло при каждом приближении рабочего. Потом откровенно бесилась от собственного бессилия. А после меня начала накрывать чистая, ослепляющая ярость. На других, на себя, на эту проклятую ситуацию. На то, что нужно чего-то ждать, что не могу сделать что-то сейчас, прямо сейчас, голыми руками разорвать этого ублюдка.

Я решительно захлопнула книгу и отбросила её в сторону, она с глухим стуком упала на пол. Всё равно ни слова не могу прочитать, мысли разбегаются. Ярость требовала выхода, требовала действия, но я не могла нарушить просьбу Ревейна и уйти, так что я выпустила свою магию прямо в этой комнате и позволила ей делать всё, что она хочет. Она мягко обняла мои руки, став их продолжением, пульсируя в такт сердцу, и, следуя внезапному порыву, я начала танец, вымещающий магию и злость.

Клинки сверкали в воздухе, рассекая его со свистом, движения были невероятно быстрыми, я выплескивала всё, что во мне накопилось, надеясь, что это поможет мне успокоиться. Я кружилась по комнате, пируэты сменялись выпадами, сталь пела в моих руках, магия искрилась, оставляя в воздухе светящиеся следы. Мир перестал существовать, остались только я, моя ярость и этот танец, выжигающий всё лишнее.

Я наконец-то почувствовала нужное мне спокойствие и умиротворение, даже начала думать, что всё не так уж и плохо, даже расслабилась, позволила себе на миг закрыть глаза, но на очередном повороте я мельком увидела какую-то тень в углу и, не думая, сразу же отправила в неё клинки.

— Какая ностальгия, — хмыкнул Кайлан, подходя ко мне, игнорируя направленную на него сталь, прошел сквозь неё, и клинки, не встретив сопротивления, растаяли.

— Ты не ушёл? — и радостно, и холодно спросила я, растворяя оружие, чувствуя, как сердце пропускает удар. Кайлан выглядел другим, чужим. Я больше не чувствовала нашей связи, той незримой нити, которая всегда тянулась между нами. Словно он из близкого человека превратился просто в знакомого, и возможно, я сама в этом виновата. Горечь разлилась по языку полынью.

— А я могу? — спросил он, стоя рядом на расстоянии ладони, и я кожей чувствовала его холод, пронизывающий, могильный. Слова резанули. Больно, глубоко, до самого дна.

— А ты хочешь? — спросила я, впившись в него взглядом, пытаясь найти в его прозрачных глазах хоть что-то знакомое. Хотела сделать тон безразличным, равнодушным, но не смогла. Голос дрогнул, выдал меня с головой. Он всё ещё был мне важен. Несмотря ни на что.

— Нет.

Но это было сказано другим тоном. Не прежним, не тем, которым он когда-то шептал мне глупости на ухо. В этом "нет" было что-то новое, что-то, отчего внутри всё перевернулось. Сожаление? Или просто констатация факта?

Мы помолчали. Тишина повисла между нами тяжёлая, как намокшее одеяло.

— Он её освободил, — Кайлан отвернулся от меня к окну, и его прозрачный профиль на фоне тёмного стекла казался вырезанным из лунного света. — Но Вейна не поймали, он идёт к тебе, и он так и не понял, кто вызволил его узницу.

— Ты следил? — известие обрадовало, я почувствовала мрачное предвкушение, азарт охотника, почуявшего след. Теперь меня ничего не сдерживает, и я смогу закончить начатое. В руках снова заискрилась магия.

— Да, — ответил он, всё так же не оборачиваясь. — Я не хотел тебя предупреждать, думал, что убей он тебя, то мы снова будем вместе, но... никто тебя не посмеет убивать, кроме меня.

И он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий морозный туман и горький привкус его слов.

Я осталась одна. В смешанных чувствах, разрывающих душу на части. Он всё ещё со мной, хоть уже этого не хочет. Или не может. Из-за Ревейна. Из-за меня. Из-за всего, что случилось. Черт.

Глава 28. Сталь и кровь

Долго наслаждаться одиночеством мне не дали. Почти сразу после изчезновения призрака на пороге возник Астер. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало легкое недоумение, смешанное с раздражением, из-за того, что его отвлекают от работы. Хм, а мы могли бы и подружиться.

— Опять стучатся, — коротко бросил он. — К тебе.

Я молча кивнула, и он исчез так же бесшумно, как появился, растворившись в полумраке коридора. С мрачным, каким-то тягучим предвкушением я направилась к входной двери. Внутри, где-то в самой глубине, пульсировала магия, отзываясь в каждой клеточке тела острыми стальными иголочками. Это не было больно — это пьянило, раззадоривая сильнее любого хмельного напитка.

Почему-то ни на секунду не возникло мысли, что за дверью может оказаться Ревейн или Лина. Нет. Эти двое не стали бы стучаться. Они либо вошли бы без спроса, либо просто не пришли. Тот, кто стоял сейчас по ту сторону, был кем-то иным. Кем-то, чей визит не сулил ничего хорошего.

Я шла к двери неспешно, позволяя шагам звучать тяжело и тревожно, отдаваясь эхом в пустом коридоре. Внутренняя дрожь нетерпения нарастала. Рывок — и дверь распахнулась, ударившись о стену.

В лицо ударил прохладный ночной воздух, а в следующее мгновение я увидела его. Знакомое, ненавистное, холеное лицо магистра Вейна. Он стоял на пороге, нервно поигрывая перчатками, и пытался казаться невозмутимым, но это плохо ему удавалось — в глазах металась тень беспокойства.

На моих губах сама собой расцвела медленная, издевательская улыбка.

— Ма-а-гистр Вейн, — пропела я, смакуя каждую букву, и холодно скользнула взглядом по его лицу. — Какими судьбами? Я так надеялась не лицезреть вашу… физиономию до завтрашнего дня.

— Условия изменились, Вейнгард, — отрывисто бросил он, игнорируя насмешку. Голос его звучал напряженно, срываясь на металлические нотки, теперь он не называл меня по имени. — Артефакт мне нужен сейчас.

— Вы сами дали мне время до завтра, — холодно отозвалась я, скрещивая руки на груди. Магия под кожей заходила ходуном, требуя выхода, просясь наружу острыми искрами. Пришлось приложить усилие, чтобы сдержать ее. И в этом сдерживании было странное, доселе не изведанное удовольствие. Я чувствовала такое превосходство, какое не испытывала никогда в жизни. Это было пьяняще и сладко — осознавать, что ты знаешь то, чего не знает этот самоуверенный человек. Что отныне игра пойдет по моим правилам.

— А я думал, ты хочешь поскорее увидеть свою ненаглядную подругу, — процедил он, впиваясь в меня предупреждающим взглядом.

— Хочу для начала убедиться, что она вообще жива, — парировала я, и когда его взгляд на долю секунды дрогнул, став бегающим, извращенное, почти жестокое наслаждение накрыло меня с головой. Попался.

— Я не убийца, Вейнгард! — рявкнул он, окончательно теряя терпение. — Просто отдай артефакт, и девчонка будет здесь.

— Отдам завтра. Как договаривались.

— Вейнгард, не смей мне ставить условия! — Его голос сорвался на рык раненого зверя.

— Иначе что? — хмыкнула я, чувствуя, как иголочки внутри превращаются в раскаленные шипы. — Натравишь на меня своих наемников? — Его лицо вытянулось, маска невозмутимости треснула окончательно. Стало почти смешно. — Думал, я не догадаюсь, что это ты их подослал?

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Магистр Вейн смотрел на меня в упор, и в его глазах медленно разгоралось нехорошее, опасное пламя. Но когда он заговорил, голос его был пугающе спокоен.

— Что ж, ты всегда была смышленой девочкой, Вейнгард. — Он сделал шаг вперед, почти переступая порог. — И ты должна понимать: сейчас под угрозой не только ты. Она тоже. Так что в твоих же интересах просто сделать так, как я скажу.

