Эльксарим. Дети-киборги

1. Поселенцы

Нога человека не должна ступать на эту землю. Пойдёшь туда – и умрёшь. Лишь немногим избранным разрешено ступить на священную землю и не погибнуть, но наше племя не встречало таких до сих пор.

Плоды той земли изобильны, как нигде более, деревья и трава на ней как будто излучают саму жизнь, а воды, омывающие берега, так чисты и прозрачны, что сквозь толщу можно видеть всех придонных обитателей.

Стоял тусклый день над бескрайней пустошью. Походный джип рассекал равнину, оставляя за собой клубящийся пылевой шлейф. Пыль поднималась, и снова ложилась на пустую дорогу. И хотя солнце стояло в зените, раскаляя и плавя асфальт, день казался блёклым, будто освещать здесь было нечего.

Роберт и Джейн Паркеры убегали на этом джипе от старой жизни. Они продали квартиру, забрали все накопленные сбережения и купили дом на морском побережье, за много миль от их старого городского жилья. Прошлое – забыто. Будущее – ещё неизвестно. С собой минимум пожитков. Мужчина вёл машину, женщина наслаждалась любимой музыкой через наушники плеера. Внезапно она встрепенулась, развернулась и приклеилась к окну. Бусинки наушников выпали из-под её волос, из груди вырвался восторженный вздох. Роберт улыбнулся, глянув на неё через плечо.

Казавшаяся бескрайней пустошь обрывалась впереди. Машина стремительно приближалась к границе, за которой сверкающая голубизна океана рождалась и поглощала всё больше и больше пространства. Солнце наконец заиграло всеми своими лучами, рассыпалось миллиардами искр на каждом метре водной глади. Оно высветлило до ослепительной белизны крылья парящих над океаном птиц, сделало воздух прозрачным и невесомым, наделив филигранным и объёмным эхом каждый звук. Джейн опустила окно и выглянула из машины. Ворвавшийся в автомобиль поток воздуха тут же принялся трепать её светлые волосы.

— О-го-го! – закричала Джейн, обрадовавшись простору. – Роберт! Посмотри, это чайки! Чайки летят вместе с нами!

Машина въехала на узкую плоскогорную косу; впереди замаячил полуостров, наполненный зеленью и цветами, нежный аромат которых, казалось, можно было ощутить уже сейчас, невзирая на запах бензина. Словно манящий оазис, курортный полуостров притягивал к себе взоры людей, уставших от пыли, асфальта и бетона.

Посёлок Гатта́рия утопал в яркой растительности. Толстые и сочные лианы почти что обвивали столбы электрических вышек, асфальтированную дорогу теснили с обеих сторон буйные луговые травы. Джейн разглядела, как что-то мелькнуло в их гуще.

— Это что… заяц? Тут кролик, Роберт, гляди, гляди! Ну вот, ускакал…

— Дорогая, я веду машину, – улыбнулся мужчина снова.

Жена не обращала на него внимания. Ей не терпелось ступить на волшебную землю, попробовать её на ощупь своими руками. Ведь это сродни приобщению к благословенному таинству! Как только джип остановился возле одного из новеньких коттеджей, Джейн тут же выскользнула наружу.

— Дорогой! Какое замечательное место! Ты прямо чувствуешь единение с природой! – закричала она восхищённо.

Её муж успел уже отпереть входную дверь и одну за другой выгружал коробки с вещами, пока Джейн кружилась вокруг и нюхала цветы в восторженном экстазе.

— Ну так сними наушники, ещё большее единение почувствуешь, – произнёс он.

Действительно, на женщине снова были наушники: именно поэтому она и кричала вместо того, чтобы говорить. Незаметный проводок убегал под куртку.

— Что?! Подожди, телефон звонит.

Джейн скинула наушники на плечи и достала из кармана мобильник.

— Алло? Привет. Да-да, представь только, мы уже на месте!

Роберт что-то проворчал, таская коробки.

Когда Джейн закончила говорить по телефону, все вещи были уже занесены в дом, а сами супруги устроились за барной стойкой, чтобы попить чаю.

— Кофе будешь?

— Ты что, дорогой! Мне нельзя кофе. Только зелёный чай.

— Я же тебе алкоголь не предлагаю.

Женщина улыбнулась и поцеловала мужа в щёчку.

— Будет тебе зелёный, – смягчился тот. – Он, кажется, в другом кармане сумки. Я сейчас достану, не вставай, милая.

Как только закончили пить чай, Роберт прилёг на кушетку отдохнуть, а Джейн шустро подскочила к коробкам и принялась шарить в вещах.

— Милый, когда ты установишь компьютер? Мне надо написать в блоге, как мы доехали. Ты знаешь, я не люблю с телефона. Эта виртуальная клавиатура меня с ума сводит… А девчонки ждут моих отчётов!

— Ты хоть минуту можешь не грезить своими гаджетами? – отвечал ей муж. – Ты же знаешь, что это вредно! Компьютеры и телефоны испускают вредные излучения. Тут ведь такая природа! Сходи лучше, погуляй.

— Ах, дорогой! Уговорил, – Джейн снова поцеловала мужа и, накинув курточку на плечи, послушно выпорхнула за дверь. – Но когда вернусь, чтобы компьютер уже работал!

— Ох-х…

С моря дул изумительный, терпкий и свежий солёный бриз. Такого воздуха Джейн никогда не приходилось вдыхать. Одна из улиц посёлка пролегала совсем близко к обрыву плато. Подойдя вплотную к ограждению, молодая женщина глянула вниз и увидела окаймлённый с боков валунами галечный пляж. Воды у побережья даже отсюда казались кристально прозрачными. Джейн могла разглядеть камни и сине-зелёные, местами красные заросли растительности на океанском дне. Она поправила чёлку и, присев на ограждение, достала из-за пазухи небольшой планшет. По её лицу скользнула хитрая улыбка. «Он не узнает, что я его откопала».

«Я уже в Гатта́рии. Слухи о том, что это земля чудес, оправдывают себя вдвойне, нет, даже втройне! – написала она в своём онлайн-блоге. – И, несмотря на это, здесь хорошая мобильная связь и Интернет. Воздух ещё прохладный, а море просто кристально чистое. Я собираюсь подобраться поближе, чтобы разглядеть…»

— Мама! Я не хочу-у-у в школу-у-у! – послышался вдруг приближающийся детский вопль.

— Бога ради, перестань капризничать, Гарри, ты опоздаешь на урок!

— Ненавижу эту дурацкую школу! – кричал непослушный ребёнок.

Наконец, из-за домов появилась мамаша, ведущая за руку семенящего коренастого мальчонку. Они перешли дорогу и направились в сторону красного кирпичного здания, огороженного забором, как вдруг мальчишка резко рванулся, так что мать даже упала на четвереньки, и опрометью кинулся бежать через дорогу обратно. Но потом оглянулся и замер в замешательстве.

— Мама… – он подбежал к женщине, которая отряхивалась, бормоча себе под нос ругательства. – Мама, прости. Я не хотел…

— Твою бы силищу – да в мирное русло! – проворчала женщина.

— Извини…

Мальчик всё ещё стоял рядом с матерью, понуро опустив взгляд в асфальт и теребя от волнения штанину, отчего она скомкалась и задралась, когда Джейн закрыла свой планшет и подошла к ним.

— Стыдно так капризничать, ты ведь уже школьник! – пожурила она ребёнка, и сразу обратилась к его матери: – Здравствуйте. Меня зовут Джейн Паркер. Мы тут новенькие с мужем. Это местная школа? – она указала на красное кирпичное здание.

— Так и есть, – ответила женщина, подведя ребёнка к воротам школы и отряхивая его одежду. – Так. Гарри Дунка́н! Поправь штаны сейчас же! И не вздумай прогуливать уроки. Ты уже большой мальчик, и должен вести себя как большой. Слышал, что миссис Паркер сказала?

— Хорошо… – пристыжено пробормотал мальчик себе под нос.

— Школа… Понятно… – мечтательно улыбнулась Джейн. – Значит, и наш малыш сюда будет ходить, когда подрастёт.

Мамаша оглянулась на неё и заметила небольшой «животик».

— Сомневаюсь, – возразила вдруг она. – Ещё неизвестно, сколько продержится наша старая школа.

— М?

— Мама! – вновь запричитал мальчик, который всё ещё стоял рядом, не решаясь уйти. – Я хочу ходить вон в ту школу!

Он показал пальчиком куда-то через дорогу. Проследив направление взглядом, Джейн увидела сияющее белизной трёхэтажное здание с двумя башенками по углам и одной, самой высокой, в центре. Похоже было, что и само здание, и ведущая к нему дорожка, выложены новым белым мрамором. По камню как раз пробежала девочка с ранцем за спиной.

— Там все занимаются физкультурой, как настоящие спортсмены! – продолжал тем временем Гарри. – Они такие крутые! Почему я не могу быть как они? Я не слабак. Я хочу тоже так научиться. Дядя Кастане́да сказал, что я тоже могу!

— Что?! – строго воскликнула его мама. – Ты что, разговариваешь с незнакомцами? Какой ещё дядя? А если этот дядя тебя в мешок засунет и увезёт?!

— Он добрый!

— А ну повтори: я не буду разговаривать с незнакомцами!

— Я не буду разговаривать с незнакомцами, – пробурчал Гарри с обиженным видом.

— Вот, правильно! Даже если конфет предложат, понял?

— Угу.

— Вот, теперь молодец, беги на урок. Давай.

Она подтолкнула ребёнка, и тот нехотя поплёлся ко входу. Проследив, чтобы мальчик вошёл, мамаша его поправила на плече сумку и, двинувшись по тротуару, завела разговор.

— У нас тут была хорошая школа. С учителями я сама познакомилась, прежде чем отдавать сюда Гарри. Люди, конечно, разные, но программа в школе что надо. И всегда всем всего хватало. Но недавно появилась новая школа, – она махнула рукой в сторону белоснежного здания, мимо которого они как раз проходили, – и все дети начали переводиться туда.

— А разве это не хорошо, – удивилась Джейн, – что дети будут учиться в новом здании? Оно такое красивое. Немудрено, что и ваш сын туда хочет.

— Нет уж! Мой ребёнок будет учиться в нормальной школе, – категорично возразила мама Гарри. – Вы меня немного не поняли. Это не просто новое здание. Здесь свои учителя. У них там ненормальная программа, предметы какие-то странные. Полно физической подготовки, ещё какая-то «философия Жизни». И всё это прямо с начальных классов! Посудите сами, зачем это детям? А их директор, Рихард Кастане́да… По-моему, у него не в порядке с головой. Вижу, он уже и к моему Гарри подобрался, заманивал разговорами в свою сумасшедшую школу, – женщина вдруг приложила ко рту руку и перешла на шёпот. – Спросите моё мнение… это всё военные. Они промывают детям мозги, чтобы потом сделать из них солдат. Я навела кое-какие справки, и что же? Этот Кастане́да, директор, он сам в прошлом из военных. Что-то здесь нечисто, говорю я вам. Бьюсь об заклад, он и сейчас на них работает…

— Ну что вы, делать из детей солдат… Вы просто преувеличиваете! – помотала головой Джейн.

— Кстати, – миссис Дунка́н снова взглянула на её живот, – а к вам ещё не приходили?

— Кто?

— Такая делегация в белых халатах, представляются врачами районной больницы.

— Нет…

— Я вам говорю, это на самом деле от военных. Меня это ещё миновало, а сейчас вот как здесь забеременеет девушка, сразу приходят. Они что-то измеряют приборами и записывают. Ещё, рассказывали, меряют радиацию, или типа того. Говорят, что проверяют условия для здоровья, но я-то понимаю…

«Странная какая-то, – думала Джейн, возвращаясь к обрыву, где по-прежнему дул умиротворяющий морской бриз. – Наверное, у неё паранойя. Разве станут родители отдавать детей в школу, где их учат каким-то оккультным дисциплинам? Если отдают, значит, школа хорошая». Но какой-то гнетущий осадок остался у неё в душе после разговора с местной женщиной. Ласковый ветерок с моря, при всей своей приятности, не давал ответов на эти вопросы.

Погуляв немного по пляжу, Джейн решила вернуться домой, но вдруг услышала ритмичную современную музыку. Любопытство привело её туда, где по разные стороны дороги возвышались здания двух школ. Маленький мальчик, в котором она узнала своего нового знакомого, и ещё какая-то девочка стояли на носочках и безотрывно глядели за забор, окружавший белоснежную школу, цепляясь ручками за его край. Именно с этого двора доносились манящие ритмы.

— Гарри! – окликнула женщина мальчика. – Опять сбежал с урока? От мамы попадёт.

Мальчишка только помотал головой, не отлипая от забора. Невольно обратив взгляд туда же, женщина увидела группу детей на пришкольном участке. Ребята самых разных возрастов, от шести до четырнадцати лет, должно быть, отрабатывали танцевальные движения. Девчонки и мальчишки… Невероятно. Их танец завораживал, не давая ни малейшей возможности пошевелиться или издать звук! В подобную степень синхронности нельзя было поверить: Джейн словно попала на представление профессиональных танцоров. Однако то были всего лишь школьники… Взгляд её упал на личико одной из девочек, которая танцевала ближе всех к забору, и улыбка её, такая искренняя, открытая и лучезарная, словно само солнце, заставила женщину невольно улыбнуться в ответ.

Без сомнения, то были необычные дети. Какие-нибудь звёздные, кристальные, индиго, или как их там называют… но точно не простые ребятишки. Перед танцующей группой, дирижируя, прохаживался взад и вперёд преподаватель. Мужчина средних лет в строгом костюме. За спиной его на табурете располагался динамик, из которого лилась музыка.

— Сара, Сарочка, помедленней! Ты слишком увлекаешься. Не забывай смотреть на остальных, – произнёс мужчина, обращаясь, видимо, к одной из танцующих девочек. – Точнее движения, Ким!

Но что же наш маленький знакомый? Заставив себя, наконец, оторваться от завораживающего зрелища, Джейн увидела, что коренастый Гарри неуклюже пытается повторить движения танцоров. Ну почему неуклюже… Мальчик казался вполне способным, хотя всё равно не успевал за музыкой и периодически останавливался.

— Классно! – воскликнул он, сбившись в очередной раз. – Я тоже выучу!

Джейн уже не знала, похвалить ли его за старание или поругать за пропущенный урок в школе. Она только заметила, как на секунду остановил на них взгляд мужчина в костюме и снисходительно улыбнулся, приподняв свои очки. «Может, это и есть… сам Кастане́да?» – подумала она. Хоть было немного неловко, женщине так хотелось досмотреть танец, что она простояла у забора до самого конца занятия. Звонки раздались одновременно в двух школах, и «звёздные дети», достав не пойми откуда наушники, все как один вставили их себе в уши и пошли внутрь здания. Один из мальчиков даже надвинул на глаза очки виртуальности. Мужчина потрепал пару детишек по вихрастым головкам и, взяв динамик, проследовал за ними. Маленький мальчик лет шести ловко подхватил под мышку табурет и побежал вместе с ним ко входу в школу.

На следующий день, в послеобеденное время, когда Роберт ещё не вернулся с работы, в дверь дома Паркеров позвонили. Джейн никого не ждала. Она робко выглянула в окно, гадая о том, какие незнакомцы могли потревожить их покой так скоро после переезда. Быть может, соседи решили нанести дружеский визит? Но на пороге стояли трое в белых халатах. Поодаль Джейн увидела чёрный автомобиль со странным символом на боку, в котором, вероятно, и прибыли незваные гости. Недолго сомневаясь, хозяйка открыла дверь.

— Здравствуйте… – робко поздоровалась она.

— Добрый день. Вы миссис Паркер? – приветливо заговорил незнакомец.

— Да, я Джейн Паркер.

— Мы из местной центральной поликлиники. Вы ведь ещё не обращались туда?

— Нет… Мы только что приехали, и ещё не успели… Проходите, пожалуйста.

Признаться, женщина колебалась, стоит ли пропускать незваных гостей внутрь, но по своей природной застенчивости и вежливости не смогла отказать. Даже всплывшее в мозгу предостережение вчерашней соседки не заставило её состорожничать. «В конце концов, эта женщина явно была не в себе… Ну какие военные?» Но не успела Джейн додумать эту мысль, как что-то явно военное на вид привлекло её взгляд посреди двора.

Это был очень странный мальчик. Джейн удивилась, как это она не заметила его раньше, вероятно, не разглядела за спинами врачей… Торопясь зайти следом за гостями, дабы не оставлять их в доме одних, она не успела как следует его рассмотреть, но даже при беглом взгляде бросались в глаза странные «доспехи», так плотно прилегавшие к телу мальчика и непонятно как держащиеся на нём, словно бы они просто «выросли» на его коже; торчащие из его предплечий во все стороны лезвия… «Кто это такой? Боевой робот? Киборг?.. Ни за что не поверю, что это просто карнавальный костюм. Но что он делает вместе с врачами?»

Пройдя в дом, Джейн увидела, что незваные пришельцы уже разбрелись по комнате, придирчиво рассматривая интерьер, щупая проводку, пролегающую вдоль стен, и что-то измеряя портативными приборами. Только один из них обратил своё внимание на саму будущую маму.

— Вам следует как можно скорее прикрепиться к поликлинике, – сразу посоветовал он. – У вас ведь есть страховка?

— Да, разумеется. И у мужа тоже, – ответила Джейн, следя за таинственными действиями двоих в халатах. – Что это они делают?

— Мы регистрируем электромагнитные излучения в вашем доме, – охотно объяснил доктор. – Вы ведь не против? Это позволит убедиться, что вашему крошке в животике ничто не угрожает.

Он улыбнулся и спросил:

— Где у вас спальня? Мы обязательно должны её тоже обследовать, а заодно я осмотрю и вас, если не возражаете. В комфортной домашней обстановке.

Доброжелательность и деликатность врача расположили к нему Джейн, и она с готовностью согласилась на все рекомендованные им процедуры. Когда стандартный осмотр беременной и взятие обычных анализов остались позади, она пригласила вежливого доктора выпить чашку чая в гостиной.

— Муж говорит, что здесь не очень хорошие розетки и сама проводка. Если что, мы могли бы заменить… Это ведь создаёт излучения, вредные для ребёнка? Вы измерили… не слишком у нас здесь фонит?

Один из людей в халатах, который как раз в это время закончил измерение и заносил данные в специальный журнал, обернулся на её слова и утвердительно кивнул доктору головой.

— Нет-нет, здесь у вас всё замечательно, – уверенно отозвался тот.

— А разве ваш коллега не согласился со мной?

— Нет, он проверил ваш электромагнитный фон, и всё в норме, так что, вам нет нужды обращаться к электрикам, – заверил женщину врач.

— Ну не знаю… Вы всё-таки не специалисты, – засомневалась она.

— Уверяю вас, мы как раз специализируемся на экологическом благополучии населения, – доктор откусил большой кусок сэндвича и, прожевав, наклонился поближе к хозяйке. – Если вам интересно, я могу рассказать вам кое-что по секрету. На самом деле мы проводим здесь научное исследование. В этом месте электромагнитный фон несколько отличается от обычного, и мы изучаем влияние данной природной аномалии на человека.

Джейн изумлённо раскрыла глаза, а потом слегка нахмурилась:

— Правда? Ну вот, только я решила, что здесь замечательная природа и целебный климат…

— Так и есть! – возликовал доктор. – Именно это я и имею в виду. Или вы привыкли считать любые излучения, даже природные, вредными для здоровья? Должно быть, далёкие от науки люди именно так и думают. Но наши исследования показывают, что воздействие это, о котором я говорил, сугубо положительное! Целебный морской климат может творить чудеса с нашим организмом! Утверждаю это не голословно, ведь механизмы таких чудес как раз и составляют предмет нашей работы.

Эмоциональный рассказ учёного поразил простодушную женщину. Некоторое время она сидела молча, но потом усмехнулась:

— Природные излучения, может, и полезны. Жаль, что компьютеры и телефоны на нас так благотворно не влияют. Мой муж постоянно ворчит, что я провожу слишком много времени в гаджетах, и это вредно для ребёнка.

— Ну что вы, – возразил вдруг доктор, – это всё предрассудки. Современные компьютеры и прочая техника сконструированы таким образом, что не представляют никакого заметного вреда для здоровья, уверяю вас.

— А как же вредное излучение?..

— Это только у старых компьютеров. Современные стандарты здравоохранения очень высоки, и фирмы-производители вынуждены следовать им, чтобы оставаться на рынке, – с авторитетным видом заявил врач, а потом заговорщически улыбнулся Джейн. – Кстати, в гаджетах приятнее всего проводить время на природе. Так можно, не теряя драгоценных минут, наслаждаться пейзажем и быть на связи с миром. И фотографии загружать, не отходя от кассы, так ведь?

— О да! – с радостью согласилась женщина. Она была счастлива найти такого редкого единомышленника. – Кстати, о фотографиях… Я не профессиональный фотограф, но увлекаюсь этим. К тому же, я веду блог… Вы можете подписаться, вот, я напишу вам адрес. Вчера гуляла, и сделала столько сногсшибательных фото! Природа здесь просто потрясающая! Как будто из сказки. Цветы и листья такие крупные и яркие! Я нигде таких не видела. Взять хотя бы лотосы в лесном пруду…

Доктор удовлетворённо кивал головой, выслушивая её восторги. Они обменялись всевозможными адресами и ссылками, забили контакты друг друга в телефонах. Увлечённая приятным общением, Джейн мельком глянула в окно… и снова увидела там странного мальчика, похожего на боевого робота. Он сидел неподвижно прямо на траве, спиной к окнам, и будто наблюдал за парящими в небе чайками. Джейн обратила внимание на его необычно прямую осанку. Металлические «доспехи» его серебрились на солнце, туловище было перевязано бинтами, а голову покрывал шлем, из-под которого торчали русые волосы. Солнечный отблеск неожиданно резко сверкнул на поверхности металлического облачения, и женщина отвела глаза.

— А что это за мальчик с вами приехал? – спросила она у доктора. – Он что… робот?

— Да, это робот, – ответил врач. – Эксклюзивная новейшая модель. Современные технологии достигли просто фантастического уровня, вы не находите? Мы используем таких роботов для некоторых тестов.

Джейн закивала в ответ, но что-то в этом мальчике по-прежнему заставляло её чувствовать волнение. Он был такой… настоящий, совсем как живой, и такой ещё юный – всего лет семь на вид. Зачем делать боевых роботов в виде детей? Это походило на какую-то злую шутку…

— О́рис! – позвал доктор, высунувшись из двери, и поманил мальчика рукой.

Когда тот вошёл, Джейн приблизилась, присела на корточки и заглянула ему в глаза. Пустой, безучастный взгляд, словно перед ней была кукла. Выражение личика – идеально спокойное и неподвижное. Ничего общего с живым и любознательным взглядом настоящего ребёнка. Без сомнения, это был механический робот, и не больше. Но при этом так натуралистично выполнен, что даже моргал время от времени, и грудь его двигалась так, будто робот действительно дышит. Не решившись заговорить с мальчиком, словно испугавшись его искусственности, Джейн выпрямилась, и всё же машинально погладила его по макушке, коснувшись коротких волосиков, которые торчали в местах, не закрытых шлемом.

— Он похож на боевого робота, – с подозрением произнесла она, приглядевшись к «доспехам» мальчика. – Зачем медицинской организации боевой робот?

— Мы проводим на нём некоторые испытания, например, насколько его физические возможности превышают человеческие, – объяснил доктор. – Нам это поручили их производители. Не волнуйтесь, он совершенно не опасен.

— Насколько превосходят? Глупый вопрос, когда речь идёт о роботе, – рассудила Джейн. – Не понимаю.

— Однако производителей этот вопрос интересует, как видите.

В этот момент вошёл вернувшийся с работы Роберт.

— Хоть вы ей скажите, что не дело круглые сутки проводить за компьютером, – сказал он, узнав о том, что к ним пришли врачи. – Ну разве нормальные люди берут с собой нетбук, когда идут на пикник или на пляж?

— Почему же? Я тоже делаю так. Ваша жена – прогрессивная женщина, мистер Паркер. Вы должны ей гордиться. А все эти предрассудки о вредных излучениях компьютеров, это давно уже неактуально, уверяю вас, – снова повторил доктор.

Джейн довольно закивала головой.

— Ну и ну, – смутился мужчина. – Если уж врач так говорит, то я и не знаю, что сказать.

— Это только у старых компьютеров вредное излучение, слышал? – бойко улыбнулась Джейн. – А я – современная прогрессивная женщина!

— Вы ещё не нарадуетесь, каким здоровым может родиться ваш ребёнок, – заметил доктор. – Дети здесь, на полуострове, особенные.

Будущие родители настороженно посмотрели на него.

— Влияние климата, понимаете, о чём я говорю?

Только закончив говорить с доктором, Роберт заметил в помещении маленького робота.

— Ух ты… А это ещё кто?

— Робот, – сказала Джейн.

Присев на корточки, мужчина сперва так же, как она, пристально посмотрел в лицо мальчику, а потом взял его за руку.

— О-о-о! Как превосходно он сделан! Совсем не отличишь от живого человека, – поразился Роберт. – Даже ладонь тёплая! – он схватил мальчика за плечо и крепко его сдавил. – Кожа точь-в-точь как настоящая, потрясающе! Но такая твёрдость… Если пощупать, сразу видно, что под ней металл.

— Роберт, перестань, ты порежешься об его ножи, – забеспокоилась Джейн, и мужчина послушно прекратил играться.

Весело рассмеявшись, он задал учёным несколько вопросов о роботе-мальчике; было очевидно, что тот его очень заинтересовал. Но как бы радушен ни был оказанный медикам приём, настала пора возвращаться. Глядя вслед группе из клиники, Джейн никак не могла оторвать взгляда от робота. Струны, затронутые в её душе, всё ещё продолжали звучать… Она проследила, как он следом за доктором сел в машину, и продолжала смотреть, пока та не скрылась из виду, направляясь в сторону материка. «Зачем они вообще привели его с собой?» – недоумевала она.

Внутри автомобиля мальчик вёл себя всё так же спокойно. Он сидел неподвижно, как и подобает роботу, на переднем сиденье, и смотрел вперёд, на непрерывно бегущую дорогу. Только глаза его время от времени моргали. Руки, снабжённые жёсткой металлической бронёй в области предплечий, расслабленно покоились по сторонам от тела.

— О́рис, ну как? – обратился к нему доктор, сидящий рядом за рулём автомобиля.

— Что как? – повернувшись к нему лицом, переспросил мальчик.

— Уровень техногенного воздействия в том доме, где мы только что были.

— Вы же измерили, – произнёс ребёнок вместо ответа.

— Нам интересно и твоё мнение. Расскажи, что ты почувствовал? Тебе показалось, техногенная компонента достаточна?

Мальчик снова повернул голову вперёд.

— Достаточна. Мне было приятно, – сказал, наконец, он.

Доктор улыбнулся и ласково взъерошил волосы на его голове.

2. Аномалия

Весь оставшийся срок своей беременности Джейн провела, любуясь красотами гаттари́йской природы и с радостью пользуясь её щедрыми дарами. Море здесь оставалось тёплым до самой зимы, и будущая мать приходила на пляж каждый день, проводя там по нескольку часов утром и вечером. С собой она брала любимый нетбук, ей нравилось вести свой веб-блог прямо на природе.

Однажды, когда Джейн слушала шум прибоя, прикрыв от удовольствия глаза, и вдыхала воздух, насыщенный терпким ароматом океана, до слуха её донеслась вдруг манящая современная музыка. Женщина открыла глаза. Муж её, отдыхающий рядом, тоже заинтересовался и повернул голову туда, откуда исходил звук.

— Тут что, дискотека где-нибудь? – спросил он у жены.

Та лишь пожала плечами в ответ. Любопытство не оставляло Паркеров, и, поднявшись с песка, они пошли вдоль берега океана. Музыка становилась всё громче. Наконец, обогнув каменистый тяж, Джейн и Роберт увидели группу детей, исполняющих танец.

— Это же дети из новой школы! – воскликнула Джейн, вспомнив лучезарное утро на пришкольном дворе.

Талантливые ребята снова танцевали под открытым небом, теперь уже прямо на побережье, где лесная полоса граничила с пляжем. Директор Кастане́да прохаживался перед ними, направляя и подбадривая. Мелодия звучала в этот раз нежнее и прозрачнее, и крики морских птиц вливались в её звуки, будто бы тоже были частью аудиофайла. «Синхронность у них и вправду армейская», – невольно подметила Джейн, вспомнив слова миссис Дунка́н о том, что детей готовят в солдаты. Когда танец был окончен, преподаватель подошёл к высокому дереву, растущему рядом, и коснулся рукою ствола.

— Теперь будем тренировать прыжки в высоту, – скомандовал он ребятам.

Дети тут же, не толпясь и не толкаясь, выстроились в очередь.

— Забираться прыжками. Если не получается, можно ухватиться рукой, но не залезать по стволу. Понятно?

— Да, учитель! – дружно отозвались ребята.

— Он издевается над ними! – шепнул тут Роберт на ухо жене. – Посмотри на это дерево. До самой нижней ветки не меньше семи футов высоты. Как может школьник запрыгнуть на высоту семи футов? Это задание для олимпийских спортсменов, а не для детей!

Но он сразу замолчал, увидев, как маленькая девочка, не старше второго класса на вид, присев и оттолкнувшись худенькими ножками от земли, каким-то непостижимым образом достала до нижней ветки.

— Молодец, Сара! Давай, – подбодрил её Кастане́да, – не останавливайся!

Девочка ухватилась за ветку ручонкой, попыталась несколько раз подтянуться, но быстро обессилела и спрыгнула обратно.

— Это потому что ты остановила движение, когда схватилась за ветку, – разъяснил ей учитель. – Нужно передавать дальше тот импульс, который ты создаёшь, отталкиваясь от земли. Давай-ка, попробуй ты, Джа́сти, – он подвёл к дереву мальчишку, стоявшего следующим в очереди.

Супруги с глубоким изумлением наблюдали за тем, как тренируются местные ребята. Их движения казались невероятными. Вот, простой, вроде бы, мальчик, оттолкнувшись и ухватившись рукой за ветку, умудрился сделать пол-оборота в воздухе и запрыгнул на неё сверху! Вдруг он оступился и едва не полетел вниз – но не успела Джейн вскрикнуть от испуга, как парнишка повис на согнутых в коленях ногах.

— Хорошо, Джа́стин, почти получилось, – похвалил его директор. – Тебе нужно развивать точность движений.

Гимнастические шедевры старших ребят и вовсе навевали образы из фантастических фильмов о сверхчеловеке. Когда один из них, лет двенадцати на вид, с силой оттолкнувшись от земли, сразу оказался на нижней ветке, а потом точно так же принялся скакать по дереву, забираясь всё выше, Роберт даже присвистнул от удивления. Вдруг мальчик споткнулся, похоже, наступив на слишком тонкую для своего веса ветку. Она обломилась под его ногой, и у Джейн снова замерло в груди сердце от мысли, что он может сейчас прямо на её глазах сделаться инвалидом. Но мальчишка только повис, зацепившись рукой за сучок, и даже не ударился при падении ни об одну ветвь.

— Достаточно, Бен! Спускайся! – крикнул ему снизу Кастане́да.

Повинуясь его команде, подросток быстро вернулся на землю. Поникшее лицо его омрачилось досадой.

— Ты у нас ветеран, – обратился к нему Кастане́да. – Но всё ещё плохо контролируешь свою силу. Когда забираешься высоко, ветки становятся тоньше, и тебе надо немного придерживать свой вес, когда запрыгиваешь на них. Тренируйся соизмерять силу с прочностью предмета, к которому прикладываешь её. А помимо этого, ты превосходно владеешь своим телом. Научись лучше чувствовать предметы, с которыми вступаешь во взаимодействие.

Мальчик отвернулся, раздражённо фыркнув. Было заметно, что слова директора его совсем не успокоили.

Когда дети закончили упражняться с деревом, солнце уже садилось. Джейн была уверена, что сейчас занятие закончится, и они разбредутся по домам, но вместо этого ребята затеяли борьбу.

— Как много они занимаются… И даже борьбой, – печально отметила Джейн, снова вспомнив предостережение соседки.

Увлёкшись наблюдением за детишками, она упустила из виду мужа. Внезапно он вновь оказался в поле её зрения, приближаясь к ребятам.

— Эй, ребятишки! – крикнул он им, подойдя на расстояние нескольких футов. – Не хотите помериться силой? Ну, кто на меня?

Как по команде, дети подняли на него взгляды. От них отделился тот самый паренёк, показавший один из лучших результатов в прыжках по дереву. Директор Кастане́да стоял позади и наблюдал, не вмешиваясь.

— Роберт, не дурачься! – крикнула мужу Джейн. – Ты ведь служил и проходил спецподготовку! Может, у них хорошо получается прыгать, но это всего лишь дети.

— Не волнуйся, милая. Я их не покалечу! – рассмеялся в ответ мужчина.

Выступивший вперёд подросток оценивающе окинул его взглядом из-под чёлки тёмных, ровно подстриженных волос.

— Я буду нападать всерьёз, – предупредил он соперника. – Не обижайтесь, мистер.

Роберт хотел было посмеяться, но вдруг парень буквально исчез из поля его зрения. Настроенный на неуклюжую возню с ребёнком, мужчина не понял сперва, что произошло. Он лишь почувствовал, как что-то стремительное набросилось на него сзади, ударило по ногам и, повалив, прижало к земле. Кое-как вывернув на бок голову, чтобы песок не мешал дышать, Роберт посмотрел через плечо и увидел мальчишку. Подросток держал его мускулистое тело, прижав к земле и больно заломив за спину правую руку. Чудовищная сила, которую почувствовал на себе Роберт, резко контрастировала с размерами и телосложением противника. На лице мальчишки отражалась холодная решимость. Он заломил руку мужчины ещё сильнее, и тот невольно застонал от боли.

— Бенджамин! Довольно! – раздался тут окрик сзади.

К ним размашистым шагом приближался директор Кастане́да. Лицо его было сурово.

— Сколько раз я должен повторять тебе, что нужно рассчитывать силу?! – отчитал он ученика. – Или ты всерьёз собрался сломать руку случайному прохожему?

Мальчик покорно отпустил поверженного соперника и отступил на шаг. Того всё ещё трясло после неожиданной атаки. Беременная женщина подбежала и обняла его сзади.

— Чу… чудовище… – невольно пробормотал он, со страхом глядя на подростка.

— Ты слышал? – обратился к тому Кастане́да. – Чудовище. Так называют того, кто не желает контролировать силу, которой обладает, и вместо этого сила контролирует его. Разве ты хотел оставить о себе подобное первое впечатление, Бенджамин?

Мальчик стоял, виновато опустив голову. Густая чёлка скрывала от наблюдателя его глаза. Наконец он подошёл к Роберту и протянул ему руку.

— Извините. Я увлёкся…

— Э… Ничего. И ты меня извини, что обозвал чудовищем, – ответил мужчина, поднявшись. – Ты сильный.

— М… Спасибо, – натянуто поблагодарил его парень.

— Да, мальчик мой, – удовлетворённо кивнул Кастане́да, положив руку ему на плечо. – Ты не чудовище. Ты сильный человек, способный защищать свою семью, друзей… свою Родину. Запомни это. Ты – Человек.

— Да, учитель.

— Извините, – несмело заговорила Джейн, – что это за дети? Понимаете, мой муж проходил военную подготовку… Как такое возможно? Откуда у ребёнка такие способности?

— Это здешние.

Скомандовав ребятам продолжать тренировку, директор повернулся к приезжим.

— Все они родились здесь, на полуострове. Вы тут недавно? Должно быть, вы ещё не знаете… На этом полуострове рождаются необычные дети.

«То же самое сказал врач, – вспомнила Джейн, – когда приходил ко мне домой. Значит, те слухи из Интернета – правда?..» Она вспомнила, как, ещё только собираясь купить здесь жильё, наткнулась на статьи в интернете о детях со сверхъестественными способностями. Но тогда ещё Джейн сомневалась, можно ли подобному верить.

— Они обладают расширенными возможностями, как вы, должно быть, уже заметили, – продолжал Кастане́да тем временем. – Так или иначе, они будут стремиться использовать эту силу. Наша задача, как наставников, направить её в нужное русло. Показать ребятам верный путь для самореализации сейчас. Тогда они не собьются с него в дальнейшем и вырастут достойными людьми. Вы понимаете, о чём я говорю?

Он посмотрел женщине в глаза, и та невольно опустила взгляд в землю, смутившись от его решимости.

— Вы говорили, защищать Родину… – произнесла она печально. – Значит, этих детей сделают солдатами? До меня дошёл слух… Вы тренируете их для этого?

Брови Кастане́ды сошлись на переносице, губы плотно сжались на мгновение.

— Нет! – твёрдо произнёс он. – Я намереваюсь избежать этого. Используя все возможности.

О Гатта́рии. Из блога Джейн

«Я расскажу вам о земле столь плодородной, что более сочных плодов вы не найдёте нигде на свете. О земле столь девственно-прекрасной, что нигде на свете не увидеть такой яркой зелени и такого буйства цветов, раскрывающих свои бутоны при свете солнца и луны. О земле, где электричество разлито в воздухе, и его можно ощутить всем телом. Где электричество и магнетизм имеют запах… Где индеец, закалённый в суровых джунглях, заболеет и зачахнет, а тщедушный человек цивилизации расцветёт и породит невиданных детей. Ибо дети той земли – есть символ возрождения забытой мощи естества человеческой расы. Всё это – о полуострове Гатта́рия.

Дельтапланеристы говорят, что, пролетая вдоль побережья, можно заметить, как воды недалеко от берегов Гатта́рии испускают местами слабое сиреневое свечение. Что это? Оптический обман? Никто не знает. Есть лишь легенды…

Если ехать в сторону полуострова, подмечая окрестную флору, можно заметить, как вдруг листья растений становятся необычно крупными и насыщенными зеленью. Что это? Тоже обман? Чтобы выяснить это, я засушила в гербарий побег растения, срезанный на материке, и растение того же вида – с полуострова. При взгляде на эти образцы создаётся впечатление, что это два совершенно разных растения, или же перед нами какой-то гипертрофированный мутант. Гаттари́йское растение имеет гораздо более крупные и ярко окрашенные листья и цветки.

Животные здесь ведут себя по ночам странно. Однажды я возвращалась домой поздно, при полной луне. Лунный свет был таким ярким, что грани домов, на которые он падал, освещались, как днём. Повсюду цвели цветы, и они словно флуоресцировали в темноте, отражая этот мистический свет. Мне казалось, будто я попала на другую планету или в параллельный мир. И вдруг тишину прорезал протяжный вой. Я вздрогнула и оглянулась: вой доносился из леса, наверное, это был волк. Слышала, они по сей день водятся в местных чащобах… Но вот, песню подхватила какая-то городская собака. И ещё одна… И ещё… Я увидела, как из дома, рядом с которым я остановилась, оцепенев от мистики происходящего, выбежал пёс. Он поднял морду к небу и завыл. Весь посёлок наполнился хором собачьих голосов, а из леса им вторили дикие звери. Воздух был полон воем и лунным светом, он будто сгустился и стал осязаемым… Могу поклясться, что нигде на земном шаре больше не бывает таких ночей.

Электричество присутствует в воздухе… Сперва я пеняла на свежесть морского бриза. Но этот оттенок запаха особенный. Он необыкновенно ясно ощущается в грозу. Когда я гуляла после грозы вдоль дороги, где стоят электрические вышки, мне даже послышался треск искр. Я подошла ближе к высоковольтке: меня привлекло странное движение воздуха под ней. Пространство как будто мерцало и колебалось… Пейзаж позади вышки казался размытым, словно я смотрела через облако пара. Я назвала это явление «пеленой». Ещё не раз я видела подобное, особенно когда воздух был напоен влагой.

Природа Гатта́рии совершенна и девственно чиста. Находясь здесь, забываешь, в каком веке живёшь, будто снова вернувшись в первозданные джунгли, обитель наших диких предков… И это притом, что под рукой у вас мобильная связь и Wi-Fi.

Вода в океане у берегов полуострова кристально чиста и прозрачна. Каждая водоросль, каждый камушек и моллюск виден на дне сквозь её семифутовую толщу. Я ныряла и могла разглядеть каждую проплывающую среди кораллов рыбку. У берегов Гатта́рии водятся самые привередливые обитатели моря. Да не просто водятся – процветают! Рыбы ходят большими косяками и достигают крупных размеров. Странно, действительно странно, что тут до сих пор не организовано никаких рыболовных промыслов: я встречала только отдельных рыбаков, занимающихся рыбалкой ради спортивного интереса»

«Пророчество шамана.

Однажды в посёлок на ежегодное празднование решили пригласить индейского шамана. Нам с мужем было поручено почётное дело – привезти шамана на своей машине. Конечно, он не был дикарём из джунглей. Хорошо знакомый с цивилизованным миром, индеец этот в том числе неплохо говорил по-английски. Он обещал показать на празднике некоторые обряды своего племени и рассказать об их обычаях.

По дороге мы расспросили его о молодости, и он немало заинтересовал нас рассказами. Но когда автомобиль подъезжал к полуострову, индеец вдруг замолчал и прислушался.

— Что это за шум? – спросил он.

— Какой шум?

Мы с мужем не понимали, о чём он говорит. Шаман схватился за голову и воскликнул:

— У меня в голове звенит!

— Что с вами? Вам плохо?

Роберт приоткрыл окно, и в машину хлынул аромат морского бриза: мы уже ехали по перешейку плато, и внизу расстилался бескрайний океан. Вдохнув этот воздух, шаман вдруг выпучил глаза и забился, словно в припадке.

— О, боги! Боги! Пощадите меня!.. Остановите машину! Я не могу здесь находиться!

Он стенал, бормотал и закатывал глаза. Язык его путался, переходя с английского на его родной, туземный, и обратно. Как только мы остановились и открыли дверь, шаман сразу же выскочил и побежал назад, к материку. Мы даже подивились его прыти, всё-таки человек немолодой. Я тогда сразу пошла за ним, а Роберт замешкался с машиной. Шаман бежал впереди меня, и всё бормотал, вздымал руки к небу и потрясал ими. На седьмом месяце беременности бегун из меня вышел неважный, и я скоро отстала от него. Только там, где полуостров впадает в материк, и начинается пустынный ландшафт прерии с редколесьем, я снова увидела индейца. Он сидел в кустах и дрожал, когда я наконец оказалась рядом. Тут как раз подоспел и Роберт.

— Что с вами случилось? – недоумевали мы. – Почему вы убежали? Разве мы не едем на праздник?

— Нет! Всё отменяется, – дрожащим голосом произнёс шаман. – Я прогневал духов, ступив на эту землю. Никогда больше ноги моей не будет на вашем полуострове!

— Но почему?..

Шаман всё бормотал, будто не слушая наших вопросов.

— Матриа́ны были правы! О боги! Я почувствовал это! Я ощутил гнев духов: этот воздух, эта земля не для таких, как я… Это священная земля, запретная для простых смертных! Как посмел я осквернить своим вторжением святилище богов! О горе, о беда! – он снова принялся бормотать по-своему.

— Прошу вас, успокойтесь. Объясните нам, кто такие матриа́ны?

Я задала конкретный вопрос, не особо надеясь, однако, что находящийся в бреду индеец меня услышит. Но он всё же обратил на меня внимание.

— Матриа́ны?.. Наше племя презирало их! Мы не хотели иметь с ними ничего общего, вот почему не прислушались к их легендам. Но матриа́ны оказались правы! Они познали волю великих духов земли и неба! – он прикрыл глаза и монотонно, нараспев, заговорил: – Земли полуострова изобильны и плодородны, но горе тому, кто решится ступить на них, ради охоты ли, или ради пристанища. Поселившийся на священной земле не уйдёт от гнева духов-защитников. Осквернивший её да будет наказан болезнью и немощью, и погибель не минует его! Но если окажется странник Избранным, то не умрёт! И не только проклятие стороной обойдёт его, но получит он силу великую, и знание гармонии неба и земли наполнит его. И будет ему имя – элькса́рим. Всё так! Всё правда, их легенды не врут!

— Постойте, – прервал его Роберт, – ведь там, на полуострове – уже не девственные джунгли. Там живут люди, такие же, как мы с вами…

Индеец взял его за руку и покачал головой.

— Ты! – он ткнул пальцем ему в грудь, а потом показал на меня и в сторону полуострова. – Ты! И они. Вы – Избранные!

Мой муж усмехнулся.

— Прямо целый посёлок, и все избранные!

Но шаман оставался серьёзен, не реагируя на его насмешку. Он лишь утвердительно покачал головой.

— Да! Все вы – избранные.

— Тогда как же сила, которую мы должны получить? – продолжал иронизировать Роберт. – Что-то я её пока не чувствую.

— Ваши дети, – шаман указал на мой живот. – Они унаследуют землю Гатта́рии, получат силу и станут элькса́римами, как и сказано в легенде. Священная земля принадлежит вашим детям!

Всю обратную дорогу до города, пока отвозили шамана, мы молчали. Муж мой не придал никакого значения его словам. Когда мы вернулись, он сказал, что шаман несёт околесицу, и что на празднике, пожалуй, будет веселее без него. Но теперь я вспоминаю о том, какими способностями обладают дети полуострова Гатта́рия, свидетелями которых я стала сама… и слова шамана кажутся мне пророческими».

3. Потерявшиеся дети

Когда подошёл срок, у Джейн и Роберта родилась девочка, которую назвали Э́ви. Девочка была идеально здорова, врачи даже поставили ей высший балл по шкале Апга́р. «Воистину, это морской климат творит чудеса, – подумала Джейн в тот момент, когда увидела дочь. – Никуда отсюда не уедем. Пусть малышка растёт здесь». Семья Паркеров была счастлива.

Немного омрачал радость только один эпизод. Незадолго после рождения малышки к ним заглянули соседи, чтобы отметить счастливое событие. Миссис Дунка́н, которая была в числе гостей, взяла свежую местную газету и показала пальцем объявление с фотографией ребёнка.

— Вот, опять пропал ребёнок, – произнесла она. – Школьник. Бедная мать!

— Может быть, ещё найдётся, – беспечно отозвалась Джейн.

Соседка горестно усмехнулась.

— Они никогда не возвращаются. Говорю вам, из них делают киборгов. Солдат. Только вы меня не слушаете…

— Что? Киборгов? – Джейн подумала было, что ослышалась.

Вторая соседка вдруг вскочила из-за стола. По лицу её разливалась бледность.

— Да как ты можешь так говорить! – закричала она на миссис Дунка́н. – Никто этого не видел и не знает. Это всё твои выдумки! Чтобы мой маленький О́рис… роботом… Как ты смеешь!

— Успокойся, – Джейн усадила разволновавшуюся подругу обратно. – У меня малышка спит, разбудишь.

Та нервно отпила из чашки.

— Постой… У тебя что, тоже пропал ребёнок? – переспросила её Джейн, осознав.

— Сын, – ответила та, не поднимая глаз. – Это было в прошлом году…

— Мне так жаль… Как, ты говоришь, звали мальчика?

— О́рис.

Джейн повторила про себя имя пропавшего, и ей показалось, что она уже слышала его где-то раньше. Точно! В тот день, когда порог её дома впервые переступили люди в белых халатах, и с ними был робот… Робот, похожий на мальчика. Его звали О́рис! Она даже сделала тогда фотографию.

— Подожди… Я видела робота, которого, кажется, звали именно так. Вот, смотри.

Она открыла изображение на планшете и показала гостье. Взглянув, та побледнела, её подбородок задрожал, и женщина прикрыла рот рукой, чтобы сдержать крик. Глаза её наполнились слезами. Джейн никогда ещё не видела такого горя на лице у человека.

— Мой мальчик… – пробормотала женщина, заикаясь. – Боже… Его глаза, у него как будто душу вынули!.. Как… То есть… Как вы сделали это?!

Она снова вскочила, с грохотом опрокинув стул, и остервенелым взглядом уставилась на соседок.

— Ты с ней заодно?! Откуда вы взяли фотографию моего мальчика?! Как вы можете устраивать такие розыгрыши? У вас ведь тоже есть дети…

Джейн не могла поверить своим ушам. Она смотрела на фотографию боевого робота, которую сделала сама, на убитую горем мать – и не понимала, что происходит…

— Хочешь сказать… это и есть твой пропавший сын?!

— Замолчите! Замолчите… Ведьмы!.. Горите в аду!

У неё как будто кончились слова. Она просто выбежала за дверь, и Джейн поняла, что она больше никогда сюда не вернётся.

— Ну вот, я же говорила, – повторила миссис Дунка́н. – Никто меня не слушает.

— Это был просто робот… – растерянно произнесла Джейн. – Может, ей показалось?

— Это был её сын, – отрезала соседка. – Но он больше не человек.

— Да ну тебя!

Джейн отвернулась от гостьи и принялась убирать чашки. Ей стало противно на душе от её слов.

Этим же вечером она села за компьютер и пробила по Интернету случаи исчезновения детей в Гатта́рии. Результаты внушали ужас! За прошлый год пропало трое детей. За позапрошлый – четверо. Ещё годом раньше – двое. Каждый год за последние восемь лет из посёлка исчезало по нескольку детей. И, как и утверждала её гостья, ни одного из них так и не нашли. Даже тело – ничего! Живы ли все эти дети? Если да, то где они? Что с ними стало? И почему дело до сих пор не сдвинулось с мёртвой точки? Чем, в конце концов, занимается полиция? Соседка говорит, что к этому причастен директор новой школы. Но как?

Джейн отказывалась верить в чепуху про то, что из детей делают киборгов. А О́рис – это просто совпадение. Просто робот оказался похож на пропавшего мальчика. Может, его специально сделали похожим на него?.. Но тогда что стоит за всеми этими случаями? На полуострове орудует маньяк?! Джейн стало не по себе, и захотелось сбежать. Она вновь открыла фотографию робота. Эти пустые, ничего не выражающие глаза… Это не может быть человек! Должно быть, и вправду кто-то наблюдал за мальчиком и сделал робота, похожего на него. Даже дал ему то же самое имя. Но где же тогда сам мальчик? От тревожных размышлений женщину отвлёк плач проснувшейся Э́ви.

Когда Роберт вернулся с работы, он застал Джейн собирающей чемоданы.

— Дорогая, что происходит? Что ты делаешь?

Жена кинулась ему на шею.

— Милый!

— Ну что ты, успокойся.

— Давай уедем! Давай уедем отсюда! Здесь опасно… Здесь пропадают дети. Ты заметил? Почти в каждой семье когда-то пропал ребёнок. А то и двое. Вдруг наша девочка тоже…

— Джейн, дорогая, ты слишком переживаешь за неё, – возразил Роберт. – Должно быть, это из-за гормонов.

— Я посмотрела статистику в Интернете, её не мои гормоны выдумали! Прошу тебя, Роберт, тут оставаться нельзя! – настаивала Джейн.

— Хорошо… – произнёс наконец мужчина. – Я понимаю. Но куда мы поедем? Этот дом мы купили в кредит, и нам всё равно придётся выплачивать за него. Квартиру мы продали…

— Поедем к моим родителям, – уверенно предложила Джейн. – Я договорюсь с мамой.

— У них небольшая квартира в центре города! – всплеснул руками Роберт. – Ты действительно хочешь променять этот курорт на дымный и шумный город, где мы будем ютиться впятером в трёх комнатах?! Дорогая, подумай, ведь ребёнку здесь будет гораздо лучше! Тут и природа, и целебный воздух.

Муж ещё что-то говорил о работе, о долгосрочных контрактах и сотрудничестве, но Джейн уже не слышала его. Она вспомнила красоты Гатта́рии, детей из школы Рихарда Кастане́ды. В памяти женщины вдруг всплыли слова индейского шамана: «Священная земля принадлежит вашим детям». Она вошла в детскую. Малышка мирно спала в колыбельке, тихонько посапывая.

— Хорошо, – сказала Джейн мужу. – Мы остаёмся… Я просто не могу отнять у неё это. Её место здесь… Ах, если бы только знать, где сейчас те пропавшие дети! Мысль о том, что они могут быть убиты, не даёт мне покоя… Это так ужасно!

Муж подошёл и нежно обнял её.

— Всё будет хорошо.

Природа Гатта́рии всё продолжала радовать и волновать своими красотами… Ей не было ни малейшего дела до этих ужасных событий, которые происходят здесь. Её изобильность пленяла! Любой родитель пожелал бы такого для своего ребёнка. И чувствуя влияние этой мистически прекрасной среды, хотелось позабыть обо всех волнениях и только верить, верить, верить… в то, что всё будет хорошо.

Остановившись с коляской на краю плато, откуда открывался вид на бушующий океан, Джейн смотрела на малышку и думала о том, как всё-таки здорово, что Э́ви будет расти в столь сказочно прекрасных местах. Несмотря на ненастную погоду,

волнение природы, её печаль, казались здесь не менее волшебными, чем пестрота красок солнечного дня. Это глубокое, тяжёлое серо-зелёное небо. Этот ветер, насыщенный ароматами моря и трав… Джейн закончила писать, положила ноутбук в коляску к Э́ви и отправилась дальше вдоль центральной дороги посёлка.

Когда она вернулась домой, муж заметил в коляске включённый компьютер.

— Ты что, свой ноут в коляску кладёшь?! – ужаснулся он. – Это же вредно!

— Ну хорошо, больше не буду… – виновато ответила Джейн.

На следующий день, отправляясь на прогулку с малышкой, она послушала мужа и не взяла с собой ноутбук. Но через полчаса раздался скрежет двери и крик ребёнка: на пороге вновь появилась растерянная молодая мать.

— Вы что?

— Э́ви плачет…

— Странно, она всегда хорошо спала на улице раньше… Ну проходите, что ж поделаешь.

Раздевшись и пристроив младенца у груди, Джейн сразу села за компьютер, чтобы проверить комментарии в блогах.

— Ты опять за компом?! – с укором воскликнул Роберт. – Чему учишь ребёнка!

— Она ещё маленькая, – ответила мать, не переставая щёлкать мышью.

— Кроме того, это вредно для глазок. Гляди, она смотрит в экран.

Джейн бросила взгляд на ребёнка. Маленькая Э́ви, оторвавшись от материнской груди, тянулась ручкой к монитору и улыбалась.

Следующим утром Джейн снова взяла с собой ноутбук на прогулку. Крошка сладко спала в коляске, когда их встретил проходивший мимо Роберт и забрал компьютер со словами:

— Спрячу так, что ты не найдёшь.

Джейн только насупилась в ответ, но подчинилась мужской воле. Однако через полчаса она снова появилась дома с кричащим ребёнком в коляске.

— Отдай мой ноутбук! – с порога затребовала она.

— Что?! У тебя ребёнок кричит, а тебе всё только компьютер подавай? Что же ты за мать! – поражённо воскликнул Роберт.

Но женщина живо промелькнула мимо, в кабинет мужа, принесла оттуда компьютер, включила его и водрузила в коляску, будто там было его законное место. Младенец немного покуксился и… как ни в чём не бывало заснул! Родители в полном недоумении гипнотизировали коляску.

— Приучила! – прошипел наконец отец.

Любовь к компьютерам и прочей современной технике сохранилась у Э́ви до школьного возраста. Впрочем, как и любовь к прогулкам на природе. Родители не раз отмечали, что в той или иной степени эта биполярная привязанность была характерна для всех детей, рождённых в Гатта́рии. На уроки и прогулки они часто ходили с плеером, а всё свободное время дома проводили перед экранами гаджетов. Однажды Джейн подарила сыну миссис Дунка́н, маленькому Гарри, на день рождения книжку.

— Он их не читает, – сказала ей соседка, ставя книжку на полку среди прочей пыльной литературы.

— Что, совсем не читает книжек? Но хоть умеет? – удивилась Джейн. – Он же вроде посещает школу…

— Да нет, читать-то читает. С компьютера, – объяснила миссис Дунка́н.

— Но ведь бумажные книги удобнее…

— Современные дети! – женщина с укоризной покачала головой. – От компьютеров и прочих гаджетов их не оттащишь.

А потом Гарри Дунка́н бесследно пропал. Мальчику было всего семь лет…

Джейн прогуливалась с годовалой Э́ви за ручку, когда увидела соседку. Она стояла у края плато и смотрела на океан.

— Здравствуйте, – заговорила Джейн. – Кого-то ждёте?

— Нет…

Женщина обернулась, и Джейн увидела серые круги у неё под глазами. На бледном лице были заметны следы слёз.

— Вы плохо спали? Что случилось? – обеспокоилась молодая мать.

— Да совсем я не спала… Гарри… вчера не вернулся из школы, – ответила соседка.

Её лицо было как маска, а голос – словно механический голос робота. Джейн закрыла рот рукой и прижала к себе дочь.

— Потерялся?!

— Его забрали. Как остальных, – уверенно произнесла миссис Дунка́н. – Он был моим маленьким мальчиком… Хорошо, если там, где он сейчас, он хотя бы останется жив… Как жаль, что мне довелось разделить с ним так мало времени!

Джейн обняла её. Она и представить не могла, каково ей сейчас. Не знала, чем помочь её горю, как выразить сочувствие… Хотела было сказать, что мальчик ещё может вернуться домой, – но промолчала. Ведь женщина не верила в такой исход.

— Послушай, – обратилась та к Джейн. – Береги свою девочку! Никуда не отпускай одну, води её за ручку, слышишь?!

Джейн закивала в ответ.

— А я больше не стану заводить детей… Это слишком больно.

Миссис Дунка́н снова обратила взгляд к океану и замолчала.

Толпа окружила фасад здания новой школы. Из её центра доносились чьи-то стенания, вопли… Джейн подошла и протиснулась сквозь собравшихся.

— Ах!..

Вскрикнув, она прижала к себе маленькую Э́ви, чтобы та не смотрела на труп, распростёртый перед входом в школу. Сверкающий мрамор ступеней был запачкан спёкшейся кровью. Само тело только успели прикрыть от посторонних глаз брезентом. Полиция оцепляла место трагедии, не подпуская близко никого, кроме одной женщины, которая безутешно рыдала над трупом.Директор Кастане́да попытался подойти, чтобы выразить ей свои соболезнования, но женщина отпрянула от него, как от чумного.

— Это всё вы… – процедила она сквозь зубы. – С тех пор как Бенни начал ходить в вашу школу… он изменился! Всё время тренировки… Иногда он уходил даже ночью, возвращался весь измученный и сразу падал в постель. У него раньше были хобби, развлечения с друзьями. А потом вдруг всего этого не стало! Он даже свои любимые боевики перестал смотреть, говорил: «не хочу больше смотреть на убийства». На стене над своим столом написал: «контролировать силу». Я тогда ругалась за испорченную стену… А сегодня эта надпись оказалась зачирикана… на столе лежало письмо… Я сразу поняла, что он будет здесь, думала, может, ещё успею… Но было уже поздно! – она снова разрыдалась в голос. – Что вы делаете с детьми, директор?! Верните моего Бенни!

— Успокойтесь, – заговорил было Рихард, – вы не в себе…

— Ну конечно! Легко так говорить о матери, потерявшей сына! – кричала женщина. – Не в себе! А вы в себе?! Перегружая детей тренировками и забивая им головы нездоровой философией. Мой младший сын будет учиться дома! Я ни за что не отдам его вам на растерзание!

Она повернулась к толпе:

— Слышите?! Этот учитель – маньяк! Он промывает мозги детям! Посмотрите, что он сделал с моим Беном!..

Она разрыдалась, и шериф увёл её в фургон.

— Не вините её, – обратился к директору один из полицейских. – Она сейчас отчаянно пытается найти виновного в гибели сына. Но если вам и впрямь предъявят обвинение, будьте готовы выступить в суде.

— Д-да… Хорошо, – хриплым голосом отозвался Кастане́да.

Вечером того же дня Рихард Кастане́да сидел один у себя в кабинете. В полумраке светила только тусклая настенная лампа и экран включённого компьютера. Шторы плотно задёрнуты, дверь – заперта на щеколду. В десятый раз директор просматривал одно и то же видео. Эта видеозапись была сделана камерой, которую он собственноручно снял из-под крыши башенки, венчающей здание школы, сразу после того, как обнаружил труп шестнадцатилетнего Бенджамина Бе́ккера перед парадным входом.

Юноша стоял на бордюре башенки, слегка опустив голову. Так как запись велась чуть сверху, наблюдателю сперва не было видно его глаз за густой чёлкой. Но вот, он поднял голову и взглянул прямо в камеру.

