Элита третьего рейха

Введение

Чтобы понять причины возникновения национал-социализма, необходимо обратиться с событиям немецкой истории последней трети XIX века. В первые годы после объединения Германская империя переживала период бурного экономического роста и усиленного развития сфер, связанных с крупным финансовым капиталом и головокружительными спекуляциями на бирже. По после 1873 года подъем в экономике сменился тяжелым кризисом промышленности, сопровождавшимся спадом сельскохозяйственного производства. Естественно, что такое положение вещей вызывало недовольство как среди рабочих, так и в рядах консервативной партии, представлявших интересы юнкерства. Для того, чтобы разобраться в последующих событиях, нужно иметь в виду, что ведущие позиции в немецком финансовом бизнесе занимали предприниматели еврейского происхождения. Во время кризиса им удалось сохранить свои накопления, что вызывало раздражение сильно пострадавшей сельскохозяйственной буржуазии. Их неприязнь подогревалась внутренней политикой Отто фон Бисмарка, который, умело расколов ряды консерваторов, опирался на национал-либералов, лидеры которой, Людвиг Банинберг и Эдуард Ласкер, были евреями.

Таким образом, в 70-х годах перед немецкими консерваторами стояли две основные задачи: притормозить рост влияния представителей финансового капитала и остановить приток рабочих в лагерь социал-демократов.

В 1875 году журналист Глагау опубликовал в газете консервативной партии «Кройццайтунг» цикл из пяти статей, в которых доказывал читателям, что более 90 процентов немецкого финансового капитала сосредоточено в руках евреев, и призывал спасти экономику Германии от семитского засилья. После этого вокруг «Кройццайтунг» начал формироваться кружок противников либерализма и антисемитов. Однако в 1876 году консерваторы вновь объединились и временно отмежевались от Глагау. Тем не менее, его статьи стали началом крупномасштабной антисемитской кампании, в результате которой прилавки книжных магазинов Германии оказались заваленными литературой подобного рода. Среди этого чтива особенно выделялись творения Вильманна и Марра.

Вильманн написал книгу «Золотой интернационал», в которой раскрыл заговор сионистов, направленный на захват мирового господства. По его мнению, все крупные капиталисты-евреи объединены в организацию с целью покорить сперва Европу, а затем и весь мир путем концентрации в своих руках всех финансовых ресурсов планеты. Марр же, в свою очередь, в феврале 1876 года опубликовал памфлет «Победа иудаизма над германизмом», быстро ставший бестселлером. Через несколько месяцев некто Пинкерт объявил о создании в Бреслау Немецкой партии реформ, главной задачей которой должна была стать борьба с евреями. Осенью того же года сам Вильгельм Марр основал Антисемитский союз. Членом этой организации мог стать любой не-еврей вне зависимости от партийной и конфессиональной принадлежности.

Подлинным началом организационного оформления немецких антисемитов нужно считать первое публичное выступление берлинского пастора Адольфа Штекера в речью «Чего мы требуем от современного еврейства» в 1879 году. Штекер долгое время был придворным проповедником Вильгельма II еще в бытность последнего принцем. Обеспокоенный ростом популярности социал-демократов в рабочей среде, пастор предложит попытаться перетянуть пролетариат на сторону юнкерства и тем самым лишись социалистов опоры в широких слоях общества. Для этого предполагалось пойти на уступки рабочим, чтобы добиться от них поддержки политических устремлений национальной буржуазии, а последних заинтересовать социальными проблемами (спустя почти тридцать лет нечто подобное в России попытался сделать офицер III-го отделения Зубатов).

С этой целью пастор Штекер развернул широкую агитационную кампанию, которая повлекла за собой создание берлинского движения, послужившего основой для формирования в конце 1879 года немецкой христианско-социальной рабочей партии. Однако сами рабочие не проявили интереса к деятельности данного политического новообразования. Сделав ставку на антисемитизм, Штекер вместо пролетарской партии получил парию мелких лавочников. Бисмарк с самого начала весьма скептически отнесся к этой затее двора и позднее в своим мемуарах писал: «В Берлине участие населения в выборах незначительно, но берлинец любит собрания, шум и перебранку, и некоторые из числа равнодушных избирателей, обычно не голосовавшие, конечно, могли в результате агитации Штекера явиться на выборы и проголосовать за предложенного Штекером кандидата. Но было бы заблуждением считать, что Штекер и его агитация убедили значительное число социал-демократов».(1)

Тем временем, среди самих христианских социалистов назревал раскол. Активные участники движения Дюринг и Беккель образовали радикальное левое крыло партии. Штекер же и примкнувший к христианско-социальной партии историк Трейче в целом разделяли программу консервативной партии, расширяя ее требованиями в области рабочего законодательства (установление максимальной продолжительности рабочего дня и т.д.). Антисемитизм в их программных целях стоял на последнем месте и носил весьма умеренный характер. Они организовали сбор подписей под петицией, требовавшей ограничения числа евреев среди судей и школьных учителей, прекращение еврейской иммиграции в Германию и запрета представителям этой национальности занимать должности в государственном аппарате.

В отличии от Штекера, Дюринг и Беккель в принципе не признавали за евреями право на существование. Они было против создания сионистского государства в Палестине и призывали к физическому уничтожение еврейского народа. В 1881 году представители левого крыла христианских социалистов стали инициаторами еврейских погромов в Данциге, Штеттине и других крупных немецких городах.

Кроме того, между Штекером и Беккелем были серьезные разногласия по вопросу о социальной ориентации партии. Штекер по-прежнему пытался сплотить юнкерство и пролетариат. Трейче удалось создать Общество немецких студентов, объединившее антисемитски настроенные корпорации буршей. А Беккель считал необходимым переориентировать работу партии на мелких бюргеров, которые, собственно, и являлись базой для христианских социалистов.

В том же году инженер Теодор Фрич вместе с отставным офицером Либерманном фон Зонненбергом основали в Лейпциге Антисемитский центр. Теодор Фрич решил построить свою пропаганду на дискредитации характера, менталитета и моральных качеств евреев. Написанный им в форме вопросов и ответов «Катехизис антисемита» стал образчиком самого грязного и беспринципного зомбирования масс, перед которым бледнеют даже опусы Геббельса. В 1886 году Зонненберг и Фрич созвали в Касселе конгресс юдофобов, на котором был организовал Всеобщий немецкий антисемитский союз. Председателем этого союза стал сам Т. Фрич. Это событие вызвало новый всплеск антиеврейской пропаганды, на волне которого на парламентских выборах 1887 года Беккелю удалось пройти в Рейхстаг.

Тем временем, разногласия между левыми и правыми христианскими социалистами продолжали углубляться, пока в 1889 году на конгрессе в Бохуме не произошел раскол. Сторонники Беккеля создали себе Антисемитскую народную партию, а приверженцы Штекера и Зонненберга – немецкую социальную антисемитскую партию. На следующих выборах, в 1890 году, партия Беккеля выдвинула требование экспорприации всего еврейского капитала и его последующего раздела между малоимущими. Благодаря этому им удалось получить 14 мандатов в парламенте, тогда как Шекеру пришлось довольствоваться всего 2-мя. Спустя еще четыре года две эти организации объединились в Немецкую социальную реформистскую партию, но данный гибрид прожил всего несколько месяцев и благополучно скончался. Различие во взглядах лидеров юдофобов было столь велико, что они не могли мирно ужиться в рамках одной партии. В начале ХХ века немецкие антисемитские партии утратили остатки своего политического влияния и влачили весьма жалкое существование на политических помойках Германии. Однако, их австрийским собратьям повезло гораздо больше.

Рост антисемитизма в последних десятилетиях XIX века был характерен не только для Германской империи, сходные настроения наблюдались и в Австрии. После создания двуединой империи Австро-Венгрии и уравнения евреев в правах с остальным населением, среди определенных кругов австрийских немцев большой популярностью стал пользоваться пангерманизм. Одним из крупнейших идеологов этого движения стал Георг фон Шенерер.

В 1873 году фон Шенерер был избран в австрийских рейхстаг как депутат от Конституционной партии и вошел во фракцию прогрессистов, считавших себя защитниками немецкой национальной идеи. Под влиянием событий в Германии Шенерер решил создать нечто подобное у себя на родине. В 1879 году он опубликовал предвыборное воззвание «Моя программа», в котором критиковал ненациональный капитал, несущий вместе с правительством ответственность за тяжелое положение трудового народа: «Если не будет положен конец теперешнему положению честных ремесленников и крестьян, то обнищание не только захватит все более широкие слои населения, но и наступил социальный переворот, по сравнению с которым пережитые до этого многие коммунистические путчи покажутся настоящей детской игрушкой».(2) Шенерер призывал правительство и промышленников удовлетворить требования рабочих и тем самым отвести пролетариат от революции.

В 1880 году фон Шенерер основал журнал «Немецкое слово», вокруг которого стали группироваться сторонники подобных идей. Это позволило ему два года спустя сформировать Немецкую национальную партию, основой деятельности которой стала «Линцкая программа». В соответствии с этим документом главными задачами и целями организации Шенерера были: признание за немецким языком статуса государственного на всей территории Австрии; независимость государства и правительства от еврейского финансового капитала; создание условий для развития немецкой национальной буржуазии; таможенный союз с Германией; установление максимума продолжительности рабочего дня; расширение избирательного права; ограничение использования детского и женского труда.(3) Все это мероприятия должны были внушить рабочим сознание национального единства всех классов немецкого государства.

Кроме всего вышеперечисленного, Георг фон Шенерер считал необходимым возрождение древнетевтонского мира. В издаваемой им газете партии месяцы указывались не по современному календарю, а по древнегерманскому. Сам Шенерер пропагандировал культы языческих богов древних германцев, особенно Вотана. Так же лидер немецкой национальной партии требовал, чтобы члены его организации были свободны от примеси семитской крови. Однако, это не помешало самому Шенереру жениться на еврейке и иметь от нее детей.

В 1889 году венский адвокат Карл Люгер по примеру Шенерера основал Христианскую социальную партию, члены которой были приверженцами самой крайней формы антисемитизма. В отличии от фон Шенерера Люгер выступал против объединения австрийских земель с Германией и поддерживал Габсбургов. Христианские социалисты требовали: «Устранения давления господствующей крупно-капиталистической системы хозяйства, главным носителем которой является еврейство. Эта система одинаково угнетает и крестьянина, и ремесленника, и чиновника, и рабочего. Поэтому, в интересах всех устранение этой системы».(4)

В начале 90-х годов члены этой партии организовали серию еврейских погромов в Праге, Аустерлице и других городах. в 1894 году Карл Люгер был избран бургомистром Вены, но имперскому правительству вплоть до кризиса 1897 года удавалось блокировать результаты этих выборов. Тем не менее, партия христианских социалистов стремительно укрепляла свои позиции, получила 27 процентов голосов и являлась серьезной силой на политической арене Австрии.

В 1897 году министр-президент граф Бадени издал распоряжение о признании равноправия немецкого и чешского языков. В ответ депутаты рейхстага от националистов организовали бурную акцию протеста. По словам Шенерера: «Австрия должна быть немецкой, или пусть она совсем прекратит свое бытие! Если Австрия не может быть немецкой, то немецкие области должны стремиться к отложению от Австрии и домогаться соединения с Германией».(5) Правительство арестовало депутатов-бунтовщиков, но в столице начались волнения, и власти были вынуждены уступить. Люгер был утвержден в должности венского губернатора; он оставался на этом посту вплоть до своей смерти в 1910 году. Так, в отличии от Германской империи, в Австрии антисемитским партиям удалось удержаться на плаву, а Вена превратилась в европейский центр юдофобии.

В 1908 году известный оккультист Гвидо фон Лист основал в Австрии тайное общество Арнамен. Целью этой организации было возрождение немецкого духа и развитие германизма, а ее символом был избран древний солярный знак –свастика. За несколько лет до этого другой теоретик немецкого национализма – Йогр Ланц фон Либенфельс учредил общество «Остара» и стал издавать одноименный журнал, проповедовавший опасность смешения арийской и семитской рас. Среди читателей этого журнала был и молодой Адольф Гитлер, а членами Арнамен являлись К. Люгер и Ф. Шрауэр.

В 1912 году Штауэр совместно с Фричем и Полем учредили в Германии тайную организацию Германенорден, построенную по типу масонской ложи. По их замыслу, это объединение должно было стать союзом для борьбы с мировым заговором сионистов, спасения земли и подготовки прихода высшей расы – сверхчеловеческих арийцев. В 1915 году в Германенорден вступил барон фон Зеботендорф.

Пока шла первая мировая война, эта организация бездействовала, так как большинство ее членом было на фронте, но в 1918 году фон Зеботтендорф создал в Мюнхене баварское отделение Германен ордена – Общество Туле, которое объединило более 1500 человек и поддерживало связи с достаточно широким кругом влиятельных лиц. Кроме того, Туле имело свой печатный орган – «Мюнхенер Беобахтер унд Шпортблатт», впоследствии вошедший в историю как официальная газета НСДАП «Фелькишер Беобахтер». Наиболее активными членами Общества Туле были Д.Эккарт, Г.Федер, К.Харрер, М.Лоттер, Р.Гесс и А.Розенберг. Эккарт и Розенберг разработали основы идеологии будущей нацисткой партии и позднее обучили им ефрейтора Адольфа Гитлера.

После Ноябрьской революции Общество Туле решило перейти от слов к делу и начать борьбу с коммунистической опасностью. Для этого был образован филиал Туле по «рабочему» вопросу, которым в январе 1919 года стала Германская рабочая партия во главе со слесарем Антоном Дрекслером. В отличии от довоенных фелькише, Общество Туле пошло дальше антисемитской пропаганды и еврейских погромов. Ее члены приняли активное участие в революционных событиях 1919 года в Баварии. 10 его членом были расстреляны по приказу правительства Баварской Советской республики за контрреволюционную деятельность, многие другие участвовали в штурме Мюнхена «черным» рейхсвером.

Антисемитское движение фелькише в Германии и дойчнационалистов в Австрии послужили базой, на которой сформировалась нацистская партия. Хотя в последствии Гитлер пытался всячески отмежеваться от «фелькиш-лунатиков», ультраправые объединения конца XIX века стали важным этапом в пути появления на мировой политической арене национал-социализма. Интересно, как сам фюрер оценивал своих предшественников: «Если бы у партии христианских социалистов вдобавок к ее отличному знанию широких масс было еще и правильное представление о расовой проблемы, как понимало ее Пангерманское движение, если бы она до конца превратилась в националистическую, либо если бы Пангерманское движение вдобавок к ее верному пониманию цели еврейского вопроса и значению национальной идеи восприняло еще и практические навыки христианских социалистов, в частности, ее отношение к социализму, то в результате уже тогда могла возникнуть такая политическая сила, которая с успехом повлияла бы на судьбу немецкого народа».(6)

Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т.3., -- М., 1941, с.6. Цит. по: Ратнер Н.Д. Очерки по истории пангерманизма в Австрии в конце XIX века. – М., 1970, с.45.Fuchs A. Geistige Strömungen in Österreich. 1867-1918. – Wien, 1949, S.179-181.Цит. по: Звездичь П. Австрия./Государственный строй и политические партии в Западной Европе и САСШ. Т.1.—СПб., 1905, с.21.Цит. по: Там же, с.58.Hitler A. Mein Kampf, -- München, 1933, S.133.

Глава 1 АДОЛЬФ ГИТЛЕР

Городок Браунау на австро-германской границе подарил миру двух известных медиумов. Однако знаменит он не оккультными достижениями своих сынов, хотя возможно, для всех это был бы лучший вариант. В этом городе 20 апреля 1889 года родился Адольф Гитлер. Он не любил вспоминать свое детство и даже приказал снять мемориальную доску с дома, где появился на свет, установленную без ведома Берлина услужливым гауляйтером сразу же после аншлюса.

Гитлер появился на свет в семье таможенного чиновника, которого вскоре после рождения сына перевели в Пассау, а в 1895 году семья перебралась в Линц. В принципе, социальное положение и происхождение Гитлера автоматически обеспечивали ему кусок хлеба и относительно безбедное существование, нужно было приложить лишь немного усилий. Но именно этого будущий фюрер сделать и не пожелал. Он очень плохо учился в школе и не смог сдать экзамен на аттестат зрелости, автоматически лишив себя какой-либо возможности получить специальность, связанную с умственным трудом.

Тем не менее, бросив школу, в 1907 году Адольф Гитлер едет в Вену и пытается поступить Академию искусств, заранее зная, что без аттестата его никто туда не примет. Возможно, он надеялся поразить академиков своими рисунками, но на экзаменах выяснилось, что и рисовать-то толком он не умеет. В итоге, Гитлер никуда не поступил, но остался в Вене проматывать небольшой капитал, доставшийся ему после смерти родителей. Однако деньги довольно быстро кончились, и будущий фюрер немецкой нации перебрался в ночлежку. Он не пожелал заниматься физическим трудом, что могло бы дать ему довольно сносный заработок, пробивался продажей самодельных открыток а иногда и нищенствовал на вокзалах. Когда высоко квалифицированный специалист с дипломом после потери работы отказывается брать в руки метлу и ищет работу, отвечающую его интеллектуальному уровню, это вполне понятное и объяснимое явление, но подобные амбиции со стороны юноши, который не смог закончить школу, выглядят более чем странно. Свободное время, которого у Адольфа Гитлера было предостаточно, он посвящал чтению антисемитской литературы самого низкого пошиба.

В 1913 году Гитлер перебирается в Мюнхен, чтобы избежать призыва в австрийскую армию, где бы ему пришлось служить вместе со славянами. Вскоре началась война, и Адольф Гитлер был зачислен рядовым 16-й Баварский пехотный резервный полк. О фронтовой жизни Гитлера написано довольно много, причем часто книги содержал полностью противоположные сведения: от панегириков до анекдотов. Не вдаваясь в длительный анализ всего этого, хочу отметить только три факта. Первое: сам Гитлер писал в «Майн Кампф» что военные годы были лучшими в его жизни. Второе: солдат Гитлер получил два офицерских ордена (Железный крест 2-й и 1-й степени), но так и не был произведен в офицеры. Третье: Гитлер, который тщательно скрывал все, чтобы было связано с его молодостью и безжалостно избавлялся от свидетелей оной, уже будучи фюрером приблизил в себе своего фронтового начальника Макса Амана, поручил ему руководить всей нацисткой прессой и не расставался с ним до самого конца.

Компьентское перемирие застало ефрейтора (по некоторым данным -- капрала) Адольфа Гитлера в военном госпитале, где он лечился после химической атаки противника. Оправившись, он вернулся в Мюнхен и стал жить в казармах гарнизона, поскольку все еще числился на военной службе. Здесь его и застало создание Баварской Советской республики. Дуглас Рид, биограф Отто Штрассера, писал: «Гитлер был в Мюнхене. Он все еще оставался солдатом... Однако он не побежал спасать Мюнхен от большевиков. Он не присоединился к фрайкору Эппа, хотя был в состоянии сражаться. Он остался в Мюнхене, и он был солдатом. Но все солдаты в Мюнхене подчинялись красному правительству, еврейскому правительству, управляемому из Москвы. Если он оставался в казарме, то он должен был быть «красным»!.. Возможно, он носил красную повязку на рукаве и в составе мюнхенского гарнизона принимал участие в боях против войск фон Эппа»(1) Лично я не могу представить себе Адольфа Гитлера в качестве революционного красноармейца. Тем не менее, следует отметить, что об этом периоде жизни будущего фюрера практически ничего не известно. Вопрос о том, чем занимался Гитлер зимой-весной 1919 года, по-прежнему остается открытым. Известно только, что ефрейтора Гитлера арестовали вошедшие в город фрайкоровцы, и на свободе он оказался только благодаря заступничеству офицера, узнавшего своего ефрейтора в толпе пленных.

В Германии военные традиционно серьезно влияли на политиков, а в ходе первой мировой войны генералитет фактически установил в стране свою диктатуру. Ноябрьская революция, создание республики и условия Версальского мирного договора вызывали у рейхсвера резкое неприятие. В начале 1919 года по декрету президента Эберта были созданы добровольческие корпуса (фрайкоры), главного задачей которых была борьба с коммунистами в Прибалтике и поляками в Верхней Силезии. Потерпев неудачи в Латвии и Польше, фрайкоровцы переместились в саму Германию, где под опекой генералитета также были созданы подобные формирования, прозванные «черным рейхсвером». После подавления Советской республики, Бавария превратилась в надежный оплот сил, враждебных демократическому строю Веймарской республики. Здесь было образовано более 10 фрайкоров, самыми крупными из которых были Оберланд, созданный как военная секция Общества Туле и возглавляемый руководителем разгрома Баварской Советской республики генералом фон Эппом, и Организация Эшериха (Оргеш). Правительство Баварии во главе с социал-демократом Гофманом во всем зависело о командования рейхсвера, которое, расправившись в мае 1919 года с мюнхенскими коммунистами, пользовалось уважением и авторитетом.

Такое положение Баварии было вполне объяснимо. Во время объединения Германии правящая баварская династия Виттельсбахов, традиционно ориентировавшаяся на Австрию, весьма неохотно согласилась на вхождение ее владений в единый рейх. В 1918 году после падения Гогенцоллернов сепаратистские тенденции в Баварии вспыхнули с новой силой. Многие баварцы не желали подчиняться демократическому Берлину и ратовали за присоединение к Австрии или самостоятельное существование под скипетром Виттельсбахов. Из 10 наиболее влиятельных в этой земле на начало 20-х годов политических парий и движений 6 считали необходимым возвратить Баварии независимость.

Наиболее враждебно настроенной к республике частью общества был рейхсвер. Именно армия стала «крестным отцом» многочисленных праворадикальных движений, в том числе и партии Адольфа Гитлера. В 1919 году генерал Гренер, выступая перед офицерами генштаба, сказал: «Мы выиграем, по моему мнению, для нашего будущего все, если мы будем упорно работать и найдем среди нашей молодежи политических руководителей, которые, считаясь с требованиями нового времени, сумеют уничтожить безрассудное деление на партии, в котором следует отчасти видеть пережиток устаревших, давным-давно отвергнутых жизнью воззрений».(2) Непосредственно в Баварии такими поисками занимался Отдел пропаганды и информации баварского командования под началом капитана Майра. В отделе в качестве осведомителей служили еще не демобилизованные военнослужащие, среди которых был и ефрейтор Адольф Гитлер.

Разгром Советской республики создал довольно благоприятную обстановку для различных ультраправых организаций, среди которых была и Германская рабочая партия (ДАП), созданная как филиал националистического тайного союза Общество Туле. Однако деятельность ДАП сковывали замкнутость и отсутствие размаха, унаследованные от Туле. Поэтому партия влачила жалкое существование, ограничиваясь келейными собраниями в задник комнатах пивных, где заслушивались оторванные от реальной жизни доклады о германизме и его врагах. Так продолжалось до тех пор, пока Майр, понимавший, что многочисленные радикальные группки несут в себе большое потенциал для приобретения приверженцев и сторонников, не заинтересовался ДАП. Он послал Гитлера на собрание Германской рабочей партии, состоявшееся 12 сентября 1919 года.

В пивной Адольф Гитлер сразу же вступил в полемику с оратором, призывавшим к отделению Баварии от рейха, и был принят в партию, став седьмым членом комитета, ответственным за агитацию и пропаганду. Выслушав доклад Гитлера, Майр решил, что ДАП вполне может послужить основой для партии, которая стала бы для рабочих притягательной альтернативой социал-демократии и коммунистов. Это сразу же обеспечило Германской рабочей партии поддержку армии и приток в ее ряды новых членов, по большей части военнослужащих и фронтовиков. Наиболее видным представителем армейских кругов в ДАП стал капитан Эрнст Рем, ближайший сотрудник генерала фон Эппа и создатель тайного союза «Железный кулак».

Когда ефрейтор Гитлер пришел в ДАП, она представляла из себя скорее дискуссионный клуб, чем политическое движение. Естественно, такое положение вещей ни в коей мере не соответствовало целям, которые ставили перед собой генералитет и будущий фюрер. Адольф Гитлер решительно взялся за дело, и вскоре партия оказалась расколотой на две группы. Первую, состоявшую из рабочих, ремесленников и мелких дельцов, возглавляли бывший лидер ДАП Дрекслер и член Общества Туле Харрер. Своей целью они объявили создание некой аморфной «национальной» общности, не имея представления о сущности данного явления, равно как и способах его достижения. Другую группировку образовали фронтовики под руководством Гитлера, которые были ориентированы на подавление республики и обладали полной ясностью насчет средств и методов достижения своей цели.

Еще на заре ДАП Дитрих Эккарт описал требования, которым должен соответствовать лидер создаваемой партии: «Это должен быть парень, привычный к пулемету. Надо внушать черни страх! Но только не офицер! Народ больше их не уважает! Лучше всего рабочий с луженой глоткой! Отнюдь не какой-нибудь профессор, которого пробирает дрожь, когда красные начинают метать ножки от стульев! Необязательно, чтобы он много понимал, ибо политика: глупейшее занятие на свете».(3) Гитлер полностью соответствовал описанию Эккарта. Он с самого начала мыслил категориями массовой партии, и его тяготила зависимость от Общества Туле и тех, кто не понимал, что старые метода работы полностью изжили себя. Еще до конца 1919 года Гитлер предложил проект устава, который значительно расширил функции руководящего комитета, что должно было навсегда исключить «какую бы то ни были форму опеки со стороны любого органа, стоящего над комитетом или рядом с ним, будь то кружок или ложа».(4) Сопротивление Харрера было сломлено и он вышел из партии.