Я открыла рот, чтобы ответить, чтобы выплюнуть ему в лицо, что ничего он не получит, что игра проиграна, и он сам загнал себя в ловушку… Но в тот же миг воздух вокруг словно схлопнулся, пронзив меня знакомым, леденящим душу холодом. А следом раздался властный крик Кайлана, настолько громкий и холодный, что он прошил меня насквозь:

— Эль, пригнись!

Кайлану я доверяла. Всегда. Это было сильнее меня, сильнее любых инстинктов, сильнее магии, бурлящей в крови. Тело подчинилось раньше, чем мозг успел осознать приказ. Я резко пригнулась, падая почти на колени, чувствуя, как над головой со свистом проносится нечто стремительное и тяжелое. Воздух разорвал гулкий свист — надо мной просвистела добротная доска. Откуда она вообще взялась??

Развернувшись так, чтобы видеть и магистра, и нападающего, я узнала в последнем одного из рабочих, что млькали передо мной все это время. Ничем не примечательный мужчина, маг, к моему сожалению, выглядел удивлённым, даже ошарашенным тем, что я увернулась от его удара. В его глазах застыло глупое непонимание ситуации — кажется, меня хотели тупо вырубить и украсть артефакт, раз не получилось выманить его шантажом.

Меня накрыло ледяной яростью. Магия хлынула по рукам, материализуясь в смертоносные клинки — прозрачные, сотканные из чистого света и стали. Я напала на предателя не думая, но при этом не теряя из поля зрения магистра. Тело двигалось само, повинуясь древнему инстинкту хищника.

Мужчина этого не ожидал. Он даже магически никак себя не защитил — разве что дёрнуться успел в последний миг, чем и спас себе жизнь, ограничившись лишь глубоким ранением в плечо. Лезвие вспороло ткань его рабочей одежды, и брызнула кровь, пачкая все вокруг, включая меня. Вот черт, а целилась в сердце. Теряю хватку?

— Эль, ублюдок! — рявкнул Кайлан, напоминая, что нельзя долго любоваться порезами, и я сразу же, не медля, набросилась на магистра, надеясь, что рабочий теперь мне мешать не будет. Разберусь с ним позже.

Магистр оказался расторопнее. Он почти с лёгкостью ушёл в сторону от моей атаки, и мои клинки лишь бессильно полоснули воздух. А в следующее мгновение я почувствовала, как в голову впиваются тысячи раскалённых игл. Гад! Ментально давить собрался! В глазах потемнело, мир покачнулся и поплыл.

Это снизило мою концентрацию, чем мерзавец и воспользовался. Он набросился на меня, усиливая давление, вкладывая в ментальный удар всю свою силу. Удар пришёлся в грудь, я охнула и отшатнулась вглубь дома, чуть не наткнувшись на раненого мага. По пути, уже на автомате, полоснула его клинком по руке, отчего он взвыл и забился в угол, прижимая к себе окровавленную конечность.

Вейн переступил порог моего дома походкой победителя. Он медленно осмотрел пространство прихожей, выискивая взглядом заветную вещь. И судя по алчному блеску, вспыхнувшему в его глазах, он уже чувствовал Зов. Чем ближе он был к артефакту, тем отчётливее слышал его песнь, тем сильнее разгоралась в его груди безумная жажда обладания.

— Эль… — Он посмотрел на меня, пока я из последних сил боролась с ментальной атакой, сжимая зубы до скрежета. — Ты ведь всё ещё можешь выбрать меня. Я не врал, что ждал тебя. Всегда. — Он посмотрел на меня с жалостью и… нежностью? Это было настолько дико, настолько не сочеталось с его обликом, что я на миг опешила. — Как и твою мать.

Я потрясённо застыла. Слова его падали в растерзанное сознание, как камни в тёмную воду, расходясь кругами неверия и смятения.

А в следующее мгновение магия, до этого бурлившая где-то в глубине, взорвалась. Она хлынула наружу, начиная медленно обтекать меня с кончиков пальцев ног, превращаясь в настоящие доспехи. Нужно было просто подождать, пока я погружусь в неё полностью.

Я встала и так же волком смотрела на мужчину, который не сводил с меня взгляда, только теперь в нём было нечто ностальгическое, болезненное, давно забытое.

— Да, Эль, мы искали артефакт все вместе… — грустно улыбнулся он. — Я ухаживал за ней, как и твой отец, который учился со мной на одном курсе. И она выбрала его. Я это проглотил, ведь общая страсть у нас осталась. К путешествиям, к артефактам, к тайнам — это связывало нас троих… Но потом. Они меня кинули. Нашли то, что мы искали годами, украли прямо из-под моего носа, а потом сказали мне, что его уничтожили. Но даже перед их смертью они меня обманули… — он говорил с такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, начал плавиться. Глаза горели безумным, диким огнём, и мне становилось физически плохо от того, что он говорил.

— Это ты их убил? — хрипло выдохнула я, отмечая краем сознания, что сталь почти оплела мне ноги, поднимаясь выше, к коленям. — Мне сказали, что это был пожар…

— Ну ты же умная девочка… — покачал он головой, делая шаг ко мне. В его движении сквозила такая уверенность, такая властность, что меня передёрнуло. — Не задумалась, почему пожар ничего не испортил?

— Заметила, — буркнула я, пятясь от него, чувствуя, как спина упирается в холодную стену. — Не осталось следов пепелища.

— Магический огонь и не такое может, — ухмыльнулся он. В этой ухмылке было столько самодовольства, столько жестокой гордости, что меня захлестнула новая волна ледяной ярости.

— Ты их сжёг заживо? — ошарашенно выпучила на него глаза, вспоминая, что этот огонь полностью принадлежит магу, который его выпустил, и может жечь лишь то, что ему прикажут, столько, сколько ему прикажут. Час. День. Год. Пока жертва не заговорит.

— Мне нужно было, чтобы они заговорили, — пожал плечами Вейн, будто это всё объясняло, будто сжигать людей заживо было обычным делом, рутиной. — Но они солгали. Даже под огнём. Твои родители оказались крепче, чем я думал.

— Ненавижу, — прошипела я так, чтобы он услышал, и набросилась на эту сволочь, надеясь перерезать ему горло, вонзить клинки в его поганое сердце, но меня просто отбросили в сторону невидимой силой. Гад, подготовился. Пару артефактов он всё же прихватил, которые меня нехило приложили, ненадолго дезориентировав в пространстве… Чёрт, когда же придёт Ревейн, он обещал!!!

— Да, я тоже, — он уселся передо мной на корточки, схватил меня за волосы, с силой запрокидывая голову, заставляя смотреть в его безумные, горящие глаза. От него пахло потом, злобой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. — Если бы они мне не соврали, я бы стал обладателем власти гораздо раньше. А так я потратил целых десять лет впустую…

Глава 29. Власть

Опустив мою голову на холодный каменный пол, он переступил через меня — даже не взглянув, даже не замедлив шага — и направился к раненому союзнику. Я с трудом могла пошевелиться, поэтому наблюдала за происходящим лишь краем глаза, мутным от боли. Вейн достал что-то из кармана штанов и зашептал заклинания. Слова тонули в вязкой тишине, оседая на стенах липким эхом. Работник, чьего имени я даже не знала, перестал поскуливать и оживился: дыхание выровнялось, побелевшие пальцы разжались. А, похоже, его подлатали. Надо было всё же его добить, пока была возможность.

В следующий момент работник слабо махнул рукой в сторону той комнаты, где был проход к артефакту. Вейн кивнул, влил в союзника остатки магии — ладонь полыхнула тусклым золотом, на миг осветив его хищное лицо — и сразу направился туда. Даже не оглянулся. На ходу достал из-за пазухи артефакт связи, что-то коротко сказал в него, и голос его звучал так буднично, словно он делл заказ в ресторане.

— Эль, долго валяться собираешься? — передо мной склонился призрак, скептически разглядывая меня сквозь полупрозрачные пряди волос.

Я злобно рыкнула на него и попробовала дернуться, но тело отозвалось тупой, разлитой болью. Магия поглотила меня до талии: она пульсировала в такт моему сердцу, впитываясь в кожу иглами. Ноги ощущались лучше, чем верхняя часть тела.