— Я Бенджамин Бе́ккер, – произнёс он. – Мне шестнадцать лет. Сегодня я понял, что █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █. У меня больше нет шансов… Если кто-нибудь из учеников Кастане́ды смотрит это видео, знайте: Рихард Кастане́да – лжец. Он говорил, что мы можем жить, как нормальные люди. Что, если тренироваться, можно научиться владеть своей силой. Постоянно твердил мне: учись соизмерять силу, тренируйся… Но я тренировался днём, я тренировался ночью, и всё равно не смог. Я НЕ МОГУ! – закричал вдруг он, и голос его исказился досадой. – Это мой предел! Я везде вижу этот предел… Везде… Это невыносимо, я не могу от этого отвлечься, я снова и снова вижу, что есть граница… Мир гораздо шире, чем то, что я способен почувствовать. Мир гораздо полнее, но эта полнота сокрыта… – он сжал зубы и закрыл рукой глаза, но потом тряхнул головой и снова направил взгляд в камеру. – Для меня █ █ █ █ █ █ █ █ █ █, туда уже нет дороги. Я чувствую, что останусь неполноценным навсегда. Рихард Кастане́да говорит, что с этим можно жить… Это ложь! Если вы смотрите это, не верьте ему.

Вдруг юный Бе́ккер оглянулся, будто чего-то или кого-то испугавшись. А потом всхлипнул, закрыл лицо руками, и из-под них вытекли ручейки слёз.

— О нет! Солнце встаёт! – изломанным голосом воскликнул мальчик. – Я не могу больше видеть восход! О, только не это опять… Мама, папа, Брон – простите!.. Прощайте…

С этими словами он █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █, █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █. █ █ █ █ █ █ █ █ █ █. И рассветное солнце. Выключить камеру было некому. Она снимала восход до тех пор, пока не закончился заряд.

Кастане́да обхватил руками затылок, и его плечи затряслись.

— Почему?.. – чуть слышно проговорил он. – Бенджамин… Почему?! Ведь я не хотел…

Семья погибшего мальчика всё-таки предъявила Кастане́де обвинение в █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █. Суд потребовал от него раскрыть все методики преподавания, которые он применял в школе, и Рихард пребывал в смятении, не зная, как объяснить простым смертным их смысл. Он сидел в холле здания суда, ожидая слушания, когда вдруг послышались приближающиеся шаги со стороны входа. Мимо прошествовали двое: широкоплечий мускулистый военный в форме и сгорбленный, сухощавый мужчина в плаще, с седыми волосами, выбивающимися из-под берета. Увидев их, Рихард выпучил глаза. Его захлестнул порыв гнева, да такой силы, что он поперхнулся собственной слюной и хрипло закашлялся. Шериф, вышедший из зала суда, замер на месте и отдал честь военному в мундире.

— Генерал!..

Тот похлопал его по плечу и отвёл в полутёмный коридор для разговора. А сухощавый мужчина тем временем подошёл к скамейке, где сидел учитель.

— Привет, Рихард, – поздоровался он.

— Т… Ты?! – вскричал подсудимый. – И ты ещё смеешь являться сюда как ни в чём не бывало?!

Пришедший пожал плечами, но не успел он ничего ответить, как Рихард продолжил возмущаться, тыча пальцем в сторону коридора.

— А он?! Что этот монстр тут делает?!

— Говорит шерифу, чтобы он закрыл дело и отпустил тебя с миром.

Рихард раздражённо хмыкнул.

— Мне не нужны ваши подачки!

Пришедший не отвечал. Он стоял, прислонившись спиной к широкой колонне, и задумчиво глядел в потолок.

— Бедный мальчик… – произнёс он наконец.

А потом обернулся и продолжил:

— Я просто пришёл поддержать тебя. В конце концов, я виноват в его смерти ничуть не меньше твоего.

— Откуда ты знаешь, в чём причина его █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █? – переспросил Рихард с презрением.

Гость задумчиво поднёс руку ко рту.

— Неполнота гармонии, я полагаю. Ему нужна была элькса-мутация, чтобы развиться.

Рихард Кастане́да скривился, будто увидел гадость.

— Ну прекрати… Никому не нужна твоя элькса-мутация!

— Ах да, совсем забыл. Аксиома Рихарда, – равнодушно пошутил гость.

— Нет, ну объясни, если это не так. Как человек может испытывать стремление к тому, чего он никогда не знал? – попросил Рихард с усмешкой.

— В определённом возрасте мальчики начинают чувствовать стремление к девочкам, даже если до сих пор не знали, чем с ними можно заняться, – резонно ответил пришедший.

— Будь добр отделять мух от котлет! Влечение к противоположному полу – это естественный инстинкт, залог продолжения рода, – возразил учитель. – Не понимаю, как это связано с твоими зверскими насильственными экспериментами. Какой здесь может быть природный инстинкт, когда в том, что ты делаешь, природы нет ни грамма?

— Спроси это у природы, – снова пожал плечами пришедший. – У природы аномальной зоны Гатта́рия, если быть точным. Тебя оправдают сегодня.

Сказав так, он повернулся и ушёл, заложив руки за спину.

— Эрих!!! – закричал Рихард ему вслед. Его голос был полон застарелой, отчаянной ненависти. – Будь ты проклят!

— Я давно проклят, брат, – ответил мужчина слишком тихо, чтобы Рихард мог услышать.

4. Учитель

Был погожий, жаркий летний день. Рихард Кастане́да направлялся к школе – заканчивать приготовления к новому учебному году. Рядом с ним вдоль дороги шла по забору маленькая девочка, лет шести на вид. Учитель улыбнулся, наблюдая, как она ловко перебирает ножками, ничуть не отставая от него. Ему захотелось заговорить с крохой, и он остановился. Девочка тоже встала и повернулась к нему лицом, глядя сверху вниз.

— Привет, малышка, – поздоровался директор. – Как тебя зовут?

— Э́ви, – представилась девочка.

— Скоро ли в школу пойдёшь?

— Завтра.

— Значит, встретимся там, – подмигнул ей Кастане́да.

Он хотел было повернуть в сторону от забора, куда лежал его дальнейший путь, но заметил, что девочка смотрит на него с удивлением.

— Что? – с улыбкой спросил тогда он.

— Вы не испугались… – проговорила девочка, глядя в его шутливые глаза. – Обычно взрослые пугаются и кричат, что я упаду…

— А такое возможно? – переспросил директор школы. Э́ви мотнула головой, твёрдо стоя на ногах. – Если чувствуешь, что не упадёшь, то, наверное, так и есть. До встречи в школе.

Сказав так, Рихард удалился прочь. А Э́ви развернулась на ограждении в противоположную сторону и устремила взгляд на океан, раскинувшийся внизу, под её ногами. Люди на пляже у подножия плато казались крохотными игрушечными человечками…

Первые учебные дни в школе Кастане́ды протекали так же, как в любой самой обычной школе. Ребят учили чтению и письму, простейшим арифметическим операциям, как любых первоклашек. Только почему-то отсутствовали уроки физкультуры. Э́ви уже умела читать и писать. Она с гордостью показывала родителям отличные оценки в дневнике. Девочка была прилежна, усидчива и дисциплинированна в учёбе. Матери никогда не приходилось делать с ней вместе уроки. В конце первого полугодия учёбы наступил день, когда в расписании появился новый предмет со странным названием – «философия жизни». Всем ребятам велено было собраться в холле здания школы.

— Что это за урок? – спросил у Э́ви одноклассник. – Что мы будем делать?

— Ты меня спрашиваешь? – переспросила девочка. – Странное название. Может, ещё «философия смерти» будет?

Наконец прозвенел звонок, и перед первоклассниками выступил директор.

— Приветствую вас, юные ученики! Меня зовут Рихард Кастане́да. Можете называть меня просто учитель.

— Хорошо, учитель! – вразнобой отозвались ребята.

— А я знаю, вы директор! – выкрикнул кто-то.

— Да, правильно. Я директор вашей школы, – произнёс Рихард. – И я буду вести у вас этот предмет. А теперь сходите в раздевалку и оденьтесь. Мы пойдём на экскурсию.

— Ура! Ура! – обрадовались дети.

Когда все оделись и высыпали во двор, учитель ещё не подошёл. Тот мальчик, что высказался раньше, хвастал перед одноклассниками:

— Директор меня похвалил!

Вдруг кто-то хлопнул его сзади по плечу.

— Выскочка!

Мальчик обернулся: позади него стояла Э́ви.

— Хочешь стать любимчиком? – произнесла она. – Забыл, что в школе надо поднять руку, если хочешь что-то сказать?

— Чего? А тебе что, завидно? – насупился мальчик. – Вот, получишь у меня!..

Дети окружили их любопытной толпой. Мальчик попытался было ударить девочку, но та ловко подставила ножку, и он растянулся на газоне. Э́ви схватила его за руки и прижала к земле.

— Ты слабак, – сухо произнесла она.

— У-у-у… Отстань от меня!.. – заныл поверженный мальчишка.

— Противно смотреть, – надменно поморщилась Э́ви. – А ещё мальчик.

Детвора восхищённо заулюлюкала. Но вдруг чья-то большая рука взяла малышку за ручку и подняла на ноги.

— Остановись, – прозвучал твёрдый мужской голос. – Нельзя строить отношения на силе.

— Директор… Директор… – зашептались в толпе.

Э́ви стояла перед Кастане́дой как ни в чём не бывало. Она не повела и бровью.

— Может, и вы слабее меня, учитель? – спросила девочка с вызовом.

Рихард прошёл мимо и помог подняться с земли хнычущему мальчику.

— Может быть, – ответил он.

Э́ви широко раскрыла глаза.

— Не хотел бы это проверять, – признался директор. – Но запугивание других своей силой – признак душевной слабости. Пойдёмте, дети!

Первоклашки поспешили за своим учителем. Отряхнувшись, мальчик вцепился в рубашку директора и, пробегая мимо, показал Э́ви язык, но та не обратила на него никакого внимания. Она лишь стояла и смотрела на учителя, как заворожённая. Во второй раз уже этот человек признал её особую силу…

Кастане́да привёл детей в дикий уголок на побережье. Каменный пляж граничил здесь с лесом и болотистой местностью. Ребята с удовольствием рассматривали живописный пейзаж.

— Можете вести себя свободно, – разрешил им Рихард. – Хотите – присядьте или прилягте на траву, хотите – залезьте на дерево. Только не уходите далеко, слушайте мой голос.

Ребята рассыпались по местности.

— Как вам нравится это место?

— Красиво! Классно! Здорово! – наперебой отозвались дети.

— Замечательное место, правда? – подытожил директор. – Скажите, а кто-нибудь из вас был на материке?

Почти все подняли руки.

— Как вы могли бы описать пейзажи, которые вы там видели?

— Некрасиво. Бледные. Скучно. Тоскливо, – отвечали ребята.

— Какие ещё отличия вы заметили?

— Там цветы распускаются только днём. Странно… – рассказала одна девочка. – И они слишком маленькие. Я даже не знала, из чего сделать букет для бабушки.

— Хорошо. Ещё примеры?

— У них грязное море. Я купался, и дна было не видно. Мне не понравилось, – рассказал мальчик.

— Там живут маленькие птички. Я спросила, как они называются, а мама сказала, что это воробьи. Я удивилась, что они такие маленькие. Думала, может, это птенцы…

Директор выслушал ответы и заключил:

— Молодцы. Вы сказали, что природа на материке странная. Но на самом деле странно не на материке, а у нас, на полуострове.

Дети удивлённо зашептались.

— Знаете почему? Потому что здесь особая зона, не такая, как везде, – объяснил учитель. – Гатта́рию называют аномальной зоной. Как вы уже заметили, здешние растения и животные отличаются от обыкновенных. А как вы думаете, люди отличаются или нет?

Ребята сперва молчали, и только через несколько минут начали неуверенно высказываться.

— Вроде люди там обычные, не маленькие…

— Да, по росту вы от них не отличаетесь, – подтвердил Кастане́да, и вдруг увидел поднятую руку. – Э́ви?

— Они похожи на этого слабака, – сказала девочка, указав на парнишку из параллельного класса, которого проучила раньше.

Мальчик набычился и что-то заворчал себе под нос, но директор в этот раз не стал его защищать.

— Да! – воскликнул он. – Они слабее. Точнее, вы сильнее них. Большинство детей, рождённых в Гатта́рии, сильнее, выносливее, ловчее и даже сознательнее своих ровесников, а зачастую даже взрослых из других частей света. Особая среда аномальной зоны Гатта́рии воздействует не только на растения и животных, но и на людей. Таких людей, получивших сверхчеловеческие способности, называют па́нтами.

Директор рассказывал воодушевлённо, и можно было заметить, как огонь в его глазах постепенно передаётся детям, собравшимся вокруг: на траве, на камнях, на деревьях. Все внимательно слушали.

— Некоторые дети в Гатта́рии всё же рождаются естественными, нормальными, – произнёс Рихард с расстановкой. – Попробуйте забраться на это дерево.

Он показал на хвойное дерево с крепкими, удобно расположенными для лазания ветвями, начинавшимися на высоте шести футов.

— Потом попробуйте поднять вот этот камень, – он коснулся рукой большого валуна. – По очереди, не толпитесь.

В этих упражнениях ребята показывали разные результаты. Кто-то, как, например, мальчик, не понравившийся Э́ви, не сумел залезть на дерево. Кто-то умудрился, подпрыгнув, схватиться за нижнюю ветку и забраться ногами по стволу. А кому-то пользоваться стволом не пришлось вовсе. Самые ловкие поражали своей спортивной грацией. Упражнение с камнем показывало физическую силу ребят. Только двоим совсем не удалось сдвинуть камень с места. Это были маленькие девочки. Трое мальчишек схитрили и просто перекатили валун по земле, толкая сбоку. Остальные более или менее легко поднимали тяжёлый камень. Э́ви без затруднений справилась с обоими упражнениями. Она лазала, как обезьянка, и безупречно держала равновесие, прыгая по веткам. Вдруг Кастане́да заметил, что один мальчик стоит в стороне.

— Ты что? Не стесняйся.

— Мне мама не разрешает лазить по деревьям, – ответил ребёнок.

Учитель наклонился и подмигнул ему.

— Но твоей мамы здесь нет, правда?

— Круто… – восхитился мальчик. – Вы ей не скажете?

— Нет, не скажу. Ребята! – директор обратился ко всем. – Минуту внимания! Во время моих уроков вы можете вести себя, как вам нравится. Можете ходить, бегать, сидеть на траве или камнях, лазить по деревьям. Единственное правило: слушать учителя и не шуметь. Я не пожалуюсь вашим родителям. Понятно?

— Да! – радостно отозвались ребята.

— Но в ответ вы должны мне обещать, что тоже не будете ничего им рассказывать из того, что узнаете на моих уроках, – попросил вдруг Рихард.

Дети настороженно обернулись.

— А что, вы нам будете рассказывать что-то плохое? Неприличное?

— Нет, не то чтобы плохое. Просто… секретное, – признался Кастане́да. – Всё, что касается аномальной зоны, пант и их особенностей – это всё на самом деле военная тайна. Так что, я вам рассказываю об этом по большому секрету, и ради вашей личной безопасности иду на риск.

— Круто!.. Учитель, а вы военный? – восхитились мальчики.

— Работал на них, – признался директор. – Но ничего крутого здесь нет.

Ребята воодушевлённо переговаривались, обменивались взглядами, полными энтузиазма. Было заметно, что директору удалось их заинтриговать. Но вдруг прозвучал знакомый бесстрастный голос девочки.

— Эй, учитель. Мне кажется, вы нас обманываете. Почему вы рассказываете нам военные тайны здесь, на берегу? А что, если какой-нибудь прохожий нас услышит? И что, военные, на которых вы работали, не знают, что вы здесь, и чем вы тут занимаетесь? Как вам удалось от них скрыться? – девочка буквально засыпала Рихарда каверзными вопросами. – И вообще, вы разве не знаете, что секрет, о котором знает больше двоих человек, – уже не секрет?

Преподаватель смотрел на малышку с восторженным изумлением.

— Э́ви, ты умная девочка, – заключил он наконец. – Я хотел объяснить вам попроще, но смотрю, упрощённые схемы тебя не удовлетворяют. Я прошу вас просто не привлекать к этому слишком много внимания. Понимаешь, взрослые не очень-то склонны принимать слова детей всерьёз. Если кто-то услышит нас здесь, подумает, что это какая-то игра, или мы обсуждаем фильм, либо книгу. Если кто-то расскажет родителям о том, что здесь узнал, то же самое. Для взрослых это фантастика. Они не привыкли верить в то, что касается аномальных зон, сверхъестественных способностей и явлений, киборгов и прочего…

— А причём тут киборги? – переспросила Э́ви.

— Ах да, я об этом ещё не сказал… Забегаю немного вперёд, извините.

Дети ещё больше оживились. «Он и про киборгов говорить будет! Круто!» – слышалось среди них.

— Кстати, они ведь действительно существуют, – подметила Э́ви. – Я слышала, их используют на войне.

— Да, – согласился директор. – Это просто люди с кибернетическими протезами. У нас с вами речь пойдёт о другом. Принципиально другом. Ну ладно. Я вижу, вы закончили проверочные упражнения. Посмотрим…

По результатам упражнений с деревом и камнем учитель разделил всех учеников на две неравные группы.

— Итак, у нас пятеро естественных и шестнадцать пант. Как видите, среди вас тоже есть естественные люди, несмотря на аномальную зону. Вы ведь все рождены здесь? – спросил он у пятерых. Те согласно кивнули. – Впрочем, это нормальный процент мутации. Три четверти нашего класса являются па́нтами.

Он подошёл ближе к группе большего размера и прошёлся вдоль шеренги ребят, внимательно вглядываясь в лицо каждому.

— Я попрошу на следующие уроки философии приходить только пант, потому что этот предмет посвящён именно вам. Остальные, – он оглянулся на пятерых, – вы по своему желанию можете посещать занятия, или же не ходить на них. Как вам нравится. Вскоре у вас также появятся в расписании уроки физкультуры. У естественных детей и пант они будут проходить отдельно. Думаю, понятно, почему. У пант будут занятия танцами, ритмикой, гимнастикой, эквилибристикой, йогой и техниками управления сознанием. У естественных только физкультура.

— Почему у нас столько всего? – недовольно протянул один из пант. – Так не честно…

Директор подошёл и потрепал его по голове.

— Поверь мне, тебе понравится. Это не будет похоже на обыкновенные скучные школьные уроки. Это именно то, что необходимо вам для гармоничного развития и для того, чтобы вы учились управлять своими способностями. Имеешь многое – будь готов всё знать о том, что имеешь, и нести за это ответственность. Понимаешь?

Мальчик пожал плечами в ответ.

— Когда мы начнём? – спросила Э́ви.

— Я смотрю, кому-то уже не терпится, – Рихард улыбнулся девочке. – Начнём прямо сейчас. Можете располагаться поудобнее.

Один из естественных ребят посмотрел на часы и заметил:

— Время урока уже вышло, учитель. Нам пора домой.

— Не держу. Идите, – разрешил Кастане́да. – Вы слышали: вам посещать мои занятия не обязательно.

Но пятеро «лишних» остались, лишь отошли немного и уселись в стороне обособленной кучкой. Им было интересно, о чём директор поведёт разговор с пантами.

— Кто-нибудь из вас слышал слово «элькса́рим»? – спросил он тем временем.

Дети молчали. Некоторые отрицательно покачали головами. Только один мальчик вдруг что-то вспомнил.

— Я слышал, старшие ребята говорили об этом, – рассказал он.

— Что они говорили? – насторожился директор.

— Один мальчик рассказывал другому, что он видел «элькса́рима».

Кастане́да выдохнул.

— Ну да. Они тут появляются иногда.

— Так кто они? – нетерпеливо спросила Э́ви.

— Киборги, – отвечал Кастане́да. – Но не обычные. Это боевые киборги высшего класса, обладающие невероятно высокими характеристиками. Самые мощные на планете. Об их существовании не знает никто, кроме персонала одной единственной военной базы и высшего военного руководства. Мощнейшее оружие на планете. Такой киборг способен сражаться в одиночку с целой армией.

— Круто! Класс! – начали было восторгаться ребята, но учитель грубо перебил их:

— Никогда не смейте восхищаться орудием войны!

Мальчишки удручённо сникли.

— Это бессердечные убийцы, которые ничего не ценят, а живут только затем, чтобы бездумно выполнять приказы! – гневно воскликнул Рихард. – У них нет ни семьи, ни мечты, ни интересов. Ими пользуются как оружием, и в этом вся их жизнь. Что хорошего в том, чтобы жить как инструмент для убийств и разрушений? Они утратили свою человечность, у них уже нет души! Элькса́рим уже не человек, он почти машина. А ведь когда-то все они были людьми. Они жили, чувствовали, радовались и грустили. Мечтали!..

Дети слушали, опустив головы.

— Давайте к делу, учитель, – попросила Э́ви. – Какое отношение мы имеем к элькса́римам?

— Самое прямое, к сожалению, – печально произнёс Рихард. – Дело в том, что в отличие от обыкновенных киборгов, элькса́рима можно получить далеко не из каждого человека. Для того чтобы получить это оружие, военным нужны… па́нты. Мальчики и девочки, такие как вы.

Лица ребят вытянулись, в глазах отразился ужас. Некоторые даже заплакали от страха.

— Не хочу!.. Не хочу становиться машиной!..

Директор подошёл к ученикам и обнял двух плачущих девочек.

— Я вас напугал, извините… Не бойтесь. Я здесь, чтобы научить вас оставаться людьми. Я защищу вас, – заверил он их.

— Был слух… – сказала Э́ви, – будто из детей делают киборгов. Значит, это правда? Все те дети, которые потерялись…

— Да, – ответил Рихард с досадой в голосе. – Их забрали, чтобы сделать элькса́римами.

Девочка напряжённо вздохнула и опустила глаза.

— Я знаю, вам тяжело слышать об этом, – произнёс Кастане́да, – но тем не менее я должен был вас предостеречь. Ибо вам грозит опасность, и вы вправе знать врага в лицо. Вместе мы сможем победить!

— Но учитель… Разве об этом не следует сообщить взрослым? – спросила Э́ви. – Мы пока ещё только дети, и всё-таки родители отвечают за нас.

Директор печально вздохнул.

— А разве они не знают? Кто поверит мне, если я скажу? Для них это, повторяю, всё равно что фантастика. Нет, дорогие мои, вы хоть и дети… но вы па́нты. Кому природа даёт большие способности, тот обязательно должен уметь нести ответственность. Сам. С этого дня мы будем учиться этому. Учиться управлять силой. Учиться удовлетворять особые потребности и смирять страсти. Чтобы стать теми, кто мы есть по природе. Людьми. Именно этому будут посвящены наши с вами занятия. А на сегодня – всё.

Разложив перед собой домашнее задание по арифметике, маленькая Э́ви задумчиво крутила в руке шариковую ручку. Она всегда исправно готовила свои уроки без напоминаний со стороны родителей, и мать, заглянув в комнату дочери, уже успела удивиться: та даже не обернулась на скрип двери, так она была задумчива. Но вдруг Э́ви решительно поднялась со стула и направилась к выходу на улицу.

— Дочка, а уроки?

Только дверь хлопнула в ответ.

Движимая интуитивным внутренним порывом, девочка быстро оказалась там, где, к её удивлению, уже расположились в ожидании ещё несколько ребят её класса. Это было то самое место, где директор Кастане́да провёл с ними первый урок философии. Дети не заговаривали друг с другом, сидели молча, не хихикали и не двигались с мест. Все они были пантами. Э́ви любовалась поверхностью океана, искрящейся миллионами бликов в лучах заходящего солнца. Наконец, когда его нижний край уже коснулся водной глади, из-за деревьев появился тот, кого все они ждали.

— Так, – сказал Рихард Кастане́да, с улыбкой оглядев собравшихся.

Те, как один, поднялись и подошли к нему.

— Пожалуйста, научите меня управлять силой, – озвучил один из них общий мотив.

— И меня.

— И меня, – повторила Э́ви. – Мне всё равно, который час и когда назначены уроки. Я просто хочу тренироваться.

— Пожалуйста, учитель!

Директор Кастане́да потрепал ребят по головам и улыбнулся ещё искренней.

— Ну что ж, – с готовностью произнёс он. – Начнём наш урок.

В тот день юные па́нты, пришедшие на тренировку без назначенного часа, места и дня, прозанимались до самой темноты. И только после десяти вечера, извинившись за позднее возвращение перед матерью, Э́ви смогла наконец приготовить свои уроки. Её душа была спокойна, ведь она уже с уверенностью ждала следующей тренировки спецотряда – теперь в назначенный день и время.

5. Говорит океан

— Вы должны не только стремиться к новым высотам, но и уметь принимать с достоинством тот факт, что, как и для всех живых людей, у ваших возможностей есть пределы. Глупо желать беспредельного. Абсолютная мощь. Абсолютная скорость. Абсолютный интеллект. Абсолютная гармония. Всё это – прерогатива героев фантастических фильмов и комиксов. Вам придётся смириться с тем, что в реальной жизни всего этого нет, – говорил Рихард Кастане́да, шествуя по лесной тропинке мимо учеников, которые висели вниз головами на ветках деревьев. – Но это вовсе не конец света, как могло бы вам показаться, просто это чувство – мера отведённой вам ответственности. Ответственности, которую вы вполне в состоянии нести. Я научу вас владеть своим сознанием, чтобы примитивные эмоции не вынудили вас оступиться.

«Я вижу океан.

Я вхожу в океан.

Я ныряю в океан.

Моё тело обволакивают волны, я чувствую, как мириады крохотных пузырьков щекочут мою кожу. Вокруг меня – лишь океан, и больше ничего. Я сливаюсь с океаном. Я становлюсь океаном…

Приём…

Говорит океан.

Говорит океан…

Говорит…

Океан…»

Джейн вошла в комнату дочери и обнаружила восьмилетнюю Э́ви неподвижно сидящей на коленях с закрытыми глазами посреди своей кровати, точно в той же позе, что и час назад.

— Эй, Э́ви!

Девочка не шелохнулась. Мать подошла и взяла её за плечи, вглядевшись в лицо.

— Дочка, ты меня слышишь?! Э́ви, ответь!

Она тряхнула девочку, и голова той безжизненно запрокинулась назад.

— О Боже… Роберт, дорогой! Срочно вызывай скорую!

Мать в ужасе выбежала из комнаты. Она привела мужа, и уже оба родителя принялись тормошить дочку, пытаясь привести её в чувство.

— Она дышит?! О Боже, Роберт, надо вызвать скорую! Наверное, она переутомилась на своих вечерних занятиях! – причитала Джейн. – Э́ви, прошу тебя, открой глаза!

В этот момент девочка вздрогнула и резко «проснулась».

— Мама, ты что? – она раздражённо отстранила от себя мать и как ни в чём не бывало поправила резинку в волосах. – Разве ты не видишь, что я медитирую? Не мешай.

Женщина обняла её и зарыдала, не в силах произнести ни слова. Отец схватился за сердце.

— Какая же это медитация? Это настоящий глубокий транс! – воскликнул он. – Что бы ты ни делала, не делай так больше!

— Ну да, транс.

Э́ви встала, потянулась, размялась и сразу направилась к выходу.

— Я ухожу.

— Что? Опять кружок?!

— Это не кружок, мам. Я просто гулять, – обернулась Э́ви. – Не переживай так, а то морщины вылезут. Я в порядке, честно. Я это контролирую. Пока.

Она переобулась в кеды и скользнула за дверь, оставив родителей приходить в себя после перенесённого шока.

Выйдя из дома, девочка направилась к границе посёлка. По пути она набрала на мобильнике номер и сказала в трубку:

— Ма́рла? Привет. Не против потренироваться сейчас?.. Можем на старом месте, в лесу. Да… Скоро стемнеет, я знаю. Я за тобой зайду. Ничего, мы просто должны быть начеку. Не думаешь же ты, что нас с тобой можно запросто захватить, тем более в состоянии прояснения после медитации? – она самоуверенно улыбнулась. – У меня просто предки бушуют. Теперь тренироваться дома будет сложновато… Хорошо. До встречи.

Через пару минут она уже стояла на пороге, встречая белокурую девочку с двумя длинными косичками.

— Может, всё-таки стоит позвать учителя? – предложила та несмело. – Помнишь, он велел нам не выходить на улицу после наступления темноты.

Э́ви мотнула головой.

— Не нужно. Мы уже не маленькие. В конце концов, мы столько тренировались, чтобы не позволить захватить себя. И у нас есть свой секретный телепатический канал, который открыт только для нас! Если что, мы сразу же почувствуем опасность и оповестим друг друга.

Вторая девочка кивнула. Аргументы Э́ви, как и раньше, казались ей весьма убедительными. Э́ви была её старшей подругой и всегда производила впечатление надёжного человека. Маленькая и робкая Ма́рла искренне восхищалась Э́ви, которая быстро заняла позицию лидера среди пант в их классе. Её спина казалась малышке каменной стеной, за которой в любой момент можно найти надёжную защиту.

Оставшись в окружении только лишь деревьев, редкой травы и заходящего солнца, девочки уселись друг против друга на землю, взялись за руки и закрыли глаза.

«Говорит океан…»

«Говорит океан…»

Мысленная водная среда прохладного океана очистила сознание каждой и связала девочек-пант воедино незримой, неразрывной нитью. Они хлопали в ладоши, и ни разу ладонь одной из них не встретила пустоту. Словно по волшебству, они читали присутствие друг друга. Танцевали под музыку, звучавшую в океаническом эфире, которая была знакома им обеим, и движения их оказывались неизменно синхронны.

— Ай!

Маленькая Ма́рла всё-таки споткнулась о торчащий из земли корень. Почувствовав это, Э́ви тотчас же остановила свой танец и вышла из транса, протянув подруге руку.

— Блин… – проворчала та, сидя на земле и потирая ушибленную коленку.

— С каждым бывает, – ободрила её Э́ви. – Учитель говорит, что техника океана – одна из самых сложных в нашей программе, и не каждому удаётся её освоить.

— Но у тебя так хорошо получается, Э́ви… Ты лучше всех.

Э́ви отвела взгляд и поправила волосы, скрыв за ними проступивший на лице румянец.

— Я схожу в кустики, хорошо?

Ма́рла отлучилась, а Э́ви опустилась на землю и прислушалась к голосу леса, ожидая её скорого возвращения. «Однако как туман низко стелется…» – заметила вдруг она.

— Кар-р!

Бросив взгляд наверх, туда, откуда доносился вороний крик, девочка вдруг заметила недалеко над лесом стайку обеспокоенных птиц. По спине её пробежал холодок. «О нет! Это не туман…»

— Ма́рла!..

Она успела лишь позвать подругу, вскочив на ноги, как вдруг силы покинули её тело. Потеряв сознание, Э́ви скатилась по пологому склону и упала в кучу древесных листьев.

Девочка вновь открыла глаза, лишь когда вокруг уже совсем стемнело. Поднявшись, она лихорадочно огляделась, улавливая очертания деревьев в тусклом свете месяца и звёзд. Ночные цветы как будто мерцали, отражая своими лепестками этот призрачный свет.

— Ма́рла?.. Ма́рла!.. Ма́рла!

Э́ви металась от одного дерева к другому, всматривалась в темноту, но призывы её оставались тщетны, ибо подруги больше не было рядом. И к ужасу своему, девочка точно знала, куда та отправилась. Она продолжала метаться, как будто бы хаотичное движение её тела могло разогнать страшную реальность, словно пелену сонного тумана. Она пыталась убедить себя, что это лишь сон, что очередной гулкий удар её собственного метавшегося сердца окажется вдруг иллюзией, она откроет глаза наяву – и белокурая Ма́рла снова окажется рядом. Она улыбнётся и согласится с ней, как всегда, доверяя… Но мираж не исчезал, и сердце Э́ви продолжало колотиться, и слёзы катились по её щекам, словно бы полился дождь. И ей казалось, что она потеряла себя, потому что, всегда раньше сдержанная, она никак не могла остановить поток этих слёз.

— Не реви!.. Не реви! Не реви! Не реви!

Она прекратила метаться, стиснула зубы, сжала кулаки и собрала всю свою волю. Единственный способ достоверно убедиться в исчезновении Ма́рлы – это прояснить своё сознание и использовать технику океана. Её разум должен был сделаться абсолютно безмятежным, чтобы войти в транс. Девочка опустилась на опавшие листья и закрыла глаза.

«Говорит океан…

Говорит океан…

Говорит океан…

…

Ма́рла, ответь!»

Лишь безмолвная пустота заполняла эфир.

«Её забрали… Они забрали её!»

Но вдруг, чуть раньше, чем закипавшая внутри злоба вырвала её из транса, Э́ви явственно ощутила нечто, заставившее оцепенеть. Взгляд. Здесь, среди сумрачных теней, среди тишины и ночных цветов, кто-то молчаливо наблюдал за ней, ни единым шорохом не выдавая своего присутствия. Но как?! Ведь проникнуть в сознание па́нты, находящегося в медитативном трансе, мог только лишь подобный ему – другой па́нта. Зная каждого па́нту в посёлке, Э́ви могла с уверенностью сказать, что этот затаившийся шпион был… чужаком. Но ведь нигде, кроме полуострова Гатта́рия, па́нты не… Этот жуткий, нечеловеческий взгляд!

Девочка вскочила на ноги, сорвав с себя завесу медитации, и снова лихорадочно огляделась вокруг.

— Кто здесь?!

Лишь дуновение ветра в ветвях деревьев. Лишь бесшумное колыхание венчиков цветов… Незримое присутствие растаяло так же мгновенно, как появилось в её телепатическом эфире.

Весь вечер того дня и за ужином Э́ви казалась по обыкновению сдержанной, но всё же, чуткое материнское сердце Джейн уловило печаль её души. Она как раз собиралась заговорить с дочерью, когда прозвучал телефонный звонок.

— Алло?.. Ма́рла? Нет, она не у нас… Э́ви дома, да.

Внезапно раздался звон вилки, упавшей на пол. Лицо Э́ви исказилось, и она расплакалась в голос, не в силах удержать внутри своё горе. Родители в смятении бросились утешать свою девочку.

— Э́ви, доченька, ты что? Что случилось?!

Но та была не в силах говорить. Когда наконец ей стало немного легче, мать вспомнила о тревожном телефонном звонке:

— Ты сегодня гуляла с Ма́рлой?

Девочка стиснула зубы, и выражение горечи на её лице сменилось вдруг отчаянной досадой. Признаться, это был едва ли не первый раз с самого младенчества, когда родителям довелось увидеть у их вечно уравновешенной дочери столько ярких эмоций сразу.

— Ма́рла, – произнесла она сквозь зубы, – не вернётся домой. Это… я виновата.

— Что?! Где Ма́рла? Дочка, что именно случилось?!

Э́ви встала из-за стола и направилась в свою комнату, не поднимая глаз.

— Не знаю, – ответила она тихо.

После исчезновения Ма́рлы над посёлком Гатта́рия снова нависли тяжёлые тучи. Вечно погружённые в свои суетные заботы взрослые вдруг проснулись и вспомнили о страшном проклятии, нависшем над полуостровом. О том, что это проклятие касалось каждого. Каждая семья, имеющая детей, была под угрозой. Родительским советом на школьном собрании было единодушно решено ввести комендантский час для детей. Мать Э́ви снова стала водить её за ручку и передавала только школьным учителям, и поэтому на каждую тренировку ей приходилось дёргать Кастане́ду. Но девочка знала от учителя, что это ненадолго. Скоро взрослые опять погрузятся в свои беспечные сны, сочтут комендантский час и прочие меры безопасности слишком неудобными для каждодневной рутины, и всё вернётся на круги своя. Введённые превентивные меры постепенно отменят, и вновь каждый будет надеяться, что «пронесёт».

Из-за этого морока, поработившего взрослое население Гатта́рии, на них нельзя было положиться в борьбе, и Э́ви быстро осознала это. Единственным лучом света в этом сумрачном царстве, единственным источником надежды для неё стал Рихард Кастане́да. Учитель. Наставник. Мудрец. Он был для девочки всем. Как и утверждал Учитель, полиция целиком и полностью находилась в руках генерала. Родители – слепы и глухи. А в тот самый злосчастный день именно Учитель был тем, к кому девочка прибежала в слезах после того, как соврала своей семье. У него на груди всегда можно было выплакать самые горькие слёзы. Ему можно было доверить самые сокровенные мысли и чувства, ведь он понимал, как никто. Именно он помог тогда Э́ви преодолеть чувство вины, разъедающее её юную душу, помог найти силы и не утратить веру в себя. Он пообещал па́нтам, что настанет день, когда вместе они отомстят военным, которые делают машины из живых детей, и разберутся с ними раз и навсегда. Тогда все па́нты Гатта́рии смогут жить нормальной жизнью. И с мечтой об этом дне юная Э́ви упорно тренировала своё тело и закаляла сознание, добиваясь всё новых успехов под опытным руководством своего наставника. А вместе с ней росли над собой её товарищи.

Что касается Ма́рлы, Э́ви всегда хранила память о ней как о дорогой сердцу подруге. Ибо для Э́ви Ма́рла была мертва. Она умерла для неё, хотя однажды девочке довелось встретиться с тем мерзким созданием, в которое военные её превратили. Это произошло незадолго после исчезновения несчастной. Как обычно, Э́ви тренировала своё ментальное восприятие в режиме океана. Был поздний вечер. Она сидела на своей кровати в комнате, наглухо закрыв и зашторив окно. Па́нте претило весь вечер проводить взаперти, без глотка свежего воздуха, но таковы были правила комендантского часа, и она сознательно выбрала не нарушать их.

И вот, девочка безмятежно парила в толще океанских вод, наслаждаясь их ласковым прикосновением, невесомостью своего тела и ясностью ума. Внезапно что-то переключилось, и перед её внутренним взором возник образ… потрясший сознание! Девочка увидела Ма́рлу. Нет, не её – это был элькса́рим. Невероятно, но по-видимому, после всех операций, которым военные подвергли девочку, её мозг всё ещё остался в состоянии проникнуть в телепатический эфир Э́ви и вступить с ней в контакт, словно они по-прежнему оставались подругами. Её «океан» принял то, во что превратилась Ма́рла. Океан, который всегда приносил ей спокойствие и радость! Океан, который был их общим убежищем от ужасов реальности.

И вот, Ма́рла вновь парила перед ней. Юное тело, утыканное металлическими деталями, уродливо торчащими из конечностей: кольца, панели, ножи… Но самое невероятное – это существо имело крылья! Крылья, состоящие из панелей серебристого металла, виднелись из-за её спины. Эта новая Ма́рла безмятежно улыбалась, тянула к Э́ви свои руки, и это вселяло в па́нту ужас отвращения. Они убили её подругу, а потом заставили её труп улыбаться! Прошло всего мгновение, прежде чем сознание Э́ви отторгло образ существа.

— Убирайся, монстр!

Э́ви всколыхнула водную толщу рукой, и видение растворилось, изойдя рябью. Девочка вскочила и бросилась к окну. Притаилась за занавеской. «Откуда?.. Где?.. О Боже, оно где-то здесь!» Осознание того факта, что для ментального контакта гость должен находиться на небольшом расстоянии от хозяина, заставило Э́ви почувствовать себя загнанной в угол мышью. Она вжалась в стену, боясь дышать, и осторожно выглянула из-за занавески наружу. За окном царила непроглядная темнота. «Вдруг они прислали её за мной?!» – с ужасом думала Э́ви. «Нет. Возьми себя в руки!» Она отошла от окна и сделала несколько глубоких вдохов. «Они ни за что не станут наводить шума. Пока я нахожусь в стенах дома, я в безопасности, – рассудила па́нта. – Но как только оно посмело проникнуть в мой разум?!» Собрав всю волю в кулак, она рывком раздвинула занавески и распахнула окно.

— Убирайся!

По ночному небу мелькнула искра, тотчас же пропав за границей лесов. Э́ви сползла по стене и облегчённо выдохнула. Сердце до сих пор бешено колотилось в груди. «Летать по небу на подобных крыльях… это же нонсенс по законам физики! – заметила вдруг она. – Быть может, это всё – только галлюцинация, которую они наслали, чтобы смутить мой разум?»

6. Со́летт и его мечта

Пролетело полгода. После случая с Ма́рлой Э́ви настолько серьёзно относилась к своим товарищам, особенно по спецотряду, что за каждого из них переживала, как за родного. «Мы никого больше не можем потерять. Никаких больше похищенных. С меня хватит», – повторяла она про себя. Однажды, когда один из мальчиков не явился на сбор, а мобильный телефон его отказался отвечать, Э́ви незамедлительно отправилась к нему домой.

— Со́летт! Со́летт, открывай, это я.

Скрипнула дверь, и на пороге оказалась женщина.

— Привет. Извини, он ушёл гулять, – виновато объяснилась она.

«Гулять?! Вот, значит, как он относится к собраниям нашего отряда! Надо будет хорошенько отчитать его», – кипятилась Э́ви, бегая по посёлку. Она проверила несколько вероятных мест в самом поселении, на побережье, и даже в лесу – но па́нты нигде не было. Наконец, уже почти отчаявшись, она бросилась бежать по главной дороге, ведущей прочь из Гатта́рии. И уже на самой границе полуострова, завидев впереди косу, соединявшую его с материком, Э́ви разглядела силуэт па́нты. Он стоял у обочины дороги, устремив взгляд к горизонту, где изредка возникали проезжающие мимо автомашины, и солнце играло золотистыми бликами в его растрёпанных волосах.

— Со́летт!

Э́ви остановилась и перевела дыхание, махнув мальчику рукой.

— Фух-х… Вот ты где.

— А, это ты, Э́ви, – безразличным голосом отозвался тот, даже не оглянувшись. – А как же собрание?

— Собрание давно закончилось! – в гневе воскликнула Э́ви. – И, кстати, тебя на нём не было! С чего бы это? Может, объяснишь?

Мальчик не отвечал. Он всё гипнотизировал линию горизонта, как будто кого-то ждал. «Да что с ним такое? – подумала Э́ви. – Игнорирует меня! Этот-то коротышка…» Она разглядела бутылку с водой, торчавшую из кармана его рюкзака.

— Эй ты, шестёрка! Я тут умаялась, вообще-то, разыскивая тебя. Что же ты, даже водички не подашь?

Она тщетно попыталась спровоцировать мальчика, съязвив по поводу его незавидного положения в школьном сообществе, но тот всё молчал. Обойдя вокруг, Э́ви заглянула в его лицо и вздохнула с укором.

— Вообще, что ты делаешь в таком открытом и безлюдном месте? Эй, военные! – крикнула она в пространство, помахав рукой. – Идите сюда, возьмите меня! Это не я, это ты приглашаешь их. О чём ты только ду…

— Именно об этом, – произнёс вдруг мальчик.

— Что?..

— Я хочу стать элькса́римом.

Э́ви ощутила, как что-то упало внутри. По спине пробежал холодок, конечности стали словно чужие…

— Со́летт, это плохая шутка…

— Я не шучу.

В глазах мальчика не было ни тени сарказма.

— Но зачем?.. – Э́ви растерялась. Она не знала, что спросить, не могла подобрать слов. – Что бы у тебя ни случилось, я уверена, всё не так плохо…

Лихорадочно перебирая в памяти всё то, что знала о жизни Со́летта, Э́ви стремилась найти ответ: что же, что побудило его к такому безумному, отчаянному шагу?

— Это из-за Эсмеральды? – предположила она наконец. – Я слышала, она недавно объявила, что будет встречаться с Фролом. Она ведь тебе нравится? Она… всем нравится, конечно. Но ты, наверное, по-особому относишься к ней…

— Э́сма тут ни при чём, – отрезал мальчик.

— Со́летт, просто скажи, от чего ты бежишь?

— Я не бегу.

— Тогда почему ты хочешь стать машиной?! – отчаянно воскликнула Э́ви. – Ведь это всё равно что смерть.

Она почти что могла нащупать ту стену, которая возникла вдруг между ними и постепенно становилась всё прочней, всё толще… Но ведь Со́летт был таким же па́нтой, как она! Что же вдруг произошло с ним?

— Э́ви, ты когда-нибудь видела живого элькса́рима? – спросил вдруг Со́летт вместо ответа.

— Говорю же, они не живые, – категорично возразила Э́ви.

— Не видела, – вывел мальчик, усмехнувшись. – А я видел. И не только видел… Я прикоснулся к нему.

— И что?

— Тебе не понять.

Этот разговор, этот неясный вызов начинал выводить девочку из себя.

— Ну конечно! Ничегошеньки-то мы не понимаем! – съязвила она. – Со́летт! Ну разве не ясно: они специально ведут себя доброжелательно с нами, чтобы заманить на свою сторону! Это роботы, их просто запрограммировали так. А ты принимаешь всё за чистую монету! Мне тоже в трансе Ма́рла привиделась: улыбалась и ручонки тянула. Я же не переметнулась на сторону врага из-за этого.

— То транс… – начал было Со́летт, но вдруг таинственно улыбнулся, взглянув Э́ви в лицо. – Это кто тебе сказал, про врагов? Директор? Ты, конечно, думай как хочешь, твоё право. Только знай, что этот ваш Рихард Кастане́да ничуть не понимает нас. Или их. Он лишь знает, что они убивают людей, и одного этого факта ему достаточно, чтобы построить БОЛЬШУЮ теорию, которой он всех вас потчует. Был бы он поумнее, тогда лучше начал бы с нас, и сделал бы так, чтобы такие как мы никогда больше не рождались в Гатта́рии. Вот тогда бы он действительно «победил врага». Потому что мы с ними едины, с самого рождения. Мы, па́нты, и элькса́римы – мы одно, понимаешь?

— Что за вздор?! – ужаснулась Э́ви.

Одна мысль об этой безумной идее, пришедшей Со́летту в голову, заставляла её содрогнуться.

— Вздор? – переспросил мальчик. – А ты подумай хотя бы над тем, почему та Ма́рла сумела проникнуть в твой транс?

«А ведь правда…» Подобные мысли уже приходили раньше на ум Э́ви. Ещё тогда, когда в лесу после похищения Ма́рлы она, находясь в трансе, ощутила присутствие чужака – ведь он должен был быть подобным ей… Но нет, этого просто не может быть! Э́ви категорично мотнула головой, пытаясь отогнать неуверенность.

— Это… какая-то уловка! – воскликнула она. – Должно быть, они нашли способ проникнуть в наш разум. Подумай, Со́летт: это значит, что мы должны стать ещё бдительней! А ты в такой момент проявляешь слабость. Возьми себя в руки! Как военные могут быть нам друзьями? Ведь они насильно крадут нас из дома и вживляют нам в тело какие-то железные детали! И ты правда этого хочешь? Со́летт, соберись!

— Хорошо… Я слабый, – мальчик опустил глаза, и голос его сделался тише. – Я знаю, что я слабее тебя, Э́ви. Несмотря на то, что я мальчик, а ты девочка, и что ты на два года младше. Я признаю твою силу, но…

Внезапно в него будто вселился бес. Он вскинулся и, крепко схватив Э́ви за плечи, уставился прямо ей в глаза взглядом, полным маниакальной страсти.

— Но разве тебе этого достаточно?! Но разве ты не чувствуешь, Э́ви?! Ведь это инстинкт, который говорит нам развиться, выйти за пределы! Это у нас в генах! Что до военных с их операциями… это всего лишь способ!

— Вздор! – категорично повторила Э́ви. – Лишь ещё одно доказательство твоей слабости: ты не можешь справиться с желанием силы. Учитель предупреждал об этом.

Со́летт усмехнулся и, словно желая снять нервное напряжение, провёл рукой по волосам. Косматый вихор на его макушке мгновенно восстановил свою форму.

— Снова учитель? Ты постоянно смотришь ему в рот. Неужели ты предпочитаешь верить россказням постороннего, а не своим собственным чувствам? – он сделал паузу и окинул Э́ви с ног до головы снисходительным взглядом. – Хотя я тоже так думал… когда мне было восемь. Должно быть, ты просто не успела ещё ничего почувствовать. Посмотрим, как ты заговоришь года через два-три.

И всё-таки, Со́летт был выше ростом… Э́ви пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя до этого момента ей казалось, что превосходство в споре за ней. В глазах девочки отразилась вся внутренняя борьба, вся боль, которой она никому не показывала раньше. За исключением, может быть, Кастане́ды. К горлу подступили слёзы, противный комок застрял внутри, не давая вздохнуть.

— Ах да, конечно, – выдавила она, сжав кулаки. – Я просто малолетняя дура, вещаю тут о том, чего сама не чувствую. И не понимаю-то я ничего… Куда уж мне!

«Нет, я не позволю! Только не перед этим сопляком». Э́ви оборвала пропитанную обидой речь, закрыла глаза и с усилием заставила себя сделать глубокий вдох. Только вернув себе уверенность и почувствовав, что спина её снова пряма, она позволила себе вновь взглянуть на мальчика.

— Э́ви, неужели ты уже…

Должно быть, он почувствовал себя виноватым и хотел попросить прощения, но девочка не стала его слушать. Обида всё ещё бурлила у неё в груди.

— А ты-то у нас единственный… прозрел! Услышал «зов роботов»!.. А знаешь, катись. Чего ради я тут тебя спасаю, что я, мать Тереза? Таким слабакам, как ты, самое место у военных! Не забудь тявкать и вилять хвостом перед ними.

— Э́ви, прости, я не хотел…

— Ах простите, не хотел задеть ваши нежные чувства! – театрально спародировала Э́ви, снова не дав Со́летту договорить. – Мне это не нужно. Я, в отличие от некоторых, умею держать себя в руках. И соплями по асфальту расползаться не собираюсь.

Они стояли друг напротив друга. Слепяще-яркое солнце нагрело воздух, он казался тяжёлым и густым от жара. Пространство искрилось и переливалось радужными цветами в его лучах, и блики, пестревшие вокруг, могли показаться электрическими искрами. Па́нты стояли и молчали. Наконец, Со́летт снова развернулся в сторону материка.

— Я остаюсь здесь, – сказал он, опять проведя ладонью по волосам, словно нервничал. – Прощай, Э́ви… Передай Э́сме, что я люблю её. Но я выбираю следовать своим инстинктам, поэтому не знаю, встретимся ли мы ещё.

— А я выбираю – контролировать свои инстинкты, – гордо произнесла Э́ви и, развернувшись, пошла в противоположную сторону.

Снова кровать. Снова стены родного дома. Вечер. Но по мере того, как солнце за распахнутым окном всё больше склонялось к линии горизонта, беспокойство лишь нарастало. Э́ви пыталась убедить себя, что её вины здесь нет, что Со́летт волен сам решать за себя – но это выходило плохо. Наконец девочка решительно поднялась с постели. «Нет. Так нельзя, – твёрдо осознала она. – Он па́нта, а значит, он один из нас. Ведь я поклялась, что не допущу больше похищений! И пусть мы сейчас не можем понять друг друга, я уверена: однажды он скажет мне спасибо».

Сумерки сгущались над полуостровом. Последние лучи заходящего солнца освещали силуэт мальчика, неподвижно сидящего на обочине дороги. Он молчал и слушал тишину, прикрыв веки. Вот, наконец, и долгожданный звук приближающегося автомобиля. «Это со стороны материка!» Вскочив было на ноги, Со́летт тут же ощутил, как что-то кольнуло в плечо, и слабость быстро распространилась по телу вместе с проникающим в кровь релаксантом. «Наконец-то!» Ах, лучше бы пелена заволокла его зрение! Тогда он смог бы забрать своё ликование с собой, чтобы хоть во сне увидеть на миг свою мечту… Но действие препарата оказалось неожиданно слабым. Па́нта сохранил сознание, упав на колени, и, вглядевшись в окружившие его автомашины, обнаружил, что мечта его осталась всё так же далека, как прежде. Две машины с материка оказались полицейскими. А третья, прибывшая со стороны Гатта́рии, принадлежала Рихарду Кастане́де. Выйдя в сопровождении Э́ви, он отдал указание. Полицейские подхватили ослабевшего па́нту под руки и повели к машине директора.

— Вы самовольно нарушили комендантский час, юноша, – произнёс тот. – Думаю, пребывание под стражей до утра остудит ваш пыл.

Когда пленённый мальчик поравнялся с Э́ви, на его лице отразилась отчаянная ненависть.

— Ты… Как ты посмела сдать меня?! Ты же сказала, что готова отпустить…

— Это решение было ошибкой, – ответила девочка, скрестив на груди руки. – Ты один из нас, Со́летт. Я должна была тебя спасти.

Мальчик плюнул ей в лицо и перевёл исполненный злобы взгляд на Кастане́ду.

— Вы всё твердите, что военные совершают над нами насилие… Ну и хороши же вы, господин директор… – прошипел он. – Посмотрите на себя! Кто теперь совершает насилие?! Я ХОЧУ развиться! Я ХОЧУ РАЗВИТЬСЯ! – задыхаясь, отчаянно прокричал он, но полицейские уже сажали его в машину.

На следующее утро Рихард Кастане́да раньше обычного подошёл к школе: нужно было проведать мятежника, запертого в дисциплинарном кабинете, провести с ним поучительную беседу и наконец отпустить домой. Кастане́де и самому не слишком нравились подобные методы, и, признаться честно, он испытывал некоторую вину перед Со́леттом. Но только так можно было заставить па́нту остыть. Отворив входную дверь, директор почувствовал, как похолодело внутри: сигнализация молчала. Он со всех ног бросился на второй этаж, где находилась комната наказаний – но было уже поздно. Двое полицейских, приставленных для охраны пленника, валялись без сознания, дверь в комнату – распахнута настежь, сама комната – разумеется, пуста. Рихард присмотрелся: металлическая задвижка замка была ровно и аккуратно перерезана прямо через железную дверь. Столь точно, будто бы взломщик уверенно знал, где именно следовало резать. Ни миллиметром больше. Рихард догадывался, что за незваный гость посетил его школу этой ночью. Па́нту выкрали прямо у него из-под носа, проникнув в его святая святых с такой лёгкостью, о какой он не мог и помыслить! Учитель остановился посреди опустевшей комнаты и в бессилии сжал кулаки.

— Эрих… – по буквам процедил он.

Знаменитость всей школы, юная красавица Эсмеральда, была отличной пловчихой. В этот день она задержалась допоздна, тренируясь в водах океана. Сумерки уже спустились на побережье, но тёмная вода притягивала девочку даже ещё больше. Она не удержалась от того, чтобы проплыть в последний раз вокруг небольшого кораллового островка, и, вернувшись обратно, выбралась наконец на каменистый берег. Последние лучи заходящего солнца очертили стройный силуэт девочки, которая уже начала оформляться в девушку. Влага блестела на её гладкой обнажённой коже. Эсмеральда сняла резиновую шапочку, развязала пучок, и вьющиеся золотистого оттенка волосы упали ей на плечи пышной копной. Вдруг кто-то подошёл из темноты и протянул девочке полотенце.

— О, спасибо, Фрол!

Она как раз ждала своего бойфренда, но протерев глаза и взглянув на того, кто находился рядом, вскрикнула от испуга.

— Ах, Со́летт!

Эсмеральда потеряла было равновесие, споткнувшись, но под её спиной оказалась вдруг рука пришельца. Он поддержал её, не дав упасть, и оба замерли на мгновение. Мальчик был ниже девочки ростом и младше на год, но то, как легко ему удавалось держать её, выдавало его многократно возросшую физическую силу. Дыхание элькса́рима оставалось ровным и спокойным, ни единый мускул не дрогнул на его лице.

— Ты… ты же пропал! А… отстань!

Со́летт осторожно поддержал девочку под спину, чтобы та могла встать, и отошёл назад. Эсмеральде не хотелось смотреть, но невольно она всё-таки оглядела его тело, задержав взгляд на металлических деталях. Она настолько привыкла к тому невзрачному, стеснительному мальчику, который постоянно краснел и опускал глаза, стоило только ей оказаться рядом, что прямой, безотрывный взгляд элькса́рима заставил её почувствовать себя странно. Теперь перед ней был другой.

— Что тебе надо?! Да как ты посмел… – Эсмеральда стыдливо закрылась полотенцем, будто на ней не было купальника.

— Прости.

Со́летт опустил глаза, и из-под ниспадавших на его лоб волос вдруг выдвинулись две прозрачные панели, прикрыв их, словно защитные очки. Он развернулся и неспешно двинулся было в сторону лесной границы, но вдруг замер и взглянул на девочку снова.

— Я буду всегда ждать тебя на той стороне, сестра.

Эта фраза, смысл которой заставил её вздрогнуть, и его силуэт в свете лунных лучей, а ещё каскад электрических искр, которые он за собой оставил, проведя пальцами по упругим металлическим волоскам на макушке, – это воспоминание поселилось в душе юной Эсмеральды против её собственной воли…

— Э́сма, пошли.

Высокий темноволосый парень подошёл к девочке сзади. Та сидела у границы волн на поросшем мхом камне и, подперев рукой подбородок, задумчиво смотрела в темноту леса.

— Э́сма! Куку, ты ещё здесь?

Мальчик шутливо ткнул её в подмышки, и только тогда Эсмеральда, вздрогнув, заметила его присутствие.

— Фрол! Тьфу, напугал…

— Ты чего сидишь как статуя? Приходил, что ли, кто? – поинтересовался парень.

— Со́летт.

— Что?! О Боже… Он ничего не сделал с тобой?! – взволнованно спросил Фрол.

— Полотенце… дал, – ответила Эсмеральда, покраснев.

Она протянула мальчику полотенце, но тот ударил её по руке, словно она показала ему змею. Махровая ткань упала на камни.

— Выбрось сейчас же! Вдруг оно отравлено или ещё что?

— Фрол…

— Надеюсь, ты не вытиралась им?

— Ну Фрол!.. Это просто полотенце.

Никогда раньше Эсмеральда не замечала, что её новый бойфренд может так раздражать. Он вдруг показался ей таким бестактным и недалёким, что девочка удивилась, как она могла подружиться с ним. Тем временем Фрол подкрался к полотенцу и осторожно поднял его двумя пальцами за край, будто оно могло взорваться в руках.

— Всё-таки тут что-то должно быть нечисто… – произнёс он. – Не просто так же он приходил. О! Смотри-ка! Здесь какая-то нашивка.

Па́нты рассмотрели пришитый к полотенцу лоскут с надписью. Это было письмо, какое-то послание. «Для Кастане́ды Р. Встретимся первого числа, в наше время в нашем месте. Кастане́да Э.», – гласило оно.

— Это для нашего учителя… от его старшего брата! – воскликнул Фрол.

— Я передам ему. У нас завтра тренировка.

Эсмеральда выхватила у него полотенце.

— У нас тоже.

— Завтра же выходной… Всё равно я передам! Со́летт мне отдал его, – настояла Эсмеральда.

Она уже собрала свои вещи в сумочку и двинулась вверх по лестнице, высеченной в склоне плато.

— Ты что, не доверяешь мне? – не отставал Фрол. – И потом, это был не Со́летт, а просто робот, которого из него сделали. Ты ведь не глупа, не покупайся на их трюки.

— Киборг…

Девочка остановилась, посмотрела на него и вздохнула.

— Это был он, Фрол, – произнесла она. – Он… смутился, как обычно. Совсем как раньше, понимаешь? И вот так делал, – она провела рукой по волосам, изобразив навязчивое движение элькса́рима. – Только у него там какая-то штука была, на макушке… Это был Со́летт, точно!

— Такие привычки могут просто на уровне рефлексов в голове остаться… – начал было Фрол, но Эсмеральда перебила его:

— Прости… Ты не мог бы пойти домой? Что-то у меня сегодня нет настроения.

— Я провожу тебя до дома…

— Фрол. Я смогу за себя постоять не хуже тебя. Не нужно.

Девочка заспешила вверх по ступенькам и вскоре скрылась из вида. Когда её сумочка исчезла за краем возвышенности, Фрол с досадой сжал кулаки и опустил глаза. Солнце уже село за океан. Начиналось время комендантского часа.

Эсмеральда пребывала не в настроении весь следующий месяц. Она перестала встречаться с Фролом. Её печаль и задумчивость не остались незамеченными для окружающих. Однажды после тренировки спецотряда к девочке подошла Э́ви.

— Не занято?

Эсмеральда вынула из правого уха наушник, обратив внимание на малышку.

— Это ты, Э́ви… Что?

