Элина в деревне оборотней

Часть 1. Глава 1

Элька в деревню приехала, на каникулы к бабушке. Так-то, та ей никакой роднёй не приходилась, но мамка в очередной раз замуж выскочила и выпнула её погостить у родственницы нового мужа, чтобы под ногами в квартире не путалась. На всё лето, ага… Прощайте, планы на подработку и новый компьютер. Будет теперь Элька хвосты коровам крутить и комаров кормить с лавочки. Здравствуй, жизнь деревенского жителя, полная опасного и неизведанного.

Автобус высадил её на пустой дороге, возле погнутого ветром или чужой удалью указателя с надписью «Старые дубы», и потащился дальше, постанывая и поскрипывая всеми ржавыми шестерёнками. Солнце палило сверху, трещали в траве кузнечики, а лес, неровной стеной обрамлявший старый асфальт с обеих сторон, мрачно взирал на новенькую с высоты соснового роста.

— Здрасьте, — зачем-то сказала Элина и кивнула головой приветственно. Никто ей не ответил, только чёрно-белая птица сорвалась с ветки и устремилась в небо. Она поправила лямку дорожной сумки и зашагала в направлении, обозначенном указателем. Телефон упрямо не желал грузить карту, жалостливо мигая одним делением интернета. Вообще замечательно! Остаться без связи в незнакомом месте у чёрта на куличках — задача повышенной сложности для городского жителя, ни разу не покидавшего пределов мегаполиса.

Раздолбанное покрытие вскоре сменилось укатанной грунтовкой, которая щедро припорошила пылью джинсы и кроссовки. Элька пожалела, что выпила всю воду ещё в автобусе и не оставила ничего про запас. Было жарко, душно, песок скрипел на зубах, а бесконечная дорога неровной лентой убегала вдаль и исчезала в горизонте… И вокруг — ни души.

К подобному её жизнь не готовила. Наверное, именно так странствовали добры молодцы в поисках любимых красных девиц: пешком и без провизии. У Ивана-дурака-царевича, правда, серый волк имелся, но это ему просто повезло. А вот Элина, мало того, что одна, так ещё и девушка — ей вдвойне сложнее в силу слабости пола. Но жизнь — штука несправедливая, это она ещё в семь лет поняла, когда мамка её перед гостями высмеяла за фантазии и веру в чудо.

— Такая взрослая, а в Деда Мороза веришь, — она хлопала себя по ляжкам в приступе хохота, — скажи ещё, что в реке Водяной живёт, а в лесу Леший.

На самом деле Элька об этом до той поры не задумывалась, но слова матери зародили в ней сомнения, которые с возрастом переросли в осознанное убеждение: чудес не бывает. Поэтому, когда откуда-то сзади послышался рокочущий шум мотора, она не удивилась, а развернулась и выставила правую руку в сторону. Да, она знала, что девушке небезопасно садиться в чужую машину, но жара и усталость склонили чашу весов в сторону риска.

Трактор, видавший виды и с огромными колёсами, притормозил в паре метров.

— До деревни довезёте? — закричала Элина, силясь перекрыть голосом работу двигателя.

— А что мне за это будет? — оскалился молодой парень с загорелым лицом и призывно подвигал бровями.

— Стольник наличкой, — Элька, конечно, к своим двадцати годам с девственностью распрощаться успела и даже приобрела какой-никакой опыт, но на призыв первого встречного отвечать не собиралась.

— Залезай!

Дверь распахнулась, и ей протянули руку, крепкую, густо поросшую волосами и такую же загорелую, как и всё остальное.

Элька забралась в дребезжащий салон — или как там называлась внутренность трактора — и посмотрела на водителя с близкого расстояния. Парень и парень. Молодой, сильный, загорелый. Сразу видно, не в офисе за компом целыми днями просиживает, а физически трудится на свежем воздухе. Вряд ли здесь, в сельской глуши, существовали тренажёрные залы. Разве что только шведская стенка в школьном спортзале, если они в этой дыре вообще были: и спортзал, и школа... А ещё внутри трактора почему-то сильно воняло псиной, как будто до неё тут свору мокрых собак катали. Запахом пропиталось всё вокруг, и она сама теперь будет пованивать, пока не помоется и не сменит одежду. Но хотя бы не пешком идти…

Водитель не спешил трогаться в путь и тоже разглядывал пассажирку. Ноздри его раздувались, и, если бы не правила приличия, он бы, наверное, приник носом прямо к шее. Ну, понюхай, чем может пахнуть человек, полдня просидевший в душном автобусе без кондиционера, а потом час шагавший по жаре. Уж точно не цветами и ягодами.