Призрак понаблюдал за моими судорожными копошениями и усмехнулся, скрестив руки на груди.

— И это всё, на что ты способна? — он посмотрел на меня с наигранной жалостью, в призрачных глазах плясали насмешливые искры. — И этот человек меня убил? Насколько же я жалок, если погиб от рук той, что не может даже подняться...

Его слова полоснули по самому больному, задели что-то глубоко внутри, где жила моя гордость. Злость плеснула в груди горячей волной, обжигая сильнее любой магии, и я дернулась резче, вкладывая в движение всю ярость. Магия послушно обтекла меня быстрее, заструилась по позвоночнику горячим потоком, заливая спину живительным теплом. Как же мне хотелось убить его второй раз! Врезать по этой самодовольной роже, стереть ухмылку, стереть его самого, чтобы от него осталось только эхо в этих проклятых стенах.

— Если ты и собираешься что-либо делать, то лучше сейчас, — он лениво обернулся на уходящего Вейна, чей силуэт уже почти растворился в темноте коридора, и вновь посмотрел на меня со скучающим видом. — А то твой очередной поклонник, кажется, о тебе скоро вспомнит.

Черт...

Игнорируя боль, я кое-как поднялась на ноги. Магия обняла меня целиком, проникла под одежду, слилась с кожей — по телу разлилось странное, почти интимное чувство, будто меня заново собирают из осколков, вплавляя кости обратно в суставы. Давление ментальной магии сразу ослабло, отпустило мозг, и я даже пожалела, что этот процесс не начался с головы. Но тут уж как вышло.

— Очухалась? — как только я встала, Кайлан мгновенно сбросил маску равнодушия. Теперь он смотрел на меня внимательно, с волнением, и лишь в этот момент я поняла: своими колкостями он приводил меня в чувство, выцарапывал из беспамятства, не давая провалиться в темноту.

Я кивнула, на мгновение задержав на нем благодарный взгляд, и повернулась к работнику, которого Вейн по непонятным причинам решил вырубить. Опустилась на корточки, пощупала пульс на шее — бьется, гад. Ровно, уверенно, словно издеваясь. Пальцы на мгновение замерли на теплой коже.

— Как думаешь, будет этично его сейчас?... — пробормотала я, материализуя клинок в руке. Лезвие сверкнуло холодным серебром в полумраке, отразив мое собственное искаженное лицо.

Не успел Кайлан ответить, как маг распахнул глаза и дернулся, пытаясь то ли закричать, то ли отшатнуться. Моя реакция была быстрее — смертельной. В прямом смысле. На этот раз клинок вошел в грудь четко, без заминки, пробивая ребра с тихим, влажным хрустом, от которого у сведущего человека свело бы зубы. Мужчина выдохнул — коротко, удивленно, почти обиженно — и затих, не оставив мне даже надежды на то, что выживет. Кровь толчками потекла по рукояти, заливая пальцы липкой теплотой, и я на мгновение зажмурилась от слишком знакомого ощущения.

— С предателями так и надо, — мрачно сказал Кайлан, глядя на труп с мрачным одобрением. В его глазах мелькнуло что-то похожее на хищное удовольствие. — Наконец-то ты не сдерживаешь себя. Мне нравится.

Я сжала губы и поковыляла в сторону артефакта, надеясь, что Вейн еще не успел до него добраться. По пути взгляд упал на тела остальных мужчин, которые делали мне ремонт. Они лежали у стены с закрытыми глазами... Черт, он их всех убил? Увиденное ударило под дых сильнее любого заклинания. Не знаю, кто это сделал — Вейн или тот предатель — но в любом случае это было ужасно. Они же тут совершенно не при чем, просто оказались не в то время не в том месте, просто хотели заработать на честной работе. Не знаю почему, но именно эта смерть поразила меня больше всего. Сердце кольнуло острой, неожиданной болью, и я замерла на мгновение, глядя на их застывшие лица.

— Не смотри, — Кайлан встал передо мной, но его призрачный силуэт не закрывал ужасную картину, только делал её ещё более сюрреалистичной. — Иди. Нельзя сейчас раскисать.

Я сфокусировала взгляд на нем и кивнула, проглатывая ком в горле. После этого, ускорив шаг, почти побежала в нужную комнату. Он уже отыскал люк, несмотря на наложенную туда иллюзию, и теперь жадно всматриваясь в темноту провала. Я набросилась на него в тот момент, когда он уже наступил на первую ступеньку. Он этого не ожидал — охнул, попытался отбиться, заехав локтем мне в ребра, но в итоге не удержал равновесие, и мы вдвоем кубарем покатились вниз по лестнице.

Он кричал — то ли от ярости, то ли от страха — я старалась его убить, вцепившись в плечи мертвой хваткой, его защитные артефакты мешали нанести ему реальный вред. Моя защита смягчала удары о каменные ступени, обволакивая тело невидимым коконом, поэтому я почти не пострадала во время падения. Пара синяков не в счет, пара ссадин — ерунда. Главное, что он был рядом, что я чувствовала его дыхание, его страх, его ненависть.

— Эль! — где-то сверху раздался сдавленный крик. Из-за звона в ушах я не смогла разобрать слов, да и не пыталась — моей целью был Вейн, который буквально полз к артефакту, не обращая внимания на боль, на кровь из разбитого носа, заливающую подбородок, и, кажется, на вывернутую ногу. Та была странно, неестественно выгнута, и он ей не шевелил, просто волочил за собой, оставляя на полу маленький темный кровавый след. Я сразу же ломанулась за ним, схватила за поврежденную конечность, отчего он взвыл — дико, по-звериному — и швырнул в меня какой-то вещицей. Я успела увернуться в последний момент, почувствовав, как воздух разрезала опасность.

Сбоку раздался взрыв.

Он идиот?? Мы фактически в замкнутом пространстве!

Нас осыпало каменной крошкой, мелкой и острой, как битое стекло. Она ранила кожу, впивалась в лицо, в руки. Не мою. Да плевать, пусть подрывает тут все, пусть похоронит здесь нас обоих, пусть эти стены станут нашей общей могилой — я не отпущу. Ни его, ни этот чертов артефакт, ни свой шанс наконец закончить эту безумную гонку.

Отвлекшись на звук, я пропустила удар ногой в лицо и отпустила мужчину, который последним рывком добрался до алтаря и всмотрелся в стекло, сбросив с него каменную крошку. Проморгавшись после помутнения, я нашла взглядом Вейна и увидела, как он смотрит на артефакт, а глаза у него отсутствующие, стеклянные — артефакт начал его сканировать, проникать в самое нутро, выворачивать душу наизнанку.

— Да, да, я согласен! — выдал он голосам или голосу в своей голове, после чего одним движением разбил толстое стекло кулаком и окровавленной рукой достал оттуда страшного вида вещицу, которая, казалось, впитывала капающую на него кровь и становилась ярче с каждой алой каплей. Он активировался...

— Черт! — я повернула голову на звук и увидела, как по лестнице бежит Ревейн, а за ним бегут другие люди в специальных костюмах, с нашивками, которые я видела только в официальных отчетах. - Не шевелись!

— Положите артефакт и поднимите руки! — рявкнул мужчина, который бежал вслед за следователем, чувствовалась боевая магия, щиты, пульсары, молнии, сети, готовые сорваться в любой момент. Вся его фигура светилась напряжением.

— Беги! — крикнула я мужчине, который всё же успел прийти, но Вейн уже повернул свой безумный взгляд в их сторону и что-то зашептал, выпуская наружу подчиняющую магию. Она потекла из артефакта, выстрелила струей, не давая даже секунды на осмысление, поглощала тех, кто не был защищен, а щиты держали немногие... Ревейн не держал.

— Взять их! — приказал Аларик Вейн, и поглощенные сразу же стали выполнять приказ. Ревейн схватил меня за шкирку и бросил себе на плечо, остальные начали сопротивление, но много люди сделать не могли, им нельзя было бросать щиты, и они это понимали... Маленькое пространство помещения и лестницы наполнилось борьбой, которая достаточно быстро закончилась. Тела падали, слышались глухие удары, сдавленные крики.