Вместо ответа Э́ви молниеносным движением просунула руку в её нагрудный карман. Эсмеральда попыталась пресечь эту беспардонную попытку проникновения в свою личную жизнь, но ухватив Э́ви, обнаружила, что та уже держит в руке плеер.

— Что это ты слушаешь? Боже! Какая тоска, – поморщилась она, пролистав список воспроизведения. – Немудрено, что такая хмурая ходишь.

— На вкус и цвет, знаешь ли…

— Ты же раньше вроде металлом увлекалась.

— Это тоже металл.

— О-о-ох… Ладно. Рассказывай, давай, что случилось, – малышка устроилась рядом с красавицей поудобнее.

Взгляд Эсмеральды, печальный и как будто растерянный, был направлен вдаль.

— Э́ви, – произнесла она, не глядя на подругу. Её голос приглушился почти до шёпота. – Мне кажется, я люблю его.

— Кого?

— …Со́летта.

— О Господи! Э́сма! – Э́ви провела рукой по лицу. – Что бы он тебе ни сказал, это просто потому, что ему так приказали, как роботу. Понимаешь? Нельзя покупаться на такие трюки!

Эсмеральда тяжело вздохнула, но вдруг поднялась с места.

— Ты не понимаешь… Я… я знала Со́летта с первого класса. Знала, что я ему нравлюсь, и всё такое. Ну, как и многим другим мальчикам. Я думала, что он просто коротышка, серая мышка, забитый такой… Всё время глаза отводил, стоило мне на него посмотреть. Меня это даже забавляло! – она продолжала глядеть вдаль, будто обращалась не к Э́ви, а к Богу, сокрытому за пеленой пространства. – А теперь… Я… Я никогда не видела его таким, понимаешь?! Это был он. Он не был как робот, нет, не как оживший мертвец или что-то в этом роде… Но при этом такой… взрослый, что ли? Честное слово, Э́ви, мне показалось, будто ему двадцать лет сразу стало! Будто я сама теперь малявка перед ним. А он ведь по-прежнему коротышка… – девочка нервно хихикнула, и из глаз её вытекли капельки слёз. – Да он ниже меня на голову, Э́ви! Я не понимаю, почему… но совершенно не могу теперь перестать о нём думать! Совершенно не могу понять… Это просто наваждение! Он мне снится, Э́ви! Я чувствую себя такой жалкой! Я хочу… Я хочу…

Она совсем уже расплакалась перед малышкой, но та ударила её по лицу, не дав произнести запретное.

— Замолчи! Не смей!

Эсмеральда прикрыла губы рукой, её плечи дрожали. Обернувшись, она бросилась бежать и исчезла в гуще леса.

— Не смей даже думать об этом, – тихо сказала Э́ви ей вслед.

7. Встреча братьев

Эсмеральда бесследно пропала через несколько месяцев. А потом пропал и Фрол. Мальчик не сильно переживал из-за разрыва с красавицей школы и даже успел завести себе новую «пару». Незадачливый ухажёр не был даже членом спецотряда – никто и не подозревал о том, что на него зачем-то позарятся военные.

Рихард Кастане́да исправно получил записку от брата, и, хотя считал его конченым человеком, «фашистом», всё же, как и всегда, не стал отказываться от встречи. Возможно, братские узы ещё связывали их, но скорее – Рихард не терял надежды отстоять перед братом свои идеалы. Как бы там ни было, когда наступила обозначенная в записке дата, директор воспользовался своей личной машиной и в одиночку подъехал к заброшенному полуразвалившемуся сараю на перекрёстке земляных дорожек. Место располагалось в некотором удалении от полуострова, и серое, нудное дождливое небо начало действовать на директора удручающе, стоило ему покинуть уютный салон автомобиля. Настроение упало ещё больше, когда он вошёл в сарайчик и увидел там заклятого врага в сопровождении недочеловека в серебристых доспехах. Рихард оглядел высокого бронированного юношу с такой брезгливостью во взгляде, будто тот был похож на вурдалака или зомби.

— Убери его! – потребовал он с порога безо всяких церемоний.

— Здравствуй, Рихард, – поздоровался Кастане́да старший. – Ты о нём? – он кивнул в сторону киборга. – Это обычная мера предосторожности.

— Я приехал один, как ты видишь, – огрызнулся младший. – Безо всяких телохранителей. Так что будь добр проявить уважение!

— Наш водитель уехал. А снаружи холодно и идёт дождь, – спокойным по обыкновению голосом произнёс Эрих. – Пожалей мальчика.

Рихард недовольно скривился. «Ишь ты, строит из себя заботливого папочку!» – раздражённо отметил он про себя. Но возражать всё-таки не стал, решив лучше перейти прямо к делу.

— Так зачем вызывал? Я никогда не соглашусь с вами сотрудничать.

— Твой спецотряд. Я знаю, что ты запрещаешь им посещать в школе мои медосмотры. Почему? – спросил Эрих.

— Потому что я знаю, что это твои осмотры, – усмехнулся Рихард. – И знаю, какую цель они преследуют.

— Ты неправ, Рихард.

— В чём я неправ?! – вскричал учитель в гневе. – В том, что ты под прикрытием «медосмотров» отбираешь перспективных для своей армии?! Заносишь циферки в свои каталоги? Ведёшь «реестр мутантов», да?!

— Ты неправ, что скрываешь их от меня.

— Ну конечно! А ты бы хотел, чтобы я преподнёс их тебе на блюдечке с голубой каёмочкой? Эти ребята под моей опекой, и я сделаю всё, чтобы уберечь их от тебя!

— Пойми, Рихард: всё, что ты делаешь… это пытаешься защитить их от самих себя.

— Если надо, то пусть так! – категорично заявил Рихард. – Человек должен уметь обуздывать монстра внутри себя.

Эрих снял берет и тяжело вздохнул.

— Те, кто приходит в твой спецотряд, – это самые прогрессивные па́нты, самые талантливые и способные, так? – произнёс он.

— Ну да, потому ты так хочешь сделать их своими солдатами! Я понял, – заметил Рихард с сарказмом.

— Я не о том, брат. Это ребята с выраженной элькса-индукцией. Если бы я промерил их, то уверен: значения были бы высокими, – продолжал Эрих, не реагируя на насмешки. – А это значит не только то, что генерал их хочет. Но и то, что сами они будут чувствовать инстинкт.

— Нет никакого «инстинкта»! – воскликнул Рихард. – Ты просто выдумал его, чтобы оправдывать свои зверства. Я научу ребят оставаться людьми!

— Рихард. Ты не знаешь, что они чувствуют, и не узнаешь никогда, поэтому не будь столь самонадеян. Вспомни Бена Бе́ккера, – когда Эрих произнёс это имя, учитель невольно вздрогнул. – Продолжишь в том же духе, и кто-то из твоего отряда неминуемо закончит, как он.

— Ну да, конечно.

— Они доверяют тебе. Но ты злоупотребляешь их доверием, Рихард! Ты велишь им идти против собственной природы, но что… если эта природа окажется слишком сильна? Прошу, позволь мне помочь хотя бы тем из них, кто больше всего в этом нуждается!

Эти слова ничуть не поколебали решимость Рихарда Кастане́ды. Услышав их, он со снисходительным сочувствием посмотрел на брата.

— Ты просто жалок, Эрих! Я понимаю, что тебе тяжело жить, неся на себе крест того, что ты делаешь, и чтобы оправдаться перед самим собой, ты продолжаешь верить в красивые сказки о том, что элькса-мутация необходима па́нтам. Но взгляни же правде в глаза: твои насильственные эксперименты не имеют никакой связи с природой или инстинктами! Ты всего лишь стал пешкой, ты вляпался в грязную историю, Эрих. Ты УБИЙЦА и мучитель, и ничего больше тут нет! Пойми же это. – Он вдруг вытянул правую руку, и в глазах его, наполненных состраданием, зажёгся отчаянный огонь. – Возьми меня за руку, брат, и давай прекратим это вместе. Ты можешь сделать это даже сейчас. Ты свободен, Эрих, ещё не поздно остановиться и начать новую жизнь! Ведь я же смог!

Седоволосый Кастане́да вздохнул и закрыл рукой лицо.

— Господи, Рихард…

Он отвернулся к зияющему сумраком окну и на некоторое время позволил оппоненту лицезреть свою сгорбленную сухощавую фигуру со спины. Потом снова вздохнул и развернулся обратно.

— Знаешь, что это?

Кастане́да старший достал из кармана какой-то минерал, крупный серебристо-фиолетовый, слегка светящийся в полумраке сарая огранённый кристалл. Когда за окном проплывали тени, мелькающие отсветы давали блики на его полированных гранях.

— Контрабанда, – продолжал Эрих, вертя минерал в руке. – Он запрещает мне вывозить его за пределы базы, но я всё равно ношу с собой. Ну хотя не похоже, чтобы это его сильно беспокоило, – он повернул руку, показав чёрную точку, похожую на запонку, у себя на манжете.

— Я знаю, что это, – оборвал его Рихард, неприязненно глядя на кристалл.

— Да. Элькса-катализатор, – произнёс Эрих, наконец. – Это вещество, запускающее реакцию превращения в организме па́нты. Что ты чувствуешь, когда видишь его? Ничего, кроме отвращения, правда? Ну да оставим твои личные предубеждения, связанные с трагическим прошлым… Речь о другом. А именно о том, что па́нты, обладающие потенциалом, по какой-то причине испытывают влечение к нему. Вот просто так, как и ты сейчас, глядя на этот кристалл… кто-то из них не сможет даже отвести глаз. Почему бы это?

Рихард молчал. Учёный снова спрятал кристалл и продолжил говорить.

— Это вещество запускает процесс, – ещё раз повторил он. – Организм па́нты сам производит металл, сам начинает формировать новые органы, сам претерпевает превращение. Мы лишь помогаем его пережить и сделать киборга полноценным в функциональном плане. Потенциал элькса́рима заложен у па́нты на генетическом уровне. Есть генетическая программа, согласно которой всё это происходит. Конфигурация кибернетической системы элькса́рима определяется исключительно его индивидуальными характеристиками. Мы не можем задать её сами! Многие особенности характера, наклонности и даже просто привычки, которыми обладает па́нта, оказываются потом проявлениями индивидуальности у элькса́рима! Да послушай же, Рихард… даже мышечные волокна под кожей у па́нты могут быть ориентированы специальным образом, соответствующим его индивидуальной кибернетике на стадии элькса́рима! Па́нта – это «личинка» элькса́рима! Это научный факт, и мои психологические травмы здесь ни при чём! Признай ты уже…

Он снова отвернулся к окну и перевёл дыхание. Младший Кастане́да по-прежнему смотрел с неверием и скорбью.

— Если даже они действительно «гусеницы», как ты говоришь, я сделаю всё, чтобы они никогда не становились «бабочками», – печально произнёс он. – Превратить этих живых и подвижных ребятишек в бесчувственных роботов… это слишком жестоко!

— Перестань, Рихард, у них есть чувства, – устало отозвался Эрих, не оборачиваясь.

Тогда учитель подошёл к киборгу, и вдруг ударил его с размаху по лицу ладонью. На мгновение он испугался сам (а вдруг всё-таки ответит – тут уж легко не отделаешься), вжал было голову в плечи – но когда снова поднял глаза, то, как и ожидал, увидел элькса́рима в той же самой позе и с тем же вечно безразличным выражением лица.

— Где?! Где его чувства?! Он даже не среагировал!

Эрих захохотал и совсем по-дружески похлопал киборга по плечу, покрытому жёсткой бронёй.

— Га́ррис! Вот это мой братец в своём репертуаре, познакомься! Атакует внезапно в любой непонятной ситуации… Досталось тебе? Надо было лучше оставить шлем.

— Не надо. Я в порядке, – ровным голосом отозвался киборг.

— Зато вот я тут весьма эмоционально на тебя реагирую сегодня, – продолжил учёный, вновь обращаясь к брату. – Только эффекта никакого, правильно? Возможно, он мудрее нас обоих, раз не разменивается на подобную ерунду…

— Почему он вообще не дал сдачи? Ведь он в десятки раз сильнее меня! – спросил Рихард. – Почему ты не прикажешь ему здесь же со мной покончить? Я не понимаю…

— Хорошо. Га́ррис, убей моего брата.

На мгновение у Рихарда душа ушла в пятки. Но элькса́рим лишь повернул голову и посмотрел на профессора, словно в замешательстве.

— Не бойся. Он под предохранительным приказом генерала, – объяснил тот. – Даже я не могу отменить его: субординация не та. Прости, Га́ррис, это был просто тест.

— Я в порядке, – снова повторил киборг, и Эрих, глядя на него, вдруг улыбнулся так нежно, будто видел перед собой дитя, а не солдата-полуробота.

— А ты не видишь, что он сейчас чувствует? – спросил он у брата. Тот лишь пожал плечами. – Вот я вижу. Их чувства гораздо тоньше наших, потому нам и трудно их заметить. Но поверь мне, они по-прежнему живые люди, хоть и воспринимают мир несколько иначе.

— По мне так тупой истукан, и ничего больше, – презрительно выругался Рихард. – Я никогда не стану помогать вам.

— Как знаешь, брат, как знаешь… Просто хотел поговорить с тобой, – с готовностью сдался Эрих. – В конце концов, я слежу за ними. Постараюсь распознать проявления инстинкта по поведению.

Он поднёс было к уху телефон, чтобы вызвать машину, но вдруг снова отвёл его и поднял взгляд на Рихарда.

— Однако я тоже никогда не перейду на твою сторону. Как только ты мог предложить мне уйти и бросить своих ребят на генерала! Нет, брат. Я никогда не воспользуюсь своей «свободой».

Уже в машине на пути домой, проигрывая в уме только что пережитый разговор, Рихард уловил вдруг кое-что в словах брата, отчего сердце кольнуло подозрением. «Он наблюдает за ними? Что он имел в виду?!» Надавив на педаль газа, учитель изменил маршрут и вместо своего жилища подъехал к дому, где жила Э́ви. Девочка сама открыла ему, родители её в этот день задерживались на работе.

— Учитель? Что случилось?

Ворвавшись в дом, Кастане́да не сказал хозяйке ни слова и сразу начал метаться по комнатам, заглядывая во все щёлочки. Он исследовал крышки столов, складки мягкой мебели и верхние поверхности шкафов под потолками. Шифоньер с учебниками… Одёжный шкаф в комнате девочки…

— Чёрт!

Рихард вытащил что-то микроскопическое из складок школьной блузки и, бросив на пол, яростно растоптал. Потом нечто обнаружилось также сверху, на подвесном шкафчике.

— «Жучки»?! – догадалась Э́ви, рассмотрев мусор, оставшийся на полу. – Откуда?

— Чёрт! – снова выругался директор, сняв ещё одно миниатюрное устройство с верхней одежды па́нты. – Они шпионят за нами!

Вечное спокойствие военных, невозмутимая уверенность брата, с которой он выдавал Рихарду обрывки якобы засекреченной информации, выводили его из себя. Эрих как будто играл с ним. Все эти речи, все эти встречи… для чего? Да просто чтобы помахать красной тряпкой перед его носом, другой причины Рихард не видел.

«Ничего же… – произнёс он про себя. – Я покажу тебе силу тех, кого ты счёл недостойными силы! Уже скоро. Только жди…»

8. Штурмовой отряд

Ранним солнечным утром Э́ви делала лёгкую зарядку в своей комнате. Если бы кто-нибудь, проходя мимо дома, поднял глаза и заглянул в окно, то смог бы разглядеть тонкий силуэт двенадцатилетней девочки за занавеской. Её тело, облачённое в облегающий тренировочный костюм, двигалось грациозно и ритмично; комплекс упражнений состоял лишь из простейшей дыхательной гимнастики и растяжек – но это не умаляло всей красоты исполнения. Наконец, па́нта замерла, сделав глубокий вдох, а потом отдёрнула штору и резко распахнула настежь окно. Когда свежий утренний воздух, насыщенный ароматом океанской соли, наполнил её лёгкие, по телу Э́ви пробежала вдруг волна трепетной дрожи, но вновь открыв глаза, девочка успокоила дыхание и, сложив руки в медитативном жесте, уверенно взглянула навстречу занимающемуся над океаном новому дню.

— Это чувство, о котором ты говоришь. Оно не нравится тебе? – спрашивал Рихард Кастане́да.

Они с Э́ви уединились на безлюдном песчаном пляже. Юная па́нта смотрела на линию горизонта, где гладь океана сливалась с полуденным небом.

— Оно пугает тебя?

— Скорее… интригует, – отвечала девочка.

— И ты даже сейчас чувствуешь это?

— Конечно, – сказала Э́ви. – Здесь… оно сильнее, чем дома или в школе.

Она сделала очередной глубокий вдох и закрыла глаза. Кастане́да поднялся и, пройдясь мимо ученицы, ласково провёл рукой по её волосам. Девочка уже погрузилась в медитативный транс.

— Не волнуйся, Э́ви, – произнёс учитель. – Ты очень важна для нас… Для меня. Ты – моя муза. Скоро мы со всем этим покончим. Вместе.

Улыбка скользнула по её лицу, и Рихард услышал тихий голос панты.

— Всё в порядке, учитель, – произнесла она сквозь транс. – Я контролирую это.

Необычно сильный порыв морского бриза повеял вдруг странным металлического оттенка ароматом, и прибой, разбившись о камни, обрызгал тела людей потоком мельчайших, едва ощутимых брызг. Лицо Рихарда выразило замирающее в груди изумление. Он повернулся и двинулся прочь вдоль побережья, не желая больше отвлекать свою юную ученицу. Внезапно он поверил в невозможное: ему показалось, что та невидимая нить связи, протянувшаяся между ними, существует теперь не только в его воображении. И он убоялся своей природной неуклюжести, что могла бы прервать эту связь.

Земляная дорожка петляла по пересечённой местности между деревцами и кочками, покрытыми травой. Девочка из старшего класса забежала слегка вперёд и помахала Э́ви ручкой. Та нажала на кнопку и отключила музыку в плеере, не замедляя темпа.

— Что?

— Э́ви. Ты ведь знаешь про штурмовой отряд?

— Какой? – па́нта непонимающе наморщила носик.

— Что, не знаешь, что ли?! – девочка изумилась, а затем обречённо пожала плечами. – Ну вот. А я-то надеялась выведать у тебя хотя бы какую-нибудь подсказку…

Э́ви подбежала к ней вплотную и заглянула прямо в лицо.

— Ты сказала, штурмовой отряд? Тот самый… штурмовой отряд? Он что, существует?!

— Послушай, Э́ви, ты что-то как с дуба рухнула! – воскликнула девочка удивлённо. – Об этом же говорят! И Учитель наш какой-то сам не свой в последнее время. Ты разве не замечала? Бьюсь об заклад, они уже тренируются где-то совсем рядом! Вот и я хочу их найти. Не хочется, знаешь ли, упустить свой шанс надрать задницу военным. Бывай, подруга!

Она ускорилась, а Э́ви остановилась как вкопанная, не в силах переварить услышанное. Сердце стучало у неё в ушах, ошалев то ли от ошеломляющей новости, то ли от внезапно прервавшегося кросса. «Штурмовой… отряд? – лихорадочно соображала она. – Сейчас?.. Здесь?! Постойте… говорят… КТО говорит об этом?! И почему, чёрт возьми, я узнаю о таком последней?!»

Окончив тренировку спецотряда, Рихард Кастане́да собирался уже было уходить, когда встретился взглядом с Э́ви.

—Ты не идёшь обедать? – осведомился он у па́нты. – У тебя ко мне какие-то вопросы, дитя моё?

Его большая ладонь ласково коснулась её плеча, но взгляд девочки оставался твёрдым и решительным.

— Учитель. Штурмовой отряд существует? – прямо спросила Э́ви.

— Я вижу, тебе хотелось бы этого? – загадочно переспросил Рихард вместо ответа.

Па́нта сверкнула глазами.

— Что за шутки, Учитель? Разве вы не говорили о том, как я нужна вам? Разве не я должна была узнать об отряде первой? И… вы даже не пригласите меня, Учитель?!

— Терпение, Э́ви, – отвечал Кастане́да, загадочно улыбнувшись. – Мы вместе – выше всех. И мы победим. Не сомневайся.

Сказав так, он похлопал па́нту по плечу и неспешно удалился, оставив девочку в замешательстве.

— Почему вы уходите от ответа, Учитель?!

Сидя под раскидистым платаном, Э́ви удручённо молчала. Мысли – в беспорядке… Это несправедливо! Почему Кастане́да отказывается с ней говорить? Конечно же, у военных всюду глаза и уши, но он мог хотя бы дать ей наводку! Ветер, повеявший со стороны океана, вдруг прояснил сознание Э́ви. Она вновь прокрутила в уме слова, произнесённые Учителем, и невольно повторила их вслух:

— Мы вместе выше всех…

«Вместе… В месте!.. В месте, которое выше всех прочих мест… Это же ключевая фраза!» Догадка оказалась такой простой, что па́нта ужаснулась собственной невнимательности. Припомнив поведение Кастане́ды в последние дни, восстановив в памяти его уроки, девочка отметила, что подобная фраза мелькала в его речах и раньше.

На следующий день, поднявшись в перерыве между уроками на крышу школы в намерении пообедать домашней едой, Э́ви заметила одну парочку, прошмыгнувшую по лестнице на башню. Девушка и парень из десятого класса кропотливо обшаривали крышу. Они перевернули каждый плохо лежащий камешек, попытались расшатать кирпичи в кладке, и даже заглянули под крайние черепицы, рискуя вывалиться за бордюр и разбиться о камень. Наконец их отвлёк смешок за спиной.

— Вы что, крышу вознамерились разобрать?

Двое оглянулись: у входа стояла Э́ви, облизывая вилку.

— Напрасная трата времени, – хитро промолвила девочка. – Это не самое высокое место.

— Э́ви! Ты что-то знаешь?! Ты уже нашла штурмовой отряд?!

Ребята обступили малышку, но та лишь пожала плечами и убрала вилку в контейнер из-под обеда.

— Нет. Пока – нет.

Ещё вчерашним вечером вместе с Кассандрой, той самой девочкой, которая рассказала Э́ви о существовании отряда, они убежали в лес и, преодолев несколько километров, оказались на одной из тренировочных площадок спецотряда. Об этих площадках было известно немногим, и ещё меньше физически могли обойти их без специальных приспособлений. Место, укрытое глубоко в чаще леса. Проплешина, где деревья по некой причине поредели, да и сами выглядели куцыми, словно ощипанными мифическим великаном. Это были старые секвойи, уходившие в высоту на сотни футов. Словно в нарядные платья, они были облачены в гимнастические приспособления: платформы, перекладины, прямые и наклонные доски, канаты, трапеции и верёвочные лестницы. На земле распростёрлась пара уже упавших со всей мишурой деревьев – немое напоминание о том риске, которому подвергал себя любой, осмелившийся тренироваться здесь. Лишь самым искусным па́нтам покорялись высоты старых секвой.

Девочки остановились, и Э́ви указала ввысь, на верхушку самой высокой секвойи, где едва виднелась украшенная лентами и цветами деревянная платформа.

— Ты уверена, что это здесь? – спросила Кассандра, поёжившись.

— Это самое высокое место на полуострове, – твёрдо ответила Э́ви.

Кассандра подошла и коснулась потрескавшейся коры старого дерева, напряжённо сглотнув.

— А это… безопасно?

Э́ви уже отступила на несколько шагов к соседнему дереву, готовясь взять необходимый для манёвров разгон.

— Касс, – произнесла она, разминаясь. – Не хочешь – не надо. Тебя никто не заставляет вступать в штурмовой отряд. Это личное дело каждого.

Девочка вспыхнула и тотчас заняла место на шаг позади. Толчок… Разбег… Движения Э́ви были точны и предельно скоординированы, складываясь воедино в головокружительном взлёте. Ни миллиметра в сторону. Ни миллисекунды задержки. Каждое касание казалось столь невесомым, будто юная па́нта, оторвавшись от твёрдой почвы, обрела крылья. Весь подъём занял не больше минуты.

— Ты уже бывала здесь раньше? – спросила Кассандра, переведя дыхание, когда они достигли верхней платформы.

— Примерно каждую неделю, – ответила Э́ви, осматриваясь.

Стройные тела девочек обдувал пронизывающий ветер, воздух был разрежен и свеж. Вдруг Кассандра указала на пол:

— Это вы тут в крестики-нолики играли?

— Нет… Это карта, – заключила Э́ви, вглядевшись в рисунок.

— Карта?.. Карта чего?

— Посёлка. Смотри…

Девочки склонились над чертежом, опустившись на корточки.

— Если этот крестик – универмаг, этот – почта, а этот – школа… Получается план посёлка.

— Тогда красный крестик – место назначения? – догадалась Кассандра.

— По-моему, это «Старый грот».

— Старый грот… Ты имеешь в виду кафе?

— Так или иначе нужно проверить эту точку.

Девочки взглянули на линию горизонта, где багровеющее солнце постепенно опускалось в пучину оранжево-алых искрящихся волн. Купол неба заполнялся звёздной синевой, подобно перевёрнутому бокалу, преодолевшему законы гравитации. На мгновение Э́ви сомкнула веки и, глубоко вздохнув, погасила охватившую тело волну трепетной дрожи. Подступившие было к горлу слёзы не достигли её глаз.

— Темнеет, – произнесла она тихо. – Нам надо уходить.

— Пора, – пожала плечами Кассандра. – А то военные.

— Завтра после школы, в обозначенном месте.

Неоновая вывеска над верандой гласила: «Старый Грот. 24 часа 7 дней в неделю». Обыкновенное всем известное кафе, в котором жители Гатта́рии часто назначали друг другу встречи, или просто коротали время наедине с чашечкой любимого напитка.

— Ну, кафе, – констатировала Кассандра. – Зайдём внутрь, что ли?

Э́ви замерла на месте, вглядываясь в экстерьер заведения. Кафе открыто двадцать четыре часа семь дней в неделю… К чему эти стрелки возле чисел двадцать четыре и семь? Перед входом на асфальте красная стрелка с отпечатком ступни. У числа двадцать четыре – красная стрелка вверх… У числа семь – синяя стрелка направо. Старый грот… Па́нта ухмыльнулась уголком рта.

— Пойдём?

Кассандра, отчаявшись дождаться от подруги указаний, уже направилась было ко входу в кафе.

— Послушай, Касс, – произнесла вдруг та. – Я не смогу тащить тебя за собой всю дорогу. Может, ты просто сосредоточишься и подумаешь сама? Штурмовой отряд – это ведь уже не шутки. Нам придётся столкнуться с профессиональной военной техникой и настоящим оружием, которое убивает. Не стоит стремиться туда лишь ради престижа. Особенно если не можешь решить один простой ребус.

Кассандра вновь покраснела и опустила глаза.

— Желаю удачи, Касс. Я – на следующую локацию.

Э́ви удалилась, оставив подругу одну под неоновой вывеской. И та понимала, что пробовать тайно проследить за ней было бы абсолютно бесполезно.

Мало кто знал, но помимо кафе, на полуострове Гатта́рия существовало ещё одно место под названием «старый грот».

Проплыв вдоль скалистой гряды несколько десятков футов, Э́ви выбралась на мелководье и вошла в пещеру. Настоящий старый грот был одной из излюбленных зон спецотряда. Па́нта зажгла фонарик и углубилась в пещеру, считая шаги.

— Раз… два… три… четыре…

Эхо гулко отдавалось от стен в обширном пространстве грота, а в отсветах фонаря подрагивали, словно оживая, загадочные символы и рисунки на каменных стенах пещеры. Вот пепелище костра, который ребята разводили на прошлой неделе. А вот здесь они с товарищем спорили в перерыве о домашнем задании по алгебре; на стене остались начерченные морской ракушкой формулы.

— Двадцать три… двадцать четыре.

Э́ви остановилась и, развернувшись вправо, двинулась в сторону стены.

— Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь.

Перед ней оказался большой валун, окружённый несколькими камушками поменьше. Па́нта присела на корточки и, приложив усилие, передвинула тяжёлый камень. Под ним ничего не оказалось.

— Конечно.

Она нажала переключатель на своём фонарике и направила на область под камнем луч ультрафиолетового света. Потом перевернула валун, осветив и его исподнюю сторону тоже. Надпись, проявившаяся на камне снизу, напоминала расписание уроков. Достав из сумочки телефон, Э́ви сфотографировала изображение.

— Я нашла штурмовой отряд.

Следующий по времени пункт из расписания, нанесённого на камень, гласил:

«Лазерное оружие. Обратное побережье полуострова, точка 152.4»

Э́ви никогда не была в этой части побережья, хотя думала, что уже обошла его по всему периметру. Подножие скалистого обрыва практически полностью покрывалось водой, и во время прилива оставался лишь тоненький участок каменистой суши. Глыбы угловатыми кусками усевали открывшуюся отмель. Когда, обогнув скалу вплавь, девочка появилась на месте тренировки, Рихард Кастане́да был уже там вместе с несколькими пантами. Его лицо просияло, когда он увидел её.

— Здравствуйте, Учитель.

— Я ждал тебя, Э́ви, – ответил Кастане́да вместо приветствия.

Юная па́нта оглядела собравшихся товарищей, обменявшись немым приветствием с каждым. Затем взгляд её упал на корзину со странного вида жезлами.

— Ну что ж. Наконец мы встретились, – сказала она. – Введёте в курс дела?

Тут один из па́нт подошёл и принялся обыскивать одежду девочки.

— Прости, Э́ви. Необходимая процедура, – как бы оправдываясь, пробормотал он и, кивнув Учителю, заключил: – Жучков нет.

Но Э́ви вдруг распустила свои волосы, сняв резинку, и провела по ним рукой.

— Волосы проверить забыл. Раззява, – снисходительно улыбнулась она.

Рихард Кастане́да извлёк из корзины один из «жезлов» и объявил:

— Это – лазерный меч.

— Джеда́йский меч! – выкрикнул кто-то из ребят. Все засмеялись.

— Пусть джеда́йский, – согласился учитель, улыбнувшись. – Вещь не очень эффективная, ибо требует ближнего боя. Но я решил начать обучать вас обращению с оружием именно с него. Так вы сможете ещё раз отработать движения, и, кроме того, тут меньше шансов случайно поранить кого-то, чем в случае стрелкового оружия. Для новичков повторю: мы используем лазерное оружие не случайно. Дело в том, что именно оно наиболее эффективно против наших главнейших врагов – элькса́римов. Элькса́рим способен чувствовать движение волнового эфира и всегда знает, когда в его сторону летит пуля. Это даёт ему прекрасную возможность увернуться или отбить её. Броня элькса́римов образована сверхпрочным сплавом, её не взять практически никаким ударным снарядом. Таким образом, из обычного пистолета или ружья ранить их почти невозможно. Но лазер распространяется в пространстве со скоростью света. После того, как выстрел совершён, уклониться от него уже нельзя. И, к тому же, лазер способен разрезать этот сплав.

Дети восторженно зашептались.

— Правда, за счёт того же восприятия волнового эфира элькса́рим не только «видит» летящую в него пулю, но и чувствует, когда в него целятся. Так что действовать нужно без малейшего промедления, и лучше брать числом. Вернёмся к нашим джеда́йским мечам.

Он прижал пальцем спрятанную на рукояти кнопочку, и возникло лезвие меча, загоревшись едким малиновым светом. «Действительно, – подумала Э́ви, – джеда́йский меч».

Ребята тренировались разрубать мечами обломки скал у кромки прибоя. Постепенно берег полностью затопило, из воды торчали лишь скользкие верхушки камней. Тогда кто-то по знаку Учителя взобрался на скалу и разбил там большую каменную глыбу. Скала дрогнула, вниз посыпались обломки. А па́нты только разошлись, суетясь внизу и размахивая световыми мечами. Началась настоящая тренировка.

— Давай, Э́ви!

Девочка встрепенулась, сообразив, что невольно замерла на мгновение. Лезвие её меча разбивало сыплющиеся сверху камни, оставляя за собой световой шлейф. А осколки всё падали и падали сверху. Приходилось махать мечом то влево, то вправо… Па́нта начала уже замечать, что запыхалась. И хотя удары её попадали по целям, собственные движения казались девочке неуклюжими, расточительными, нелепыми и почти смешными.

— Уфф… Чтоб тебя!

Она вытерла рукой стекающий на глаза пот, откинув выбившуюся прядь промокших волос, а потом метнулась к корзине. В левую руку Э́ви послушно лёг ещё один меч. Кастане́да невольно заулыбался, наблюдая за её интуитивным решением. На удивление, работать сразу двумя мечами Э́ви удавалось гораздо лучше, чем одним, и движения её сделались куда более грациозными.

На следующий день в штурмовом отряде появилась ещё одна новенькая девочка.

— Привет, Касс, – поздоровалась Э́ви, увидев её.

— Не ждали?

Кассандра дерзко усмехнулась, но Э́ви подошла и дружески хлопнула её по плечу.

— Рада тебя видеть.

Боевые тренировки заметно отличались от тех, к которым па́нты привыкли в спецотряде. Здесь всё было по-взрослому, несмотря на юный возраст штурмовиков. Ребят обучали обращению со специальным обмундированием и техникой, с настоящим боевым оружием (здесь не было инсценировок на деревянных мечах или игрушечных, инфракрасных ружьях); они отрабатывали технику ударов, тренировались в парах, на теоретических уроках изучали характеристики, сильные и слабые стороны современных войск и оружия, с которыми могли встретиться в бою. Словом, их натаскивали на врага. Дата штурма военной базы была назначена и алым цветом выделена у каждого в календаре. Э́ви уже сказала маме, что они в школе планируют большой и крайне интересный поход.

После одной из тренировок с движущимися мишенями Э́ви и Кассандра отдыхали рядом, расположившись в тени деревьев.

— Хочешь пить? – Э́ви протянула подруге бутылочку с водой.

— Давай.

Утолив жажду, девочка потянулась и разлеглась на траве, направив взгляд в нежно-голубое небо, затянутое едва заметной дымкой перистых облаков.

— Э́ви… – произнесла Кассандра вдруг. – А ты могла бы… убить человека?

— К чему это? – переспросила па́нта.

— Ни к чему. Просто так…

— Просто так не смогла бы. Потому что это бессмысленно! – мотнула головой Э́ви.

— Мы ведь… штурмовой отряд, – произнесла Кассандра, рассеянно глядя вдаль. – Значит, нам придётся драться. С роботами… С элькса́римами… И с людьми. С военными, да? Вот ты, – она повернулась к Э́ви, но смотрела по-прежнему куда-то мимо неё, – убила бы солдата?

Э́ви хмыкнула.

— Разве мы не против убийств и насилия? – продолжала Кассандра. – Мы же… не хотим убивать, ведь так?

— Мы делаем это только ради свободы и мира! – горячо воскликнула Э́ви. – Военные развязали насилие и вынудили нас пойти на эту битву, они должны ответить за всё. Разве ты забыла наших пропавших братьев и сестёр?!

— За свободу и мир… – повторила Кассандра с горькой усмешкой. – Сколько войн уже совершалось за подобные идеалы… Сколько невинной крови уже было пролито.

Она печально опустила глаза.

— Военные – не невинные овечки! – сверкнула взглядом Э́ви. – И потом, солдат убивать необязательно, они могут просто сдаться. А элькса́римы вообще не люди. Мы сражаемся со злом, Касс. Нужно быть решительными!

Подруга ничего не ответила, она лишь печально смотрела в землю, перебирая пальцами лепестки цветка.

9. Штурм

После всех тренировок наступил наконец долгожданный день, когда штурмовой отряд должен был исполнить своё предназначение. Ради одного только дня всё было поставлено на кон. Вся её прежняя жизнь. Всё её будущее. У Э́ви сжималось в груди при мысли о том, что она сама или кто-нибудь из её друзей может не вернуться сегодня домой. Но отступить невозможно. Эта мысль отдавалась в душе девочки нетерпением и пламенной страстью. Наконец-то. Наконец ей представится возможность выплеснуть чувства, таившиеся внутри столько лет. Весь её организм жаждал такого шанса. Этот морок, нависший над Гатта́рией и погрузивший всех взрослых в беспамятный сон наяву – наконец-то у ребят будет шанс его развеять! Пусть даже при помощи оружия. И пусть со стороны Э́ви казалась по-прежнему холодной – чувства, буйствующие огнём в её юной душе, грозили вот-вот прорваться из-под маски. Особенно тогда, когда она смотрела навстречу рассвету над океаном через распахнутое настежь окно в этот решающий день. Конец проделанного пути обернётся сегодня началом чего-то нового… Хотелось, чтобы это новое начало было столь же прекрасным, как занимающаяся заря на горизонте.

Э́ви прикрыла глаза и, вздохнув, стряхнула слезу, невольно проступившую в уголке глаза. Потом она опустилась на пол и, сосредоточившись, опустошила своё сознание, чтобы войти в транс. Это было необходимо для предстоящего боя, в котором ей надлежало проявить максимум своего умения и стать единой со своими товарищами – другими па́нтами. Нельзя было позволить эмоциям взять верх. Только не сейчас.

Хотелось верить, что этот день станет удачным.

У въезда на территорию гаттари́йской военной базы сработала автоматическая сигнализация, и охранники, вскочив, уставились на линию горизонта через бинокли.

— Так… Мне не нравится то, что я вижу, – проговорил один из них напряжённо.

Рука его потянулась к закрытой стеклом кнопке на приборной панели, но тут второй остановил её.

— Посмотри, это всего лишь дети, – неуверенно произнёс он.

— Ну и что, что дети! – закричал второй. – Они в военном снаряжении, вооружены и приближаются! У нас здесь внизу… тоже дети. Так что же ты, даже против таких постесняешься защититься?! Они тебе ни полсекунды на сомнения не дадут.

Он снова глянул в бинокль и побледнел. А потом, прекратив ненужные объяснения, оттолкнул второго и активировал кнопку тревоги. Где-то затарахтел пулемёт.

— То не элькса́римы же, просто дети! – ужаснулся было второй, но сразу же замолчал, наблюдая за полем сражения в свой бинокль. – Чёрт… Почему?! Как они смогли уйти от огня? Ведь это не элькса́римы!

— А ты сомневался? – почему-то прошептал первый. – Это личинки их… Чтоб их чёрт побрал… Смотри, они и действуют не как элькса́римы: они не идут под огонь, они его обходят… Их там человек тридцать, как минимум!

Пулемётная очередь замолчала.

— Сняли?..

— Бежим скорее, они уже здесь!

— Твою ж мать!

Побросав свои бинокли, охранники распахнули дверь и сломя голову бросились к центральному зданию базы. Но они опоздали.

Э́ви с досадой отвела глаза от трупов. Остекленевший взгляд, язык, вывалившийся из дыры, которая была ртом человека до того, как ему отстрелили челюсть. Голова второго убитого, отвёрнутая лицом в землю, тонула в луже крови и мозгового вещества. В войне нет ничего прекрасного. Ничего возвышенного. Ангелы Смерти, несущие на своих крылах освобождение… Они уронят свои чёрные перья на землю, ибо с этим ничего нельзя поделать. Кассандра была права. Тот джип, что доставил штурмовой отряд к месту проведения операции через пыльную пустыню, – он принёс с собой Смерть. И что за разговоры о возможности сдаться? К тому моменту, когда дело могло бы дойти до слов, вооружённые охранники были уже мертвы. Это неизбежно. Убей – или будешь убит. И все высокопарные разговоры… Слова как будто рассыпались в пыль.

Состояние ментального прояснения после транса, и только оно дало па́нтам шанс избежать внезапно открывшегося пулемётного огня. Как только врага обнаружил один – обнаружили и все остальные. Дальше простая схема: одна группа отвлекает, другая заходит с тыла. И это сработало. Не пострадал ни один. И вот, отряд захватчиков уже внутри здания базы. По всей ясности, па́нты застали военных врасплох, а сигнал тревоги включили слишком поздно. Снаружи их не встретило практически никакого сопротивления, кроме пары пулемётных турелей да пары охранников на КПП, которые не успели даже ответить огнём. Более серьёзные противники, похоже, ждали внутри.

Па́нты бежали по коридорам базы, распахивая каждую незапертую дверь и вышибая запертые. Ни одной живой души… Полумрак. Только красно-оранжевый световой сигнал тревоги. Все люди успели эвакуироваться? Э́ви едва не споткнулась о тринадцатилетнего парня, присевшего у стены.

— Ты что?! – в запале крикнула она, но сразу замолчала, поднеся руку ко рту.

Поздно. Уже помешала.

— Я из транса выпал, Э́ви, прикрой! – попросил её мальчишка.

— Прости.

Девочка остановилась рядом, держа наготове свои лазерные ружья и напряжённо вслушиваясь в происходящее на фронте. Ребята впереди что-то кричали.

— Роботы!.. Роботы!.. СУРП!.. – различила Э́ви.

«СУРПы? Они здоровые, в коридорчик не влезут», – подумала она.

— СУРП-м тридцать пятый, – сказал мальчик над ухом.

Он как раз успел выйти из транса и уже стоял на ногах.

— А. Эти влезут. Хотя всё равно фиг развернёшься… – пробормотала девочка и, встрепенувшись, взглянула соседу в лицо сквозь прозрачное забрало шлема. – Ты услышал?

Паренёк кивнул.

— Никакого подозрительного присутствия не заметил? Элькса́римы умеют проникать в наш транс.

— Не видел, – отрезал тот. – Здесь только мы.

— Хорошо, бежим!

Э́ви облегчённо выдохнула, отдавшись яростному порыву, и кинулась в бой. Скорее вперёд! Роботы-пулемётчики – это хорошо. Они беспилотные. Хотя бы никаких пока луж из мозгов и отстреленных челюстей… Вместе с ней сражались друзья, она могла чувствовать каждое движение тех, кто рядом. Их безудержные чувства сливались в общую волну решимости и страсти, на грани осязаемой интенсивности. Справиться с пулемётчиками оказалось достаточно просто, если панты нападали группой. Это выходило на автомате, даже думать не надо – тело двигалось само. Э́ви впервые ощутила вкус битвы. Она не ставила себе ограничений, ей казалось, что противник не стоит осторожности, что стремительный прорыв им обеспечен. Успех на поле боя вскружил девочке голову, и она уже было решила, что происходит не больше чем должное, норма и сама собой разумеющаяся данность.

Но когда, вырвавшись вперёд, па́нта оказалась одна, враг вдруг сделался сильнее. Перед ней был тот же робот-пулемётчик, каких они уже несколько положили слаженными силами, только чуть крупнее размером. Классический СУРП. Он занял позицию посреди просторного холла и гасил во все стороны в ответ на любое движение. И откуда только вылез? Из-под пола, что ли? «Это может закончиться обвалом», – рассудила па́нта. Разрушенные в труху останки какой-то мебели уже усевали пол, словно импровизированная полоса препятствий. За укрытие они уже сойти не могли – зато запнуться или поскользнуться можно было запросто. Но только не Э́ви. Ей не приходилось даже задумываться об этом: тренированное тело само выбирало идеальную схему движения.

Па́нте с лёгкостью удавалось избегать пуль, и она, как всегда, не колеблясь, бросилась в атаку. Но в отсутствие содействия товарищей у неё никак не получалось подобраться к роботу на достаточное расстояние. Прицельный огонь настигал, и Э́ви уже ничего не могла сделать: враг оказался недосягаем. Она рвалась вперёд снова и снова – но безуспешно. Это казалось непостижимым! «Ну почему?! Почему я не могу снять его?!»

— А!..

Девочку обожгла боль, и она выронила ружьё из одной руки. Держась за раненое плечо, Э́ви притаилась за толстой колонной, подпирающей потолок зала, и затаила дыхание. Было очень больно… но не от раны. Досада и отчаяние выжигали ей грудь изнутри. «Почему я не могу?! Это же не противник мне, что за детский сад?! Где я ошибаюсь?!» Э́ви больно закусила губу и попыталась отвлечься. Столь сильное чувство нельзя было терпеть. «Мои возможности недостаточны…» – прозвучал предательский голос в мозгу. Применив ментальную технику, чтобы успокоиться, она высунулась было из укрытия, намереваясь улизнуть, – как вдруг дуло робота надломилось и упало, гулко прогремев об пол. На куполе его стояла Кассандра с лазерным мечом в руках.

— Касс… – Э́ви облегчённо выдохнула, увидев подругу.

Та соскочила вниз, девочки пригнулись: на вершине робота что-то рвануло, и вся железная махина безжизненно опустилась «на колени».

— Ты как? Ранена? – осведомилась Кассандра.

— Немного, – Э́ви прикрыла ладонью плечо.

— Я тоже.

Кассандра указала на кровоточащий порез на ноге.

— Ничего, царапина.

Она решительно тряхнула головой и, подобрав с пола лазерное ружьё, подала его Э́ви.

— Это, кажется, твоё.

— Да, спасибо.

— Я всегда знала, что с двумя неудобно.

Э́ви поморщилась, но промолчала.

— Нам-то везёт. Я слышала, Юджина уложили, – сообщила тут Кассандра.

— Что, насмерть?

Э́ви вслушалась в доносящиеся откуда-то отзвуки битвы: где-то там сейчас сражаются и, может быть, даже умирают её друзья…

— Прямое попадание. Упал и не поднялся, – рассказала Кассандра. – Наверное, убит. Но говорят, что не было крови. Я сама не видела.

— Бежим!

Э́ви подтолкнула подругу, и девочки ринулись туда, откуда уже приближался металлический скрежет. Вновь па́нту окружали верные друзья, готовые в самый трудный момент прийти на помощь. Её сердце немного оттаяло, досадное чувство отпустило. Как всё-таки хорошо, что все они здесь, рядом. К счастью для пант, на базе не оказалось роботов с лазерным оружием: с такими едва ли удалось бы справиться. Остальные механические противники были отряду вполне по зубам. Но по мере продвижения всё глубже в недра логова военных, с каждым новым подземным этажом и с каждой взломанной дверью, в голове всплывал главный тревожащий вопрос: ГДЕ ЖЕ ЭЛЬКСА́РИМЫ? Где же их основной враг, с которым так не терпелось, и одновременно было так страшно встретиться в бою? А где же все люди, где военное руководство? Где, в конце концов, проклятый генерал?! Блин, здесь что же, вообще никого нет?!

Каждый, кто умел входить в «океан», то и дело прислушивался к телепатическому эфиру, с нетерпением и страхом одновременно ожидая чужеродного вторжения. И Э́ви была одной из них. Мурашки пробежали у неё по спине, как только отряд ступил на последний подземный этаж. «Они здесь». Она подумала было о том, чтобы сообщить остальным – но просто не смогла. Нетерпение оказалось слишком сильно, па́нта боялась утратить концентрацию из-за разговоров. Руки её сами собой крепче сжали оружие. Съедаемые предвкушением, ребята-штурмовики бежали мимо тёмных камер с решётками; их топот гулким эхом отдавался от стен. И вдруг они увидели свет. Привыкшие к полумраку и отсветам оружейных залпов глаза напряжённо вглядывались в открывшееся впереди светлое помещение. Это был ещё один холл, и посреди него стоял какой-то седоволосый старик в лабораторной одежде. Безоружный. Несколько первых ребят уже вбежали и почему-то остановились рядом с ним, как вкопанные, устремив взгляды куда-то влево. Незримое пока присутствие приближалось… Наверняка их основной враг там!

Сама Э́ви примчалась следом. Она подняла было своё оружие, но руки её вдруг сами собой опустились, и девочка застыла на месте. ОНИ были здесь. Стояли, выстроившись двумя стройными рядами, прямо рядом со стариком, прямо перед па́нтами, совсем близко… Их было много. Наверное, дюжина или около того. Все вместе, как один…

Элькса́римы.

Бессердечные убийцы.

Машины без души и совести.

Нелюди.

Чудовища.

Отвратительные…

«Ты видела когда-нибудь живого элькса́рима?» – всплыла вдруг в голове у Э́ви фраза, произнесённая Со́леттом. Фраза, значение которой было ей непонятно до этой минуты. «Ах да. Со́летт. Вот же он. Стоит и смотрит… куда-то. Может, на меня? Или нет? Такой рассредоточенный взгляд, как будто насквозь… И Эсмеральда. И Фрол. И… Ма́рла. А вот этих я даже не знаю… Никогда не видела». Остановившись, Э́ви невольно принялась с интересом рассматривать тех, с кем должна была сражаться. Она заглядывала каждому в глаза, и ей всё казалось, что они тоже наблюдают именно за ней. Странный взгляд… Но… безжизненный? Пустой? Нет! Эти прилагательные так ярко диссонировали с упругими, полными жизни и силы телами элькса́римов, что Э́ви даже передёрнуло. Их кожа имела живой, насыщенный оттенок. Грудь размеренно вздымалась и опадала. Лица – спокойные и отрешённые, но они светились жизнью! Элькса́римы – живые! Их просто нельзя воспринимать иначе. И даже металлические детали не портили этого общего впечатления органичности и жизненной силы. Напротив, они дополняли биологические тела элькса́римов, сливаясь с ними в неразрывном и гармонически правильном балансе. Симбиозе… Непостижимо совершенные существа. Прекрасные существа! Лучезарные существа!..

И Э́ви стояла на месте вовсе не из страха перед превосходящим врагом. И даже не из сожаления перед своими в прошлом верными друзьями, превратившимися теперь во врагов. Просто в этой комнате… вообще не было врагов.

Просто… не было врагов.

Эти создания, излучающие молчаливую силу и тёплое спокойствие, не могли быть врагами. Никак.

Никто. Никого. Не атаковал.

Больше не было ярости. Не было гнева. Не было жажды отмщения. Все эти чувства куда-то исчезли, будто бы Э́ви и другим па́нтам телепатически передалось невозмутимое спокойствие пятнадцати элькса́римов. Исчезли… мишени для этих чувств. Возможно, никто из пант пока не осознал этого, но образ чудовищ-полуроботов, внушённый им учителем, образ, в который они верили и который заклеймили «врагом», – он просто не имел ничего общего с реальностью, существуя лишь в головах детей…

А Э́ви всё смотрела, не в силах отвести глаз. Оглядев всех, она остановила взгляд на лице одного из элькса́римов. Это лицо, изначально привлёкшее её внимание тем, что на нём нельзя было увидеть глаз, принадлежало темноволосому подростку. Область его глаз оказалась плотно закрыта металлической маской с узким экраном, который светился ровным малиновым светом. За ним ничего нельзя было разглядеть, и от этого взгляд элькса́рима в маске казался Э́ви ещё более таинственным, чем у других. Этот взгляд притягивал, словно магнитом, а всё тело оставляло просто фантасмагорическое впечатление природно-техногенного симбиоза, ещё более выраженное, чем у других элькса́римов. То ли в этом виноваты были спадавшие по сторонам от его головы провода, то ли маска, то ли непонятного назначения обод, снабжённый крошечной лампочкой, на его шее… Э́ви вдруг так захотелось подойти, прикоснуться… обнять!..

Ошеломлённая, она стояла перед отрядом элькса́римов, забыв обо всём и обо всех вокруг. Наконец, с трудом оторвав взгляд от элькса́рима в маске, она глубоко вздохнула и попыталась отвлечься. «Наваждение какое-то… – подумала юная па́нта. – Что они со мной сделали?! Я не видела, чтобы этот старик или полуроботы делали что-то… Они просто стоят и смотрят. Что это – гипноз? Чёрта с два существует такой гипноз, который пробил бы мою ментальную блокаду. Тогда что? Это мои собственные чувства?! Как я могла почувствовать такое? Это же убийцы!.. Что ещё за неуместное восхищение?! И что не так с этим «маской», почему я так его… хочу? Чушь какая, прости Господи!» Она снова вздохнула, закрыла глаза и ощутила, как колотится в груди сердце, как запотевшая майка липнет к уставшему от сражения телу, как назойливо жжёт в левом плече… «Боже! Никак не могу прийти в себя…» – обречённо подумала девочка. Тело всё ещё плохо слушалось, к тому же, она просто не знала, что теперь следует делать… Ну не обниматься же с ними в самом деле! Но тогда – нападать? Или ждать… чего?!

Один из мальчишек-пант, по-видимому, вырвался из оцепенения чуть раньше. Не решившись всё-таки атаковать элькса́римов, он бросился было на старика в халате. Но тут же оказался остановлен на месте. Высокий элькса́рим схватил его и удерживал неподвижным. Лёгкость, с которой он это сделал, поражала. Но ещё больше поражало, с какой нежностью киборг держал мальчика: казалось, будто перед ним был не противник, не враг – а пушистый котёнок. Схваченный па́нта не издал ни звука, и только расширившимися глазами, приоткрыв рот, смотрел на сдержавшего его киборга. Лицо элькса́рима оставалось абсолютно бесстрастным. Остальные па́нты по-прежнему не двигались со своих мест, наблюдая.

— Спасибо, Ульм, – заговорил вдруг старик. – Так, посмотрим, что имеем.

Он вынул что-то из кармана, подошёл к зафиксированному мальчику и, раздвинув ему пальцами веки, посветил в глаз миниатюрным фонариком. Па́нта даже не дёрнулся, так он был ошеломлён происходящим. Взглянув на крошечный экранчик прибора, старик как ни в чём не бывало подошёл к следующему ребёнку и повторил процедуру с ним. Ни один из пант не выказал сопротивления. То ли они всё ещё не обрели контроль над своими телами, то ли осознавали тщетность попыток противиться, увидев, что произошло с первым, то ли… просто не видели больше в этом необходимости. Когда старик подошёл к Э́ви, из коридора уже приближались чьи-то тяжёлые, гулкие шаги. Как и с остальными, старик посветил девочке в глаз фонариком, и та не нашла причин сопротивляться. Взглянул на экран прибора… и ей показалось, что лицо его переменилось на мгновение. Он снова перевёл взгляд на девочку, что была перед ним, а потом вдруг наклонился и шепнул ей на ухо всего одно слово:

— Беги.

«Что?!» Э́ви на мгновение усомнилась в том, что верно расслышала.

— Эрих, что у нас здесь происходит, можно узнать?! – прогремел властный и громкий голос из коридора.

По телу Э́ви пробежал холодок, она отступила на шаг, а потом, встрепенувшись, бросилась прочь из освещённого зала, оставив своих товарищей. Сердце гулко стучало у неё в висках, а ноги, казалось, двигались сами, стремясь унести её прочь из этого нереального места. С неё было полно мистерий.

Э́ви бежала долго. Остановилась она только на обочине магистрального шоссе, у въезда в большой город. Склонившись, па́нта отдышалась и, ощутив упадок сил, опустилась на землю. Она изрядно устала. Хотелось пить. Болело раненное плечо… В запале схватки она совершенно забыла про связь с Кастане́дой, а теперь, похоже, эфир безмолвствовал. Вместо того, чтобы подать голос, Э́ви сняла с себя шлем, вытащила передатчик и… бросив на камень, раздавила его ногой. Сама не понимая, откуда взялся этот безрассудный поступок. Наверное… настолько не хотелось услышать сейчас его голос. «Скажу, что в бою потеряла…» – смущённо придумала девочка. А затем извлекла из кармана пузырёк антисептической жидкости с бинтами и, отцепив защитное снаряжение, на автомате обработала свою рану. «Что это, в конце концов, было? – недоумевал голос в её голове. – Почему мы остановились? Почему… я остановилась? И что с этим старикашкой? Почему, чёрт возьми, зачем он меня отпустил?! Почему только меня?!» Э́ви захотелось заплакать от шока и бессилия что-либо прояснить. Где теперь искать ответы? Она осталась совсем одна, наедине со своим смятением.

И тут вдруг кто-то прошёл мимо неё…

10. Гармония

Па́нта уловила движение и, вздрогнув от неожиданности, подняла глаза. «Элькса́рим…» Высокий, широкоплечий юноша, бронированный с головы до ног, двигался по направлению к городу. «Это один из них, – с уверенностью отметила Э́ви. – Он что… оттуда идёт? Он был там?» Солнечный луч заставил девочку зажмуриться на мгновение: светлые металлические доспехи элькса́рима сверкали в полуденном солнце, словно чистейшее серебро. За спиной он нёс набитый чем-то рюкзак.

Э́ви показалось это очень странным. Киборг с секретной военной базы вот так запросто разгуливает по городу? Тем более что эта база всего час назад подверглась открытому нападению. И разве военные не должны прятать эльксаримов от посторонних, держать взаперти?

Панта не сразу заметила, что идёт вдоль шоссе за ним следом. Киборг ни разу не остановился, не изменил скорость своего движения и не обернулся, полностью игнорируя её преследование. У самого въезда в город, когда вокруг уже высились трубы заводов, Э́ви стало совсем невмоготу терпеть. «Он что, специально игнорирует меня?!» Вокруг ни души, лишь автомобили мелькали мимо, так что преследование было вопиюще открытым! «Ну тогда…» Сердце панты ускорилось от волнения, но она всё же осуществила задумку. Расстегнув резким движением кобуру, достала ружьё и нацелила его на элькса́рима. На мгновение её дыхание и пульс остановились. А в следующий миг – оружие уже оказалось в руках противника. Как именно это произошло? Э́ви даже не успела заметить. Киборг смотрел на неё, стоя напротив, и на его лице нельзя было различить ровно никакой эмоциональной реакции. Э́ви пристыжено опустила глаза, покраснев, как нашкодивший ребёнок перед взрослым.

— Отдай, – пробормотала она.

Элькса́рим как ни в чём не бывало протянул ей оружие, и па́нта забрала его обратно. После чего он развернулся и, не произнеся ни слова… продолжил свой путь! «Как, ты опять?!» Контакта не вышло. Киборг снова её игнорировал. При этом Э́ви готова была провалиться сквозь землю от стыда. Он не проявил абсолютно никакой враждебности! Как и тогда, в подземном зале. И это несмотря на то, что девочка в открытую попыталась на него напасть. Он даже вернул ей ружьё! «Как котёнок, честное слово, – подумала Э́ви о себе. – Чёрт! Да что не так с этими элькса́римами?! Играет со мной…»

В голове автоматом всплыло привычное объяснение о том, что полуроботы запрограммированы на доброжелательное поведение по отношению к па́нтам с целью заманить их на свою сторону. И бла-бла-бла… «Заманить? Но зачем?! Я была у них в руках только что, – резонно воспротивился старой модели разум Э́ви. – Зачем они меня отпустили?! К чему все эти игры? Э нет, Учитель. Похоже, привычные схемы здесь не работают. Тогда что же?.. Они действительно доброжелательны ко мне? Здесь что-то не чисто, что-то совсем не так…»

Они уже вошли в город и двигались вдоль улиц, а Э́ви всё продолжала неотступно следовать за элькса́римом, не находя в себе смелости на новую попытку контакта. Вокруг сновали туда-сюда суетливые люди. На них то и дело оглядывались, и Э́ви невольно задумалась, не слишком ли грязной и истрёпанной она выглядит после сражения. Но потом догадалась, что рассматривают не её, а идущего впереди киборга, внешность которого разительно выделялась из толпы. Киборги, конечно, были известны людям – но всё же, они оставались диковинкой. Тем более такие… Момент, и он спокойно завернул в супермаркет. Девочка осталась снаружи. Когда по прошествии времени элькса́рим вернулся, она с новой силой ощутила, как же хочется пить. Юноша уже собирался идти дальше, и тут Э́ви всё же решилась заговорить.

— Эй! Привет…

— Привет, – поздоровался элькса́рим в ответ.

— У тебя… водички не найдётся? Очень пить хочется, – призналась девочка прямо.

Элькса́рим молча достал из пакета двухлитровую бутыль питьевой воды и протянул ей. Утолив жажду, Э́ви вернула ему бутылку.

— Спасибо…

«Нет, так не может продолжаться! – твёрдо решила она. – Я просто обязана поговорить с ним, иначе так ничего и не пойму». Нетерпение и острое любопытство сжигали её изнутри. Элькса́рим продолжил свой путь вдоль дороги, и девочка пошла с ним рядом.

— Как… тебя зовут?

— Га́ррис, – ответил киборг.

— Э-э… Я Э́ви. Куда идёшь?

— По магазинам.

«По магазинам?! Вот, оказывается, какие у них ещё обязанности, – удивилась Э́ви про себя. – Этим военным, похоже, совсем делать нечего после нашего нападения?! И вообще, зачем его-то посылать?!»

— А тебя, случаем, не за мной шпионить послали? – с вызовом спросила па́нта.

— Нет, – не задумавшись ни на секунду, возразил элькса́рим.