— Губы у тебя пересохли, — выдали ей спустя полминуты.

— Вода ещё в автобусе закончилась.

— Метров через пятьсот колодец будет. Притормозим, напьёшься.

Вскоре показалась сложенная из старых брёвен коробочка с крышей на две стороны. Посередине было насажено на вертел бревно с закреплённой на нём цепью. Ну, как в фильмах про давние времена, когда вода в колодце, стирка в проруби, а мытьё в бане, по субботам. Элька скривилась, в красках представив себе предстоящие два с половиной месяца: поближе к природе, подальше от цивилизации. Как бы не одичать в таких условиях… Она покосилась на парня, но тот диким или грязным не выглядел. Просто тракторист, возвращавшийся с поля домой. Или куда там они в сельской местности возвращались? В колхозное депо?

Водитель галантно подал ей руку, помогая спрыгнуть на землю, а потом долго-долго крутил рукояткой бревно, с которого сначала размоталась цепь с пустым ведром, а затем поднялась обратно уже с наполненным.

Вода поблёскивала призывно, а Элину внезапно сковал страх. Вдруг там, во влажной глубине, водились лягушки или ужи. Или вообще пиявки. Она эту воду выпьет, а они потом в животе заквакают…

— А вода чистая?

— Как слеза младенца, — он припал к ведру и сделал глоток. Элька проследила за движением кадыка по горлу и осталась стоять на месте.

— Ну, будешь пить? Или выливать?

— А есть другие варианты? — спросила она. — Магазин там… Или водопровод с очисткой…

— Автолавка два раза в неделю приезжает: по вторникам и пятницам. Водопровода у нас нет. Только три колодца на всё село или личные скважины у некоторых. Река ещё, но из неё пить не принято. Можно купаться или бельё полоскать.

Он склонил голову набок, ожидая ответной реакции. И так удачно расположился, хитрец, что солнечные лучи упирались ему в спину, а саму Эльку слепили, заставляя с непривычки щуриться.

— Говорят, здешняя вода настолько вкусная, что потом никакой другой не захочется, — продолжил тем временем местный житель. — Пей, не бойся. Колодцы каждый год проверяют, вся деревня из них пьёт.

Элина попробовала сглотнуть слюну, чтобы смочить пересохшее горло, но у неё ничего не вышло, потому что во рту было сухо, как в Сахаре. Она пожала плечами и коснулась губами железного обода. Вода как вода, ничего необычного. Просто очень холодная и без запаха дезинфекции. Элька глотала помаленьку, чтобы не застудить горло, а парень стоял рядом, поддерживая ведро, и не сводил с неё пристального взгляда.

— Ты к Алевтине приехала, да?

— Допустим.

— Я тебя тогда до дома довезу, чтобы не заблудилась по дороге. Мне всё равно в ту сторону.

Эля пожала плечами и ничего не ответила. Как бы ни старался, больше стольника ему ничего не обломится. Она сюда не романы крутить приехала, а отбывать повинность. Всем известно, что живые существа в неволе не размножаются. Вот и она не будет.

— Ты, главное, от дома далеко не уходи, — выкрикнул водитель в её сторону, перекрывая голосом шум двигателя.

— Это ещё почему?

— Потому что я так сказал.

— Чего? — Элька поперхнулась воздухом от удивления. — С какой это стати?

— Я тебя первым увидел, поэтому у меня приоритет.

Ехать дальше сразу расхотелось. Она уже пожалела, что смалодушничала и тормознула трактор. Можно было поднажать и ногами дойти, не развалилась и не растаяла бы. В конце концов, второе дыхание не просто так придумали.

— Тебе голову напекло, что ли? Домостроя перечитал?