— Ревейн... — вися на его плече, я старалась достучаться до мужчины, который меня спасал, обещал, что всё скоро закончится, что он решит все проблемы... Но он не реагировал на мои слова. Ни на что.

Команду Ревейна быстро вырубили, и кого как — опять же по приказу Вейна, — вытащили из маленького помещения, которое, казалось, давило не только на меня, но и на магистра. В моем доме еще никогда не было столько людей. Они разместились в гостиной, заполнили собой всё пространство, тяжело дышали, кто-то стонал, кто-то лежал без сознания. Вейн не выпускал из рук артефакт, который не прекращал мерцать, пульсировать тёмным светом, отбрасывая на стены зловещие тени.

— И что мне с вами теперь делать? — осматривая заключенных, тех, кто был в сознании, Вейн ухмылялся. В его глазах горел безумный, торжествующий огонь. — Приказать вас убить? Или же примкнете ко мне? Для этого нужно просто снять щиты.

Он говорил, а артефакт в его руках пульсировал всё сильнее, и я видела, как смотрят на него бойцы. Со страхом, но при этом рук их не опускались, щиты становились все крепче. Черт, нужно было что-то делать, иначе все пропало.

Интересно, что будет, если выбить артефакт из его рук?

Глава 30. Только я могу его калечить

Напряжение в гостиной сгустилось до состояния почти осязаемого, тяжелого, как предгрозовой воздух, который давит на грудь, не давая вдохнуть. Магистр, чье имя теперь казалось мне поруганием, перестал быть тем человеком, которого я хоть как-то знала. Он впадал в безумие у меня на глазах, и это было страшно. Эйфория от обладания древним артефактом захлестнула его целиком, переплетаясь с дикой жаждой власти. Он расхаживал по гостиной, бормоча что-то вещице, и слюна пузырилась в уголках его губ, когда он с благоговением и похотью поглаживал черный, пульсирующий внутренним светом интсрумень. Зрачки были расширены, практически полность. поглащая его радужку.

Мне становилось действительно страшно. Не столько за себя, сколько за того, кто был сейчас моей единственной точкой опоры. Ревейн по-прежнему держал меня на руках, но объятия его были безжизненными, механическими. Он был здесь, его тело было теплым и сильным, но сам он... он был бесконечно далеко. Взгляд его прекрасных глаз, обычно таких живых и проницательных, сейчас был отсутствующим, затуманенным, направленным сквозь меня и сквозь стены куда-то в бесконечность. Я прижалась ухом к его груди, стараясь уловить привычный, вселяющий уверенность ритм. Сердце билось, но как-то тихо, слишком ровно и отстраненно, будто подчиняясь не ему, не Ревейну, а чужому, злому разуму, воцарившемуся в этом зале. Холодок пробежал по спине, сжимая сердце ледяными пальцами. Я вдруг остро осознала, как много он для меня значит, как сильно я привыкла к его присутствию, к его запаху, к его глупым шуткам и настойчивым ухаживаниям.

Черт, Ревейн, ты же вроде все просчитал, ты же лучший! Как ты мог не предусмотреть это? Эта мысль обожгла горькой обидой, сменившейся ледяной волной самобичевания. Нет. Я сама сглупила. Хранительница называется. Я должна была защищать артефакт, тебя, прикрыть, уберечь от этой ментальной атаки. Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а на глазах выступают обжигающие слезы. Какой из меня хранитель?

- Ревейн... - едва слышно всхлипнула я, вкладывая в этот шепот всю тоску и мольбу, на которую была способна. Магистр всё еще расхаживал по комнате, упиваясь своей мощью, не обращая на нас внимания. Это давало нам с остальными обездвиженными магами короткую, горькую передышку. Эмоциональную. Власть артефакта ощущалась физически, давила на виски, но стала чуть рассеяннее, что позволяло держать щиты. - Вернись ко мне, пожалуйста. Вернись.

Прошептала и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый, такой родной запах, смешанный с гарью и пылью, с металлическим привкусом крови, запекшейся на его рубашке. Я зажмурилась, пытаясь передать ему свои чувства, пробиться сквозь пелену. Но он даже не вздрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он никак не отреагировал, не обратил внимания. Дыхание оставалось ровным и глубоким, сердцебиение — тихим и пугающе спокойным. В этот момент я поняла, что потеряла его. Осознание этого было подобно удару ножом под дых — острая, режущая боль, от которой перехватило дыхание, а мир вокруг на миг почернел. Теперь я поняла, о чем он спрашивал меня тогда. Что я буду чувствовать, если его не станет. Я не хочу этого. Не хочу узнавать.

Нужно было думать, искать выход. Я заставила себя оторваться от него, заставила свое сердце биться ровнее, разум — работать холодно и расчетливо. Я перевела взгляд на остальную команду следователей. Они были обездвижены, скованы по рукам и ногам ментальными путами, наложенными их же союзниками, магами Магистра. Четверо наших, не подчиненных артефакту, стояли над ними, хмурые и настороженные. Против девятерых. И все загорелые, мощные, крепкие, как на подбор сказочные богатыри. С такими в честном бою не потягаешься.

Мой лихорадочный взгляд заметался по ним, ища хоть какую-то зацепку. В ответ на меня обрушился шквал немых вопросов. Взгляды четверых стражей порядка были вопросительными, злыми, требовательными. Они ждали приказа, ждали чуда. Я чуть не утонула в этой гамме эмоций, но почти сразу поняла, что все эти взгляды — и требовательные, и отчаянные — были направлены не на меня. Они смотрели на Ревейна. На своего командира. Они надеялись на него. Даже будучи беспомощными, они верили, что он сможет их вытащить. А он стоял рядом со мной, живой, теплый, но абсолютно пустой.

Черт, что делать?!

- И долго ты с ним будешь обниматься? - раздался рядом ехидный, но знакомый шепот. Рядом со мной замерцал, обретая очертания, призрачный силуэт.

- Пока не придумаю, что делать, - буркнула я, стараясь, чтобы меня никто не услышал. Говорить с пустотой сейчас — верный способ, чтобы меня окончательно сочли сумасшедшей. Но те, кто был под властью артефакта, меня не слышали, а враги были слишком заняты собой и пленниками.

- Много надумала? - скептически поинтересовался призрак, бесцеремонно пролетая сквозь Ревейна, отчего тот на миг вздрогнул — единственная реакция за всё время.

- Ничего, - мрачно ответила я. И тут же заметила, как подозрительно сощурился один из магов, охраняющих пленников. Видимо, мои губы шевелились, и он принял это за бормотание сумасшедшей, тронувшейся от страха девицы. Ну и пусть. Тем лучше. Пусть думают, что я сломлена. Может быть, это даст мне лишнюю секунду, чтобы придумать, как вернуть Ревейна. Как разбудить того, кого люблю, от этого кошмара.

- Как печально, - протянул прозрачный засранец и посмотрел на меня, щурясь. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

- У тебя есть варианты? - нарочито спокойным тоном, хотя внутри у меня уже всё закипало, поинтересовалась я.

- Конечно, в отличие от некоторых я более внимателен к тем, кто мне небезразличен, - разглядывая свою полупрозрачную ладонь, ответил он. В его голосе звучала странная, горькая нотка.

- Ближе к делу, - рыкнула я, забывшись, и осеклась. Вейн отвлекся от изучения вещицы и глянул на меня, глаза недобро блеснули. Черт...

- Эль, сама подумай, на тебя сила не действует, почему? - задал вопрос призрак, но я уже его почти не слышала, потому что следила, как магистр походкой хищника приближается ко мне.

- Ну что, тебе есть что мне сказать? - спросил он, подходя ко мне вплотную. От него разило безумием, глаза горели неестественным огнем, а в руке пульсировал артефакт, отбрасывая на стены зловещие тени.

Я промолчала, глядя на него холодно, безэмоционально. Внутри будто что-то оборвалось и выключилось. Или отключилось. Мой разум начал думать, не отвлекаясь на эмоции, слова Кайлана не давали покоя. А ведь действительно, на мне не было щитов, я их и ставить не умею, магия не та, но то, что со мной произошло в подземелье, явно меня спасло... Магия, поглотившая меня целиком, слившаяся с кожей, ставшая моей второй кожей. И видимо, в этом дело. Если я смогу заключить артефакт в стальной кокон, изолировать его от мира...