«Конечно, так он мне и признался!» – логично заключила Э́ви. Она твёрдо решилась было во что бы то ни стало вывести киборга на чистую воду, как вдруг он остановился и сам заговорил с ней.

— Ты… из Гатта́рии?

Э́ви слегка растерялась, не понимая, к чему этот странный вопрос.

— Ну да…

— Как там… сейчас?

— Как? То есть… Как всегда, – пожала плечами па́нта. – Недавно новый магазин начали строить. И дом ещё…

— Я не про это, – перебил её элькса́рим. – Там… красиво, да? Я плохо помню родину.

Вроде такой простой вопрос, но Э́ви почувствовала, как болезненно отозвались в груди его слова. В памяти моментально всплыли трепещущие зори над океаном, ослепительно чистые искрящиеся воды у берегов Гатта́рии, бездонная, усыпанная мириадами звёзд, высь ночного неба и ночные цветы, которые, кажется, отражают лунный свет своими лепестками, благоухание буйных трав в глубине леса, розетки лотосов на глади лесного пруда… Она не понимала, чем это объяснить, но великолепная природа Гатта́рии заставляла её чувствовать невыразимую тоску. Её как будто манило куда-то, но куда?.. Она запирала это чувство в глубине души с помощью ментальной техники, старалась не замечать его, но с каждым годом это давалось всё труднее. «Так вот, значит, о чём он…» Па́нта подумала, что ведь Га́ррис и сам должен быть родом с полуострова, а значит, эти пейзажи должны быть знакомы ему с детства. Может, ему знакомы и эти волнительные чувства?.. В этот день, полный ярких новых впечатлений, эмоции Э́ви как никогда тяжело поддавались контролю. Сделав глубокий вдох, она на мгновение прикрыла глаза.

— Красиво, – ответила она элькса́риму. – Как нигде.

Если бы девочка не была так погружена в собственные переживания, она могла бы заметить, как участилось движение бронированной грудной клетки киборга. Голос этого не выдал.

— Давно там не был, – спокойно произнёс он.

— Вас не пускают туда?

— Пускают. Просто так получилось. Хочу увидеть…

Переждав некоторое время, они снова двинулись вдоль дороги. На душе у Э́ви сделалось неловко. «Зачем он спрашивает меня об этом? Потому что ему так… приказали? Разве может робот говорить так? Он совсем не похож на машину… Я понимаю, что он чувствует. Это ведь правда? Мне не кажется?!»

Продолжая следовать за элькса́римом, Э́ви с изумлением обнаружила, что оказалась на территории большого городского парка, в каком-то стилизованном под сказочный домик семейном ресторане, где никогда не бывала раньше. «Это что, детское кафе? Что он тут забыл?»

— Эй, что мы тут делаем? – пренебрежительно поморщилась она. – Извини, но я, вроде как, уже выросла из того возраста, когда обедают в таких местах.

Молча бросив на неё взгляд, Га́ррис как ни в чём не бывало повернулся к официантке и заказал обед.

— Вам за тот же столик? – переспросила девушка, приняв заказ. – Смотрю, вы сегодня с дамой.

— Да, – ответил элькса́рим.

Они проследовали на уютное местечко под деревом с изогнутым стволом и ветвями, склоняющимися низко над резным деревянным столиком. «Стоп. Он что, в самом деле сюда ходит? Сам?» Официантка подошла и поставила на стол чайничек с двумя чашками.

— Здесь очень вкусный чай, – произнёс киборг.

— Чай?! – Э́ви не выдержала и рассмеялась. – Ты разве не от розетки подзаряжаешься?

— Нет. Я же не Со́летт, – возразил элькса́рим в ответ.

Он слегка повернул голову, глядя куда-то в сторону, а па́нта следила за каждым его движением и взглядом. «Улыбнулся? – Э́ви усомнилась, не померещилось ли ей только что. – Он понимает шутки? Он подыграл мне?» Официантка снова вернулась, поставив на столик поднос с тарелкой еды.

— Что? Со́летт и вправду так делает?! – расхохоталась па́нта вновь.

— Иногда.

Всё казалось девочке фрагментом фантастического кино, происходящего не здесь и не с ней. И героиня этого фильма, которая сидела в кафе за одним столиком с элькса́римом, могла раскрепощённо смеяться, наслаждаясь общением, зеленью тенистого парка и солнечными бликами, скачущими у ног, несмотря на соседство с боевым киборгом, которое должно было бы до чёртиков напугать любого по законам логики. «Он просто наливает чай… И сахар… Блин, его глаза… Когда он на меня смотрит, то как будто видит мою душу насквозь. Он… такой… родной!» Э́ви боялась признаться себе, что столь фантастически, нереально прекрасными эти минуты делала именно близость «ужасного киборга» и ничто иное. Признать такое было бы невыносимым! За гранью её возможностей на сей день.

Э́ви помотала головой, с трудом оторвавшись от инфантилизирующего взгляда элькса́рима, и, сделав большой глоток горячего чая, закашлялась. Картинка из кино вдруг всё-таки совместилась с реальностью её самосознания.

— Почему… Почему ты не напал на меня? – выпалила она сквозь хриплый кашель. – Почему вы… не напали на нас? Разве мы не враги?!

— Нет.

— Почему?!

— Это невозможно.

— А если бы тебе приказали напасть на меня?! Тогда ты сделал бы это? – не унималась Э́ви.

— Нет.

— Чёрт, почему?! Ты ведь убиваешь людей?

Га́ррис проглотил пищу и поднял глаза. Опять этот бесконечно-глубокий взгляд, от которого не хватает воли отвертеться…

— Потому что мы одной расы.

— Чёрт, Га́ррис, ты псих, – Э́ви поковыряла столешницу, стараясь не смотреть элькса́риму в глаза, и почувствовала себя несколько уверенней. – Значит, других ты убиваешь, да? И в каком месте это правильно? Вот, допустим, свою маму ты бы убил? А меня нет. Да кто дал тебе право так плоско судить других людей?! Почему ты решаешь, кому жить, а кому умереть?

— Если бы самый дорогой для тебя человек сказал бы тебе убить другого, ты сделала бы это? – спросил элькса́рим вместо ответа.

Э́ви ужаснулась.

— Конечно, нет! Да что это за дорогой-то такой…

Га́ррис не дал ей договорить.

— Почему ты решаешь, кому жить, а кому умереть? – повторил вдруг он.

Сперва па́нта не поняла, что он имеет в виду, причём здесь этот вопрос…

— Я ничего не решаю! Ведь я же никого не…

— Ты просто делаешь другой выбор, – снова перебил её Га́ррис.

А ведь он же… прав. Э́ви замолчала в растерянности. Элькса́рим Га́ррис был прав. Решение бездействовать – это тоже решение. Выбор в пользу жизни – это такой же выбор, как и выбор против неё. Выбор её, Э́ви, собственной свободной воли.

— Я уже сделал свой выбор, – продолжил тем временем Га́ррис, – когда решил подчиняться.

Некоторое время прошло в молчании. Элькса́рим вернулся к еде. Девочка сидела, отрешённо следя глазами за вереницей муравьёв на асфальте. Допивала потихоньку свой чай. Закончив с обедом, они поднялись, и Э́ви вновь последовала за своим новым знакомым. По всей видимости, он двигался теперь к выходу из города. Ясное солнце стояло в зените, и блики на асфальте слепили глаза. Элькса́рим придирчиво выбирал для своего маршрута сплошь зелёные аллеи, бульвары и тенистые тротуары, окружённые деревьями.

— Га́ррис, – вдруг снова заговорила Э́ви.

Юноша обернулся.

— Этот «дорогой человек», о котором ты упоминал, это что ли… ваш военный начальник?

— Да.

— Но почему?! – не понимая, воскликнула девочка. – Он же безумный фанатик, помешанный на боевой мощи! Тебе что, нравятся такие?! Он же… мерзавец! Зачем ты служишь ему?!

И даже теперь, когда па́нта в открытую оскорбила хозяина элькса́рима, на лице последнего не отразилось ровно никаких эмоций. Он ничем не ответил на её осуждение. Вечно бездонный взгляд Га́рриса казался гипнотически задумчивым.

— Почему?! – требовательно повторила па́нта.

— Потому что он подарил мне гармонию.

В груди встрепенулось и замерло на миг, но па́нта не подала виду.

— Ты же это не серьёзно? – переспросила она с фальшивой усмешкой.

— Более чем серьёзно, – ответил элькса́рим.

— Что ещё за гармония?

Но он молчал. Элькса́рим снова молчал… Похоже, это было не то, о чём запросто можно сказать словами. Но именно это слово глубоко отозвалось в душе юной па́нты. Пока ещё она не могла полностью осознать, почему. Будто бы его смысл был знаком ей, но позабыт, или ещё не раскрыт пока, маня её к себе. Э́ви опустила глаза, глубоко вздохнув, чтобы подавить эмоции, и вдруг услышала его голос. Лишь одну фразу.

— До встречи на той стороне, сестра.

Глаза девочки наполнились слезами, но вновь подняв их, она уже не увидела Га́рриса. Он растаял, словно явился ей во сне. Вокруг по тенистым тропкам городского парка туда и сюда сновали люди… «Надо было спросить у него об элькса́риме в маске, – запоздало спохватилась девочка. – Чёрт. К чему всё это?»

Гармония…

Э́ви старалась не думать об этом, когда в автобусе возвращалась домой, на полуостров. Она не хотела больше думать, потому что её мозг был опустошён… Нужно было просто сделать паузу, чтобы снова обрести почву под ногами. Сидеть вот так в рейсовом автобусе и ехать, опершись о мягкую спинку сиденья, вдыхая запах бензина и глядя в окно на проплывающий мимо однообразный пейзаж. Потому что всё это так привычно. Как будто и не случилось ничего, изменившего её жизнь навсегда. Не думать об элькса́римах. Не думать о товарищах по отряду. Не думать о противном старикашке. И особенно не думать о ГАРМОНИИ.

11. Эрих Кастане́да и Э́ви

Скрипнула входная дверь. Обернувшись, мистер и миссис Паркер увидели свою дочь. Девочка, не говоря ни слова, прошла к лестнице и начала подниматься в свою комнату.

— Э́ви? Поход уже закончился? Я думала, вы переночуете на природе, – осведомилась у дочери Джейн.

— Я ушла пораньше, – устало отговорилась та, не оборачиваясь.

— Это что, бинты?! Что у тебя с плечом, дочка, что-нибудь случилось?!

— Просто поцарапалась о колючку. В лесу. Правда, мама, всё в порядке. Я просто… хочу отдохнуть.

Весь оставшийся день Э́ви просидела в своей комнате. Против своих обычных привычек, ей не хотелось выходить на улицу, не хотелось даже открывать окна и раздвигать штор. Прикосновение природной среды снова окунуло бы её в те переживания, что разбудили в душе минуты контакта с элькса́римами. Она даже не запускала компьютер. Телефон тоже отключила, чтобы никто не докучал звонками, и забросила подальше. Просто не хотелось ничего чувствовать, ни с кем говорить, ни о чём думать. И признаться честно, девочка не помнила себя в подобном настроении.

Однажды в дом постучался Рихард Кастане́да, и тогда она всё же спустилась. Разговор их, однако, не был содержателен.

— Э́ви! Что там у вас случилось?! Где остальные ребята?! У нас прервалась связь…

— Извините, Учитель, я не хочу сейчас говорить об этом. Уходите, пожалуйста, – попросила девочка.

— Что?! Э́ви, я волнуюсь. Где остальные?!

Рихард взял было па́нту за плечи, но та отвернулась от него.

— Всех схватили, – сухо ответила она.

— Как?! Но они живы?!

— Не знаю, – с трудом произнесла Э́ви.

Ей очень хотелось бы сказать «да», но это было бы обманом.

— Значит, только тебе удалось сбежать… Конечно, ты сильнее всех остальных…

— Поверьте, Учитель, тот факт, что я сейчас здесь, а они там, не имеет ничего общего с моей силой, – призналась девочка.

— То есть… так почему ты тогда здесь?

Э́ви помолчала немного, а потом подняла на своего учителя глаза. Выражение их оказалось печальным и несколько запутавшимся.

— Учитель… Элькса́римы – не машины, – произнесла она тихо. – Вы знали?

— Что заставило тебя так подумать? – нахмурился Рихард.

— Вы не знали об этом?.. Вы обманывали меня… или себя на наших уроках?

— С чего ты решила?! Что бы элькса́рим ни сказал тебе, он…

— Говорит это, потому что ему так велели, – закончила Э́ви, перебив. Она поднесла руку ко рту, приглушив свой голос. – Вы верили в это… Учитель, элькса́рим, с которым я говорила, отреагировал на мою шутку. Это не может сделать машина, у машины нет чувства юмора. Он говорил о вещах, о… чувствах, которые были мне хорошо знакомы, но которые я не обсуждала ни с кем. Только с вами. Откуда он мог знать об этом? Кто мог велеть ему об этом сказать?.. И зачем?! Это же эмпатия… Учитель, машина не способна к эмпатии, это невозможно! Он не машина…

— Э́ви, подожди, я уверен, всему есть разумное объяснение… – торопливо начал было Рихард, но па́нта снова оборвала его.

— Извините, Учитель, я не понимаю… Я запуталась. Я слишком мало знаю… Простите, я не хочу говорить. Нам не о чем говорить пока…

С этими тихими словами она вошла в дом и затворила за собой дверь. Рихард знал, что может скрываться за этим слабым голосом, о чём могут говорить эти печальные глаза… Он слишком хорошо знал это.

— Э́ви! Подожди! Не замыкайся в себе, пожалуйста, давай поговорим! Я всё объясню!..

В отчаянном порыве он забарабанил в дверь, но оттуда вдруг появился отец девочки.

— Извините, директор, но мы вынуждены попросить вас уйти, – сказал он настойчиво.

Рихард сошёл было с крыльца, но потом обернулся, кинув взгляд на зашторенное окошко второго этажа, и закусил губу. «Только не делай глупостей, прошу тебя, Э́ви!»

За окном уже спустилась ночь, но Э́ви так и не захотелось раздвинуть шторы, чтобы взглянуть, появились ли на небе звёзды, или же оно сейчас затянуто тучами. Она валялась на кровати и листала какие-то старые журналы, которые откопала у матери. Вдруг шорох у окна заставил па́нту вскочить и притаиться за занавеской. Раздался противный скрежет металла по стеклу.

«Нет, вы шутите», – подумала Э́ви, выпучив глаза на прорезавшийся через стекло серебристый клинок. Она подавила в себе естественный порыв убежать и спрятаться, и осталась стоять на месте. Через мгновение кружок стекла упал на пол и разбился, маленькая рука просунулась в образовавшееся отверстие и, повернув ручку, отворила окно.

— Нет, вы шутите, – повторила Э́ви вслух.

Ещё через миг занавеска всколыхнулась дуновением тёплого ветерка, и неслышно, словно вампир, обратившийся летучей мышью, в комнате возник тот самый противный старик из катакомб военной базы. Эрих Кастане́да. Па́нта отшатнулась от него, будто перед ней и впрямь оказался представитель нечистой силы.

— Признаться, я надеялся, что ты оставишь для меня открытым окно, – сказал старик в лабораторном халате, отряхнувшись, и как ни в чём не бывало добавил: – Твои родители крепко спят по ночам? Не хотелось бы улаживать проблемы с полицией.

— Вы издеваетесь?! – возмущённо воскликнула Э́ви.

— Нет. Я пришёл ответить на твои вопросы, – отозвался Кастане́да.

— Это что, была Ма́рла? – девочка указала на окно. – Она что, там, на улице?

— Да. Я думал, вы с ней уже встречались после… ну, ты знаешь. Она вроде летала к тебе, чтобы «навести мосты», – ответил старик.

— Что? – не поняла Э́ви.

— Они забывают. Всё то, что было до элькса-мутации, – объяснил Эрих. – Думаю, она не хотела забыть тебя, потому и вернулась в тот день. Вы ведь были подругами?

Э́ви не стала отвечать, ей не хотелось слушать всякую чепуху про старых друзей. Вместо этого па́нта решила сразу перейти к делу.

— Зачем вы отпустили меня?

— Не возражаешь, если я присяду?

Кастане́да опустился в кресло.

— Я не хочу насилия. Оно может привести к неприятным последствиям. Ты могла заметить, что я предпочитаю забирать тех, кто уже желает этого сам. Если была внимательна к своим друзьям.

— Другие, – требовательно произнесла Э́ви. – Что с ними?

— Не беспокойся, они в порядке, – заверил её гость. – Мы ничего пока не успели с ними сделать. Я надеюсь, что мой сердобольный братец что-нибудь предпримет в ближайшие сутки, и тогда они также окажутся на свободе.

— Вы согласны отпустить их всех? – изумилась Э́ви.

— Без содействия со стороны мне это вряд ли удастся, – пояснил Эрих.

— А если его не будет?

— Полагаю, тогда генерал прикажет их всех мутировать насильно.

— Вы же только что сказали, что против насилия! – вскричала Э́ви, вскочив.

— Я – да, но не генерал. А я вынужден буду ему подчиниться.

Па́нта села на кровать и, опустив глаза, окинула взглядом разбросанные по постели журналы.

— Вы ведь Эрих Кастане́да? Старший брат нашего учителя? – спросила она, чтобы удостовериться.

— Да, это я, – подтвердил профессор её догадку.

Па́нта снова задумалась, и некоторое время тишину ничего не нарушало. Девочка думала о своих товарищах, оказавшихся в плену, и вдруг вспомнила кое-что важное.

— Вы сказали, что остальные в порядке. Значит, нет ни убитых, ни раненых? – с недоверием переспросила она.

— Раненые есть, убитых нет, – произнёс Эрих. – Не переживай, их жизням ничто не угрожает. У нас работают квалифицированные медики. А вот с нашей стороны потери имеются, между прочим. Не говоря о том, сколько вы роботов покрошили…

— Нет убитых? А что с Юджином? – прямо поинтересовалась Э́ви, не обратив никакого внимания на его жалобы. – Я слышала про прямое попадание…

Кастане́да улыбнулся.

— В бронежилет. Однако похоже, он весьма «удачно» ударился, когда падал. Сотрясение. Он тоже вне опасности.

Мысль о том, что друзья почти не пострадали, позволила Э́ви, наконец, вздохнуть с облегчением. Вплоть до этого момента она ещё чувствовала вину за то, что сбежала, бросив товарищей в логове врага. Но главный терзавший па́нту вопрос всё ещё оставался без ответа.

— Может, теперь всё-таки поговорим о тебе? – предложил ей Эрих.

Э́ви подняла глаза и взглянула ему прямо в лицо.

— Что вы имеете в виду? Вы собираетесь сделать из меня киборга или нет? – с вызовом спросила она.

— Дело не в том, хочу ли я тебя мутировать. Или генерал. А в том, что ты сама чувствуешь, Э́ви.

— Я?! – не выдержав подобной наглости со стороны врага, па́нта даже расхохоталась. – Уж не подумалось ли вам, что, испытав некоторую фрустрацию в ваших катакомбах, я вдруг захотела стать… одной из них?! Пока чётко не уясню, зачем мне это нужно, даже не подумаю о том, чтобы присоединиться к вам, – добавила она уже серьёзно. – Так что вы уж потрудитесь, если хотите убедить меня.

Но Кастане́да ничуть не был смущён её ответом.

— Я вовсе не это имел в виду, – произнёс он мягко. – Я всего лишь хотел, чтобы ты немного прислушалась к своим чувствам, и ничего более. Хочешь о чём-то узнать? Спрашивай. Как я уже сказал, я здесь, чтобы ответить на твои вопросы.

— Что такое гармония?

Этот вопрос всплыл в голове сразу, Э́ви даже не пришлось задумываться. Напротив, весь вечер до сего момента, в одиночестве, ей приходилось упорно прогонять его из головы. Профессор пожал плечами.

— Ну… это многозначное слово.

— Не отшучивайтесь, – отрезала Э́ви. – Элькса́рим Га́ррис сказал, что генерал подарил ему гармонию. Что это значит?

— А ты как думаешь?

Па́нта возмущённо тряхнула головой.

— Вы опять переводите стрелки на меня?!

— Ну, просто у тебя был такой вид, – объяснил профессор, – будто ты хотела спросить «не то ли это, о чём думаю я». Так о чём, ты думаешь, он говорил?

— Не прокатит, – отрезала Э́ви вместо ответа. – Вы собираетесь выслушать мою догадку, а потом сказать, что именно это он и имел в виду. Так вот, не прокатит. Я не первоклашка, чтобы покупаться на подобные приёмчики.

Кастане́да усмехнулся, но промолчал, видя, что девочка размышляет.

— Я просто подумала, – призналась она, наконец, – что он вовсе не был похож на машину, которую запрограммировали убивать. Он просто выглядел очень благодарным за что-то. И я попыталась представить… может ли существовать нечто, способное оставить человека настолько благодарным, чтобы он пошёл убивать по первому же слову. И я подумала… что если такая вещь существует на свете… это должно быть нечто… большее, чем весь свет. Нечто беспредельное. И невыразимое. Может ли такая вещь существовать? А, профессор?

Она замолчала, с вызовом глядя на собеседника, но Кастане́да будто ждал от неё продолжения, и па́нта заговорила снова.

— Учитель… Ваш брат говорил нам, что ничего беспредельного не существует. Что нет абсолютной силы, ловкости или мастерства, абсолютного интеллекта или… абсолютного счастья. И поэтому мы не должны мечтать о подобных вещах. Он учил нас смирять свои желания и принимать свои пределы. Но действительно ли на свете нет ничего бесконечного?!

— Что заставило тебя усомниться? – спросил Кастане́да, и Э́ви ответила сразу:

— Их глаза. Нечто бесконечное… я увидела у них в глазах. Так всё-таки предел можно преодолеть, профессор?! Абсолютная гармония – она существует?!

Профессор Кастане́да поднялся с кресла и, заложив руки за спину, подошёл к зияющему чернотой окну, за которым виднелась звёздная бездна ясного ночного неба.

— Конечно же, абсолютных возможностей, таких как абсолютная сила или ловкость, действительно не существует. Хотя возможности можно расширить, – произнёс он. – Но вот абсолютный разум… он вполне может существовать.

Он обернулся и взглянул на девочку. Э́ви сидела на кровати, выпучив на него глаза.

— Не в человеческой голове, конечно, – улыбнулся ей профессор.

— Вы про Бога, что ли? – па́нта разочарованно наморщила носик.

— Про Бога, не про Бога… Я, скорее, про Космос. Про исконные силы, стоящие за всем мирозданием и управляющие им, – пояснил Эрих. – Я верю, что, возможно, именно связь с этими абсолютными силами элькса́римы имеют в виду под словом «гармония». Связь с Космосом на сенсорном и на интуитивном уровне. Чувствование абсолютной гармонии мироздания. Нирвана… в каком-то роде. Не это ли ты видела у них в глазах?

Некоторое время Э́ви сидела, не шевелясь, словно поражённая громом. Но потом привычная дерзкая усмешка всё-таки скользнула по её лицу.

— Нирвана? И вы хотите сказать, что для этого достаточно перенести операцию, или что там у вас, и сделаться киборгом? И что, даже никакие психотропные вещества не нужны?

— Нет. Они не находятся под действием наркотиков, – с готовностью подтвердил профессор. – Достаточно перенести элькса-мутацию.

— Один раз, и на всю жизнь? – не веря, переспросила Э́ви.

— Да. Похоже, это на всю жизнь, – подтвердил Кастане́да.

— Вот как, значит… – усмехнулась Э́ви. – Нирвана на всю жизнь. Заманчиво. Но нет. А то от перспективы стать не отвечающим за свои поступки убийцей в нирване как-то не по себе становится. Мне и без нирваны вроде неплохо живётся. Проживу и дальше.

— Неплохо? – переспросил вдруг Эрих. – А ты уверена?

Он подошёл к девочке ближе и вдруг извлёк что-то из кармана. Па́нта отпрянула, но в руке у профессора оказался всего лишь снова непонятный фонарик, такой же, каким он пользовался на базе.

— Позволь-ка, я просто хочу убедиться ещё раз…

— Что это такое?

— Элькса-тестер. Прибор для измерения элькса-сродства организма, – объяснил Кастане́да. – Ты уже знаешь, что это не больно. Постой смирно, пожалуйста.

Па́нта подчинилась и позволила посветить себе в глаз фонариком ещё раз.

— Я уже было подумал, что мне могло это привидеться, – проговорил профессор, взглянув на миниатюрный экранчик, а потом повернул его к девочке.

Там было три цифры.

— Сто тридцать два… что это означает? – спросила Э́ви.

— Это величина твоего элькса-потенциала.

— Чего?

— Элькса-потенциал. Интегральная постоянная, отражающая степень элькса-изменения у человека, – объяснил Эрих, расхаживая по комнате. – Ноль – естественный уровень. Ниже тридцати – минимальное изменение, такие панты не способны даже перенести превращение и стать элькса́римами. В большинстве случаев я вижу числа от сорока до девяноста. А чтобы было за сотню… такого вообще не припомню за всю практику.

— Что вы хотите сказать? Я всё ещё не понимаю…

— Элькса-сродство для па́нты – это не только способность стать элькса́римом. Это не только потенциал, – продолжал Эрих. – Когда-то давно я тоже думал, как и мой брат, что элькса-мутация – только насилие над па́нтой, и ничего больше. Моё мнение изменилось, как только мне удалось создать первого элькса́рима успешно. В тот день, когда О́рис присягнул нам на верность и совершенно добровольно обязался служить нам до конца своих дней просто за то, что мы сделали с ним это. И потом, наблюдая за пантами, я постепенно заметил, что некоторые из них на самом деле желали стать элькса́римами. Даже если относились к ним сугубо отрицательно. Даже если не знали, что такое элькса́рим. Иногда они даже не отдавали себе в этом отчёта, не осознавали сами, что происходит, но, несомненно, это был некий инстинкт. Глубокое инстинктивное стремление.

Он подошёл вдруг и коснулся указательным пальцем грудной клетки па́нты.

— Высокое значение элькса-потенциала означает не только способность стать элькса́римом, – произнёс он, глядя ей в глаза. – Оно означает стремление стать им.

Э́ви уставила на профессора взгляд, полный неприязненного негодования.

— Да как вы смеете… указывать мне, к чему стремиться?! – процедила она.

— Это всего лишь инстинкт. И я прошу обратить на него внимание, – ответил Эрих, не отводя взгляда. – Те чувства, которые ты так старательно запираешь внутри, могут тебя разрушить.

— Неправда! Я вам не верю, – тряхнув головой, воскликнула па́нта.

Кастане́да снова улыбнулся.

— Девочка моя… Ну хорошо. Ты имеешь полное право. Вот только… почему машина выключена? – он указал на молчащий компьютер. – Почему у тебя было закрыто окно и задёрнуты шторы? – он пошарил среди барахла на стуле и вынул мобильный телефон. – Даже мобильник! – потом заглянул под стол, куда уходили переплетения проводов. – Даже пилот!

— Я просто… Я хотела побыть в тишине! Почему я должна оправдываться перед вами? Постойте… что вы делаете?!

— Давай, подойди сюда, – профессор придержал девочку рукой за спину и, подведя к окну, распахнул его настежь. – Смотри!

О, это бездонное ночное небо… Э́ви совсем не хотелось смотреть. Она невольно сделала вдох и едва сдержала стон, ощутив, как закружилась голова от свежести ночного воздуха, насыщенного ароматами растений и океана. И хотя Кастане́да не сделал ей ничего страшного, девочке показалось, будто безопасность её мира только что дрогнула под натиском вторжения. Она вдруг явственно ощутила, что этот прекрасный пейзаж за окном, который должен бы радовать и вдохновлять, давно стал для неё синонимом тоски и безысходности. И сейчас, после той роковой встречи с элькса́римами, после бездны в их глазах, это чувство резко обострилось. Признать такое обернулось бы для неё поражением. Э́ви отпрянула от открытого окна и опустилась на кровать, уткнувшись носом в колени. Унять охватившую тело трепетную дрожь и успокоить дыхание оказалось не так-то просто.

— Это чувство, которого ты пытаешься избежать, называется неполнотой гармонии, – произнёс Эрих.

Па́нта подняла глаза и посмотрела на него исподлобья.

— Как давно это началось? Год назад? Два года? Может, четыре? – спросил Кастане́да.

— Я… я не помню.

— Я понимаю, что сейчас ты несколько выбита из колеи после всего произошедшего, и тебе действительно хочется посидеть в тишине. Но не стоит слишком ограничивать взаимодействие. Гармония сред, природное и техногенное воздействие – это одна из базовых потребностей для па́нты. Думаю, ты сама это уже знаешь. И если неполнота восприятия сред становится настолько мучительной, что тебе приходится его избегать – это тревожный сигнал, – предостерёг девочку Эрих. – Просто знай об этом. Ты наверняка замечала и другие проявления инстинкта. Но у нас не так много времени на лекции. Я надеюсь, что ты поняла, о чём я.

Как бы хотелось Э́ви сейчас возразить, сказать, что она ничего такого не знает, что военный профессор неправ… но это было бы ложью. Профессор Кастане́да говорил о чувстве ПРЕДЕЛА, которое было ей отлично знакомо. Ей вдруг вспомнился тот бой, когда её ранил робот-пулемётчик. И теперь она осознала, почему так мучительно жгло в груди. Почему это досадное чувство, стесняющее дыхание, от которого так хочется кричать, а к горлу подступают слёзы, становится сильнее с каждым разом. Потому что это не просто предел. Это предел, который необходимо преодолеть. Предел, которого не должно быть. Но неужели единственный реальный способ сделать это – сдаться на милость военных медиков и позволить им надругаться над своим телом?! Вожделенное освобождение от оков, таящееся в глубине бездонного взгляда элькса́рима, и… плен у военного диктатора?! Как эти две реальности могут явиться двумя сторонами одной медали? И, что ещё менее правдоподобно…

— Инстинкт… и искусственная операция? Я не понимаю, как одно может вести к другому. Извините, – высказалась Э́ви честно. – Это неправдоподобно. Естественное стремление… к искусственному вмешательству?

Окно всё ещё было раскрыто, и Э́ви услышала, как где-то снаружи ухнула сова. Океанская свежесть всё так же манила…

— А ты сама – естественный человек? – медленно произнёс профессор, глядя в лицо па́нте.

Её глаза расширились, по спине пробежал холодок.

— Ты слышала легенду? – спросил вдруг Кастане́да. – Знаешь, откуда произошло слово «элькса́рим»? Это легенда из мифологии индейского племени, которое обитало когда-то рядом с полуостровом Гатта́рия. Люди этого племени верили, что земли полуострова заповедны, и могущественные духи поразят любого, кто осмелится нарушить пределы их владений. Поэтому территория нынешней Гатта́рии оставалась табу для индейцев. Но в легенде ещё говорилось, что всё же может существовать человек, способный поселиться на священной земле, избежав гнева духов-хранителей. И такой человек, избранный духами, может заполучить в дар их силу и мудрость. Стать ЭЛЬКСА́РИМОМ. – Он сделал паузу. – Это слово придумали индейцы, а не военные. Тебе не кажется, что их легенда на редкость правдива и отражает точь-в-точь происходящее на полуострове в наше время? – па́нта молчала, обдумывая услышанное. – И, кстати, похоже, что коренные американцы до сих пор избегают полуострова. Хотя то племя и прекратило существовать, да и легенда эта известна далеко не каждому.

— Почему?.. Почему тогда мы можем?..

— Это всего лишь моя собственная догадка. Но я уверен. Причина в том, что эти земли подверглись техногенному изменению. Знала ли ты, что более ста лет назад на территории полуострова и прилегающих вод проводились испытания ядерной бомбы?

— Бомба? – изумлённо переспросила Э́ви.

— Я верю, что именно тогда Гатта́рия стала аномальной зоной, – твёрдо произнёс Эрих. – Когда природная среда полуострова подверглась заражению, по какой-то причине жизнь не зачахла, но приспособилась к нему посредством особой мутации. Природно-техногенная конвергенция. Такова природа растений, животных и людей полуострова. Здесь могут процветать лишь дети техно-цивилизации. Они и наследуют силу. Избранные. Величина элькса-потенциала говорит о степени техногенизации организма, о его приспособленности к техногенно-изменённому миру. И наивысшей реализацией этого потенциала для человека является возможность стать киборгом. Элькса́рим – не простой киборг, какие получаются путём вживления естественному человеку инородных протезов. Другое название элькса́рима – органокиборг. Это существо, в организме которого реализован истинный симбиоз природного и техногенного начал. Структура кибернетической системы элькса́рима совершенно не похожа на протезы простого киборга. Потому что она действительно является системой его организма. Её структура определяется не замыслом медикомехаников, но индивидуальной генетической программой. Существенную её часть организм элькса́рима формирует и поддерживает самостоятельно. Ассистирование элькса-мутации – это лишь помощь и доведение до совершенства. Мы не делаем элькса́римов в прямом смысле этого слова, мы лишь помогаем им развиться.

Снова несколько минут прошло в молчании. Наконец Э́ви подняла взгляд расширившихся глаз на профессора.

— Если не вы делаете элькса́римов… тогда что? – сосредоточенно спросила она. – Вы сказали, что есть генетическая программа… Тогда что её запускает?

— Рихард не рассказал вам об этом? – удивился Эрих. – Ну конечно. Зачем ему это надо? Пусть лучше па́нты думают, что элькса-мутация – это сплошное насилие, а не спонтанно запускаемый в организме процесс. Однако то, что запускает его, лежит сейчас у меня в кармане.

12. Инстинкт

— Э?!

Э́ви вскочила с кровати и отпрянула, будто Кастане́да только что пригрозил ей оружием. Раскрыв рот в изумлении и испуге, она уставила взгляд на руку, которую он прятал в кармане.

— Не пугайся. С тобой ничего не случится, если ты просто на него посмотришь, – заверил её профессор.

— Стойте. Я не хочу…

Даже если элькса-катализатор и не представлял опасности, это была ещё одна вещь, на которую Э́ви совсем не хотелось смотреть. Однако к произошедшему в последующие мгновения, девочка оказалась абсолютно неподготовленной. «Постойте… что это за странный запах?» Па́нта вдруг осознала, что всё то время, пока они беседовали, её обоняние что-то раздражало. Сперва она решила, что это просто один из ароматов ночного океана, проникающих из раскрытого окна. Но этот чересчур резкий металлический запах… что-то иное. Похоже на запах океана – но не то. «Стойте… Подождите…»

Кастане́да достал руку из кармана и извлёк оттуда крупный полупрозрачный кристалл. Его грубо обработанные грани переливались сероватым, фиолетовым и малиновым оттенками. Исходящее от кристалла свечение завораживало сознание и не давало отвести взгляда. Окружающая реальность померкла перед глазами Э́ви. В груди сделалось горячо, сердце бешено заколотилось, и жар распространился по всему телу. Ей захотелось вздохнуть, но на мгновение грудь как будто зажало в тиски, не давая избавиться от жара. Обхватив тело руками, па́нта почувствовала, как захлёстывает непроизвольная дрожь. Стало трудно устоять на ногах… «Не смотри… Не смотри! Не смотри!!!» Был миг… Был критический момент, когда ей показалось, что, если не отвести сейчас глаз, случится нечто непоправимое. «Не смотри! Не смотри! Не смотри на него!!!»

Судорога наконец отпустила, Э́ви вздохнула как можно глубже, одновременно прикусив губу. И отвела взгляд в пол. Это стоило ей титанического усилия. В груди всё ещё колотилось, а футболка на её теле так промокла, будто бы она только что взобралась на отвесную скалу или пробежала максимальный спринт. Во рту ощущался солоноватый вкус крови. Только теперь, отведя глаза от кристалла, она смогла снова осознать, что находится у себя в комнате. Кажется, Кастане́да ещё что-то говорил, но па́нта не слушала и потеряла нить.

— Уберите его, – хриплым голосом попросила она, как только возвратился дар речи.

— Хорошо.

Снова взглянув на профессора, Э́ви с облегчением обнаружила, что кристалла больше нет у него в руках. Сознание вроде бы стабилизировалось, и ей удалось успокоить себя несколькими глубокими вдохами. Но этот всепроникающий запах… «Постойте, – девочка вдруг заметила нечто необычное в своём восприятии. – Ментальная блокада сработала?» Сомнения быстро развеялись. Это был специальный доведённый до автоматизма приём, которому её обучил Рихард Кастане́да. Он позволял блокировать сильные эмоции, способные помутить сознание, такие как приступы паники или ярость, возвращая разум в ясное состояние. Неужели… один только камушек вызвал у неё столь сильное чувство, что пришлось активировать ментальную блокаду?!

— Теперь ты знаешь, – произнёс Кастане́да, повернувшись к окну. – Продолжать ли сопротивляться столь выраженному инстинкту или удовлетворить его? Решение за тобой. Но я бы посоветовал тебе поговорить снова с моим братом. Думаю, он мог ещё кое о чём недоговаривать на своих уроках. Ах да, вот координаты базы. Если ты вдруг не запомнила дорогу. И не тяни. Я не знаю, сколько у нас ещё есть времени. Чувство будет усиливаться и дальше, и может наступить момент, когда ты не сможешь его переносить. К тому же, есть верхний порог пригодного к элькса-мутации возраста па́нты. Взрослые не переносят превращения.

Он обернулся и положил на компьютерный стол листок бумаги.

— Я буду ждать.

Па́нта не сразу заметила, что всё ещё шумно дышит и не сводит глаз с левого кармана на белом халате профессора. «Этот запах сводит меня с ума… Он всё ещё у него в кармане… Хочу… Я хочу забрать его! Чёрт, он сейчас уйдёт. Он унесёт его, я должна его взять!» Дыхание её участилось, снова напала неконтролируемая дрожь… В желудке мучительно засосало, а к горлу подступили слёзы. «Хочу его! Он мне нужен, я хочу его!» Перед глазами у Э́ви вновь поплыло, и она всё-таки не удержалась на ногах. Чувство ужаса охватило сознание. «О нет! Блокада… Блокаду сорвало… Чёрт! Думай о чём-нибудь другом! О чём-нибудь другом… Чёрт… Я не могу! Не могу! Не могу, не могу, не могу…» Проклятые кристаллы начисто вытеснили реальность из головы. У Э́ви не получалось переключить внимание ни на что. Её разум был опустошён, и всё, что осталось – непреодолимое вожделение, выжигающее изнутри.

— А-а-а-а! Стойте! Отдайте!..

С трудом поднявшись на отнимающихся ногах, она кинулась к окну – но только звёздочка промелькнула в вышине чернеющего неба.

— Не-е-ет…

Внутри оборвалось. Э́ви лежала на полу, свернувшись в комок, и рыдала от бессилия. Это нельзя было перенести… Па́нте казалось, что наступил конец. Будто бы без проклятого кристалла ей больше не выжить. Она могла только рыдать и рыдать, захлёбываясь слезами. Откуда-то возникли мамины руки, встревоженный голос…

— Э́ви! Э́ви, доченька, ты что? Тебе больно? Что случилось?!

Но па́нта не могла говорить. Из горла исходили одни только стоны. Вырвавшись из материнских объятий, она кинулась бежать, не помня себя.

— Стой! Куда ты?! А обуться?..

Э́ви выбежала из дома и бросилась в темноту. Какие-то колючки резали ей ноги, но она всё продолжала бежать, будто бы движение могло дать разрядку охватившим тело безудержным чувствам. Она быстро оказалась в лесу и остановилась только у заводи лесного пруда. Было практически темно, но под луной и звёздами отражённым светом светились розоватые розетки лотосов. Э́ви погрузила руки в чёрную воду и лихорадочно умыла лицо. Ей хотелось, чтобы свежесть воды избавила её от жара и погасила так и не нашедший выхода внутренний импульс. Осознав, что умывание не очень-то помогает, она опустила под воду лицо.

Только тогда сознание потихоньку начало проясняться, и па́нта вновь обрела способность мыслить. «Он сказал, что ничего не будет! Он сказал, что со мной ничего не случится, – билась мысль у неё в висках. – Разве это похоже на «ничего»?! Это… Это было самое сильное чувство в моей жизни, чёрт подери! Дурацкого кристалла уже нет, так почему я до сих пор не могу успокоиться?! Что это вообще было? Я что, хотела… съесть его?! Он же большой, блин, его вообще проглотить-то реально?! Зачем он вообще мне его показал?!»

И вдруг па́нта заметила какой-то приглушённый свет, проникающий сквозь её закрытые веки. Свет… под водой? Она открыла глаза и едва не захлебнулась, увидев совсем близко чьё-то лицо в водолазной маске. Зеленоватый свет исходил от фонарика на голове незнакомого ныряльщика. Па́нта вынула голову из воды и встретилась с незнакомцем глазами уже над поверхностью. Взгляд его не оказался незнакомым. «Элькса́рим», – подумала Э́ви. Некоторое время они с киборгом смотрели друг на друга, а потом он снова погрузился в воду. «Шныряют тут повсюду», – подметила девочка. Теперь её дыхание полностью выровнялось, сознание прояснилось, и даже осанка снова стала уверенной. Па́нта невольно улыбнулась сама себе, и вдруг обернулась, услышав за спиной незнакомый женский голос.

— Брон! Постой же, Брон!

Из леса выбежала женщина и, увидев Э́ви, остановилась.

— Привет, – поздоровалась она. – Ты не видела здесь мальчика? Он похож… на робота.

«Она про него, что ли?» – удивилась па́нта, окинув хрупкую женщину внимательным взглядом. Та нервно улыбнулась и поправила рассыпавшиеся по плечам распущенные волосы.

— Это мой сын. Он тут часто гуляет.

«Правда?»

— Если увидишь его, передай, что я его ищу. Ах он, негодник, всё бегает от меня!

Мелькнув в сумраке светлым платьем, женщина снова исчезла за деревьями. А па́нта поспешила домой, обдумывая попутно, как объяснить родителям свой внезапный приступ.

На следующий день после рокового события Э́ви явилась на занятия в школу. Хотя, разумеется, уроки не лезли ей в голову: девочка просто дисциплинировала себя по своему обыкновению. Пока нужно было сидеть, она то смотрела в парту, смущённо прикрыв рукой рот и нос, то рисовала что-нибудь на клочке бумаги или на тетрадных полях. И неизменно отводила взгляд от окна, откуда светило чересчур ласковое солнышко. Она так и не смогла заставить себя зайти к директору, чтобы поговорить, тем более что за весь день он ни разу не попался ей на глаза.

Наконец, собрание спецотряда. Э́ви всё-таки пришлось впервые после разговора с Эрихом взглянуть в глаза своему Учителю. Тот, собрав оставшихся ребят на солнечной поляне, окружённой перелеском, сразу перешёл прямо к делу.

— Так, голубчики, – в его голосе чувствовалась напряжённость и некоторое смущение. – Если кто ещё не в курсе, вчера состоялся штурм военной базы. И он окончился полным провалом.

Судя по возгласам изумления среди ребятни, незнающих было много.

— Полный провал?! – сверкнув глазами, воскликнула Э́ви. – Да мы их там всех разделали под ноль… кроме элькса́римов!

На девочку уставилось множество пар восторженных глаз.

— Э́ви, ты там была?! Кто был-то вообще? Что там произошло? – ребята окружили её и засыпали градом вопросов, но па́нта не собиралась отвечать, и только сверлила Кастане́ду гневным взглядом.

— Извини, конечно, Э́ви, я не хотел принизить ваши заслуги. Но целью операции было убийство генерала, – бесстрастно отозвался Рихард.

— Притом что там его не было, – хмыкнула па́нта раздражённо.

— Что случилось?! А что с элькса́римами, они победили? А где остальные?! Где все наши?.. – поток вопросов не смолкал, и на поляне сделалось очень оживлённо.

— Спокойно! Спокойствие, дорогие мои!

Когда Кастане́де удалось угомонить ребят, Э́ви всё так же стояла на месте, обхватив туловище рукой и исподлобья глядя на директора.

— Все па́нты, кроме Э́ви, оказались в плену врага, – объявил тот. – И времени, чтобы их освободить, у нас не много. Мы должны действовать, пока противник не успел оправиться от потерь. Короче. Мне нужен ещё один отряд.

— Как?! Мы пойдём туда после того, как штурмовики потерпели неудачу?! Но мы даже не готовились к боевым действиям, что мы сможем?! – раздались растерянные голоса со всех сторон.

— Спокойствие! – повторил Кастане́да громче. – Вы спецотряд. И несмотря на то, что непосредственных боевых тренировок вы не проходили, я всё же верю в ваши возможности. Или кто-нибудь считает, что мы должны бросить товарищей в беде? Их всех сделают бездушными машинами, если мы не придём на помощь!

Э́ви пренебрежительно хмыкнула.

— Что тебя насмешило, Э́ви? – строго произнёс Рихард.

— Совсем ничего, Учитель, – театрально продекламировала па́нта.

— Хорошо. Потому что ты единственная, кто видел потенциал нашего врага в действии. Если мы собираемся усилиями оставшихся пант спецотряда освободить наших товарищей из заточения, ты можешь оценить наши шансы на успех в процентах?

Девочка развела руками.

— Сто процентов.

— Вы видите? Э́ви уверена в нашей победе! – торжествующе воскликнул Кастане́да.

— Но они же продули!

Ребят охватило возбуждение: все наперебой что-то кричали, спорили, махали руками и чуть ли не ходили на головах. А Э́ви всё стояла, зажавшись, и безотрывно разглядывала траву под ногами. У неё не было никаких причин не доверять Эриху Кастане́де. И она осознала, что от всего, происходящего в спецотряде, ей становится противно. Она более не могла чувствовать себя здесь, как дома. Подняв наконец глаза и увидев, что директор направляется к ней, она вдруг сорвалась с места и… просто сбежала.

— Э́ви, постой! Нам надо поговорить!..

«Наслушалась уже, Учитель», – печально подумала па́нта. Быстро оказавшись в посёлке, она вбежала в здание школы. Уроки уже закончились, шли факультативные занятия. Было тихо. Только из спортзала доносились удары мяча: наверное, там занимались физкультурой естественные ребята. Проскользнув по лестнице, Э́ви подошла к двери в кабинет директора и с помощью жёсткой проволоки взломала замок. Выбрав сразу в качестве своей основной цели компьютер и направляясь к столу, Э́ви невольно кинула взгляд на картину, висящую на стене. На ней был изображён газовый гриб атомного взрыва. Картина, на которую она мало внимания обращала раньше, хотя бывала в этом кабинете не раз. «Бомба, хм… Всё-таки о чём же он знал, а о чём – нет?»

У Э́ви заняло не больше двадцати минут подобрать пароль на машине директора и войти в систему. Здесь были папки с учебными планами, личные дела учеников за всю историю школы, кое-какие лекции из курса штурмового отряда, которые они уже прослушали на занятиях. Но ничего, помимо лекций, на тему элькса́римов. «Он что, действительно ничего не знает о них? Даже не пытался собрать никакой информации? Да как он вообще намеревался победить, не изучив своего врага?! Немудрено, что наша атака провалилась…» Э́ви чувствовала досаду за ребят, которые пострадали из-за вопиющего невежества своего тренера. Тщетно проведя поиск в скрытых папках и файлах, она принялась просматривать личные дела учеников.

И тут её внимание привлекла директория, почему-то скрытая целиком. Дело восьмилетней давности под именем «Бенджамин Бе́ккер». С фотографии на Э́ви смотрел подтянутого телосложения подросток в спортивной майке, с густыми тёмными волосами. Из-под чёлки глядели коричневато-зелёные глаза с выразительными ресницами, а линия рта была слегка искривлена, будто в печальной усмешке. Сведения об этом мальчике, который, судя по записям, являлся па́нтой и членом спецотряда, обрывались в возрасте шестнадцати лет, и не было никаких данных об окончании школы или полученном сертификате об образовании. Исходя из дела, Бенджамин недоучился в школе последний год. Рядом с файлом дела, в той же директории, лежал какой-то видеофайл. Э́ви запустила воспроизведение.

Экран сделался тёмным, и в полумраке она различила силуэт мальчика. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч и опустив голову. Несомненно, это был Бенджамин Бе́ккер. Присмотревшись, па́нта узнала и место, где было отснято видео: крыша школы, а точнее, её центральная башенка. Съёмка велась откуда-то сверху, а юноша стоял на бордюре.

— Я Бенджамин Бе́ккер, – произнёс он, устремив взгляд в камеру. – Мне шестнадцать лет. Сегодня я понял, что █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █…

У Э́ви похолодело внутри от ужаса. Рука перестала слушаться и упала со стола, выпустив компьютерную мышь. «Он… █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █?!» Она продолжала смотреть на экран, где шестнадцатилетний парень рассказывал о своих чувствах, своём опыте – и глаза её расширялись всё больше, а лицо всё больше бледнело. «Не может быть… Это… то же самое! – ужасалась девочка. – Он… такой же, как я!» До самого конца она надеялась, что трагедии всё же не будет, что кто-нибудь придёт или что-то случится и спасёт этого несчастного мальчика от того, что он собирается сделать. Но чуда так и не произошло…

Когда Рихард Кастане́да вошёл в свой кабинет, он застал там Э́ви, сидевшей перед компьютером за его собственным столом. По бледному лицу девочки стекали слёзы. Учитель кинулся к ней и, бросив взгляд на экран, увидел пылающий горизонт и проглянувший из-за него краешек рассветного солнца.

— Э́ви, что ты здесь делаешь? – строго спросил он у па́нты, но та была не в состоянии отвечать.

— Бенджамин… Бе́ккер… – чуть слышно прошептали её губы. – Из-за неполной гармонии… █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █… Из-за инстинкта…

— Э́ви, ты заблуждаешься. Никакого инстинкта здесь нет…

Рихард по-отечески погладил па́нту по голове, но та вдруг вскочила, отшатнувшись от него.

— Что?! – лицо её исказилось гримасой боли и ненависти. – Вы же видели!.. Он был таким же, как я, он чувствовал то же самое… Почему вы допустили это, Учитель?! Учитель… Я же… Я же рассказывала вам о том, что чувствую. Я всем делилась с вами! Как вы можете отрицать?!

— Дочка, ты просто запуталась. К тебе приходили, да? Ты не должна их слушать. С твоим владением техниками контроля, я уверен, мы сможем…

— В чём вы уверены?.. Вы сейчас мою жизнь размениваете, а, Учитель?! – изломанным голосом прокричала па́нта. – Что со мной будет в шестнадцать?! Вы же меня музой своей называли, Учитель…

— Э́ви, только скажи мне, что они тебе наговорили, и мы вместе разберёмся…

Па́нта вдруг размахнулась и со всей силы ударила кулаком по стене кабинета. Штукатурка посыпалась на пол. Упала капля крови. А девочка повернулась снова к Кастане́де. Взгляд её был печален.

— Нет никаких «мы», Учитель, – произнесла она тихо. – Я была дурой, что столько лет верила вам. Теперь я вижу, кто мой враг.

Она вышла в тёмный коридор и направилась к лестнице. Рихард выбежал следом.

— Э́ви, очнись! Ты что же, хочешь сделаться хладнокровной убийцей?! Ты же лидер! Неужели ты готова стать безвольной пешкой в руках генерала?! – в отчаянии выкрикнул он. – Опомнись же!

Он подбежал и замахнулся, намереваясь отрезвить па́нту пощёчиной, но та остановила его руку. Рихард скривился от боли.

— Вам не кажется, что у меня нет выбора? – холодным голосом произнесла Э́ви. – Ах да, я ещё могу █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █.

Что-то хрустнуло, и Кастане́да издал стон. Он отчаянно попытался разжать второй рукой пальцы па́нты и освободить свою посиневшую конечность, но та уже сама отпустила его и, отвернувшись, направилась прочь.

— Я ненавижу вас, Учитель.

В глазах её стояли слёзы.

Ясная погода испортилась, и небо над полуостровом стремительно заволокли пришедшие со стороны океана тучи. Печальным очищающим душем спустился холодный зимний дождь. Цветы в траве закрыли свои нежные венчики, чтобы их не покалечил карающий град крупных капель. Па́нта сидела под корнями исполинского дерева, в уютной пещерке, и созерцала потоки дождя, обрушившиеся на тренировочную площадку спецотряда. Это место больше не будет ей родным. Здесь не будет друзей. Пелена дождя очистит здесь всё, а вскоре – вся её прошлая жизнь должна будет раствориться в реке времени… Когда хочется плакать – но больше некому доверить свои слёзы. Это просто был очень печальный дождь. Печальный день. И печальные призраки гигантских деревьев мрачными колоннами проступали из пелены – им не вернёт уже жизни этот запоздалый дождь.

Когда ливень закончился, Э́ви отвернулась, и перед её внутренним взором сразу предстал Бенджамин Бе́ккер, проявившись из темноты. «Бе́ккер… Миссис Бе́ккер? – вспомнила вдруг она. – Это та самая женщина, о которой я слышала, что она потеряла двоих детей. Не знала, что один из них █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █… Говорят, она слегка помешалась и всё бродит по лесу, мечтая найти своего пропавшего младшего сына… Постойте-ка… вчера вечером, это была она?! Её сына звали Брон… Брон Бе́ккер. Надеюсь, хоть он сейчас счастлив», – подумала Э́ви, вспомнив элькса́рима-водолаза.

Она снова задумалась о будущем. «Надо хотя бы сказать маме, что со мной всё в порядке… чтобы ей не пришлось сходить с ума и шататься по лесу, как миссис Бе́ккер. И все остальные родители элькса́римов… Это несправедливо. Они заслуживают знать. Как… я попрощаюсь с ней?» Она вставила наушники в уши и включила тяжёлый металл, который всегда помогал развеяться в трудные времена. «А Учитель, наверное, предпочёл бы, чтобы я █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █, типа, как герой! Герой – штаны с дырой! Не на такую напал…»

Она усмехнулась сама себе и, развернувшись снова к выходу, кинула взгляд в небо. Какой-то далёкий силуэт заставил её присмотреться. На вершине одной из секвой… кто-то был. На непомерно головокружительной высоте человек сидел на ветке дерева, недвижно, словно причудливо изогнутый сучок. Э́ви взяла свой смартфон и, наведя объектив, приблизила изображение до максимума. Выпучив глаза, она тут же убрала его и, вжавшись в дерево, спряталась в глубине своего укрытия. Сердце её бешено колотилось, во рту пересохло, а в желудке трепетало, словно там плавали крохотные живые рыбки. «Элькса́рим… в маске! Это он! Господи Иисусе, что он здесь забыл?!»

13. Орёл и кицунэ

Девочке захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. «Элькса́рим в маске! Он ведь… не заметил меня? Только не говорите, что он меня заметил! Ну нет, это исключено…» Она совсем было уверилась в невозможности подобного и только успела успокоить своё разогнавшееся сердце – как вдруг что-то загородило свет, падающий из входа в пещерку. Невероятно, это был киборг! Отшатнувшись от неожиданности, Э́ви едва не вскрикнула: она не уловила ни единого звука, который мог бы выдать его приближение! Элькса́рим словно телепортировался сюда прямо с верхушки лесного исполина. Он присел на корточки, и под его рубашкой, на уровне пояса, поперёк туловища пробежал малиновый огонёк.

Э́ви невольно засмотрелась на юного киборга. На вид он казался её ровесником. Металлическая маска, закрывавшая область его глаз, имела прозрачный экран, а внутри будто пузырилась таинственная малиновая жидкость. Чёрные жёсткие волосы были зачёсаны назад и казались прилизанными гелем. По бокам головы ясно виднелись провода, пара которых с каждой стороны соединяла «маску» с устройством, опоясывающим шею элькса́рима. Из-под штанин торчали какие-то весьма странные металлические ботинки. Вероятно, именно их подошва, снабжённая густым мехом, позволяла ему передвигаться столь бесшумно. Хотя Э́ви не могла видеть его глаз (и это заметно смущало девочку при контакте), кожа и волосы элькса́рима выдавали в нём представителя монголоидной расы. Он в упор уставился на Э́ви и склонил на бок голову.

— Нарушитель обнаружен.

Густо покраснев, па́нта опустила взгляд в землю и смущённо поправила волосы.

— Чего тебе? Ничего я не нарушала. Это моё место! – воскликнула она.

— Как давно ты здесь? – спросил элькса́рим в ответ.

— С половины четвёртого, – ответила девочка, не поднимая глаз.

— Классное укрытие. Я тебя не увидел, – подметил киборг. – Ты была здесь ещё до дождя? Тогда понятно, как ты избежала моих лазеров. Я их только час назад протянул. Надо быть внимательней.

Э́ви рассмотрела его руку: подушечки каждого пальца были словно пропитаны металлом, а между ними протянулись проводки, делая кисть элькса́рима слегка похожей на утиную лапку.

— Лазеры?.. Зачем? Чем ты тут занимаешься вообще? – с подозрением переспросила Э́ви.

— Ничем. Просто так.

Киборг вылез из пещерки и вытянулся в полный рост. Па́нта вышла следом.

— Просто так?! То есть, ты здесь не по заданию?

— Тренируюсь, – признался элькса́рим в маске. – Я люблю иногда побыть один.

— И полазать по деревьям, да? – вырвалось у Э́ви.

«Чёрт! Какая глупость! Что я такое несу?!» – па́нта готова была провалиться сквозь землю от стыда. Элькса́рим не ответил. Вместо этого он подошёл к стволу самой высокой секвойи и прислонился, будто слушая. Э́ви заметила, как при этом погас и сделался серым экран его «маски». Затем он юрко, словно ящерица, забрался на десяток футов вверх, цепляясь пальцами за незаметные шероховатости ствола, встал на толстую ветвь и продвинулся ещё на некоторую высоту прыжками, после чего спустился на землю. А потом коснулся поверхности ствола вытянутым указательным пальцем и, не отрывая его, обошёл дерево кругом. И вдруг раздался страшный треск! У Э́ви от неожиданности волосы встали на голове дыбом. Оторопев, она наблюдала за тем, как ствол исполинского дерева начал заваливаться на бок. Он оказался срезан!

— А-а! Секвойя! Секвойя падает! – в панике забегала она, показывая пальцем на дерево. – Беги!!!

Но элькса́рим совершенно спокойно стоял в метре от падающего лесного великана. Вспорхнула, наверное, целая стая птиц, и с оглушительным треском старая секвойя рухнула в гущу леса. Э́ви оглядела идеально ровный срез ствола и возмущённо уставилась на элькса́рима.

— Знаешь, что?! Это дерево тут тысячу лет росло, пока тебе вдруг не понадобилось зачем-то его спилить! И чем тебе, скажи на милость, оно так помешало?!

Она деловито расставила руки в бока. Мальчик повернул было к ней свой таинственный взор и снова посмотрел на поваленное дерево. Поставил руки в бока, точь-в-точь как сама девочка, и вдруг сказал:

— Однажды были орёл и кицунэ…

— Чего? – Э́ви не сразу расслышала.

— Орёл и кицунэ, – повторил он чётче. – Орёл смеялся над кицунэ, потому что тот не умел летать, и кицунэ злился на орла, но не мог поймать его. В один день орёл поймал мышь и взлетел на дерево, чтобы её съесть. Вдруг он понял, что зря сел на это дерево, потому что оно слишком сухое, и стоит ему оттолкнуться, чтобы взлететь, как оно упадёт, и орёл рискует запутаться в ветвях и повредить себе крылья. «Что же мне теперь делать? – сказал орёл. – Как мне выбраться отсюда?» А мышь сказала: «Не ешь меня, орёл, и я помогу тебе». Орёл поверил мыши и отпустил её. Но мышь обманула его и убежала. Случилось так, что кицунэ поймал эту мышь. «Послушай, кицунэ, – сказала мышь, – я видела, что орёл сидит на дереве и не может взлететь. Должно быть, он сломал крыло. Если ты отпустишь меня, я покажу тебе дорогу». Тогда кицунэ отпустил мышь и сказал: «Хорошо, показывай дорогу». Мышь привела его к дереву, где всё ещё сидел орёл и думал, как ему взлететь. Кицунэ ударил дерево хвостом, и оно упало. В тот же миг мышь хотела шмыгнуть в свою нору, но кицунэ обманул её: он снова поймал её и съел. Потом взглянул, а орёл уже парит над утёсом и кричит: «Спасибо, что освободил меня, кицунэ!»

Элькса́рим в маске замолчал, оставив Э́ви в недоумении по поводу прослушанной неожиданно басни.

— И что это означает? – не понимая, переспросила она. – Кицунэ, это что за зверь такой?

— Лис.