— Мы разделили с тобой воду из одного ведра, — продолжал кричать водитель и выглядел при этом абсолютно уверенным в своей правоте. — Это, конечно, не молоко, но тоже имеет значение.

Элька хотела было возмутиться, но вовремя опомнилась и благоразумно промолчала. Кто знает, вдруг его из психушки недавно выпустили? И любое неосторожное слово может спровоцировать приступ… Она сложила руки на груди и отвернулась к окну, с нетерпением ожидая появления населённого пункта.

Глава 2

Через десять минут езды впереди показались крыши одноэтажных домов, обнесённых по периметру забором и украшенных наличниками разных цветов. Как она поняла, деревню делила на две половины центральная дорога, от которой через равные промежутки отходили в стороны проулки. С непривычки всё казалось одинаковым, маленьким и совсем не походило на частный сектор города, где возвышались каменные особняки с башенками и колоннами. Здесь всё было просто, деревянно и небогато.

— Алевтина на Тёмной живёт, — вновь подал голос водитель, — эта самая дальняя отсюда улица. Там раньше лес стеной стоял, а когда поселение расширяли, землю домами застроили до самых деревьев. Поэтому улица и называется тёмной — там всегда тень была. Со временем лес отступил, и теперь это обычная сельская околица. Но название осталось.

Элька слушала вполуха и даже пару раз кивнула, показывая, что поддерживала разговор, а сама во все глаза разглядывала проплывавшие мимо дворы. С высоты тракторного сиденья обзор открывался прекрасный. Видно было всё: и цветы у крыльца, и верёвки с бельём, и неубранную хозяйственную утварь. Только людей или какой-либо деревенской живности в виде кур или собак, заметить не удалось.

— А где все? — не выдержала она в конце концов. — Ни одной живой души вокруг.

— Так рабочий день ещё не закончился. Работают. Кто не может по старости или малолетству, занимаются посильным трудом дома. У нас не принято праздно по селу шататься, все заняты делом.

С каждой минутой настроение стремительно приближалось ко дну и вот-вот грозилось пробить его, чтобы устремиться ещё ниже. Элине тут заранее не нравилось. Если добраться до деревни было делом непростым и небыстрым, то выбраться обратно будет так же сложно. А жизненный уклад так и вовсе заставил содрогнуться привыкшую к благам цивилизации горожанку — вкалывать весь день в поле или каком-нибудь свинарнике ей совсем не хотелось.

Тракторист, чьё имя она не потрудилась узнать, притормозил возле типового домика с потемневшими от времени стенами и заглушил двигатель. Он опять выбрался из кабины, чтобы помочь пассажирке спуститься вниз, а от протянутого стольника отмахнулся.

— Не надо ничего. Пошутил я. Вон, — он указал направление кивком головы, — тебе туда. Только, наверное, заперто. Алевтина чужих не любит.

Значит, и прибывшей гостье не обрадуется. Элька повесила сумку на плечо, взялась за деревянную ручку калитки и потянула её на себя. Дверца не поддалась.

— Сейчас, подожди.

Провожатый в несколько шагов разбежался и без усилий перемахнул через полутораметровый забор. Не подтянулся на руках и спрыгнул вниз с другой стороны, а именно что подпрыгнул выше человеческого роста, уперевшись ладонью в скрипнувшую под его весом доску. Примерно как олимпийские чемпионы по прыжкам с шестом, но только без шеста.

Пока Элька хлопала глазами, пытаясь уместить в законы физики этот акробатический трюк, во дворе раздался громкий голос, а следом стук в дверь.

— Алевтина, там к тебе гостья приехала. За забором стоит, внутрь попасть не может.

Пару минут ничего не происходило, затем скрипнули петли, и уже другой, недовольный, голос ответил нарушителю спокойствия.

— Чего орёшь? Не глухая. И по двору у меня шастать нечего. Для кого верёвка к забору протянута? Её дёрнешь, а у меня колокольчик звякнет.

Элина осмотрела наружную сторону забора, но никакой верёвки не нашла. Может, искала плохо, а может, не было её вовсе.

— Ты, что ли, приехала? — калитка распахнулась, явив гостье недовольное лицо пожилой женщины. — Элина, да?