- Что ж, жаль... - Аларик Вейн разочарованно вздохнул и отошел от меня, а потом посмотрел на Ревейна. - Убей ее. - потом обернулся к остальным находящимся в этой комнате, на своих подчиненных. - И вы тоже.

Этих слов я не ожидала. Время словно замедлилось, растянулось в тягучую резиновую ленту. Я видела, как глаза Ревейна, пустые и безжизненные, фокусируются на мне. Как его руки, еще секунду назад безвольно лежавшие на моих плечах, сжимаются в кулаки. Как напрягаются мышцы на его шее.

- Эль, в сторону! - рявкнул Кайлан, и я дернулась, рванула в сторону, прочь из его объятий, прочь от того, кого любила, но кто сейчас был моим самым опасным врагом.

В следующее мгновение я уже уворачивалась от атаки Ревейна. Его разум был затуманен, от этого его техника боя сильно понизилась, движения стали дергаными, нескоординированными. Если бы он мог сражаться в полную силу, если бы его мозг работал четко и холодно, как обычно, меня бы уже не было. Я это понимала с леденящей ясностью. Ага, счас, не раньше, чем я избавлюсь от одного зарвавшегося ублюдка. А Кайлан всё же иногда бывает прав...

Материализовав ножи, я бросила их в сторону мужчин, что удерживали тех, кого не удалось подчинить. Не убить, просто ранить, дать шанс. Лезвия со свистом рассекли воздух, вонзившись в плечи и руки охранников. Крики, кровь, и вот один из пленников вырвался, мгновенно оценив обстановку. Сразу видно, профессионал. Что он сделал со своей свободой, я не узнала — Ревейн снова набросился на меня, и мне пришлось защищаться.

Вейн, видя, как я уворачиваюсь, как не могу нанести вред небезразличному мне мужчине, посмеивался. Его смех — скрежещущий, безумный — разносился по комнате, смешиваясь с криками боя.

- Эль, ты еще можешь всё исправить, просто дай мне себя подчинить... - говорил он, пока я уворачивалась от атак, не нанося ответных. С каждым его словом во мне закипала новая волна ярости.

- Напади на него, ну же! - рычал Кайлан, глядя, как меня постепенно заводят в угол, к стене. - Эль, это уже не он, это марионетка! Посмотри на него! Это кукла!

- Не смей мной манипулировать! - холодно отозвалась я, отвечая сразу обоим, и кувырком по полу увернулась от очередного удара. Вскочив на ноги, бросила в Вейна несколько кинжалов, которые один за другим растворились об его защиту, не причинив вреда. Черт!

И тут я заметила Астера, который, пошатываясь, встал из темного угла. Он жив? Кровь на виске запеклась темной коркой, сам был бледный, как полотно, но жив! Хороший парень. Я за него даже порадоваться попыталась, не отвлекаясь от атак. Сколько я ни пыталась сосредоточиться, наложить магический кокон на артефакт у меня не получалось — на это требовалось время и энергия, а и то, и другое было в критическом дефиците. От безысходности меня стало трясти, поднималась ярость... Или от магического истощения?

Астер что-то прошептал губами, но я естественно не расслышала из-за шума боя. Тот маг, которого я освободила, что-то наколдовал и смог вырубить еще двоих охранников. Теперь у нас было больше пространства, больше возможностей для маневра.

- Эль, он сказал, что отвлечет Ревейна, - Кайлан прилетел ко мне от него. - Но тебе нужно прижать его к стене. К любой стене, поняла?

Доверившись призраку в очередной раз, я начала тактическое отступление к ближайшей стене. Совершенно не понимая, зачем это нужно, но это было шансом, надеждой, так что я делала. Ревейн тут же бросился за мной, и когда я уже была фактически зажата между холодным камнем и разъяренным мужчиной, я сделала нырок под его руку, развернула его спиной к стене, словно в танце, и врезала ему под дых, заставляя отшатнуться назад.

- Прости, любимый, но так надо, - прошептала ему на ухо, прижимая на секунду к стене.

Этого мгновения Астеру хватило. Ревейн буквально погрузился в камень, словно в густой мед — стена потекла, затягивая его внутрь, оставляя на поверхности только голову и руки, которые яростно били по каменной глади. Он бился, словно птица, попавшая в смертельную ловушку, и от этого зрелища у меня сжалось сердце. Так вот на что способны бытовики? Стало жутко.

- Эффект продлится недолго, спеши! - Кайлан тоже впечатлился и посмотрел на Астера с новым уважением.

Я ринулась на следящего за происходящим Вейна, у которого глаза разбегались, не зная, на что смотреть в первую очередь — на бунтующих пленников, которые дрались с подчиненными или на мой бой с Ревейном.

Моего нападения он не ожидал. Я сбила его с ног, мы покатились по полу, и я оказалась сверху, вцепившись в руку с артефактом. Он не выронил его, очень жаль, но мне было плевать. Я начала возводить стальной купол, который должен был полностью изолировать проклятую вещь. Сталь текла по моим рукам, перекидываясь на его кисть, окутывая артефакт плотным, непроницаемым коконом.

- Ты что делаешь??? - заорал мужчина, с ужасом глядя, как пропадает зловещий блеск артефакта в стальной преграде. - Убить ее!

Он и сам попытался ударить меня свободной рукой, но я не реагировала, не обращая внимания на боль. Я продолжала окутывать проклятую вещицу, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Краем глаза видела, как на меня бежит толпа человек, подчиненных воле Вейна, как вскидываются руки для атаки.

Вейн, испугавшись, что я просто отсеку ему руку вместе с артефактом, разжал пальцы. Я выхватила сферу, в которой пульсировала, билась о стальные стены темная сила, и в тот же миг давление спало. Ментальная атака прекратилась. Люди замерли, дезориентированные, не понимающие, что происходит.

Я только начала верить, что всё хорошо, что мы справились, как Вейн набросился на меня с такой яростью, что выбил артефакт из рук. Стальная сфера покатилась по полу, остановилась у ног одного из магов, и я с ужасом увидела, как моя магия на ней начинает таять, истончаться, вновь выпуская артефакт в мир. Мало я тренировалась... Если бы я могла удерживать ее чуть дольше... Хотя бы минуту.

- Глупая, я могу управлять им на расстоянии, - ухмыльнулся гад, и его руки сомкнулись на моей шее.

Пальцы сдавили горло с нечеловеческой силой. Воздух кончился мгновенно, в глазах потемнело. Я билась в его хватке, пыталась создать клинки, но магия, истощенная до предела, не отзывалась. Стальная броня, еще недавно защищавшая меня, истаяла, не выдержав моего бессилия.

- Эль! - где-то далеко, словно сквозь толщу воды, донесся крик.

Я задыхалась. Мир сужался до тоннеля, в конце которого пульсировала тьма. Я видела безумное, торжествующее лицо Вейна, его расширенные зрачки, слюну в уголках губ. Я слышала, как где-то рядом идет бой, как кричат люди, как грохочет магия.

- Щит! - раздался чей-то отчаянный крик. Потом был взрыв, от которого нас с магистром откинуло в сторону, я смогла откашляться, но сил ни на что больше не было, я могла только беспомощно смотреть, как поднимается Вейн, как в это руке появляется сгусток враждебной, смертоностной магии, как он пускает ее в меня.

Глаза закрыть не получалось. Да и не хотелось. Я встечу свою смерть достойно и смело, настолько это возможно, но тут на встечу магии встал призрачный силуэт, который на одно единственно мгновение перестал быть прозрачными и приянл на себя этот удар, содрогнулся, потомповернулся ко мне и прошептал, стремительно растворяясь в спространстве.

- Люблю тебя, моя маленькая убийца....

Мой крик потонул в темноте, которая меня накрыла.