— Получается, ты кицунэ, что ли?

— Нет, – ответил элькса́рим. – Я не кицунэ.

— Почему? Дерево ведь срубил…

Мальчик повернул голову в сторону ближайшей секвойи из тех, что ещё возвышались над площадкой, и Э́ви заметила, как огонёк в его экране загорелся ярким малиновым светом. В следующую долю секунды пространство прорезал лазерный луч. Что-то упало с дерева на землю.

— Вот почему, – пояснил элькса́рим.

— Это орёл что ли был?! – поразилась па́нта.

— Нет, чайка, – ответил мальчик.

«Вот это зрение! Должно быть, эта маска ему ничуть не мешает». Мастерство элькса́рима в маске приводило душу девочки в непроизвольный восторг. Тот тем временем подошёл и подобрал свою добычу. Наблюдая, Э́ви невольно пожалела о том, что он одет в брюки и рубашку с длинными рукавами, и ей не увидеть под ними его гармонично развитых мускулов, как не увидеть выражения его глаз под металлической маской. Ах, как бы ей хотелось посмотреть ему в глаза! Ну просто ходячая загадка, а не парень! Она подбежала, преодолев стеснение, и заглянула ему прямо в экран – но, как ни старалась, никаких глаз разглядеть под ним не смогла. Только малиновая жидкость и мелкие пузырьки.

— Что? – переспросил элькса́рим.

Э́ви смутилась и опустила взгляд.

— Ничего… Ты ведь ла́зерник? Какой у тебя элькса-потенциал? – ей хотелось заговорить, но в голове, как назло, крутились только самые дурацкие вопросы. И что хуже, они торопливо выскакивали изо рта, забывая спросить разрешения у мозга.

— Восемьдесят три, – признался мальчик.

Э́ви по-идиотски рассмеялась.

— Так мало? А с виду ты крутой!

— Вообще-то это очень много, – к её удивлению, возразил элькса́рим.

Снова смутившись, па́нта отвернулась, чтобы скрыть румянец на щеках. «Очень много? – сконфуженно подумала она. – Тогда значит, мои сто тридцать два… это действительно что-то запредельно-фантастически-нереально высокое?» Она постаралась не думать о том, какое влияние этот факт может оказать на всю её жизнь. Ища предмет для отвлечения, её сознание зацепилось за поваленную старую секвойю. И только сейчас Э́ви заметила, что на ровном срезе ствола древесина оказалась сплошь испещрена полостями – дерево-то было сухое! Не прошло бы и года, как оно рухнуло бы само, и вполне вероятно, что кому-нибудь из членов спецотряда, тренирующихся здесь, повезло бы при этом меньше, чем орлу из басни. Гимнастические снаряды, цветные ленты и флаги рассыпались по земле и затерялись среди деревьев, в которые упал исполин. Па́нта с грустью вспомнила о спецотряде, о том, как на вершине этого самого дерева они с подругой нашли шифр, с которого началась для них дорога в штурмовую команду… Где теперь её друзья, и пересекутся ли когда-нибудь ещё их дороги?

— Это… это дерево было памятным местом для меня, – произнесла она тихо.

Элькса́рим обернулся.

— Прости. Я не знал.

Э́ви взобралась на ствол и побежала по нему в сторону леса. Достигнув, наконец, вершины, она остановилась перед дощатой платформой с лентами. Карта-схема, начерченная мелом, всё ещё сохранилась. Тяжело вздохнув, Э́ви перелезла на соседнее дерево и спустилась на землю.

— Хотя вся эта память уже не имеет значения, – печально улыбнулась она.

«Похоже… за последние два дня я ревела больше, чем за всю свою сознательную жизнь. – Э́ви приложила усилие, чтобы успокоиться. – Он наверняка уже заметил, что у меня глаза намокли… Блин…»

— Тебя проводить? – прозвучал его голос.

Па́нта подняла на элькса́рима удивлённый взгляд. Сначала она не поняла, зачем ему провожать её до дома, ведь солнце ещё даже не село. Но потом догадалась, что он говорит вовсе не о её доме. «Откуда ему известно, что я собираюсь присоединиться к ним? По глазам прочитал, что ли?..» Уняв внутреннюю дрожь, она горделиво вскинула голову и напустила на лицо самоуверенное выражение.

— Не надо! Сама доберусь.

«Ещё не хватало, чтобы нас с ним вместе видели!» Почему-то Э́ви было неловко от этой мысли, тем более что в последние дни её душа пребывала в смятении: она сама ещё плохо осознавала, чего хочет, и какой должен быть следующий шаг. «Я не готова! – отчаянно убеждала себя па́нта. – Так быстро… Я хотя бы должна попрощаться с мамой! Пожалуйста, дождись меня. Мы обязательно ещё встретимся».

— Хорошо, – ответил вдруг мальчик. – Буду ждать тебя на той стороне, сестра.

Опять та же фраза! И снова трепетная дрожь в груди, мурашки по спине… Э́ви не осознавала до конца значения этих слов, но они согревали душу и приводили её в движение, словно в них была… надежда.

Элькса́рим в маске закинул за плечо убитую чайку и бесшумно удалился вглубь леса.

«Чёрт! Имя забыла узнать! Дура. Я забыла спросить, как его зовут…»

Э́ви не успела ещё вернуться домой, когда поняла: нельзя тянуть. И вовсе не из-за инстинкта. Просто… ей некуда больше было идти, кроме как на военную базу. Вернуться в школу? В спецотряд? К Учителю, который предал? Немыслимо. И ей было наплевать. Пускай дальше строит свои воздушные замки. Пускай овцы дальше сбиваются в стадо. Ей всё равно. Чаша ответственности, которую она взваливала на себя в последние годы, словно разом вдруг переполнилась, и девочке не хотелось ни за кого больше отвечать. Хотя остались всё-таки те, на кого наплевать так запросто не вышло. В тот же вечер, вернувшись с прогулки домой, она позвала мать в свою комнату.

— Мама, послушай…

Девочка настолько привыкла врать своим родителям, что теперь растерялась.

— Мне нужно серьёзно поговорить с тобой. Только прошу, не паникуй. И не болтай никому, ладно? Это… секрет, – сбивчиво начала она.

— В чём дело, дочка? Ты меня пугаешь, – насторожилась Джейн.

— Дело в том, что мне придётся уйти из дома.

— Что?! Куда? Зачем?!

— Только не пугайся. Я ухожу в армию, – призналась Э́ви прямо.

— Что?! – Джейн вскочила с постели и схватилась за сердце. – Какая ещё армия?! Э́ви, тебе двенадцать лет, ты даже не закончила школу! Откуда вообще тебе пришла в голову такая глупость?!

Па́нта ощутила, как кольнуло в груди, и глубоко вздохнула.

— Мама, пожалуйста, послушай. Не переживай так. Я не хочу, чтобы ты волновалась, но мне это действительно нужно. Ты же понимаешь, что я не обычный ребёнок. Я отличаюсь… И мне это нужно. Для меня нет другой дороги.

Она подошла и прижалась к материнской груди.

— Мне важно, чтобы ты поняла, – сказала она тихо. – Не хочу, чтобы ты думала, будто я пропала, или меня похитили. Я делаю это добровольно. Прости, что не закончу школу…

— Дочка, ты плачешь? Ты ведь… вернёшься домой? Мы ведь семья, здесь твой дом! Ты ведь вернёшься?!

Э́ви подняла на мать заплаканное лицо и тихо произнесла:

— Нет.

Желая скрыть выражение боли на губах, Джейн прикрыла рот рукой, но тут на глазах предательски проступили слёзы…

— Что же это за армия такая, куда уходят без возврата?

— Мама… я стану киборгом. Боюсь, что это навсегда.

У Джейн перехватило дыхание и заныло в груди, когда она услышала это слово. Слёзы стекли по её бледному лицу и намочили платье.

— Киборгом?! Эти слухи… о том, что из пропавших детей делают киборгов, это правда?!

— Ты знала?.. – удивилась Э́ви.

— И ты добровольно пойдёшь туда?! Зачем тебе это?

— Мама, просто поверь мне…

Робкие слова дочери потонули в буре протеста перепуганной Джейн. На её крики прибежал отец, только что вернувшийся с работы.

— Я тебе не позволю! Если понадобится, мы запрём тебя дома и заколотим окно, чтобы ты не могла сбежать!

— Что у вас тут происходит, дорогая?

— Она говорит, что хочет уйти в армию и стать киборгом! – Джейн металась и плакала.

— Это что, ролевая игра? – растерялся Роберт.

— По-настоящему! Ты что, не понял, милый: о том, что из детей делают киборгов, это всё правда! Миссис Дунка́н была права… А мы все ей не верили.

— Успокойся, Джейн. Кто станет делать ребёнка киборгом? Это по меньшей мере неудобно. Чушь какая-то! Вы обе, умылись и успокоились! Потом пусть Э́ви объяснит, что это за история с киборгами. Ну и денёк же сегодня… – Роберт вытер пот со лба рукой.

Э́ви наблюдала за метаниями родителей, не произнося больше ни слова, с молчаливым сожалением на лице. А потом отвернулась к окну и обхватила грудь руками, сгорбив спину.

— Ладно, забудьте. Я передумала, – натянутым голосом проговорила она. – Вы правы, мне надо доучиться в школе, и вообще, из детей киборгов ведь не делают… Это просто слух.

Родители остолбенели. А потом Джейн кинулась обнимать дочку.

— Боже мой, Э́ви, как же ты меня напугала! Никогда больше так не делай!

— Что за нелепый розыгрыш, дочь? – выдохнул отец. – Наверное, тут где-то спрятан телефон или камера. Не вздумай выложить видео в Интернет! Ох уж эти подростки…

— Спускайся к ужину, сегодня у нас кое-что вкусненькое, – подмигнула мама, выходя.

Оставшись наконец одна в комнате, Э́ви выключила свет и бросилась на кровать. «Глупая была попытка, – обречённо подумала она, обнимая быстро намокшую от слёз подушку. – Надо было продолжать врать». Последняя ниточка, привязывающая девочку к родному дому, оказалась разорвана.

Семейный ужин не привнёс ничего нового. По телевизору шли новости, но Э́ви пыталась запомнить получше вкус последней в своей жизни маминой стряпни и не обращала на передачу особого внимания.

— Смотри, Роберт! Какой ужас: у нас тут, оказывается, яхта попала в шторм и перевернулась, – прокомментировала Джейн. – Семейная пара и ребёнок, похоже, они все погибли… Никогда не будем ходить в океан на яхте, обещай мне, дорогой!

— Может, они живы, тела ведь ещё не обнаружили, – возразил Роберт. – Как хочешь, я не большой любитель рейдов на яхте. Мне как-то больше по душе барбекю на праздники.

Собираясь, Э́ви брала только самое необходимое. Ей не хотелось тянуть за собой груз из прошлой жизни. Хотя на флешке, куда она скинула часть данных со своего компьютера, были также фотографии – девочка не стала их удалять. Она прихватила с собой конспекты, сделанные на занятиях в школе и в отрядах Рихарда Кастане́ды. «Пусть я и презираю этого человека, он научил меня много чему полезному, – здраво рассудила Э́ви. – Надеюсь, когда профессор говорил о том, что элькса́римы забывают, он имел в виду только события и людей? Потому что утратить свои навыки мне бы очень не хотелось. Ну да вряд ли такое возможно. Они же не станут учить меня заново говорить или считать до десяти! – она усмехнулась и застегнула рюкзак. – Надеюсь, что у военных есть хороший Интернет». Прокравшись на кухню, она захватила с собой пару бутербродов и бутылочку воды. Потом глянула невольно на мамину пасту, оставшуюся со вчерашнего ужина, вздохнула и закрыла холодильник.

Лишь один последний взгляд на родительский дом, на своё зашторенное окошко наверху. Некогда сожалеть. Дети вырастают, конечно. Но Э́ви никогда не думала, что это произойдёт с ней так рано. А ведь некоторых ребят сделали элькса́римами в шесть или в пять лет… Они даже ходить-то не начали в школу. Па́нта отвернулась и решительно зашагала прочь из посёлка, навстречу лесу. В небе уже разгоралась заря, и промеж деревьев тут и там пробивались розовато-оранжевые лучи рассветного солнца.

Было ли страшно? Чертовски страшно. Па́нта плохо представляла себе, что ожидает её в самом ближайшем будущем. Многие боятся зубного врача. Некоторые стесняются врачей противоположного пола. Кто-то боится уколов. И это всё считается нормальным. Тогда что должна чувствовать двенадцатилетняя девочка, которой какие-то военные медики должны будут провести операцию, чтобы сделать её киборгом? «Ну это же наверняка будет под наркозом, засну-проснусь, и всё! Подумаешь, плёвое дело, – попыталась она себя подбодрить, шагая по расцвеченному оранжевыми тонами широкому лугу. – Зато потом я смогу, наконец, увидеть рассвет во всей его полноте».

14. Прояснение

Охранники на посту государственной военной базы «Гатта́рия» заметили приближающийся силуэт на горизонте.

— Идёт кто-то, – толкнул один второго, который сидел, уткнувшись в компьютер.

— Откройте, – без церемоний потребовала Э́ви, приблизившись к воротам забора.

— Тебе кого, красавица? – ухмыльнулся один из охранников, выдувая сигаретный дым.

— Это, должно быть, та па́нта, про которую Кастане́да предупреждал, – догадался второй.

Заинтересовавшись, они вышли из будки и обступили девочку.

— Так ты у нас па́нта, да?

В следующий момент оба разом оказались под прицелами лазерных ружей, которые как из ниоткуда возникли у Э́ви в руках. Парни едва успели поднять своё собственное оружие.

— Проверим? – с вызовом произнесла па́нта.

— Ладно, ладно, полегче, горячая штучка, – покорно отозвался шутник, бросив ружьё и протянув руки вверх. – Мы всё поняли. Не надо повторять того, что вы сделали с прежней сменой.

Он подошёл к воротам и отворил их.

— Сообщи начальству, – кивнул он второму, проводив девочку взглядом. – Не хотелось бы облажаться в первый же день на новой должности.

Оба хрипло загоготали.

Когда Э́ви вошла в здание базы, внутри стоял дым коромыслом. При зажжённом ярком свете всё выглядело совсем иначе, чем в полумраке во время штурма. Не без тени удовлетворения па́нта заметила, что их визит не прошёл для здания бесследно: повсюду разбитые стены, штукатурка на полу, в некоторых местах ещё не успели заменить лампы, и кругом работали ремонтники. «Хорошенько мы их», – оценила было она, но тут же вспомнила о своих бывших союзниках, и радость от успеха мгновенно улетучилась. «Вместе с ними. Мы сделали это только потому, что сражались вместе. Теперь я одна…» Она машинально сделала несколько шагов по коридору, прежде чем поняла, что не имеет совершенно никакого представления, куда идти. Помимо рабочих, вокруг никого не было видно, и Э́ви почти уже смирилась с неизбежностью очередного унизительного разговора с низшим персоналом. Но вдруг краем глаза уловила, как что-то, отливающее ярким металлическим блеском, мелькнуло за поворот.

— Стой!

Она побежала и едва не столкнулась с мальчиком-элькса́римом, который стоял и внимательно на неё смотрел. Его детское тело, включая кисти рук и ступни, было полностью облачено в металлическую броню, только шлем – откинут, открывая жиденькие светлые волосики, промеж которых виднелись узкие полоски металла с разъёмами, тянущиеся ото лба к затылку.

— Э-э… Я ищу профессора Кастане́ду, – смущённо пробормотала па́нта.

Элькса́рим явно был моложе неё, но это как будто ровным счётом ничего не значило, и она робела под его бездонным взглядом, как и перед остальными, встреченными ранее, органокиборгами. Он молча протянул девочке руку и повёл к лифту. «Тёплая… – изумлённо заметила Э́ви, глядя на облачённую в металлическую перчатку кисть элькса́рима. – Она только едва прохладная. Как это возможно?»

— Я Рон, – представился вдруг мальчик, когда они вошли в кабину лифта.

— Э́ви.

— Добро пожаловать, сестра, – чётко произнёс элькса́рим.

Па́нта покраснела и опустила голову.

— Откуда ты знаешь, что я тебе сестра? – тихо спросила она.

Мальчик склонился и заглянул ей в глаза снизу вверх.

— Чувствую, – уверенно ответил он.

«Ишь ты…»

— Но мальчик только что потерял мать и отца… Хорошо, я подготовлю операционную! С тобой и сам чёрт не сладит, честное слово! – раздался из-за двери, к которой Рон подвёл Э́ви, раздражённый голос Кастане́ды.

— Сегодня же, понятно?

— Да сегодня, сегодня! Сейчас.

Дверь распахнулась, и вышел высокий широкоплечий мужчина в военном мундире. За ним, раздосадовано хлопнув дверью, почти выбежал Э́рих. Увидев Э́ви, он собирался заговорить с ней, но девочка не смотрела на него. Её пристальный взгляд был прикован к степенно удалявшемуся военному.

— Стойте! Это вы – генерал?! – выкрикнула она, наконец.

Было неочевидно, не проигнорирует ли её мужчина, но всё же, он остановился, развернулся и обратил на неё внимание.

— Чем обязан?

Так значит, это он… Тот самый военный фанатик, заваривший всю эту кашу. По его приказу были зверски замучены десятки детей, рождённых на полуострове Гатта́рия. Он был тем, кто стоял за каждой попыткой, не теряя фанатичной веры в успех. Рихард рассказывал им на занятиях о том, сколько кровавых лет понадобилось для разработки методики создания элькса́рима. Любой бы бросил на его месте. Не добился бы финансирования. Утратил бы надежду. Идея казалась абсолютно провальной, но он добивался. Но он – продолжал. Маниакальное упорство. Как там говорится? «Если долго мучиться…» Э́ви подошла к генералу вплотную и, запрокинув голову, заглянула в его красноватые маленькие глазки.

— У вас фуражка набекрень, – с издёвкой проговорила она, усмехнувшись.

— И всё? – переспросил военный, не удостоив дерзкую выходку ни малейшей толикой внимания.

— А ещё, ваша новая охрана на проходной – полные кретины, – улыбка на её лице непроизвольно расплылась ещё шире.

Генерал с подозрением глянул на Кастане́ду, а потом снова перевёл взгляд на девочку.

— Та-а-ак… Почему не в камере? Я думал, мы их всех взяли. Ах ты, пройдоха, Э́рих, – процедил он с лёгким презрением в голосе, и добавил: – А ты не дерзи, девочка. Не к лицу. Или ты думаешь, что здесь маленьких не бьют?

— Давайте! – с вызовом произнесла Э́ви. – Ударьте меня! Я думаю, мучить детей вы любите.

Губы её всё ещё улыбались, а на глазах предательски проступила влага.

— А ты этого хотела? – вновь переспросил генерал, наклонившись почти к самому её уху.

— Нет, – Э́ви вдруг склонила голову, смахнула слёзы и твёрдо произнесла: – Я хотела сказать спасибо. Почту за честь служить вам.

На несколько секунд воцарилось молчание. Генерал даже отпрянул в изумлении, потому что чётко уловил по голосу па́нты: это уже была не издёвка. Она говорила искренне. Эрих Кастане́да позади них застыл с приоткрытым ртом. Он впервые видел, чтобы вот так присягали на верность ещё до элькса-мутации. Наконец генерал выпрямился и слегка потрепал девочку по голове, а затем развернулся, махнув Эриху рукой.

— Сделай её следующей. Она мне понравилась.

Удаляясь с неизменно статной осанкой, он всё же машинально поправил фуражку. Э́ви стёрла с лица вновь проступившие слёзы и сделала глубокий вдох. В груди всё ещё щемило.

— Всё в порядке?

Чья-то рука легла ей на плечо, па́нта обернулась и встретила заботливый взгляд Эриха. Такие морщинистые, сухие руки. Седые, редкие волосы, обострившиеся черты лица. Только глаза – всё ещё живые и полные тепла. На вид сложно было установить истинный возраст этого человека.

— Умоляю вас, с чего мне быть не в порядке? Просто в последние дни у меня с самоконтролем… проблемы. Наверное, это… слишком много всего и сразу, – честно призналась Э́ви.

— Такое кого угодно выбьет из колеи, – согласился профессор и вдруг увидел, что она почему-то опасливо косится на левый карман его лабораторного халата.

— Я надеюсь, у вас сейчас нет с собой этого странного камушка? – спросила па́нта обеспокоенно.

— Ты про эльксаге́н? Нет, я его беру с собой только в особых случаях, – улыбнулся Кастане́да.

— И хорошо. Больше НИКОГДА не показывайте мне его! – воскликнула Э́ви. – Потому что я действительно не контролирую себя, когда его вижу. Или… чую.

— Что, правда? Настолько сильное влечение? – заинтригованно переспросил Эрих.

— Нестерпимое! У меня истерика случилась после того, как вы мне его показали! Притом, что я вообще не помню, чтобы у меня раньше бывали… истерики. Мне казалось, будто я умру без него. Честно, вас только моя ментальная блокада спасла, профессор. Которая, кстати, сорвалась. А сейчас я вообще не уверена, что она сработает снова. Так что, я просто предупреждаю.

— Я не знал… – произнёс учёный. – Прости. Никогда не встречал такой реакции. То есть, я догадывался, что чувство влечения к эльксаге́ну у пант прямо пропорционально элькса-потенциалу, но чтобы до такой степени… Прости меня, Э́ви, я правда не ожидал. Думаю, мне лучше пока не выносить его из лаборатории… – тихо пробормотал он.

Па́нта выпучила глаза и схватилась за уши.

— Серьёзно?! Не говорите мне, где он лежит!

Бедняга Эрих от смущения едва не провалился сквозь пол. Некоторое время они просто стояли друг напротив друга, пока не подошёл Рон и, не сказав ни слова, не положил свою бронированную ладонь каждому на плечо. Только тогда обстановка слегка разрядилась.

— Ох, Рональд. Покой нам только снится, – изрёк Кастане́да, похлопав по плечу элькса́рима, а потом обратился к Э́ви: – Тут у нас как раз ещё один кандидат со сверхвысоким значением. И генерал его уже видел; он уже навоображал себе небо в алмазах. Так что, тебе придётся пока подождать, я сегодня буду очень занят.

— Ещё один?! А кто он? Это кто-то из наших?! – взволновалась па́нта.

Профессор только отрицательно покачал головой.

— Ладно, мне пора идти. Ты, должно быть, падаешь с ног от усталости, так что…

— Ну дайте хоть одним глазком посмотреть! – не унималась девочка.

Тогда Кастане́да молча развернулся и, поманив её рукой, сделал несколько шагов по коридору. За незапертой дверью Э́ви увидела маленькую уютную комнатку с диваном у стены и большим плазменным телевизором на другой. Телевизор показывал мультики. По-армейски оштукатуренная сероватая стена над диваном была обклеена фотографиями, а на полу, на узорчатом ковре, сидел совсем маленький мальчик и играл в конструктор. Э́ви сначала не поняла, что он здесь делает, а потом, когда до неё начал доходить смысл ситуации, она просто остолбенела с раскрытым ртом. Профессор Кастане́да подошёл и ласково погладил мальчика по взъерошенной солнечной шевелюре, что-то сказал ему, а тот молчал и всё улыбался так широко-широко, словно лягушонок. В глубине его больших улыбающихся глаз как будто скрывалась печаль.

— Э… это же трёхлетка! – выпалила, наконец, Э́ви, тыча в мальчика пальцем. – Он же, наверное, ещё на горшок ходит и темноты боится, а вы его от мамы с папой забрали?!

— Тщ-щ-щ!

Профессор зашипел на неё и вытолкал обратно за дверь.

— Его зовут Ка́ссенди. Ему четыре года. И он – сирота.

Тут уже наступила очередь Э́ви смутиться.

— Родители, оба, утонули в океане во время шторма. Четыре дня назад, – объяснял Кастане́да тем временем. – А он выжил. И, к тому же, оказался па́нтой. Нам ничего не оставалось, кроме как взять его под свою ответственность, – Эрих сделал паузу. Было видно, что его самого не очень-то радует эта история. – И дёрнул же их чёрт выйти на яхте в тот день…

Э́ви наморщила лоб, вспоминая.

— На яхте?.. Это та самая семья, они ещё попали в шторм и утонули? Я видела в новостях, – сказала она. – Значит, только ребёнок выжил… Но это безопасно, в четыре года? Он же такой маленький.

— У нас есть уже два элькса́рима, полученных в таком возрасте, – ответил Эрих. – Хотя, если честно, слово «безопасно» к элькса-мутации не очень-то применимо. Слишком много переменных, и мало ещё опыта накоплено. Но возраст должен быть подходящим.

— Всё равно, это кажется каким-то… неправильным, – печально произнесла Э́ви. – Что он должен стать… элькса́римом. Такой улыбашка! Хотя с другой стороны… гармония.

— Чувствуешь диссонанс, да? – согласился с ней Кастане́да. – Я и сам не в восторге от того, что придётся стереть с его лица эту улыбку. Тем не менее, сегодня я подвергну его элькса-мутации.

В разговоре наступила неловкая пауза.

— Тяжёлая у вас работа, – сказала наконец Э́ви.

— Так часто происходит. Я уже привык, – ответил профессор.

— Но насчёт этой, как вы называете… мутации, – па́нта невольно поёжилась, решившись поднять неприятную тему. – Как это вообще происходит? Я не вполне понимаю… Операция это или что-то иное? Хочется всё-таки представлять, на что я иду.

— Это спонтанный процесс. Операции нужны для того, чтобы помочь организму с ним справиться, – объяснил Эрих. – До тех пор, пока мы не разработали методику ассисти́рования, панты не имели возможности выжить в ходе элькса-мутации.

— Я знаю, – отозвалась Э́ви. – Ваш брат рассказывал.

— И сейчас сохраняется риск, поскольку это серьёзная нагрузка. К тому же, я уже сказал: у нас пока мало опыта. Но я сделаю всё возможное, – заверил её Кастане́да. – С таким высоким потенциалом, в принципе, превращение должно протекать сравнительно легко. Но каждый случай сугубо индивидуален, тут ничего нельзя сказать заранее.

Па́нта сделала глубокий вдох, чтобы успокоить мурашки, забегавшие по спине, и спросила:

— Но ведь это всё будет происходить под наркозом, как обычная операция? Я ничего не почувствую?

Эрих смущённо поднял брови.

— Кто тебе такое сказал?

— Э?! Вы ведь шутите?!

— Нет.

Услышав подобное откровение, Э́ви вновь не смогла справиться с нахлынувшими чувствами.

— Ну знаете! Это уже слишком! Почему?! – возмущённо жестикулируя, вскричала она. – Это ведь больно?! Вы что тут, совсем рехнулись?! Даже с животными так не обращаются в цивилизованном мире…

— Э́ви, Э́ви, тише… Спокойно. Я дико извиняюсь, – тихо произнёс профессор, – но процесс очень специфический…

— Да мне плевать на вашу специфику! Я требую гуманного обращения! В конце концов, я сама сюда пришла! И я вам не подопытная зверушка, – кипятилась па́нта.

— Нельзя наркоз, – коротко сформулировал Эрих.

— Почему?!

— Потому что не сработает. Мы пробовали вводить анестетики на ранних этапах. Они не действуют. Мне, правда, жаль, но… – он развёл руки в стороны, – придётся терпеть.

Па́нта схватилась за голову, измученно прислонившись к стене.

— Уф-ф… Всё интереснее и интереснее… – пробормотала она.

К ней снова подошёл Рон, который всё это время оставался неподалёку, и осторожно приобнял девочку. От неожиданности Э́ви снова вернулась в чувство. Близость элькса́рима успокоила её колотящееся сердце, выровняла дыхание и быстро заставила улечься дрожь в коленках.

— Вот у него спроси, чего ожидать, – улыбнулся Эрих. – Они все через это проходили.

— Честно, сестра, это не то, о чём следует волноваться, – прошептал Рональд ей на ухо.

Э́ви отстранилась и взглянула ему в лицо.

— Как давно ты стал элькса́римом? – спросила она.

— Два года назад, – ответил мальчик.

— И ты помнишь, как это было?

— Помню.

— А не врёшь?

Уголки его губ слегка приподнялись.

— Я вру только по приказу, – неизменно чётко отозвался киборг.

— Проводи даму, Рональд. Свободная комната рядом с твоей, – велел ему Эрих. – А мне пора бежать. Совсем нет времени на разговоры. Отдыхай пока, Э́ви. Я зайду к тебе, как освобожусь.

Ребята проводили профессора взглядом, а потом снова посмотрели друг на друга.

— Это больно, да ведь? – спросила Э́ви, почему-то шёпотом.

— Больно.

— Ну насколько больно, как зубы лечить без укола? Как ногу сломать?! – не унималась па́нта.

— Очень больно, – честно признался элькса́рим. А потом посмотрел на неё пристально и сказал: – Не стоит зацикливаться на боли. То, что ты получишь, гораздо важнее.

Снова эти слова. О чём-то драгоценном, очень важном, о чём-то, за что можно вынести любую боль, за что можно… смириться с любой участью.

— Гармония?

— Гармония.

Элькса́рим развернулся, и они направились к лифту. Хотелось ещё о стольких вещах поговорить, но Э́ви действительно чертовски устала после половины дня, проведённой на ногах. Нужно было освоиться на новом месте и привести себя в порядок, пообедать. Поэтому, расставаясь с Роном у двери своей новой комнаты, она спросила только об одном. Самом важном.

— Рон, скажи, как зовут элькса́рима в маске?

— В маске? – переспросил мальчик. – Ты имеешь в виду AFLS? Их двое.

Как? Двое?! Э́ви изумилась сама себе: она была уверена, что внимательно рассмотрела всех элькса́римов в день нападения на базу, но почему-то совершенно не заметила второго элькса́рима в маске. Он был только один для неё, именно тот, который встретился ей на площадке с секвойями и рассказал странную басню про лису…

— Ну… я имею в виду того, который примерно моего возраста, – уточнила девочка.

— А-а. Это Хатто́ри, – ответил тогда Рон.

Э́ви повторила про себя это имя, чтобы лучше запомнить его. Вроде слышала что-то подобное в аниме… Элькса́рим в маске – японец? Вдвойне жаль, что глаз не видно! У японских мальчиков на редкость симпатичные глаза…

— У него нет девушки, – прервал вдруг её мечтания голос Рона.

— Что?! – па́нта вспыхнула. – Я об этом не спрашивала!

«Ну вот. Не успела заселиться, как меня уже сосватали!»

За дверью оказалась малоприятная комнатка с серыми стенами и металлической мебелью, но в номере был также отдельный туалет и даже душ. «Вольготно, – оценила Э́ви. – Хотя бы не вповалку на нарах в бараке. А вот уют навести ещё предстоит». Стоя под струями душа, она попыталась собраться с мыслями, но они разбегались, подобно муравьям из муравейника. Утекали, словно струйки воды по стеклу. «Теперь я не смогу смотреть в окно на океан… – подумала она печально. – И вообще не смогу смотреть в окно. Как они живут в этих норах? У них ведь должна быть такая же потребность в природном воздействии». Она думала обо всём вперемешку. «Элькса́рим в маске. То есть Хатто́ри. Он действительно мне нравится? Или он просто… элькса́рим? Но к Рону я ведь так не отношусь. И почему при нём я расслаблена, а при Хатто́ри нервничаю и схожу с ума? Делаю глупые вещи… Это значит, я влюбилась?! У меня никогда ещё не было… парня». Она помотала головой, так что брызги полетели в разные стороны. «Здесь теперь… мой дом?» Вопросы без ответа.

Когда над Гатта́рией ещё только восходило солнце, кое-кто уже не спал. Пожилая женщина в мятом домашнем платье вышла на крыльцо с бутылкой в руке и устроилась в кресле, вероятно, с намерением полюбоваться рассветом на пару с любимой выпивкой.

— Миссис Дунка́н! – донёсся вдруг до её ушей знакомый голос.

К дому подошла женщина помоложе и села рядом прямо на ступени.

— Какими судьбами, Джейн? Я думала, вы меня больше не приветствуете в своей тёплой компании, – пресно проговорила хозяйка.

— Позвольте выпить с вами, – попросила Джейн.

Голос её звучал потерянно. Миссис Дунка́н взглянула ей в лицо и увидела слёзы.

— Что у вас случилось? Неужели… они и вашу дочь украли?!

— Вы были правы, миссис Дунка́н… Вы во всём были правы. Про военных, про киборгов… Но Э́ви не похитили. Она ушла сама, по своей воле. Представляете, она сама мне рассказала! – в слезах призналась Джейн.

— Так что же ты, дурёха, не остановила её?! Ей же просто мозги промыли.

— Сама не знаю! – Джейн закрыла лицо руками, и плечи её затряслись. – Она сказала, что передумала, а наутро… её уже не было…

Миссис Дунка́н подошла и, устроившись рядом с Джейн, по-дружески обняла её.

— Ну, давай выпьем, подруга. Теперь у нас есть общее горе… Моего Гарри уже одиннадцать лет не было дома.

Она выхватила бутылку, которую Джейн извлекла из своей сумочки, и приложилась к горлышку.

— Это что, манговый сок?! Ты бы выпила чего покрепче, дорогуша, повод ведь серьёзный.

— Не могу… – всхлипывая, отвечала Джейн. – Я беременна…

— О… О-о, дорогуша! Сочувствую…

Женщина ещё крепче обняла Джейн, прежде чем продолжить возлияния.

15. Загадка Ка́ссенди

Э́ви категорически не хотела ждать. Пообедав в столовой, которую она нашла по указаниям Рона, па́нта решительно направилась на минус-четвёртый этаж, где обнаружила дверь с надписью «Операционные». К великому её разочарованию, дверь была уже восстановлена после недавних разрушений и запиралась на кодовый замок, а у девочки, разумеется, не было ни карты, ни отпирающей комбинации. И это притом, что Кастане́да наверняка находился там! Пройдясь по коридору, она с досадой обнаружила, что здесь почти везде всё заперто на всяческие навороченные замки. «Ну и пусть, – решила она наконец. – Не стоит мне тут шариться, а то ещё наткнусь на тот сводящий с ума камушек». Она уже хотела было подождать на лавочке, как вдруг из лифта вышел мужчина в белом лабораторном халате, с закрытым ведром в руке, и спешно направился к заветной двери.

— Скажите, – остановила его Э́ви, – профессор Кастане́да сейчас там?

— Там. Но он занят, – коротко ответил человек в халате, торопливо обходя девочку.

Он вставил карту в замок, и Э́ви едва удержалась от порыва проскочить через дверь вместе с ним, так ей было любопытно.

— Извини, малышка: седьмой уровень доступа, – объяснил сотрудник, видимо, прочитав это желание по её лицу.

Пришлось всё-таки покориться и ждать. Устроившись на лавке поудобнее, па́нта сосредоточилась на собственном внутреннем состоянии и не открывала глаз, пока не услышала скрип. Заветная дверь открылась изнутри, и оттуда вышел высокий элькса́рим с ободом на голове. Тёмные волосы росли у киборга только выше обода и были собраны в хвост на макушке. На руках он нёс что-то, напоминающее тело, закрытое тканью. Следом появился кто-то в оранжевом скафандре, какие Э́ви доводилось видеть в фильмах об эпидемиях или всякого рода заражениях. Этот скафандр остановился, увидев девочку, и голосом Кастане́ды попросил элькса́рима:

— Давай, Ульм, не фони тут.

Тот подошёл к соседней двери, помеченной знаком радиации, и, приложив палец к детектору, прошёл.

— Фух-х…

Из скафандра сперва показалась голова профессора, потом он весь вылез и, так же приложив палец к замку, забросил сложенный костюм за соседнюю дверь.

— Что там? – не удержалась от вопроса Э́ви. – Ещё какой-то уровень доступа?

— Девятый, – ответил Эрих, устало опустившись на лавочку с ней рядом.

Сел и замер, обхватив руками голову, уставив застывший взгляд в пол у себя под ногами.

— Что? Не получилось, что ли?! – перепугалась Э́ви. – Он умер?!

— Похоже, получилось… – пробормотал Кастане́да. – Но я НИЧЕГО не понял.

— Зачем тогда вы его простынёй закрыли? – не поняла па́нта. – И отнесли туда, в девятый уровень? И что это был за спецкостюм такой?!

Она засыпала бедного профессора вопросами, хотя было очевидно, что и сам он совершенно сбит с толку.

— У него чёртов ядерный реактор в голове! – воскликнул он наконец. – Я не понимаю… ЗАЧЕМ?! Он радиоактивен, как ядро атомной электростанции! И что я теперь должен с ним делать?

— Так он же от лучевой болезни умрёт! – ужаснулась Э́ви.

Кастане́да посмотрел на неё снисходительно и вдруг спросил:

— Тебе, конечно же, не приходилось подвергаться ионизирующему облучению?

— Конечно нет. К чему это? – не поняла па́нта.

— К тому, что на пант и элькса́римов оно действует совершенно иначе. Вы же ядерные мутанты, подумай сама. Элькса́рим никогда не заболеет лучевой болезнью, – объяснил Эрих. – Чего не скажешь о нас… То, что он элькса́рим, означает, что у него есть потребность в гармоническом балансе. Но не могу же я так запросто выпускать его наружу с таким-то фоном! Я просто не понимаю… Должен быть какой-то выход, – он нервно прикусил ноготь.

— Как вообще у человека может быть ядерный реактор, да ещё в голове? – недоумевала па́нта.

— Не имею ни малейшего представления! – согласился с ней Эрих. – Я вообще не понимаю принципа его работы. Хотя в ядерной физике вроде не полный ноль. Каким образом устройство объёмом с грецкий орех может ТАК излучать?! Откуда? Это же невозможно! Скажи мне такое ещё часа три назад, я бы только посмеялся. А теперь не до смеха… Он… он кардинально отличается от всех остальных. Я никогда, никогда не видел подобного метаболизма! Он совершенно другой…

Похоже, профессор был полностью обескуражен.

— Ну а оружие у него какое? – спросила Э́ви.

Кастане́да помотал головой.

— Почти ничего. Ты не поверишь, только выдвижные шипы, причём они явно предназначены для защиты. У него нет никакого атакующего оружия! И как я должен сообщить об этом генералу, который возлагал на него такие надежды? Он будет в бешенстве.

— Разве высокий элькса-потенциал не означает высокую мощность оружия? – переспросила девочка.

— Генерал, видимо, именно так и думает, – кисло усмехнулся Эрих. – Но элькса-потенциал – интегральная характеристика. Сюда входит среди прочего сложность организации кибернетической системы, так что, с этой позиции как раз всё логично. Согласись, сложнее ядерного реактора со всем поддерживающим аппаратом трудно себе что-то представить. Там и бионика, и кибернетика, формируется полностью само. Вот только в чём… в чём, чёрт возьми, его предназначение?! Он явно не является оружием.

— А он не рванёт? – испуганно спросила Э́ви.

Кастане́да помотал головой.

— Да шут его поймёт. Интуиция мне подсказывает, что должны присутствовать некие совершенные механизмы стабилизации. Кибернетика элькса́римов всегда предельно биосовместима, ну, понятное дело, в отношении их же организмов. Едва ли оно может нести опасность само для себя. Должно быть стабильно. Но зачем… Зачем?!

Некоторое время они просидели молча, после чего Кастане́да поднялся с места и обратился к Э́ви:

— Ладно, нам пора бы подумать о планах на завтра. Пошли.

Он привёл её на минус-третий этаж и пригласил в кабинет выпить чаю. Достал из стола вазочку с конфетами.

— Конфетками соблазняете? – прищурилась Э́ви. – Может, я на диете?

— Не надо. Диеты не для таких юных девочек, – ответил Кастане́да. – Кстати, где носит Рихарда? Те две турели, что вы вынесли снаружи, уже снова рабочие. Завтра прибудет подкрепление, и вашим придётся опять расправляться с целой толпой роботов, чтобы добраться до своих. А послезавтра, думаю, генерал велит мне начать превращать их в элькса́римов. Не мешало бы моему братцу поторопиться. Он вообще собирается освобождать их?

Па́нта равнодушно пожала плечами, отправив в рот шоколадную конфету.

— Собирался.

— А тебя не интересует судьба друзей? Не хочешь их увидеть?

— Честно, мне всё равно. Я не хочу вспоминать о прошлом и о тех, кто был тогда рядом. Учитель, друзья… Хочу просто всех их забыть, – открыто призналась Э́ви.

— Правда? И тебе наплевать, если они не справятся и погибнут в бою? – не веря, переспросил Эрих.

— Пофиг, – Э́ви со вкусом запила конфету чаем.

— Ты не была похожа на того, кто бросает друзей.

— Так я изменилась. Надоело отвечать за других.

Эрих почему-то взглянул на неё с улыбкой.

— Завтра точно изменишься. Но я всё-таки хотел бы отпустить их. Работы невпроворот в последнее время.

Э́ви затихла, напряжённо гипнотизируя свою кружку с чаем.

— Не волнуйся. Всё будет в порядке, – заверил её Кастане́да. – С твоим потенциалом, при адекватном ассисти́ровании, должно пройти как по маслу. Вот у Ка́ссенди я, кроме шипов, ничего вообще не сделал. Сложнейший ядерный реактор он сам сформировал. А то сто двадцать. У тебя сто тридцать два. Ты справишься. Хотя я предпочёл бы обойтись без реакторов на этот раз, – пошутил он.

— Уж чего не контролирую, того не обещаю, – улыбнулась па́нта.

Она вспомнила вдруг ещё кое-что интересное и сразу спросила:

— Профессор. Почему элькса́римы всё время говорят «встретимся на той стороне»? Что это означает?

— А ты не поняла? – удивился Кастане́да. – По-моему, они вполне логично выражаются.

— Так что именно значит «на той стороне»?

— После элькса-мутации.

Возвращаясь к себе после разговора с профессором, Э́ви невольно остановилась возле соседней двери. В комнате Рона не горел свет, но были слышны звуки динамичной музыки. Некоторое время помедлив в нерешительности, па́нта приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Не подходи ближе, – донёсся голос элькса́рима из темноты. – Я закончу.

Можно было ничего и не говорить. Э́ви замерла на пороге в оцепенении, увидев феерическую картину. Это было похоже на огненное шоу. Всполохи красно-оранжевого огня рассекали темноту и плясали, бросая отсветы на стены, мебель и призрачную фигуру мальчика, закованного в доспехи. Прошло не больше минуты, и всё исчезло.

— Всё. Можешь включать.

Выключатель располагался так же, как и в её комнате. Па́нта без труда нащупала его на стене за дверью и зажгла свет. Сделав шаг, она услышала, как что-то хрустнуло под ботинком, и наклонилась, чтобы рассмотреть.

— Жуки?..

Весь пол в комнате оказался усеян крохотными насекомыми. У того, что подняла девочка, отсутствовала голова. Музыка продолжала играть, создавая в сознании Э́ви шлейф от увиденного чуда.

— И что это была за магия? – спросила она.

— Магия?

Рон сложил вместе руки, соприкоснувшись подушечками пальцев, а потом развёл их снова, и Э́ви увидела, как между его пальцами протянулись светящиеся оранжевые нити. Они колыхались и мерцали, будто были сделаны из чего-то нематериального.

— Это?

Э́ви заворожённо протянула руку, но нити тут же исчезли.

— Лучше не надо, – предостерёг её элькса́рим. – Если не хочешь кончить, как эти жуки.

— Что это? – заинтригованно спросила па́нта.

— Плазменные нити.

— И что, даже голову отрезать может? Человеку, а не жуку.

— Легко.

— Опасная штука. А зачем жуки?

— Когда я выпускаю нити на улице, на них всегда слетаются мухи и мотыльки, – объяснил Рон. – Только эти жуки почему-то улетают. Поэтому я использую их.

— Понятно. Хотя думаю, смотрелось бы гораздо эффектнее со светлячками, – высказалась Э́ви.

— Светлячки всегда летят прямо на нити. Извини, что не получилось эффектного шоу, – отозвался Рон в привычной для него ироничной манере.

Он закинул руку назад, проведя вдоль линии позвоночника. Металлические доспехи вдруг развалились и с грохотом упали на пол. Перед Э́ви остался обыкновенный мальчик, одетый в одни только шорты. Ну, если не считать того, что всё его юное тело оказалось исчерчено тонкими полосами металла с разъёмами, да кое-где словно покрыто мягким серебристым сплавом вместо кожи. Он потянулся и распластался на кровати. Па́нта рассмотрела груду железа, оставшуюся на полу, подняла один из элементов брони. Деталь оказалась достаточно лёгкой для своего объёма, но, тем не менее, всё снаряжение элькса́рима должно было обладать внушительным весом. Она вновь перевела взгляд на мальчика и подметила стройность его телосложения. Тело выглядело гармонично развитым. Ничего похожего на перекачанные мускулы. «Может, он ещё слишком маленький, чтобы выглядеть качком?» – поразмыслила па́нта. Однако и среди старших элькса́римов Э́ви не помнила никого с фигурой культуриста. «Видимо, в этом нет никакой надобности, когда у тебя и так металл в мышцах», – логично рассудила она.

— Рон, вот показался бы ты мне сразу в таком виде, я бы тебя не узнала, – сказала девочка, почесав в затылке.

— Иногда меня не узнают, – подтвердил элькса́рим.

Э́ви прошла по хрустящим жукам и заняла стул перед компьютером.

— Как ты думаешь, Рон… я выживу? – задумчиво спросила она.

— Не знаю. Откуда мне это знать? – прямо ответил киборг.

— Мог бы хоть немного поддержать, вообще-то!

Элькса́рим приподнялся и посмотрел ей в глаза. Всё тот же бездонный взгляд, лицо, на котором не различить ни тени эмоций…

— Прости. Я в этом не слишком силён, – сказал вдруг он. – С этим лучше к Ульму или к О́рису. Или к Хатто́ри.

— Ты опять со своими шуточками?! – Э́ви рассмеялась и толкнула элькса́рима в бок.

Мальчик улыбнулся на миг, завалившись, и снова посмотрел ей в лицо.

— Могу сказать одно: ради гармонии стоит пойти на любой риск.

— Эта гармония – такая классная штука? – тихо переспросила Э́ви.

Элькса́рим приблизился и произнёс:

— Ты знаешь, что это такое.

— Что?! Откуда мне знать? Ведь я не могла этого почувствовать! – поразилась Э́ви.

— Это не то, что ты чувствуешь. Это то, чего ты ищешь.

Музыка всё ещё лилась из динамиков компьютера. Э́ви закрыла глаза и попыталась представить, растворившись в её тихом звучании. «Чего я ищу? Рихард Кастане́да говорил мне, что зачастую сильные желают ещё большей силы. Но я ищу не пустую силу. Преодолеть предел. Раскрыть свой потенциал. Ощутить наконец, что всё на своих местах. И ещё. Достичь слияния. Каждый раз, ощущая воздействие природной среды, я чувствую всё большее отчуждение. Этот зов, на который не могу ответить. Оно проникает в меня. Что это? Я не знаю. Я ищу его, это всепроникающее, но неуловимое пока для меня чувство. Я знаю его. Знаю, что хочу его ощутить».

— Рон. Значит, ты и все элькса́римы, вы чувствуете это слияние со средой, которого я пока не могу достичь? – спросила она прямо.

— Похоже на то, – сразу ответил мальчик.

— А оно стабильно? Никогда не пропадает? – с недоверием спросила па́нта.

— Стабильно. Со мной никогда не было такого, чтобы оно исчезало, – подтвердил Рон. А потом он вдруг опустил голову, и голос его сделался едва слышным. – Но Га́ррис рассказывал, что с ним однажды такое случилось.

Э́ви заинтригованно посмотрела киборгу в лицо и увидела, что его бездонные глаза расширились, словно от страха. «Рон… боится? Не могу поверить!»

— Как?.. Когда?! Отчего?! – воскликнула она шёпотом.

Губы элькса́рима приоткрылись, и он увлажнил их языком, а потом произнёс:

— Гармонический дисбаланс.

— То есть, лишение взаимодействия с одним из компонентов среды? Эрих говорил об этом…

— Да. Его просто заперли. Гармонический дисбаланс – это то, чего я больше всего боюсь, – всё так же тихо проговорил Рональд.

— Не думала, что элькса́римы вообще чего-то боятся… Так что случилось с Га́ррисом? Когда… ну… оно пропало.

— С ума сошёл.

Э́ви невольно вздрогнула. «Га́ррис?! Да… Не хотелось бы встретиться с Га́ррисом, у которого снесло крышу».

— И что он вытворил?! – шёпотом воскликнула она.

— Освободился.

— Как?!

— При помощи своего оружия.

— Серьёзно?! Без разрешения?! – па́нта в ужасе выпучила глаза.

— Я же сказал, он сошёл с ума. От того, что не чувствовал Гармонии, – шёпотом повторил элькса́рим. – Как только баланс был восстановлен, всё прошло.

— Обалдеть… И сколько же он просидел взаперти, прежде чем это случилось? – спросила Э́ви.

— Десять дней, – ответил Рон.

— Десять дней провести в закрытом помещении?! Да тут любой бы спятил, – расхохоталась она, пытаясь разрядить обстановку.

Оттого, что Рон испуган, ей становилось не по себе. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы отвлечь его от этой тяжёлой темы.

— Я в порядке, – прозвучал вдруг его голос. – Меня никто пока не запирал.

Па́нта встрепенулась.

— Блин! Как вы это делаете? Мысли читаете, что ли?!

— Нет. У тебя на лице написано.

Видимо, чтобы вывести элькса́рима из равновесия, всё-таки мало «страшной темы» разговора: Рон снова острил, как ни в чём не бывало. Но уже выйдя из его комнаты, Э́ви вдруг вспомнила кое-что, прислонилась к стене и замерла. В груди у неё всё сжалось от тревоги.

«Ка́ссенди…»

Зайдя в помещение радиоизолятора, профессор Кастане́да сел по-турецки перед мальчиком, который играл в игрушки на бетонном полу. Коврик валялся рядом, сбитый в комок. Помещение освещала одна только тусклая настенная лампа, но и та периодически гасла, издавая потрескивание. В возникавшей при этом темноте казалось, будто солнечная пушистая шевелюра мальчика испускает собственное свечение.

— Что же мне с тобой делать? – риторически проговорил профессор, глядя мальчику в глаза сквозь прозрачный экран шлема.

Ка́ссенди казался со стороны совершенно несознательным малышом, в отличие от всех виденных Эрихом до этого маленьких элькса́римов, которые обычно существенно опережали уровнем развития личности естественных сверстников. И всё же попытаться стоило. Опыта бесед с дошкольниками о ядерной физике у профессора, разумеется, пока не было.

— Ка́ссенди, – обратился он к малышу. – Твой ядерный реактор слишком активен. Я знаю, ты в этом не виноват… Но ты не мог бы… как-нибудь его приглушить? Если убрать радиацию, мы с тобой могли бы выйти погулять. Попробуй сосредоточиться.

«Бьюсь об заклад, он даже не знает, что такое радиация. И что такое реактор», – обречённо подумал профессор. Мальчик смотрел сквозь пространство перед собой такими серьёзными глазами, что теперь вполне походил на прочих представителей своего вида. «Ой, как бы боком не вышло… – подумалось тут Эриху. – Вдруг он действительно сделает? А что как дестабилизируется?..» Но показание дозиметра расширенного диапазона, встроенного в противорадиационный «скафандр» профессора, оставалось примерно тем же. Ка́ссенди вдруг завёл руку назад, коснувшись своего затылка, и произнёс, насуплено сдвинув бровки домиком:

— Не получается…

— Ох… – Кастане́да вздохнул и, протянув руку, погладил элькса́рима по плечу. – Прости. Мы же сами сделали с тобой это… Ничего страшного. Я придумаю, как тебе помочь. Всё будет хорошо.

Сидя на кровати в своей комнате, Э́ви тщетно пыталась сосредоточиться и очистить сознание. В голове крутилось всякое, и поток этот остановить не представлялось ни единого шанса. Па́нте с превеликим трудом удалось сконцентрироваться на собственном дыхании. «Говорит океан… Говорит океан… Говорит океан… … … Чёрт. Не получается. Совсем расклеилась». Она помотала головой, и мокрые брызги разлетелись, закапав постель. Даже подставить голову под холодную воду больше не помогало – Э́ви не могла войти в транс.

16. Идеальный элькса́рим

«Хочу домой…

Домой…

Хочу увидеть океан…»

Стало тяжело бежать. Сердце колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди, а всё тело охватывала дрожь. Э́ви остановилась, чтобы отдышаться, и, не устояв, упала на колени. Солнце висело на линии горизонта, заливая небо оранжево-красным заревом. Закат… Закат над пожухлым лугом. На горизонте, освещённые закатным огнём, проступали очертания лесного массива, который обрывался у кромки побережья.

«Что… я здесь делаю?» Сознание па́нты было замутнено, ей лишь хотелось поскорее добраться до края суши и увидеть океан. Но никак не удавалось отдышаться, а сердце всё колотилось, как бешеное. «Я бежала всю дорогу от базы, что ли? Что… что случилось?» Она попыталась двигаться дальше, но становилось всё тяжелее. Кое-как удалось добраться до лесной полосы. Потом закружилась голова, и Э́ви снова упала, ловя губами воздух. «Жарко… Господи, как жарко! Но сейчас же ночь, должно быть холодно… Что происходит? Почему я так сильно устала?..» Внезапная догадка пронзила её мозг, словно калёным железом. «Не может быть… Это не просто усталость! Нет, не может быть!.. Что я наделала?!» Глаза панты расширились, лицо вытянулось от ужаса, и она ощутила, как зашевелились волосы на голове. Обрывки воспоминаний всплыли, наконец, в мозгу, словно оживающие фрагменты киноленты, разорванной в клочки. «Я ведь нашла его…»

Э́ви уже легла спать, когда её разбудил нарастающий топот и шум из коридора. Выйдя из комнаты, она сделала несколько шагов и вдруг увидела других пант. Знакомые лица… Ребята из спецотряда пронеслись мимо, за ними следом бежали штурмовики. «Значит, он всё-таки освободил их», – подумала девочка, равнодушно глядя вослед своим бывшим товарищам. Одна из девчонок, пробегая, вдруг хлопнула её по плечу.

— Э́ви, бежим!

«Не в этот раз, Касс, – па́нта лишь улыбнулась ей вслед и осталась стоять. – Я больше не с вами». Она всё ещё не совсем проснулась, но вместо того, чтобы вернуться в постель, почему-то поднялась на минус-четвёртый этаж, где находились операционные и таинственная дверь, за которую унесли маленького Ка́ссенди. Быть может, она просто не могла отделаться от беспокойства, и ей хотелось проведать его? Та дверь по-прежнему была закрыта, но вот другая, третья дверь, оказалась почему-то взломана. Э́ви прошла в открывшийся за ней коридор с белыми стенами и заглянула в приоткрытую белую дверь. Там, в химическом штативе, под прозрачным колпаком… он был там. В голове в один момент стало белым-бело. С этого самого момента сознание Эви словно заволокло ослепительно белым сиянием…

Ей пришлось приложить усилие, чтобы вспомнить, что именно произошло, хотя страшная догадка уже маячила на горизонте. На этот раз её силы воли не хватило ни на секунду. Она лишь успела подумать «только не это». Кристалл действительно оказался великоват, но, преодолев некоторое сопротивление, ей всё же удалось протолкнуть его по пищеводу. Откашлявшись, па́нта развернулась и кинулась бежать. Что происходило в её помутнённом сознании в те минуты? Может, ей просто стало стыдно или страшно, и, как любому ребёнку, захотелось домой, к маме?.. Но уже через полчаса Э́ви обнаружила себя за многие километры от базы.

Пробираясь среди деревьев на подкашивающихся ногах, Э́ви смотрела на прорезающиеся промеж ветвей закатные лучи, и слёзы текли по её лицу. От них становилось ещё труднее дышать, но па́нта ничего не могла с собой поделать. Слишком страшно. Всё тело горело огнём, с каждым ударом колотящегося сердца разливающимся по сосудам, и это чувство жара всё больше походило на боль. «Я сделала это. Я действительно это сделала. Оно уже идёт, оно началось…» «До тех пор, пока мы не разработали методику ассисти́рования, панты не имели возможности выжить в ходе элькса-мутации», – всплыли в мозгу слова Эриха Кастане́ды. «Вы смеётесь?.. Это была минутная слабость! И теперь из-за этого я должна умереть?.. – она сама не понимала, к кому обращала свои мысли, наверное, к самому мирозданию в надежде, что её кто-нибудь слышит. – О том, чтобы добраться обратно на базу, нечего и думать. Я даже на ногах уже почти не стою… И телефона, конечно же, тоже нет. Я в одной пижаме и тапочках ушла… И почему моё идиотское подсознание решило, что я должна перенести элькса-мутацию вот здесь, на краю ничего?! Мне просто хотелось увидеть океан!..»

Идти становилось всё труднее, с каждым шагом ноги пронзало болью. Казалось, будто в мышцы впиваются тысячи мельчайших осколков стекла. Э́ви ступила на песчаную отмель, споткнулась о торчащий корень и упала, издав крик. «Всё. Не могу больше. Да и куда мне идти?» – обречённо подумала она. Вдали, за оранжевой полосой океана, виднелось покрытое лесом и уютными застройками плоскогорье полуострова Гатта́рия. Даже линии электропередач можно было рассмотреть, даже роящихся над утёсами чаек –тоненькие закорючки на фоне закатного огня. «Прости меня, мама… Похоже, что я всё-таки умру…» Тело пронзило очередным невыносимо-болезненным спазмом, Э́ви закричала, и вдруг ей сделалось так противно от самой себя, от своих слезливых мыслей…

— Заткнись, плакса!.. – процедила она сквозь зубы. – Да что с тобой такое! Видел бы меня сейчас кто-нибудь из нашего… отряда… Посмеялись бы… … Глупее нет, хоронить себя заживо… Мало ли, кто там что сказал!

Хотя она и заявила Кастане́де, что не хочет вспоминать о прошлой жизни, Э́ви вдруг захотелось снова увидеть маму. И даже своих старых друзей. И… Хатто́ри. «Встретимся на той стороне, он сказал, – вспомнила она, корчась от боли. – А буду ли я… на той стороне?!» Ей вдруг невероятно сильно захотелось бороться за то, чтобы там оказаться – по ту сторону рубежа. Чтобы ощутить то чувство, о котором они говорили вчера с Роном, и тоску по которому она испытывала каждый день. Перейти грань.

Она остановила слёзы, мешающие дышать, собрала остатки рассудка и постаралась сосредоточить силы. Внутренний жар просто сжигал, хотелось дышать интенсивнее, чтобы избавиться от его излишков. И как же манили прохладные воды океана… Острейшая режущая боль охватывала уже всё тело, мешая сосредоточить сознание. Приложив усилие и сопротивляясь мучению, Э́ви стащила с себя одежду, потому что она чертовски мешала, прилипая к коже и стесняя дыхание. Во рту стоял непривычный металлический привкус. Раздеваясь, Э́ви заметила проступившие тут и там на коже прожилки серебристого сплава. Рассудок уже терялся, но всё же па́нте удалось доползти до кромки океанских волн и погрузить хотя бы ноги. Стало прохладнее, но перепад температур спровоцировал сильный спазм, от которого тело словно пронзило лезвием кинжала. Э́ви закричала, схватившись за сведённую судорогой ногу. Ей показалось, что она отнялась, хотя движение всё равно было невыносимо болезненным, да и сил на него уже не оставалось. Крик перешёл в кашель, Э́ви почувствовала резь в горле, и кровь брызнула на песок. Кровавые пятна отливали серебристым блеском в свете взошедшей луны. «Этот чёртов металл повсюду!» – раздражённо подумала па́нта сквозь пелену страдания, захватывающую разум.