— Да, — пискнула Элька, испугавшись грозной фигуры, перевязанной посередине передником, — это я.

— А я тебя завтра ждала, как договаривались…

— Билетов не было, пришлось на сегодня брать. Я вам звонила, а у вас телефон вне доступа.

— Ясно. Заходи давай, что встала как вкопанная? — Алевтина схватила растерявшуюся Эльку за руку и втащила на территорию. — А ты, — обратилась она к трактористу, — чего пялишься? Девок давно не видел?

— Ага, — ответил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Всё, полюбовался — и хватит, — отрезала хозяйка и легко, как котёнка, вывела его за шкирку наружу. — Иди куда шёл. И дрынделку свою убирай, нечего траву колёсами мять.

Пока Алевтина выпроваживала водителя и ворчала по поводу оставленной трактором колеи, Элька дошла до крыльца и осмотрелась. Изнутри было чисто и прибрано, если такие определения можно было применить ко двору деревенского дома. Но тут и в самом деле каждый ухоженный клочок земли, каждая ровная травинка свидетельствовали о хозяйском трудолюбии и стремлении к порядку.

Элина вспомнила свою комнату с незастеленной кроватью и пылевыми комочками на полу и поняла, что лето у неё будет незабываемым. Ударно-трудовым и спартанским.

— Не приставал он к тебе? — Алевтина вернула засов на место и проверила, плотно ли закрыта калитка. — Рук не распускал?

— Н-нет… Помог из кабины вылезти, руку подал. Но это вроде не приставание, а обычная вежливость.

— Не знаю, как там у вас, городских, принято, а у нас тут молодые девицы с парнями не разъезжают, — хозяйка шустро, несмотря на немалый возраст, поднялась по ступеням крыльца и распахнула дверь. — Проходи давай. Соляркой от тебя несёт, будто всю ночь на сеновале с трактористом кувыркалась.

— Да не было ничего! — возмутилась Элька и опять остановилась, чтобы тут же получить тычок в спину тяжёлой рукой. — Автобус меня высадил, и дальше пришлось идти пешком. Он мимо проезжал и подвёз. А запах — это потому что в кабине всё им пропиталось. Даже сиденье.

Почему-то ей казалось очень важным доказать сейчас грозной бабке, что она чиста и непорочна. Ну, почти.

— Ладно, — примирительно произнесла Алевтина, — верю. Но ты смотри, со двора одна не выходи и дверь никому не открывай. И подарков не принимай, даже если их через забор во двор закинут.

Вот, опять тот же запрет! Что за странные порядки у них в поселении?

— А почему на улицу выходить нельзя? У вас тут что, волки в деревню из лесу захаживают и людей утаскивают?

— Сплюнь, негодница! — на этот раз ей прилетел подзатыльник. — Что зря языком мелешь и беду накликаешь? Баб у нас мало в посёлке, понимаешь? Каждая на счету. И если не слишком мала, то уже пристроена или сговорена. Или, как я, вдова старая. Да и то ко мне тропа не зарастает, как ни отваживай. А на молодую и красивую претендентов не один десяток наберётся. Сначала они между собой передерутся, выясняя, кто самый сильный, а потом победитель придёт и будет требовать заслуженную добычу. А если не отдадут — подкараулит и выкрадет. Не будет тебе потом ни города, ни учёбы…

Пока Элька хлопала глазами, переваривая информацию, хозяйка звякнула рукомойником и вернулась к прерванному занятию — замешиванию теста.

— У вас тут патриархат, получается? — до сих пор не верилось, что подобное явление было возможно в цивилизованной стране. — Так-то по закону оба пола равны, и ни один не имеет права притеснять и распоряжаться правом другого на свободу. Что за дикость?

— Если бы не настойчивая просьба племянника, я бы тебя не приняла. Но в своё время я пообещала его матери заботиться о сыночке, — Алевтина поморщилась, будто лимон лизнула, — поэтому не смогла отказать. Ты, главное, меня слушай и не высовывайся. Просидишь тихонько дома до конца лета, а там назад спокойно уедешь. И думать забудешь об этом проклятом месте.