24 февраля 1920 года состоялся первый большой митинг ДАП, на котором была приняла программа партии – знаменитые 25 пунктов, составленные Готфридом Федером. Этот документ включил в себя все основные идеи национал-социализма: требования жизненного пространства (пункт 3), антисемитизм (пункты 4,5,6,7,8 и 24), а также непробиваемая уверенность в широкой поддержке масс (пункты 10,18 и 24). Через неделю после принятия программы, ДАП в подражание своим австрийским единомышленникам была переименована в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (НСДАП).

Дело в том, что родиной национал-социализма является не Германия, как полагают многие, а Австрия. Лидер основанной в 1904 году Австрийско-немецкой национал-социалистической партии Рудольф Юнг учил, что международная демократия есть политический продукт еврейского духа, а большевизм, который на самом деле является союзником западного демократического строя, специально создан евреями с целью покорить весь мир. Социализм же, это «национальных характер германцев, это дух германского народа, он заключается во взглядах на труд как на нравственный долг»(5). Юнг выделял особый немецкий социализм, который противостоял социализму интернациональному. В 1919 году Рудольф Юнг опубликовал довольно объемный труд «Национальный социализм, его становление и его цели», в котором указал на две главные «слабости» Германии, из-за которых она проиграла войну: самая сильная в мире социал-демократическая партия и самая сильна клерикальная пария, а также большое влияние еврейского свободомыслия.

13 марта 1920 года реакционеры во главе с Каппом, Лютвицем и Эрхардом предприняли в Берлине попытку государственного переворота. Узнав об этом, Эккарт вместе с Гитлером сели на самолет и отправились в столицу, но когда они прибыли на место, все было кончено. Всеобщая забастовка рабочих вынудила путчистов капитулировать. Но для Баварии путч Каппа имел серьезные последствия: воспользовавшись замешательством в Берлине, рейхсвер сверг правительство социал-демократа Гофмана и поставил на его место монархиста барона Густава фон Кара. В результате этого Бавария окончательно превратилась в оплот реакционных и антиреспубликанских сил Германии.

После ухода Харрера в НСДАП остался только один человек, который мешал Гитлеру стать единственным и непререкаемым лидером в партии. Этим человеком был Антон Дрекслер. В апреле 1920 года Адольф Гитлер попытался оттеснить его на второй план, предложив создать исполнительный комитет из трех человек, который затем можно было быстро прибрать к рукам. Но Дрекслер раскусил замысел Гитлера, и эта инициатива была отвергнута. Однако победа старого руководства партией оказалась временной.

На севере Германии в конце 1919 года под руководством Бруннера возникла Немецкая социалистическая партия (ДСП), ставшая на позиции национал-социализма. Наибольшим количеством приверженцев эта партия располагала в Дюссельдорфе и Нюрнберге, а штаб-квартира располагалась в Берлине. В отличи от НСДАП, ДСП была более децентрализована, в ее лидеры отличались склонностью к социальной демагогии и предпочитали легальные методы борьбы.

Австрийские нацисты стремились к объединению со всеми братскими немецкими организациями, и с этой целью пригласили на свою очередную конференцию, проходившую в Зальцбурге 7-8 августа 1920 года, представителей НСДАП и ДСП. На этом съезде была создана межгосударственная канцелярия нацистских партий, во главе которой встал видный австрийский фашист Рилль. Поскольку между НСДАП и ДСП шла упорная борьба за сферы влияния, было решено поделить между ними Германию на две части. Демаркационная линия должна была проходить по реке Майн. Однако уже летом 1921 года Гитлер нарушил это соглашения, создав первичную организацию НСДАП в Ганновере. В ответ на этот демарш ДСП «разморозила» свои баварские группы.

Еще в январе 1921 года Рилль предложил руководству НСДАП и ДСП объединить свои партии в одну организацию с центром в Берлине. Бруннер сразу же выступил как сторонник этой идеи, так как рассчитывал прибрать к рукам НСДАП, оттеснив ее руководство на второй план. Естественно, что подобная перспектива не вызывала энтузиазма ни у Адольфа Гитлера, ни у его баварских покровителей, поэтому они сделали все возможное, чтобы воспрепятствовать этому. Тогда Бруннер попытался опереться на остатки старого руководства НСДАП, которые входили в ее ядро еще до прихода Гитлера. В марте 1921 года выступая на съезде партии, Дрекслер высказался за слияние с ДСП. Через несколько месяцев, выбрав момент, когда Гитлер отправился в Берлин на переговоры с руководителя ультраправых организаций на предмет возможности расширения влияния НСДАП на северные районы Германии, Дрекслер договорился с Бруннером о встрече в Аугсбурге. Глава местной организации ДСП Диккель за время отсутствия Гитлера дважды посетил Мюнхен и смог наладить контакты с некоторыми руководителями НСДАП. Узнав об этом, Адольф Гитлер срочно прибыл в Аугсбург, откуда после бурного разговора с Диккелем вернулся в Мюнхен и заявил о своем выходе из партии. Руководство НСДАП было в шоке. Под мощным давлением остальных членов партии Дрекслер вынужден был отступить, но Гитлер оговорил довольно жесткие условия своего возвращения. Он получил пост председателя НСДАП и поистине диктаторские полномочия для формирования нового руководящего комитета. На любые попытки объединения с ДСП был наложен строжайший запрет.

Но Антон Дрекслер не успокоился и не собирался просто так сдавать свои позиции. Он разослал членам партии листовку «На какие средства он живет?», в которой выдвинул против Гитлера довольно тяжелые, хотя, с его точки зрения, вполне обоснованные обвинения: «Гордыня власти и личное честолюбие заставили Гитлера вернуться на свой пост из Берлина, где он провел шесть недель, причем до сих пор еще не высказался о целях своей поездки. Он считает момент наиболее подходящим для того, чтобы по заданию скрывающихся за ним темных личностей внести раздор в наши ряды и таким образом способствовать интересам еврейства и его приспешников. Теперь все более обнаруживается, что НСДАП служила ему только средством для грязных целей, для захвата руководства в свои руки и перевода партии в подходящий момент на другие рельсы... Гитлер – демагог и выезжает на своем ораторском таланте; с помощью последнего он надеется одурачить немецкий народ и в особенности втереть очки вам. Он преподносит вам вещи, которые весьма далеки от истины. Протестуйте против того, что с честными основателями нашей партии собираются поступить так же, как это прежде делалось в других партиях».(6) Однако, позиции Гитлера были достаточно сильны, чтобы раздавить оппозицию, и 29 июля 1921 года он стал председателем партии с неограниченными полномочиями, стоящим над руководящим комитетом НСДАП. Дрекслер же занял пост почетного председателя, превратившись в «свадебного генерала» нацисткой партии.

Весной 1922 года Германию накрыла новая волна экономического кризиса, что вызвало скачкообразный рост членов нацистской партии. Если в начале года ряды сторонников Гитлера насчитывали всего 5 тысяч человек, то через полтора года их было уже почти 60 тысяч.

24 июня 1922 года члены тайной организации «Консул» Керн и Фишер убили министра иностранных дел Веймарской республики Вальтера Ратенау, который был сторонником выполнения условия Версальского договора и сближения с Советской Россией. В ответ на это террористический акт правительство приняло чрезвычайный закон «О защите республики». Во многих землях была запрещена деятельность ультраправых и профашистских организаций. Однако, поскольку баварское земельное правительство саботировало этот закон, положение НСДАП не претерпело значительных изменений. За весь 1922 год только один раз Адольфу Гитлеру грозила серьезная опасность, когда министр внутренних дел Баварии Швейер собрался было выслать фюрера обратно в Австрию. Но против этого выступил лидер социал-демократов Ауэр, который расценил подобный акт как грубое попрание принципов свободы и демократии.

С началом 1923 года Германия вступила в новую полосу экономического кризиса. В ответ на отказ немецкого правительства производить выплаты репараций по условиям Версальского договора, 11 января 23-го года франко-бельгийские войска оккупировали Рурскую область. Все националистические силы Германии единым фронтом выступили против агрессии. Все, кроме Адольфа Гитлера. Он заявил, что прежде, чем сражаться с внешними врагами, нужно победить внутренних. Но дело тут было вовсе не в революционности фюрера, а в том, что в начале 20-х годов одним из важных источников финансов для НСДАП был французский Генеральный штаб, который выделял немалые деньги на поддержку движения, подрывавшего основы государственного строя Веймарской республики. Однако, на протяжении всей своей политической карьеры Адольф Гитлер никогда не желал быть только оружием в чьих-то руках, будь то французы или родной рейхсвер. Твердо уверенный в своей особой миссии, он использовал определенные политические силы только пока они были ему нужны. Затем, как показал дальнейший ход событий, Гитлер либо подчинял эти силы себе, либо избавлялся от них. Но в 1923 году такой метод едва не стоил будущего самому Адольфу Гитлеру и его партии.

К весне 23-го года Гитлер посчитал, что его движение уже достаточно окрепло и предпринял первую попытку оторваться от своих армейских «хозяев». Нацисты потребовали запретить в Мюнхене первомайскую демонстрацию рабочих. Когда же правительство отказалось удовлетворить их требования, Гитлер и руководство «Содружество отечественных боевых союзов» (СА, «Оберланд» и «Имперский флаг») приказали своим подчиненным расстрелять демонстрантов. При помощи Рема со складов рейхсвера было взято оружие; в Мюнхен были стянуты все отряды штурмовиков. Такое самоволие ультраправых не понравилось военному командованию – в предверие первомая армейские подразделения и полиция окружили штурмовиков и заставили их сдать оружие, а Эрнст Рем был вынужден подать в отставку.

В мае 1923 года президент Эберт приказал прекратить пассивное сопротивление в Рурской области. Сразу же после этого баварское правительство отменило действие закона «О защите республики» на территории своей земли и предоставило фон Кару диктаторские полномочия. В ответ на это Эберт наделил такими же полномочиями военного министра республики Геслера, который переложил эти функции на земельных командующих рейхсвером (в Баварии это был генерал фон Лоссов). Однако фон Лоссов был полностью на стороне Мюнхена и в союзе с фон Каром начал готовить военный переворот. Обстановка в стране накалилась до предела, так как финансируемые из Москвы германские коммунисты пошли на штурм Веймарской республики. Красные сформировали свои правительства в Саксонии и Тюрингии, подняли восстание в Гамбурге.

Кар и Лоссов начали подготовку к вооруженному восстанию, желая возглавить его, но это не устраивало Гитлера. Фон Кар имел довольно серьезную поддержку в Берлине, где многие власть придержащие стали склоняться к отмене Веймарской конституции и установлению директории. Сторонники директории возлагали большие надежды на главнокомандующего рейхсвером фон Секта, но генерал колебался с принятием решения, опасаясь спровоцировать гражданскую войну. В сентябре фон Кар начал концентрировать силы рейхсвера и СА на северной границе Баварии для похода на Берлин. Однако, уже в октябре Геслеру удалось стабилизовать положение в Германии, подавив выступления коммунистов. Кроме того, правительство смогло несколько снизить темпы инфляции. Все это укрепляло республиканский срой и лишало директорию каких-либо шансов на успех. Но, в Баварии не заметили происшедших изменений и продолжали готовиться к мятежу.

Нацисты в тайне от рейхсвера разрабатывали собственный план восстания, которое, по замыслу Адольфа Гитлера, должно было привести к установлению власти НСДАП в Мюнхене и по всей Германии. Еще летом 1923 года был составлен список мероприятий, которые лидера НСДАП желали осуществить после захвата власти. Этот документ предусматривал роспуск всех выборных представительств и политических партий, отмену конституционных свобод, введение полевых судов и создание концентрационных лагерей.

2 ноября 1923 года начальник баварской полиции фон Зайсер прибыл в Берлин, где встретился с фон Сектом. Нужно было принять окончательное решение: выступать или нет? После долгих переговоров главнокомандующий заявил, что власть следует сменить легальным путем. Вернувшись в Мюнхен, фон Зайсер сообщил о позиции Берлина заговорщикам, и 6 ноября на совещании руководителей военизированных союзов Кар и Лоссов решили отложить восстание. После этого Адольф Гитлер стал действовать на собственный страх и риск. Фюрер понимал, что происходящие в экономической и внутриполитической жизни страны изменения растворяют революционную ситуацию, и боялся упустить благоприятный для выступления момент. Вдохновляемый примером Муссолини, Гитлер собирался повторить его «марш на Рим» и захватить Берлин. Однако, отсутствие должного политического опыта не позволило ему правильно оценить сложившуюся ситуацию. Путч был обречен на провал еще до его начала.

Гитлер был арестован 11 ноября 1923 года, на второй день после расстрела нацистского марша на Фельдхеррнхалле и теперь должен был предстать перед судом. Однако, попытки спасти его от заслуженного наказания начались сразу же после ареста. Баварский кронпринц Рупрехт через фон Кара передал фюреру, что если то извиниться перед ним, то опадет надобность его судить. Среди писем, авторы которых выступали в защиту нацистов, было и послание, направленное в Мюнхен группой северогерманских промышленников. Тем не менее, несмотря на все усилия весьма влиятельных персон, путчистам пришлось предстать перед судом. По закону, лиц, совершивших преступление против государства, должен был судить имперский суд в Лейпциге. Предстоящий процесс беспокоил баварское правительство, поэтому премьер-министр Баварии фон Книллинг и министр юстиции Гюртнер добились переноса слушаний в мюнхенский народный суд.

Процесс открылся 26 февраля 1925 года. На скамье подсудимых вместе с Гитлером оказались Людендорф, Пеннер, Фрик, Вебер, Рем, Брюккур, Вагнер, Крибельн и Пернет. Кар, Лоссов и Зайсер выступали на процессе только в роли свидетелей. С самого начала было ясно, что подсудимым ничего не угрожает. Адольф Гитлер держался на удивление уверенно, и сожалел только о том, что попытка переворота провалилась. Журналисты, присутствовавшие на немногих заседаниях, объявленных открытыми, метко окрестили происходившее «семинаром по вопросу о государственной измене». В итоге, большинство путчистов получили по 5 лет крепости, а Людендорф вообще был оправдан.

С комфортом размесившись в Ландсбергской тюрьме, Адольф Гитлер принялся за написание первого тома «Майн Кампф», в котором изложил основные догматы национал-социализма. Заимствуя отдельные, зачастую вырванные из общего контекста идеи философов, историков и геополитиков 2-й половины XIX – начала XX века, Гитлер создал собственную, довольно примитивную модель общественного развития, в основе которой лежал социал-дарвинизм. Со смелостью дилетанта-недоучки он применив законы биологии для объяснения общественных процессов, поставив во главу угла борьбу за выживание. По его мнению, гарантом выживания в этой борьбе являлась чистота крови и расы. Высшая же раса и носитель культуры – арийцы. Пытаясь теоретически обосновать свой антисемитизм, Гитлер писал, что главную опасность для арийской расы представляют евреи. Поэтому, «спасти» Германию можно де только уничтожив евреев и захватив «жизненное пространство» на востоке: «Тем самым мы, национал-социалисты, сознательно подводим черту под внешнеполитической ориентацией нашего довоенного времени. Мы начинаем там, где остановились шесть веков назад. Мы останавливаем извечный германский поход на юг и запад Европы и обращаем взор к землям на Востоке. Мы завершаем наконец колониальную и торговую политику довоенного времени и переходим к территориальной политике будущего».(7) Главным же врагом Гитлер считал большевизм и Россию: «Кажется, сама судьба захотела дать нам тут знак. Беря на себя ответственность за большевизм, Россия отняла у русского народа ту интеллигенцию, которая до сего времени создавала и гарантировала ее государственную прочность. Ибо организация русской государственности была не результатом государственно-политических способностей славянства в России, а в большей степени лишь чудесным примером государствообразующей действенности германского элемента в неполноценной расе... Столетиями жила Россия за счет этого германского ядра своих высших руководящий слоев. Можно считать, что сегодня оно почти без остатка истреблено и уничтожено. На его место пришел еврей. Насколько невозможно для русского народа как такового сбросить собственными силами иго еврея, настолько же невозможно для еврея удержать в своих руках могучую империю. Сам он не является элементом организации, а есть фермент разложения. Гигантская империя на востоке созрела для падения. И конец еврейского господства в России будет и концом России как государства. Мы избраны судьбой стать свидетелями катастрофы, которая будет мощнейшим подтверждением правильности расовой теории».(8)

Гитлер не только не заботился о минимальном логическом обосновании своих сентенций, не даже не потрудился сделать так, чтобы его высказывания на одной странице не противоречили написанному на другой. Отсутствие в «Майн Кампф» какого бы то ни было подтверждающего выводы автора материала объяснялось не только крайне низким образовательным уровнем Гитлера, но и тем, что, в соответствии с основным догматом нацизма истинная идеология должна быть основана на слепой вере масс в своего фюрера. В тезисах, разработанных в Высшей политической школе НСДАП уже после прихода к власти было записано: «Национал-социализм не может быть доказан и не нуждается в доказательствах. Он обосновывает сам себя своею деятельностью, обеспечивая жизнь общества. Тот, кто пытается прийти к национал-социализму лишь при помощи ученических доказательств, не ощущает непознаваемого духовного смысла истины, т.е. национал-социалистской политики».(9)

На время пребывания в тюрьме Гитлер назначил своим приемником Альфреда Розенберга. Поскольку НСДАП была официально запрещена, Розенберг организовал Всегерманское национальное сообщество, для отвода глаз возглавлявшееся подставными лицами. Однако, весной 1924 года он был оттеснен на второй план выпущенными из тюрьмы Эссером и Штрейхером, которые создали Народный блок Баварии с Дрекслером во главе. Людердорф и Г.Штрассер вступили в Национал-социалистскую партию свободы, которую возглавлял фон Грефе. Эта организация еще до мюнхенского путча заключила с НСДАП соглашение и партнерстве и представляла интересы Гитлера в Северной Германии. После долгих споров и препирательств народный блок Баварии вступил в «Партию свободы», которая отныне стала называться Национал-социалистское освободительное движение великой Германии.

Ноябрьское поражение 1923 года заставило нацистов коренным образом пересмотреть свою тактику. За несколько месяцев до путча фон Шойбнер-Рихтер выработал новую политическую линию НСДАП, основанную на легальном способе прихода в власти, которая теперь оказалась как нельзя кстати. Оставшиеся на свободе руководители нацисткой партии стали выступить за широкое участие в выборах в Рейхстаг и были намерены добиваться власти легальным путем. На печальном опыте неудавшегося путча они убедились, что рейхсвер никогда не пойдет на смену правительства насильственным путем.

Однако, вопрос об участии в выборах вызвал раскол в рядах германских фашистов. Многие, в том числе и Эрнст Рем, были настроены антипарламентски и считали, что вхождение в Рейхстаг – предательство идеалов национал-социалистской революции. Часть сторонников подобной точки зрения объединилась в самостоятельную нацистскую партию, центр которой находился в Гамбурге, а руководство принадлежало директории из трех человек во главе с Фольком. Члены этой организации считали себя единственными истинными приверженцами нацистской доктрины в противовес остальным изменникам, погрязшим в парламентаризме.

В апреле 1924 года на выборах в баварский ландтаг народный блок смог получить 24 из 129 мандатов. Месяц спустя «Партия свободы» получила 32 места в Рейхстаге. Тем не менее, эти довольно скромные победы только усилил разброд в нацистском движении. В августе в Веймаре прошла всегерманская конференция фашистских организаций. Собравшиеся долго спорили, но договориться об объединении в одну партию так и не смогли. Через несколько месяцев на очередных выборах в Рейхстаг нацисты потеряли более половины голосов. Правительство приняло новую схему выплаты репарационных платежей, так называемый план Дауэса (10), и экономическое положение Германии стало постепенно улучшаться. Кризис миновал, уступив место полосе стабильности и процветания.

В тюрьме Адольф Гитлер был лишен возможности не только руководить движением, но и хоть как-то влиять на своих сторонников, которые разбрелись по разным нацистским группировкам. Но, уже в сентябре 1924 года баварские власти приняли решение об его освобождении, а 20 декабря Гитлер покинул крепость. Спустя две недели он встретился с премьер-министром Баварии Хельгом. Фюрер заверил главу баварского правительство в своей лояльности и торжественно пообещал действовать в рамках закона. Через несколько дней Хельг отменил запрет на деятельность НСДАП. 26 февраля 1925 года на улицах Мюнхена появился первый номер возобновленной «Фелькишер Беобахтер», на первой полосе которой красовалась статья Гитлера «Основные направления деятельности по восстановлению НСДАП». Эта передовица стала программой по возрождению нацисткой партии, декларировавшей отказ от насильственной борьбы с режимом Веймарской республики и переход к парламентской борьбе. Еще в Ландсберге Гитлер принял решение прийти к власти легальным путем. Беседуя со своими товарищами по заключению, он заявил: «Когда я возобновлю свою деятельность, я должен буду проводить новую политику. Вместо завоевания власти силой оружия, мы, к огорчению депутатов католиков и марксистов, сунем наши носы в Рейхстаг. И пусть на то, чтобы победить их по количеству голосов, понадобиться больше времени, чем на то, чтобы их расстрелять, но в конечном счете их же собственная конституция всучит успех нам в руки. Любой легальный процесс – процесс медленный».(11)

На следующий день после появления передовицы Гитлера был организован первый митинг возрожденной НСДАП. Желая положить конец распрям, в гневной и очень эмоциональной речи фюрер заявил: «Когда кто-то приходит и ставит мне условия, я говорю ему: подожди, дружок, и послушай-ка те условия, которые я поставлю тебе. Я не гонюсь за большой массой. Через год вы, мои товарищи по партии, сами будете решать. Если я действовал правильно, тогда хорошо, если я действовал неправильно, тогда я сам отдам свою должность назад в ваши руки. Но до этого такой уговор: я один руковожу движением, и никто не ставил мне условий, пока я лично несу ответственность. А я снова несу ответственность абсолютно за все, что происходит в нашем движении».(12) Ему удалось довольно быстро собрать разрозненные группировки в единую партию. Однако, Г.Штрассер и Рем так и остались во внутренней оппозиции Гитлеру, что, в конечном итоге, стоило им жизни. Дрекслер вышел из НСДАП и основал собственную партию, террор членов которой стал любимой забавой штурмовиков. Нередко и сам Адольф Гитлер с гиппопотамовой плетью в руке любил принять участие в избиении сторонников «конкурирующей фирмы».

Восстановив свои позиции, 22 мая 1926 года Гитлер созвал общее собрание членов партии, которое приняло новый устав НСДАП. Теперь центральной организацией партии стал Национал-социалистический рабочий союз в Мюнхене, который одновременно являлся руководящим органом и для всей НСДАП. Председатель избирался на собрании нескольких тысяч членов мюнхенской организации. Таким образом, все остальные члены партии лишались права голоса. Руководство НСДАП делилось на две политические организации: ПО-1 и ПО-2. Задача ПО-1 заключалась в подрыве государственного строя Веймарской республики, тогда как ПО-2 занималась организационными вопросами. По замыслу Гитлера, после захвата власти ПО-2 должна была стать готовым аппаратом для управления государством. В обеих политических организациях существовали отделы. В ПО-1 из было три: «заграница», «пресса» и «профсоюзы», а в ПО-2 – семь: «сельское хозяйство», «правовые вопросы», «экономика», «внутренняя политика», «арбайтердинст» (отдел, занимавшийся рабочими), «техника», «раса и культура». Кроме того, существовали еще специальный отдел пропаганды, подчинявшийся лично фюреру. Вся Германия была поделена на 34 гау, примерно соответствовавшим избирательным округам. В добавок были созданы 4 гау за границей: в Австрии, Дагнице, Саарской и Судетской областях. Во главе гау стояли назначаемые Гитлером гауляйтеры. Каждый гау делился на крайзы (округа), возглавлявшиеся крайзляйтерами, которых также назначал лично фюрер. В крайзы входили ортсгруппы (местные организации), под началом ортсгруппенляйтеров. Ортсгруппы состояли из целленов (ячеек), которые находились в ведение целленляйтеров. Если целлены были большими, то они, в свою очередь, делились на блоки (группы), возглавлявшиеся блокляйтерами. Все эти люди обладали статусом ответственных партийных работников и имели свой аппарат. Согласно новому уставу в НСДАП создавалась Комиссия по расследованию и урегулированию конфликтов (УШЛА), которая должна была играть роль внутрипартийного суда. Нацистская партия из сборища озлобленных дилетантов и агрессивных романтиков превращалась в мощный и хорошо отлаженный аппарат, имевший одну цель – захват власти.

В начале июля 1926 года Гитлер провел в Веймаре очередной съезд НСДАП. На этом форуме впервые была применена практика, которая вскоре стала обычной для нацистских съездов: дискуссии практически отсутствовали, и на обсуждение разрешалось выносить только те вопросы, которые были предварительно одобрены фюрером.

В середине 1925 года Рем подал в отставку с поста командующего СА, и Гитлер назначил на его место Пфаффера фон Заломона. С помощью нового командующего фюрер желал превратить штурмовые отряды в послушное орудие политического руководства. Однако, попытка «перевоспитать» штурмовиков успехом не увенчалась. СА по-прежнему считали политических лидеров лишь «говорящей головой» движения и презрительно называли их «П-нуль».

Тем не менее, несмотря на все усилия Гитлера, в условиях экономической стабилизации шансов у его партии не было. Только разразившийся в 1929 году новый экономический кризис дал нацистам возможность взять власть в свои руки.