В груди начало нарастать давление, и она перевернулась на спину, чтобы было легче дышать. Давящая боль всё усиливалась, сердце колотилось в невероятном темпе, лихорадочно сбиваясь, словно запертый в клетку яростный зверёк. Хотелось разорвать себе грудь, чтобы это распирающее чувство отпустило. Э́ви коснулась грудной клетки пальцами – и снова нащупала неровную металлическую поверхность. «Не могу дышать! Я не могу дышать! Помогите!» В панике она звала на помощь, но даже не стала повторять этот зов вслух, чтобы не растрачивать попусту стремительно уходящие силы. Па́нта была более чем уверена, что помочь ей никак нельзя. У неё перехватило дыхание от нестерпимой боли и жара в груди, в ужасе она решила уже было, что пришёл конец, – но это чувство оказалось ложным. Э́ви вновь ощутила, что может эффективно дышать, и сердце вроде как перестало сжимать в тиски, хотя боль всё ещё захлёстывала тело. Теперь она концентрировалась наиболее остро в области живота. Па́нте пришлось дышать поверхностно и часто, чтобы её вынести. Казалось, будто что-то раздражает брюшную стенку изнутри. Сжавшись в комок, Э́ви протянула руку в сторону полуострова, где виднелись тёплые и такие родные огни посёлка. Ей вдруг так захотелось увидеть в последний раз гаттари́йский пляж, рощу с секвойями, лесной пруд с цветущими лотосами… «Я не хочу умирать», – прорезалась мысль сквозь завесу тумана.

Сколько прошло уже времени? С его течением Э́ви перестала отслеживать происходящие в теле перемены. Постепенно даже боль стала казаться привычной, и над ней взяла верх смертельная усталость… Наконец сознание девочки померкло, и она погрузилась в темноту.

Профессор Кастане́да сидел у генерала, и тот отчитывал его по первое число.

— Ты меня с ума сведёшь своими выходками, Эрих! – гремел его голос, разносясь далеко по коридорам. – Сначала этот бесполезный мутант, у которого никакого оружия нет, теперь ты отпустил пленников… У нас в руках было столько материала! Ну и зачем тебе вздумалось отпустить их?! А?! Зачем ты это сделал, лабораторный ты прыщ?! Отвечай!

Он стукнул кулаком по столу, так что тот едва не треснул напополам.

— Я просто хотел сохранить целыми решётки и замки наших камер, – тихо отговорился Эрих. – Отряд всё равно освободил бы пант, только превратив бы их клетки в металлолом. А мы и так прилично потратились на ремонт, разве ты не находишь?

— Ах, ты ещё пререкаться мне тут?! Как же ты меня достал! Тебя надо бы в камеру пыток и поучить хорошенько уму-разуму! – орал генерал, бегая по комнатке, так что сотрясались стены. – Какой, к чёрту лысому, отряд?! Мы могли бы захватить их всех точно так же, как и первый отряд, с помощью наших э́льксов!

— Я не успел их собрать, – невозмутимо отвечал Эрих.

— А точнее, не хотел! – перебил его военный. – Или ты за идиота меня держишь?! Это самая нелепая отговорка, которую я когда-либо встречал!

— Ну хорошо, я не хотел.

Услышав последнее, генерал просто дар речи потерял и только замахал руками, хватая ртом воздух, словно рыба, вытащенная на сушу.

— Т-ты… Ты!!! Наглец!

Он бросился за дверь, оставив Кастане́ду одного в собственном кабинете. Эрих смиренно вздохнул. И тут вбежал один из его ассистентов.

— Профессор, вы здесь?.. Новенькая девочка пропала, – доложил он сразу.

— Э́ви? – переспросил Эрих обеспокоенно.

— Может, сбежала с остальными? – неуверенно предположил ассистент.

— Вряд ли она могла…

— И ещё, дверь в лаборатории взломана, – продолжил ассистент. – Похоже, кристалл эльксаге́на, с которым вы всегда ездите, тоже пропал.

Глаза Эриха расширились и поползли на лоб. Он раскрыл рот, будто не мог перевести дыхание.

— Профессор, что с вами? Вам плохо?! – забеспокоился ассистент.

— Она взяла его?! Боже, я должен был его спрятать! Она же предупреждала меня! Какой же я разиня!.. – Он вскочил со своего места и выбежал из кабинета. – Камеры наблюдения!..

Ворвавшись в штаб охраны в сопровождении всё того же ассистента, он быстро нашёл и просмотрел нужную запись.

— Она его взяла? – спросил ассистент.

— Не просто взяла, она приняла его… – лицо профессора скривилось. – Это было полчаса назад. Возможно, мы ещё успеем!

Убедившись, что па́нта покинула здание, Эрих бегом бросился обратно в кабинет генерала. Тот был уже у себя, инструктируя подчинённых.

— Мне нужен вертолёт, – с порога заявил Кастане́да. – Э́ви приняла эльксаге́н и сбежала. Мы должны найти её как можно скорее, пока ещё есть надежда!

— Кто такая Э́ви? – холодно переспросил генерал.

— Та па́нта, которую ты велел сегодня мутировать! Дай мне вертолёт, времени совсем мало!

— Не получишь.

— Что?! – Эрих остолбенел от неожиданности. – Ты только что говорил о «расходе материала», а теперь?..

— Сколько прошло времени с того, как она приняла катализатор? – сухо произнёс генерал, не отрываясь от своих формуляров.

Профессор посмотрел на часы.

— Сорок минут.

— За сорок минут их уже рвёт. Смирись. Даже с вертолётом, ты её уже не оживишь. К тому же, вертолёта нет. Улетел. Я отправил его.

— Ты лжёшь, – ответил Кастане́да. – Хочешь отыграться на мне, но она может быть ещё жива! Это был целый кристалл, он растворяется медленно. Через сорок минут её может только инициировать! Послушай же, у неё элькса-потенциал сто тридцать два! Тебе не жалко?!

— А у того был сто двадцать. И никакой выгоды в итоге, – отозвался генерал, не удостоив его даже взглядом. – Я тебе больше не доверяю, Кастане́да.

— Да когда ты мне доверял-то?! – вскричал Эрих, подняв руку и показав всем присутствующим приколотую на рукаве халата микрокамеру. – Когда ты мне доверял?! Мерзавец!

Он выбежал из кабинета, хлопнув дверью.

— Тело найти прикажи, – кинул генерал ему вслед.

Была глубокая ночь, но на гаттарийской военной базе не все ещё спали. Эрих сидел у главного входа, сгорбившись и обхватив голову руками.

— Профессор, идите спать. Уже три часа ночи, – заботливо произнёс ассистент.

— Три часа? Уже прошло столько времени… Мы опоздали. Она должна быть уже мертва. Это я виноват… Бедная девочка… Она добровольно пришла ко мне, а я… не уберёг, – всхлипывал Эрих.

— Ну не надо так убиваться, бывает ведь… – тщетно пытаясь поддержать профессора, бормотал ассистент.

Кастане́да откинулся на спинку сиденья и запрокинул голову.

— Бывает…

Он давно уже не стеснялся своих слёз.

Холодно…

Тишина.

Темнота.

Тихий плеск океанского прибоя где-то совсем рядом. Гул морских волн. Далёкие крики чаек. Тяжёлое тёмное небо в вышине. Запах солёной воды и леса. Спокойствие…

«Надо же. Действительно получилось. Слияние…»

Ощущение взаимодействия было полным и глубоко приятным. Спокойное величие природы будто проникало в каждую клеточку тела, и казалось, что просто не существуешь больше, а лишь являешься частью чего-то всеобъемлющего. Невыразимое, не сравнимое ни с чем ощущение незыблемости, умиротворённости и счастья.

«Но ведь я всё же существую? Я жива?» Э́ви поднялась на ноги и едва не упала с непривычки. «О! Какая лёгкость! Кажется, что я потеряла вес. И у меня ничего не болит. Совсем». После нестерпимых мучений, перенесённых только что, она чувствовала величайшее облегчение. Тело слушалось идеально; от спазмов и параличей не осталось и следа – по-видимому, всё это были лишь временные неприятности. Одна только усталость. Э́ви хотелось уснуть, но сделать это прямо здесь не представлялось возможным. «Слишком холодно, – подумала она, сжавшись и обхватив туловище руками. – Чёрта с два я здесь смогу спать. Но… я действительно стала элькса́римом? Это ведь была… элькса-мутация. Только что. В голове не укладывается. Ведь никаких операций. Вообще. Но я чувствую себя элькса́римом, определённо. Всё то несовершенство восприятия… его нет». Как будто желая убедиться в этом, она ощупала собственное тело, отряхнувшись заодно от песка. Тут и там на коже всё ещё можно было наткнуться на прослойки сплава.

Коснувшись пальцами области грудины, она невольно отдёрнула руку, ощутив волнистую металлическую поверхность, но потом снова ощупала странное образование. Оно проступало из-под кожи и по форме напоминало звезду, каждый сегмент которой состоял из переплетающихся металлических нитей. Самое удивительное, она ощутила это прикосновение несмотря на то, что прикасалась к голому металлу. «Странно всё это. Хочу, чтобы меня имплантировали, а то не по себе становится. Надо вернуться». Несмотря на весь гармонический экстаз, который Э́ви почувствовала в первые мгновения, придя в сознание, электромагнитный эфир казался здесь неприятно разреженным. «У меня… дисбаланс. Техногенной компоненты не хватает, – осознала она. – В самом деле, мне пора возвращаться на базу». Она вспомнила о профессоре и всех, кто собирался ей помочь, и вдруг ощутила неловкость. «Блин, они наверняка уже меня хватились. Блин! Кошмар. Профессор думает, что я не выжила. Надо вернуться как можно скорее, он же с ума сойдёт. Да чёрт, что я тут делаю?!»

Она осмотрелась вокруг. «Где моя одежда? Пропала. Блин, да куда она подевалась-то?! Нагишом мне идти, что ли?» Внезапно её разум зацепился за кое-что необычное. «На небе нет ни луны, ни звёзд. Здесь кромешная темнота. Как же я знаю, что находится вокруг? Но я знаю. Хотя и не вижу». Она закрыла глаза и сосредоточилась. Э́ви чувствовала, на каком расстоянии находятся объекты, и поэтому могла свободно ходить, не натыкаясь на них, но различить, что лежит под ногами, всё же оказалось невозможно. Она тщетно бродила по тёмному берегу, пытаясь что-нибудь нащупать. «Да где же моя одежда? Должна же быть где-то здесь. Прибоем её унесло, что ли? Хочется хоть немного согреться». Остановившись, Э́ви устремила взгляд вдаль, где за полосой океана, на родном полуострове, ещё светились редкие огни. Дыхание её было полным и спокойным, соответствуя непоколебимому равновесию души элькса́рима.

Вдруг она ощутила мягкое тепло, зародившееся в области живота, неглубоко от поверхности тела. Машинально опустила глаза… Под кожей что-то слабо светилось, переливаясь радужным светом. Какие-то изогнутые линии… Э́ви протянула руку и прикоснулась, слегка надавив. «Тепло…» Радужные контуры легко прощупывались: гибкие, но одновременно достаточно твёрдые на ощупь. «Что это такое?» Реакция была приятной, и, чувствуя согревающее тепло, девочка не хотела прекращать её, хотя и не понимала, что с ней происходит. Но вдруг свечение проявилось прямо в воздухе, возле груди, как раз напротив звездообразного металлического сплетения. Свет разгорался всё ярче, становясь плотнее, и в конце концов принял форму концентрированного шаровидного сгустка оранжево-красного огня. «Точь-в-точь как у Рона», – вдруг заметила Э́ви, вспомнив цвет плазменных нитей мальчика-элькса́рима. Не успела она это подумать, как ощутила толчок, огненный шар оторвался и улетел куда-то в сторону леса. Раздался треск.

— Опа… – невольно вырвалось у неё.

Некоторое время Э́ви стояла неподвижно, глядя на разгоравшееся огненное зарево. «Ну вот. Теперь пожар устроила, – констатировала она про себя. – А ведь я всего лишь хотела согреться… Хорошо ещё, что в лесу, а не в городе. Надеюсь, никто не пострадал… Но нет, это уже слишком. Надо возвращаться сейчас же». Отчаявшись найти хоть что-то из одежды, Э́ви уже направилась было в сторону дороги, как вдруг наткнулась на что-то мягкое под ногами. Подняла. «Полотенце какое-то грязное. Ладно, выбора у меня немного». Пришлось завернуться в полотенце. «Интересно, если снова активируется эта огненная пушка, оно загорится? Ну нет, я не стану активировать её». Ещё одна досадная неприятность обнаружилась по дороге. Сколько бы девочка ни стряхивала песчинки, хвоинки, семена и прочие лесные мелочи, они продолжали липнуть к металлическому покрытию на её конечностях. «Почему они так магнитятся? Разве должно быть так? Со мной явно не всё в порядке…»

Идти было тяжело, у Э́ви буквально слипались глаза от усталости. Перед тем как свернуть с обочины шоссе и углубиться в дикую местность, Э́ви опустилась, чтобы передохнуть, на землю, опершись спиной о столб высоковольтной линии. Здесь электромагнитный эфир пространства достигал оптимальной плотности, и баланс гармонии сделался идеальным. Вот тогда-то вся полнота восприятия захватила Э́ви с головой. Новая девочка-элькса́рим с трудом могла поверить в реальность происходящего, и, вдыхая ароматы ночи, прикрыв от удовольствия глаза, она задавалась вопросом: а не снится ли ей всё это, и жива ли она в самом деле. А может, она всё-таки умерла и попала в рай? Ну, может, и рай… В конце концов, такой мягкой земля может быть только в облаках, а тело таким лёгким и послушным – только у ангелов. И воздух столь приятен и свеж, будто напоен ароматами райских цветов, хотя вокруг лишь пожухлые пустоши… И даже рана, которую она получила три дня назад во время штурма военной базы, совсем перестала чувствоваться. Ощупав своё плечо, Э́ви убедилась, что она каким-то мистическим образом полностью зажила. Раны просто не было. Так может, всё-таки рай?..

«Однако для рая тут как-то чересчур прохладно», – подумала девочка, передёрнувшись от холода, когда очередной порыв ветерка коснулся её почти обнажённого тела. Она вновь поднялась на ноги и нетвёрдой походкой направилась по пустынному лугу, руководствуясь лишь своим внутренним чувством направления в кромешной темноте.

В полумраке светила только одна тусклая лампа. Эрих Кастане́да спал на сиденьях у входа в здание базы, когда вошёл только что проснувшийся ассистент. За ним следом прошествовали несколько солдат и удалились по коридору, о чём-то болтая между собой.

— Ох, профессор… – ассистент увидел Кастане́ду, подошёл и расшевелил его.

— Вставайте. Тут с полигонов ведь дует, вы простудитесь, спать в таком месте.

— Я встаю, встаю… – пробормотал Эрих, просыпаясь.

Вдруг раздался внезапный скрежет открывающейся входной двери. Она тяжело хлопнула, и воцарилась тишина. Взоры обоих учёных оказались прикованы к вошедшей девочке, которая переводила дыхание, прислонившись к металлу спиной.

— Э́ви… – проговорил наконец Эрих.

Он не до конца ещё поверил своим глазам, поэтому сразу подбежал к девочке и ощупал её изменившееся тело, желая убедиться в том, что она реальна.

— Господи Иисусе… – ассистент стоял позади, остолбенев. – Она же… она… как?!

— Идеальный элькса́рим… – вырвалось у Кастане́ды.

Э́ви подняла на него усталый взгляд бесконечно-глубоких глаз.

— Профессор… Имплантируйте меня, пожалуйста, – попросила она тихо. – А то моя кибернетическая система… странно себя ведёт.

Признаться, идеальной она себя в тот момент совсем не чувствовала.

— А что странно? Что ты имеешь в виду? – переспросил Эрих, не отпуская Э́ви из своих рук.

— Всё…

Глядя в её измученную улыбку, профессор не выдержал и разрыдался.

— Девочка моя, Э́ви, ты жива! Боже мой, ты жива! – он крепко прижал к себе элькса́рима. – Что же тебе пришлось вынести! Прости… прости, я должен был спрятать его! Прости… Я так рад, что ты жива…

Э́ви вдруг почувствовала, как силы покидают её.

— Я, кажется, теряю сознание…

Последним, что она ощутила, было согревающее душу тепло и некоторое недоумение по поводу слов профессора Кастане́ды. Вроде он не был ни в чём виноват, и она искренне не могла понять, за что он так слёзно извиняется перед ней…

17. Незавершённость

Троица молодых ассистентов в белых лабораторных халатах оживлённо обсуждала сенсационную новость. Они спустились по лестнице и присоединились к толпе разношёрстных сотрудников, забивших небольшой холл у входа в медицинские кабинеты.

— Безо всякого ассисти́рования! Вообще! – восторгался один из медиков. – Вы только представьте, за все… за все… двадцать три года истории эксперимента не было такого, чтобы па́нта пережил мутацию без поддержки!

— Это невозможно! – с недоверием произнёс кто-то.

— Я сам её видел. Она была элькса́римом, когда вернулась! Зуб даю… – подтвердил тот самый ассистент, который был с Кастане́дой у входа в знаменательный момент.

— Как ты узнал?

— Как узнал, то есть? Я что, элькса́рима от па́нты не отличу?!

— Я не понимаю: без ассисти́рования, значит, ей вообще импланты не вживляли? Как может быть киборг без имплантов?.. – недоумевал кто-то из молодёжи.

— Органокиборг!

— Ну органокиборг же! – наперебой отреагировали остальные.

— У неё есть каталитическая система, просто организм её сам формирует, – объяснил очевидец.

— Ката… какая? – переспросил новенький.

— Каталитическая система, так кибернетику у элькса́римов называют. Ты вообще теорию учил?

— Не успел ещё… – смущённо признался юноша.

— Ха-ха-ха, у новичка разрыв шаблона: киборг без имплантов! – расхохотались остальные. – Вливайся!

— Но похоже, ей имплантация всё-таки нужна в итоге, – рассказал свидетель. – Организм там, конечно, формирует, но я лично сомневаюсь, что из этого выйдет что-то завершённое.

— Да ясен пень, там ничего не работает! – воскликнул кто-то из толпы.

— Да нет, в принципе, оно вполне может оказаться рабочим. Почему бы нет? – раздался чей-то голос позади.

— Откуда ты знаешь? А! Профессор!

Молодой ассистент отшатнулся, увидев за спиной возникшего как из ниоткуда Кастане́ду, который стоял и гипнотизировал его укоряющим взглядом.

— Так! Это что за столпотворение?! Здесь нет никакой демонстрации, – обратился он ко всем, повысив голос. – А ну-ка, освобождаем помещение! Элькса́риму нужен отдых! Живо, живо…

Когда толпа отхлынула, позади вдруг материализовался генерал. Он стоял, опершись о стенку и сложив на груди руки.

— Тебе тоже делать нечего? – раздражённо бросил ему Эрих.

— Как она? Ты осматривал? – спросил военачальник вместо ответа.

— Нет! Она всю ночь где-то пробегала и так между делом перенесла элькса-мутацию. Я её уложил спать, какие тут осмотры? И мне до лампочки твоё любопытство. Да, радиоактивности от неё нет, если это тебя волнует. Ты же вообще хотел, чтобы она умерла! – воскликнул Кастане́да.

— Не было такого.

— Мерзавец ты, – профессор поморщился и сплюнул на пол.

— Знаю, знаю, не переживай ты так. Лучше выпей валерьяночки, – сказал генерал, похлопав его по спине. – И пошли. Мне тебя надо. Завтра операция, нужны будут все.

Кастане́да поднял на него глаза, во взгляде его читалось недоверие.

— Все? Включая О́риса? – переспросил он.

— Без О́риса.

— Почему?

— Пошли, обговорим.

Генерал приобнял Эриха одной рукой, словно лучшего друга, и увёл обсуждать свои стратегии.

Когда же профессор смог вернуться в палату, то обнаружил там полное отсутствие своей пациентки. Зато дальше по коридору слышался какой-то гвалт, и он почти сразу догадался, в чём там дело.

Э́ви только успела сходить в туалет и в душ, как вдруг раздался чей-то возглас, и её мгновенно обступила толпа.

— Это она! Смотрите! Это тот элькса́рим, который без имплантов!..

«Я что, знаменитость?» – подумала девочка, растерянно оглядываясь. Толпа наглухо перекрыла обратный путь. Все норовили дотронуться до её металлических деталей, наперебой задавали вопросы, но Э́ви не стала на них отвечать. Совсем не хотелось разговоров, тем более что вопросы по большей части звучали на редкость глупые. Например:

— А что это за штука? А как она работает? А покажи!

«Ага. Сейчас. Прямо здесь. Чёрта с два я стану её активировать без приказа». Так что, она стояла и ждала, пока всё не разрешится само. Наконец раздался спасительный командный голос Кастане́ды:

— А ну, шагом марш отсюда! Всех премии лишу.

Он схватил элькса́рима за руку и провёл обратно в палату.

— Вы меня спасли, профессор, – с благодарностью произнесла Э́ви.

— Извини за них. Ты у нас сенсация. Ну да не важно. Скажи лучше, как себя чувствуешь? – профессор по-отечески бережно придержал её за плечи и заглянул в глаза.

— Хорошо, – честно призналась девочка.

— Ничего не болит? Совсем?

— Совсем не болит.

— Ты вроде говорила… Впрочем, что болтать, давай-ка осмотрю.

Э́ви послушно скинула сорочку. Прямо на коже её тут и там обнажились прослойки серебристого сплава. Эрих ощупал грудную клетку девочки-элькса́рима, внимательно изучив область металлического сплетения в районе грудины. Потом поднялся выше и провёл рукой по волосам. С правой стороны головы пряди волос пропитались металлом и сделались жёсткими, почти как проволоки, приобретя серебристый оттенок.

— Феноменально, – проговорил учёный. – Похоже, будто ничего не повреждено. Дыхание и сердечный ритм ровные… И ничего не болит, говоришь? Как же ты так выдержала… без ассисти́рования?

— Ну. Раньше болело, – призналась Э́ви.

— Представляю. Ох. Извини… – он снова начал сокрушаться.

— Не надо, – произнесла вдруг девочка. – Вы ни в чём не виноваты, профессор.

Улыбнувшись, Кастане́да ласково похлопал её по спине и сказал:

— Видела бы ты, как их обычно рвёт, если не имплантировать! Всё в клочки. Сосуды, сердце, лёгкие… Я как представил, что с тобой такое… и рядом никого нет. Верно, высокое элькса-сродство спасло тебя… Ты что? Вроде дыхание участилось.

Он поднял взгляд и заглянул девочке в глаза – но то были глаза элькса́рима, и в них ничего нельзя было прочитать. Они лишь смотрели куда-то в бесконечную глубину пространства…

— Спасибо, профессор, – сказала вдруг она. – Со мной всё в порядке. Я жива.

— Ты моя девочка, – снова улыбнулся Эрих и сразу вернулся к осмотру. – Однако лишнего сплава ещё много здесь. Надо доделать.

Он спустился ниже, не отпуская из рук её тела, и ощупал переливающиеся радужными цветами линии под поверхностью живота.

— Что я вижу. Плазменный индукционный контур. Никогда так близко на него не смотрел. Красивый… – он поднял трубку телефона и приказал: – Найдите мне Рональда. В первую палату. Жду.

«Он сказал, Рон?.. Мы что, действительно похожи?» Кастане́да тем временем включил машину с несколькими мониторами, занимавшую место у стены. Аппарат заработал и вскоре начал показывать изображение. «Это у меня внутри?» Э́ви заглянула профессору через плечо и некоторое время рассматривала перемещающуюся картинку вместе с ним. А потом вошёл мальчик. Эрих сразу оторвался от монитора и подошёл к элькса́римам, которые стояли рядом, переглядываясь.

— Устройство каталитической системы совершенно разное, – рассудил он задумчиво. – Но принцип действия оружия один и тот же. Вы оба – пла́зменники. Хотя у Рона плазменная нить, а у тебя, Э́ви, похоже… на пушку. А вот индукционный контур аналогичен.

Э́ви заинтересованно рассматривала Рональда. На этот раз на нём не было брони и почти никакой одежды – всё тело удалось хорошо рассмотреть, но ничего похожего на свои кибернетические органы девочка не нашла. Мальчик первым протянул руку, чтобы ощупать радужные линии, видневшиеся под кожей её живота. В ответ Э́ви тоже коснулась упругого живота элькса́рима.

— Но у тебя же нет его… – неуверенно произнесла она.

— Есть, – возразил Рон. – Только глубже. Ты не прощупаешь, натяжение пресса не позволит. Когда ты успела мутировать?

— Ночью, – рассказала девочка. – Я не специально, вышло так.

Профессор в это время сравнивал их внутреннее устройство на экране.

— Твой мощнее. Гораздо, – сказал наконец он, обернувшись к Э́ви. – Почему он с поверхности… не знаю. Наверное, так надо. Ты вроде сказала, что заметила нечто странное. Так что именно?

Э́ви подняла руку, взглянув на покрытое тонким слоем металлической брони предплечье, пошевелила ей в воздухе и заключила:

— Этого уже нет.

— Что было? – переспросил её Эрих.

— Магнетизм. Ко мне всё мелкое липло, – объяснила она. – Так ведь не должно быть?

— Нет… – профессор задумался, поднеся руку к лицу, а потом спросил, указав ей на грудь: – Ты его активировала?

— Да, – призналась Э́ви честно.

Кастане́да заинтригованно округлил глаза.

— Работает?!

Девочка кивнула в ответ.

— И что было?!

— Пожар… начался.

— Где пожар?!

— В лесу. Я не хотела, – Э́ви чувствовала неловкость за своё поведение. – Мне было холодно, и я думала согреться. А получился разряд. Он улетел, и лес загорелся… Что ты смеёшься?

Профессор взглянул на Рона, но на лице мальчика можно было разглядеть лишь едва уловимую тень улыбки.

— Заглушить надо было вовремя, – произнёс он.

А потом взял руку девочки и прислонил снова к своему животу.

— Смотри, я покажу.

Не прошло и полминуты, как Э́ви явственно ощутила тепло, исходящее изнутри тела мальчика. Мышечная стенка его живота действительно была столь жёсткой, что не давала ничего прощупать внутри. Через небольшое время ладони стало горячо. Убрав руку, Э́ви подняла глаза и увидела, что лицо Рона раскраснелось, и на нём проступил пот от внутреннего жара.

— Уф… Жарко стало, – вздохнул киборг, стерев пот со лба.

— Он всегда так нагревается? – спросила девочка.

— Нет. Я специально его вхолостую запустил. Просто включаешь его, а потом в определённый момент гасишь, и снова по кругу. При нормальной работе он не перегревается так, – объяснил элькса́рим.

— Рон… – Э́ви снова прикоснулась, попытавшись нажать. – У тебя такой пресс жёсткий, будто тоже из металла. Ты ведь его напрягаешь?

— Нет, – возразил Рон. – Это действительно металл. Я же сказал, натяжение держит. У тебя так же, кстати.

В этот момент профессор, который слышал весь их разговор, занимаясь своими делами, обернулся и знаком пригласил девочку подойти к экрану.

— Смотри. Вот эти тонкие металлические нити, пролегающие вдоль мышечных волокон, называются нитями натяжения, – показал он. – Они есть у всех элькса́римов, хотя плотность их расположения индивидуальна.

— Надо же… Сколько у меня, оказывается, металла внутри, – поразилась Э́ви.

— Достаточно.

— Как я могу двигаться с такой лёгкостью? Мне показалось, будто я стала легче, – поделилась она своим наблюдением.

Вместо ответа профессор молча указал ей на весы. Высветившееся на их экране значение оказалось для элькса́рима сюрпризом. Сойдя на пол, она некоторое время не произносила ни слова.

— Ну, сколько? – улыбнулся Эрих, подойдя.

— Семьдесят два килограмма… Я тридцать килограммов прибавила.

— Не удивительно. Ты можешь легко двигаться не от того, что потеряла вес, а от того, что возросла эффективность опорно-двигательного аппарата. Эти твои тридцать килограммов прекрасно себя держат, словом, – объяснил профессор.

— Но как? – переспросила Э́ви, не понимая. – Откуда взялась эта лишняя масса? Тут законы физики не у дел остались?

Профессор развёл руками и виновато улыбнулся.

— Не знаю! Но так всегда бывает. Необъяснимый современной наукой феномен! Каких, кстати, в том, что касается вашего брата, выше крыши, – он с энтузиазмом взглянул на элькса́римов. – Вы непочатый край для исследований, ребята. Наука современного человечества вам не указ!

Пла́зменники переглянулись.

— Ну да ладно. Довольно о науке. Покажи мне лучше свою пушку. Как ты её активируешь? – спросил Кастане́да с интересом.

— Здесь?.. – Э́ви впала в недоумение, вспомнив, что произошло, когда она активировала своё оружие в первый раз.

— Ну хорошо, пошли…

Оказавшись на тренировочном полигоне, напоминавшем недостроенный зал с большими квадратными проёмами в стенах вместо окон, сквозь которые свободно гулял ветер прерий, Э́ви посмотрела на профессора и повторила:

— Здесь?..

Кастане́да задумчиво поднёс руку ко рту. А потом поднял палец кверху и повёл элькса́римов куда-то за пределы здания базы, за перелесок, где открывался широкий пустырь. Здесь отсутствовала всякая растительность, а отметины, оставшиеся на земле, красноречиво свидетельствовали об антропогенном вмешательстве в природный ландшафт. Оказавшись в этом пустынном месте, Э́ви сосредоточенно склонила голову, и профессор увидел, как по животу её забегали радужные всполохи. Потом, точно так же, как и в прошлый раз, на уровне груди воздух начал светиться, концентрироваться… Наконец, образовался сгусток красно-оранжевого огня, который сорвался с места, улетел и взорвался. В голой земле осталась небольшая воронка.

— Сто тридцать пять метров! – сообщил Рон, дойдя до места, где произошёл взрыв.

— Впечатляет, – сказал Эрих.

Но сама Э́ви отнюдь не была довольна мощью своего оружия.

— Профессор. Я совершенно не могу этим разрядом прицеливаться, он просто улетает… Вы не находите это странным? – поделилась она, глядя вдаль.

— Действительно, – задумался учёный.

— И вот, опять…

Э́ви помахала рукой и показала приставшие к металлическому покрытию пылинки. Кастане́да нахмурился. Вернувшись в медицинский кабинет, он усадил девочку на кровать. Экран прибора наблюдения пошёл полосами.

— М-да… Не одно, так другое, – неопределённо высказался профессор, а потом взял что-то из ящика стола и, поднеся к предплечью Э́ви, отпустил.

Небольшой магнит как по волшебству завис в воздухе в сантиметре от металла. Девочка подвигала рукой – магнит не отставал. На экране проявилось было изображение, но сразу же снова исчезло.

— Какое странное магнитное поле… – произнёс Кастане́да и, достав ещё один магнит, «подвесил» его таким же образом.

Когда несколько магнитов оказались «подвешены», помехи на экране прекратились. Поднеся ещё один магнит, профессор увидел, что он уже не зависает в воздухе.

— Погасилось, – констатировал он. – Ну, тут всё понятно. Его нужно специальным образом заблокировать…

Он вдруг замер, словно на ум ему пришла внезапная догадка. Невольно он даже коснулся собственного затылка рукой, как это делал прежде маленький радиоактивный элькса́рим…

— Нужно заблокировать, и поле не будет исходить… Прости, я отвлёкся. С тобой всё будет в порядке. Я понял, что нужно сделать, – он похлопал девочку по плечу. – Ты проголодалась, я знаю, но подожди пока. Сначала прооперируем, чтобы всё закончить.

Ему показалось, что где-то в глубине бездонного взгляда элькса́рима промелькнуло беспокойство.

— Не бойся. Это уже будет под наркозом, – улыбнулся он ей.

На самом деле, Э́ви с радостью думала о предстоящей операции, потому что ей изрядно надоело чувствовать себя незавершённой. Но сперва хотелось сделать кое-что ещё, и она попросила об этом профессора. Тревога за малыша с солнечными волосами не отпускала даже сейчас. Наоборот, Э́ви показалось, что она стала сильнее… Эрих сам проводил элькса́рима в закрытый отдел на минус-четвёртом этаже, к тяжёлой свинцовой двери, снабжённой ещё одним предупредительным знаком.

Они вошли. В комнате как будто царил непривычный, но странным образом приятный аромат. Эфир был настолько резок и концентрирован, что у Э́ви слегка закружилась голова. Она явно почувствовала, как лучи проникают в тело, пронизывая насквозь. Это ощущение бодрило и опьяняло одновременно. Радиоизолятор освещался тусклой настенной лампой, которая издавала потрескивание, время от времени мерцая. На полу рассыпали конструктор, а сам маленький элькса́рим сидел тут же, играя с роботом-трансформером.

— Тебе не победить! Сдавайся! – пробормотал он, размахивая игрушкой, а потом оглянулся на вошедших и улыбнулся.

Невероятно! Лягушачья улыбка его ничуть не изменилась. Наблюдая за его игрой, Э́ви убедилась, что этот маленький мальчик и впрямь отличается ото всех знакомых ей элькса́римов, и не только конфигурацией своей каталитической системы, но даже поведением. Увидев малыша Ка́ссенди по-прежнему жизнерадостным, она почувствовала облегчение. Такой маленький и слабый, почти беззащитный: его так хотелось оберегать! Ка́ссенди провёл в изоляторе уже сутки, и, даже беззаботно играя, он наверняка остро испытывал дисбаланс. Э́ви интуитивно понимала, что должна защищать более слабого собрата. Ей хотелось немедленно унести его отсюда – но идти против воли хозяев было никак нельзя. И хотя она знала, что у профессора Кастане́ды нет другого выхода, кроме как держать Ка́ссенди здесь, хотя чувство преданности ему пока однозначно перевешивало, это противоречие несколько угнетало. Эрих взглянул на экран встроенного дозиметра и повёл головой.

— Ну не как АЭС, но пятьсот рентген в час даёт. Лучше бы нам здесь не засиживаться, даже в костюмах, – обратился он к коллеге, вошедшему следом. –Элькса́римам вроде нормально рядом с ним… да, Э́ви?

— Не то чтобы нормально, – отозвалась девочка-киборг, дрожа от проникающих в тело лучей. – Мне очень приятно…

— Я осматривал Ульма на мониторе на всякий случай: никаких негативных изменений, – прокомментировал профессор. – По-видимому, энергия всё ещё ассимилируется организмом. Мы и раньше наблюдали это, но не в таких огромных дозах.

Коллега в радиозащитном костюме принёс горшок с увядшим растением. Пройдя, он поставил его рядом с несколькими уже разместившимися в углу цветками.

— Это от моего коллеги из института. Вот… – смущённо объяснил он. – Он выбросить хотел, сами видите… Думаю, поливать его уже бесполезно.

— Что же они там за цветами не следят, в твоём институте? – отозвался Кастане́да из своего скафандра.

Он взял кувшин с водой и напоил несчастное растение.

— Представьте себе, забыли его в лаборатории с реактором! – рассказал ассистент. – Так что радиации этот цветок нахватался предостаточно. Вот я и решил принести его сюда, раз он уже к такому привычный.

— Кстати, надо будет проконсультироваться со светилами твоего института, что ли. Раз у нас тут такие пироги, – высказал дельную мысль профессор.

«Должно быть, эти растения все принесли для Ка́ссенди, чтобы облегчить его состояние, – догадалась Э́ви, вспомнив горшки с растениями в комнатах других элькса́римов. – Но этого очень мало. Здесь такой высокий радиационный фон, что баланс сред резко перекошен в техногенную сторону. Мне-то сейчас приятно, потому что я была снаружи, но каково ему сидеть тут столько времени…» Она перевела взгляд на Кастане́ду, вглядевшись в его лицо через экран защитного шлема. «Надеюсь, вы понимаете это, хозяин».

18. Элькса-единство

Не всегда отдавая себе в этом отчёт, Э́ви всё же видела, что сознание её изменилось. И когда, уже проснувшись вновь после перенесённой операции имплантирования, она встала с постели и посмотрела на своё отражение в зеркале, то вдруг чётко уловила грань, расколовшую её жизнь на «до» и «после» – и этой гранью стала её элькса-мутация. Словно бы она оказалась в другом мире. Другие чувства. Другие мысли. Другое восприятие… Будто бы всё, что было раньше, – не более чем сон. Или не так… Это сейчас сон. Всё на уровне интуиции, так лабильно, так восприимчиво – точно на острие ножа… Рассудочное мышление Э́ви плохо поспевало за интуитивным восприятием действительности. Принципы, казавшиеся ей раньше незыблемыми законами жизни, – они ускользали сквозь пальцы, словно песок, и она больше не видела привычных границ. Чувства сделались безусловными, их не сразу и не всегда удавалось объяснить. Словно Алиса в стране чудес, Э́ви чувствовала себя героиней фантастического сна. И тем не менее сознание её оставалось ясным – просто оно вдруг в один момент как бы развернулось, сделалось столь глубоким, что ей стало сложно понять саму себя.

К примеру, ей становилось неловко каждый раз, когда профессор извинялся перед ней. Когда он ей сочувствовал, непознанное прежде тепло согревало её грудь… Но она не ощущала ни тени неловкости, когда они с Роном стояли рядом на осмотре… почти что голышом. Без малейшего стеснения они могли прикасаться к телам друг друга, и это ровным счётом ничего особого не значило для них. Ибо каждый сразу был обнажён перед другим безо всяких условностей. Словно кристальной чистоты океанская вода у берегов аномальной зоны, где все они родились, как телепатический эфир «океана», – их души были теперь прозрачны друг перед другом, словно бы слившись воедино. Каждый шаг, каждое действие сделалось интуитивно ясным, словно бы всё предопределялось извне. И это приводило в состояние ни с чем не сравнимой умиротворённости, общности, единства… Рон говорил, что гармония – это как раз то, чего она искала, будучи па́нтой. Но оказалось – это нечто гораздо большее…

«Похоже, я так и буду наполовину “седой”», – рассудила девочка, всмотревшись в своё отражение. Металлические прослойки на коже почти исчезли: по-видимому, сплав растворился и вновь конденсировался уже там, где это нужно. Но волосы на правой половине головы так и остались пропитанными металлом, серебристо-серыми и жёсткими, почти как проволоки. Э́ви подняла перед собой руки и машинально свела вместе предплечья, соприкоснувшись тонкими серебристыми кольцами, нанизанными на них. Как те магниты во время осмотра, кольца держались в подвешенном состоянии сами по себе и не падали. Подобные тонкие металлические дуги крепились к вершинам звездообразного сплетения в её груди, а также опоясывали тело сверху и с боков. Разобравшись немного, девочка обнаружила, что все эти дуги и кольца можно легко снять, чтобы не мешали, а в случае надобности надеть снова. Помимо всего прочего, броня на её предплечьях и голенях стала заметно толще.

Вспомнив вновь о медицинском осмотре, о прикосновениях к своему телу, она вдруг ощутила желание близости… «Хочу увидеть Хатто́ри. Хочу встретиться с ним. Интересно, сколько сейчас времени?» Ещё до своей элькса-мутации, будучи па́нтой, Э́ви размышляла о том, как скажет элькса́риму в маске о своих чувствах… Пыталась подобрать нужные слова, чтобы признаться ему. Теперь же, постучавшись в дверь его комнаты и оказавшись вновь рядом, она так и не смогла понять… зачем ей нужны были слова? Они сделались едины. И слова стали не нужны. Как только Э́ви протянула руку, прикоснувшись к серебристому металлу его «маски», Хатто́ри сделал шаг навстречу и обнял её в ответ. Кажется, никогда ещё в своей жизни девочка не испытывала такого расслабляющего тепла в груди… Закрыв глаза, она сосредоточилась на ощущениях: ей хотелось прочувствовать его близость как можно глубже, вдыхая его запах и ощущая ладонями развитые мускулы под его кожей, касаясь прохладного металла на его шее и проводя пальцами вдоль проводов. Она знала, что он чувствует каждое её прикосновение. Движение его грудной клетки участилось…

А потом он вдруг отстранился, отступил обратно и закрыл за собой дверь в комнату. Э?! И в чём тут дело? Похоже, их интуитивное взаимопонимание всё же не было абсолютным…

— Хатто́ри.

Молчание. Элькса́рим ушёл вглубь комнаты. Не до конца понимая, почему он решил разорвать контакт, Э́ви как будто подсознательно знала, что мальчик принял её чувство, и доверяла ему. Ей не хотелось уходить от его двери, но стало уже совсем неразумным терпеть мучительную пустоту в желудке. Пришлось отдать предпочтение визиту в столовую. И всё же радостное волнение, оставшееся от близкого контакта с ла́зерником, не покидало девочку весь вечер. Ложась спать, она не сомневалась в том, что встретит его во сне…

Профессор Кастане́да был слишком занят в последние дни. Теперь ещё это поручение от генерала, инструктаж, проверки… И вот, уже двенадцать ночи. Перед тем как лечь спать он всё-таки ещё раз лично наведался в радиоизолятор. Разумеется, маленький Ка́ссенди уже спал. В полной темноте его солнечные волосы действительно светились. Но больше всего удивляло не это, а то, что в столь поздний час малыш был не один. Включив фонарик, Эрих увидел, что на полу посреди комнаты сидит элькса́рим Га́ррис и держит спящего Ка́ссенди на коленях. Малыш время от времени вздрагивал и судорожно всхлипывал сквозь сон.

— Га́ррис? Давно ты здесь? – спросил профессор у старшего элькса́рима.

— Два часа, пять минут, – точно ответил киборг.

«Значит, сразу после инструктажа пришёл, – осознал Эрих. – Они волнуются за него, не оставляют одного почти ни на миг…»

— Профессор, – сказал вдруг Га́ррис тихо, но отчётливо. – Здесь очень концентрированный радиационный фон.

— Да, я знаю это.

— Профессор… – он вдруг поднял глаза. – Если гармония покинет его, я его спасу.

От выражения, привидевшегося Эриху в его бездонном взгляде, проступившем из темноты, профессора даже передёрнуло.

— Я чувствую, что сделаю это, – повторил элькса́рим, и в голосе его послышалось напряжение.

Кастане́да не сразу осознал всё значение услышанного. Не сразу нашёлся, что ответить. Когда же до него дошёл смысл… «Он предупреждает меня. Предупреждает, что может не подчиниться. Я решил запереть Ка́ссенди тут, и теперь Га́ррис говорит, что может пойти против моего решения… хотя, должно быть, это крайне неприятно ему самому. Элькса́римы… всегда испытывают стремление подчиняться». Подойдя, он коснулся металлического покрытия на плече киборга и произнёс:

— Не беспокойся. Этого не произойдёт. Завтра я его прооперирую.

— Завтра задание, – отозвался элькса́рим.

— Сразу после него, – пообещал ему профессор. – Ты думаешь, это будет слишком поздно?

— Не знаю, – всё так же напряжённо признался Га́ррис.

Устало опустившись на пол рядом с ним, Эрих вздохнул.

— Прости меня, Га́ррис, – сказал он, решившись. – Не буду оправдываться. Обещаю тебе, что спасу его сам. А если не успею… Если я нарушу это обещание, можешь больше не слушать наших приказов. Ты имеешь на это полное право.

Глаза элькса́рима изумлённо расширились, а рот приоткрылся в трепетном волнении.

— Спокойной ночи, – произнёс профессор и вышел за дверь.

На следующий день Эрих с раннего утра заглянул к Э́ви, чтобы осмотреть девочку после операции.

— Как ты себя чувствуешь? – заботливо осведомился он, убедившись в том, что её раны, причинённые в процессе имплантирования, уже зажили.

— Всё в порядке, – ответила элькса́рим.

— До сих пор не верится… – признался Эрих, покачав головой. – Как это ты умудрилась? Мы столько лет бились над методикой, а тут вдруг оказывается, что кто-то может выжить безо всякой поддержки. Где же ты перенесла элькса-мутацию?

— На побережье, – рассказала Э́ви.

— Но отсюда до океана не меньше двадцати километров! – поражённо воскликнул Эрих. – Как же ты успела туда добраться до инициации?

Девочка-элькса́рим только пожала плечами.

— Вот это скорость…

— Я хотела увидеть океан. Не знаю, что на меня нашло, – смущённо призналась Э́ви.

Закончив все дела, запланированные на утро, перед тем как отправить элькса́римов на задание, Эрих посетил комнату охраны.

— Этот элькса́рим, за которым вы велели следить… как его там… – начал охранник, показывая в экран.

— Ка́ссенди.

— Да. Он только сидит в обнимку с цветочным горшком и смотрит перед собой, и так уже три часа. Ну, правда, он пописал и позавтракал, – рассказал охранник.

Профессор скривился и прикусил ноготь.

— С Га́ррисом было так же, – напряжённо проговорил он. – Апатичное состояние. У него и аппетита нет уже. Позавтракал, потому что я ему сказал. Подчинился…

Торопливо покинув комнату наблюдения, он направился было в медицинскую секцию, но по дороге столкнулся с генералом.

— А ну, разворот, – тот остановил его, придержав за плечи.

— Что тебе опять надо? Ещё целый час до миссии! Отпусти меня, – раздражённо буркнул Эрих.

— Э́ви. Покажи мне её. Ты как будто прячешь от меня элькса́рима.

— Что значит прячу? Ты разве через свои шпионские штучки не подглядывал? – проворчал Кастане́да. – Не прячу я никого, я занят!

— Хочу демонстрацию, – затребовал военачальник прямо. – Вечером мне её покажи.

— Вечером я буду занят, – категорично воспротивился Эрих.

— В четыре?

— Занят буду.

— А в восемь?

— Может быть.

— Кастане́да, ты, наглец, какого дьявола?! Чем это ты таким важным занимаешься, что даже меня торговаться заставил? – вскричал генерал, хлопнув профессора по спине, так что тот согнулся и закашлялся. – Надеюсь, это не по поводу того бесполезного сопляка, что сидит у нас в свинцовой комнате?

Эрих поднял на него озлобленный взгляд.

— У меня элькса́рим недоработанным остался, и он страдает. Я должен его исправить! В конце концов, это я недоимплантировал его.

— Моралист ты мой. Кинь его. Я вообще думаю пустить его в расход. Зачем он нам такой нужен?

Профессор вздрогнул, услышав это, огляделся по сторонам и ответил генералу шёпотом:

— Ты думаешь, прежде чем говорить?

Военачальник изобразил на лице недоумение.

— А если бы кто-нибудь из них услышал?

— И что? Они мои солдаты, – самоуверенно пробасил генерал.

— Нет. Элькса́римы глубоко инстинктивны, и, в отличие от солдат, они служат тебе только из-за инстинкта. Ты их не можешь заставить, – объяснил Эрих. – А не забыл ли ты, какой из инстинктов у них в абсолютном приоритете? Думаешь, это инстинкт подчинения?

— Не было такого, чтобы элькса́рим меня ослушался, – произнёс военный твёрдо.

— Да? Значит, забыл. Что произошло, когда ты пытался приказать элькса́риму убить па́нту?

— Чёрт… Помню, – теперь генерал был вынужден признаться.

— Он тебя проигнорировал, – сказал Эрих. – Полностью проигнорировал, будто ничего и не слышал. Инстинкт элькса-единства для них приоритетнее инстинкта подчинения. А значит, причинение вреда себе подобному недопустимо.

— Так ведь никто и не заставляет их причинять ему вред, – заметил военачальник.

Профессор с сомнением покачал головой, вспомнив разговор, состоявшийся у них с Га́ррисом ночью, но всё же не стал упоминать о нём.

— Мы сами причиняем вред ему, – произнёс он. – Ты уверен, что это не повлияет на преданность остальных элькса́римов? У Ка́ссенди нет атакующего оружия, он почти беззащитен, и, судя по их поведению, это вызывает у остальных стремление защищать его как более слабого собрата. Что, если они перестанут подчиняться нам ради его спасения?

Генерал с напускным равнодушием пожал плечами.

— Я знаю, – продолжал Эрих, – ты думаешь, что камера пыток решает все проблемы. Но в случае с элькса́римами это не так. Лучше бы ты меня слушал…

— Слышу я тебя. Мне не нравится, что этот молокосос у нас нахлебничает. Тратит наши ресурсы и наши деньги, а пользы от него никакой, – объяснился военный. – Ещё эта радиация… Столько энергии, и всё впустую. Может, к нему подключить чего можно?

— Некуда подключать, – категорично возразил профессор.

— Ну, вот видишь.

— Короче, – Кастане́да глянул на часы. – Пока у меня есть ещё пятьдесят минут, я пошёл искать, где я не поставил ему блокатор, потому что он должен быть предусмотрен. А вечером я его прооперирую.

Ничего более не говоря, генерал развернулся и направился прочь.

Когда все остальные элькса́римы отбыли на задание, Э́ви поднялась и вышла на улицу. Поистине ни с чем не сравнимое ощущение всепроникающего торжества жизни царило в лесу… Девочка прикрыла от удовлетворения глаза, вдыхая свежий и бодрящий после дождя лесной воздух. Словно бы сама Жизнь наполняет лёгкие, сознание проясняется до кристальной остроты восприятия, а разум отходит на второй план, уступая место тончайшему чувству инстинктивного видения… Чувство насыщения гармонического баланса неповторимо.

Интересно, чувствуют ли её братья и сёстры сейчас то же самое? Как хотелось бы оказаться с ними рядом. Что ж, придётся немного подождать. Ведь Э́ви ещё только предстояло в совершенстве овладеть собственным оружием – на задании вместе со всеми пока делать ей было нечего. Девочка не могла их почувствовать: слишком далеко…

Продвинувшись немного вглубь леса, она вышла на берег тихого лесного озера… и вдруг ощутила присутствие себе подобного! Неужели не все уехали на миссию? Водную гладь рассекали утки, крякая и ныряя в глубину за кормом. А на берегу, недалеко от воды, сидел молодой, но уже взрослый, элькса́рим. Приблизившись, Э́ви заглянула ему в лицо: глаза незнакомца были закрыты. Но он, несомненно, не спал. И сразу же открыл их, как только уловил дыхание девочки кожей.

— Привет. Я Э́ви, – представилась она, опустившись на траву с ним рядом.

— О́рис.

— Почему тебя оставили? – спросила Э́ви, имея в виду, конечно, всеобщее задание.

Элькса́рим О́рис был одет в рубашку, рукава которой почему-то оказались прорезаны на локтях, и брюки, точно так же прорезанные на уровне колен. Тёмно-русые волосы на его голове пробивались из-под защитного шлема, состоявшего из двух отдельных половинок.

— Я слишком слабый, – признался этот элькса́рим, глядя перед собой, на плавающих по глади озера уток. – Не подхожу. А тебя?

— А я новенькая. Только вчера прооперировали, – ответила Э́ви.

— Значит, это о тебе говорили, – сказал вдруг юноша. – Вечером будут посиделки у Га́рриса в твою честь.

— Посиделки?..

О́рис поднялся с земли и предложил, протянув девочке руку:

— Пойдём к Ка́ссенди? Я только что от него, вышел восстановить баланс. Он сейчас в опасности, нам не стоит оставлять его надолго.

«Понятно. Ведь кроме нас двоих сейчас на базе никого нет, чтобы поддержать Ка́ссенди», – догадалась Э́ви. Взявшись за руки, двое элькса́римов вместе вернулись в здание. Когда они вошли, малыш сидел на своей кровати, сжавшись в комок и обхватив руками горшок с растением. Он опустил свою пушистую головку, и светящиеся, солнечного оттенка волосы падали на глаза. Когда О́рис подошёл, Ка́ссенди вздрогнул, словно от испуга, и поднял голову. Выражение его небесно-голубых глаз было потерянным, ни тени прежней жизнерадостной улыбки не осталось на бледном личике.

— Не бойся, Ка́ссенди. Это мы.

Подойдя, элькса́рим посадил малыша себе на колени и обнял. Веки мальчика расслабленно опустились, а О́рис поглаживал его по плечам, лаская. По щеке солнечного мальчика скатилась слеза. У Э́ви упало сердце, когда она увидела, в каком состоянии находится маленький элькса́рим. Она будто сама ощутила его боль, столь глубоким было сопереживание. «Он страдает. Он действительно страдает… Ведь он такой маленький, что, наверное, сам не понимает, что с ним произошло. Раз его принесли сюда сразу после элькса-превращения, значит, он с самого пробуждения не имел возможности восстановить баланс, – догадалась Э́ви. – И вместо того абсолютного счастья, которое должен был ощутить, он чувствовал лишь пустоту и дискомфорт. Его восприятие гармонии с самого начала было неполным. Как жестоко…»

— О́рис… – она обратилась к старшему элькса́риму. – Неужели он уже… утратил?

— Не полностью, – юноша отрицательно покачал головой и объяснил: – Он не пытается вырваться отсюда и ведёт себя спокойно, значит, всё ещё подчиняется. Но уже близко.

— Его ведь… Профессор может спасти его? – произнесла Э́ви с надеждой.

О́рис поднял на неё взгляд, и в нём читалась напряжённость.

— Я не знаю, – сказал он. – Но, если с ним случится это, я помогу ему сбежать.

— Да.

Чувства обоих элькса́римов оказались сходны. Они осознавали, что в отличие от Га́рриса, Ка́ссенди не сможет освободиться сам. А значит, ему необходимо будет помочь. И как бы Э́ви ни была признательна профессору, эта необходимость лежала уже за гранью… Было неприятно даже думать о такой возможности, и очень не хотелось бы в самом деле пересечь эту грань.

Элькса́римы ещё не успели вернуться с задания, когда Эрих в сопровождении ассистента уже ворвался в радиоизолятор… и застал там Ка́ссенди вместе с О́рисом и Э́ви.

— Как он? – спросил учёный шёпотом.

— Только что смог уснуть, – ответил О́рис.

Кастане́да махнул рукой своему ассистенту и распорядился:

— Принеси-ка нам сюда наркоз. Не хочу его будить. Мало ли, в каком состоянии он проснётся…

— Вы прооперируете его? – спросил О́рис у хозяина.

— Да, немедленно, – твёрдо произнёс Эрих. – Слава Богу, я нашёл этот злополучный блокатор реактора! Ох… подумать только, что я просил элькса́рима его заблокировать, а он просто физически не мог, потому что блокатора НЕ БЫЛО! Он ведь мне даже показал! Показал то место, где он должен находиться, – он хлопнул облачённой в толстую перчатку рукой себя по затылку, а потом сокрушённо коснулся прозрачного экрана перед глазами. – Я просто остолоп… Намучился из-за меня, бедняга…

— Хозяин. Успокойтесь. С ним ничего опасного не произошло. Просто сделайте это, и он будет в порядке, – сказал О́рис и вдруг спросил: – Вы спали сегодня?

— Таблетку выпил… – признался Эрих. – Так что, за это не волнуйся. Я не такой растяпа, чтобы оперировать, не спав две ночи подряд.

Он улыбнулся и ласково потрепал элькса́рима по торчащим из-под шлема волосам. В этот момент как раз вернулся ассистент с чемоданчиком и сделал маленькому киборгу укол. Он переставил горшок с растением, чтобы профессору удобнее было взять малютку на руки, как вдруг оторопел.

— Профессор Кастане́да, этот цветок…

— М? Какой ещё цветок?

— Это ведь тот самый, который я принёс вчера. Из Института атомных исследований… – медленно проговорил ассистент.

Эрих посмотрел на буйно разросшееся растение в горшке. Крупные насыщенно-зелёные листья его раскинулись, образовав пышный куст, а на конце стебля виднелся почти распустившийся бутон.

— Задохлик тот, что ли? – не веря, переспросил он. – Да не может быть, ты что-то путаешь. Этот цветок явно из Гатта́рии, уж тамошние растения я всегда отличу. Посмотри, какие крупные и яркие листья.

— Да клянусь вам, профессор! Это тот самый горшок! – настаивал ассистент.

Подойдя, Кастане́да взял в руку мясистый лист растения.

— Говоришь, он был заражён радиацией раньше?.. – сосредоточенно проговорил он.

— Ну да.

— А теперь он, как из Гатта́рии. Не может быть… Ладно, пошли скорее: у нас время идёт.

Забрав с собой спящего элькса́рима, они торопливо покинули изолятор.

19. По ту сторону рубежа: секреты

Э́ви стояла у двери в комнату Хатто́ри, дожидаясь возвращения мальчика. Наконец она уловила его приближение по колебанию волнового эфира пространства: шаги ла́зерника оставались совершенно бесшумными. С радостью девочка заметила, что он вроде как не был ранен, и, хотя кое-где походная форма его всё же оказалась запачкана кровью, – кровь эта явно принадлежала не ему. Только лампочка, встроенная в прибор на шее элькса́рима, почему-то погасла. Молча взглянув на девочку у своей двери, Хатто́ри впустил её внутрь и следом вошёл сам.

Пока киборг принимал душ, Э́ви отдыхала на его постели, вдыхая оставшийся после него запах и осматривая комнату. Компьютер на столе, небольшая тумбочка, на которой красовалась прозрачная пирамидка, литровая бутыль с водой и недоеденная пачка чипсов… И тут комнатные цветы. Целая компания растений ютилась в длинном кашпо на полке, под лампой дневного света. В довершение всего рядом со столом располагался большой прямоугольный резервуар из стекла, и, присмотревшись, Э́ви поняла, что это террариум с крупной ящерицей внутри.

Выйдя из душа, Хатто́ри опустился рядом с ней на кровать и, глубоко вздохнув, расслабил мышцы тела. Свечение под маской его погасло, экран сделался серым. Кровать оказалась достаточно широкой, чтобы они могли свободно уместиться на ней вдвоём, та, что стояла в комнате у Э́ви, была заметно уже. Но всё-таки, как близко… Э́ви могла слышать ровную пульсацию его сердца, чувствовать ритм его дыхания… Как же приятно. В этом чувстве хотелось раствориться без остатка. Одна только неувязка мешала полному расслаблению.

— Как ваша миссия? – поинтересовалась Э́ви, прервав тишину.

— Успешно, – удовлетворённо отозвался элькса́рим.

— Хатто́ри, я тебя не понимаю, – вдруг произнесла девочка.

Ла́зерник повернул к ней лицо. Экран его маски снова загорелся малиновым.

— Почему ты оставил меня вчера? – прямо спросила она. – Ты ведь… принял то, что я чувствую?

— Да, – чётко ответил мальчик.

Собственно, Э́ви и сама это знала, но избавиться от малейшей неуверенности было радостно вдвойне.

— Но тогда почему? Разве тебе не приятно рядом со мной?

Ей очень важно было устранить возникшее между ними непонимание полностью и сразу.

— Однажды мудрая черепаха и быстрый заяц должны были перейти ущелье, чтобы добраться до посёлка, где жили их родственники…

«Ну вот, он опять по своему обыкновению заговорил баснями», – подумала Э́ви, закрыв глаза и приготовившись слушать.

— «Давай бежать наперегонки», – предложил заяц, желая не только быстрее успеть, но и весело провести время. Черепаха ответила, что разумнее будет помедлить сейчас, чтобы безопасным образом пересечь ущелье, но заяц её уже не слышал: он ускакал далеко вперёд. Он не заметил на своём пути глубокой расщелины и свалился в неё. Когда черепаха проходила мимо, она услышала, как заяц из расщелины зовёт на помощь. «Заяц, ты ли это там?» «Черепаха, помоги мне! Я не могу выбраться!» Черепаха ничего не могла поделать, кроме как продолжить свой путь. Ей было не под силу вытащить зайца. Но преодолев ущелье, она добралась, наконец, до посёлка и позвала родственников зайца на помощь. Так быстрый заяц оказался в долгу перед черепахой, хотя она и была гораздо медлительней, чем он.

— Откуда ты все эти истории знаешь? – с интересом спросила Э́ви, когда ла́зерник замолчал.

— Родители рассказывали в детстве, – отвечал тот.

— Но ведь это было до твоей элькса-мутации, как же ты запомнил их? – удивилась девочка.

— Я их записал.

Он поднялся и достал из ящика стола старый потрёпанный блокнот, показав его Э́ви. Она взяла книжицу в руки и пролистала. На каждой страничке – неровные строчки, скачущие буквы, выведенные корявым детским почерком.

— И в чём смысл этой басни? Ты черепаха, что ли? – переспросила девочка, улыбнувшись.

— Нет, – отозвался элькса́рим, вновь присев на краешек кровати рядом с ней. – Я – заяц…

Задумавшись, девочка-киборг расслабленно опустила голову ему на плечо.

— Мы должны помедлить? Почему? – всё ещё не понимала она.

Хатто́ри обнял её, проведя пальцами по животу через тонкую ткань лёгкого платья. Дыхание его снова участилось, и элькса́рим с усилием успокоил его, сделав глубокий вздох.

— Рано, – произнёс он вдруг, повернув экран куда-то в сторону. – Я слишком возбуждаюсь. Но нам ещё рано. Нельзя торопиться на этом пути, иначе можно провалиться в расщелину… Прости меня, Э́ви.