Глава 3

— Если бы ты в срок приехала, как договаривались, — Алевтина Степановна подсыпала муки в опару и продолжила вымешивать, — то никто бы тебя не увидел и не унюхал. Я с машиной договорилась, чтобы с автобуса тебя встретить и во дворе, за забором, выпустить — без лишних глаз и ушей. А ты вон какой номер выкинула, — она досадливо взмахнула рукой с налипшим на неё тестом, — своим ходом до деревни дошла.

— Да нет, — Элина тоже вымыла руки и села на краешек широкой лавки, приставленной к столу, — сама бы я до ночи шла. А тут трактор так удачно подвернулся и подвёз меня.

— А, что теперь говорить… Хорошо, Серый тебе встретился, а не какой другой в… мужик.

— Серый? — не поняла она. — Это его так зовут?

— Санёк он. Но все кличут Серым. Ну да ладно, — хозяйка умяла тесто обратно в тазик и накрыла полотенцем, — что сделано, то сделано… Сейчас покажу тебе всё и будем ужинать, чтобы в девять уже спать лечь. А с утра подниму пораньше, станем пироги лепить. Это я к твоему приезду затеяла, хотела встретить гостью, как положено, хлебом-солью, да ты, как клубочек, сама под ноги прикатилась.

— Не сама, на тракторе, — ляпнула Элька и прикусила язык.

— Знамо дело… Серый теперь будет возле дома околачиваться, чтобы тебя не пропустить. Глянулась ты ему, аж всю шею вывернул, пока я его со двора выгоняла…

— Он мне тоже сказал, чтобы я дома сидела и никуда не выходила.

— Ишь ты, — усмехнулась Алевтина Степановна, — застолбил девку. Ну-ну, посмотрим… Ружьё у меня есть, и соли целая упаковка в кладовке хранится.

Элина молчала и только глазами хлопала испуганно: не думала она, что жизнь в сельской глубинке окажется триллером вперемешку с социальной драмой.

— А… а ружьё зачем? — отмерла наконец она. — В людей стрелять нельзя. Закон запрещает.

— Верно говоришь, — кивнула Алевтина Степановна, — нельзя в людей стрелять. Мы и не будем… Ладно, — она сняла передник и повесила его на крючок, вбитый в стену, — начинка у меня приготовлена, тесто я ночью обомну, можно размещаться и ужинать. У меня без изысков, не ждала я тебя сегодня — поэтому картошка с укропом да огурцы малосольные.

— Я не привередливая, — пожала плечами Элька, — что дадите, то и съем. Только я пироги лепить не умею. Никогда таким не занималась.

Она вообще старалась дома на кухню лишний раз не заходить, особенно теперь, когда в квартире поселился новый мамин муж и занял лучшую табуретку между столом и холодильником. Сидел там целыми днями, пиво сосал да телик смотрел. Всё подряд: от футбола до криминальных сериалов. И пузо своё рыхлое чесал жирными от воблы пальцами. Фу! Не мужик, а баба после пятых родов.

— Эка невидаль! Научишься. Домашние-то пироги ни в какое сравнение с покупными не идут. Идём, покажу тебе твой угол.

Хозяйка провела её вглубь дома, где было прохладно и сумрачно от плотно задёрнутых штор.

— Вот, — она откинула занавеску, и пространство наполнилось светом закатного солнца, пробивавшимся сквозь резную зелень росшей за окном рябины. — Тут тихо, к лесу поближе, от дороги подальше.

Элина подошла к небольшому, по сравнению с городским, окошку и провела рукой по гладкому, окрашенному белой краской подоконнику. Вид на ухоженный огород с ровными грядками огурцов и моркови преграждала частая решётка из толстого, с палец, металлического прутка.

— А защита от кого? — спросила она. — У вас тут тоже с первых этажей воруют?

— Всяко бывает, — ответила Алевтина Степановна уклончиво, — зато спать будешь спокойно.

В просторной комнате стояли кровать, рыжий шкаф и такой же рыжий комод. Ближе к окну расположился небольшой стол с резными ножками, накрытый белой скатертью с вышитыми дырочками. К нему были придвинуты два стула в таких же белых чехлах.