Первые симптомы надвигающейся экономической катастрофы появились уже во второй половине 1928 года. К середине 29-го в Германии прекратился рост промышленного производства, а спустя еще несколько месяцев начался стремительный спад. Количество безработных росло в геометрической прогрессии, и концу года их число превысило 3,5 миллионов. Естественно, такое положение взрыв общественного недовольства существующим политическим режимом и резко увеличило количество сторонников радикальных партий: нацистов и коммунистов. Миллионы людей в течении несколько месяцев превратились в нищих, которым терять было больше нечего, и над их головами звенел срывающийся в истерику голос Гитлера: «Мы снова начинаем борьбу своими испытанными методами и говорим: Атаковать! Атаковать! Атаковать снова и снова! Если кто-то скажет: ну не могут же они еще раз... то я говорю: Я могу не только еще раз, я могу еще десять раз!»(13)

Первую атаку на республиканский строй Гитлер начал летом 1929 года. В связи с развивающимся кризисом план Дауэса перестал работать, и союзные державы разработали новый метод выколачивания репарационных платежей из Германии. Составленный американским банкиром Юнгом, новый репарационный план отменял контроль над некоторыми областями немецкой экономики и ограничивал годовые платежи, однако растягивал срок их выплаты до 1988 года. Борьбу против этого плана и репараций вообще возглавил Альфред Гугенберг, ставший в 1928 году негласным руководителем Немецкой национальной народной партии (ДНФП), имевшей собственную военизированную организацию «Стальной шлем». Он решил пойти на союз с Гитлером, поскольку считал фюрера всего лишь талантливым агитатором, который способен привлечь широкие массы на сторону консерваторов, замкнувшихся в чувстве собственного социального превосходства. ДНФП располагала весьма солидной материальной базой (в прошлом Гугенберг был генеральным директором у Круппа, а теперь сам владел гигантским концерном, в который были объединены информационные агентства, газеты, киностудия и многое другое), поэтому Гитлер принял предложение. Соратникам же по партии он объяснил, что «союз с Национальной партией нужен потому, что в этой борьбе мы сможем использовать их богатые денежные источники. Черпая из них, мы в то же время должны вести борьбу так, как если бы она была нашим и только нашим делом».(14) Сблокировавшись с консерваторами, фюрер решил как плющ обвить могучий, но порядком подряхлевший имперский дуб, чтобы высосать из него все соки, а затем отбросить прочь ставшую бесполезной трухлявую колоду. В июле 1929 года Гугенберг и Гитлер образовали Имперский комитет за народный опрос, целью которого стало проведение плебисцита по вопросу о принятии плана Юнга. После этого НСДАП начала широкую пропагандистскую компанию, превратил агитацию против нового репарационного плана в шумное судилище над политической системой Веймарской республики. Впервые после 1923 года по кровеносным сосудам нацисткой партии широким и бурным потоком потекли деньги, результаты чего не заставили себя долго ждать. На выборах в ландтаги, состоявшиеся осенью 29-го года, национал-социалисты смогли провести своих представителей в земельные парламенты Бадена, Гессена, Берлина, Саксонии и Мекленбург-Шверине. Более того, в Кобурге к власти пришел их бургомистр, а в Тюрингии нацист Фрик стал министром внутренних дел. По сравнению с 1928 году численность партии возросла почти вдвое. А тем временем экономический кризис только набирал обороты.

В сентябре 1929 года Гитлер и Гугенберг внести на рассмотрение в Рейхстаг проект закона «Против порабощения германского народа», предлагавший немедленно отказаться от выплаты репарационных платежей, а также привлечь к ответственности канцлера и кабинет министров, если они и впредь будут выполнять условия Версальского договора. Проект был отклонен парламентом, после чего 22 декабря его вынесли на всенародный референдум, который закончился поражением НСДАП и ДНФП. Но, несмотря на это, созданная нацистами обстановка истерии пошла на пользу движению. НСДАП использовала собрания сторонников плебисцита для агитации и вербовки сторонников, увеличивая свои ряды. А после кризиса на нью-йоркской фондовой бирже и краха мировой финансовой системы люди сами пошли в НСДАП. Теперь Гугенберг Гитлеру был больше не нужен, и фюрер без тени сожаления порвал со своим союзником, обозвав его «капиталистической свиньей».

В течении 1930 года экономика Германии вошла в состояние полного коллапса. Производство и размеры заработной платы падали, а инфляция и безработица росли. Покупательская способность горожан резко сократилась, что вызвало невиданный по своим масштабам аграрный кризис. Жизнь становилась все тяжелее, и существующее правительство социал-демократов во главе с Германом Мюллером не могло предложить выхода из создавшейся ситуации. В итоге тяжелобольной Мюллер подал в отставку, и новое правительство президент Гинденбург поручил сформировать консерватору Генриху Брюнингу, который был назначен рейхсканцлером практически насильно и должен был выходить из кризиса за счет сокращения размеров заработных план и урезания расходов на социальные нужды.

В августе 1930 года Брюнинг был вынужден ввести в стране чрезвычайное положение и распустить Рейхстаг. 14 сентября состоялись новые выборы, которые стали первым предсмертным хрипом Веймарской республики – нацисты получили 107 мандатов (6,4 миллиона голосов избирателей) и стали второй по величине фракцией в Рейхстаге. Теперь они уступали только социал-демократам. Адольф Гитлер в одночасье превратился в одну из ключевых фигур на политической сцене и прорвался в преддверье власти. Иностранные инвесторы начала изымать свой капитал из немецкой экономики, что еще более утяжелило кризис. Закономерный результатом этого стал всплеск интереса к нацисткой партии и новый скачек в росте ее членов – 100 тысяч человек за последовавшие после выборов два месяца. Членство в НСДАП стало «модным».

Нацистская фракция в Рейхстаге делала все, чтобы до конца дискредитировать не способный справиться с кризисом парламент, и фактически блокировали его работу. Против 107 депутатов от НСДАП было внесено более 400 жалоб на непарламентское поведения: крики, шум и ругань стали обычным явлением в зале заседаний. Когда же в феврале 1931 года был принял закон об ограничении депутатской неприкосновенности, нацисты, как и коммунисты, демонстративно ушли из Рейхстага. Общая же обстановка по-прежнему способствовала росту популярности НСДАП.

В начале 31-го года Германия и Австрия заключили двустороннее таможенное соглашение, чтобы прекратить торговую войну и хоть как-то облегчить свое положение. Однако Франция, усмотрев в этом попытку нарушить Версальский договор, предъявила к оплате в Германии и Австрии свои краткосрочные векселя и полностью парализовала банковскую систему обеих стран. В июне рухнул один из крупнейших немецкий банков: Дармштадский национальный банк, что еще сильнее усугубило финансовый кризис. Мероприятия Брюнинга по увеличению налогов и снижения расходов на социальную сферу не могли остановить инфляцию и кризис. Через несколько месяцев под злорадные усмешки Гитлера правительство было вынуждено отказаться от таможенного союза с Австрией. Однако, когда Брюнинг попросил союзные власти отложить на год выплату репарационных платежей, Франция медлила с ответом до тех пор, пока целая череда банкротств в Германии не сняла вопрос о каких-либо выплатах с повестки дня. Престиж правительства упад до нуля, а его тщетные попытки добиться понимания у иностранных кредиторов только веселили Гитлера и его сподвижников – время работало на них.

10 октября 1931 года при посредничестве начальника канцелярии военного министра Курта фон Шляйхера, в свое время служившего в одном полку с сыном Гинденбурга, Гитлер впервые встретился с президентом республики, но не смог произвести должного впечатления на «старого господина» -- Гинденбург весьма презрительно отозвался о бывшей ефрейторе. Однако, уже на следующий день фюрера ожидал крупный политический успех. На конференции в брауншвейгском городе Гарцбурге представители НСДАП, ДНФП, «Стального шлема» и Пангерманского союза создали единый фронт, получивший название от города, в котором состоялось это мероприятие. Официально, этот конгломерат правых сил (так называемая «национальная оппозиция») должен был сообща прийти к власти и остановить экономический кризис. Однако, «Гарцбургский фронт» оказался непрочным, поскольку Адольф Гитлер не желал делиться властью с кем бы то ни было, и рассматривал любые союзы и коалиции только как временные тактические маневры.

Тем временем перед Брюнингом встала новая, довольно трудноразрешимая задача. Впереди были президентские выборы, на которых нужно было протолкнуть полностью впавшего в старческий маразм и не способного прочитать печатный текст Гинденбурга, чтобы потом восстановить монархию, в которой рейхсканцлер видел панацею от захлестнувших германию бед и напастей. Пока в рейхсканцелярии подготавливали пришествие кайзера, в министерстве рейхсвера под крылом министра Вильгельма Гренера, убежденного, что только военная диктатура может спасти Германию, медленно зрел заговор. В принципе, судьба Веймарской республики была решена – о сохранении демократии речи больше не велось, теперь суть проблемы состояла в выборе одного из трех вариантов развития: реставрация монархии, прямая военная диктатура или нацистское тоталитарное государство.

22 февраля 1932 года Адольф Гитлер заявил о своем участии в президентских выборах и наконец таки получил немецкое гражданство (от австрийского подданства от отказался еще в середине 20-х годов и долгое время являлся лицом без гражданства). На его предвыборную компанию была брошена вся ораторская элита НСДАП; сам фюрер с 1 по 11 марта объездил на своем «Мерседесе» всю Германию, выступив перед более чем 50 тысячами слушателей. Но, на выборах 13 марта Гитлер потерпел неожиданное для него поражение: Гинденбург набрал 49 процентов голосов, тогда как он с трудом взял 30 процентов. Второй тур 10 апреля так же принес ему победы – президентом оставался «старый господин». Поскольку место Гинденбурга занять не удалось, теперь его нужно было уговорить или заставить сделать Гитлера рейхсканцлером.

Сразу после выборов по инициативе Шляйхера и фон Папена, советников президента, намеревавшихся «приручить» фюрера и использовать его в своих интересах, Гинденбург запретил деятельность СА и СС, но Гитлер ввел штурмовиков в состав ПО и переодел их в белые рубашки. Тем дело и кончилось. А вскоре нацисты получили подавляющее большинство мест в Прусском ландтаге, после чего фюрер начал переговоры о создании коалиционного правительства. Сопротивлявшийся этому Брюнинг погубил себя подготовкой законопроекта, ущемлявшего интересы крупных землевладельцев, и в конце мая был отправлен в отставку. Новый премьер-министр фон Папен вступил в переговоры с фюрером, но Гитлер не желал получить несколько портфелей в «чужом» правительстве – ему было нужно все. 4 июня 1932 года Папен распустил Рейхстаг и назначил новые выборы, а спустя полторы недели отменил запрет СА и СС. Пока шла подготовка в выборам, фон Папен издал чрезвычайный декрет, по которому прусское правительство социал-демократа Отто Брауна было распущено. Отпор со стороны СДПГ не вышел за рамки бессильных протестов в прессе. События в Пруссии еще раз продемонстрировали полную неспособность к сопротивлению у одних, и показали другим, что организованного отпора со стороны республики можно не опасаться. На выборах в Рейхстаг 31 июля нацисты получили 230 мест из 608 и стали самой большой фракцией в парламенте. Геринг стал председателем Рейхстага.

5 августа Гитлер встретился с Шляйхером и потребовал пост рейхсканцлера, формирования правительства из нацистов и права введения чрезвычайного положения: «Если уж мы придем к власти, то больше никогда ее не отдадим – разве что наши трупы вынесут из служебных кабинетов».(15) Тогда никто и не подозревал, насколько пророческой окажется эта брошенная фюрером в пылу полемики фраза. Однако, Гинденбург отказался передать управление государством Гитлеру и предложил ему пост вице-канцлера в кабинете фон Папена. Фюрер вновь отказался и заявил, что не будет поддерживать существующее правительство. Возмущение Гитлера было столь велико, что он выплеснул его в толпу на ближайшем митинге: «Я знаю, что на уме у этих господ: им хотелось бы дать нам кое-какие посты и тем заткнуть нам рот... Нет, господа, я основал эту партию не для торгов, не для продажи или спекуляции! Партия – это не львиная шкура, которую может натянуть на себя овца. Партия – это партия, и этим сказано все!.. Неужели вы и вправду верите, что меня можно поймать на приманку пары министерских кресел? Да я совсем не желаю быть в вашем обществе! Вы, господа, и представить себе не можете, насколько мне наплевать на все это. Если бы Бог захотел, что бы все было так, как есть, тогда бы и мы родились с моноклем в глазу!»(16) В ответ на это Папен распустил только что избранный Рейхстаг.

На новых выборах в сентябре НСДАП потеряла около двух миллионов голосов и 34 места в парламенте. Обрадованный фон Папен снова обратился в Гитлеру с предложением войти в существующее правительство, но фюрер в очередной раз отказался. Между тем дни политической карьеру самого фон Папена были сочтены. Фон Шляйхер, который предложил эту кандидатуру Гунденбургу, так как считал Папена способным заставить нацистов войти в коалицию национальных сил. Однако вместо этого канцлер увяз с бессмысленных переговорах с фюрером и тем сам решил свою судьбу. 12 ноября он ушел в отставку, предоставив Шляйлеру и Гинденбургу разбираться с Гитлером самостоятельно.

Фюрер ждал, что теперь кресло канцлера достанется ему, но вместо этого, после еще одного раунда переговоров он получил из канцелярии Гинденбурга бумагу следующего содержания: «Господин рейхспрезидент опасается, что возглавляемый вами президентский кабинет неизбежно превратился бы в партийную диктатуру со всеми вытекающим отсюда последствиями, то есть чрезвычайным обострением противоречий в немецком народе, а за это он не хотел бы нести ответственность ни перед данной им присягой, ни перед своей совестью».(17) Канцлером же стал сам фон Шляйхер. Генерал планировал пойти на соглашение с левым крылом НСДАП, которое возглавлял Грегор Штрассер, и отколоть его о фюрера. Опираясь на Штрассера и все конструктивные силы от «Стального шлема» до реформистских и христианских профсоюзов, он рассчитывал создать социальную базу для своей власти. Но, это были фантазии, лишенные какой-либо реальной основы. Несмотря на падение популярности своего движения, Гитлер был достаточно силен, чтобы сделать последний шаг на пути в рейхсканцелярию. Он смог заставить Штрассера уйти с политической сцены, чтобы разрушить все хитроумные комбинации генерала Шляйхера. Кроме того фон Папен, страстно желая «похоронить» Шляйхера, сам вышел на фюрера и буквально на блюде принес ему указ о назначении рейхсканцлером. 30 января 1933 года Гинденбург, убедившись в полной неспособности фон Шляйхера расколоть НСДАП, согласился сделать Гитлера главою государства.

Анализируя причины, по которым нацизм смог прийти к власти в Германии, исследователи довольно часто приходят к выводу, что немецкое государство стояло перед выбором: либо фашисты, либо коммунисты. Однако насколько же реальна была угроза «красной опасности»? После двух неудачных попыток утроить в Германии социалистическую революцию в 1919 и 1923 годах, Сталин понял, что коммунисты не смогут захватить власть в мирных условиях. В принципе, идея эта была не нова. Еще в 1916 году Ленин писал: «Социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит первоначально в одной или нескольких странах, а остальные в течении некоторого времени останутся буржуазными или добуржуазными. Это должно вызвать не только трения, но и прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства. В этих случаях война с нашей стороны была бы законной и справедливой. Это была бы война за социализм, за освобождение других народов от буржуазии»(18). Другое дело, как спровоцировать войну, за которой последует революция? Иосиф Сталин нашел единственно верный ответ – новая мировая война буде развязана набирающим силу фашизмом. Чтобы поспособствовать этому процессу, нужно было вступить в борьбу с естественных противником фашизма – социал-демократами. На январском пленуме ЦК 24-го года Сталин впервые заявил, что социал-демократия является опорой фашизма, поэтому коммунисты должны бросить все силы на борьбу с ней. Спустя год в беседе с немецким коммунистом Вильгельмом Герцогом генсек подтвердил, что пока в Германии существует социал-демократическая партия, пролетарской революции там не видать, поскольку эта организация оттягивает на себя большинство рабочего класса. Между Советским Союзом и немецкой СДПГ началась открытая вражда, которая особенно обострилась в 1926 году, когда социал-демократы обнародовали факты, свидетельствующие о тайном сотрудничестве рейхсвера с РККА в обход Версальского договора.

Когда в 1929 году в власти в Германии пришло правительство во главе с социал-демократом Германом Мюллером, коммунисты вместо того, чтобы поддержать СПД, превратившуюся в правящую партию, пошли на прямую конфронтацию с новым правительством. По приказу Сталина, Коминтерн объявил все социалистические партии своим главным врагом, а их «фашизация» была сочтена законченной. Заграничные компартии получили инструкции порвать все связи с социал-демократами, разоблачить из «социал-фашизм» и организовать соперничающие профсоюзы – т.е. расколоть европейское рабочее движение перед нарастающей угрозой фашизма и облегчить ему путь к власти. Параллельно Сталин полностью вычистил Коминтерн от всех умеренных элементов. В результате такой политики КПГ оказалось и изоляции.

Летом 1930 года глава немецких коммунистов Хайнц Нойман разработал новую программу КПГ, записав туда требования отмены Версальского договора, репарационного плана Юнга и роспуска СДПГ как партии версальских предателей ( того же требовали и национал-социалисты!) Дальше – больше. Летом 31-го года руководство КПГ поддержала плебисцит, устроенный нацистами с целью смещения социал-демократического земельного правительство Пруссии. Когда Эрнст Тельман попытался протестовать против открытого блока с фашистами, его вызвали в Москву и популярно объяснили, что это – личный приказ товарища Сталина.

В 1932 году, в условиях обостряющегося политического и экономического кризиса, лидер СДПГ Фридрих Штампфлер сам предложил коммунистам создать единый фронт, на что получил от советского атташе Виноградова ясный и краткий ответ: «Москва считает, что путь к Советской Германии лежит через Гитлера».(19) Одновременно Сталин стал пытаться наладить связь с нацистами, в победе которых он уже не сомневался. В середине 32-го года советник германского посольства в Москве Гистав Хильгер встретился с главою ТАСС Долецким, который высказал мысль, что если нацисты придут к власти, сотрудничество с Россией будет в их же интересах. Общее впечатление от состоявшейся беседы у немецкого дипломата было следующим: Советы готовы разговаривать с национал-социалистами.

Гитлер не оставил без внимания этот факт, и уже 23 марта 1933 года, спустя менее двух месяцев после прихода к власти, официально заявил, что: «Правительство национальной революции чувствует себя способным проводить положительную политику в отношении Советской России. Борьба с коммунистами в Германии – это наше внутреннее дело, которое ни в коем случае не должно влиять на наши связи с внешним миром. Это не должно затрагивать наши отношения с другими государствами, с которыми мы собираемся сотрудничать исходя из взаимных интересов».(20) В мае того же года в качестве жеста доброй воли Рейх ратифицировал продление торгового договора с СССР то 1926 года. Через несколько дней после этого фюрер встретился с личным эмиссаром Сталина Львом Хинчуком и заверил его, что у Германии и СССР имеют много общего в политической и экономической сферах, поскольку трудности и враги у обоих государств общие. Адольф Гитлер также намекнул на возможность совместной ревизии польских границ, которые не устраивали обе стороны.

Следует отметить, что в начале своей политической карьеры Гитлер не имел ничего против большевиков и России. Все его внимание было направлено на Запад, который он считал виновником всех бед, постигших Германию после того, как ей навязали «позор Версаля». Антибольшевизм фюрера проявился позднее и был вызван влиянием Адольфа Розенберга, своими глазами наблюдавшего революцию в России и считавшего ее результатом еврейского заговора. В самом нацистском движении имелось немало людей, испытывавших к Сталину искреннюю симпатию и считавших, что он является выразителем русского национализма в противовес интернациональному коммунизму Троцкого. После удаления последнего от власти даже сам Розенберг стал писать о сталинском антисемитизме. По его мнению, после 1929 года Советскую Россию больше нельзя было рассматривать как государство, контролируемое сионистами.

Придя в рейхсканцелярию мирным путем, Адольф Гитлер на практике реализовал собственную концепцию захвата власти, которая, несмотря на все заимствования из опыта большевиков и итальянских фашистов, по сей день остается классической моделью подрыва тоталитарной структурой устоев демократического общества изнутри при помощи его же государственных институтов. Хотя нацисты объявили 30 января днем национал-социалистской революции и даже сделали его национальным праздником, ничего революционного не произошло. Страна стала медленно вползать в тоталитаризм, который как раковая опухоль начал разъедать устои немецкого общества.

Адольф Гитлер не стал в первый же день расстреливать тех, кого ему удалось «переголосовать» – концепция легальной нацисткой революции предусматривала расправу с противником не путем прямого террора, а методом постоянной провокации его на акты насилия, чтобы он сам создавал предлоги для применения мер подавления. Так, по крайней мере, должно было выглядеть со стороны. Иоахим Фест писал: «Это была старая гитлеровская идеальная революционная схема расстановки сил: его призывают на помощь как последнюю кандидатуру спасителя, к которому люди отчаянно рвутся всей душой, в кульминационный момент попытки коммунистического переворота, чтобы в драматической схватке уничтожить мощного врага, покончить с хаосом и обрести легитимность и уважение среди масс в качестве вызывающей ликование силы порядка»(21). Но Гитлер вполне справедливо не был уверен, что КПГ окажется способной на мощную акцию протеста, поэтому нацистское руководство решило организовать ее самостоятельно. И тогда загорелся Рейхстаг. Теперь Гитлер, прыгая через рукава пожарных шлангов перед пылающим зданием парламента, мог кричать своим сторонникам: «Не будет никакой пощады! Раздавим всякого, кто встанет у нас на пути! Немецкий народ не поймет мягкотелости. Каждого коммунистического функционера расстреливать на месте. Депутатов коммунистов повесить этой же ночью. Социал-демократам и «Рейхсбаннеру» теперь тоже никакой милости не будет!»(22) И милости не было, сначала левым и евреям, потом клерикалам, а затем и всему немецкому народу. Подписанные Гитлером в тот же день два декрета – «О защите народа и государства» и «Против измены немецкому народу» -- заложили основу тоталитарной террористической системе, которая на протяжении 12 лет заливала кровью Европу, пока не была задушена в собственном логове и погребена под руинами рейхсканцелярии.

Молчаливым протестом против устанавливающегося режима стали результаты парламентских выборов 5 марта, когда Гитлер и его партия завоевали довольно хлипкое большинство, получив только 51, 9 процента голосов. Страна уже была покрыта сетью концлагерей, в который бесчинствовали опьяненные властью и вседозволенностью штурмовики, а левые получили 201 место против 288 у нацистов. Но через несколько дней после начала работы парламента Гитлер смог провести закон о чрезвычайных полномочиях, лишив Рейхстаг какой-либо власти. Еще до этого многие депутаты от коммунистов и социал-демократов оказались в концентрационных лагерях – «Я стал рейхсканцлером не для того, чтобы действовать вразрез с тем, что я проповедовал 14 лет». Те же социал-демократы, которые остались на свободе, перешли на сторону нацистов.

14 июля 1933 года в Германии была юридически закреплена однопартийная система. Текст соответствующего закона гласил: «НСДАП является единственной политической партией в Германии. Любое лицо, которое будет пытаться сохранить организационную структуру других политических партий или создать новую политическую партию, будет проговорено к каторжными работами до трех лет или тюремному заключению от шести месяцев до трех лет, если более тяжелое наказание не оговорено другими законодательными актами».(23) После этого нацисты начали систематически истреблять все виды оппозиции режиму. Политические противники оказались в тюрьме, независимые профсоюзы были распущены вслед за партиями, Рейхстаг перестал выполнять свои функции народного представительства, выборы превратились в фарс, а христианская религия подвергалась систематическим гонениям.

Болгарский исследователь тоталитаризма Желю Желев (24) выделил несколько этапов установления диктатуры и срастания фашисткой партии с государством:

назначение на государственные посты исключительно членов фашистской партии и ее заслуженных ветеранов;самоназначение руководства фашисткой партии на правительственные посты;контроль фашисткой партии над государственными органами;передача государственных функций органам фашисткой партии;слияние государственных структур и партийных формирований;государство берет под охрану фашистскую партию.С незначительными модификациями данной схемы Гитлер в течении довольно короткого времени превратил НСДАП в «государство в государстве». Однако, придя к власти легальным путем, фюрер смог избежать глубокого раскола общества, характерного для революций, что позволило старым элитарным слоям частично сохранить свои позиции. Фюрер считал нецелесообразным с кровью перекраивать немецкое общество, как это было сделано после большевистской революции в России. Свои оппонентам в нацисткой партии целесообразность этого шага он объяснял следующим образом: «Пусть владеют землей и фабриками сколько им угодно. Решающий момент – то, что государство через партию распоряжается ими независимо от того, собственники они, или рабочие. Понимаете, все это ничего не значит. Наш социализм затрагивает гораздо более глубокий слой уровень. Он изменяет не внешний порядок вещей, а регулирует только отношение человека к государству. Собственность и доходы – экая важность, очень нам нужна социализация банков и фабрик. Мы социализировали людей!»(25) Но, такое положение вещей не устраивали те слои партии, которые разделили участь всех предыдущих союзников и попутчиков Адольфа Гитлера. Штурмовики, годами выполнявшие вся грязную работу и мечтавшие получить за это свой кусок государственного пирога, оказались лишними в Третьем рейхе. Никто не собирался ничего делить – все принадлежало только фюреру.

В свое время Муссолини правильно заметил, что после всякой революции встает вопрос о революционерах. Так было во Франции, России; теперь с той же проблемой столкнулся и Адольф Гитлер, который решил справиться с ней, основываясь на богатом опыте предшественников. Мавры сделали свое дело, но уходить не собирались, и тогда им помогли очистить сцену.