«О Боже мой. Так вот, оказывается, в чём дело… А я усомнилась в том, что нравлюсь ему. Выходит, наоборот… слишком нравлюсь». Продолжая обнимать элькса́рима, Э́ви чувствовала, как тепло разливается по телу, эту волну уже ничем нельзя было остановить… Хотелось упиваться ощущением контакта бесконечно. «Если просто сидеть вот так, он снова возбудится», – подумала она, ища предмет для отвлечения.

— Послушай, ты ведь никогда не снимаешь свою маску? – спросила она, наконец.

Ла́зерник обернулся.

— Нет, – ответил он и, слегка улыбнувшись, добавил: – Почему все хотят, чтобы я снял свою AFLS? Я не могу, она внутренняя.

— Я так и думала, – улыбнулась Э́ви в ответ. – Ну, а если всё-таки её как-нибудь вскрыть, что тогда будет?

— Сломается.

— Что, совсем? А можно будет починить? – продолжала расспрашивать девочка.

— Нельзя. Если проводящая среда вытечет полностью, уже не восстановится.

— Вот эта малиновая жидкость, которая тут просвечивает? – переспросила она, дотронувшись пальцем до прозрачного экрана лазерной маски. – А что там, под ней?

— У меня нет глаз, – сказал вдруг элькса́рим, уловив направление её мыслей.

— Правда?!

— Да. Только AFLS. Это альтернативный орган зрения, – объяснил Хатто́ри, накрыв её руку своей.

— Значит, если она сломается…

— Я ослепну, – подтвердил мальчик её догадку. – Но её гораздо сложнее повредить, чем глаза. Этот экран хоть и прозрачный, он не из стекла. Это катали́т.

— Что такое катали́т? – не поняла Э́ви.

Элькса́рим дотронулся рукой до её защищённых металлическим покрытием предплечий и голеней.

— Вот это и это, и это – катали́т, – прокомментировал он, коснувшись своей маски. – Сплав, который вырабатывается организмом элькса́рима и из которого состоят наши импланты.

— Разве может металл быть прозрачным? – спросила Э́ви, разглядывая пузырящуюся жидкость в экране ла́зерника.

— Может.

Она снова дотронулась и провела рукой вдоль экрана, а потом, спустившись ниже, ощупала устройство, опоясывающее шею элькса́рима.

— Почему у тебя здесь лампочка не горит? Вроде, она всегда светилась зелёным.

— Действительно, не горит? – переспросил Хатто́ри и, когда Э́ви кивнула, ответил: – Значит, диод сгорел. Заменить надо.

— Откуда ты знаешь? – не унималась девочка. – Может, там внутри что-то сломалось?

Ей хотелось знать о своём спутнике всё. Тем более что сама она тоже была теперь элькса́римом и непростительно мало разбиралась в вопросах собственной расы.

— Если бы сломалось, я бы почувствовал, – ответил мальчик сосредоточенно. – Всё работает. Просто диод сгорел.

— Как мы можем чувствовать?.. Это же просто металлические детали.

— Удивляет, да? – он приблизился, будто желая заглянуть ей в глаза. – Профессор Кастане́да тоже не знает, как такое возможно. Тем не менее, когда что-то ломается, это больно. Ещё одно свойство катали́та. У О́риса импланты, всё что снаружи, некатали́товые, и он не чувствует их. А мы чувствуем. Даже внешние, при подсоединении.

Э́ви опустила голову и прикоснулась к сплетению в центре собственной грудной клетки. «Это не просто посторонние железки, как мы раньше думали, – осознала она. – Это действительно часть меня».

— Впрочем, если сомневаешься, можешь проверить, как он работает, – предложил вдруг Хатто́ри. – У тебя ведь было лазерное ружьё.

Девочка послушно сходила в свою комнату и вернулась с оружием.

— Стреляй, – попросил ла́зерник.

«Выстрелить? В него, что ли? Я не могу…» В силу какого-то внутреннего психологического ограничителя она не могла допустить даже малейшую возможность причинить вред другому элькса́риму. И всё же, подняв ружьё, Э́ви произвела выстрел, целясь таким образом, чтобы луч прошёл в десяти сантиметрах от его тела. Но и этого не произошло. Лазер рассеялся, не дойдя и полуметра до него.

— Работает, – констатировал мальчик.

— Что это было?

— Антилазер.

— А Рихард Кастане́да думает, что лазерное оружие против элькса́римов эффективно, – вспомнила Э́ви из тренировок с отрядом пант.

— Он прав, – согласился киборг. – Против всех, кроме ла́зерников. Такой и у меня, и у Та́лима есть, и у Ульма. Рассеивает любые лазерные импульсы, кроме собственных. А знаешь, по секрету, что ещё против нас эффективно?.. Огонь. Напалм. Зажигательные смеси.

— Правда? И даже броня не спасёт? – не веря, переспросила девочка.

— Температура плавления катали́та: от ста пятнадцати до ста двадцати градусов по Цельсию.

— Да ну.

— Об этом мало кто знает. Остальные характеристики у этого сплава самые высокие, но он очень легкоплавкий, – объяснил Хатто́ри. – О бионике я вообще молчу. Так что, увидишь огонь или что-то огнеопасное, держись на расстоянии.

«Ну, у меня и брони-то практически нет, и оружие не для ближнего боя предназначено. Я вообще должна быть на расстоянии», – здраво рассудила Э́ви. Ей не терпелось проверить свои навыки и сравнить, что изменилось. Профессор Кастане́да говорил, что вечером устроит ей смотр вместе с генералом. Скорей бы… Хатто́ри вдруг поднялся с постели и протянул ей руку.

— Сейчас без двух минут четыре, – сказал он. – Нас ждут у Га́рриса. Пошли.

Оглядевшись, чтобы удостовериться, девочка не нашла нигде в комнате часов.

— Откуда ты знаешь точное время? – спросила она. – Тут нет часов.

В ответ элькса́рим указал пальцем на свой экран.

— Есть. Вот здесь.

Э́ви поднялась и взяла протянутую ей руку, хотя провода между пальцами ла́зерника несколько этому мешали.

Когда Э́ви и Хатто́ри вместе, держась за руки, вошли в комнату, где уже собралось большинство элькса́римов базы, девочка окинула помещение взглядом, и ей показалось, что они перенеслись вдруг куда-то далеко.

— Эта комната из какой реальности? – спросила она вслух.

Комната настолько утопала в разного рода украшениях и драпировке, что узнать обыкновенную армейскую каморку с металлической мебелью и оштукатуренными стенами в ней можно было, наверное, только вооружившись увеличительным стеклом. Кровать, двухместная, занимала половину всего помещения. Стену над ней украшал узорчатый ковёр, расшитый экзотическими орнаментами. На столе рядом с компьютером дымились зажжённые ароматические палочки, распространявшие по комнате дух райского сада. Полки – сплошь заставлены, помимо книг, всяческого рода пирамидками (точь-в-точь такая же была у Хатто́ри на тумбочке), шкатулками и прочими диковинными сувенирами. На верхней полке помещался горшок с непомерно разросшимся плющом, лианы которого обвили всю комнату своей зеленью. На столике возле кровати дымился заварной чайник, а рядом стояло множество крохотных фарфоровых чашечек, сахарница и миска с фруктами. Ещё одна пиала, полная печенья, разместилась прямо на полке. Одна из стен за компьютерным столом была частично загорожена шторой, и Э́ви почувствовала за ней проход в небольшое помещение, скрытое от взгляда. Освещалось всё это великолепие приглушённым оранжево-красным светом торшера и нескольких свечей в подсвечниках.

— Из реальности Га́рриса, – отозвался Рон, как раз проходивший мимо.

Самого хозяина портала в сказку народов Азии Э́ви увидела отдыхающим среди декоративных подушечек на застеленной красным бархатным покрывалом кровати. Она легко узнала его в лицо, хотя сейчас он не носил доспехов. Вместо них его крепкое тело было облачено лишь в белую майку и брюки. Волосы на голове коротко острижены, а на коже, как и у Рона, от всей конфигурации остались лишь области мягкой брони и полосы металла с разъёмами. От элькса́рима так и веяло ухоженностью и аккуратностью, словно мылом и стиральным порошком, – и это притом, что ещё каких-то пару часов назад он возвратился с боевой операции.

Рядом с ним на постели, прикрыв глаза и повернувшись на бок, отдыхал ещё один элькса́рим, в котором Э́ви сразу узнала бывшего товарища по спецотряду. Мальчик подрос, но общее телосложение его, а также золотистая вечно растрёпанная шевелюра, остались как прежде. В дополнение к вполне стандартно выглядящей броне на предплечьях и голенях, среди волос, а также кое-где ещё на его теле, например, на коленях и плечах, можно было заметить торчащие проводки с крохотными «бусинками» на концах.

— Добро пожаловать, сестра, – поздоровался с девочкой Га́ррис. – Располагайся.

Подойдя к кровати, Э́ви протянула было руку, чтобы потрепать золотистую макушку спящего элькса́рима, но лежащий рядом Га́ррис вдруг остановил её.

— Неприятно будет, – предостерёг он.

— Почему?

— Током дёрнет, – объяснил юноша. – Он когда на подзарядке, почти что спит. А когда он спит, у него контакты под напряжением.

Только сейчас Э́ви заметила, что от груди элькса́рима с пушистыми волосами отходит провод, убегающий куда-то за кровать. Присев на корточки, она вдруг встретилась с ним взглядом.

— Со́летт. Ты ведь не помнишь меня?

Мальчик расслабленно мотнул головой.

— Мы были в одном отряде па́нтами, – сказала Э́ви.

— Теперь мы снова в одном отряде, сестра, – улыбнулся он и вновь прикрыл глаза.

Закинув руку за голову, он прижал пальцами ряд торчащих серебристых проводков у себя на макушке, а потом пошевелил ими, и Э́ви увидела, как проскочили электрические искры. Она поднялась, и её сразу сменила высокая девушка с тёмными волосами, остриженными каре. Устроившись рядом, она взяла элькса́рима-электрика за руку. «Я знала, что Эсмеральда красилась, но похоже, она ещё и завивалась…» – подметила Э́ви интересную деталь. Очевидно, яркий макияж и высветленные локоны, которые школьная красавица использовала прежде для привлечения восторженных взглядов, оказались совершенно не нужны элькса́риму. «Значит, они теперь вместе», – поняла Э́ви, заметив, как Со́летт нежно коснулся лбом её руки. Глаза его всё ещё были расслабленно прикрыты.

Элькса́римы всё собирались, и казалось, что маленькая комнатка никак не сможет вместить их всех. Трое уже заняли стулья, ещё двое – взобрались прямо на стол перед компьютером, отодвинув его монитор и убрав клавиатуру, кто-то сидел просто на полу, а кто-то – даже под столом! Э́ви и Хатто́ри вместе устроились на ковре. И, несмотря на такую тесноту, атмосфера оставалась тихой, необычайно расслабляющей и уютной.

— Га́ррис. Тебе придётся расширить свою комнату, – высказала Э́ви свой вывод.

В ответ элькса́рим приподнялся и, протянув руку, откинул занавеску, закрывавшую таинственный проход, закрепил её за крючок и объявил:

— Ещё оранжерея есть.

За занавесью открылся небольшой закуток, словно вырытый прямо в земле. Стены землянки сплошняком покрывали цветущие травы, с потолка светила длинная лампа дневного света. Несколько крупных растений в горшках гармонично довершали композицию. В цветущем закутке и впрямь открывалось место ещё для нескольких человек, но, по всей видимости, элькса́римы теснились не потому, что не хватало простора, – просто им хотелось быть ближе друг к другу. Ощущение единства, окутывающее комнатку, согревало и почти что околдовывало каждого. Здесь были элькса́римы – ровесники Э́ви, кто-то чуть старше, некоторые дети младшего школьного возраста и несколько почти уже взрослых юношей. Действительно, рассматривая их, девочка заметила ещё одного ла́зерника в маске, помимо своего спутника. Это был мальчик лет восьми, у него не было волос, а поперёк макушки протянулся широкий пласт конденсации металла. В дверях появился элькса́рим О́рис. Га́ррис знаком пригласил его подойти поближе и, когда тот сел, придвинувшись вплотную, он приклонил к нему голову и приобнял рукой его перебинтованное туловище.

— Брат О́рис. Мне жаль, – произнёс он с сочувствием.

— Переживу, – кратко отозвался элькса́рим.

— Наш хозяин бывает жестоким, – сказал вдруг Га́ррис.

— Воля его, – ответил О́рис. – Здесь нечего обсуждать. Только не говори, что вам там меня не хватало.

— Не скажу, – согласился Га́ррис, и они слегка улыбнулись друг другу, как старинные друзья.

Э́ви смогла понять: они говорят о том, что О́риса не взяли на миссию вместе с остальными. Он сказал ей тогда, на берегу лесного озера, что слишком слаб для этого задания… Интересно, что конкретно он имел в виду? Она уже убедилась, что элькса́римы очень различаются по строению своей каталитической системы, по принципу действия оружия, и наверняка одни из них сильнее, а другие – слабее. Но почему всё-таки одного О́риса оставили в этот раз на базе? Оставаться в стороне неприятно, Э́ви прекрасно знала, каково это, хотя в её случае то было всего лишь временное, вынужденное неудобство. По-видимому, каждый элькса́рим инстинктивно желает быть полезным для своего хозяина.

— Все собрались, – заключил наконец Га́ррис, оглядев коллектив. – Так. Прежде всего: наша сегодняшняя миссия завершилась успешно, – он удовлетворённо усмехнулся и, приподнявшись, отпил из крохотной чашечки. – Хозяин похвалил нас. Хотя я слажал. Хатто́ри, извини, спасибо.

— Ты не слажал, – возразил элькса́рим-ла́зерник.

— Я подставился.

— Это не было ошибкой.

— Было.

Э́ви впервые видела, чтобы элькса́римы спорили.

— Твоё дело, я был рад помочь, – покорно сдался Хатто́ри, отпив ароматного чаю.

— У тебя диод сгорел, – заметил вдруг Га́ррис.

— Знаю, – отозвался Хатто́ри, – кстати, вы с Джойс хорошо сработали.

— Джо́ззи, тебе тоже спасибо. Те две турели были лазерные хотя… – прокомментировал Га́ррис. – Хатто́ри снял ту, что в четырёхстах метрах. Мне не подобраться было бы.

— То была пулемётная, – сказал ла́зерник.

— А две другие – лазерные.

— Да, те, что в двухстах метрах. Ты их сделал.

— У меня уклонения нет, ты ведь знаешь… – Га́ррис почесал в затылке и наклонил голову из стороны в сторону, чтобы потянуть мышцы. – Хотелось бы, чтобы среди нас был кто-то с крупным калибром, но чтобы ему при этом не нужно было бы стоять на месте.

У Э́ви встрепенулось в груди, когда она услышала эти его слова.

— А что бы ты тогда делал? – спросила она.

— Турелей было всего десять. Я думаю, мы бы их поделили, – резонно рассудил Га́ррис. – Хотя я бы лучше стрелял сразу по складу. Не люблю цели, которые ведут по мне огонь.

«Десять турелей?! Из какого это пекла они вернулись?! Похоже, задание и впрямь было не из лёгких», – подумала Э́ви.

— Сложно было? – спросила она вслух.

— Нормально. Никого ведь не ранило, – ответил Га́ррис.

— Похоже, я столько пропустил интересного, пока взрывал подлодки, – отозвался вдруг какой-то элькса́рим из тёмного угла.

— Да, Ба́кки. Пропустил. Хорошая работа, кстати.

«Ещё и подлодки были?!» – в очередной раз поразилась Э́ви. Га́ррис задумался, и некоторое время прошло в тишине, а потом он повернулся к своему соседу и спросил:

— О́рис. Как Ка́ссенди? Он сильно страдал, когда я видел его в последний раз.

— Его забрали на операцию, – ответил О́рис, и Га́ррис выдохнул с облегчением.

— Хорошо. Он смог выдержать?..

— Да.

Элькса́рим Га́ррис направил взгляд в пространство и замер на минуту.

— Хорошо… – Задумчиво повторил он.

— Га́ррис?

— Хорошо, что ты был с ним…

— Мы вместе были с ним, – сказал О́рис и указал в сторону Э́ви.

Рассеянный взгляд Га́рриса скользнул мимо неё.

— Профессор сказал мне… что отпустит. Если не успеет спасти Ка́ссенди, – произнёс он медленно.

— Отпустит? Тебя? – переспросил О́рис. – Но ведь ты свободен, брат.

— Да. Он сказал, что не возражает. Если я не стану подчиняться.

Э́ви видела, насколько Га́ррис взволнован. Взор его был направлен вовнутрь, а дыхание участилось.

— Я не предам его. Никогда, – твёрдо произнёс он наконец.

— Я тоже, – отозвался О́рис, опустив голову.

20. Предназначение

В памяти Э́ви ещё свежи были картины жизни спецотряда, уроки Рихарда Кастане́ды. Она ещё не успела забыть и теперь смотрела на эти картины прошлого, как через мутное стекло старого «волшебного шара». Всё то, что учитель говорил им тогда об элькса́римах, что казалось очевидным маленькой девочке, составившей своё представление о них понаслышке… «Они совсем не такие, – всё больше убеждалась она. – Мы… не такие». Будучи па́нтой, Э́ви была уверена, что у элькса́римов нет чувств. Теперь же в течение всего какой-то пары дней ей открылась неведомая полнота чувственного восприятия, недоступная раньше за время всей жизни. Столь глубоких и сильных эмоций, какие успела уже увидеть у элькса́римов, она не наблюдала ни у кого из естественных людей. Э́ви была уверена прежде, что элькса́римы живут как рабы, но О́рис был прав – они свободны! Их не заставляют прислуживать силой. Им не угрожают и не запугивают. Не накачивают наркотиками, чтобы добиться покорности. Но в искренней преданности состоит их естественная природа. Э́ви была убеждена, что над детьми-пантами творят насилие – но здесь не было насилия. По крайней мере, не над ними.

Ей так не терпелось ждать! Заглядывая глубоко в собственную душу, Э́ви каждый раз находила там стремление сделать всё ради того, кому была так бесконечно признательна за возможность полного развития. И это был генерал. Никто иной, это был он. Подаривший ей гармонию. Нет, конечно, он чокнутый военный фанатик и маньяк, которому нравится мучить людей… Она по-прежнему знала об этом. Но именно генерал был тем, кто спас её от неминуемого помешательства и смерти, даровал абсолютное равновесие души и безграничное счастье, неведомое в той, прошлой жизни «за мутным стеклом». И Э́ви чувствовала, что готова горы свернуть за него, что стоит ему произнести хоть слово – ей станет абсолютно не важно ничего вокруг… Большей признательности не может существовать на свете… «Наверное, знай я ещё хотя бы год назад, что будет твориться у меня внутри, я бы наложила на себя руки, – заметила девочка, когда её безудержное интуитивное видение, наконец, догнал рассудок. – Придётся им найти кого-нибудь другого, чтобы убить генерала. Потому что я пас в этом деле. Определённо». С момента своей элькса-мутации Э́ви ни разу ещё не видела своего хозяина. О, как же хотелось быть ему полезной!

Э́ви только успела подумать о том, что не мешало бы ей узнать получше тех, с кем придётся бок о бок служить…

— Это Э́ви, – Га́ррис представил её остальным собравшимся. – Сестра. Мы рады, что ты здесь, среди нас.

Признаться, на душе у девочки и так было тепло, но эти слова заставили её ощутить себя дома, пожалуй, впервые за несколько последних безумных дней. Она прикрыла глаза и опустила голову в расслаблении. А потом другие элькса́римы по очереди начали подходить к новой девочке и представлять себя. Они брали её за руку, и Э́ви чувствовала, словно души их соединялись. Невидимые, невесомые потоки жизненной энергии, окружающие их тела, проникали друг в друга.

— О́рис, – ещё раз назвался юноша, с которым они встретились на берегу лесного озера. – Я первый из нас. Элькса-потенциал: сорок пять. Физический класс, холодное оружие, – он уловил вопрос в глазах девочки и сразу на него ответил: – У меня шесть лезвий на каждую руку, и ещё две шпоры на ногах. Они внешние, я их не взял с собой.

Следующим подошёл высокий юноша с металлическим ободом над глазами, по срединной линии вдоль которого проходила тонкая прозрачная полоса, испускавшая малиновое свечение. Похоже, что она была заполнена той же жидкой средой, что и AFLS у ла́зерников. Сходство с представителями данного класса дополнялось мерцающим зелёным огоньком, горевшим слева на его груди. Макушку его венчал длинный хвост чёрных волос, перетянутых резинкой. Туловище элькса́рима – опоясано в несколько оборотов тонкой металлической цепью. Э́ви вспомнила, что уже видела его, несущим на руках Ка́ссенди после элькса-превращения.

— Ульм, – представился он. – Я второй. Э́лькса семьдесят два. Оружие у меня холодное физическое, но система сканирования лазерная, – он показал на обод с малиновой полосой у себя на голове. – Антилазерное поле тоже есть.

— А что значит физическое оружие? – переспросила Э́ви, чтобы лучше понять.

— Механического действия, – расшифровал Ульм.

Он взял свою цепь и, слегка размотав её, показал девочке. Звенья цепи, жёсткие и достаточно мелкого размера, имели плоскую форму, края их казались острыми на вид. «Интересно, как он её использует», – подумала Э́ви, разглядывая цепь.

— Га́ррис, – назвался хозяин «вечеринки», не вставая с постели. – Это не настоящее моё имя. В прошлом меня звали Гарри Дунка́н. Я номер третий по очерёдности. Физик огнестрельный, переменный крупный калибр. Элькса-потенциал: семьдесят.

Следующей вышла юная девушка хрупкого сложения. Длинные русые волосы её были заплетены в косу, а макушка головы закрыта округлым серебристым имплантом.

— Чере́за, – представилась она, заглянув Э́ви в глаза. – Четвёртый номер, элькса-потенциал: восемьдесят восемь. Я псио́ник. Гипноз, телепатическое повреждение мозга, – расшифровала она, видя вопрос во взгляде девочки.

— Интересно, – оценила та.

— Может, и интересно. Но работает только против людей, – улыбнулась Чере́за. – И затратно по энергии, это силовая способность. Мне всегда нужна внешняя подкачка.

— А что это? – заинтересованно переспросила Э́ви.

Чере́за вдруг сняла резинку и, распустив свои длинные волосы, извлекла из них тонкий, покрытый прозрачным слоем изоляции, катали́товый проводок. Взяв его в руку, она приблизилась к Э́ви вплотную и коснулась пальцем её затылка.

— Вот сюда нужно воткнуть его, в нервное сплетение, – произнесла она. – Так я могу выкачивать энергию у других, чтобы увеличить свою мощность. Но это травматично. Потому я использую для этого только врагов.

Способности Чере́зы казались, пожалуй, самыми жуткими. Хотя, конечно, каждый элькса́рим обладает смертельным даром, но телепатическое повреждение мозга… звучало мучительно. Ещё и нервное сплетение оголённым проводом протыкать… «Не позавидуешь её жертвам, – подумала Э́ви. – Хотя я никогда не узнаю, каково это. Элькса́римы ведь не причиняют вреда своим. А я теперь элькса́рим, я одна из них… Они так осторожны, так внимательны друг с другом. Сложно представить их приносящими страдание и смерть… Но ведь они… мы – такие. Так странно. Моё сердце спокойно. Меня ничуть не пугает всё это. Мне так спокойно внутри… Я стала хладнокровной? А была ли я на самом деле… другой? Всё, что я обрела, – это равновесие».

Каждый из элькса́римов, с которыми Э́ви познакомилась на этом необычном чаепитии, был уникален и не похож на других. Может быть, маленький Та́лим и напоминал Хатто́ри на первый взгляд: та же маска вместо глаз, тот же зеленый огонёк на шее – но, если присмотреться, становилось ясно, что предназначение у него несколько иное. Только младший из ла́зерников обладал оружием массового поражения, и шаги его вовсе не были бесшумны… Исключительно боевое призвание. А Хатто́ри был разведчиком, хотя и не менее превосходным в бою.

— Выходит, что мой номер – семнадцать? – заключила наконец Э́ви, познакомившись с каждым из отряда элькса́римов. – Ка́ссенди шестнадцатый, только его здесь нет. Так?

— Надеюсь, что он в порядке, – произнёс Га́ррис напряжённо.

— Всё будет так, как должно, – спокойно напомнил О́рис.

— Да.

— Я ещё мало знаю о собственных возможностях, – продолжила Э́ви, – но мой класс – плазменный. Элькса-потенциал: сто тридцать два.

— Поздравляю тебя, Рон. Ты больше не единственный представитель своего класса, – задумчиво проговорил Хатто́ри, похлопав соседа по плечу.

— Да, и даже не самый продвинутый, – отозвался тот с усмешкой.

— Э́ви мощнее тебя? – переспросил ла́зерник, будто желая убедиться.

— Э́лькса сто тридцать два, ты ведь слышал, – ответил Рон.

— Это правда, что ты сама перенесла элькса-мутацию? – спросила Чере́за. – Как это случилось?

Элькса́римы проявили интерес, особенно узнав о необычайно высоком элькса-сродстве новой девочки. Во взглядах их читалось восхищение и живое любопытство. Но их пристальное внимание ничуть не утомляло, напротив, Э́ви чувствовала прилив сил. «Я, кажется, понимаю, почему они называют друг друга братьями и сёстрами», – подумалось вдруг ей.

Закончив своё чаепитие, элькса́римы, всем отрядом, поднялись на верхний этаж, чтобы выйти наружу. Они шли через проходной холл, по коридорам, и на них оглядывались люди: ремонтники, военные, медики… Их глаза были полны то восхищения, то неприязни и страха… Пожалуй, никто не глядел равнодушно. «Вот как теперь на меня будут смотреть… – подумала Э́ви, ощущая сверлящие спину взгляды. – Естественные. Какие у них лица… Ну прямо душа наизнанку, так всё видно. Странно».

Сумерки ещё не спустились на землю. Закатное солнце и тени деревьев покрыли стены здания оранжевыми и золотистыми пятнами, очертания объектов как будто светились. Оказавшись снаружи и успев один только раз вдохнуть божественно свежий вечерний воздух, Э́ви сразу увидела профессора Кастане́ду и Ка́ссенди. Точнее, сначала почувствовала, потом увидела. Безо всякого противорадиационного костюма, Эрих сидел на раскладном стульчике и держал всё ещё спящего маленького элькса́рима на руках. Он не повернул головы, когда они вышли, и, казалось, едва успел заметить, как к нему приблизился О́рис. Подойдя, он забрал малыша из рук профессора и опустился вместе с ним рядом, прямо на чуть влажную траву.

— Он не такой, как вы, – проговорил вдруг Эрих.

О́рис повернул к нему голову.

— Созидатель. Он не обладает атакующим оружием, но эффект излучения его реактора поразителен. Похоже, оно способно преобразовывать живые существа в элькса-формы. В том случае, если они подверглись радиационному заражению раньше, – объяснил Кастане́да, глядя вдаль. – Он иначе развивается, иначе устроен…

— Он один из нас, – с уверенностью произнёс О́рис.

— Да. Определённо, он элькса́рим… Я просто хотел сказать, что подобного элькса́рима не было раньше, – сказал профессор, и с сожалением добавил: – Генерал его не хочет. Он не нужен ему.

Остальные элькса́римы уже подошли и слышали их разговор. Э́ви увидела, как при этих словах какая-то едва заметная потаённая эмоция проявилось вдруг на лице О́риса. Возможно ли… это было сочувствие?

— А вам он нужен? – спросил элькса́рим-физик, глядя вниз.

— Не волнуйся, О́рис. Мне он нужен. Вы все мне нужны. – Профессор задумчиво посмотрел на зардевшееся небо между деревьями. – Неужели я прав насчёт его предназначения? Тогда выходит, что круг замкнулся. Генерал, конечно же, не понимает всего масштаба… Но ведь имея заражённую территорию и такого элькса́рима-созидателя, мы могли бы получить целую новую элькса-изменённую зону! Конечно, пока это всего лишь предположение… Тот комнатный цветок заставил меня задуматься.

— Он больше не радиоактивен, – заметила Э́ви. Подойдя ближе, чтобы удостовериться, она не ощутила радиации. – Вам удалось заглушить его реактор?

— Нет, – ответил Эрих, шутливо улыбнувшись. – Реактор по-прежнему активен. Блокатор, который я установил, только поглощает его выброс. Этого достаточно. Думаю, он так и будет работать в течение всей жизни Ка́ссенди. Заглушать его не надо.

Ка́ссенди открыл глаза, и он снова был на руках у О́риса. Должно быть, малыш даже не понял, что подвергся операции. Он как будто бы просто проснулся от плохого сна… Вздохнул, приоткрыл ротик, словно в изумлении, огляделся вокруг и возбуждённо засопел. А потом, поднявшись, выбрался на землю и провёл по ней пальцами, протянул перед собой ручки… и вдруг повалился, задрожал всем своим тельцем и громко, навзрыд, заплакал. У Э́ви защемило в груди, и она ощутила, как участилось невольно её собственное дыхание, – стоило только представить, что сейчас чувствует этот элькса́рим. Несомненно, то было очень сильное чувство. Но она знала, что Ка́ссенди не страдал больше. Это были слёзы экстаза.

— Ой ты, – улыбнулся Эрих, протерев глаза. – Маленький.

Созидатель поднял взгляд и улыбнулся. Самая счастливая улыбка, какую Э́ви когда-либо доводилось видеть.

И вдруг девочка явственно ощутила присутствие, которое заставило её забыть о созерцании природы, о Ка́ссенди и вообще обо всём… Даже мурашки пробежали по телу, когда он подошёл сзади и, хлопнув её по спине, пробасил, обращаясь к Эриху:

— Давай-давай, Кастане́да, хорош отдыхать. Пошли.

Тот нехотя, с ворчанием, поднялся.

— Пойдём, Э́ви. Пора показаться начальству.

Девочку снова привели на тот же пустырь, где профессор испытывал её боевые возможности в первый раз. Правда, в закатных лучах это место выглядело несколько иначе… Лес на горизонте горел огнём, и где-то кричали птицы. Приблизившись, генерал безо всякого стеснения или страха принялся ощупывать тело элькса́рима. Будучи одетой в одни только шорты (футболку ей пришлось снять, чтобы не мешала), Э́ви чувствовала прохладу. Проведя вдоль металлических переплетений в центре её груди, военачальник заинтригованно коснулся пальцами своего бритого подбородка.

— Интересно, интересно… Говоришь, она плазменная? – переспросил он у Эриха, не отводя глаз.

— Да. Отойди, и увидишь, – отозвался профессор. – Это кардинально отличается от Рональда.

Генерал послушно попятился на несколько метров, зайдя элькса́риму за спину.

— Давай, Э́ви. Попробуй выстрелить ещё раз, – приказал профессор девочке.

— Куда именно? – переспросила вдруг она.

Эрих заинтригованно приподнял брови.

— Ты уже прицеливаться умеешь? – переспросил он.

— Возможно.

— Хорошо. Давай вон в то сухое дерево на краю целься. Достанешь?

— Попробую.

Э́ви активировала своё оружие, как уже делала это раньше, но, когда огонь начал разгораться, она подняла слегка согнутые в локтях руки перед собой и приблизила друг к другу предплечья. Признаться, было немного страшновато. Сгусток огня коснулся катали́товой брони на её руках… и ничего не произошло! «Я так и думала. Она не плавится, – убедилась Э́ви в собственном интуитивном решении. – Минуточку. Так вот зачем у Рона так много брони?» Ощутив, что разряд уже достаточно велик и вот-вот готов будет оторваться, она подвела руки ещё чуть ближе, так что огненный шар коснулся кольцевидных магнитов у плеч. Как и ожидала девочка, ряд колец направил его траекторию в необходимую точку. Раздался взрыв, и земля пошатнулась под ногами… Профессор Кастане́да и генерал замерли, разинув рты. Взгляды обоих были прикованы к тому месту, где ещё не до конца улеглась поднявшаяся после взрыва пыль.

— Бог мой… Вот это кратер, ты только глянь! – поражённо воскликнул Эрих. – Его мощность, определённо, возросла после имплантирования.

— Я попала в цель? – спросила Э́ви. – Я не вижу, где то дерево стояло…

— Да ещё бы ты его видела, оно же сгорело под ноль!

Генерал подошёл к элькса́риму сзади и ободряюще похлопал её по плечу.

— Девочка, да ты своей мощи не знаешь. – Он быстрым шагом приблизился к образовавшейся в земле воронке, окинул взглядом несколько поваленных деревьев вокруг, тлеющую траву на границе зоны поражения. – Египетская сила! Кастане́да! Вот это я называю первоклассным оружием! Замерить! Замерить вдоль и поперёк! И запротоколировать.

Двое подчинённых уже кинулись выполнять его приказ. Э́ви стояла на месте и чувствовала, как трепетное тепло разливается внутри. «Хозяин похвалил меня. Он впечатлён моей силой…»

— Молодец, Э́ви, – обратился к девочке профессор. – Я даже не знал, что это нужно так использовать. Похоже, что с наведением у тебя проблем быть не должно. А эти дуги сработали как усилители, кроме всего…

— Профессор. Почему мои импланты не расплавились? – задала Э́ви интересующий её вопрос. – Я думала, что катали́т уязвим к действию пламени.

— Потому что это не пламя, – ответил Кастане́да. – Это концентрированная плазма. Есть такая особенность у катали́тового сплава. В огне да, плавится. А в этой субстанции – нет. Тебе Рон ещё не показывал, как он обращается со своими нитями? Ты понаблюдай за ним, это весьма эффектно выглядит.

— Хорошо.

— Перспективная девочка, – высказался генерал, подойдя к ним. – Но вот пушка эта… только для крупных целей среднего радиуса годится? И другого оружия у неё нет? Ограниченное получается назначение.

— У меня лазерные пистолеты есть, – отозвалась Э́ви и добавила: – Не родные, правда. С мечами я тоже тренировалась.

— Что, честно? – удивлённо переспросил генерал. – А то вот этот дедуля утверждает, что вашему брату неродное оружие не по нраву.

— Дедуля?! Ты меня на двадцать лет старше, – проворчал Кастане́да возмущённо.

— Я, правда, ничего против не имею, – ответила Э́ви. – Наоборот, не люблю, когда руки свободны.

— Вроде они у тебя заняты были этим файербольчиком, – вспомнил генерал.

— Только предплечья. – Э́ви снова свела вместе руки, как во время генерации разряда, чтобы все могли убедиться, что кисти их действительно остаются при этом свободными.

— Похоже, всё согласуется, – оценил профессор. – Дать ей в каждую руку по ножичку, и будет для ближнего боя пригодной. Доволен теперь?

— Дальность – двести сорок три метра! Диаметр – пять! – донёсся тут голос с другой стороны пустыря.

Военный удовлетворённо усмехнулся.

— Шикарно. Нет, действительно превосходно! Дальность предельная или есть перспективы? – вопросил он, заглянув в лицо элькса́риму.

— Практически предельная, – ответила Э́ви.

— Э́лькса сто тридцать два, – напомнил профессор. – При таком быстродействии нервной системы уклонение должно быть феноменальным. Ей не нужна дальность.

— Кастане́да. Я не дурачок, – генерал ткнул его указательным пальцем. – Как раз подумал о том же. Не терпится поскорее увидеть эту крошку в деле. Я даже готов простить тебе того бесполезного мутанта, потому что эта девочка – просто жемчужина! Тренируйтесь пока. – Прежде, чем удалиться, он задумчиво огляделся вокруг. – Н-да. Думаю, полигончик сей скоро расширится…

Над горизонтом, где земля сливалась с темнеющим небом, всё ещё растекались закатные огни. Но в вышине уже загорелись несколько первых робких звёздочек. Э́ви смотрела ввысь и размышляла. Быть может, именно эти звёзды делают мир столь невыразимо прекрасным, что гармонию его нельзя сломать ничем? Как бабочки над раскрытыми венчиками цветов, как солнечный луч сквозь переплетения лесных ветвей… Здесь её место и её дом, и она готова сделать что угодно, только бы этот широкоплечий военный хвалил её снова и снова. От его слов становилось так хорошо, что невозможно описать.

21. Мать

В такое студёное зимнее утро никому не хочется оказаться за порогом тёплого дома. Об этом думала женщина, гуляя по облетевшему наполовину лесу. Сквозь ветви деревьев пробивались скупые лучи только что взошедшего солнца, разгоняя полумрак. Где-то здесь, за одним из оплетённых лианами стволов или за кустами, где-нибудь по ту сторону кажущегося прозрачным, невесомого воздуха… она знала, что он здесь прячется. Женщина подошла к искрящемуся желтовато-зелёными отблесками лесному пруду.

— Ты простудишься, если будешь плавать в такой холодной воде, – произнесла она вслух. – Ты ведь уже большой мальчик, Брон…

Элькса́рим Ба́кки не знал причины, по которой ему интересна эта женщина. Ему просто нравилось наблюдать за ней. Когда она о нём заговаривала, называла это имя, каким больше никто его не зовёт с давних пор, – киборгу становилось любопытно и хотелось задержаться поблизости ещё некоторое время. И он выжидал, оставаясь в тени. Когда она упомянула холодную воду, он всё-таки вспомнил о времени. «Я должен отчитаться по заданию», – подумал он и двинулся прочь. Едва уловимый шорох, мелькнувший промеж древесных стволов силуэт… Женщина обернулась, протянула руку – но сразу опустила её и прижала к груди конец шейного платка.

— Побудь ещё, Брон! Не уходи… Дай мне увидеть твоё лицо…

«Пока будут подводные мины – будет эта холодная вода, тут ничего не поделаешь. Но я привык», – рассудил про себя элькса́рим в ответ на её тёплые слова. В следующий момент в его мозгу не осталось ни единой мысли об этой женщине.

В полдень профессор Кастане́да собрал троих элькса́римов у себя в кабинете. Подойдя к девочке, он заговорщически улыбнулся ей и объявил:

— Га́ррис, Ба́кки, Э́ви. Вы сегодня возвращаетесь в зону Гатта́рия. Э́ви и Га́ррис – проверка систем слежения. Карты здесь, – он похлопал ладонью по папке для бумаг. – Ба́кки – минирование подводного периметра. Всё понятно?

— Я никогда раньше этого не делал, – произнёс Га́ррис.

— У тебя есть сомнения в своих возможностях? – переспросил его Кастане́да.

— Нет.

— Кое-кто хотел именно тебя в напарники сегодня, – признался профессор, вновь улыбнувшись.

Элькса́римы переглянулись и опять обратили взгляды на своего хозяина.

— Ещё вопросы? – снова поинтересовался тот.

— По всем прежним позициям? – спросил элькса́рим-водолаз.

— Да, Ба́кки. Всё как ты знаешь, – ответил ему профессор, включая экран видеосвязи, и сказал кому-то по ту сторону: – Отмашку давай.

На дисплее отобразилось лицо генерала.

— Никого не убивать, никого не калечить, – распорядился военачальник с экрана. – За исключением самозащиты. И всё такое всякое. Удачи, воробушки мои.

Эрих поспешил выключить монитор, скривив рожу. Когда элькса́римы уже направились к выходу, Ба́кки вдруг остановился и обернулся.

— Скажите им, чтобы не стреляли по мне, – спокойно попросил он, и сразу последовал за товарищами, задержавшись лишь на пару секунд.

— Хорошо, я передам.

Под ногами шуршала опавшая листва, и только её ковёр на земле выдавал здесь суровое в иных частях света время года. Да может, ещё прохлада в воздухе. Многие растения по-прежнему пребывали в цвету, сочная зелень перемежала яркую листву некоторых деревьев, что придавало лесному пейзажу полуострова даже ещё больше красок, чем в летнее время. Подойдя к границе посёлка, киборги остановились. Э́ви взяла Га́рриса за руки и посмотрела ему в глаза.

— Э́ви. Спасибо, – сказал вдруг элькса́рим.

— Тебе не обязательно идти со мной, – произнесла девушка.

— Я хочу пойти, – ответил юноша.

Их тихие голоса смолкли с шумом ветра в вышине. Элькса́римы продолжили свой путь вместе и вскоре покинули полог леса.

Женщины сидели у большого окна дома Паркеров, распивая напитки, когда миссис Дунка́н, выглянув в окно, заметила вдруг там кое-что ещё, помимо прозрачности зимнего воздуха и рассеянной нежности солнечного света. Она выпучила глаза и отшатнулась, потом зажмурилась и снова взглянула в окно.

— Дорогая, – обратилась она к Джейн. – Ты у нас трезвая. Скажи мне, ты видишь то же, что и я, или мне уже хватит пить?..

Джейн вскочила со своего стула, выглянула в окно и невольно вскрикнула, прикрыв рот рукой. Во дворе, прямо под окнами, стояли два существа. И одно из них до невозможности походило на её пропавшую дочь…

— Э́ви… – Джейн задрожала, на глаза ей навернулись слёзы, но миссис Дунка́н вдруг схватила её за рукав платья и силой оттащила в сторону.

— Не смотри на них. Не смотри, – забормотала она. – Это не твоя дочка больше… Господи, чего им вдруг от нас понадобилось?!

— Отпусти, я выйду к ней! – приглушённо воскликнула Джейн, рванувшись в сторону двери.

И в этот момент раздался звук открывающегося замка.

— Только не говори, что у неё до сих пор есть ключ от твоего дома! – заметалась миссис Дунка́н. – Прячемся! Скорей!

Она затолкала робко сопротивляющуюся подругу в шкаф-купе, а потом кое-как влезла туда же сама. Женщины затаили дыхание, не издавая ни малейшего звука. Но проникшие в дом незваные гости сразу направились к шкафу, будто точно зная, где искать.

— Мама. Это же я. Не надо прятаться.

Это был её голос. Услышав его, так хотелось поверить, что произнесённые им слова правдивы! Но, вглядевшись в этот стеклянный рассредоточенный взгляд, разве можно было поверить… в то, что перед тобой живая девочка, а не машина?! Так хотелось всё же верить… Мать выскочила из шкафа и, дрожа от страха и слёз, всё-таки обняла свою дочку. Этому стремлению нельзя было сопротивляться, и никакой здравый смысл не мог бы заставить её отстраниться сейчас.

— Э́ви, это действительно ты?

— Это я, мама. Со мной всё в порядке, – голос девочки звучал абсолютно спокойно.

— Твои волосы… и руки… Ты действительно?.. – у Джейн не получалось заканчивать свои мысли, слова казались слишком резкими, страшными, не теми…

— Да. Но я в порядке, – снова повторила Э́ви.

— Хочешь сказать… ты действительно хотела этого? – произнесла мать с сомнением в голосе.

— Да.

— И ты не хочешь вернуться домой, дочка, тебе там… хорошо?

— Да.

— Не сожалеешь, значит?..

— Ничуть.

Такие заверения от киборга немного успокаивали, но, с другой стороны, это казалось неправильным, несправедливым. Джейн хотелось бы, чтобы дочка плакала, улыбалась, чтобы бросилась ей на грудь и сказала, что скучает… Но этого не было. Её холодный, бесстрастный взгляд отражал всю глубину пропасти, разверзшейся между матерью и дочерью теперь. Её внезапно повзрослевшее, серьёзное лицо, не отражающее ни малейшей эмоции, ни малейшего душевного колебания… Да. Может быть, она и жива, хотя и в этом нельзя быть уверенной. Но той девочки, что ещё недавно плакала у неё на груди, прощаясь, уже никогда не будет.

Миссис Дунка́н всё это время скрывалась в шкафу и не видела их лиц. Не видела второго элькса́рима, который тем временем обходил по периметру помещение, присматриваясь к чему-то то ли под потолком, то ли на верхних полках серванта.

— Может, выпьешь чаю? – несмело предложила Джейн. – Если не торопишься… Ты ведь можешь… пить чай?

— Хорошо, – согласилась Э́ви, к её удивлению.

И только когда все трое уселись за стол, из шкафа вывалилась вторая женщина.

— Да что здесь происходит, в конце-то концов?! – воскликнула она, всплеснув руками. – Зачем вы здесь, что вам от нас надо? Не дурите мне голову, я не поверю, что ты просто пришла повидать свою мамочку и попить чайку! Мой Гарри никогда не возвращался домой, и сдаётся мне, таким как вы до лампочки родственные узы! Её-то вы, может, и проведёте, но я не вчера родилась…

Но тут она вдруг резко прекратила возмущаться и застыла с приоткрытым ртом, словно парализованная. А потом ладонь её медленно приблизилась к губам. Полубезумный взгляд застыл, направленный на старшего элькса́рима.

— О Боже… – пробормотала женщина через минуту, когда к ней возвратился дар речи. – Да что… что же такое… Гарри?!

Шаркая по полу, она подошла ближе, но всё ещё не решалась протянуть руку.

— Ты ведь Гарри, да? Высокий такой вырос… Мой Гарри… Разве роботы растут вообще? – она бормотала, слёзы текли по её щекам, но она будто не замечала их, не желая признавать собственные чувства. – Боже, они сделали из тебя монстра… Мальчик мой, что же с тобой стало! Сплошное железо, даже в глазах ничего человеческого не осталось…

Миссис Дунка́н, видимо, почувствовала слабость и опустилась на третий, слегка отодвинутый, стул. Потом взяла со стола бутылку и сделала большой глоток прямо из горла, хрипло закашлялась…

— Ну всё, я достаточно увидела. Хотя лучше бы не видела вовсе… Пейте дальше свой чай.

Забрав с собой напиток, она направилась к входной двери и вышла за порог. Никто не стал её останавливать.

А Джейн всё сидела за столом и наблюдала за киборгом. Ей так хотелось верить, что её дочка здесь, что она вернулась, пусть хоть ненадолго. Несмотря на этот безжизненный взгляд, на эту идеальную осанку и предельно точные движения… Э́ви потянулась за сахарницей, которая стояла посредине стола, и мама взяла её руку в свою.

— Дочка. Я хочу, чтобы ты знала. Ты всегда можешь вернуться домой.

— Нет. Не могу, – категорично ответила девочка.

Джейн опустила взгляд, смутившись от её уверенности и прямоты.

— Понятно… Я люблю тебя, дочка, – тихо проговорила она. – Кем бы ты ни стала. Скажи… ты там… убивать будешь? И тебя ведь могут убить?

— Всё бывает.

На этот раз ответ Э́ви прозвучал уклончиво.

— И детей у тебя, наверное, теперь не будет… А я ещё хотела понянчить внуков, – Джейн печально улыбнулась. – Бедняжка. Ты можешь рассказать хотя бы, что они с тобой сделали?

— Не могу. Секретная информация.

Матери показалось, что в голосе Э́ви послышались нотки сожаления. Или просто показалось? Захотелось услышать…

— И ты вернулась сюда только затем, чтобы встретиться со мной?

— Секретная информация.

— Везде секретная информация, – вздохнула Джейн, глядя в чашку с недопитым чаем. – Неужели мне теперь нельзя интересоваться судьбой собственной дочери?

Этот вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

— Я хотя бы сама в безопасности, вот так сидя рядом с тобой? – горько усмехнулась Джейн. – Мы всё ещё одна семья? А что, если тебе прикажут там, ты тогда убьёшь меня?

Э́ви помедлила с ответом с минуту.

— Не знаю.

«Ненавижу эти “если”, – подумала она про себя. Ответив “не знаю”, она наедине с собой всё же понимала, что на самом деле это было почти что “да”. – Не вяжется это всё». Чем дольше продолжалось это странное чаепитие, тем больше Э́ви понимала, что её новая жизнь на редкость плохо согласуется со старой, с той, где были мама с папой, где была школа и семья… Благо то, что пока ей никто не давал таких неприятных приказов.

Уже вернувшись в лес, дабы дождаться темноты и выполнить порученное им с Га́ррисом задание, Э́ви обратила внимание на своего спутника. Юноша обернулся, почувствовав на себе её взгляд.

— Та женщина, которая ушла. Она была расстроена чем-то, когда увидела меня, – произнёс он.

Э́ви вздохнула.

— Мог бы хоть внешь свою снять.

— Зачем?

Без лишних разговоров они дошли до места, где лес слегка поредел, и приблизились к краю плато, за которым открывался вид на океан. Небольшое свободное от древесной растительности пространство тем не менее было всё ещё прикрыто со всех сторон деревьями.

— Огонь разведёшь? – предложил Га́ррис спутнице.

Они натаскали сухих листьев и веток. «Наверное, это должно выходить у меня естественным образом, – подумала Э́ви, инициируя реакцию в своём теле, – но я почему-то волнуюсь». Она попыталась не дать разряду собраться, оставив его как можно более маленьким, а потом подвела к груди руку и направила плазменный сгусток в сторону подготовленной заранее кучки. Раздался треск, и в одно мгновение кучки не стало. Осталась лишь горстка пепла и раскалённая докрасна воронка в земле.

— Прости. Не получилось, – заключила Э́ви.

— Да. У Рона лучше выходит, – резюмировал Га́ррис, и они снова принялись собирать хворост.

Пришлось развести огонь классическим способом, с помощью зажигалки. Когда костёр был готов, и они уселись рядом, чтобы погреться, Га́ррис задумчиво произнёс:

— Впрочем, я тоже не могу подстрелить зайчика. Тут мы похожи.

— Может, если бы мне целиться не в кучу, а немного в сторону, там бы осталось что-нибудь тлеющее, и мы смогли бы развести огонь? – предположила Э́ви, поразмыслив.

— А может, если бы я попал не в зайчика, а немного в сторону, там бы осталось что-нибудь съедобное, – додумал по аналогии Га́ррис.

Внезапно элькса́римы ощутили какую-то вибрацию, исходящую из-под земли, как будто со стороны океана, и оба повернули головы к обрыву.

— Что-то происходит в океане, – сказал юноша.

— Ба́кки сейчас там?..

Спустившись на океанское дно и разогнав при этом стайки пугливых рыбок, прятавшихся среди кораллов и водорослей, элькса́рим-водолаз приготовился было подобраться к намеченному месту, как вдруг ощутил стремительное приближение кое-чего знакомого. «Вот и торпеда опять, – подумал он про себя. – Я ведь просил». Киборгу успешно удалось увернуться от двух снарядов, но третий смог подойти слишком близко. «Не успеть», – сразу понял элькса́рим и, сгруппировавшись, выпустил из спины металлические пластины, которые, плотно сомкнувшись и сцепившись друг с другом, образовали сферическую капсулу вокруг его тела. Ощутив удар, элькса́рим слегка поморщился. «Прямое попадание. Хорошая торпеда, – отметил он про себя, – даже немного больно». Раскрывшись и удостоверившись, что его защитные импланты не получили повреждений, он осмотрелся вокруг и снова направился к своей цели.

Нападения прекратились, и ничто не мешало ему выполнить работу. Видимо, на охраняющих месторождение кораблях всё же разобрались, что к чему, и решили оставить минёра в покое. Ба́кки приблизился к самому дну. Отсюда можно было чётко разглядеть два скопления голубоватых шариков, слабо мерцающих в мягких солнечных лучах, которые проникали сквозь кристально-прозрачные воды гаттари́йского океана. Одно в пятидесяти метрах на восток и другое – на запад. А ещё дальше впереди, даже несмотря на большое расстояние, за рифом виднелось таинственное сиреневатое свечение. Оно казалось даже ярче в тени, падающей от большого военного корабля, что стоял на якоре прямо над ним. Опустившись на колени, элькса́рим соединил руки, собрав между ладонями выделившееся изнутри его тела вязкое полупрозрачное вещество голубоватого цвета, размял его, как тесто, и вылепил из него шарик, который прикрепил к камню на океанском дне. Когда он отвёл от шарика ладонь, за ней протянулась тонкая серебристая нить. Точно таким же образом киборг создал и прикрепил к субстрату ещё четыре таких же шарика. Соединённые серебристыми нитями в замкнутый пятиугольник, они казались подобием призрачного цветка, прекрасно вписывающегося в яркий пейзаж кораллового рифа. Если смотреть на «цветок» сверху, он то исчезал, то снова появлялся в непостоянном свете, преломляемом сквозь беспокойные воды океана.

Точно так же элькса́рим заминировал ещё две локации согласно обычному плану и уже собирался уходить, когда вдруг снова ощутил, как что-то явно металлическое приближается к нему со спины на высокой скорости. «Откуда?..» Он вновь закрылся в капсулу, приняв удар на себя, но при этом ощутил нечто необычное. «Чужая?» Раскрывшись, киборг сразу же обернулся и увидел очертания незнакомой подводной лодки, которая подошла уже достаточно близко. «На нас напали». Сделав этот вывод, он избежал очередного снаряда, развернулся и поплыл прочь из зоны атаки. Вынырнув и забравшись на риф, киборг наблюдал за подводной перестрелкой с поверхности. Через полминуты включилась рация, встроенная в его обмундирование.

«Приём, это база. Ба́кки, ты где?»

«Месторождение. Икс-шестнадцать, игрек-семь», – передал элькса́рим относительные координаты.

«Видишь, что там происходит?»

«Вражеская подлодка».

«Чья?»

«Нет опознавательных знаков».

Радиоэфир замолчал, и тогда киборг сам нарушил тишину:

«Хозяин. Подтвердите стратегию дальнейших действий».

«Подтверждаю. Не вмешиваться», – прозвучал ответ.

«Есть».

«Конец связи».

Элькса́рим продолжил наблюдение, сидя на камне. Судя по тому, что ему удалось распознать, союзники вполне могли справиться и без его помощи. «Надо же, – подумал он, – на них действительно нападают. Выходит, я не зря здесь ставлю мины». Он ощутил кое-что и прижался к камню, чтобы почувствовать вибрацию более чётко. «Они подошли слишком близко…» Внезапно раздавшийся мощный толчок, всколыхнувший поверхность мелкой зыбью и пошатнувший океанское дно, подтвердил, что возбуждение его не было беспочвенным. «Подорвались, – констатировал он про себя и снова сел, выпрямившись, на своём камне. – Теперь точно тонут». Солнце уже начинало клониться к горизонту, а работать в кромешной темноте Ба́кки не очень хотелось. «Вроде их отнесло. Нужно опять новую ставить», – подумал он и, не дожидаясь даже эвакуации экипажа тонущей подлодки, нырнул на глубину.

Га́ррис и Э́ви собирались уже затушить свой костёр и вернуться в посёлок, когда из-за деревьев вышел третий элькса́рим. Подойдя поближе, он сел и протянул к огню свои серебристо-голубоватые руки.

— Успешно, брат? – спросил его Га́ррис.

Подводник кивнул головой, продолжая греться у огня.

— Вражеская подлодка. Подорвалась, – произнёс он отрывисто.

Га́ррис отступил на шаг от удивления, а потом уселся рядом и посмотрел сквозь пламя. Задумался.

— Об эксперименте никому не должно быть известно. Откуда они узнали?..

Ба́кки только пожал плечами.

— Что произошло? – спросила Э́ви, тоже присев рядом.

— Месторождение эльксаге́на атаковали, – объяснил Га́ррис.

— Кто?

— Неизвестно, – ответил девочке Ба́кки. – Наверное, пленных возьмут.

Краешек солнца уже скрылся за линией горизонта, раскрасив небо и воду в одни и те же сияющие цвета. В вышине зажигались первые, самые яркие звёзды. В воздухе пахло свежестью океана, прелыми листьями, электричеством и эльксаге́ном. Элькса́римы замолчали, вслушиваясь в далёкие крики чаек и шум прибоя, разбивавшегося где-то внизу о камни. Больше не хотелось говорить. Хотелось, не открывая глаз, не издавая ни звука, сидеть, словно слившись с эфиром пространства, и раз за разом полной грудью вдыхать удивительно-терпкую смесь запахов родины. А когда равновесие сред всё же стало неприятно смещаться, элькса́римы поднялись, снова взялись за руки и покинули место своего отдыха, направившись обратно к цивилизации, где жители аномальной зоны уже готовились к ночному сну.

Элькса́рим Ба́кки отделился от товарищей и возвращался на базу в одиночестве. Ночь выдалась довольно тёмная, и он не ожидал встретить в лесу никого из людей – но эта женщина снова была здесь. Может быть, ждала его возвращения?.. «Она заблудится в темноте», – подумал элькса́рим, увидев её белый силуэт промеж деревьев. И когда женщина подошла близко, он почему-то не стал скрываться, а замер на месте. Свет фонарика ударил ему прямо в лицо, но киборг не шелохнулся. Почему она зажгла фонарик только сейчас, а до сего предпочла блуждать среди тьмы? Кто знает… Мать протянула руку и коснулась мерцающей в ярком свете серебристо-голубоватой кожи на щеке элькса́рима. Влага появилась в её глазах.

— Наконец-то… я смогла увидеть твоё лицо. Я так ждала этого… Брон. Сыночек мой.

Её протянутая рука погладила его по голове, ощупала шею и плечи. Юноша продолжал стоять неподвижно, а женщина подошла ближе и заключила его в объятия. Пару минут они стояли так. Мотыльки мелькали в свете фонарика, какие-то насекомые стрекотали в траве… Потом женщина отстранилась и снова взглянула на элькса́рима.

— Что случилось с твоим телом? – спросила она обеспокоенно. – Это не больно? Тебе не мешают все эти железки? А почему ты так облысел? Ты ведь не болеешь? У тебя нездоровый цвет лица… Ты хорошо кушаешь?

«Сколько вопросов, – растерянно размышлял Ба́кки. – Она так много болтает…»

— Тебе не холодно? Вот, возьми…

Женщина сняла свою курточку и накинула сыну на плечи. Хотя она была ему, определённо, мала, и баллоны за спиной мешали…

— А что это у тебя такое? – спросила она, вновь коснувшись рукой жаберных перегородок на шее элькса́рима. – Ну что ты всё молчишь? Какой ты скрытный мальчик… Ладно, я всё равно рада тебя увидеть…

«Скрытный? Что я должен рассказать? Нельзя же. Мне запрещено», – думал Ба́кки, продолжая стоять перед матерью, как изваяние. Женщина осталась в одном лёгком платье, и её быстро начал пробирать озноб от холода, в отличие от киборга, которому совершенно ни к чему была дополнительная одежда. По-прежнему молча, он снял со своего плеча курточку и, вернув её матери, помог ей одеться.

— Ты всегда был добрым мальчиком, Брон, – улыбнулась она. – Всегда готов пожертвовать собой ради близких.

«Жертвовать? Я ничем не жертвую, это просто нелогично. Я адаптирован к такой температуре. И я даже не могу это надеть». Он поднял руку и посмотрел на браслет с часами. «Пора идти».

— Уже уходишь? – женщина печально глядела на него, словно не хотела отпускать.

«Иди уже домой, здесь темно и холодно, – подумал про себя Ба́кки, исчезая за завесой тьмы. – Естественные люди странные». А маленькая женщина в ветровке и в светлом платье смотрела ему вслед, и слёзы не переставая текли по её щекам, капали на одежду.

— Спасибо, что дал мне обнять тебя, Брон, спасибо, что дал увидеть твоё лицо! – почти беззвучно шевелились губы. – Я так счастлива!..

Иногда человеку нужен стимул, какое-то более веское основание для того, чтобы сделать то, что ему хотелось бы сделать. Пока это лишь собственное желание, иногда оно кажется вовсе не важным. Но Э́ви чётко знала: она поступила так, как было нужно, сегодня.

— Говорю вам, я кого-то видел из спасательной капсулы! Вы не видели, что ли?! Там был водолаз или… существо какое-то, не знаю! – возбуждённо тараторил один из мужчин в наручниках, оглядываясь на своих товарищей, которые сидели тут же, удручённо опустив головы. – Что это за зверь-то был такой? На такой глубине водолаз, и без костюма?! У него лицо было… нечеловеческое! Какая-то синяя кожа, а глаза стеклом закрыты. У вас здесь что-то не чисто, правительство доберётся до вас!

Кто-то из солдат отвесил ему пощёчину, чтобы замолчал, а генерал поднялся с кресла и расхохотался.

— Говоришь, водяного на дне морском увидал?! Ха-ха-ха-ха!.. Весёлый вы народ, в плену у врага такие шутки шутите. Давайте-ка лучше к делу…

«Ба́кки, Ба́кки… Мог бы и не светиться перед чужими войсками, ведь даже наш собственный флотский экипаж о тебе не знает. Хотя шут с тобой… Главное, что работу свою выполнил».

22. Вернуть секретные документы

— К несчастью, утечка информации касательно спецкибернетического дивизиона подтвердилась, и мало того, кто-то уже успел продать кое-какие сведения террористам, – объяснял Эрих Кастане́да, расхаживая перед отрядом элькса́римов.