— Зеркало тут, — хозяйка открыла шкаф, показывая гостье закреплённое на внутренней стороне двери большое прямоугольное зеркало. — Одежду рабочую тебе подберём из запасов. В такой, как на тебе, много не проработаешь. Если не обгоришь, так комары сожрут.

Элька вздохнула. Работать кверху задом под палящим солнцем не хотелось от слова совсем. Ну не любила она всю это природу, естественность и натуральность, начиная с испачканных помётом яиц и заканчивая вонючим парным молоком.

Был у мамки период увлечения здоровым питанием, когда очередной ухажёр оказался любителем сельского хозяйства и снабжал даму сердца дарами собственного подворья. Эля тогда была ещё слишком мала, чтобы с её мнением считались, поэтому сопровождала мать в еженедельных поездках «на дачу», где орал петух, воняло навозом, а осенью резали поросёнка… Последний эпизод оказался слишком травмирующим зрелищем для детской психики, да и мамка по прошествии нескольких месяцев романа осознала, что предпочитает природной естественности загазованный мегаполис, поэтому поездки стали всё более редкими, а позже и вовсе сошли на нет.

Но прополку и полив бесконечных грядок Элька запомнила и возненавидела на всю жизнь. Так же, как глупых лопочущих куриц, колючие сорняки и козьи горошки на тропинках.

Алевтина Степановна оценила кислый вид гостьи и добавила:

— Освоишься и будешь мне по хозяйству помогать, постой и питание отрабатывать.

— Да я сразу поняла, что просто не будет, — скривилась Элина, — как только из автобуса вышла, так сразу меня и озарило. Вот моя деревня, вот мой дом родной…

Хозяйка нахмурилась.

— А чего тогда приехала, если деревенская жизнь тебе не по нраву?

— Всё сложно… — она поставила сумку возле шкафа и задала жизненно важный для лета вопрос: — А мыться как? Только когда баню топят? Раз в неделю?

— Что за глупости? — удивилась Алевтина Степановна. — Неделю грязным никто ходить не будет. В бане летом тепло, нагреешь кипятка в чайнике, разбавишь и ополоснёшься. Сейчас вот поедим и покажу тебе, где баня стоит.

Элька жевала молодую картошку, приправленную подсолнечным маслом, чесноком и укропом, и никак не могла насытиться — такой вкусной казалась ей эта простая еда. Мелкий, с гладкой кожурой и жёлтой мякотью, отварной картофель прекрасно сочетался своей нежной структурой с хрусткими огурцами, порезанными вдоль на четвертинки.

— Никогда такой вкусной картошки не ела, — призналась она. — Даже когда в ресторане подрабатывала.

— Так и я про то же, — засмеялась Алевтина Степановна. — У нас тут всё вкуснее, что ни возьми.

— Ага, мне и Серый так же сказал, — Элька запихнула в рот очередной малосольный кусок, — что тот, кто здешнюю воду попробует, потом никакую другую пить не захочет.

Хозяйка переменилась в лице и подалась вперёд.

— Когда это ты успела воды отведать?

— Так мы у колодца останавливались. Пить хотелось очень, а у меня с собой запасов не было. Поэтому он и предложил. Только я вот сейчас подумала и никак не могу понять, зачем копать колодец так далеко от деревни. Там же никто не живёт.

— Вот шельмец! — Алевтина Степановна ударила по столу кулаком. — Прямо под ноги ты ему свалилась с этими билетами… А ты что? Пила?

— Ну, я сначала не хотела, потому что не была уверена в качестве. Вдруг там мусор какой или другая зараза. Но он тогда сам из ведра отпил, чтобы я не боялась…

— И тебе предложил из того же ведра выпить, — севшим голосом продолжила Алевтина Степановна. — А ты не отказалась…

— Не отказалась. Просто пить очень хотелось. А что, нельзя было? Он мне тоже потом сказал, что мы разделили воду из одного ведра и это что-то значит.

— Это ты по незнанию встряла, поэтому с тебя спросу нет. Но вообще, у нас существует такая традиция: если парень с девушкой выпьют молока из одной посуды, то они считаются обручёнными. Пили вместе — всё, теперь от свадьбы не отвертеться.

Элька едва не поперхнулась.