Глава 31. Страх проснуться

В темноте было спокойно. Темнота укутывала, словно плотное одеяло, скрадывала звуки и не давала мыслям обрести четкость. Но я никогда не принадлежала к тем, кто умеет надеяться и ждать. Кто способен мысленно шептать: «Всё будет хорошо», закрывая глаза на реальность. Мечтать, что кошмар закончится, что я открою глаза — и ничего не было. Ни погони, ни боли, ни его рук, сжимающих мои плечи в последний раз.

Нет. Ждать я не стала. Внутри, где-то глубоко, бился упрямый пульс: «Вставай. Очнись. Не смей сдаваться». Я заставила себя выплывать из липкой бездны, цепляясь за каждый проблеск сознания. Нужно вернуться в реальность, какой бы опасной она ни была. И мне это удалось.

Сначала веки казались чугунными. Я с трудом разлепила их, и свет резанул по глазам, заставив поморщиться. Закрыла. Открыла снова, не веря в увиденное.

"Да ну... Неужели?.. Неужели я и правда в безопасности?"

Или меня всё-таки похитили, и, пока я была в отключке, кто-то решил, что лучшее лекарство — это срочная женитьба? Мысль была глупой, нервной, но она помогла окончательно прийти в себя.

Я заставила себя сфокусироваться на комнате. Она была... белая. Нет, не больнично-казенная, а по-настоящему светлая, чистая и уютная. Сквозь большие окна лился солнечный свет, мягко рассеиваясь сквозь полупрозрачные кружевные шторы, которые чуть колыхались от невидимого сквозняка. Мебель — светлое дерево, бежевая обивка, изящные ножки у тумбочки — создавала ощущение тепла и покоя. На подоконнике стоял глиняный горшок с пучками сухих трав — здесь пахло деревом и едва уловимо, мятно-медовой сухостью. Даже стерильность воздуха была какой-то домашней, неагрессивной.

Я перевела взгляд на одеяло — легкое, пуховое, тоже светлых оттенков. Оно мягко обнимало тело, невесомое и теплое. Всё вокруг было слишком ярким, слишком... мирным. Непривычно. Но до дрожи мило. Не могу сказать, что мне здесь не нравилось. Это было похоже на сон, нереальный и слишком хороший.

Покрутив головой, я поморщилась от накатившей волны головокружения и тупой боли в затылке. Пальцы сами потянулись к виску, помассировали. В комнате я была одна. Судя по тому, как высоко стояло солнце и как длинные тени от штор легли на пол, — день уже перевалил за полдень. Значит, провалялась я здесь несколько часов. А то и больше.

Где Кайлан? Он бы точно рассказал, что случилось, объяснил бы, как я здесь оказалась...

Нет.

НЕТ.

Осознание обрушилось внезапно, как лавина. Тяжелой, горячей, болезненной волной, которая накрыла с головой, выбивая воздух из легких. Кайлан. Кай. Мой бывший парень. Тот, кто должен был меня убить. Тот, кто пожертвовал собой — своим существом, своей сутью — ради того, чтобы я жила.

Воздух застрял в горле комком льда и стекла. А потом я закричала. Не просто закричала — завыла, выбрасывая наружу нечеловеческую боль потери, которую невозможно было принять, осознать или вытерпеть. Звук рвался из груди, царапая горло, срывая голос в хрип. Я сжалась в комок, вцепившись пальцами в одеяло, но и это не спасало — внутри всё горело и рушилось.

— Эль! Эль, что случилось?!

В комнату ворвался Ревейн. Его глаза, расширенные от испуга, лихорадочно обшарили комнату, а когда нашли меня — сжались от боли. Он бросился к кровати, рухнул рядом и притянул меня к себе, сжимая в кольце сильных рук. От него пахло сочувствием, усталостью, радостью и еще чем-то резким, мужским — он явно не спал, а может, просто не отходил далеко.

— Тише, тише... Я здесь. Всё хорошо, я с тобой.

Я не слышала его. Я ревела навзрыд, чувствуя, как разрывается грудная клетка. Потеря, отчаяние, пустота — всё смешалось в один сплошной вой. Я пыталась вырваться, даже ударить его в приступе бессильной ярости, но руки безвольно скользили по его плечам. Сил не было совсем. Тело сотрясала крупная дрожь, а по щекам текли горячие, соленые дорожки.

Ревейн молчал. Он просто держал меня, укачивая, словно маленькую, и гладил по голове, шепча что-то бессвязное, успокаивающее: «Всё пройдёт, всё образуется, ты справишься». Его ладонь тяжело и бережно ложилась на затылок, пальцы перебирали спутанные пряди волос. Шептал до тех пор, пока я не охрипла и не затихла, обессилев, проваливаясь в тяжелый, выматывающий сон без сновидений.

***

Второе пробуждение было другим. Внутри больше не было той адской боли, что разрывала на части. Там поселилась тупая, звенящая пустота. Черная дыра, которая неумолимо засасывала в себя все остатки чувств, мыслей, желаний. Я просто лежала и смотрела в одну точку.

Ревейн спал рядом. Одна его рука была под моей головой, вторая — обнимала за талию, словно он боялся, что я исчезну, стоит ему разжать объятия. Я чувствовала жар его тела даже сквозь тонкую ткань ночной рубашки, в которую меня кто-то переодел. Просто смотрела в потолок, не мигая, чувствуя себя стеклянной куклой.

Он проснулся сразу, будто почувствовал мой взгляд. Веки дрогнули, и в меня уперлись его глаза — всё еще сонные, но уже тревожные.

— Ты как? — спросил он хрипло, разлепляя губы. Под его глазами залегли глубокие тени, скулы заострились.

— Лучше, — мой голос прозвучал глухо и безжизненно. — Где я?

— У меня дома, — ответил он, не сводя с меня взгляда, пытаясь что-то найти в пустоте моих глаз.

Я смотрела на него не мигая. В голове было пусто. Слов не находилось, да и говорить не хотелось. Он выдержал мой взгляд, потом тяжело вздохнул. В его глазах, устремленных на меня, плескалась такая явная, незащищенная боль, такое сожаление и ощущение собственного проигрыша, что мне стало физически холодно.

— Ты его все еще любишь? — спросил он тихо, и в этом вопросе не было ревности. Была лишь горечь заранее проигранной битвы. Я поняла. Он видел. Видел, как Кайлан пожертвовал собой.

Я задумалась, погружаясь в себя и в свое сердце. На самом деле, я не задумывалась. Просто воспринимала нас, нашу связь как должное, как продолжение больных отношений. Это был не вопрос, люблю ли я его, а скорее аксиома, что я его люблю, и это считалось фактом. Но время прошло, и чувства изменились, а я этого даже и не заметила, всё так же цепляясь за эту аксиому, факт, привычку, обязанность... Он был мне близок, это бесспорно, но любила ли я его до сих пор? С какого-то момента — уже нет. Не как мужчину. Как кого-то очень близкого и родного, и от этого было больно его терять.

— Люблю, — тихо ответила я. — Но по-другому.

— Это как? — почти безэмоционально спросил мужчина, прижимая меня к себе. Было жарко под одеялом, еще и в достаточно легкой ночнушке, а Ревейн, кажется, был только в штанах. Я чувствовала жар его обнаженной груди, твердость мышц, и это немного отвлекало от звенящей пустоты внутри.

— Как кого-то очень близкого, — судорожно вздохнула я, чувствуя, как снова кольнуло сердце. Тонкая игла боли пронзила грудную клетку, напоминая, что пустота — не навсегда.

На какое-то время мы замолчали, погруженные каждый в свои мысли. Я слушала его сердцебиение — мощное, рваное, быстрое, не как тогда. Это успокаивало, радовало, заставляло верить, что всё позади. Он водил пальцем по моему телу, по плечу, по ключице, едва касаясь, очерчивая невидимые узоры на тонкой коже, и просто глубоко дышал.

— Ты помнишь, что тогда сказала? — внезапно заговорил Ревейн, вытаскивая меня из моих мыслей. Его голос сел, стал ниже, напряженнее.