Генерал сидел тут же, положив на колени свой кейс.

— Есть и хорошая новость. Один из их лидеров, предположительно, тот самый, которому о нас известно, тоже допустил промашку, и теперь мы знаем о предположительном месте, куда он должен прибыть в ближайшее время. Эта информация пока неподтверждённая, так что нам лучше не слишком полагаться на неё. Всё это может быть спланированной ловушкой. Однако ваш хозяин, – Эрих кивнул в сторону генерала и продолжил, – выразил желание лично отправиться на заявленное место для изучения ситуации. Нам повезло, что там не оказалось засады до сих пор… Вот данные, которые нам удалось получить в ходе этой вылазки.

Он показал всем собравшимся план-схему здания.

— Пока что неизвестно, какова будет численность вражеского отряда, и с чем вам придётся столкнуться на месте… Так или иначе решено дождаться указанной в донесении даты прибытия врага и напасть на него уже там, если, конечно, информация подтвердится. Скорее всего, террористы ожидают там встречи со своим информатором, надеясь получить от него ещё больше сведений. Благо, что им пока неизвестны точные данные о природе и способностях отряда…

Генерал, в отрешённой задумчивости слушающий эти инструкции до сего момента, вдруг как бы невзначай открыл свой портфель и, заглянув внутрь, состроил удивлённое лицо.

— Кажется, я кое-что там оставил, – проговорил он достаточно громко, чтобы все услышали.

— Что?! Что ты хочешь…

Профессор подошёл, тоже проверил содержимое кейса и отшатнулся.

— Где папка с конфигурациями наших э́льксов? Она у тебя всегда здесь лежала! – воскликнул он. – Ты хочешь сказать… то есть, оставил?! Индивидуальные конфигурации наших элькса́римов? Там?.. Оставил? – генерал молча закивал. – Ты что… специально это делаешь?! Что ты задумал?! Террористы уже должны быть там!

Генерал в невозмутимом спокойствии выслушал его гневную тираду, а затем коснулся пальцами своего бритого подбородка и протянул:

— Ну… должен же быть какой-то повод.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что информатором с самого начала был ты?

Военачальник сделал большие глаза и молчал, словно набрал в рот воды.

— Подлый диверсант! Когда министр обороны узнает, чем ты здесь занимаешься…

— Что он сделает?

Эрих только всплеснул руками и отошёл в сторону. Элькса́римы наблюдали за этой сценой в немой тишине.

— Сам. Сам объясняй, – попросил Кастане́да, прокашлявшись, и сел на стул.

Генерал поднялся и, обведя взглядом собравшихся воинов, объявил:

— Итак. На повестке дня операция «вернуть секретные документы»!

Отряд пехотных войск только что прибыл на новую военную базу, где, судя по предварительному инструктажу, их ожидала совместная операция с каким-то «специальным кибернетическим дивизионом». Что именно это значило? Всем не терпелось узнать. Никто не слышал о подобных войсках. Солдат провели на подземный этаж и показали комнаты, в которых им предстояло разместиться на ближайшие несколько дней. В конце затемнённого коридора виднелось помещение холла, откуда исходил слабый свет.

— А что тут делают эти дети? – спросил у проводника один из солдат, прищурившись и указывая в том направлении.

Острый взгляд его остановился на металлических деталях, встроенных в тела двоих ребят.

— Они… роботы? – высказал догадку он. – Это с ними нам, что ли, предстоит идти на задание?

— Нет, это органокиборги, – ответил проводник незнакомым термином. – Элькса́римы.

— Кса́римы?.. – переспросил один пехотинец. – То есть, они живые?

— Да, живые.

— Я вместе с детьми воевать не пойду, – усмехнулся другой солдат.

— А почему они… дети? – в замешательстве проговорил первый.

Провожатый только пожал плечами. Он показал комнату двум последним солдатам и удалился по своим делам.

— А это, должно быть, их кибер-детки, – шепнул один солдат другому.

— Детки-детки, где ваши предки… – засмеялся тот.

Неизвестность порождала напряжение, и они использовали привычный инструмент, чтобы расслабиться – юмор.

Успешно заселившись и разложив немногочисленные пожитки, солдаты отметили небольшой попойкой перевод на новое место. Это был ещё один способ снять напряжение – но не столь легко достижимый. Спецкибернетическая база, пожалуй, могла бы переплюнуть по вольготности любое другое место в армии, так как только здесь простой солдат мог получить доступ к бару. Пехотинцам, конечно же, не дали бы напиться вдрызг: завтра предстоял первый инструктаж по заданию. Но не воспользоваться столь щедрой возможностью стало бы просто грехом.

— Эй, Ве́стон! Ты куда?

— Отлить!

Выйдя из туалета и застёгивая на ходу ширинку, солдат взглянул в сторону холла, отделявшего непривлекательные армейские катакомбы, где поселили вновь прибывших, от крыла, где жили «местные». Коридор освещался тусклым светом неоновых ламп, и в более светлом холле солдат снова увидел мальчика, неподвижно сидящего на диване. Ве́стон подкрался поближе, стремясь рассмотреть диковинку. Ребёнок продолжал сидеть неподвижно в такой неестественно «правильной» позе, что можно было подумать, будто это манекен, и не обращал ни малейшего внимания на пристальный интерес солдата. На вид ему было лет десять. Одет в одни только шорты, майку и тапочки. Чистый выбеленный хлопок одежды гармонировал с необычно светлыми серебристыми деталями, сверкающими в свете люстры. Голени и предплечья мальчика полностью покрывал ювелирно тонкий слой металла, кроме того, узкие металлические полосы с углублениями виднелись тут и там на его юной коже: они пролегали вдоль конечностей, поперёк грудной клетки, даже на голове промеж светлых, жиденьких детских волос.

Живые дети так себя не ведут… Зачарованный нереальностью картины, солдат протянул руку, чтобы дотронуться до тела ребёнка и проверить, а вдруг, перед ним действительно манекен. Мальчик моргнул глазами и повернул голову в его сторону. От неожиданности мужчина отшатнулся и чуть было не плюхнулся на пол.

— Э-э… Привет, – произнёс он смущённо, поднявшись во весь рост.

— Привет, – ответил мальчик.

Его лицо не выражало ровным счётом никаких эмоций, такое же неживое, будто лицо машины. Он даже не подумал посмеяться над нелепым поведением солдата. Не успел Ве́стон собраться с мыслями и спросить что-нибудь у странного мальчика, как вдруг последнего окликнули откуда-то из коридора.

— Рональд!

Повинуясь команде, ребёнок-полуробот сразу поднялся с дивана и прошёл в одну из белых дверей. Солдат прокрался, притаился за приоткрытой дверью и заглянул сквозь полупрозрачное стекло. Похоже, местные особо не шифровались: всё на виду.

— Давай-ка примерим. Мы изменили кое-что…

Мальчик встал посреди комнаты, разведя в стороны руки, и два человека в белых халатах принялись вручную прилаживать детали металлических «доспехов» к его телу. На одной руке всё подошло идеально, и броня сразу с лёгким щелчком подсоединилась к разъёмам. Но другую половину никак не получалось прикрепить. Солдат увидел, как ребёнок слегка наморщил нос, когда ассистент пытался подсоединить один из разъёмов.

— Хватит, ему неудобно, – остановил его коллега, заметив реакцию мальчика.

Он забрал у первого ассистента детали брони и скрылся за ширмой.

— Ты чего накосячил?! Теперь тут расстояние между разъёмами неверное! – донеслось оттуда. – Тебе монитор зачем? Вместо смартфона в стрелялки играть? Ты мерки откуда снимал?

— Да заткнись… – отвечал раздражённый голос. – Сейчас снова сниму и переделаю. Вы меня задолбали. Подумаешь, перепутал немного… Где же эта мерка была…

Из-за ширмы донеслись щелчки компьютерной мыши.

— Тебе немного, а у элькса́рима внешка не налезает. Переплавляй!

— Чего?.. Да я сейчас просто вырежу и переставлю…

— Что?! Ты дурак?! При начальстве только такое не ляпни. Ты должен знать, что это так не делается. А представь, оно в бою по шву треснет? Тебя генерал в порошок сотрёт, если такое вскроется! Значит, так. Рональд!

Мальчик послушно скрылся за ширмой, а голос ассистента всё продолжал ругаться:

— Сейчас снимешь с него новую копию, сделаешь модель, а потом айда в цех и выплавляй заново! Переставит он! Я фигею. Не тебе потом носить всякое фуфло переставленное. Да, Рон?

Солдат вернул на место непроизвольно отвисшую челюсть и поспешил убраться от двери, прежде чем его присутствие заметили. «Да… Нелегко им приходится, – рассудил про себя он. – Представить только, сколько возни, пока ребёнок растёт. Зачем они всё-таки… дети?»

— Вам не показалось, что на инструктаже было до неприличного мало подробностей? – спросил у своих товарищей один из пехотинцев, когда они уже собирались ехать на задание.

— Говори прямо: нам вообще ничего не сказали. Где план-то? Просто обозначили ситуацию, цели… А делать-то что? – вопросил второй в крайнем недоумении.

— Типа, сами решайте? – несмело предположил третий.

— Сами? – переспросил ещё один. – Вы не заметили кое-что ещё? Мы вообще-то одни. Где руководство? Тут ни одного вышестоящего офицера.

— Серьёзно, что ли?! Я думал, просто упомянуть забыли… Нас одних отправлять собираются? Что мы там делать-то будем?!

— Не нравится мне всё это…

В этот момент из здания базы донеслись шаги и лязг металла, отдающие эхом. Сверкая на солнце, словно драгоценные сокровища, из распахнутых дверей вышла сплочённая группа киборгов. Спецкибернетический дивизион в молчаливом спокойствии погрузились в фургон и устроились по соседству с пехотинцами, не нарушив при этом близости друг с другом в своей тёплой компании.

— Эй, девочка, – обратился один из солдат к малышке в шлеме и с двумя пистолетами за поясом, когда машина уже двинулась в путь. – Может быть, ты знаешь, что мы будем делать на месте?

Девочка обернулась, глядя куда-то мимо солдата, словно бы он вдруг сделался невидимым.

— Вернуть пакет с документами и уничтожить вражескую базу, – невозмутимо произнесла она.

— Нет, это я знаю. Ты дурачка из меня не делай, цыпа, – усмехнулся солдат. – Вам ведь наверняка объяснили стратегию в подробностях. С нами заморачиваться не захотели, но свои-то дело другое… Эй, цыпа. Я, кажется, с тобой разговариваю!

Но девочка уже смотрела в другую сторону, вернувшись, по-видимому, к созерцанию проплывающей мимо окрестности.

— Они смеются над нами, что ли?! Школота мажорная, – выругался солдат и, толкнув девочку в плечо, добавил: – Эй, цыпа! Тебе сколько годиков, что старшим дерзишь?

— Тринадцать, – ответила малышка, не удосужившись даже обернуться на этот раз.

Пехотинцы прыснули, и кто-то расхохотался в голос.

— А этим пользоваться давно научилась? – Сосед кивнул в сторону оружия, висевшего у неё на поясе. – Ты, поди, ещё в настоящем бою не бывала? Пороху не нюхала? Не обсикаешься, если тебе такой к виску приставить?

Он нагнулся и вгляделся в лицо девочке, пытаясь различить какую-либо эмоциональную реакцию на свои подколки – но абсолютное спокойствие киборга не возмутилось ни на миг. Какой-то едва слышный смешок донёсся со стороны водителя фургона.

— Может, она со страху онемела? – предположил другой солдат. – Не пугай девочку, Ве́стон. На этой базе совсем с ума посходили, малышей на боевые операции отправлять, не военное время же!

Смешок повторился. Ве́стон продолжал, не особо слушая сослуживца, в упор рассматривать свою соседку и как раз задержался взглядом на обнажённой металлической поверхности в центре её грудной клетки. Он тихонько присвистнул и погрозил пальцем.

— А костюмчик твой с какого аниме срисовали? Порядочной девочке следовало бы одеваться поскромнее. Что за декольте до пупа? Выглядишь ты, цыпа, как проститутка!

Он надеялся хотя бы этим резко оскорбительным словом спровоцировать элькса́рима – но даже теперь не получил никакой реакции со стороны девочки. Вместо этого вдруг расхохотался в полный голос водитель, видимо, уже бросивший попытки замаскировать рвущийся наружу смех. Солдаты повернулись в его сторону.

— Служивый, оставь в покое Э́ви, – проговорил он, словно почувствовав затылком сверлящие взгляды. – Вы на задание едете, там и увидишь своими глазами, на что эта «цыпочка» способна.

— Ты рули, давай, – пресно отозвался пехотинец.

Но после этого всё-таки присмирел и перестал докучать расспросами спецкибернетической части команды.

Прибыв к месту предположительного убежища террористов (машина остановилась на удалении, чтобы не привлечь внимания), члены группы захвата спрятались под покровом окружающих здание естественных укрытий. По всей видимости, они ещё не были замечены врагом – но неприятная новость состояла в том, что враг этот, похоже, успел неплохо подготовиться к возможному нападению.

— Как нам и сообщили, смотри. – Рядовой Ве́стон, глядящий в бинокль, указал что-то едва различимое невооружённым глазом на крыше здания. – Пулемётную турель поставили вон там… И там, на противоположном углу. С этой стороны не подобраться.

— Надо продумать, откуда будем атаковать… Только вот кого назначить главным? Не понимаю, чего они хотели от нас… Мы не сможем договориться о стратегии нападения! – проворчал его товарищ. – Может, всё-таки связаться с базой?

— Ты же слышал: мы не должны пользоваться связью здесь, нас могут подслушать. Так или иначе, нужно обмозговать…

Задумавшись, он опустил взгляд книзу и не заметил, как мимо них промелькнула стремительная тень… Привлёк его крик товарища и шум внезапно начавшегося обстрела.

— Стой, куда?!

Солдат рефлекторно прижался к земле, а потом поднял глаза и… оторопел. Прямо перед вражеским убежищем, на открытой со всех сторон лужайке… та самая девчонка! Оба пулемёта, похоже, накрыли её огнём, но каким-то непостижимым образом она продолжала бежать.

— Цыпа… – проговорил Ве́стон, оцепенев от страха.

— Она что, █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ хочет?! – не удержавшись, закричал кто-то из солдат.

Это казалось совершенно невероятным: девочка находилась в зоне поражения обоих орудий, они непрерывно вели по ней огонь, но почему-то…

— Мажут? Почему они по ней мажут так безбожно? – высказал вслух Ве́стон то, что боялся произнести первые полминуты.

— Молчи! Молчи ты…

Но, несомненно, это была не ошибка врага. Движения девочки-киборга, столь стремительные, что уследить взглядом становилось невозможно, не давали ни шанса вражеским пулям зацепить её стройное тело. Каким же образом ей удавалось «видеть» траектории снарядов и уворачиваться от них со столь филигранной точностью в столь кратчайшие промежутки времени?! Определённо, это было за гранью человеческих чувств и реакций…

— Прямо «Матрица» какая-то…

— Одна замолчала, глядите! На крыше! Дым идёт! – выкрикнул вдруг кто-то.

Все посмотрели туда, куда он указывал, и воочию убедились в том, что одно из орудий врага оказалось выведено из строя. Но каким образом это произошло? Смог ли уследить хоть кто-нибудь?

— То-то я гляжу, она всё время руки перед собой держит. Смотрите!

Только теперь прячущиеся в кустах солдаты обратили внимание на пламя, которое разгоралось возле груди девочки-элькса́рима, становясь всё ярче с каждой долей секунды. И действительно: чуть согнутые в локтях, обращённые друг к другу предплечьями руки она всегда держала перед собой, касаясь ими растущего пламени. И при этом умудряясь успешно уклоняться от огня – феноменально! Неуловимое движение рук, словно огненная вспышка метнулась сквозь пространство, взрыв – и пальба полностью прекратилась.

— Есть… Она сняла последнюю!

Но затишью не дали затянуться. Как только турели замолчали, в бой вступили другие элькса́римы. Это выглядело ненормально, странно, но одно можно было точно заключить: органокиборги всецело лидировали в бою, задавая врагам свой способ сражения и свой ритм. Они не пошли на штурм здания, лишь только сделали вид. Промелькнув мимо затаившейся в кустах пехоты, словно тени, сунулись было под град снарядов, полившийся из зияющих окон, – и после нескольких стремительных движений отступили под полог леса, не отвечая ничем. Похоже, что вражеские пули полностью оказались… отбиты?! Немыслимо: у элькса́римов не было щитов, покровы большинства из них лишь в некоторых весьма ограниченных местах покрывал тонкий слой брони, остальное же тело казалось до неприличия уязвимым. Но, как и та, первая девочка – они попросту не позволяли к себе подобраться. Один из ребят-киборгов, светловолосый коренастый мальчуган, успел под прикрытием товарищей подобраться к стене здания, где располагался электрощиток, и что-то сделал с его внутренностью. Со стороны можно было разглядеть только вспыхнувшую на миг искру. Потом он куда-то скрылся. Оставив невредимыми врагов, элькса́римам, похоже, удалось спровоцировать их. Потому что те высыпали наружу и безрассудно кинулись в бой.

Стычки рассредоточились по окрестности. Одна из девочек-киборгов маневрировала в воздухе, отвлекая на себя огонь из окон здания. Её полёт напоминал волшебное аниме! Было совершенно непонятно, какая сила удерживает её в воздухе, да ещё позволяя при этом выполнять невероятные с точки зрения физики манёвры. Состоящие из металлических лопастей крылья, казались тут вообще лишним элементом, будто приделанные для красоты. Террористы прятались за стенами, вроде как вполне успешно. У летающей малышки, хотя, не было никакого стрелкового оружия. Оно было у её товарищей, которые время от времени давали залп по окнам, но, похоже, чисто для виду. Бронированный с головы до ног юноша стоял прямо посреди поля боя, метрах в пятидесяти от здания, и устанавливал свою пушку, не обращая совершенно никакого внимания на обстрел. Пули со звоном ударялись о его доспехи, не оставляя на них ни царапины, отражались и падали наземь. Должно быть, у киборга звенело в ушах – но это нисколько его не тревожило.

23. Дополнительное задание

Окруживший здание лес стал сценой для ряда отдельных сражений. Откуда-то доносилась стрельба, кто-то сражался с помощью холодного оружия. А пехота всё сидела в кустах, тщетно стараясь поймать за хвост нить происходящего. Враги попросту не обращали на них внимания, захваченные сражением с более сильным противником, который не давал передышки.

— Мужики… Мы так и будем прятаться? Или поможем? – проснулся, наконец, один из солдат.

Наблюдая за битвой, можно было подметить нечто странное: казалось, будто на стороне спецкибернетического отряда с самого начала должно быть подавляющее преимущество… но по какой-то причине дети-киборги не наступали, а лишь отвлекали на себя врагов.

Один из солдат, отстреливаясь из укрытия, обнаружил, что истратил свои боеприпасы. Скривившись, он прикусил губу, как вдруг заметил напротив девочку-элькса́рима с длинной русой косой, которая сидела, прислонившись спиной к стволу дерева и точно слившись с ним. «Она с самого начала здесь была?» Солдат затруднился припомнить.

— А ты что отсиживаешься за чужими спинами? Заняться нечем? – спросил он вслух.

Два пронзительных небесно-голубых глаза, обратившихся в его сторону, словно поглотили на миг сознание солдата.

— Рано, – произнесла девочка.

Мужчину передёрнуло, будто бы он увидел перед собой нечто демоническое. «Я… боюсь её? Почему мне так страшно смотреть в эти милые глазки?..»

— А я вот без патронов остался, – пожаловался он вслух, вспомнив о своём незавидном положении, но тут услышал прямо над ухом какой-то странный трезвон.

«Тррень-трень-трень…» Солдат вздрогнул и обернулся. Рядом возникла девушка-элькса́рим лет пятнадцати на вид, которой ещё минуту назад здесь не было. Из-под защищавшего её голову шлема выглядывали африканские косички, но глаза с этого угла обзора скрывались за забралом. Посредине лобовой части шлема был выгравирован мистический символ, который солдату уже доводилось кое-где видеть на спецкибернетической базе. Несколько отливающих металлом полос на левой щеке придавали лицу девушки черты дикой кошки… Она вытянула нечто, похожее на тонкую серебристую ленту, прямо из собственного запястья, потом внутри что-то снова затренькало.

— У меня есть ещё, – констатировала элькса́рим.

В руке её откуда ни возьмись (неужели прямо изнутри?!) вдруг оказался ствол, и через минуту несколько вражеских вояк, угрожавших пехотинцу, оказались устранены. А девушка исчезла так же внезапно, как возникла рядом, оставив после себя лишь аромат озона. В ушах солдата ещё стоял стрёкот автомата и тот странный трезвон… Какая-то непонятная подавленность овладела им, не давая стряхнуть с себя наваждение произошедшего только что эпизода…

Тем временем за дверью осаждённого здания группа террористов напряжённо переговаривалась.

— Не нравится мне этот бронированный малец. Чего он там возится? Надо убрать его, – предложил один из них.

Они зашушукались между собой. «Давай, докинешь?», «Там поблизости наших нет…», «Пули от него отлетают» – доносились приглушённые обрывки фраз сквозь грохот происходящей снаружи схватки.

— Лови-ка гранату!

Смертоносный снаряд вылетел из зияющего чернотой дверного проёма – но в ту же секунду раздался оглушительный взрыв. Самих бросивших его террористов повалило на пол. Поднявшись, они обескуражено трясли головами, пытаясь прийти в себя и унять звон в ушах. Кто-то даже успел попрощаться с жизнью.

— Почему так близко рванула? Что с этой гранатой?! – возбуждённо затараторили выжившие, укрывшись снова за каменной стеной.

— Заткнитесь! Подсекли её…

— Кто?! Чем? Какого дьявола?!

Щетинистый амбал в бандане только агрессивно ощерился вместо ответа, выглядывая куда-то наружу.

Элькса́рим Га́ррис, не отрываясь от установки своего орудия, бросил взгляд через плечо на притаившегося за деревом ла́зерника. Как обычно, Хатто́ри оставался незаметным и беззвучным, словно тень лесного духа. И выстрелы его всегда безупречно поражали любую цель за считанные микросекунды. Юный воин не ждал ни особой команды, ни одобрения. Такое его поведение было безусловным и просто естественным. Закончив подготовку, Га́ррис поднял голову и замер в ожидании, направив немигающий, внимательный взгляд в сторону логова врагов сквозь прозрачное забрало своего шлема, то и дело отражавшее мелкие снаряды.

Где-то неподалёку ещё один солдат-пехотинец оказался прижат вражеским воином. Он упал, оцарапав руку, а потом, глянув снизу вверх на своего врага, нервно усмехнулся.

— Баба, значит? Твою налево… Сперва дети, теперь вот ещё бабу убивать…

Увернувшись от удара массивного орудия в руках врага, он всё колебался и не решался атаковать в ответ. Как вдруг… силуэт женщины в один момент оказался словно разрублен пополам! На солдата хлынула горячая кровь… Он сделал запоздалый жест, закрыв лицо руками, и, отплёвываясь, протёр рукавом глаза. Потом раскрыл их, поднял голову… и встретился взглядом с маленькой девочкой. Длинное запятнанное кровью лезвие, исходящее от её запястья, каким-то мистическим образом продолжало сверкать на солнце серебристым блеском, а за спиной малышки со скрежетом сложились ещё более длинные металлические пластины, которые, как успело показаться солдату, ещё мгновение назад являли собой лопасти двух фантастических крыльев. Спустилось ли это существо с неба, придя на помощь своему союзнику? Так или иначе, теперь трава вокруг заалела от крови, а труп женщины-террористки валялся у его ног в виде двух фрагментов.

— Вы в порядке? – произнесла элькса́рим.

Её тонкий, совсем ещё детский голос довершил картину безумия в голове солдата, он вскочил на ноги и с криком кинулся в лес.

Все эти действия, вся эта стихийная операция… Как будто само высшее провидение держало руку на пульсе, объединяя и синхронизируя движения группы, каждый член которой никак не мог видеть всех остальных. Нельзя было поверить в то, что им не под силу проникнуть в здание – казалось, эльксаримы выжидают. Наконец, пальба стихла. И людей, скрывающихся под защитой кирпичных стен, истративших впустую весь свой боезапас, постепенно охватило нетерпение, граничащее с отчаянием. Они выглядывали из зияющих окон, но могли видеть лишь нескольких врагов снаружи. Бронированный киборг прямо перед входом в здание стоял неподвижно, словно машина, ожидающая нажатия на кнопку.

— Они все мертвы! – прошептал, наконец, один. – Кто был снаружи, они все убиты! Эти демоны под видом детей придут и за нами!

— Заткнись, не ной! Мы ничего не знаем, – возразил другой.

— Чего же они ждут, да чёрт подери, что они задумали?!

Напряжение сделалось нестерпимым, и люди, жавшиеся вдоль стен за окнами зала, готовы были сойти с ума и передраться, когда вдруг раздался металлический звук удара за их спинами. Все обернулись, но не успели среагировать. В помещении появился маленький мальчик, ростом всего лет на девять, он спрыгнул откуда-то сверху, возможно, из вентиляционной шахты. Глаз его не было видно за металлической маской с узким экраном, который светился малиновым. Последним, что видели собравшиеся в зале, стало то, как этот маленький киборг, не двигаясь с места, резко поднял кверху руки, бинты упали с его туловища, обнажив металлическую спираль, подобно удаву опоясавшую его торс… Потом внезапная вспышка малинового огня… и всё. Таким был их конец.

А мальчик, левой рукой прижимая к груди вернувшуюся на место «спираль», подошёл к окну и провёл пальцем вдоль черты, которую оставил на стене лазерный импульс. Диаметр вышел точь-в-точь, как он и планировал.

В этот самый момент за кустами, где собрались обескураженные, ничего не понимающие в происходящем пехотинцы, вдруг поднялась на ноги голубоглазая девушка-элькса́рим с длинной русой косой. Она оставалась в укрытии всё время битвы, ожидая своего часа. Не торопясь, спокойным, медленным шагом она прошла мимо солдат, мимо ожидавшего посреди двора Га́рриса, подобралась к зданию вплотную – и не встретила никакого сопротивления. Тогда, оттолкнувшись от земли, она сделала несколько прыжков вверх по отвесной стене и, ухватившись пальцами за карниз, взобралась в окно третьего этажа, где среди десятка трупов всё ещё стоял маленький ла́зерник.

— Та́лим.

— Чисто, – коротко подтвердил он, и оба элькса́рима замерли, словно вслушиваясь в разносящиеся по старому зданию шорохи и скрипы.

Забаррикадировавшись в небольшом помещении, главарь террористической группировки тщетно пытался связаться по рации с кем-нибудь из своих приспешников. Радиоэфир молчал, и он сходил с ума, не решаясь поверить в поражение. Неужели всё оказалось зря? Даже теперь, получив папку с секретными данными от своего информатора, он ничего не добьётся, сгинув здесь! Вот если бы только удалось оставить документы в сохранности для тех, кто придёт за ним… тогда их борьба, их смерти не станут напрасными! Несомненно, на них напали те самые существа, что описаны в папке… Сущие демоны! Но если передать данные, наверняка удастся найти способ расправиться с этими чудовищами. Такие мысли роились в голове главаря, когда придвинутые к двери шкафы с грохотом рухнули, и на пороге показался силуэт… девушки.

Человек отшатнулся к противоположной стене, наблюдая за приближением юного создания с русой косой и небесно-голубыми глазами. Он схватил оружие, направив его на элькса́рима, – но тут ощутил внезапный приступ боли и свалился на пол. Тело отказалось его слушаться. Мальчик с растрёпанными светлыми волосами, не пойми откуда возникший за его спиной, сделал отряхивающее движение руками, и между пальцами его пробежали искры.

— Со́летт, – произнесла девочка.

— Он твой, – коротко ответил элькса́рим.

Главарь террористов беспомощно вращал глазами и разевал рот.

Чере́за прошла по валявшейся под ногами выбитой двери и подняла парализованного разрядом врага за подмышки.

— Где находятся наши документы? – прозвучал в тишине звонкий голос девушки-киборга.

— Я… ничего вам не скажу! – пролепетал террорист. – Вы можете убить меня, но на моё место придут другие!

Девушка-элькса́рим вздохнула, отведя взгляд на мгновение. А потом перехватила врага одной рукой, прижав крепко к себе. Другой рукой она сняла вдруг ленту, распустив свои длинные русые волосы, промеж которых что-то блеснуло. Никакой брони, никакой защитной одежды не покрывало юное тело девушки-киборга, и груди её оказались по-человечески мягкими, когда она прижала мужчину к себе. Но захват её руки был крепким и твёрдым, как у машины.

— Извините, – произнесла она и резким движением воткнула в затылок противника тонкий катали́товый проводник. – Где находятся наши документы?

Получив ответ, Чере́за оставила бьющееся в конвульсиях тело врага на полу.

Как только папка была благополучно добыта, и все элькса́римы покинули здание, Га́ррис произвёл залп из своей пушки. К нему присоединилась Э́ви. И вскоре, оставив полыхающие руины за собой, вся группа возвратилась к машине. Дети-киборги безукоризненно справились с заданием. Обратное путешествие на базу прошло в безмолвной тишине. За всю дорогу солдаты не проронили ни слова.

Всех вместе, элькса́римов и естественную часть объединённого отряда, собрали сразу после возвращения в аудитории инструктажа.

— Никто не ранен? – осведомился генерал, окинув взглядом перемазанные кровью тела воинов.

Все молчали, только маленькая Ма́рла кивнула в сторону мужчины, который споткнулся и оцарапал руку о камень.

— Заткнись ты, кса́рим!.. – смущённо выругался тот, прикрыв ссадину ладонью.

По-видимому, это было единственное повреждение, полученное объединённым отрядом в прошедшей битве, где противник оказался полностью уничтожен.

— Понятно. Вы отлично справились с основным и дополнительным заданием.

Генерал взял из рук псио́ника свою папку и удовлетворённо возвратил её в кейс. Младший офицер собрал добавочное обмундирование элькса́римов: передатчики, рюкзаки и прочую экипировку, после чего органокиборгам разрешили идти.

— Эй, Джойс! – раздался окрик со стороны лифта, когда вернувшиеся покидали аудиторию.

К ним быстрым шагом приближался сотрудник в медицинском халате. Девушка с афро-косичками и металлическими полосками на щеке остановилась и обратила рассредоточенный взгляд мимо него.

— Ну-ка, тащи свой квадруполь сюда! – крикнул он, подбежав, и, схватив её за руку, потащил за собой обратно. – Как миссия, несложно?

— Легко, – спокойно отозвалась элькса́рим.

— Резерв истратила?

— Есть ещё немного, – ответила Джойс, опустив голову.

Седой, сгорбленный мужичок в халате неспешно подошёл.

— Ну что ты её тащишь, – одёрнул он ассистента. – Дай хоть душ принять девушке. Ты как, Джойс? Не устала? – он заботливо коснулся плеча киборга и заглянул ей в глаза. Та повела головой в ответ. – Вы молодцы! Видел твою работу.

У прячущегося за углом Ве́стона снова отвисла челюсть, когда вечно бесстрастно-отрешённое лицо элькса́рима озарилось вдруг мимолётной озорной улыбкой. Белоснежные зубы блеснули на миг, и сразу снова скрылись за губами.

— Спасибо, хозяин, – тихо проговорила девушка.

— Они тут хотели кое-что проверить, но ты не балуй их, – сказал Кастане́да. – Не торопись, позаботься о себе сначала.

— Мне не нужно, – отказалась Джойс. – Я пойду.

И удалилась вместе с двумя молодцами в белых халатах в сторону лифта. Рядовой Ве́стон проводил их застывшим взглядом и некоторое время стоял, погрузившись в себя.

Должно быть, такого унижения солдатам не приходилось переживать за всё время своей службы. Они молчали. Просто молчали, не зная, как прокомментировать произошедшее в ходе операции… Только потом, после собрания, уже покидая специальную кибернетическую базу, кто-то решился, наконец, высказаться.

— Зачем мы там были вообще?! Что мы там делали?..

— Под ногами путались… – процедил сквозь зубы другой.

Тот самый солдат, переживавший раньше за судьбу детей-киборгов, склонившись над своим походным рюкзаком, тихо проговорил:

— Кто они такие? Дети ли?.. Или роботы? Что это за монстры, чёрт побери?

— Не думаю, что нам расскажут, – так же приглушённо ответил Ве́стон. – Лучше нам вообще забыть о том, что мы здесь видели. Потому что жить с этим… ты вот смог бы?

Старший солдат покачал головой.

— И я не смогу.

24. Обещание звёздному небу

Она лежала под раскидистым деревом, устремив взгляд в темнеющее небо. Краски заката уже опалили его край, просачиваясь сквозь сетку ветвей и стволов оранжево-красными бликами. Это был её последний закат, и, вероятнее всего, ей не дано было дождаться рассвета. Тем более печально, что боль не позволяла насладиться прикосновением подлеска к телу в последний раз… Но… ничего не поделаешь. В конце концов, она была единственным элькса́римом, умевшим летать. Кому ещё доверить разведку в такой ситуации? Пусть даже это было не её небо. И теперь она лежала на земле, а оплавленные осколки её сломанных крыльев разбросались по лесной поляне. Холодно. Кровь покидала тело, и её уже не хватало, чтобы согреться. Дышать становилось всё тяжелее… Это было необходимо. Да, так было нужно… С трудом пошевелив рукой, девочка ткнула в землю рядом с собой исходящее от запястья оплавленное лезвие и начертила что-то на почве.

Эрих Кастане́да ещё спал, когда в его комнату ворвался молодой ассистент и растолкал его.

— Профессор! Профессор, проснитесь!

— Рассел?.. Что, кто-то вышел на связь?!

Отряд элькса́римов, завершивший боевую операцию на территории чужой страны, уже неделю назад заблудился в глухом лесу, не достигнув точки эвакуации. Вместе с ними находился назначенный временным командующим лейтенант О'манн. В такую глухомань, где им пришлось оказаться, похоже, не могли проникнуть никакие радиосигналы. По крайней мере, прямое радиосообщение прервалось, и единственным, что всё ещё связывало оперативную группу со штабом, были сигналы маячков, встроенных в дополнительную экипировку органокиборгов. Лишь зелёные точечки с номерами на экране наблюдения, но они хотя бы давали надежду, что элькса́римы живы…

— Нет, связи по-прежнему нет, но… один из маячков пропал.

— Только один?! Где это произошло?! – вскричал Кастане́да, на ходу застёгивая пуговицы своего халата.

Вместе с ассистентом они вернулись в рубку наблюдения, где профессор сразу же устремил взгляд в экран.

— База – группе! База – группе! Ответьте! Повторяю – ответьте! – безуспешно транслировал радист.

— Номер восемь, Ма́рла. – Профессор Кастане́да скривился, словно от боли, и прикусил ноготь. – Им приказано не снимать маячков до завершения операции. Если он пропал, это почти наверняка означает как минимум смертельное ранение элькса́рима… Лю́ка тоже не отвечает?!

— База вызывает номер двенадцать! Номер двенадцать, ответьте! Номер двенадцать, ответьте! – проговорил радист в микрофон, а потом обернулся к Эриху и отрицательно покачал головой. – Нет, по-прежнему никакой связи.

— Продолжайте сеанс! – приказал профессор.

— Номер четырнадцать! Номер четырнадцать!..

— Посмотрите, остальные элькса́римы вроде как направляются к ней, – показал на экране Рассел. – Они её подберут! Возможно, ещё удастся спасти её.

— Или не подберут…

Ассистент вопросительно посмотрел на учёного.

— Не помню, отдавали ли им такой приказ. Конечно, мы всегда должны подбирать тела погибших органокиборгов, но не помню, было ли прямое действующее указание… – объяснил Кастане́да.

— Но ведь она может быть ещё жива! Взгляните, профессор, они направляются к точке эвакуации, уже близко! Если подберут её сейчас…

Вдруг он замолчал, смутившись под скептическим взглядом профессора.

— Они элькса́римы, Рассел, – произнёс тот вслух. – Не забывай, они мыслят иначе, чем мы. В том, что касается жизни и смерти, особенно…

Молодой ассистент обратил растерянный взгляд к экрану и замер.

— Не подберут… что ли? – прошептали его губы чуть слышно.

Лесная чащоба сгустилась так плотно, что редкий отблеск небесного светила мог проникнуть сюда, под её полог. Сырая земля, укрытая слоем перегнившего подлеска, отдавала холодом. Когда солнце в зените стояло над лесом, она словно парила, и сырость эта, поднимаясь в воздух, утяжеляла дыхание. В сумерках ночи же промозглая мерзлота чащобы пробирала до костей. Плотность сырого леса, создавая столь тяжёлый для непривыкшего человека микроклимат, однако, успешно скрывала отряд воинов от врага, на территории которого они находились. Но вместе с тем, в столь густом лесу несложно было потерять всякую ориентацию. Особенно когда твои электронные системы начинают отказывать, а интуитивное восприятие теряет ясность в отсутствие привычного электромагнитного фона.

В плотном тумане, напоминающем пыльную вату, почти не было видно лесного ручейка. Смочив водою руки, элькса́рим Та́лим протёр ими лицо и вытянулся в полный рост, появившись над туманом. Девушка с длинной русой косой ждала его между белыми стволами деревьев на берегу.

— Нет сигнала, – обернувшись к ней, произнёс ла́зерник.

— Даже здесь?..

Мальчик повёл головой, восстановив прервавшееся на миг свечение лазерной маски.

— Технический сбой, – сказал он.

— С Лю́кой то же самое, – ответила Чере́за. – Похоже, что наши импланты отказывают.

— Да. Странное чувство…

— Мы так далеко…

Внезапно оба киборга как по команде отпрянули, скрыв своё присутствие среди деревьев. Взгляды их были устремлены в небо, на удалявшийся к горизонту боевой самолёт. Элькса́римы молча переглянулись и бесшумно пропали, поспешив соединиться с отрядом.

Холодно. Но развести костёр стало бы непростительной промашкой. Спецкибернетики сидели в полумраке леса безо всякого света и тепла.

— Приём! Приём, база! Приём, база! Мы – отряд! Ответьте! Да ответьте же, наконец, чтоб вас черти побрали!!!

— Сигнала нет, господин лейтенант, – произнёс элькса́рим, отстранив за плечи от своего лица едва не плачущего офицера.

— Сигнала нет… Заткнись… Заткнись, чёртов киборг! Я ненавижу твой безразличный голос, – пробубнил тот, опускаясь на опавшие листья. – Тебе на всё наплевать, кроме дурацкой миссии. А я даже не знаю, зачем это всё… У нас война? Мы объявили войну этой стране? Нет. Но мы нападаем… Я не подписывался на такое… Я просто хочу принять наконец душ и поспать в постели. Хочу вернуться домой. И увидеть, чёрт побери, хотя бы одно живое человеческое лицо, а не ваши постылые рожи!

Крича от досады, он схватил маленького киборга за воротник и потряс, а потом взглянул снова ему в лицо, будто силясь разглядеть в нём что-то понятное его разуму… Экран маски ла́зерника посерел и снова загорелся малиновым.

— Извините, – сказал вдруг он. – Нет сигнала.

Остальные элькса́римы безмолвно сидели вокруг, словно изваяния забытых идолов, олицетворяющих собой духов леса, которым когда-то поклонялись в этих местах древние. А свихнувшийся лейтенант снова вскочил и ухватил за рубашку другого киборга.

— Так сделайте что-нибудь! – в отчаянии выкрикнул он. – Мы сгниём заживо в этом болоте! Может быть, вам здесь нравится?! А ну вас к сучьей матери… чего с вас возьмёшь… – взгляд его скользнул по едва проглядывающим в вышине вершинам деревьев, и лейтенант пробормотал: – Если бы только можно было забраться повыше, мы смогли бы увидеть, куда идти дальше… Но с верхушек деревьев всё равно ни хрена не видно… Точно… Постойте-ка…

Какая-то мысль загорелась вдруг в его воспалённом мозгу, глаза засветились изнутри, забегали и наконец остановились на девочке, за спиной которой чуть поблёскивали в полумраке аккуратно сложенные длинные металлические лопасти. Подскочив, он грубо дёрнул её за предплечье.

— Ты! Ты ведь умеешь летать? Ну конечно, с этого и надо было начинать… Давай, взлети над лесом и посмотри, где граница! – возбуждённо воскликнул лейтенант.

Другие элькса́римы переглянулись между собой.

— Господин лейтенант. Позвольте доложить, – произнёс маленький Та́лим.

— Чего тебе ещё?

— Я несколько раз видел в небе над лесом вражеские истребители МИ-12. Последний раз девять минут назад. Они патрулируют этот участок территории с неопределённой частотой, – доложил ла́зерник.

— И что с того?

Лицо элькса́рима оставалось по обыкновению невозмутимым. Он только облизнул языком губы и на мгновение приоткрыл рот, не издав ни звука. Но пауза не затянулась.

— В случае контакта с МИ-12… С её характеристиками, Ма́рла не сможет уйти от огня, – произнёс Та́лим рассудительно.

— Это правда?! – переспросил военный у девочки. – Ну скажи, ты ведь выкрутишься? Бред какой-то, в самом деле, чтобы элькса́рим…

— Скорее всего, правда, – ответила Ма́рла.

Лейтенант искривился, будто силился прожевать целый лимон, а потом помотал головой. Его мозг отчаянно ухватился за обнаруженную ниточку спасения, категорически отказываясь отпускать.

— Нет-нет-нет… Подождите… С какой частотой, ты сказал, они летают, может, мы проскочим незамеченными?

— С неопределённой.

— Блин. А ты не сможешь сбить этот истребитель с земли?

— Нет. Не хватит дальности, – категорично отозвался элькса́рим.

— Ну а ты, Хатто́ри, не сможешь? Можно ведь и на дерево влезть! – лейтенант устремил умоляющий взгляд на второго мальчика в лазерной маске, который сидел на земле под деревом в компании подруги.

— Моя AFLS отказала, – ответил Хатто́ри.

Экран его маски не испускал больше свечения, это можно было заметить невооружённым глазом.

— Да что за фигня творится, куда ваши медикомеханики смотрят?! Вас вообще перед заданием проверяли?! – раздосадовано прокричал лейтенант. – Чёрт!

Он схватился за голову и опустился на кучу листьев. Несколько секунд прошли в тишине, если не считать свиста лесных пичужек в чащобе. Но время наслаждаться звуками природы ещё не пришло. Вконец потерявшийся офицер был не готов поступиться своей идеей. Он просто поднялся на ноги, подошёл к девочке-киборгу и приказал:

— Всё равно взлетай. Вот как хочешь. Только найди нашу точку эвакуации.

— Есть, хозяин.

Не колеблясь, Ма́рла в тот же миг раскинула свои металлические лопасти и поднялась сквозь кроны деревьев к солнечному свету. А остальные остались внизу. Только элькса́рим Та́лим, чьё зрение было совершеннее остальных и не померкло ещё под воздействием глухой чащобы, быстро взобрался на высокое дерево и сфокусировал взгляд на подруге. Оставшиеся на земле мало что могли разглядеть. Но и до них донеслись отзвуки произошедшего над лесом: протяжный и чуть визгливый гул боевого самолёта, потом свист, напоминающий звук запуска фейерверка: он повторился дважды, без задержки, один за другим. И наконец, взрыв. Лейтенант и киборги, на всякий случай, рассредоточились на некотором расстоянии. Враг мог решить предать огню этот лес, дабы избавиться от них, – но пока в небе снова стихло, дивизион получил некоторый бонус времени. Элькса́рим-ла́зерник оставался на вершине дерева, пока в небесах разворачивалось действо. Потом он слез и отыскал в кустах своего временного командира. Другие элькса́римы подошли и обступили их. Они молчали, никто из них не задал ни единого вопроса вслух. Зато лейтенант О’манн сразу же накинулся на мальчика, вновь схватив за одежду.

— Ну как?! Она ведь смогла увернуться?! – из его рта вырвался сдавленный истерический смешок. – Хи-хи! Вы ведь всегда выходите сухими из воды, вы ведь… такие…

— Нет. МИ-12. Было выпущено две ракеты, одна из них поразила цель. Прямое попадание.

Холодный голос киборга словно окатил офицера ушатом воды. Пальцы его разжались, лицо вытянулось. Моментально замерев, он потерял равновесие от потрясения и упал на колени.

— Как? Элькса́рим ведь не может… проиграть в бою. Что значит, её сбили?..

Не в силах больше выносить сыплющихся на него неудач, лейтенант повалился в лесную сырость и разрыдался безо всякого стыда перед теми, кто, по его разумению, даже не обладает душой человека. Тело его обмякло, словно пустая одежда.

— Мой чизбургер… Моя ванна… – доносились нечленораздельные обрывки фраз. – Нет, это не я, она сама… Я ни при чём…

Юный элькса́рим-ла́зерник, стоявший над ним, развернулся и двинулся вглубь леса в одному ему известном направлении. И остальные киборги последовали за ним без единого слова. Э́ви поддержала Хатто́ри под руку, помогая ему подняться. Она прекрасно понимала, что значит отказ AFLS для ла́зерника.

— Всё нормально. Я ориентируюсь, – отозвался тот и продолжил движение сам.

Элькса́рим Га́ррис поднял с земли своего незадачливого временного хозяина, и они удалились все вместе.

Элькса́римы нашли свою сестру. Она лежала под толстым старым деревом, в сознании. Древесный ствол треснул, и обломки ветвей валялись вокруг вперемешку с осколками её катали́товых имплантов. Проникающие сквозь кроны отдельные солнечные лучи, падая, серебрились на их поверхности. По подлеску словно рассыпались драгоценности. Застывшие капли расплавленного металла тут и там казались жемчужинами, а пятна крови – рубинами в траве… Девочка умирала.

— Прощай, сестра, – произнёс элькса́рим Га́ррис, коснувшись рукой её холодной щеки. – Ты справилась.

Из-за спины его доносился еле слышный бред лейтенанта.

— Прощай, сестра, – повторила Э́ви, заглянув в её распахнутые глаза.

Маленькая Ма́рла улыбнулась сквозь слёзы страдания. В глазах её ещё искрились огоньки, когда братья и сёстры один за другим подходили и прощались с нею. Этот взгляд всё ещё оставался живым, когда в небе над лесом вспыхнул и рассыпался оранжево-красными сгустками огня осколочный разряд Э́ви. Элькса́римы праздновали успешное завершение миссии залпом из всех орудий, ничуть не скрываясь. Они достигли точки эвакуации, пересекли границу и больше не находились на территории врага. И хотя незадачливый временный командир дивизиона пребывал в небытии, всё ещё бормоча что-то про чизбургер и картошку фри, а одного из членов отряда не стало навсегда – это всё-таки был успех. Ма́рла всё ещё улыбалась, хотя взгляд её, направленный в небо, уже застыл. Сердце малышки больше не билось. Возле её мёртвой руки на земле осталась начерченная острым лезвием импланта корявая стрелка.

Раньше, чем над лесом забрезжил рассвет, огневое зарево осветило небо. Густой лес исчез в языках пламени. Исчезла расколовшаяся сосна. Исчезло и тело первого убитого в мире элькса́рима. Остатки её скелета едва ли мог теперь обнаружить какой-нибудь случайный свидетель… Кровь и сплав её утекли в землю, и даже тогда, когда сквозь пепел пробилась зелень, и раны прошлого природа зарастила вновь яркими цветами – даже тогда осталась пустынной поляна под сгоревшей сосной, словно храня память о погибшей… А душа её… кто же знает, где она теперь?

Судно со спецкибернетическим дивизионом на борту не успело ещё причалить к пристани, когда всё руководство военной базы «Гатта́рия» уже собралось его встречать. Возвращение элькса́римов к цивилизации быстро привело их кибернетические системы в рабочее состояние. С борта эвакуационного корабля был произведён такой долгожданный сеанс радиосвязи, в ходе которого штабу стали известны некоторые подробности произведённой операции, в том числе потери на поле боя. Правда, передал отчёт не временно уполномоченный офицер, а кибернетическая единица. Известие о потере элькса́рима и неважном самочувствии лейтенанта раздосадовало генерала не на шутку. Как только судно причалило, военачальник взлетел на палубу, растолкав спешивших впереди него медиков, и ворвался в каюту.

— Лейтенант О'Манн! – прогремел его громогласный бас, отражаясь от стен раскатистым эхом.

Никак не оправдывая своё негодование, он отпихнул медика, который собирался было переложить несчастного с постели на носилки, и ухватил того за ухо.

— Ай-ай-ай! – отчаянно завопил тот. – Господин генерал, а-а-а, пощадите!

Повинуясь властному движению руки командира, он, скорчившись, сполз на пол и невольно встал рядом с ним.

— Во-о-от! Другое дело! Вот и носилки не пригодились! А говорил, неважно себя чувствуем…

Генерал протащил подчинённого за ухо до самой палубы, где выстроились все пятнадцать органокиборгов в полном составе, и профессор Кастане́да лично осматривал их в сопровождении ассистента. Озадаченные медики поднялись следом и встали у выхода, ожидая указаний.

— Говоришь, отключилась? – спрашивал Кастане́да у старшего ла́зерника. – А как сейчас?

— Сейчас исправна, – отвечал тот. – Заработала, как только мы выбрались.

Профессор задумался и перевёл взгляд на младшего элькса́рима-ла́зерника:

— А ты как, Та́лим, замечал что-нибудь подобное?

— Да. У меня тоже отключалась, но ненадолго.

— Может ли это быть связано с различной степенью техногенной адаптации в организме?.. – пробормотал Эрих, задумавшись. – Элькса-потенциал у Хатто́ри выше, следовательно, он может быть более чувствителен к недостатку техногенной компоненты…

В этот момент к ним подошёл генерал, всё ещё ведя за ухо стонущего лейтенанта.

— Стоять смирно! – приказал ему он и только тогда отпустил.

А потом оглядел беднягу с головы до ног с такой яростью, будто желал его испепелить.

— Не изволите ли повторить лично, что случилось с моим элькса́римом номер восемь, и почему её нет в строю?! – прокричал он, махнув ручищей в сторону отряда.

— Господин генерал… Я не виноват… Я не знал… – заикаясь, пролепетал лейтенант. – В нашем положении…

— ОТВЕЧАТЬ, когда тебя спрашивают! – заорал генерал, отвесив ему звонкую затрещину.

— Её… сбил… вражеский истребитель, – плача, произнёс О'Манн. Колени его тряслись. – Насмерть.

— А по чьему приказу элькса́рим Ма́рла поднялась в воздух при наличии воздушной угрозы?! – продолжил допрос генерал.

— Я не виноват… Она сама… – пролепетал было лейтенант, но генерал тут же обернулся к отряду киборгов и повторил вопрос.

— Элькса́рим Га́ррис. Правда ли, что мой элькса́рим номер восемь вдруг самовольно, безо всяких команд поднялась в воздух и подставилась под чёртов истребитель?!

— Нет.

— А кто тогда приказал ей это сделать, вопрос риторический?!

Киборги молчали, а лейтенант едва держался на ногах от бившей его дрожи.

— Я… Это я сделал, но клянусь, я не знал… – отчаянно промямлил он.

Командир оставался неумолим и твёрд, как скала.

— Элькса́рим Га́ррис. Правда ли, что лейтенант О'Манн не был осведомлён о наличии угрозы с воздуха на момент команды, отданной элькса́риму номер восемь?

— Нет.

— Элькса́римы не умеют врать, остолопа кусок! – прокричал он прямо в лицо подчинённому, так что тот вжал голову в плечи и зажмурил от ужаса глаза. – Есть, что ещё сказать в своё оправдание?!

Вконец раздавленный солдат только и мог, что в ужасе трястись перед своей незавидной участью. С минуту все молчали, и можно было расслышать, как у него стучат зубы, словно в лихорадке. Наконец, он что-то еле слышно процедил и, вскинувшись, направил безумный, озлобленный взгляд на Га́рриса.

— Ах ты, крыса! – выдавил он, задыхаясь. – Тебе ничто человеческое не знакомо?! Вот так сдал меня, и даже глазом не моргнул?! Ты… чурбан металлический… Ты хоть понимаешь, что со мной теперь будет?! Конечно нет, ты же просто тупая железка…

Молодой элькса́рим не удостоил отчаянные выкрики лейтенанта ни малейшей толикой внимания, даже ритм его дыхания не изменился ни на миг. Обессилев, несчастный разрыдался взахлёб, словно малый ребёнок. Генерал поднёс руку к лицу и презрительно бросил через плечо медикам:

— Унесите. В камеру пыток.

— Что?.. Я же болен! – взмолился лейтенант с выражением смертельного ужаса в глазах.

Медики подняли его и покорно устроили на носилках, пристегнув ремнями на всякий случай.

— Или может, ты заплатишь мне пару миллиардов долларов? – генерал вновь взглянул в его заплаканное лицо, на котором отобразилось замешательство на миг, а потом вскричал так, что вздрогнули практически все: – Это всё равно не вернёт моего летающего элькса́рима, тупица! Так что, в камеру пыток.

— Вы здесь все сумасшедшие! Отпустите меня! Вы не имеете никакого права!..

Когда истерические выкрики жертвы стихли, генерал состроил пресную мину и повернулся к Эриху, на лице которого читалось привычное для него осуждение.

— Не имею, – вдумчиво повторил военачальник. – Как ты думаешь, прокурору расскажет?

Профессор отстранённо пожал плечами.

Небо оказалось необыкновенно ясным в эту ночь, будто бы и не было бессчётных пасмурных дней перед нею. Звёзды сияли во всём своём великолепии, озаряя призрачным светом широкий пустырь за зданием секретной военной базы и отражаясь крохотными красными огоньками в глазах генерала. Он отдыхал в раскладном стуле и любовался звёздным небом, со вкусом потягивая сигарку. Рядом на таком же стульчике сидел Эрих Кастане́да.

— Мы с тобой… прошляпились, конечно, Эрих, – проговорил генерал с философической задумчивостью, которая посещала именно в такие безоблачные ночи. – Как тебе это нравится? Потерять такую ценную боевую единицу…

Кастане́да закусил губу, будто не давая вырваться нежелательным словам, и вместо этого спросил:

— Где лейтенант О'Манн?

— В лазарете, – военачальник глянул вполоборота на Эриха и приподнял брови. – Да не собирался я его убивать! Даже мне, дружище, не нужны лишние проблемы. Но согласись, он заслужил наказание.

— Учитывая то, что его собирались уносить в лазарет ещё до твоего наказания, я сомневался, переживёт ли он сегодняшний день.

— Не боись, друг мой. Этот сопляк успел получить сполна то, что ему причиталось.

Голос генерала звучал вполне буднично, злорадная ухмылка лишь едва озарила его морщинистую рожу. Кастане́да взглянул на эту рожу, и тут же отвернулся, почувствовав приступ тошноты.

— Что с тобой, Эрих?

— Сигары твои воняют.

Генерал крякнул, затушил было сигарку о подлокотник стула, но тут же раскурил новую.

— Ты был прав. Медицинский эскорт! Вот чего нам не хватало, – проговорил он, уставившись в пространство. – Будь то вертолёт или просто джип, мы должны удостовериться, чтобы медики всегда оставались поблизости от оперативной группы. Так опрометчиво терять элькса́римов недопустимо. И, кроме того, нужно потщательнее выбирать временное руководство.

— Этот бедняга спятил от одиночества. Ты видел, в каком состоянии его привезли? – высказался Эрих. – Думаю, было неразумно отправлять его на это задание одного, в компании одних только элькса́римов. Солдаты не воспринимают их как себе подобных, скорее, как машины. Один в окружении толпы роботов… Должно быть, это сильно деморализует, особенно когда попадаешь в экстремальную ситуацию.

— Не ожидал, что ты выкажешь сочувствие «бедняге», угробившему одну из твоих деточек, – с удивлением отозвался генерал.

— Я лишь хочу, чтобы такого не повторялось в дальнейшем, – ответил Кастане́да. – Ма́рла мертва. И её не вернуть…

Услышав его слова, генерал в сердцах швырнул сигару на землю и яростно растоптал её.

— Чёрт!.. Единственный летающий элькса́рим… У меня были на неё планы, чёрт возьми! – он обернулся к профессору. – Мы точно не можем сделать другого такого же?

— Нет!

На лице учёного отразилось омерзение. Он отвернулся, чтобы не видеть опостылевшей рожи в свете луны и звёзд, и процедил сквозь зубы:

— Это была двенадцатилетняя девочка, и она погибла. Она не твоя сломанная игрушка.

Раскатисто расхохотавшись, генерал похлопал учёного по спине своей большой мозолистой ладонью. Потом вновь опустился на стульчик, и вдруг указал куда-то в небо.

— Смотри-ка, падающая звезда. Можешь загадать желание, мой неисправимый романтик.

«Убить тебя наконец, старый, больной ублюдок», – чётко произнёс про себя Эрих Кастане́да. Генерал обернулся и бросил на него взгляд, пропитанный каким-то смутным подозрением, хотя, конечно же, не умел читать мысли…

Эпилог

Священная земля помнит своих духов. Даже в те времена, когда они обрели плоть и кровь… И пока они взрослели, наслаждаясь открывшейся им материальностью и Гармонией, давно утраченной брошенными богами Homo Sapiens, одно только воспоминание о родной земле связывало их единою мечтою…

Их ноги шуршали по толстому, запревшему от сырости подлеску. Место глухое и настолько дикое, что разреженность волнового эфира становилась несколько неприятной по мере того, как они заходили всё глубже в чащу леса. Наконец взору Э́ви открылся небольшой холм, округлое возвышение над уровнем земли.

— Это здесь, – произнёс Га́ррис, сняв и бросив в кучу хвойного мусора свой рюкзак.

Э́ви подошла ближе. Площадка на возвышении была аккуратно огорожена камнями. Старые и замшелые, среди них вдруг неожиданно попадались явно установленные недавно. А в самом центре площадки торчал большущий валун, выглядевший так, словно его не так давно начистили. Вокруг вместо сырой земли или хотя бы древесного мусора площадка оказалась усеяна густой порослью травы. Кое-где ещё виднелись не опавшие бутоны цветков. Взобравшись на холм и присев рядом с камнем, Га́ррис расслабленно опустил плечи, а потом вдруг отстегнул и снял свою внешнюю броню с туловища, оставшись в одной только хлопковой майке. Э́ви подошла и села рядом с ним, ей захотелось обнять элькса́рима, чтобы согреть. И только тогда она заметила надпись на камне.

— Это священное место, – сказал Га́ррис.

— Ты знаешь, что здесь написано? – спросила Э́ви, ибо символы, высеченные на камне, были ей неизвестны.

— «Те земли изобильны и плодородны, но горе ступившему на них. Да падёт кара великих духов на каждого, осквернившего заповедный полуостров. Да будет болезнь и погибель ему наказанием. Но если окажется странник избранным, то минует его проклятие, и да получит он силу великую от духов, и знание гармонии неба и земли да наполнит его при жизни его. И будет ему имя – элькса́рим». Вот что написано на камне.

— Ты знаешь этот язык?

— Нет. Это язык матриа́нов. Надпись расшифровали учёные, – ответил Га́ррис, неподвижно глядя перед собой.

Вдруг он повернул голову и посмотрел сквозь девочку, словно она была прозрачна.

— Они верили, что мы – избранные, – произнёс он.

— Ты веришь, что в легенде говорится о нас? – спросила Э́ви.

— А ты – не веришь? – переспросил юноша в ответ.

Э́ви знала о том, что слово «элькса́рим» было заимствовано военными из легенд индейского племени. И сам профессор Кастане́да упоминал при ней об этом. Было ли это заимствование верным?..

— Верю, – произнесла она чётко.

Тогда Га́ррис вдруг поднялся, отцепил остатки брони и, спустившись, принёс из рюкзака… две кисти и краски! На глазах у Э́ви и, быть может, у древних духов, всё ещё охранявших алтарь, он аккуратно перерисовывал на металл таинственные символы.

— Давно хотел это сделать, – объяснил элькса́рим девочке. – Профессор сказал, что я больше не расту. Теперь не придётся переплавлять так часто. И я решил…

Из-за деревьев прорвался порыв ветерка.

— Ты замёрзнешь, – заметила Э́ви, поёжившись. – Допоздна провозишься.

Га́ррис на мгновение обернулся, оторвавшись от своего художества.

— Переживу. Я же избранный.

И кисть в его руке снова продолжила движение.