Эливар: противник неизбежности

Глава 1. Обычное рождение

Когда земля была ещё молода, а с появления первых людей прошло всего несколько поколений, мир оставался почти нетронутым.

Леса тянулись до самого горизонта, реки сами прокладывали себе путь через бескрайние земли, а озёра были настолько чистыми, что в безветренные дни отражали небо, словно огромное зеркало. Люди только начинали осваивать этот мир. Они ещё не знали городов, высоких крепостей и каменных дорог. Их жизнь была простой: построить дом, вырастить урожай, добыть рыбу и встретить новый рассвет.

Посреди одного из больших озёр находился небольшой остров. Со всех сторон его окружала спокойная вода, служившая естественной защитой. Именно здесь расположилось поселение из нескольких десятков семей.

Каждое утро на острове начиналось одинаково.

Едва солнце поднималось над горизонтом, из домов начинал струиться дым. Где-то уже звучали удары топора по свежему дереву. У причала мужчины чинили лодки — единственный способ передвижения между берегами. Женщины работали на небольших огородах, старики плели сети, а дети с криками носились между домами, превращая палки в мечи и копья.

Жизнь текла своим чередом.

Среди всех построек одно здание выделялось лишь немного. Оно было прочнее, аккуратнее и стояло на небольшом возвышении. Здесь находился центр управления поселением — дом вождя Олгрейна.

Он не был правителем в привычном смысле. Не носил короны и не сидел на троне. Его власть заключалась в том, что люди доверяли ему решения, от которых зависела их жизнь: когда сеять, где строить, куда расширяться, и когда лучше не рисковать.

Но даже Олгрейн редко принимал важные решения в одиночку. Потому что рядом с ним всегда был Дарквейл. В деревне его называли по-разному. Одни говорили — мастер. Другие — строитель. Третьи — тот, кто всегда знает, как надо. Но ближе всего к истине было другое слово.

Созидатель.

Он понимал древесину так, как другие понимают людей. По звуку удара топора мог определить, выдержит ли ствол непогоду или треснет под первым ветром. По линии берега он заранее видел, где вода со временем размоет землю, а где наоборот укрепит её.

Он не просто строил — он направлял развитие поселения. Дома, которые он возводил, стояли десятилетиями. Лодки, которые он делал, выдерживали штормы. Частоколы, которые он ставил, переживали ветра и непогоду. Даже инструменты, выходившие из его рук, служили дольше, чем ожидалось. И самое важное — он часто предугадывал то, о чём другие ещё не успели подумать.

Обычный ремесленник выполняет приказ.

Дарквейл же создавал то, что должно было быть, даже если никто этого ещё не просил. Поэтому он был правой рукой Олгрейна.

Олгрейн управлял людьми.

Дарквейл — формой мира, в котором этим людям предстоит жить.

Их редко видели спорящими. Если Дарквейл говорил:

— Здесь нельзя строить.

Олгрейн почти никогда не требовал объяснений, потому что за этим всегда стоял опыт, который деревня уже не раз проверяла на себе. И всё же сегодня даже этот порядок был нарушен.

В доме Дарквейла и его жены Эвелии царила тишина, натянутая, как струна.

Эвелия лежала в комнате за закрытой дверью, где повитуха уже давно готовилась к родам. Её голос иногда звучал спокойно и уверенно, иногда становился резким и быстрым — время от времени он заставлял Дарквейла замирать у двери.

Он не находил себе места.

Он ходил по комнате, выходил во двор, снова возвращался. Проверял всё, что уже давно было проверено. Смотрел на небо так, будто оно могло дать ему ответ.

— Ты скоро протопчешь здесь тропу, — усмехнулся пожилой мужчина, сидевший у входа.

Это был один из старейшин, хорошо знавший Дарквейла.

— Возможно, — коротко ответил он.

— Сядь. От этого ничего не изменится.

— Знаю. — ответил он, продолжая по прежнему ходить из стороны в сторону.

Внутри всё было слишком напряжено, чтобы просто ждать спокойно. И Дарквейл решил выйти подышать. В этот же момент его вдруг кто-то окликнул — Вейл... — это был вождь деревни, Олгрейн.

— Слушай... Там вода подмывает восточный берег, и ты вроде обещал глянуть сегодня, мне кажется было бы неплохо продумать механизм укрепления береговой линии, сможешь этим заняться? — Но Дарквейл стоял неподвижно, будто никого и ничего не слышал. — Вейл...?

— А? ... Что?

— Ты вообще меня слышал? Я тут распинаюсь, и перед кем спрашивается?...

В этот же момент из дома раздался крик схваток. И тогда для Олгрейна все встало на свои места.

— Ааа, оу, я тебя понял, брат... Волнуешься?

— ...

— Вейл...

— А?

— Проехали... Потом поговорим — улыбаясь сказал Олгрейн и похлопал его по плечу.

Солнце медленно поднималось выше, и вместе с ним росло ощущение времени, которое тянулось слишком медленно.

Где-то на берегу кто-то кричал, перегоняя лодку к воде. Дети смеялись. Жизнь острова продолжалась, будто ничего не происходило. Только здесь, в доме Дарквейла, время будто остановилось. И когда дверь наконец открылась, он оказался рядом быстрее, чем кто-либо успел сказать слово.

Повитуха устало выдохнула.

— Поздравляю. У вас сын.

Мир будто на мгновение стал легче.

Дарквейл вошёл внутрь.

Эвелия лежала бледная, но с тихой улыбкой на губах.

— Такой... упрямый... — тихо сказала она.

Дарквейл подошёл ближе.

Повитуха осторожно передала ему новорождённого. Он впервые держал на руках собственного сына. Мальчик был совсем крошечным. Спокойным. Обычным.

Несколько мгновений Дарквейл молча смотрел на него, словно пытался запомнить каждую черту его лица. Потом едва заметно улыбнулся.

— Если уж ты решил появиться на свет только тогда, когда сам этого захотел... — тихо произнёс он. — Значит, будешь Эливаром.

Жена слабо кивнула, соглашаясь.

За окном всё так же шелестели деревья. По озеру скользила рыбацкая лодка. На соседней улице раздавался детский смех. Жизнь на маленьком острове продолжалась своим привычным чередом.

И ничто ещё не изменилось.