— Что за ерунда? Я его вообще сегодня впервые увидела! И своего согласия не давала! — вспылила она. — Но он и не спрашивал!

— Помимо воды ещё что-нибудь из его рук брала? Если нет, то не страшно. Для всех будет считаться, что он ввёл тебя в заблуждение.

— Ничего не брала. Да он и не давал. Не стал только оплату за проезд брать. Мы с ним на сто рублей договорились в самом начале, а когда приехали, он от них отказался, — Элька оценила беспокойное выражение лица напротив. — А что, это плохо?

Глава 4

— Не особо хорошо, но не смертельно. Деньги у тебя на карточке есть?

— Е-есть, — с запинкой ответила Элька. — А что? Тоже какой-то обычай?

— Шиш ему! — Алевтина Степановна потрясла в воздухе кулаком. — Ничего не обломится! Мне тебя поручили, поэтому буду приглядывать. Точно обещаний не давала? Ну, там, прогуляться вместе или на сеновал сходить, рассвет встретить?

— Да мы всего-то парой фраз перекинулись! — возмутилась она. — Единственное, что мне было предложено — это воды попить по дороге, когда колодец стало видно.

— Не видно колодец с дороги, — как маленькой, начали объяснять ей, — свернул он в сторону и крюк сделал. К старому поселению. Там давно пожар был, и пепелище лесом заросло. А колодец вот остался, обихаживают его — мало ли, кто по грибы-ягоды пойдёт, чтобы напиться в пути можно было… Серый тебя специально к нему привёз, чтобы напоить. Проныра! Ну да мы, бабы, тоже не пальцем деланные. Идём, — она решительно встала с лавки и кивнула головой в направлении двери.

— Куда? — не поняла Элька. — В баню? Мне тогда сменную одежду взять надо будет, подождите.

— Нет, не в баню. На чердак, — Алевтина Степановна указала пальцем вверх, в потолок. — Интернет только там ловит. Будем долг возвращать, пока ещё не поздно.

Они поднялись по страшной, почти отвесной лестнице и пролезли в люк под крышу. Там было темно, тихо и пахло сушёными берёзовыми вениками, которые висели на верёвках, как бельё, занимая почти всё чердачное пространство.

— Ну, ловит? Нет? Туда подойди, к окну!

Элина приблизилась к светлевшему в темноте стеклянному квадрату, возле которого телефон внезапно ожил и начал тренькать уведомлениями.

— Ага, слышу, — Алевтина Степановна достала из кармана смартфон старой модели и отодвинула его подальше, силясь рассмотреть мелкий шрифт на экране. — Запускай переводы и отправляй свои сто рублей вот по этому номеру телефона. И припиши: «За поездку».

— Отправила, — доложила Элька, когда деньги ушли по указанному адресу.

— Вот и всё. Больше ты никому ничего не должна, — Алевтина Степановна похлопала её по спине, и она чуть не навернулась лицом вниз — такой сильной оказалась натруженная женская рука. — Теперь идём мыться и спать.

— Так ещё рано… Какое спать? — она присела, чтобы безопасно нащупать ногой верхнюю ступеньку лестницы, и поползла вниз крабиком, крепко цепляясь руками за деревяшки.

— Кто рано встаёт, тот за электричество меньше платит, — философски заметила хозяйка. — Привыкай к деревенской жизни, Элина. Чем быстрее ты это сделаешь, тем легче тебе будет жить. И лето пролетит незаметно. А там и в обратный путь…

Уснуть получилось не сразу, несмотря на гудевшую от обилия впечатлений голову и такие же чугунные от усталости ноги. Дом был наполнен незнакомыми звуками, которые беспрестанно волновали, заставляя беспокойно вслушиваться в окружающую действительность.

Поодаль гавкали собаки. Сначала принималась лаять одна, нарушая ночную тишину, тут же подключались другие, тревожа вечер разномастными звуками: от визгливого тявканья до басовитого полурыка. Элька накрывала голову подушкой, зажимала руками уши, но никак не могла убавить громкость деревенской ночи.