2 февраля 1934 года В Берлине на совещании гауляйтеров Адольф Гитлер выступил с пространной речью, в которой недвусмысленно высказал свое отношение к оппозиции в СА. Протокол совещания зафиксировал его слова: «Фюрер подчеркнул, что те, кто утверждает, что революция не окончена – дураки, далее он сказал, что у нас в движении есть люди, которые понимают под революцией ничто иное, как постоянное состояние хаоса... Фюрер может быть только один. Подобная организация с такой внутренней жесткостью и силой будет держатся вечно, ее ничто не сможет свергнуть. Сплоченность внутри движения должна быть небывало крепкой. Мы не имеем право вести борьбу между собой... Поэтому никаких ненужных дискуссий! Проблемы, относительно которых в отдельных руководящих органах еще нет ясности, ни в коем случае не должны обсуждаться публично».(26) Это было грозное предупреждение, которое, однако не было услышано в штабе штурмовиков. И тогда началась расправа. В ночь с 29 на 30 июля 1934 года СС арестовало и перестреляло всех политических противников Гитлера внутри нацисткой партии. Кроме того, «за компанию» со штурмовиками были убиты Шляйхер, Грегор Штрассер, а Брюнинг и Папен чудом избежали смерти. Еще не успели стихнуть выстрелы подвалах гестапо, как скончался рейхспрезидент тяжелобольной Гинденбург. Есть основания полагать, что его кончина стала слишком своевременной, чтобы быть вызванной естественными причинами. Так или иначе, Адольф Гитлер занял освободившийся пост президента и переехал во дворец Белевю.

Национал-социализму было тесно в Германии. С самого начала движения, с первых страниц «Майн Кампф» Адольф Гитлер рвался к реваншу за проигрыш в «великой войне». Тоталитарное государство по своей природе направлено на агрессию, оно не может существовать в стабильном мире, поскольку покой для любой диктатуры означает вырождение и гибель. Однако и здесь фюрер до поры до времени тщательно скрывал свои истинные намерения, заявляя о миролюбии и утверждая, что еще одну мировую войну Германия просто не вынесет (в этом-то он оказался совершенно прав). Правда, в тесном кругу Адольф Гитлер говорил совсем другое. Уже 3 февраля 1933 года, встретившись с главнокомандующими сухопутными силами и кригсмарине, фюрер заявил: «Строительство вермахта – важнейшая предпосылка для достижения цели – завоевания политического могущества. Должна быть введена всеобщая воинская повинность. Но предварительно государство должно позаботиться о том, чтобы военнообязанные перед призывом не были ухе заражены пацифизмом, марксизмом, большевизмом или по окончании службы не были отравлены этим ядом.

Как следует использовать политическое могущество, когда мы приобретем его? Сейчас еще нельзя сказать. Возможно, отвоевывание новых рынков сбыта, возможно, и пожалуй лучше – захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация. Очевидно, что нынешнее экономическое положение может быть изменено только с помощью политического могущества и борьбы».(27)

Но пока, те внешнеполитические шаги, которые совершал фюрер, он делал только с «одобрения» всего немецкого народа. Так, на всенародном референдуме 1933 года 98 процентов населения Германии проголосовали за выход страны из Лиги Наций. Вообще, Гитлер очень любил референдумы. «Всенародную поддержку» он получил и на присоединение Саарской области, и на аншлюс Австрии. А тем временем 16 марта 1935 года Германия официально отказалась выполнять условия Версальского договора. Была введена всеобщая воинская повинность, увеличивался военно-морской флот, возрождались люфтваффе и создавались моторизованные войска. Спустя год немецкое войска оккупировали Рейнскую демилитаризованную зону.

В августе 1936 года Гитлер направил руководству Третьего рейха меморандум «Об экономической подготовке к войне», который фактически запустил часовой механизм бомбы, заложенной нацизмом под Европу: «Масштабы и темпы военного использования наших сил должны быть максимально большими и быстрыми. Полагать, что можно дискуссировать либо раздумывать в этом вопросе, принимая во внимание необходимость решения других жизненно важных проблем, является глубоким заблуждением. Хотя жизнь народа и должна развиваться во всех сферах по возможности пропорционально и равномерно, все же на определенных этапах приходиться отдавать предпочтение некоторым проблемам в ущерб другим, менее важным вопросам. Если нам не удастся в кратчайший срок превратить наши вооруженные силы в смысле боевой подготовки, количества соединений, технического оснащения и, в первую очередь, идейного воспитания в самую сильную армию в мире, то Германия погибнет. В данном случае действует принцип: что будет упущено за несколько месяцев в условиях мира, невозможно будет наверстать и в течении столетий. Поэтому перед этой задачей другие должны отступить на задний план. Ибо эта задача есть сама жизнь, а все прочие требования, сколь бы понятными они ни были в других условиях, теряют свое значение перед лицом этой задачи либо даже создают угрозу существованию, и от них следует отказаться. Грядущие поколения не станут нас спрашивать, какими методами или в соответствии с какими ныне действующими воззрениями, представлениями и т.д. мы спасли нацию, а спросят, спасли мы ее или нет. И нам не будет прощения за нашу гибель, сколько бы мы не ссылались на столь испытанные средства и меры, которые, однако, к сожалению, явились бы причиной гибели... Я ставлю следующие задачи:

через четыре года мы должны иметь боеспособную армию,через четыре года экономика Германии должна быть готова к войне».(28)Осенью того же года в Германии вступил в действие четырехлетний план развития немецкой экономики, который с некоторым опережением был выполнен в 1939 году, после чего Третий рейх развязал вторую мировую войну. Но, немецкое государство не было готово к войне. Армия не располагала необходимым количеством вооружения, а экономика не была переведена на военные рельсы. Начальник военно-экономического штаба ОКВ генерал Томас, выступая 24 мая 1939 года перед сотрудниками МИДа, откровенно сказал: «Концентрация сил должна стать нашим основным девизом во всех отраслях экономики – как в сфере людских ресурсов, так и в области материальных средств, т.е. – и в выделении рабочей силы, и в распределении сырья и машин... Если мы не добьемся упомянутой концентрации сил и полной перестройке в экономике, то существует опасность, что столь остро необходимая нас глубина военного потенциала достигнута не будет, что к моменту вступления в войну характерным признаком нашей внутренней обстановки будет крайнее ослабление материальных и психологических пружин германской экономики из-за перенапряжения предшествующего периода.

Господа! Я излагал свои соображения исключительно в военно-экономическом плане. Мне, конечно, известно, что оценивать наше положение следует и под другими углами. Но я считаю своей обязанностью повсюду указывать на то, что нам следует всеми средствами повышать способность нашей экономики выдержать длительные напряжения...

Ранее имело силу только то выдвинутое Клаузевицем положение, что войну выигрывает сторона, уничтожившая армию противника. Но ныне наравне с этим положением имеет право на существование также и англо-саксонский тезис, гласящий: если я уничтожу экономику противника, то подорву тем самым и его вооруженные силы и силы народа в целом.

И все же, если сегодня мы должны признать, что и у нас – именно в области экономики – еще существуют определенные слабости, сводящиеся к недостаточной глубине военного потенциала, то не будем забывать и о другом – о нашем великом преимуществе, заключающемся в волевом государственном руководстве, стоящем во главе сильного своим единством народа».(29)

Гитлер хорошо помнил уроки первой мировой войны и понимал, что Германия никогда не сможет выиграть войну, сражаясь на два фронта. Поэтому он старался любой ценой избежать этого, прибегнув к единственному возможному для него варианту – союзу с Москвой; тем более, что в Кремле давно давал понять, что готовы к сотрудничеству.

Еще 5 мая 1933 года «Известия» вышли с передовицей, в которой недвусмысленно намекалось, что немецкие политики, недружелюбно настроенные к СССР, только ослабляют Германию. Через месяц на отдых в Рейх направился старый друг Сталина Абель Енукидзе (он будет тайно расстрелян в 1937 году), известный своими прогерманскими настроениями. В Берлине он договорился о встрече Гитлера с заместителем наркома иностранных дел Крестинским, но этот саммит по невыясненным причинам (западные исследователи подозревают, что этому помешал Литвинов) не состоялся. Тем не менее, к середине осени 1933 года Сталин наладил надежный канал связи с Берлином через советника немецкого посольства в Москве фон Твардовского и смог договориться о встрече германского посла Диркзена с Молотовым за спиной Литвинова. О чем они беседовали – неизвестно.

В феврале 1934 года герой Лейпцигского процесс о поджоге Рейхстага Георгий Димитров, получив советское гражданство, был выпушен из немецкой тюрьмы и приехал в СССР. Он сразу же вошел в состав Исполкома Коминтерна и принялся за подготовку VII конгресса этой организации, который состоялся летом 35-го года. На конгрессе фашизм был объявлен «открытой террористической диктатурой наиболее реакционной, наиболее шовинистической и наиболее империалистической части финансового капитала», отличающейся от западных буржуазных демократий. Социал-демократы больше не являлись «крылом фашизма», и коммунистам разрешили входить в коалиционные правительства с либералами и социалистами, создавая Народные фронты. Теперь, когда Гитлер стал рейхсканцлером и начало второй мировой войны было только вопросом времени, Сталин согласился на ставший теперь бесполезным союз с социал-демократами (правда не немецкими, поскольку они пали одной из первых жертв нацистского террора). Более того, в 1934 году СССР был принят в Лигу Наций, где выступил активным сторонником сохранения Версальской системы. Интересно, что в том же году фюрер назначил постом в Москве графа Фридриха Вернера фон Шуленбурга, которым имел репутацию твердого сторонника традиционной германо-русской дружбы и противника нацизма (в 1944 году он будет казнен за участие в заговоре против Гитлера).

2 мая 1935 года Советский Союз и Чехословакия подписали пакт, в котором Москва совместно с Францией выступала гарантом целостности этого государства. В то же время премьер-министр Пьер Лаваль встретился со Сталиным, что ввело КПФ в состояние легкого ступора (по легенде, когда Лаваль начал жаловаться генсеку, что коммунисты срывают подготовку Франции к войне, Коба, находясь в хорошем расположении духа, спросил у премьера: «Так почему же Вы их не расстреляли?»). Кремль приказал французским коммунистам прекратить компанию против военных приготовлений своей страны. От Литвинова, который владел немецким языком и читал «Майн Кампф», Иосиф Сталин знал, что прежде чем напасть на Россию, Гитлер нанесет удар по ненавистной ему Франции. Генсек же был кровно заинтересован, чтобы очередная франко-немецкая война длилась как можно дольше. Немцы также пытались сблокироваться с Западом, шантажируя Англию возможность тесного сближения Германии с Советским Союзом. Однако, когда первой военной акцией Гитлера стала оккупация Рейнской демилитаризованной зоны, в Москве это восприняли как знак того, что Германия все таки повернула свои штыки на Францию.

8 мая 1935 года, через шесть дней после подписания франко-советского пакта, Литвинов в частной беседе с немецким послом Шуленбургом намекнул, что СССР готов подписал подобный договор и с Рейхом. Спустя несколько недель Густав Хильгер совершил поездку в Киев. На приеме в его честь, устроенном в германском консульстве, председатель Киевского исполкома Василенко заявил немецкому советнику буквально следующее: «Политика Литвинова не соответствует желанием широких слоев нашего общества. Как глупо выглядит Советская Россия в качестве союзника такого дегенеративного государства как Франция! Мир можно сохранить только благодаря дружбе с Германией. Кому какое дело до расовых теорий национал-социализма?»(30)

В начале 1935 года Сталин Давида Канделаки главою советского торгпредства в Берлине, которое превратилось в канал связи генсека с нацисткой верхушкой. Уже 9 апреля Канделаки и рейхсминистр экономики Шахт подписали договор об экономическом сотрудничестве, по которому СССР получал двухсотмиллионный кредит на пять лет. В июне 35-го года советский торгпред вновь встретился с Яльмаром Шахтом и передал ему, что СССР готов увеличить объем торговли между двумя государствами до 500 миллионов марок, выданных кредитов на 10 лет. За заседании политбюро Сталин прокомментировал свое предложение следующим образом: «Как Гитлер сможет воевать с нами, предоставив такой кредит? Это невозможно». В июле того же года Канделаки, уже награжденный орденом Ленина, предложил Шахту от экономического сотрудничества перейти к политическому, на что рейхсминистр заявил, что подобные вещи нужно обсуждать с Нойратом. Сталин хорошо понял намек Шахта. В конце октября 35-го года на прием в фон Твардовскому и военному атташе в Москве Кестрингу неожиданно пришел Тухачевский, который шокировал работников германского посольства своей солдатской прямотой и откровенностью. Маршал доверительно сообщил, что он искренне хочет сближения СССР с Третьим рейхом и не видит препятствий, которые могли бы этому помешать. 7 ноября Литвинов выпил с германским послом за «возрождение нашей дружбы», а 2 декабря 1935 года советский посол в Берлине Сергей Бессонов официально обратился в германский МИД с предложением перейти от экономических соглашений к политическим. Спустя две недели Бессонов возобновил секретные переговоры о заключении германо-советского пакта о ненападении (первый раунд консультаций по данному вопросу стороны провели еще в начале года). Одновременно подобные переговоры проходили в Москве и Тбилиси.

В 1935 году дипломатическая инициатива Сталина не принесла успеха. Гитлер пока не было готов к заключению какого-либо политического договора с Советским Союзом. Фюреру предстояло оккупировать Австрию и Чехословакию, и ему требовалась поддержка Запада, которой он рассчитывал добиться, эксплуатируя антибольшевизм. Да и сам Сталин пока не спешит бросаться в объятья фюрера – он просто ясно дал понять, что при необходимости Германия всегда может рассчитывать на заключение политического союза с СССР. В данный момент куда более важно было развернуть военную машину Рейха в нужном Кремлю направлении и «объяснить» немцам, что им нужна не, скажем, Украина и Кавказ, а «польский корридор» и Эльзас-Лотарингия.

Переговоры между Шахтом и Канделаки закончились подписанием 29 апреля 1936 года нового экономического соглашения. В начале мая Герман Геринг посетил советское торгпердство, где имел беседу с Канделаки и его заместителем Фридрихсоном (агентом НКВД). К этому времени Гитлер уже принял решение о введении четырехлетнего плана развития германской экономики, в ходе которой она должна была перейти на военные рельсы. В качестве обоснования такого шага фюрер сослался на растущую силу большевизма, конфликт с которым неизбежен. Поэтому фюрер начал готовить экономику своей страны к войне, отведя на это всего 4 года. Тем не менее, Канделаки продолжал регулярно встречаться с Шахтом, а Бессонов постоянно зондировал почву для заключения пакта о ненападении.

Во время процесса над Радеком в январе 37-го года начальник отдела по связям с прессов НКИД Астахов встретился с московским представителем немецкого агентства новостей «ДНБ» Шюле и попросил его не обращать внимание на обвинения подсудимых в работе на немецкую разведку. Это служит исключительно для внутреннего пользования, ни коей мере не направленно против Рейха и не должно осложнять советско-германских отношений. 28 января Шуленбург направил в Берлин телеграмму, в которой назвал проходящий политический процесс «чистым цирком», к которому нельзя относиться серьезно. Через пару дней Канделаки лично встретился с Шахтом и еще раз от имени Сталина и Молотова объяснил немцам, что все, происходившее в Москве, не имеет никакого отношения к дружбе между двумя великими державами. Он еще раз закинул удочки насчет перспектив подписания политического договора, но через несколько дней получил резко отрицательный ответ – в настоящий момент Гитлер не считал целесообразным связывать Рейх с Советским Союзом какими-либо другими обязательствами, кроме экономических.

Начиная с середины 1937 года германо-советские дипломатические контакты пошли на спад, поскольку стороны все активнее вмешивались в гражданскую войну в Испании. Немцы и итальянцы поддерживали Франко, а Москва занялась экспериментами с Народными фронтами. Сталин вывез из Испании весь золотой запас страны (7800 ящиков золота на сумму 518 миллионов долларов). Но, когда республиканцы в июле 38-го года провели успешное наступление у реки Эрбо, Сталин сократил объемы помощи Мадриду, а осенью вообще принял решение об выводе советских интербригад из Испании. С ноября 1938 года глава правительства республиканцев Негрин отчаянно просил помощи у Кремля, но Сталин не реагировал на его призывы. Генсек больше не желал портить отношения с Берлином. Чтобы сохранить реноме внутри страны, он приказал расстрелять почти всех (кроме самых надежных и проверенных), кто воевал в Испании, был там или вообще имел какое-то отношение к этой войне.

В марте 1938 года Гитлер присоединил к Рейху Австрию, после чего начал подбиваться к Чехословакии. Эта страна имела одну из лучших армий в Европе, численность которой после мобилизации достигала полтора миллиона человек. Оружие и боевая техника, выпускаемая на заводах «Шкода» использовалось не только в чехословацкой, но и во многих других странах мира, а немецкая артиллерия была бессильна перед бетонными УРами на чешско-германской границе. Тем не менее, чехословацкое правительство не оказало агрессору никакого сопротивления, позволив вермахту сперва расчленить страну, а потом и вовсе уничтожить ее суверенитет. Причина этого хорошо известна и прочно закрепилась в истории как «Мюнхенский сговор». Как правило, все всем обвиняют Чемберлена и его ошибочную политику умиротворения агрессора, но роль, которую в этой очень некрасивой истории сыграл Сталин, тщательно затушевывается.

Да, Советский Союз официально предложил президенту Бенешу военную помощь, но собирался ли он ее оказывать? Факты – весь неумолимая, и они подсказывают только один ответ на этот вопрос: НЕТ. Во-первых, если бы Сталин собирался воевать с Гитлером в 1938 году, он прекратил бы чистку в армии сразу после аншлюса Австрии, но репрессии в РККА не только не пошли на спад, но вышли еще на более высокий уровень. Во-вторых, на восточных границах СССР было очень неспокойно: в Китае шла война с японцами, которые постоянно тревожили советский Дальний Восток. Сталин никогда бы не пошел на конфликт с Гитлером, не обезопасив себя от войны на два фронта. И, наконец, самое главное -- несмотря на заявления Литвинова, РККА не вело никакой подготовки к отправке частей в Чехословакию. Более того, 1 марта 1938 года был продлен торговый договор, на который не повлиял последовавший затем аншлюс Австрии, и на протяжении всего года реальные, а не «газетные» отношения между СССР и Германией оставались вполне нормальными.

Несмотря на кризис в Чехословакии, Сталин не прекратил сношений с Берлином. В апреле в столицу Рейха прибыла советская торговая делегация, а в Москве графа фон Шуленбурга всячески уверяли в дружбе. Более того, вменивший Крестинского Потемкин жаловался послу, что: «к сожалению, на сегодняшний момент развитие торговли является единственным положительным аспектов в советско-германских отношениях». Чтобы окончательно развеять опасения немцев, в конце июля 38-го года личному секретарю Шуленбурга Герварту (с фотоаппаратом в руках) проехать на автомобиле из Москвы через Украину в Одессу. По пути немецкий дипломат не обнаружил ни одного свидетельства того, что Красная Армия готовиться помочь Чехословакии.(31)

23 сентября 1938 года Чехословакия объявила мобилизацию. Франция и Англия собирались сделать тоже самое, о чем Гамелен уведомил Ворошилова. Клим Ворошилов ответил, что к западным границам СССР стянуто 30 пехотных дивизий, танки и авиация во всех западных военных округом. Но, по сообщениям польской и германской разведок, никакого скопления советских войск у западных границ не было – маршал Ворошилов обманул французов. Впоследствии будут много писать и говорить о том, что Польша де отказалась пропустить советские войска через свою территорию. Вообще, поскольку Советский Союз в 1938 году не имел общих границ с Чехословакией, он мог либо пройти через территорию Прибалтийских государств и ударить прямо по Восточной Пруссии, либо через Польшу выйти в Рейх и Чехословакию, либо добраться до своего союзника через Румынию. Да, Польша отказалась предоставить коридор советским войскам, но 24 сентября 1938 года Румыния согласилась пропустить части РККА! Но, Сталин не воспользовался этой возможность и позволил Гитлеру 2 октября 38-го года оккупировать Судеты.

В чехословацком вопросе Сталина больше волновала не судьба этого государства, а будущее Закарпатской Украины, которая, по его мнению, не должна была быть оккупирована немцами. 10 марта 1939 года, выступая с отчетным докладом на XVIII съезде партии, Сталин, используя многочисленные сослагательные конструкции, недвусмысленно объяснил Берлину свою позицию: «Характерен шум, который подняла англо-французская и северо-американская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украины, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее, как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований. Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, т.е. Советскую Украину, к козявке, т.е. к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубашек для таких сумасшедших... Еще более характерно, что некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы их жестоко «разочаровали», так как, вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии, как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются платить по векселю, посылая их куда-то подальше».(32) Гитлер прекрасно поняли, чего от него хочет Сталин, и спустя пять дней при втором разделе Чехословакии Закарпатская Украина отошла к Венгрии.

11 апреля 1939 года Гитлер отдал приказание о разработке операции по захвату Польши, а 3 мая наркомом иностранных дел СССР стал Молотов. Спустя 17 дней он встретился с фон Шуленбургом и намекнул послу, что под тесные экономические связи двух стран пора подвести политическую базу. Пока в рейхсканцелярии переваривали полученную информацию, 14 июня советский поверенный в Берлине Астахов провел беседу с болгарским послом, содержание которой сразу же стало известно Гитлеру. Астахов сказал, что СССР в принципе может заключить пакт с Рейхом, но здесь существует ряд проблем: советское правительство не признает Бессарабию частью Румынии и боится немецкого нападения через территорию Прибалтийских государств. Если Германия официально заявит, что она не собирается нападать на СССР и заключит соответствующий пакт, советское правительство не пойдет на союз с Англией. Чем закончилась эта дипломатическая инициатива всем хорошо известно – 19 августа 1939 года советское руководство приняло решение подписать договор с Гитлером. Спустя несколько дней пакт был заключен и вторая мировая война началась.

7 сентября 1939 года, за десять дней до вторжения СССР в Польшу, Димитров встретился со Сталиным, чтобы определить принципиальную линию и тактику зарубежных компартий в условиях разразившейся войны. В ходе этой беседы генсек заявил, что вторая мировая война идет между двумя группами капиталистических стран за передел мира. «Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга, -- сказал Сталин. – Неплохо, если руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам того не понимая, подрывает капиталистическую систему».(33) По мнению Сталина, если до войны противопоставление фашизму демократического режима было правильным, то теперь деление капиталистических стран на фашистские и демократические утратило всякий смысл. Поэтому, коммунисты капиталистических стран должны выступить против своих правительств и против войны, т.е. предать родину, помогать немцам, играя роль «пятой колонны» и нанося вред обороноспособности собственных стран. Польша же является фашистским государством, которое угнетает украинцев, белорусов и евреев: «Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы в том, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население».(34)

23 августа 1939 года был подписал знаменитый пакт, благодаря которому Гитлер выиграл войну с Польшей, раздавив противника намного слабее себя. Хотя Франция и Англия и объявили Германии войну, они не собирались сражаться за Речь Посполиту, как годом раньше не стали делать этого из-за Чехословакии. За свое бездействие они поплатились невиданным разгромом, который вермахт устроил армиям союзников в мае 1940 года. Адольф Гитлер поверил молодому фон Манштейну, предложившему смелый план «удар серпа», согласно которому войска англичан и французом следовало заманить в Бельгию и Голландию, а затем неожиданным ударом через Арденны отсечь от баз снабжения по Франции. В результате, окруженные британцы вынуждены были бросить все тяжелое оружие и эвакуироваться через Дюнкерк, а французы склонили свои знамена перед победителем – 14 июня 1941 года колонны вермахта вошли в Париж и парадным строем промаршеровали по Елисейским полям. Адольф Гитлер достиг пика своей карьеры, за которым сразу же последовал пока еще не видимый глазу, но тот этого не менее неотвратимый закат. На протяжении последующих пяти лет он будет опускаться все ниже и ниже, пока не окажется в тесной спальне бункера под горящей рейхсканцелярией, где, до конца осознав собственное бессилие, пустит себе пулю в висок. Но пока Гитлер переживал свой самый звездный час, о котором мечтал еще сидя в окопах под Ипром.

Дальнейшая война с Великобританией не вписывалась во внешнеполитическую концепцию Гитлера, поэтому он практически развернулся к своему отнюдь не поверженному противнику спиной, он начал готовить нападение на своего союзника – Советский Союз. 29 июля 1940 года фюрер поручил генералу Марксу разработать план операции против СССР, а через два дня со свойственной ему самоуверенностью заявил Гальдеру: «Россия является фактором, на который особенно рассчитывает Англия. В Лондоне что-то произошло. Англичане совсем было пали духом, теперь они снова воспрянули. Россия недовольна быстрым развитием событий в Западной Европе. России нужно только сказать Англии, что она не хочет видеть Германию слишком великой. Этого достаточно, чтобы англичане уцепились ха это заявление, как утопающий за соломинку, и начали надеяться, что через 3-6 месяцев дела обернуться совсем по-другому. Если Россия будет разбита, у Англии исчезнет последняя надежда. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия.

Вывод: на основании этого заключения Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года. Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше».(35)

План «Барбаросса», составленные на основе неверных данных о силе и численности РККА, изначально был обречен на провал. Две мощные тоталитарные системы даже теоретически не могли ужиться в Европе, поэтому и в Берлине и в Москве готовились к войне. Но, если Сталин имел все шансы похоронить Третий рейх, то Восточная кампания Гитлера с самого начала была безумной авантюрой.

Так, 22 июня 1941 года Адольф Гитлер сам затянут петлю на своей шее. Позднее, уже в самом конце войны он попытался объяснить свое решение напасть на Советский Союз, стоившее обоим народам миллионы жизней и поставившее немцев на грань национальной катастрофы: «За время войны мне не приходилось пронимать более трудного решения, чем о наступлении на Россию. Я всегда заявлял, что нам следует любой ценой избегать войны на два фронта, и, кроме того, никто не усомниться, что я больше, чем кто-либо другой, размышлял над судьбой Наполеона в России. Так почему же эта война с Россией, и почему мною был избран именно этот момент?