— Когда? — моргнула я и непонимающе посмотрела на мужчину, который, казалось, весь напрягся. Под моими пальцами, лежащими у него на груди, я почувствовала, как каждая мышца превратилась в камень.

— Когда впечатала меня в стену, — уточнил мужчина и перевернул меня на спину, а сам навис сверху, всматриваясь в мои глаза так, словно пытался прочитать в них ответ на вопрос. Его лицо было совсем близко, дыхание обжигало щеку, но довольно быстро взгляд соскользнул на мои губы. Замер там, тяжелый, темный, голодный.

— Помню, — шепнула я, облизав пересохшие губы. Внутри дрогнуло что-то живое, что-то, что не умерло вместе с Каем. Сказала "любимый"...

— Скажешь еще раз? — он дотронулся своим носом моего и слегка потерся. От этого простого, интимного жеста по коже побежали мурашки.

— Сначала расскажи, что я пропустила, — улыбнулась я, потеревшись в ответ, чувствуя, как пустота внутри начинает понемногу заполняться его теплом.

— Вредная, — фыркнул он, ложась таки рядом. — И жестокая.

— Говори, — я вновь не смогла сдержать улыбку. Чуточку виноватую. Совсем капельку.

— Уговорила, — вздохнул мужчина. — С самого начала? — я кивнула, устраиваясь поудобнее на его плече. — Хорошо. Когда пришел тот магистр, я тут же сообщил об этом в свою контору. Я тебе не говорил, не успел как-то, но меня там уже восстановили в должности. Я им рассказал ситуацию, привел доказательства, они поняли, что дело серьезное и опасное для всех, мне велели продолжить расследование, дали проверенных людей, мною лично отобранных. Мы выжидали, следили, готовились, но толку от этого было мало. Всё начало закручиваться, когда пришел Вейн и сообщил о твоей подруге. Тогда мы начали действовать. Он полностью себя выдал, а твоя подруга была под нашим контролем — маячок я на нее повесил давно, еще в первые дни нашего знакомства. Нужно было лишь организовать засаду на твоего друга, а сам я поехал в его поместье, куда он пригласил Лину. Кстати, она сама к нему пришла, он ее как-то уговорил зайти, а потом запер. Так что не волнуйся, она даже как следует испугаться не успела, а он не додумался обзавестись парой прихвостней, хотел всё делать один. Видимо, сотрудничество с твоими родителями нанесло нашему бедняжке глубокую травму. — он невесело хмыкнул. — Поэтому он действовал один или нанимал людей. Всё шло хорошо, но я не учел некоторых моментов. — вздохнул мужчина и прижал меня к себе, коря себя за ошибки. — Я не ожидал, что он сразу же вернется к тебе, как только узнал о пропаже узницы. Не ожидал, что узнает об этом так скоро. Да и не понял, как он узнал. Он не должен был добраться до артефакта, мы не успели совсем немного... Но этого хватило, чтобы подвергнуть всех опасности. — он корил себя, хоть и голос звучал ровно, я чувствовала, как напряжены его мышцы. — И я не ожидал, что, наняв команду людей, один из них станет предателем. Ему этот ублюдок просто промыл мозги, ментально уничтожил, а никто не заметил. — он посмотрел на меня с грустью. — Было ужасно находиться под властью артефакта. Ты всё понимаешь, ощущаешь, но не можешь ничего сделать. Можешь только делать не в полную силу, сдерживаться, сопротивляться изнутри.

— То есть, ты намеренно поддавался? — распахнула глаза я, переваривая услышанное.

— Конечно, — уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Если бы не Астер, не ты, он бы победил. Ты смогла на пару мгновений снять власть Паутины, и это привело нас всех в чувство. Мы успели защититься, и он это понял, поэтому решил убить тебя. Если бы не твой бывший парень... — он замолчал, утыкаясь мне в волосы, пряча лицо. — Я бы не успел.

—Кайлан. Он меня спас, — горько выдохнула я, прижавшись к единственному мужчине, который остался у меня в этом мире.

— Спас. И я ему очень за это благодарен. Если есть что-то после смерти, надеюсь, он знает.

— Что с артефактом? — как бы не хотелось, но я должна была задать этот вопрос. Обязанность хранителя.

— Всё хорошо, он под защитой, — Ревейн улыбнулся, и в этой улыбке читалась гордость. — Я смог найти хорошего артефактора и магов, которые наложили мощную защиту. Теперь его зов никто не услышит.

— Не уничтожили? — разочарованно спросила я.

— Нет, на это пока никто не решился, — покачал головой мужчина. — Но я буду искать, пока не найду того, кто сможет.

— Хорошо, — ответ меня удовлетворил. Всё не так плохо, как могло быть, но и не идеально. — Они не выжили?

Снова качание головой. Значит, выжил только Астер. Жаль... Столько людей погибло из-за этого безумца.

— Я ответил? — на меня покосились как бы невзначай, но я видела ожидание в его глазах, ту искру надежды, которую он пытался скрыть.

— Ответил, — фыркнула я от смеха.

— И...? — протянул Ревейн, замирая.

— И я тебя люблю, — искренне ответила я то, что случилось со мной уже давно, но что удалось понять лишь недавно. Слова вышли легкими, естественными, словно они всегда жили внутри и просто ждали своего часа.

— Скажи еще раз, — последовало после некоторого молчания. Его глаза сияли.

— Люблю, — я перевернулась на живот и посмотрела на совершенно счастливые глаза. — Люблю тебя, упертый следователь.

— Ты не представляешь, сколько я ждал этих слов, — выдохнул он и сгреб меня в охапку, прижимая к груди так крепко, словно боялся, что я растворюсь. — И буду ждать всю жизнь.

Он потянулся меня поцеловать, но я положила палец ему на губы, хотела спросить, где и что с Линой, но дверь с грохотом распахнулась, и в нее ворвалась моя любимая подружка.

— Эль! — завопила она и, совершенно не смущаясь, скакнула к нам на кровать, едва не приземлившись на Ревейна. — Я так соскучилась, так боялась, тут столько произошло!

Она обхватила меня руками, прижимая к себе, и я почувствовала, как по щекам снова потекли слезы — но уже другие, теплые и светлые. Слезы облегчения. Жизнь продолжалась. И, кажется, в ней было место для счастья.

Эпилог

Два года спустя

Вечер опускался на крышу дома Ревейна мягко, как покрывало, сотканное из золота и пурпура. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как солнце медленно погружается в море, разбиваясь на миллион искрящихся осколков, что на мгновение застывали в воздухе, чтобы тут же погаснуть. Ветер играл в моих волосах, перебирал пряди, словно старый знакомый, и приносил с собой соленый запах водорослей и далекой свободы. Дом Ревейна стоял на самом берегу моря, и отсюда, с высоты черепичной крыши, было особенно хорошо видно, как ленивые волны лижут песок, оставляя на нем кружево пены, как чайки пикируют в воду за рыбой.

В груди было странное, давно забытое чувство — тихая, уютная пустота, в которой эхом отдавались воспоминания. Но эхо это больше не ранило, не заставляло сердце сжиматься от боли, а скорее убаюкивало, как старая колыбельная, которую напевала мама.

Моего дома больше нет. Замок Вейнгордов пал в ту ночь, когда решалась судьба артефакта. Он рухнул, погребя под своими обломками не только вековые тайны, но и память о родителях. Мне сообщили об этом не сразу, подождали, пока я не окрепну после истощения и травм. Правду сказал Ревейн и, когда я узнала, то не почувствовала ничего, кроме удивления. А потом, словно кто-то невидимый снял с моих плеч тяжёлый темный груз, который я носила, сама того не замечая. Я даже не спросила, уцелело ли что-то из вещей, не бросилась спасать фамильные драгоценности или древние манускрипты. Мне было всё равно. Раньше я бы загнала это чувство глубоко внутрь, сплела бы из боли и долга новый панцирь, спряталась бы в работу и холодную вежливость. Но теперь, просидев пару дней в прострации, я вдруг поняла, что чувствую облегчение. Свободу.