Мы потеряли надежду закончить войну успешным вторжением на английскую землю. Ибо эта страна, которой правили тупые вожди, не соглашалась допустить нашего господства в Европе и заключить с нами мир без победы, пока на континенте была держава, принципиально враждебная нашему Рейху. Следовательно, война затягивалась на веки вечные и была чревата опасностью, что вслед за англичанами будет возрастать активное участие американцев. Значение американского потенциала, непрерывная гонка вооружений... близость английских берегов – все это говорило за то, что мы, если мы в своем уме, не можем допустить, чтобы нас втянули в затяжную войну. Ибо время – всякий раз это время! -- будет все более неумолимо работать против нас. Чтобы побудить англичан сдаться, чтобы заставить их заключить мир, нужно было, следовательно, отнять у них надежду противопоставить нам на континенте противника нашего ранге, то есть Красную Армию. У нас не было выбора, это было для нас непреложной необходимостью – удалить русскую фигуру с европейской шахматной доски. Но тут была еще и вторая, столь же весомая причина, которой хватило бы и самой по себе: та колоссальная опасность, которую представляла для нас Россия уже самим фактом своего существования. Она стала бы нашей гибелью, если бы вздумала однажды напасть на нас.

Наш единственный шанс победить Россию состоял в том, чтобы упредить ее... Мы не имели права дать Красной Армии использовать преимущества на местности, предоставить ей в распоряжение наши автострады для продвижения ее моторизованных соединений, нашу сеть железных дорог для транспортировки людей и материалов. Мы могли разгромить ее только в ее собственной стране, взяв инициативу в свои руки, в ее болотах и трясинах, но никак не на земле такого цивилизованного государства, как наше. Это дало бы ей трамплин для нападения на Европу.

Почему в 1941 году? Потому что никак нельзя было тянуть, тем более, что наши враги на Западе неуклонно наращивали свою боевую мощь. Кроме того, ведь и сам Сталин отнюдь не бездействовал. Следовательно, на обоих фронтах время работало против нас. Поэтому вопрос должен звучать не так: «Почему же уже 22 июня 1941 года?», а так: «Почему же не раньше?»... В течении последних недель мне не давала покоя мысль, что Сталин может опередить меня».(36)

22 июня 1941 года время триумфов вермахта закончилось. Немецкая армия смогла уничтожить кадровые части РККА, но на место одной разгромленной армии вставало две новые. Потом историки будут долго спорить, когда именно Гитлер проиграл вторую мировую войну – в августе или ноябре 41-го года, под Сталинградом или на Курской дуге, хотя исчерпывающий ответ на этот вопрос дал генерал-лейтенант Гофмайстер на допросе в штабе 2-го Белорусского фронта в 44-м: фюрер потерпел поражение 22 июня 1941 года.

Вторгнувшись в Советский Союз и углубивший в его территорию на тысячи километров, вермахт стал жертвой самого странного парадокса второй мировой войны – немецкая армия стала быстро и неумолимо деградировать, начался процесс стремительной демодернизации германских вооруженных сил. Когда Германия атаковала Запад, ее моторизованные части численно и качественно превосходили войска противника. 10 мая 1940 года вермахт бросил в бой 2445 из 3505 имевшихся у Рейха танков. Им противостояли 3383 танков Франции, Великобритании, Бельгии и Голландии. Однако у Гитлера имелись 725 средних танков Т-III, которые по своим характеристикам во много раз превосходили машины западных союзников. Хотя вермахт смог разгромить союзников во Франции, эта победа носила тактический характер, поскольку Англия осталась непокоренной и полной решимости продолжать сопротивления.

Готовясь к нападению на СССР, немецкая промышленность увеличила производство танков с 2235 в 1940 году до 5290 в 1941. Но за это время индустриальные мощности Советского Союза, США и Великобритании также удвоили производство вооружения, в три раза перекрыв показатели Германии. В июне 1941 года восточные армии вермахта (Ostheer) силами 3050000 человек (включая подразделения Ваффен-СС но без учета незначительных сил союзников) и 3648 из имевшихся 5694 танков атаковали РККА. В Западных округах армиям Гитлера противостояли 2900000 солдат (не считая войск НКВД, данные о численности которых никогда не публиковались) 15000 танков. Общая численность советских моторизованных войск составляла 24 тысячи машины. Вермахт имел всего 444 средних танка Т-IV, тогда как РККА располагала 1861 Т-34 и КВ – тяжелые танки, аналогов которым не было ни в одной армии мира. Соотношение сил в авиации также было не в пользу Гитлера: люфтваффе имели 2510 самолетов, тогда как Советские ВВС – 9000 машин.

На протяжении всей Восточной кампании Гитлер пытался преодолеть техническую отсталость Германии, наращивая темпы промышленного производства. К 1944 году немецкая промышленность изготовила 22100 танков, 5235 из которых были тяжелыми. Но, уже к 1943-му Советский Союз выпускал по 30000 танков в год, Великобритания в 1941-1943 годах произвела 36720 танков, а США за все время войны смогли выдать «на гора» 88410 единиц бронетехники. Также обстояли дела и самолетостроении. Производство боевых самолетов в Третьем рейха выросло с 12401 в 1941 году до 40593 в 1944-м. Но, Советский Союз уже в 1943 году производил 3000 самолетов ежемесячно. США за время войны произвели 100000 истребителей и 90000 бомбардировщиков.

Уже к августу 1941 года вермахт перестал быть моторизованной армией. Немецкие автомобили не выдерживали русских дорог и машинный парк немецкой армии сокращался с ужасающей скорость. Вскоре основным транспортным средством для снабжения сражающейся армии стали телеги, прозванные немецкими солдатами Panjewagen (тележка, на которой пони катает детей в парке). В большинстве частей условия жизни солдат и офицеров были намного хуже, чем во время первой мировой войны. А потери, которые нес вермахт на Восточном фронте, не поддавались никакому описанию и были настолько велики, что Гитлер просто отказывался верить цифрам, которые ему докладывал ОКВ. Так уже к сентябрю 1941 года 142 немецкие дивизии, сражавшиеся на Востоке, потеряли около 50 процентов своей боеспособности, а к ноябрю потерли на передовой в большинстве частей составили более половины имевшихся в начале кампании людей и техники.

Вермахт состоял из двух частей – армия резерва (Ersatzheer), в которой проходили подготовку призывники, и действующая армия (Feldheer), куда они направлялись по окончании обучения. В июня 1941 года армия резерва имела в своем составе 400000 человек, 90000 из которых были сведены в мобильные резервы, продвигавшиеся во втором эшелоне вслед за войсками, непосредственно ведущими боевые действия и готовые в любой момент компенсировать из своего состава потери на передовой. Однако, уже в августе эти резервы были полностью исчерпаны, и фронту требовалось еще 132000 солдат и офицеров, чтобы восполнить потери. Всего за первые полгода боевых действий на Востоке вермахт потерял 750000 человек. К середине 42-го эти потери выросли до 2700000, но количество дивизий на этом фронте выросло до 179 – командование использовало резервы не для пополнения сражавшихся частей, а для создания новых. В результате, весной 1942 года только 8 дивизий (5 % от обшей численности Ostheer) были полностью боеспособны. Наиболее тяжелыми и невосполнимыми были потери среди офицерского состава. Если за первые два года второй мировой войны вермахт потерял 1253 офицера, то с июля 1941-го по март 1942 года безвозвратные потери в офицерском корпусе составили 15000 человек.(37) В итоге, очень часто взводами и даже ротами командовали национал-социалистские офицеры (NCO – немецкий аналог советских политруков), не имевшие военной подготовки, а то и вовсе рядовые. Начиная с 1943 года недостаток людских резервов стал сказываться настолько остро, что немецкое командование было вынуждено пополнять части вермахта за счет согласившихся на сотрудничество советских военнопленных.

Гитлеру больше не помогал его «военный гений», но до самого конца он так и не признал ни одной из своих многочисленных ошибок. У фюрер были виноваты все от фельдмаршалов до рядовых солдат, только не он сам. За время войны вынуждены были подать в отставку 4 из 5 начальников штаба ОКХ, 14 из 18 фельдмаршалов сухопутных войск, 21 из 37 генерал-полковников. Военные же стали единственной силой, которая попыталась оказать организованное сопротивление нацистскому режиму. Но взрыв адской машины, разворотивший 20 июля 1944 года барак в Растенбурге и едва не похоронивший Адольфа Гитлера, ничему его не научил. Последовал очередной всплеск террора, свидетельствовавший об окончательном вырождении режима, часы которого были сочтены. Менее чем через десять месяцев тело Адольфа Гитлера вынесли в перепаханный советскими снарядами сад рейхсканцелярии, бросили в воронку, облили бензином и сожгли. Гитлер мечтал о саркофаге на вершине высокой башни в Линце, но то, что осталось после кремации, перезахоранивалось несколько раз на территории восточногерманских гарнизонов Советской Армии, пока ящик с несколькими почерневшими костями фюрера не нашел временное пристанище в фондах одного из российских архивов в Москве. Так закончилась политическая карьера, а вместе с ней и жизнь Адольфа Гитлера.

Один из защитников Берлина, шестнадцатилетний член гитлерюгенда Дитер Боркоский позднее вспоминал, что он почувствовал, когда сидя в окопе узнал о смерти Адольфа Гитлера: «Услышав об этом, я почувствовал себя настолько плохо, как будто меня только что стошнило. Я думал, что жизнь моя больше не имеет смысла. За что мы воевали, за что погибло столько народу? Если Гитлер застрелился и русские победят, жизнь потеряет всякий смысл. Разве после всего этого самоубийство фюрера не было предательством своего народа?»(38) Однако, далеко не все немцы разделяли эти чувства. Только что освобожденный американцами из Бухенвальда участник заговора против Гитлера лейтенант вермахта Бернт Эндельманн записал в своем дневнике: «В то время не было ничего необычного в том, что немецкая молодежь отвернулась от своих семей и пошла за Гитлером. Более того, многие отцы и матери, находившиеся в оппозиции к нацистскому режиму, были преданы своими детьми и переданы ими в руки гестапо».(39)

Reed D. Nemesis? The Story of Otto Strasser. – London, 1940, p.55,57.Цит. по: Безменский Л.А. Гитлеровские генералы с Гитлером и без него. – М., 1961, с.20. Цит. по: Schwarzwäller W. «Der Stellvertreter des Führer». Rudolf Hess – der Mann aus Spandau. – Wiene, 1974, S.70.Цит. по: Гинцберг Л.И. рабочее и коммунистическое движение Германии в борьбе против фашизма (1919-1933). – М., 1978, с.24Цит. по: Гейден К. история германского фашизма. – М., 1935, с.28Цит. по: Гейден К. Указ. соч., с.45-46.Hitler A. Mein Kampf. – München, 1933, S.742Hitler A. Ibid, S.742.Цит. по: Мельников Д.Е., Черная Л.Б. Преступник номер 1. Нацистский режим и его фюрер. – М., 1981, с.72.План, составленный американским банкиром Чарльзом Дауэсом и утвержденный Союзной комиссией по репарациям предусматривал ежегодные фиксированные платежи со стороны Германии, которая взамен получала кредиты для стабилизации марки.Цит. по: Фест И. Адольф Гитлер: Биография.Т.2. – Пермь, 1993, с.47.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.46.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.91.Цит. по: Гинцберг Л.И. Указ. соч., с.247.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.211.Hitler in Franken. Reden aus der Kampfzeit. S.194.Цит. По: Фест И. Указ. соч., с.225.Ленин В.И. Сочинения, 4 изд., Т.23. – М., 1952, с.67.Tucker R.C. Stalin in Power. The Revolution from Above, 1928-1941. New York & London, 1990Tucker R.C. Ibid.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.285.Так вел себя Гитлер на месте пожара по словам первого руководителя гестапо Рудольфа Дильса.Нюрнбергский процесс. Т.6. – М., 1960, с.26.Желев Ж. Фашизм. Тоталитарное государство. – М., 1991, с.65-91.Rausching H. Gespräsche mit Hitler. – Zürich, 1940. S.151.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.375.Совершенно секретно! Только для командования! Стратегия фашисткой Германии в войне против СССР. – М., 1967, с.42-43.Совершенно секретно! Только для командования!, с.45-52.Нюрнбергский процесс.: Сборник материалов. В 8 т. Т.2. – М., 1988, с.460-461.Подробнее см. Tucker R.C. Ibid., Ulam A.B. Stalin. The Man and His Era. New York, 1973, Hilger G., Meyer A. The Incompatible Allies. A Memoir-History of German-Soviet Relation 1918-1941. – New York, 1953.Hilger G., Meyer A. Ibid.Коминтерн м вторая мировая война. Ч.1, -- М., 1994, с.10-11. Совершенно секретно! Только для командования!, с.142-143.Сталин И.В. Вопросы ленинизма. 11 изд. – М., 1945, с.571-572.Цит. по: Фест И. Указ. соч., с.231.Завещание Гитлера: К черному юбилею. – М., 1991, с.38.Все статистические данные приведены по книге Bartov O. Hitler`s Army. Soldiers, Nazis and War in Third Reich. – New York & Oxford, 1991.Цит. по: Schörken R. Jugendalltag im Dritten Reich./ Geschichte im Alltag – Alltag in der Geschichte. – Düsseldorf, 1982, S.238-239.Engelmann B. In Hitler`s Germany. Daily Life in the Third Reich. – New York, 1986, p.12

Глава 2 ПАУЛЬ ЙОЗЕФ ГЕББЕЛЬС

«За что судьба, так щедро одарившая других, отвернулась от меня? Мое сердце изранено. Господи, Господи, почему ты покинул меня?»(1), -- так писал двадцативосьмилетний Йозеф Геббельс в дневнике на заре своей политической карьеры. Двадцать лет спустя, в марте 1945 года, оказавшись на вершине своего могущества лицом к лицу с неотвратимой гибелью страны и партии, он снова встанет в позу, но на этот раз Геббельс примет обличье фанатичного борца за Рейх: «Теперь очень важно, чтобы мы, в руководстве и в ближайшем его [фюрера] окружении, боролись, держались и были стойкими. Следует мыслить по-революционному и прежде всего действовать по-революционному. Пришел час, когда нужно сбросить последнюю революционную скорлупу. Никакие половинчатые меры теперь уже не помогут. Пробил час людей, не знающих полумер, и действий, свободных от всякой половинчатости».(2) В этом человеке удивительным образом смешались комплексы неполноценности и собственной значимости, мессианство, немецкая сентиментальность и откровенный цинизм. С психологической точки зрения Геббельс является одной из самых интересных фигур в нацистском движении: несмотря на физическое уродство его интимные похождения славились на всю столицу, а его неприкрытый цинизм вошел в явное и необъяснимое противоречие с театральным убийством жены и детей в духе вагнеровских трагедий. Карлик Геббельс, калека, обладающий отталкивающей внешностью – ходячее воплощение нацистского образа недочеловека,-- годами вдалбливал немцам расовое учение о превосходстве двухметровых белокурых арийцев над всеми остальными народами В конце концов создатель мифа о фюрере сам пал его жертвой, пережив сотворенного им идола всего на несколько десятков часов.

Пауль Йозеф Геббельс родился 29 октября 1897 года в небольшом индустриальном городе Рейдте в Нижнем Рейне. Йозеф появился на свет очень хилым, к тому же, у него сразу же обнаружили врожденное уродство – одна нога была короче другой. В древней Спарте, воспетой нацистской пропагандой в качестве эталона соблюдения расовой гигиены, подобные младенцы были лишены права на жизнь, и старейшины сбрасывали их со скалы. Но Геббельс родился в стране, в то время очень далекой от идеалов национал-социализма, поэтому ему ничего не угрожало. Геббельсов нельзя было назвать состоятельной семьей. Отец будущего министра пропаганды начинал с самых низов и с трудом смог дослужиться до поста прокуриста небольшой фитильной фабрики. Но, несмотря на крайне стесненное финансовое положение родители постарались дать Йозефу приличное образование и определили его в гимназию.

В 1923 году Йозеф Геббельс начал писать нечто вроде мемуаров (так называемые «Листы воспоминаний» -- «Erinnerungsblättern»), где пожаловался на то, что детство его было безрадостным. Действительно, одноклассники издевались над маленьким уродцем, особенно напирая на его косолапость, что не могло не ожесточить Геббельса. Он рос практически изолированным от сверстников, из-за чего уже в довольно раннем возрасте у него развилась склонность к интриганству и карьеризму. Свои физические недостатки он пытался компенсировать успехами интеллектуального порядка. Геббельс довольно хорошо учился и в 1917 году успешно сдал экзамен на аттестат зрелости. Из-за косолапости его признали негодным к службе в армии, и в 1918 году Йозеф Геббельс поступил в Боннский университет (тот самый, в котором в свое время несколько семестров проучился Карл Маркс) на отделение германистики. В то время будущий видный член нацисткой партии был весьма долек от политики. Вокруг Геббельса люди десятками и сотнями тысяч гибли на фронтах первой мировой, разваливались казавшиеся вечными империи, уходили в небытие еще недавно всемогущие династии, но все это не нашло ни малейшего отражения в его личных записях. Все внимание студента Геббельса было поглощено первым серьезным чувством – любовью к Анке Штальхерм, которое оказалось безответным. Эта девушка открыла длинную вереницу женщин, которыми был заполнен жизненный путь Пауля Йозефа Геббельса. Но, до тех пор, пока он не смог заставить женщин делить с ним постель, используя высокое служебное положение или обещая дать роль в новом фильме, его романтические потуги были обречены на провал. Более того, за все время студенчества, самое плодотворное для заведения знакомств и будущих связей, Геббельс умудрился не заиметь практически ни одного настоящего друга! Его единственный близкие знакомый Рихард Флисгель погиб в 1920 году во время обвала шахты, а с остальными весьма немногочисленными друзьями Йозеф Геббельс сам расстался сразу же после начала политической карьеры. Он не хотел, чтобы кто-нибудь напоминал ему о довольно печальной юности.

Как это заведено в Германии, за время учебы Йозеф Геббельс сменил множество университетов. Он посещал лекции в Фрайбугре, Вюрцбурге, Кельне, Мюнхене, Берлине. Наконец Геббельс осел в Гейдельберге, где в 1921 году защитил диссертацию по истории литературы у известного германиста профессора Макса фон Вальбдерга (еврея по происхождению) и получил звание доктора философии. Однако, у новоиспеченного доктора сразу же возникли серьезные материальные затруднение – и без того скудный бюджет Геббельсов не мог больше финансировать молодое дарование. Учеба закончилась, и Йозефу пора было начинать зарабатывать на хлеб самостоятельно, но именно этого он делать он и не собирался. Имея возможность сдать экзамен, получить должность учителя, а следовательно и неплохой заработок, доктор Геббельс с головой погрузился в литературу, рассчитывая обеспечить себя своим пером. Однако, его литературные опыты оказались безуспешными – романы Геббельса были пошлы, банальны, оторваны от реальной жизни и потому неинтересны. Позднее он поймет, что его талант лежит немного в другой плоскости, а в то время доктор Йозеф Геббельс всерьез подумывал о самоубийстве.

Однако, Геббельс решил еще немного пожить и попробовать себя на поприще политика. Он вернулся на родину, в 1924 году вступил в НСДАП и в августе того же года занял место редактора еженедельной газеты «Фелькише Фрайхайт» в Эльберфельде. Дела газеты шли неважно. Йозефу Геббельсу приходилось практически в одиночку набирать материал для каждого выпуска редактируемого им издания, тиражи которого не оставляли надежд на скорую славу и богатство. Но уже в марте 1925 года городок Эльберфельд стал центром гау Северный Рейн, и Геббельс из редактора заштатной газетенки превратился в партийного бонзу. Там в время очередной инспекционной поездки его и «открыл» Грегор Штрассер.

Вместе с братьями Штрассерами Геббельс основал журнал «Национал-социалистские письма», который стал рупором левой оппозиции в НСДАП. В отличии от других нацистских бонз, доктор Геббельс довольно поздно пришел в «движение», и в первый раз встретился с Гитлером, уже заняв в нем довольно видное место. Это обстоятельство роднит его с Мартином Борманом, но на этом все сходство между ними и заканчивается. Если Борман был закулисным политиком, то Геббельс стал партийным трибуном.

Первый номер журнала «Национал-социалистские письма», редактором которого Штрассер сделал Йозефа Геббельса, вышел 1 октября 1925 года. Еще вчера никому не известный мелкий партийный функционер сразу же вступил в бой с официальной нацисткой идеологией Мюнхена. Он провозгласил национальный социализм мировоззрением будущего, а классовую борьбу – незыблемым фактом, отрицать который бесполезно. Более того, вслед за Штрассерами Геббельс призвал партию к налаживанию идейных и политических контактов с большевиками! В одной из своих статей он писал: «Мы смотрим на Россию потому, что эта страна, наиболее вероятно, вместе с нами встанет на путь, ведущий к социализму. Потому что Россия – наш естественный союзник против дьявольских искушений и развращенности Запада. С болью наблюдает мы, как так называемые германские государственный деятели разрушают все мосты между нами и Россией. Наша боль столь сильна не потому, что нам нравиться большевизм, а потому, что союз с подлинно националистической и социалистической Россией укрепил бы наши собственные национальные и социалистические позиции и наше достоинство».(3)

Йозеф Геббельс со страниц партийного журнала открыто заявлял, что коммунизм является спасением для русских. Как и Розенберг, Геббельс считал себя знатоком России, все свои знания о которой он почерпнул из романов Достоевского. По его мнению, Ленин пожертвовал Марксом и превратил крестьянство в опору своей системы, раздав землю и дав людям свободу (это было написано во времена НЭПа). Большевизм же на самом деле является замаскированным панславизмом и не имеет ничего общего с международным еврейским заговором. В России в скором времени разовьется национал-большевизм, с которым следует сотрудничать как НСДАП, так и всей Германии.

Однако фронда Геббельса продолжалась недолго. 14 февраля 1926 года он вместе с Грегором Штрассером прибыл на совещание партработников в Бамберге, где фюрер раз и навсегда навел порядок в своей партии. Адольф Гитлер не только заставил Штрассера отказаться от пересмотра партийной программы, но и переманил к себе Геббельса, на которого фюрер произвел неизгладимое впечатление: «Я стоя перед ним потрясенный. Вот какой он: милый, добрый как ребенок, умеющий сострадать. И как кошка – хитрый, умный, изворотливый, и как лев – громко рыкающий, огромный; он гигант. Настоящий парень, мужчина. Говорит о государственных делах. После обеда о завоевании государства и о смысле политической революции. Как пророчески звучит это... А на небе белое облако приобретает очертания свастики... Знак судьбы!».(4) Так Пауль Йозеф Геббельс остался в Баварии. Его бывшие «левые» товарищи объявили бойкот предателю, поэтому Гитлер подождать, пока страсти не улягутся, и поручил ему заняться пропагандой на юге Германии. Но, доктор Гебббельс нужен для борьбы со Штрассерами на севере, и в начале ноября 1926 года его назначают гауляйтером Берлина. Прибыв в столицу, он нашел там микроскопическую организацию НСДАП и полностью «разложившихся» штурмовиков, который целиком и полностью разделяли идеи левой оппозиции. Перед новым гауляйтером фюрер поставил две задачи: переманить голоса у социалистов и придавить сторонников Штрассеров.

В Берлине традиционно были сильные организации левых партий – КПГ и СПД. С первых же дней Геббельс вступил с ними в борьбу, используя довольно оригинальные способы – он стал имитировать методы своих противников.(5) Так через три месяца после вступления в должность доктор Геббельс приказал организовать партийный митинг в традиционном месте сбора коммунистов – пивной «Маяк» в пролетарском районе Веддинге. Естественно, данная попытка закончилась грандиозном побоищем, но цель Геббельса была достигнута – все берлинские газеты пестрели сообщениями об этой драке. Вскоре отчеты о побоищах между боевыми отрядами коммунистов, социал-демократов и нацистов прочно заняли место в отделах уголовной хроники столичных изданий. Чтобы еще больше раздуть скандал вокруг своего имени, Йозеф Геббельс публикует отчеты о своих «приключениях». Вот несколько выдержек из его статей в центральной партийной прессе: «Улица занята марксистскими защитниками денежных мешков, совсем как во времена гражданской войны: наш противник собрал со всех близлежащих строек кирпичи, чтобы побить меня камнями по всем правилам еврейского ритуала. Зловещая минута, во время которой решается моя судьба. Как раз в этот момент, когда я колеблюсь – не скрыться ли мне в больнице при пуримовском смехе евреев-врачей и евреек-сиделок или же дать себя лучше растерзать моим больным духом братьям по народу, как раз в этот момент появляется символ этой республики – полицейская дубинка», или: «Вдруг доктор Геббельс встает со своего сидения: «Товарищ шофер, остановись!» Машина стоит. «Что случилось?» -- «Не знаю, мы в опасности!» Мы прячем руки в карманы (очевидно там револьверы) и выходим одним прыжком из машины. Осматриваем машину: все четыре шины в порядке, Но что это такое? На заднем колесе не хватает четырех гаек из пяти. Подлое предательство, от которого остались следы в виду явной неловкости рук преступника. Так борются евреи и их слуги».(6)

Однажды Грегор Штрассер, отлеживаясь после очередной потасовки на митинге, не удержался и прямо из больницы написал в «Берлинскую рабочую газету»: «У солдат фронтовиков не принято рекламировать свои поступки и каждый раз восхвалять себя в торжественных статьях, как это практикуется кое-где в нашей партии».(7) В том же номере газеты Эрих Кох, будущий палач Украины, звавший Геббельса еще по Эльберсфельду, поместил статью «Результаты смешения рас», смысл которой сводился к следующему: «Люди с изуродованными ногами – подозрительные субъекты».(8) Взбешенный Геббельс сразу же опубликовал «опровержение» следующего содержания: «Моя нога была повреждена в результате несчастного случая, происшедшего со мной, когда мне было 13-14 дет, так что с расовой точки зрения нельзя делать отсюда никаких неблагоприятных выводов, какие были бы в противном случае оправданны».(9)

Однако в конце концов Геббельс перестарался, и в мае 1927 года, через полтора месяца после кровавого побоища с коммунистами на вокзале Лихтерфельде-Ост, в Берлине деятельность НСДАП и СА были запрещены сроком на 1 год. Тем не менее, гауляйтер столицы не стал падать духом и с удвоенной энергией продолжил начатое. Он перенес накал борьбы с улиц в редакцию созданной им газеты «Ангрифф», официально не имевшей никакого отношения к нацисткой партии. И здесь Йозеф Геббельс полностью скопировал методы «красных»: в его газете практически не содержалось никакой полезной информации, она была грубым агитационным листком, грязной уличной листовкой.

Деятельность Геббельса в качестве пропагандиста очень быстро принесла свои плоды. Сразу же поста окончания стока действия запрета, он был избран в парламент (правда, отнесся к этому он довольно своеобразно: «Я не член Рейхстага. Я просто заполучил иммунитет и право бесплатно ездить по железной дороге»(10)). За полтора года работы он смог превратить чахлое берлинское отделение НСДАП, насчитывавшее не то 200, не то 600 членов, в весьма влиятельную силу. Так, в сентябре 1928 года на первом нацистском митинге в берлинском Дворце спорта доктор Геббельс смог собрать 150000 человек.

В самом начале 1930 года Гитлер, оценив заслуги Пауля Йозефа Геббельса, назначил его имперским руководителем партийной пропаганды. Воодушевленный своими успехами в «красном» Берлине, Геббельс продолжил наступление вотчину левых партий, объявив начало кампании по «захвату производства», целью которой была организация национал-социалистских профсоюзов. Еще в 1927 году на очередном съезде партии в Нюрнберге Грегор Штрассер предложил созвать конференцию по вопросу о создании нацистских профсоюзов рабочих. Но Гитлер с опаской относился к данной идее и не поддержал эту инициативу. Несмотря на это, в том же году в столице на заводе «Берлинер-Кнорр-Брамзе АГ» по инициативе Рейнольда Мухова была создана первая профсоюзная организация НСДАП – Союз национал-социалистских избирателей (с 1928 года – Национал-социалистский боевой рабочий союз). После этого нацистские профсоюзы в Берлине стали расти как грибы. Были созданы организации на заводах Сименса, Брозига, «АЭГ», в «Коммерческом и частном банке», издательстве «Шерль». Уже в следующем году доктор Геббельс, выступая на берлинской партконференции, объявил о создании в этом гау единой нацисткой профсоюзной организации. К концу 1928 года по всей Германии было создано более 50 профсоюзных организаций НСДАП.(11)

В 1929 году на партийном съезде было принято решение учредить Национал-социалистскую организацию производственных ячеек (НСБО), которая должна была координировать деятельность нацистов на производстве. Тем не менее, на том же съезде был принят документ, запрещавший членство нацистов в профсоюзах и создание оных. Но успешные для НСДАП выборы в рейхстаг 1930 года вновь изменили отношение к профсоюзам.

В течении года развернутая Геббельсом пропагандистская кампания принесла весьма ощутимые плоды. По разным данным среди членов НСДАП от 20 до 28 процентов составляли рабочие. За нацистов голосовали около 2 миллионов рабочих, а штурмовых отрядах числились 200000 представителей германского пролетариата. Если в начале 1930 года в НСБА состояли всего 4000 человек, то к концу года усилиями Йозефа Геббельса эта цифра возросла до 39 тысяч, а в 1932 году перевалила 100000. Для сравнения, в 1931 году Революционная профсоюзная организация коммунистов насчитывала в своих рядах 35 тысяч человек.(12) Однако, нацистские профсоюзы не могли сравниться по численности социал-демократическими и христианскими объединениями рабочих и служащих, насчитывавших в общей сложности более 5 миллионов членов.

Но в то время в жизни Йозефа Геббельса были не одни успехи. Дважды, в 1930 и 1931 годах, раза подчиненные ему берлинские штурмовики поднимали бунт против своего гауляйтера, и только вмешательство Мюнхена спасало его от прямой физической расправы. Причиной конфликта было решение Гитлера не выдвигать кандидатами в Рейхстаг командование СА. Штурмовики, и так не без основания считавшие себя обделенными, были возмущены отказом Мюнхена предоставить их командирам возможность заседать в парламенте. В самый разгар избирательной кампании, в августе 1930 года, штурмовые отряды Берлина потребовали платы за охрану партийных митингов. Геббельс обратился с помощью в Мюнхен и оттуда прибыло подразделение СС, которое приняло на себя охрану резиденции гауляйтера. В ночь на 30 апреля части СА под командованием Стеннеса напали на офис Геббельса, но встретили ожесточенное сопротивление эсэсовцев. Прибывшая на место полиция прекратила побоище, но хотя Гитлер пообещал Стеннесу денег, отношения между гауляйтером Берлина и СА, открыто поддерживавшим Отто Штрассера, оставались напряженными. Ровно через год Стеннес предпринял вторую попытку «разобраться» с Геббельсом, которая закончилась смещением его с поста начальника штаба СА по Северо-Западной Германии.

30 января 1933 года в жизни доктора Йозефа Геббельса начался новый этап. «Если предположить, что все эти собравшиеся на балконе гостиницы «Кайзерхоф» упитанные генералы действительно являются представителями благородной чисто арийской расы, то обративший на себя внимание наше особое внимание человек микроскопического роста, с худым и вытянутым лицом или личиной гнома, с огромным, карикатурно изогнутым носом, кривыми ногами, хромой к тому же, кажется нам соскочившим со столбцов «Ангриффа» на площадку арийских и фашистских отцов-командиров карикатурой на еврея, будто бы являющегося паразитов германского народа. В чем дело? Неужели фашисты действительно приводят в исполнение свою угрозу перевешать в первый же день прихода к власти всех евреев-банкиров? Неужели они хотят бросить толпе фашистов, идущей густым потоков мимо вождей, этого гнома, который, судя по своему изощренно элегантному костюму, несомненно захвачен на улицах Западного Берлина или Грюневальда, т.е. там, где одна на другую теснятся виллы богачей-банкиров? Нет, перед нами все-таки не кто иной, как главный редактор «Ангриффа», он же имперский руководитель пропаганды национал-социалистской партии Йозеф Геббельс»,(13) – внешность Геббельса уже стала мишенью для острот политических противников. Впрочем, сам он вполне серьезно считал, что похож на Шиллера.

13 марта 1933 года Гитлер подписал указ о назначении Геббельса рейхсминистром пропаганды и народного просвещения. В ведение доктора Геббельса отхода вся немецкая культурная и духовная жизнь, а также система образования. Одним из первых его на шагов на новой должности стало сожжение книг, признанных нацистским режимом идеологически вредными. Вечером 10 мая 1933 года во всех университетских городах Германии запылали костры из книг Манна, Ремарка, Гейне, Глезера, Кестнера, Фостера, Фрейда и десятков других авторов. За один вечер эти костры погрузили страну, столетиями считавшуюся мировым центром образования, в беспросветный мрак средневековья. Геббельс, чьи литературные «творения» за время Веймарской республики не напечатал ни один порядочный издатель, теперь в каком-то остервенении жег книги великих людей, пытаясь компенсировать свой комплекс неполноценности. Но эти костры были только свидетельством интеллектуальной импотенции и бессилия нацистского режима – конечно, можно сжечь книгу, можно было вообще сжечь все книги во всех немецких библиотеках, оставив на полках только малограмотный бред ефрейтора под громким названием «Майн Кампф», но убить человеческую мысль ни Геббельс ни Гитлер были не в силах.

Варварская церемония, весть о которой моментально разнеслась по всеми миру, вызвала отвращение не только у антифашистов, многие члены НСДАП также не разделяли восторгов Геббельса по поводу этого варварского аутодафе. Личный фотограф Гитлера Генрих Хоффман заявил своему шефу, что сожжение книг по средневековому обряду сильно ударит по международному престижу Германии

Но костров из книг Йозефу Геббельсу было мало. Он понимал, что скоро появятся новые книги, поэтому ему нужно было изгнать из Германии всех тех, кто мог эти книги написать. В результате страну покинули все видные ученые, писатели и деятели искусства. Настоящая интеллигенция не стала работать на Гитлера и уехала из страны, а те, кто остался, в течении всех лет фашисткой диктатуры мучились творческим бесплодием. Духовная жизнь Германии превратилась в пустыню, на выжженных просторах которой чернели пепелища книжных костров, и ветер носил обгоревшие листы произведений Леона Фейтфангера и Бертольда Брехта. За 12 лет существования Третьего рейха в стране не было создано ни одного достойного произведения искусства, не написано ни одной талантливой книги.

Образовавшийся культурный вакуум нужно было чем-то заполнять, и эта миссия была возложена на министерство Геббельса. К середине 30-х годов рейхсминистерство министерство пропаганды и просвещения имело следующую структуру:

Отдел I. Администрация: юридические вопросы, бухгалтерия, кадры, библиотека министерства, Имперская палата культуры, Совет коммерческой рекламы, ярмарки и выставки.

Отдел II. Координация пропаганды и народного просвещения: региональные отделения министерства, Германская политическая академия, официальные церемонии и митинги, национальная символика, расовый вопрос, Версальский договор, молодежные организации, бизнес и социальная политика, здравоохранение и спорт, Восток и территориальная проблема, Национальное бюро путешествий.

Отдел III. Радио: Национальная радиовещательная компания (Reichsrundfunk-Gesellschaft m.b.H.)

Отдел IV. Национальная и иностранная пресса: журналистика, пресса и архивы, служба новостей, Национальная ассоциация германской прессы.

Отдел V. Кинематография: кинопромышленность, цензура кино, цензура детской литературы.

Отдел VI. Театр, музыка и искусство.

Одел VII. Борьба с контрпропагандой в Германии и за рубежом.(14)

Став во главе министерства пропаганды, Йозеф Геббель стал быстро прибирать к своим рукам все сферы духовной жизни Германии. Уже в сентябре 1933 года была создана Имперская палата культуры, которая должна была контролировать всю духовную жизнь страны. В следующем месяце был принят закон о печати, который автоматически превратил немецких журналистов в госслужащих со всеми вытекающими из этого последствиями. Теперь чтобы заниматься журналистикой, нужно было получить лицензию в министерстве Геббельса, которую не выдавали без справки о чисто арийском происхождении самого заявителя, его жены и всех ближайших родственников вплоть до 1800 года. В апреле 1934 года была официально введена цензура. Спустя год созданная Геббельсом Палата литературы разработала «черный» список книг, которые были запрещены к изданию в Рейхе. Издатели перед выпуском каждой книги должны были свериться с этим списком, а если книга была новая – сдать ее на экспертизу в Палату. В мае 1935 года специальным декретом были запрещены все независимые периодические издания. Прошел год, и Йозеф Геббельс «родил» еще два запрещения: нельзя критиковать одобренные министерством пропаганды произведения искусства и нельзя получать Нобелевские премии. В противовес коварным капиталистам и их прислужникам в Нобелевском комитете, которые делают все, чтобы опорочить Третий рейх, в 1937 году Гитлер учредил собственную Национальную премию в области науки, искусства и образования. Кроме того, Геббельс «за ненужность» отменил премию Шиллера за лучшую работу в области современной драматургии. Обезьяна пришла за своим черепом...

В том же 1937 году доктор Геббельс решил, что пришла пора «очистить» немецкие музеи от «дегенеративного» искусства. В июне министерство организовало в Мюнхене выставку полотен под дежурным названием «Так видят мир дегенераты», посмотреть на которую пришло несколько миллионов немцев, что вынудило Геббельса через несколько месяцев закрыть экспозицию. Тогда доктор Геббельс решил публично сжечь картины Ренуара, Ван Гога и других «недочеловеков», но Хоффман потребовал от Гитлера запретить это варварство, и фюреру пришлось немного поумерить пыл своего главного агитатора. Было принято решение продать картины за границу и пополнить валютные запасы Рейха. 31 мая 1938 года Адольф Гитлер подписал закон об изъятии произведений «дегенеративного» искусства:

«Имперское правительство приняло закон, который гласил:

1. Произведения «выродившегося искусства», которые до вступления в силу этого закона хранились в музеях или доступных для общественности коллекциях и, согласно мнению фюрера и рейхсканцлера, классифицированы как произведения «выродившегося искусства», могут быть изъяты безвозмездно в пользу Рейха, поскольку они являются собственностью организаций, находящихся в ведении Рейха или местных юридических лиц.

2. (1) Изъятие осуществляется по распоряжению фюрера и рейхсканцлера. Он издает постановление о переходе предметов в собственность Рейха.

(2) В особых случаях могут быть приняты более жесткие меры».(15) Под «более жесткими мерами» подразумевалось принудительное устройство на работу тех «дегенеративных» художников, которые не желают перестраиваться и рисовать полотна в духе национал-социалистического реализма. Правительство получило право дисквалифицировать их как художников и заставить заниматься физическим трудом в концлагерях или на строительстве автобанов.

В 1935 году бюджет министерства пропаганды и просвещения составил более 330 миллионов марок, из них 120 миллионов были предназначены для пропаганды идей нацизма за границей. Главной задачей министерства была пропаганда, до уровня которой Геббельс желал свести и образование и культуру. Он не преуспел на литературном поприще, но достиг потрясающих успехов в зомбировании немецкого народа. Впрочем, если его пропаганда не опиралась на систему концентрационных лагерей и гестаповских тюрем для тех, кто не желал верить в геббельсовскую чушь, вряд ли ему удалось бы достигнуть таких высот в оболванивании собственного народа.

Еще на заре своей пропагандисткой деятельности Геббельс заявлял: «Наши агитацию ругают примитивной и лишенной всякого духовного содержания. Но при этой жесткой критике исходят из совершенно неверных предпосылок. Конечно, национал-социалистская пропаганда примитивна, но ведь и народ мыслит весьма примитивно. Агитация нарочито упрощает проблемы, она сознательно срывает с проблем всякие покровы и привходящие обстоятельства для того, чтобы приспособить их к образу мышления и горизонту народа».(16) Это определение задачей нацисткой агитации полностью соответствовало установкам Гитлера, согласно которым он должна была «подобно плакату привлекать к себе внимание масс, а не обучать лиц, имеющих научную подготовку или стремящихся к образованию и знаниям. Поэтому ее воздействие должно быть направлено главным образом на чувства и только в очень ограниченной степени рассчитано на так называемый разум... Чем скромнее ее научный балласт, чем больше она концентрирует свое внимание на чувствах массы, тем значительнее ее успех. Именно он и является лучшим доказательством правильности или неправильности пропаганды, а вовсе не удовлетворение немногих ученых или эстетствующих сопляков».(17)

Можно видеть три основных принципа пропаганды Йозефа Геббельса. Первый «столп» -- это простота, стремление избегать дискуссий, упорное многократное попугайское повторение одного и того же легко запоминающегося лозунга до тех пор, пока слушатели не поверят в него; ни в коем случае не следует обосновывать этот лозунг логически и вдаваться в «дебри частностей» -- любая проблема должна быть упрощена до уровня восприятия домохозяйки или чернорабочего.

Второй принцип – ложь и цинизм. Геббельс неоднократно заявлял, что чем беспардоннее вранье, тем быстрее в него поверят. С точки зрения пропаганды ложь намного выгоднее правды, поскольку ее всегда легко приспособить к нуждам текущего момента, а затем заменить новой ложью. Если даже вранье будет разоблачено, оно уже окажет свое действие на массовое сознание и ущерб от этого будет не слишком велик.

Третий принцип – моральный пафос и заигрывание с массами. Нападки на политических противников должны всегда сопровождаться непомерным превозношением собственных действий, а заодно и самого народа, служить которому и является главной целью партии. Никогда ни при каких обстоятельствах не следует критиковать народ, равно как и признавать свои ошибки. Народ и партия всегда правы, а все неприятности проистекают от внешних и внутренних врагов, с которыми нужно беспощадно расправляться. Необходимо поддерживать в обществе атмосферу постоянного психоза по принципу «кругом враги», чтобы не дать людям опомниться, взглянуть по сторонам и увидеть истинных виновников всех бед и несчастий.

Подобные методы можно обвинять в грубости и примитивности, но действенность их многократно доказана практикой, причем не только в Третьем рейхе. Основы же всего этого была заложены в небольшой работе «Личность и толпа» Г. Тарда (18), написанной в самом конце ХIХ века, которая была настольной книгой не только доктора Геббельса, но и В.И. Ленина.

В 1924 году на суде Гитлер назвал себя простым барабанщиком национального возрождения. Многие действительно поверили в это, попытались использовать Адольфа Гитлера в собственных политических играх, за что потом очень жестоко поплатились. А вот у фюрера действительно имелся свой «барабанщик» -- это был доктор Пауль Йозеф Геббельс. Он срежиссировал подписания перемирия в том самом вагоне в Компьентском лесу, усадив Гитлера в то же кресло, из которого довольный маршал Фош улыбался опозоренным и поверженным немецким генералам в 1918 году, он после десятилетий нападок на Россию за один день объявил всех русских чистыми арийцами, а затем, когда 22 июня 1941 года политическая обстановка резко изменилась, вновь причислил из к «недочеловекам», он принимал самое активное участие в разрешении «еврейского вопроса», он придумывал сотни «правдоподобных» объяснений поражениям вермахта на Востоке, но реальной государственной власти он не имел. После 1940 года Геббельс даже не мог напрямую обратиться к фюреру: все бумаги он вынужден был передавать через Бормана, а уж тот сам решал, что пойдет на стол шефу, а что – в мусорный бак.

Только после покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, когда Йозеф Геббельс смог предотвратить восстание вермахта в столице, его акции резко пошли вверх. Чем хуже становилось положение на фронтах, тем упорнее Геббельс призывал к тотальной войне и тем большее политическое влияние он приобретал в погибающем «тысячелетнем» Рейхе.

5 марта 1945 года Геббельс записал в своем дневнике: «Фюрер думает найти возможность договориться с Советским Союзом, а затем с жесточайшей энергией продолжать войну с Англией. Ибо Англия всегда была нарушителем спокойствия в Европе. Если бы она была окончательно изгнана из Европы, то мы жили бы по крайней мере известный период времени в условиях спокойствия. Советские зверства, конечно, ужасны и сильно воздействуют на концепцию фюрера. Но ведь и монголы, как и Советы сегодня, бесчинствовали в свое время в Европе, не оказав при этом влияния на политические разрешение тогдашних противоречий. Нашествия с востока приходят и откатываются, а Европа должна с ними справляться».(19) Однако, обманывая всех вокруг, вряд ли сам Гитлер верил в то, что говорил окружающим. 16 февраля 1945 года фюрер приехал в Берлин и затворился в бункере под сильно разрушенной постоянными бомбардировками имперской канцелярией. По-видимому, уже тогда он знал, что эти руины станут его могилой. Но среди своих приближенных Адольф Гитлер продолжал довольно вяло излучать совершенно неуместный оптимизм, пытаясь заставить генералов и министров верить в грядущую победу вопреки всех очевидным фактам. Альберт Шпеер, разобравшись во всем этом, пережил настоящее нервное потрясение: «Раньше мне зачастую казалось: Гитлер, утверждавший, что может найти выход из самого отчаянного положения, действительно твердо убежден в этом; теперь же я понял, что он двурушник. Сколько же времени он обманывал нас? Когда он осознал, что война проиграна: зимой 1941/42 года, когда мы так и не смогли взять Москву, после поражения под Сталинградом, после высадки союзников во Франции или после провала наступления в Арденнах?»(20)

Советские войска стояли у ворот столицы Третьего рейха. Кроме малочисленности берлинского гарнизона (менее 100 тысяч человек, включая фольксшурм и Гитлерюгенд) на оборону города самым пагубным образом влияло отсутствие четкого руководства боевыми действиями. Генеральный штаб, которому, казалось бы, сам Бог велел заняться этой проблемой, фактически самоустранился. Эвакуировавшись из Восточной Пруссии, Генштаб сперва разместился в столице, а затем, когда советские войска закрепились на левом берегу Одера, перебрался на свои довоенные квартиры в Цоссен. 20 апреля 1945 года танки Конева подошли к Цоссену, и Генеральный штаб срочно эвакуировался обратно в Берлин, где размесился в особняках на Ваннзее. Спустя несколько дней основная часть его сотрудников выехала в Баварию, а командование перебралось поближе к датской границе. Естественно, что во время всех этих переездов офицерам было не до организации обороны столицы, которая, по сути дела, оказалась брошенной на произвол судьбы. В Берлине остался только начальник Генштаба генерал Кребс, не имевший реальных рычагов управления войсками.В самом Берлине разгорелся конфликт между Йозефом Геббельсом, который на правах гауляйтера города порывался возглавить оборону, и комендантами столицы, сменявшими друг друга с потрясающей скоростью. 7 марта 45-го года комендантом Берлина был назначен генерал Рейманн. С первых дней работы у него начались трения с доктором Геббельсом из-за отсутствия четкого разграничения полномочий и своеобразности представлений рейхсминистра о военном деле. Рейманн предложил эвакуировать гражданское население столицы, но Геббельс запретил ему сделать это. Тогда генерал попробовал добиться эвакуации детей в возрасте до 10 лет (таких в Берлине было более 120 тысяч), но вновь наткнулся на яростное сопротивление рейхсминистра. Вскоре Рейманн обнаружен, что большинство частей фольксштурма не вооружено, и указал на это Йозефу Геббельсу. В ответ генерал услышал, что берлинские заводы все еще снабжают оружием Восточный фронт, а когда противник подойдет к городу вплотную, они начнут работать на защитников столицы. В действительности, к моменту начала штурма Берлина вся оборонная промышленность столицы прекратила работу. Генерал Рейманн, за спиной Геббельса и Гитлера, безуспешно пытался наладить контакты с командованием группы армий «Висла». Но генерал Хейнрици заявил, что у него нет ни одного лишнего человека, которого он мог бы снять с позиций у Одера. 22 апреля Рейманн был смешен со своего поста и его место занял полковник Кетер, которого фюрер сразу же произвел в генерал-лейтенанты. Однако и Кетер не смог взять оборону города в свои руки из-за постоянной конкуренции с Геббельсом.

Гитлер покончил с собой в 10.30 утра 30 апреля 1945 года. Его смерть уже ничего не могла изменить. Если советские войска не заняли в тот день бункер под рейхсканцелярией, то не потому, что не могли, а потому, что просто не хотели. За несколько часов до своей смерти фюрер приказал последнему коменданту столицы генералу Вейдлингу пробиваться из Берлина, чтобы вывести его защитников из окружения, но было уже слишком поздно. Ближе к полуночи 31 апреля генерал Кребс, генерал Монке, начальник штаба Вейдлинга полковник фон Дуффинг и переводчик зондерфюрер Нейландис покинули бункер и по туннелю метро добрались до КП сектора Z, где подполковник Зейферт организовал им переход линии фронта. Русские отвезли делегацию в Шулленбургринг, где их уже поджидал генерал Чуйков. В ходе переговоров Кребс сперва говорил по-немецки, но затем сбился на русский, которым владел в совершенстве. Дело в том, что перед войной он служил помощником военного атташе германского посольства в Москве. Кребс уведомил советское командование о том, что Гитлер покончил с собой и передал текст его завещания. Жуков через Чуйкова по телефону переговорил с генералом, который заявил, что не уполномочен решать вопрос о капитуляции, поскольку прежде нужно сформировать новое правительство Рейха. Тогда маршал Жуков предъявил Кребсу ультиматум: либо они сдаются в течение 10 часов, либо, по истечении этого срока, будут уничтожены. Ответа не последовало.

Геббельс не собирался отвечать на ультиматум советского командования. Он заставил свою жену Магду принять яд, отравил своих пятерых малолетних детей, после чего покончил с собой. Тела семьи Геббельсов были сожжены в одной из воронок в саду рейхсканцелярии недалеко от места кремации Гитлера и Евы Браун. После войны руины имперской канцелярии были разобраны на кирпич, а на освободившейся площадке построен квартал жилых домов. Сейчас на месте, где в перепаханном советскими снарядами внутреннем саду эсэсовцы палили трупы Геббельса и Гитлера, разбита детская площадка.

Днем 1 мая 1945 года советские войска открыли ураганный артиллерийский огонь по центру Берлина. Спустя несколько часов в расположение 301-й стрелковой дивизии генерал-майора Антонова, штаб которой занял особняк датского посольства напротив здания гестапо, прибыл немецкий полковник, объявивший, что Геббельс и Борман отклонили требования советского командования. Передав эти сведения на верх, Антонов получил приказ атаковать Имперскую канцелярию. Но когда раздались первые выстрелы и солдаты пошли на штурм, из руин появился тот же немецкий полковник с белым флагом в руке. Он сообщил, что Геббельс, его жена и дети, а также Кребс покончили с собой, и единственным наследников фюрера теперь является адмирал Дениц. Немногочисленные солдаты и офицеры, остававшиеся в рейхканцелярии, сдались без боя.

В 1997 году во время строительных работ на Потсдамер плац недалеко от того места, где раньше стояла рейхсканцелярия, рабочие обнаружили личный бункер доктора Геббельса. Магистрат Берлина единогласно принял решение снести последнее убежище рейхсминистра пропаганды и просвещения – новой Германии не нужны подобные «достопримечательности».