Артефакт всё ещё не уничтожен. Ни один артефактор не осмелился взяться за его уничтожение, не всем мы могли доверить такую тайну. Меня это сначала напрягало и расстраивало — знать, что вещь, из-за которой убили моих родителей, из-за которой погиб Кайлан, всё ещё функционирует и хранит свою тёмную силу, было невыносимо. Но спустя год мне удалось расслабиться, не без помощи Ревейна, который взял на себя практически все заботы о нём. Он оборудовал для артефакта тайное место, которое опутал хранными чарами, и регулярно проверял его состояние, но полностью я сделать это ему не давала, потому что боялась. За него, за себя, за нашу безопасность. Было страшно, что мы закончим так же, как и мои родители. Но вскоре и это прошло, страх притупился, и теперь у нас было простое сотрудничество, дополнительные обязанности.

Вейн не выжил. И, как ни странно, эта новость меня… расстроила. Не своей окончательностью, а своей лёгкостью. Слишком быстрая смерть для того, кто причинил столько боли. Но сдругой стороны, так даже было спокойнее. Безопаснее для всех нас. Ревейн позже покопался в его доме и нашёл доказательства того, что у того были и другие артефакты — запрещённые, пропавшие из закрытых коллекций, проклятые. Как этому гадёнышу удавалось годами такое скрывать, я так и не поняла, но и разбираться не хотелось.

Лина, когда узнала всю правду, была в настоящем шоке. Она очень хотела об этом посплетничать чо своии знакомыми, но ей сказали, что разглашать такую информацию нельзя. Уговаривал её замолчать не Ревейн, не до того ему было. Справился один из его подчинённых, Лиам. По словам подруги, этот парень обладал настолько харизматичной улыбкой и спокойным, глубоким голосом, что уже через час беседы она не только пообещала хранить тайну, но и, кажется, была готова пойти за ним хоть на край света. Я видела их пару раз вместе — парень оказался высоким блондином с глазами цвета летнего неба, и Лина рядом с ним буквально светилась, забывая обо всём на свете.

— Скучаешь по нему? — Голос Ревейна вырвал меня из грёз, разбивая тишину вечера на тысячу мелких осколков.

Я даже не слышала, как он подошёл. Он всегда умел двигаться бесшумно, по-кошачьи. Он опустился рядом, и его тепло тут же разлилось по моему ледяному от вечернего ветра плечу. Он обнял меня, притягивая ближе, и я с готовностью прижалась к нему, вдыхая знакомый запах дерева, моря и чего-то неуловимо родного, того, что не поддаётся описанию словами, но что сразу узнаёт сердце.

— Непривычно оставаться в тишине, — призналась я, откидывая голову назад на его плечо, он слегка коснулся губами моего затылка, вызывая приятные мурашки.

— Значит, мне ещё рано переставать ревновать? — в его голосе проскользнула знакомая усмешка, тёплая и дразнящая.

Он обожал меня так подкалывать. И я каждый раз велась на эту провокацию.

Я резко повернулась к нему, изобразив на лице возмущение, и шутливо стукнула кулачком по его твёрдой груди.

— Нашёл к кому ревновать, — фыркнула я, но так и не отвела взгляда, замерев в нескольких дюймах от его лица. Я смотрела на него. На своего мужчину.

В свете угасающего заката его глаза казались жидким янтарём, в глубине которого плясали золотые искры уходящего солнца, а резкие, словно высеченные из камня скулы смягчались золотистым светом, делая его почти нереальным, словно сошедшим с парадного портрета. Тени от его ресниц ложились на щёки, и я вдруг поймала себя на мысли, что разглядываю его, как в первый раз, заново открывая для себя каждую чёрточку, каждую морщинку, каждую прядь тёмных волос.

После последней схватки у меня словно открылись глаза и я переосмыслила, все что произошло с нашей с ним первой встречи. И... кажется влюбилась в него еще раз.

— О чём задумалась? — с нежностью глядя на меня, спросил мужчина моей неожиданной мечты. Его пальцы легонько коснулись моей щеки, убирая выбившуюся прядь волос.

— О нашей первой встрече, — честно ответила я, не отводя от него взгляда.

— Уже представляю, как буду рассказывать эту историю нашим детям, — мечтательно протянул он, и в его глазах заплясали совсем иные, тёплые и глубокие искры.

Меня словно из холодного ведра водой плеснули. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось где-то в горле.

— А? — выдохнула я, глядя на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как краска заливает щёки. — Какие дети??

— Мальчик и девочка, — улыбнулся он, любуясь моей ошарашенной физиономией, и в этой улыбке было столько тепла и уверенности, что у меня перехватило дыхание. Налюбовавшись моим замешательством, он решил добить меня окончательно. — Но это всё будет после свадьбы, разумеется.

— Свадьбы?! — я окончательно потеряла дар речи и теперь просто хлопала ресницами, пытаясь переварить услышанное.

— Ну да, мы уже два года вместе, ты не думала, что нам стоит закрепить наши отношения? — он взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и проникновенно посмотрел в мои глаза. В этом взгляде не было ни тени насмешки, только нежность и что-то очень серьёзное, от чего у меня внутри всё перевернулось. — Ты ведь станешь моей женой?

— Я же ещё не закончила академию… — выдавила я первое, что пришло в голову, потому что от его взгляда путались мысли, плавились все разумные доводы и мешали всё обдумать как следует. Я ведь и правда даже не задумывалась о браке, слишком много всего было — артефакт, мастерская, новая жизнь.

— Вообще-то ты её закончила год назад, — напомнил он, начиная по шажочку пододвигаться ко мне всё ближе, и его близость действовала на меня сильнее любого приворотного зелья.

Ох, и правда… Академия осталась позади, и теперь у меня есть своя мастерская в его доме, просторная кузня, которую я обустроила так, как хотела — с большими окнами, выходящими на море, с удобным верстаком у стены и стеллажами, заполненными заготовками. И небольшой магазинчик с оружием и украшениями, всё, разумеется, по баснословным ценам, но дело шло прекрасно: мои работы покупали даже люди, которые приезжали к нам из вечной мерзлоты, и это признание грело душу.

— А потом я познакомлю тебя со своей семьёй, — решил меня ещё немного «покошмарить» мужчина, приобняв за талию и притягивая к себе. Его дыхание коснулось моей шеи, и мысли окончательно разбежались,.

— Они же не здесь живут, да? — я охнула, когда он легко переместил меня к себе на колени, устраивая поудобнее. Ему вообще нравилось, когда я сидела у него так, да и мне тоже, словно я была самым ценным сокровищем, которое нужно беречь от всего мира.

— Нет, мы к ним заедем, когда будем возвращаться из медового месяца, — промурлыкал мне на ушко этот гад, и его голос, низкий и вкрадчивый, пробрал меня до самых костей.

Я обернулась и посмотрела на него — на этого мужчину, который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову. Море внизу тихо шумело, закат догорал, окрашивая небо в глубокий синий, и где-то вдалеке зажигались первые звёзды.

— Даже не знаю, — протянула я задумчиво, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. — Мне нужно посмотреть свое расписани... Ай! - воскликнула я и возмущенно посмотрела на Ревейна, потирая укус на шее и сдалась, позволяя себе начать мечтать. — Мальчика и девочку? Ты уверен, что справишься сразу с двумя?

Он выдохнул с таким облегчением, словно я спасла ему жизнь, и прижал меня к себе так крепко, что я взвизгнула.

— Значит, ты согласна?

— Я уже два года с тобой, Ревейн, — ответила я, обвивая руками его шею и зарываясь пальцами в тёмные пряди волос. — Куда я от тебя денусь?

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё — и обещание, и благодарность, и та самая тихая, уютная любовь, ради которой стоило пережить все бури. Ветер ласково трепал наши волосы, море шептало свои вечные песни, а где-то внизу, в доме, загорался свет, приглашая нас вернуться в тепло.

Мы посидели ещё немного, молча глядя на то, как ночь окончательно вступает в свои права. Звёзды высыпали на небе крупными алмазами, и одна из них, самая яркая, упала куда-то за горизонт.

— Загадай желание, — шепнул Ревейн.

— Нечего загадывать, — улыбнулась я в темноте.