Цит. по: Smelser R., Syring E., Zitelman R., Die braune Elite. Bd 1. – Darmstadt, 1993, S.52.Геббельс И. Дневники 1945 года. Последние записи. – Смоленск, 1993, с.322-323.Geobbels J. Die zweite Revolution. – Berlin, 1926, S.41.Цит. по. Черная Л. Коричневые диктаторы: (Гитлер, Геринг, Гиммлер, Геббельс, Борман, Риббентроп). – М., 1992, с.228.Smelser R., Syring E., Zitelman R. Op. cit., S.57.Цит. по: Корнев Н. От Носке до Гитлера. – М., 1934, с.328.Цит. по: Гейден К. История германского фашизма. – М., 1935, с.192.Там же.Цит. по: Геббельс Й. Дневники, с.29.Цит. по: Fraenkel H., Manvell R. Herman Göring. – Hannover, 1964, S.46.Галкин А.А. Германский фашизм. – М., 1989, с.178.Schumann H.G. National-Sozialismus und Gewerkschaftsbewegung. – Hannover, 1958, S. 163-165.Корнев Н. Указ. соч., с.316.Mankell R., Fraenkel H. Doctor Geobbels: His Life and Death. – London, 1960, p.140-141.Цит. по: Желев Ж. Фашизм. Тоталитарное государство. – М., 1991, с.152. Цит. по: Корнев Н. Указ. соч., с.321.Цит. по: Галкин А.А. Указ. соч., 341.Русский перевод: Тард Г. Личность и толпа. – СПб, 1903.Геббельс Й. Дневники, с.96.Шпеер А. Воспоминания. – Смоленск, 1997, с.633.

Глава 3 ГЕРМАН ГЕРИНГ

Герман Геринг, второй сын от второго брака доктора Генриха Геринга, высокопоставленного чиновника Германской империи, родился в Баварии, в городе Розенхейме 12 января 1893 года. Его отец уже имел пять детей от первого брака, но овдовев, в 1885 году вновь женился на молодой привлекательной баварке Францишке Тифенбрун. Бракосочетание состоялось в Лондоне, куда для изучения методов работы британской колониальной администрации Геринга направил его личный друг Отто фон Бисмарк. По бабушке со стороны матери, Каролины де Нерее, у фройляйн Тифенбрун были французские предки гугеноты, осевшие в Нидерландах. В том же году Генрих Геринг получил пост генерал-губернатора немецкой Юго-Западной Африки. Обладатель дипломов Боннского и Гейдельбергского университетов, отслуживший свой срок в качестве офицера прусской армии, он был проникнут духом пруссачества. В Африке он свел дружбу с Сесилем Родсом и после пяти лет работы смог основать немецкую колонию. Затем его перевели на Гаити на должность генерального консула. Когда пришла пора родиться Герингу, Геринг отправил жену обратно в Баварию. Здесь ее опекуном и любовником стал богатый аристократ граф Риттер Герман фон Эпенштейн, наполовину еврей, с которым Герингов связывала старая дружба. Он стал крестным отцом Германа, все детство которого прошло в Фельденштайне, родовом замке фон Эпештейна.

Молодой Геринг получил прекрасное военное образование, закончив академию в Карлсруэ и престижный кадетский корпус Грос-Лихтенфельд в Берлине. В 1912 году, получив звание лейтенанта, он был направлен в 112-й пехотный полк принца Вильгельма, дислоцированный в Мюльхайзене. Поскольку этот город находился на границе с Францией, в 1914 году Герман Геринг принял участие в боевых действиях уже с первых дней войны.

Но вскоре ему приелась пехота, и он вслед за своим другом и однополчанином лейтенантом Бруно Лерцерем перешел в 25-й авиоотряд воздушным наблюдателем. Вместе с Лерцерем он фоторгафировал с воздуха форты Вердена, а такжа корректировал огонь немецкой артиллерии. Весной 1915 года друзья получили из рук крон-принца по Железному кресту 1-й степени. Это событие положило начало блестящей военной карьеры. Германа Геринга.

Он стал первым немецким летчиком, который установил на своем самолете пулемет – до этого пилоты обстреливали позиции противника из пистолета или сбрасывали примитивные бомбы. Знакомство с крон-принцем Фридрихом Вильгельмом оказалось для Геринга весьма полезным. В октябре 1915 года он был произведен в летчики-стрелки, но вскоре его самолет был сбит, и Герингу пришлось провести несколько месяцев в госпитале, залечивая полученные раны: в обгоревшем фюзеляже его машины однополчане насчитали 60 пулевых отверстий. В начале 1916 года он выписался и перевелся в 26-й авиаотряд, командиром которого был назначен Лерцер. В течении года лейтенан Геринг стал знаменитым на весь фронт летчиком. Теперь его грудь украшали орден Зеринского Льва с мечами, орден Карла-Фридриха и медаль Гогенцоллернов с мечами 3-й степени. В мае 1917 года командование назначило его командиром 27-го авиаотряда и стало использовать на самых трудных и опасных участках фронта. Пика своей славы лейтенант Герман Геринг достиг 14 июля 1918 года, когда после гибели «Красного барона» занял пост командира прославленного авиаполка «Рихтхофен». Он сбил 22 самолета противника, за что получил из рук кайзера «голубой крест» (орден Poir le Merite) и был объявлен союзниками военным преступником. 19 ноября 1918 года, спустя восемь дней после подписания перемирия, Геринг постоил свой полк и произнес прошальрую речь: «Сейчас начинается новый раунд борьбы за свободу, часть, достоиство и родину. Мы прошло долгий и трудный путь, который освешал свет правды и справедливости. Мы должны гордиться тем, что мы сделали. Мы должны помнить об этом. Наше время скоро придет».(1)

Демобилизовавшись в конце 1918 года в звании капитана, Генрих Геринг был вынужден искать себе работу. Первые несколько мясяцев после заключения перемирия он провел в Мюнхене, а в самом начале 1919 года прибыл в Берлин. Как заслуженному ветерану и знаменитому авиатору ему предлоджили должность в новой армии, но Геринг оказался служить в рейсвере из-за ненависти к республиканскому режиму, предавшему, по его мнению национальные интересы. Поскольку сюзники настоятельно требовали его выдачи как военного преступника, он покунул Германию и стал принимать участие в показательных полетах в Дании и Швеции. Используя свои славу командирапа полка «Рихтхофен», он зарабатывал неплохий деньги, выполняя перед изумленной публикой фигуры высшего пилотажа.

В 1922 году Геринг поступил в Мюнхенский университет. Там он встретился со своим однополчанином Рудольфом Гессом, который так же сменил военный мундир на фуражку студента. Гесс свел Геринга с Адольфом Гитлером, который произвел на Геринга огромное впечатление. Он твердо решил связать свою жизнь с национал-социализмом. Для самой же НСДАП Геринг, со своим военным опытом и репутацией национального героя, был даром небес. Уже в марте 1923 года он возглавил СА ( Sturmabteilung), которые предстояло хорошо организовать и дисциплинировать. За несколько месяцев при содействии майора рейхсвера Эрнста Рема ему удалось сделать из полубандитских формирований штурмовиков настоящую армию. Рем содействовал тайному вооружению штурмовых отрядов, надеясь рано или поздно взять руководство ими в свои руки. Вскоре между Ремом и Герингом, приход которого спутал майору все карты, возникла скрытая вражда. Геринг, в свою очередь, почувствовал в Реме опасного соперника.

В канун «пивного путча», когда нацистоам стало ясно, что рейхсвер и баварское правительство отказалить от участия в перевороте, Геринг по поручению Гитлера, лично встретился с командующим Баварским военным округом генералом фон Лоссовым и безуспешно пытался уговорить его вернуться в стан заговорщиков. 9 ноября 1923 года Герман Геринг шагал в первых рядах путчистов, когда полиция открыла по ним огонь. Две крупнокалиберные пули попали ему в бедро и Геринг рухнул на мостовую. Грязь попала в рану и вызвала воспаление. Чтобы облегчить страдания больного, ему в неограниченных количествах вводили морфий. В результате Геринг превратился в наркомана, кроме того он стал быстро прибавлять в весе. По поддельным документам он выехал из Германии в Австрию,откуда по окончании лечения перебрался в Италию. Будучи в Риме, Герман Геринг получил аудиенцию у Бенито Муссолини и подробно рассказал дуче о Гитлере и мюнхенском путче. Узнав из первых рук исоторию нацисткого движения, Муссолини выразил желание встретиться с фюрером, когда тот выйдет из тюрьмы. Затем Гуринг продолжил свои скитания по Европе, пока не добрался до Швеции, где и осел в Стокгольме у родственников своей жены Карин. К этому времени наркотики настолько деформировали его личность, что 1 сентбяря 1925 года по решению шведской полиции он был насильно помещен в психиарическую лечебнику. Это произошло после того, как впавший в буйство Геринг напал на медицинскую сестру, делавшую ему инъекцию морфия.

В эмиграции Геринг пришел к тем же выводам, что и Гитлер в Лангсбергской тюрьме: в отличии от России революция «снизу» в Германии невозможна, поэтому власть нужно брать легальными методами. Впоследствии это приведет его к окончательному разрыву с Ремом, который так и останется сторонником баррикад, уличных боев и социальных переворотов. Вернувшись в Германию после амнистии в 1927 году, Геринг в числе других 12 кандидатов от национал-социалистской партии был избран депутатом рейхстага. Иммено он вывел Гитлера из спячки, в которую фюрер впал на время энокомической стабилизации, и буквально заставил его повести партию на парламентские выборы. Герман Герин обосновался в Берлине и стал представителем фюрера в столице, которая подпала под влияние левых нацистов из числа сторонников Штрассера. Так же он завязал знакомства с крупными бизнесменами, а «Люфтганза» стала даже выплачивать ему нечто вроде пособия.

Герин полность разделял гитлеровскую концепцию легального прихода к власти, но не считал нужным скрывать истинных намерений НСДАП. Когда в марте 1930 года закон «О защите республики» был отменен, он довольно откровенно заявил: «Мы боремся против этого государства и нынешней системы, т.е. хотим уничтожить ее без остатка – но легальным путем. Пока не было закона «О защите республики», мы говорили, что ненавидим это государство. С тех пор, как этот закон существует, мы говрим, что любим это государство. Однако каждый прекрасно понимает, что мы имеем в виду».(2)

Представляя фюрера в Берлине, Герман Геринг должен был играть довольно сложную роль. Его задачей было привлечь на сторону движения все полностью полярные политические силы: рабочих и крупный капитал. Это требовало не только немалого дипломатического искусства, но и изрядного запаса цинизма – Геринг в равной мере обладал и тем и другим. Так, 14 октября 1930 года вместе с Г.Штрассером и Геббельсом он потребовал безвозмездной конфискации собственности банков и биржевых магнатов в пользу немецкого народа и национализации всех крупных банков включая Рейхсбанк, а через две недели в теплой дружественной обстановке провел беседу с президентом рейхсбанка Шахтом и произвел на него самое лучшее впечатление. Вообще, следует отметить, что до 1933 года основным полем дейтельности Геринга было налаживание контактив с лидерами тяжялой промышленность Германии, особенно – с концерном «ИГ Фарбениндустри» и Тиссеном. Имеено он свел фюрера с представителями крупного капитала, и Гитлер считал, что в его окружении нет более компетентного в этих вопросах человека, чем Геринг.(3)

В 1932 году после победы НСДАП на выборах он стал председателем Рейхстага. Геринг сыграл не последнюю роль в приходе нацистов к власти. Используя свой пост он оказал Гитлеру неоценимые услуги. Адольф Гитлер не забыл своего верного соратника -- впоследсвии Герман Геринг стал главным заместителем фюрера по партии и министром без портфеля. Кроме того он занимал одновременно 16 должностей, вплоть до главного лесничего и главного егермейстера страны.

30 января 1933 года, когда Гитлер находился у власти всего несколько часов, Геринг выступил по радио. Обратившись к немецкому народу он заявил, что теперь открывается новая страница истории Германии, когда свобода и честь станут основой государственности. Пройдет совсем немного времени, и множество немцев смогут оценить истинный смысл слов свобода и честь в третьем Рейхе, умирая в застенках гестапо, концлагерях, в песках Сахары и белорусских болотах. Будучи министром внутренних дел земельного правительства Пруссии Герман Геринг 26 апреля 1933 года подписал декрет о создании гестапо (Gecheimes Staatspolizeiamt) – тайной полиции Третьего рейха.

Первым начальником гестапо стал глава политического отдела прусской криминальной полиции Рудольф Дильс, с которым Геринг довольно близко сошелся в течении 1932 года. Сразу после прихода нацистов к власти прусская полиция под началом Дильса и Геринга начала карательные операции против явных и потенциальных противников режима. В феврале 33-го в инструкциях крипо Герман Геринг писал: «Каждая пуля, выпущенная из дула пистолета полицейского, есть моя пуля; если кто-то называет это убийством, значит, это я убил. Именно я отдал все эти распоряжения, и я настаиваю на них. Все ответственность я беру на себя и не боюсь ее».(4)

Геринг успешно провел операцию по поджегу рейхстага, но потерпел полное фиаско на процессе в Лейпциге. Георгий Димитров со скамьи подсудимых открыто издевался над министром внутренних дел Пруссии, устроив ему настоящий допрос прямо в зале суда. В ходе заседания Герман Геринг потерял над собой контроль и в присутствии судей разразился потоком площадной брани. В ответ на несленораздельные звуки Геринга Димитров произнес фразу, вошедшую в анналы истории: «Уж не боитесь ли вы, господин министр. Вам, наверное, страшно?».

Заполучив в свои руки столь сильное оружие как гестапо, Герман Геринг, в союзе с шефом СС Гиммлером, начал готовится к уничтожению своего самого опасного врага и соперника Рема. Эрнст Рем, с 1931 года являясь главою СА, претендовал на место военного министра, собираясь подменить регулярную армию своими штурмовиками. К тому времени штурмовые отряды, насчитывающие четыре с половиной миллиона человек, превратились в серьезный политическую силу, которая все больше и больше выходила из под контроля Гитлера. Проповедуя необходимость продолжить национал-социалистическую революцию, превратив ее в социальный переворот по российскому образцу, отряды СА начали представлять определенную опасность для руководства НСДАП. Эта опасность была устранена 30 июня 1934 года, когда СС и гестапо при молчаливом согласии армии расправилось с Ремом и его соратниками. Министр обороны Бломберг, который через 4 года сам станет очередной жертвой Геринга, приветствовал действия Гитлера по ликвидации «заговора» в СА. Поддержка генералов вкупе с постоянным давлением гестапо сделали фюрера полновластным хозяином Германии. Помогая устранить Рема, военные надеялись наряду с партией стать главной опорой Третьего рейха. Они рассчитывали получить в свои руки политический контроль, приручить Гитлера и держать НСДАП в узде. Ошибка их заключалась в том, что генералитет не принял во внимание Гиммлера и Геринга, наивно полагая, что они работают на военных. Однако настоящими победителями оказалась эта пока неразлучная пара палачей, каждый из которых уже начал точить топор на партнера.В последствии Гиммлеру удастся почти полностью оттеснить Генриха Геринга от фюрера, превратив СС в единственную опору режима. Но пока до этого было еще далеко. 7 декабря 1933 года Гитлер подписал два секретных указа, согласно которым Герман Геринг назначался заместителем фюрера и его приемником.

Следует сказать несколько слов о характере Геринга. Он отличался жестокостью и коварством, хитростью и умением маневрировать, дипломатическими способностями при отсутствии каких-либо нравственных ограничений. Существовало как бы два Геринга: один, добродушный толстяк, постоянно меняющий увешанные наградами мундиры и коллекционирующий произведения искусства, увлекающийся охотой и альпинизмом, предназначался для широкой публики, но горе было тому, кто становился на пути у второго Геринга, жестокого и бессовестного хищника, готового уничтожить любого противника. Генрих Геринг хорошо разбирался в людях и умел находить себе тех, кто тащил за него воз конкретной работы, тогда как он намечал лишь общую линию и требовал результатов. Гитлер восхищался психической устойчивостью и флегматической хладнокровностью своего соратника и считал, что лучшего советчика найти невозможно. В самых тяжелых ситуациях Геринг не терял здравомыслия и оставался холоден как лед.

После прихода НСДАП к власти Геринг продолжил заниматься вопросами экономики. Уже 13 февраля 1933 года он организовал встечу новоиспеченного рейхсканцлера с руководителями немецкой тяжелой промышленности. Неделю спустя Гитлер, Геринг и Функ и Шахт тайно встретились во дворце Белевю, резиденции рейхспрезидента, с 25 наиболее влиятельными промышленниками Германии. После длительной беседы Крупп подлагодарил рейхсканцлера «за то, что он так ясно и четко изложил нам ход своих мыслей. При этой я хочу подчеркнуть, что нет необходимости обсуждать детали, однако я хочу выделить три пункта, с которыми согласятся все, кто присутствует здесь:

Настало время в Германии окончательно внеси ясность во все внутриполиические вопросы.Необходимо, чтобы Гитлер представлял общие инересы немецкого народа, а не представителей отдельных профессий или сословий.По нашему твердому убеждению только в полиически сильном и независимом государстве могут хорошо развиваться экономика и ремесла».(5)Когда 26 июня 1933 года Гугенберг ушел с поста министра экономики, Герман Геринг добился того, что новым министром стал генеральный директор концерна «Альянц Ферзихерунгс-АГ» Курт Шмитт. По некоторым данным, за несколько дней до своего назначения Шмит перевел на счет Геринга 100 тысяч рейхсмарок.(6)

Помня боевое прошлое Геринга, почти сразу после прихода к власти Гитлер назначил его главнокомандующим люфтваффе. Официально военно-воздушные силы появились в Германии только 9 мая 1935 года, но работа по их возрождению велась с середины 20-х годов не без помощи Советской России. 15 апреля 1925 года в Москве было подписано секретное советско-германское соглашение, по которому в Липецке была создана секретная авиашкола. На этой авиабазе до августа 1933 года проходили испытания немецких военных самолетов и был обучен не один десяток будущих ассов люфтваффе. Несмотря на то, что Геринг был представителем старшего поколения авиаторов, он смог составить себе ясную картину будущего современной авиации. По его мнению, люфтваффе должны были быть в состоянии выполнять любые задачи современной войны. Геринг решил, что вся оперативная авиация должна находиться под руководством только командующего ОКЛ, что обеспечило бы ей единство действий как в обороне, так и в наступлении. Своей главной задачей он считал создание сильного бомбардировочного флота, который мог бы наносить мощные удары по противнику. При этом проблему обеспечения сухопутной армии и флота современной авиацией он отодвинул на второй план. Однако у Геринга не было времени лично заниматься организацией ВВС. Он переложил эту работу на плечи имперского секретаря по авиации Эрхарда Мильха, бывшего исполнительного директора «Люфтганзы».

Возрождение военно-воздушных сил было тесно связано с созданием мощного военно-промышленного потенциала Германии. Главной проблемой, встававшей на этом пути, был недостаток собственных мощностей по добыче и синтетическому производству сратегического сырья, которое приходилось завозить из-за границы. В условиях предполагаемой войны такое положение дел было смертельно опасным, поскольку Рейх оказывался намертво привязанным к поставщикам стратегических материалов. Желая единолично руководить перевооружением армии, Геринг добился от Гитлера поста замесителя фюрера по вопросам экономики и создание Управления по вооружению (Heerenwaffenamt – HWaA), которое должно было сосредоточить в своих руках все рычаки конроля военного производства. Но Гитлер не предоставил Герингу соответствующих полномоций, в результате чего он стал «бумажным» экономическим диктатором. Более того, не желая излишнего усиления своего старого товарища по партии, летом 1934 года фюрер сместил заболевшего Шмитта и назначил новым рейхсминистром экономики Яльмара Шахта, ставшего к тому времени заклятым врагом Геринга. Кроме того, желая поуменить абмиции соратника, Гитлер расформировал министрество экономики Пруссии, переведя его персонал в рейхсминистерство под команду Шахта, который принялся разрабатывать палн экономического развития Германии. В отличии от Геринга, Шахт считал, что добиться полной автаркии немецкой экономики невозможно. Одновременно ставленник Германа Геринга Вильгельм Кепплер составил собственный план, в котором доказывал противоположное. В конечном итоге, симбиоз обеих концепций стало основой для четырехлетнего плана экономического развития Германии. Однако, противоречия между Герингом и Шахтом отнюдь не сводились к противостоянию автаркии и интеграции в мировую экономику – просто оба желали руководить немецкой экономикой единолично.(7)

21 мая 1935 года Гитлер подписал «Закон об обороне империи», в соответствии с которым Яльмар Шахт стал генеральным уполномоченным по военной экономике и получил чрезвычайные полномичия для руководства военной экономикой. После этого Геринг начал против Шатха настоящую холодную войну, в которой постоянно с треском и искрами сталкивались полномочия двух государсвтенных мужей. Результатом этой «подковерной» борьбы стал секретный указ фюрера от 4 апреля 1936 года, по которому Геринг становился генеральным инспектором немецкой нефреперерабатывающей промышлености, т.е. в его ведение отходили все вопросы, связанные с производством горюче-смазачных материалов, в том числе и синтетического бензина. Желая укрепить свои позиции и посрамить Шахта, спустя две недели Геринг самовольно опубликовал тест этого секретного указа, чтобы вся страна узкала о его новой должности. В ответ на это Гитлер, собиравшийся просвоить ему звание фельдмаршала люфтваффе, решил, что пока с Геринга вполне хватит и эполетов генерал-полковника. Однако, спустя несколько дней гнев Гитлера утих, и Герман Геринг смог добиться создания Штаба по вопросам обеспечения сырьем и валютными резервами (Rohstoff - und Devisenstab), который он и возглавил. Шахт постепенно сдавал одну позицию за другой. Так, несмотря на активное сопротивление рейхминистра экономики, Геринг смог убедить Гитлера заключить в конце апреля 1936 года новый торговый договор с Совестким Союзом.

Главной целью экономической политики Геринга было как можно более быстрое перевооружение армии, результатом чего стал четырехлетнего плана развития народного хозяйства («Vierjahresplan»), принятый на очередном съезде нацисткой партии 9 сентября 1936 года. Этот план закрепил победу концепции автаркии над концепцией экспорта необходимого стратегического сырья, которую отстаивал Шахт. Однако на деле достижение полной автаркии немецкой экономики было нереально, поскольку Германия не имела собственных месторождений нефти, бокситов и много другого, необходимого для обеспечения сражающейся армии.

Генеральным уполномоченным по выполнению четырехлетнего плана был назначен Герман Геринг. Это была ег окончательная победа над Яльмаром Шахтом. В июле 1937 года был создан знаменитый концерн «Герман Геринг» (Hermann-Göring Werke), который в сокром времени превраился крупнейший концерн в мире. 4 сентября 1938 года Гитлер подписал новый «Заком об имперской обороне». Согласно этому закону в Рейхе создавался Имперской совет обороны, председателем которого сал сам фюрер, а его постоянным заместителем – Герман Геринг. В том же году Геринг попытался стать военным министром. При помощи Гейдриха и Гиммлера он «свалил» Бломберга и Фритча, но пост военного министра был упразднен фюрером, и Герингу пришлось довольствоваться званием фельдмаршала, которое ему присвоили в нарушение всех немецких военных правил, уставов и традиций.

В 1933 году в генеральном штабе люфтваффе будущие ВВС задумывались как средство защиты от внезапных нападений извне, пока Гитлер шаг за шагом избавлялся от цепей Версальского договора. Но отправка в 1936 году легиона «Кондор» в Испанию изменила эти планы. Первое боевое крещение люфтваффе оказалось успешным. Кроме того, из опыта гражданской войны в Испании командование люфтваффе сделало очень важный вывод, определивший дальнейший путь развития германских ВВС – тому, кто собирается нападать, не нужны стратегические бомбардировщики. С этого времени немецкая промышленность была переориентировала на создание тактической авиации.

Все военно-воздушные силы Третьего рейха были поделены на воздушные флоты (Luftflotten). Первоначально флоты создавались по территориальному признаку, и их было всперва четыре, но затем по приказу фюрера дополнительно были сформированы еще три: 5-й, 6-й и «Рейх». В свою очередь, каждый флот делился на несколько авиационных корпусов (Fliegerkorps), состоявших из дивизий (Fliegerdivision). Правда, очень часто авиационные дивизии подчинялись напрямую командованию флота. В люфтваффе как корпус, так и дивизия состояли из авиационных эскадр (Geschwader), которая примерно соответствовала группе в Королевских ВВС и нашему авиаполку. Эскадры люфтваффе были следующих типов: бомбардировочные (Kampfgeschwader – KG ), истребительные (Jagdgeschwader – JG), ночных истребителей (Nachtjagrgeschwader – NJG), пикирующих бомбардировщиков (Stukageschwader – StG), штурмовые (Zerstörergeschwader – ZG) и учебные (Lehrgeschwader – LG). Следующим звеном в структуре люфтваффе были группы (Gruppe), эквивалентные крылу в британских ВВС. Эскадра состояла из 3-4 групп. Сами группы формировались из 3-4 эскадрилий (Staffel). В каждой эскадрильи было по 12 самолетов. К 1 сентября 1939 года в германских ВВС было 302 эскадрильи, в которых насчитывалось 2370 экипажей и 2564 боевых самолетов. В отличии от советских военно-воздушных сил, летный состав люфтваффе формировался исключительно из добровольцев.

Победы в Испании споособствовали выработке у молодой немецкой авиации чувства уверенности в своих силах, что принесло блестящие успехи в ходе польской компании. Во время германо-польской войны бомбардировочная авиация ближнего действия блестяще наладила взаимодействие с сухопутными силами. Ей принадлежала основная заслуга в успехе первого блицкрига. В ходе компании на Западе люфтваффе сразу завоевало господство в воздухе. Это во многом решило исход операции «Везерюбунг». Превосходство немецкой военной авиации над французскими ВВС стало очевидным с первых же дней.

Еще 1 сентября 1939 года английское командование ВВС приняло решение бомбить промышленные центры Германии, если люфтваффе нанесет массированный удар по городам Великобритании. Однако, Геринг воздерживался от налетев на Альбион вплоть до окончания французской компании. Поэтому до 10 мая 40-го года британские бомбардировщики либо разбрасывали листовки над немецкими позициями, либо рыскали над Атлантикой в поисках кораблей кригсмарине. Иногда их удавалось обнаружить, но английские ВВС, не имея опыта борьбы с надводным флотом, несли тяжелые потери. Более удачно бомбардировщики боролись с германскими субмаринами, но несколько раз самолеты Королевских ВВС по ошибке чуть было не отправили на дно собственные подводные лодки. Вторжение вермахта во Францию круто изменило положение.

10 и 11 мая немецкие самолеты атаковали все девять аэродромов, на которых Королевские ВВС базировалась на французской территории. Англичане имели сильную и хорошо отлаженную систему ПВО, и налеты закончились потерей всего нескольких машин. 11 мая, на следующий день после того как Черчилль сформировал свой кабинет, английские бомбардировщики атаковали город Фрайбург. Позднее помощник министра авиации Дж. Спей писал: «Мы начали бомбардировки объектов в Германии раньше, чем немцы стали бомбить Британские острова. Это исторический факт, который признан публично. Но, так как мы сомневались в психологическом влиянии, которое могло бы оказать пропагандистское искажение правды о том, что именно мы начали стратегическое наступление, то у нас не хватило духа придать гласности наше великое решение. Это – великолепное решение. Оно было таким же героическим самопожертвованием, как и решение русских применить тактику «выжженной земли»».(8)

После варварской бомбардировки немецкой авиацией Роттердама, английское командование решило бомбить Рурский район, где были сосредоточены основные сталелитейные, оборонные и угледобывающие предприятия Германии. Целью этой операции было отвлечь внимание люфтваффе о погибающей французской армии, переключив его на Лондон и промышленные районы Англии. Однако, пока союзники во Франции не были окончательно разгромлены, в британском небе не появился ни один германский самолет.

21 мая 1940 года британские экспедиционные ВВС перебазировались в Южную Англию. При эвакуации Дюнкерка люфрваффе не без трудностей, но все же смогло добиться полного господства в небе. Но, причиной этого была отнюдь не слабость английской авиации. Дело в том, что британские солдаты и матросы, имеющие горький опыт боев в северной Франции автоматически принимали любой летящий самолет за немецкий. Это привело к тому, что артиллерийские расчеты кораблей при приближении любого самолета, не выясняя его принадлежность, сразу же открывали огонь. Потом эта история повторилась и при высадке на Сицилии и в Нормандии.

После разгрома Франции Гитлер предложил Англии заключить мир, с условием признания его интересов в Центральной Европе. Но британское правительство проигнорировало инициативу фюрера. После этого Гитлер отдал приказ о разработке плана высадки на Альбион под кодовым названием «Seelöwe» (Морской лев). В соответствии с этим оперативным планом десанту должны были предшествовать усиленные бомбовые удары, целью которых было подавить авиацию противника и нанести возможно большие урон войскам метрополии. Несмотря на то, что вермахт не располагал реальными возможностями осуществить данную операцию, 1 августа 1940 года Гитлер подписал директиву номер семнадцать, гласившую: «Немецкая авиация всеми имеющимися в ее распоряжении силами должна как можно скорее уничтожить английскую авиацию. Удары должны быть направлены в первую очередь против авиационных частей, их аэродромов и баз снабжения, а также против военной промышленности. После достижения превосходства в воздухе в отношении времени и места, необходимо продолжать воздушную войну против портов и особенно против складов продовольствия внутри страны». Геринг отдал приказ о начале операции «Adler» (Орел). 12 августа 1940 года немецкие самолеты поднялись в воздух и направились в сторону Британских островов.

Люфтваффе, действовавшие в течении последних двух месяцев только в районе Ла-Манша, перенесли силу своего удара на британские аэродромы и радиолокационные станции. Однако немцы повредили всего пять радаров, которые в течении следующего дня были полностью восстановлены, и, потеряв 36 самолетов, вернулись на свои базы. Потери англичан составили 22 истребителя. На следующий день немцы продолжили прощупывать британскую систему ПВО, пытаясь найти в ней слабое место. Но на этот раз Истребительное командование Королевских ВВС смогло уничтожить уже 47 самолетов противника. Немцы же смогли сбить только 13 машин. Со следующей ночи германские ВВС переключили свое внимание на авиационные заводы, но и здесь не смогли добиться каких-либо значительных успехов. Английские летчики уничтожили 19 немецких бомбардировщиков, потеряв всего 7 самолетов.

Днем 15 августа 1940 года в небе над Англией состоялось самое ожесточенное сражение за все время операции «Орел». 1790 самолетов трех флотов люфтваффе практически одновременно атаковали восточное побережье Великобритании. Но англичане оказали самое серьезное противодействие противникую Большая часть немецких бомбардировщиков не смогла прорваться через заслон британских истребителей, и вынуждена была вернуться со своим смертоносным грузом на базы. В этот день люфтваффе потеряли 76 самолетов, сбив только 34 британских истребителя. После этого Геринг отдал приказ, согласно которому в составе экипажа каждого самолета, действующего над Англией, должно было быть не более одного офицера. 16 августа немцы повторили массированный налет. Пользуясь низкой облачностью, они смогли довольно далеко проникнуть в британское воздушное пространство, но по этой же причине ущерб от бомбардировок был минимальным. На этот раз Геринг потерял 45 самолетов, тогда как англичане – только 21.

Главной задачей люфтваффе было уничтожение английской истребительной авиации, которая стойко защищала Альбион от немецких бомб. Однако, первая неделя боев показала, что германские ВВС не способны ослабить Истребительное командование налетами на объекты в прибрежных районах Англии. Тогда Геринг обрушил всю мощь удара на Юго-Восточную Англию, которую защищала 11-я авиагруппа Королевских ВВС. Немецкое командование надеялось, что атаковав аэродромы, расположенные во внутренних районах страны, оно сможет втянуть в бой как можно большее количество британских истребителей.

В ночь на 25 августа 1940 года немецкие бомбардировщики случайно сбросили несколько бомб на Лондон. В течении последующей недели англичане каждую ночь устраивали показательные бомбардировки Берлина, после чего Гитлер заявил: «Английская авиация сбрасывает бомбы на жилые кварталы городов, хутора и деревни. Три месяца я не отвечал, так как думал, что англичане одумаются, но Черчилль усмотрел в этом проявление нашей слабости. Теперь англичане будут испытывать наши ответные удары каждую ночь». В субботу, 7 сентября 1940 года, германские ВВС прекратили налеты на аэродромы и переключили свое внимание на Лондон. Это была роковая ошибка фюрера. Силы Истребительного командования медленно но верно таяли, и еще несколько недель атак на авиабазы могли закончиться для Англии самым плачевным образом. Но, вокруг столицы и на подступах к ней были сосредоточены крупные силы зенитной артиллерии, которые значительно облегчили задачу обороны Лондона. Потери немецкой авиации по-прежнему составляли 2:1. С этого времени численность смолетов, находившихся п распоряжении Истребительного командования вновь, начала расти. Уже в первую неделю борьбы за Лондон число сбитых противников «Харрикейнов» и «Спитфайеров» оказалось меньше количества истребителей, произведенных за это же время британской промышленностью.

В ходе этой операции люфтваффе наносила серьезный урон Англии, однако, несмотря на победные фанфары Геббельса, и сама несла очень тяжелые потери. Более того, если во время германско-польский войны английские летчики сбрасывали на территорию Германии пропагандистские листовки, то в этот раз на столицу Рейха посыпались тяжелые авиабомбы. Система ПВО Берлина находилась в зачаточном состоянии и в перый налет ни одного британского самолета сбить не удалось. Через несколько дней налет повторился. Гитлер устроил Герингу истерику и приказал перенести основной удар с английской авиации нанаселенные пункты. Фюрер считал, что таким образом ему удастся деморализовать англичан и заставить правительство Великобритании пойти на переговоры. Однако он добился того, что с 4 сентября англичане стали совершать постоянные налеты на многочисленные промышленные центры Германии, вызывая большие жертвы среди мирного населения. 14 ноября 1940 пятьсот самолетов люфтваффе бомбили Ковентри, центр авиамоторной промышленности. Это был самый крупный налет немецкой авиации, в ходе которого погибло 400 мирных жителей, а городу был нанесен огромный ущерб. Постепенно битва над Англией приобретала совсем не от оборот, на который рассчитывали Гитлер и Геринг. Она поглощала значительную часть лучших сил люфтваффе. В результате потери большого количества опытных летчиков и постоянного перенапряжения сил ВВС Германии был нанесен урон, от которого они так и не смогли оправиться. В апреле-мае 1941 года налеты на Англию значительно активизировались. Германское командование развернуло широкомасштабную компанию по дезинформации Сталина, в результате которой его удалось таки убедить, что следующей жертвой вермахта станет Великобритания. Когда эта цель была достигнута, большинство авиосоединений были тайно переброшены на Восток.

Успехи немецкой авиации на первом году войны с Советским Союзом были блестящи. С первых же дней люфтваффе, уничтожив прямо на аэродромах тысячи самолетов противника, безраздельно господствовала в небе. Возможно, что тогда немецкая авиация действительно смогла бы решить исход войны на Востоке, если бы сухопутная армия не застряла в снегах под Москвой. В последующие годы роль люфтваффе стала постепенно снижаться. Сталинградская катастрофа вермахта широко известна и не нуждается в подробном описании. Во второй половине ноября 1942 года части Советской Армии окружили город, замкнув в котле 6-ю армию противника. Разработанный Паулюсом план прорыва из окружения Гитлер отклонил. Склонить фюрера к другому решению было невозможно не только из-за природного упрямства верховного главнокомандующего. Геринг клятвенно заверил Адольфа Гитлера, что люфтваффе сможет полностью обеспечить снабжение окруженных частей всем необходимым, доставляя ежедневно 500 тонн грузов. Начальник штаба ОКХ Курт Цейтцлер, понимая все нелепость подобных ожиданий, 23 ноября 1942 года прямо заявил Гитлеру:-- Так как операция по деблокированию 6-й армии не может состоятся, необходимо отдать этой армии приказ с боем выходить из окружения. Это нужно сделать немедленно, пока еще не поздно.

-- 6-я армия останется там, где одна находиться сейчас! Это гарнизон крепости, а обязанность крепостных войск – выдержать осаду. Если нужно, они будут находиться там всю зиму, и я деблокирую их во время весеннего наступления, - закричал фюрер.

-- Сталинград – не крепость, да и снабжать 6-ю армию просто невозможно!

-- Но Геринг обещал снабжать армию по воздуху!

-- Чепуха!

-- Я не уйду с Волги!

-- Мой фюрер, оставить 6-ю армию в Сталинграде – преступление. Это означает гибель или пленение четверти миллиона человек. Вызволить из котла будет уже невозможно, а потерять такую огромную армию – значит сломать хребет всему Восточному фронту.

Гитлер побледнел и приказал офицеру охраны позвать Кейтеля и Йодля. Когда неразлучная парочка прибыла, он сказал:

-- Я должен принять очень важное решение. Прежде чем сделать это, я хочу выслушать ваше мнение. Эвакуировать или не эвакуировать Сталинград? Что вы скажете?

-- Мой фюрер, не оставляйте Волгу! - вытянувшись по стойке смирно прокричал Кейтель. Йодль выразился менее темпераментно и более туманно, но в принципе тоже согласился не торопиться с выводом 6-й армии. Гитлер закончил совещание, но начальник Генштаба на этом не успокоился. Тем же вечером с кипой графиком и диаграмм он попытался доказать Гитлеру, что снабжать Паулюса невозможно. На совещании присутствовал Геринг, и фюрер обратился к нему:

-- Геринг, можно ли осуществлять снабжение 6-й армии по воздуху?

-- Мой фюрер, я не сомневаюсь, что люфтваффе справятся со снабжением 6-й армии.

-- Люфтваффе не справятся с выполнением этой задачи, -- не вытерпел Цейтцлер.

-- Вы не компетентны в это вопросе, -- ответил побагровевший Геринг.

-- Мой фюрер, разрешите задать рейхсмаршалу вопрос?

-- Пожалуйста.

-- Господин рейхсмаршал, вы знаете, сколько тонн предметов снабжения необходимо будет перебрасывать по воздуху каждый день?

-- Я не знаю, но офицерам моего штаба это известно.

-- Учитывая запасы 6-й армии, а также принимая во внимание, что будут удовлетворены только минимальные потребности войск, ежедневно потребуется перебрасывать 300 тонн грузов. Но так как из-за погодных условий летать можно буде не каждый день, нам придется доставлять 6-й армии около 500 тонн грузов каждый летный день.

-- Я могу это сделать.

-- Мой фюрер, это ложь! -- закричал потерявший всякое терпение Цейтцлер.

-- Рейхсмаршал представил мне свои соображения, и я не могу не верить ему, поэтому мое решение остается неизменных -- положил конец дискуссии Гитлер.

Однако, на практике среднесуточная мощность авиации в снабжении 6-й армии не смогла превысить 600 тонн. Кроме того, доставка грузов окруженным группировкам в Сталинграде и других котлах вызывала огромные потери в немецкой авиации, особенно в ее учебных подразделениях. Это сильно вредило подготовке новых кадров летчиков и уменьшало возможности пополнения фронтовых авиационных частей опытными пилотами. Немецкие ВВС закончили битву за Англию, но ее не закончили сами англичане. Они продолжали систематически бомбить Рейх, постепенно наращивая интенсивность налетов.

В 1910 году итальянский генерал Джулио Дуэ выдвинул теорию «воздушной войны». Он считал, что массированные удары авиации по административным и промышленным центрам должны полностью деморализовать противника и привести к его капитуляции. Несмотря на то, что уже в первую мировую войну была доказана полная несостоятельность этой доктрины, она была взята на вооружение Черчиллем и Бомбардировочным командованием Королевских ВВС, которое должно было «оказать на противника такое ошеломляющее воздействие, которое поставит того на колени, а затем заставил лежать в пыли его собственных разрушенных городов».(9)

22 февраля 1942 года Артур Харрис, в лице которого Черчилль нашел наиболее подходящего человека для ведения тотальной воздушной войны, встал во главе Бомбардировочного командования британских ВВС. Это означало переворот в использовании бомбардировщиков. Если раньше они действовали в во взаимодействии с другими видами авиации, то теперь этот тип самолетов превратился в самостоятельный инструмент войны. За довольно короткий срок Харрис создал огромную разрушительную машину и с ее помощью стал уничтожать Германию. В конце апреля 1942 года английские самолеты бомбили Росток. В мае по приказу Харриса тысяча британских стратегических бомбардировщиков в рамках операции «Millenium» (Золотой век) нанесла удар по Кельну. Вслед за этом последовала серия налетов на Эссен, Кассель, Бремен и Дюссельдорф. Но, поскольку над Рурским районом постоянно висело облако смога, создававшее помехи радиолокационным и навигационным приборам, все операции союзников против индустриального сердца Германии оказались безуспешными. Рур работал и производил даже больше, чем когда либо. Налеты на города носили выраженный террористический характер и были призваны произвести как можно больше разрушений в густо застроенных жилых районах: «Разрушенное предприятие в городе мы всегда рассматривали как дополнительную цель. Главной нашей целью всегда оставался центр города. Все старые немецкие города наиболее густо застроены к центру, а окраины их всегда более или менее свободны от построек. Целью наших бомбардировок было остановить венное производство. Мы надеялись достигнуть этого с таким же успехом путем косвенного воздействия, то есть разрушения жилых помещений и жизненно важных учреждений».(10)

Война в воздухе принимала для Германии все более неблагоприятный оборот, а Геринг все больше и больше времени уделял радостям жизни. Выстроив за счет государства в своем поместье громадный дворец, он проводил в нем большую часть времени, занимаясь охотой и пополняя коллекцию произведений искусства. Располневший и обрюзгший рейхсмаршал настолько пристрастился к наркотикам, что заглатывал таблетки паракодеина целыми горстями. Погрязнув в роскоши, постоянно вызывавшей раздражение у Гитлера, Геринг прикидывался загруженным работой, но на самом деле его уже ничего не интересовало. Им овладели лень и апатия. Он достиг всего, к чему столько лет упорно стремился. На люфтваффе, как и на многое другое, Герингу было наплевать. Вместо того, чтобы заниматься своими служебными обязанностями, он появлялся на публике в сопросождении прирученных львов, красил губы и менял роскошные наряды. Его фантастические одеяния вызывали недоумение и раздрожение не только у приблеженных, но и у простых немцев, которых война засавила потуже затянуть пояса. Вот несколько примеров того, как одевался рейхсмаршал люфтваффе. Охотничий костюм: Ярко-зеленая кожаная куртка, коричневые брижды, высокие сапоги, кинжал в красных замшевых ножнах, поверх этого – короткое пальто, отороченое мехом, на голове зеленая шляпа с плюмажем. Домашний костюм: алая шелковая рубаза навынуск, рукава с буфами, копье. Нарядный костюм: древнегреческая тога и сандали, украшенные драгоценными камнями.(11) К этому следует добавить невероятное количество белых барханых мундиров, увешанных килограммами рагличных регалий.

Тем временем авиация союзников чувствовала себя в небе Германии как дома. Почти все силы немецких ВВС были заняты на восточном фронте и противопоставить воздушным армадам англичан было нечего. На конференции союзников в Касабланке было принято решение бомбардировать Германию до тех пор, пока она потеряет способность сопротивляться. Харрис получил полную свободу превратить в руины любой крупный немецкий город.

10 июня 1943 года Англо-американское объединенное командование издало директиву о проведении операции «Point-blank» (В упор), целью которой было уничтожение авиационной промышленности Германии. По замыслу генералов, уничтожение заводов не должно было повлечь за собой разрушение городов, поскольку промышленные предприятия не принято размещать в историческом центре. Для Харриса это означало, что от «ковровых» бомбардировок нужно будет перейти к прицельному бомбометанию. Но, английские летчики были неспособны уложить бомбу точно в цель. Тогда он предложил бомбить города, в которых были расположены авиазаводы, что и было сделано. В конце июля—начале августа 43-го года в течении девяти дней на Гамбург сыпались фосфорные зажигательные бомбы. Город погрузился в море огня. Харрис дал этой операции красивое название «Gomorrha» (Гомора). Видимо, он сравнивал себя с Господом Богом, предавшим огню грешный библейский город.

С этого времени господство англичан в воздухе стало очевидно. В Германии начались мероприятия по эвакуации из городов населения, не занятого в производстве. Тем самым немецкое командование признало неспособность защитить свой народ от бомб противника. Авторитет Геринга был окончательно подорван. Гитлер перестал кричать на своего главнокомандующего ВВС, он постепенно начал его игнорировать.

Хотя люфтваффе с весны 41-го года прекратило налеты на территорию Великобритании, однако опасность атаки с воздуха по прежнему висела над туманным Альбионом. Испытания в 1942 -1943 годах ракет «ФАУ-1» в секретном центре Пеенемюнде на Балтике непосредственно угрожали Англии и в первую очередь – Лондону. На протяжении полугода британская разведка вела аэрофотосъемку датского побережья, пока на снимке пустынного пляжа не удалось рассмотреть две маленькие черточки – пусковую установку. В ночь на 18 августа 43-го года 560 бомбардировщиков «Галифакс» и «Ланкастер» сровняли с землей лабораторию, полигон и склады, уничтожив 5 тысяч научных сотрудников и всю документацию.

3 декабря 1943 года 458 британских самолетов в течении 44 минут бомбили Берлин. Это был первый крупный вражеской авиации налет на столицу Третьего Рейха. В следующие два месяца Харрис бомбил Берлин еще дважды. Но, потеряв 125 машин, вынужден был переключить свое внимание на другие, менее защищенные объекты. В начале 1944 года Бомбардировочное командование решило нанести массированный удар по уцелевшим центрам самолетостроения. Операция «Big week» (Большая неделя) началась 23 февраля 1944 года. В течении шести дней и ночей Королевские ВВС бомбили немецкие города, в которых сохранились авиационные заводы. Во время высадки в Нормандии английская стратегическая авиация временно прекратила налеты на немецкие города. Перед ней стояла задача расчистить дорогу наступающим войскам союзников. 14 сентября 44-го года Англо-американское объединенное командование издало директиву о переносе усилий стратегической авиации на объекты нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности. Но вскоре террор против гражданского населения продолжился. Несмотря на то, что большинство городов уже давно превратились в груду дымящихся развалин, на руины падали фугасные бомбы усиленного разрывного действия, которые перепахивали груды битого кирпича и уничтожали жителей, прятавшихся в подвалах рухнувших домов.

Признаком окончательного вырождения методов ведения войны стала варварская и бессмысленная бомбардировка Дрездена. Немцы надеялись, что англичане пощадят столицу Саксонии так же, как Геринг пощадил Оксфорд. Поэтому в город стекались беженцы, пытавшиеся спастись от наступающих армий Конева. Но, они недооценили Артура Харриса. Уничтожение жемчужины мировой культуры продолжалось несколько дней. 18 февраля 1945 года первая волна, состоящая из 800 английских самолеты сбросили на город 650 тысяч зажигательных бомб вперемешку с фугасами. На следующую ночь 1350 американских бомбардировщика уничтожили то, что не успели сделать Королевские ВВС.1110 тяжелых бомбардировщика ночью 15 февраля поставили жирную точку, практически сровняв Дрезден с землей. В трехдневной кровавой боне погибло 25 тысяч мирных жителей, более 30 тысяч было ранено.(12)

К весне 1945 года отношения Геринга с фюрером обострились до предела. Геринг, клявшийся в начале войны фюреру, что ни одна бомба не упадет на Германию, теперь как командующий люфтваффе являлся виновником ущерба, наносимого Рейху непрерывными воздушными налетами авиации союзников. Генриху нечего было сказать в свое оправдание.

Несмотря на это, с именем Геринга связана одна из последних попыток дипломатической руководства Третьего рейха. Фюрер и его окружение считали, что подключение к переговорам с западными союзниками такой авторитетной фигуру будет приемлемым для Лондона и Вашингтона. 20 апреля 1945 года по приказу Гитлера Герман Геринг вылетел в Бергтесгаден, который должен был попасть в американскую зону оккупации. 23 апреля, узнав, что фюрер решил оставаться в Берлине до конца, Геринг потребовал от него передать ему руководство государством. Взбешенный Гитлер лишил рейхсмаршала титула официального приемника, которым он являлся с 1939 года, снял его с должности шефа ОКЛ и приказал арестовать. 29 апреля верные ему части ВВС освободили Геринга и 7 мая он сдался американцам, надеясь встретиться с Эйзенхауэром и заключить перемирие. Он считал, что союзники готовы принять его в качестве приемлемого для них представителя послегитлеровского правительства Германии. Но, Дуайт Эйзенхауэр отдал приказ обращаться с Германом Герингом как с обычным военнопленным.

12 августа 1945 года на грузовых машинах главных нацистских преступников привезли в Нюрнберг и поместили в тюрьму Дворца правосудия. Геринг знал о декларациях союзников насчет наказания военных преступников, но надеялся, что лично он отделается чем-то вроде ссылки как Наполеон. Убедившись в неизбежности расплаты, он решил отстоять «историческое» место национал-социализма, так как стал считать себя нацистом номер 1. Кроме того, он запретил другим подсудимым говорить что-либо плохое о Гитлере и признаваться в совершенных преступлениях. В ходе допросов Геринг пытался доказать, что хотя и знал о готовящейся войне, но даже не подозревал о военных преступлениях и геноциде. Он упорно оборонялся и сумел отвести несколько пунктов обвинения. Тем не менее, он был признан виновным и приговорен к смерти через повешение. 15 октября, за два часа до казни Герман Геринг раскусил капсулу и цианистым калием и через несколько минут агонии умер.

1 Цит. по: Fraenkel H., Manvell R. Herman Göring. – Hannover, 1964, S.17.

2 Цит. по: Bullock A. Hitler: Eine Studie über Tyranie. – Düsseldorf, 1959, S.159.

3 Schwerin von Krosigk L. Memoiren. – Bonn, 1960, S.158.

4 Цит. по: Деларю Ж. История гестапо. – Смоленск, 1993, с.60.

5 Нюрнбергский процесс.: Сборник материалов. В 8.Т.2 – М., 1988, с.197-198.

6 Kube A. Pour le Merite und Hakenkreuz. Herman Göring in Driten Reich. – München, 1986, S.121.

7 Smelser R., Syring E., Zitelman R. Die braune Elite. Bd 2. – Darmstadt, 1993, S.212.

8 Цит. по: Фуллер Дж. Вторая мировая война. – М., 1956, с.292.

9 Румпф Г. Воздушная война в Германии./ Итоги второй мировой войныю. – М., 1957, с.225.

10 Harris A. Bomber-Offensive. – London, 1947, p.127.

11 Черная Л.Б. Коричневые диктаторы: (Гитлер, Геринг, Гиммлер, геббельс, Борман, Риббентроп). – М., 1992, с.117.

12 Харрис стал единственным из 5 маршалов авиации, которому король не пожаловал дворянство вмести со всеми. Он получил титул значительно позднее, так сказать, задним числом. Кроме того, в книгу почета погибших при обороне острова, которая находится на хранении в Вестминстерском аббатстве, не занесен ни один погибший летчик британской бомбардировочной авиации. (Macmillan V. The Royal Air Force in Fire World War. – London, 1950)