Когда собачье многоголосие в очередной раз стихло, налетел ветер, молотя в окно ветками рябины. От неожиданности Элька подскочила на кровати и чуть было не свалилась вниз, но потом догадалась посмотреть повнимательнее и успокоилась — это было всего лишь ничем не примечательное явление природы, а не ночной вор или, что ещё хуже, какой-нибудь призрак, явившийся полакомиться свежей горожатинкой…

Так, ворочаясь и вздыхая, она наконец задремала, чтобы резко пробудиться ото сна, когда где-то рядом раздался громкий хлопок, а затем не менее звучный выкрик Алевтины Степановны:

— А ну, пошли прочь! — вновь раздался выстрел, которому вторил жалобный скулёж и треск ломавшейся древесины. — Тут моя территория, незваным ходу нет!

Она выстрелила в третий раз и снова попала, на этот раз опять в собаку, потому что в ответ зарычали, зло и угрожающе.

— Пасть закрыл! — послышался удар по чему-то твёрдому, следом шлепок и звук упавшего на землю тела. — Я в своём праве!

Элька выпрыгнула из постели и в два счёта добежала до двери, но открыть её не смогла — та была заперта снаружи. Она кинулась к окну, но в процессе вспомнила, что путь на улицу преграждала решётка. Сдаваться без попыток было не в её правилах, поэтому Эля всё же откинула занавеску и дёрнула старую задвижку вниз. Та поддавалась с трудом, скрипя и осыпаясь многочисленными слоями краски, а потом вдруг провалилась вниз, позволяя распахнуть окно.

Летняя ночь была в самом разгаре, укутав темнотой всё вокруг, и Эльке пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы рассмотреть, каким образом решётка крепилась к стене и не было ли возможности её отпереть… Пока она ощупывала намертво приваренные к железному ободу прутья, рядом послышалось шумное дыхание. Она глянула в сторону и обомлела: в паре метров от дома угадывался чёрный силуэт с горящими в темноте глазами. Как в фильме ужасов, когда красивую героиню в кружевном белье настигали страшные чудовища из преисподней.

Элина заорала, инстинктивно направляя яркий луч фонаря прямо в морду неизвестной твари. В ответ рыкнули и ударили когтистой лапой по решётке, чтобы выбить телефон из руки. Но Элька скорее бы лишилась пальцев, чем позволила разбить смартфон, приобретённый на заработанные честным трудом деньги. Она тут же отпрянула назад и активировала режим фотосъёмки, ослепляя настойчиво ломившееся в окно существо молниями вспышек. Экран периодически выдавал ей снимки оскаленной пасти, жёлтого глаза или всё той же лапищи… Но решётка была крепка, окно высоко, а Элька слишком увёртлива, чтобы зверю удалось зацепить её когтями и вытащить на улицу.

— Ну-ка, посторонись, — послышался сзади командный голос, и её оттолкнули в сторону. — Вот тебе!

Алевтина Степановна выстрелила из ружья и явно попала в цель, потому что за окном взвизгнули, рыкнули, а потом и вовсе протяжно завыли — так, как обычно делали киношные волки-оборотни при виде полной луны. Но сегодня она была совсем худая, так, тонкая скобочка, изредка выплывавшая из-за тёмных туч.

— Ты зачем окно открыла, а? — выкрикнула хозяйка сердито и захлопнула его обратно. — Поцарапали тебя?

Она зажгла лампочку, отразившуюся в многочисленных желтоватых гранях пластмассовых сосулек, и приблизилась к квартирантке, разглядывая её на предмет повреждений.

— Цела? Испугалась?

Алевтина Степановна помогла ей встать и усадила ошарашенную увиденным Эльку на кровать.

— Это… это что такое сейчас было? — с трудом произнесла она. Тело до сих пор потряхивало от пережитого, а зубы стучали сами собой. Пришлось прижать челюсть рукой, чтобы прекратить эту нервную дробь.

— Оборотни приходили, — спокойно, даже буднично, ответила Алевтина Степановна.

— Ка-какие ещё оборотни? — Элька сглотнула. — Их не бывает. Как они могут прийти?

— Очень просто. Лапами. А если в человеческом облике, то на двух ногах.

— Вы шутите? — она вгляделась в лицо пожилой хозяйки, стараясь найти в нём признаки старческого слабоумия. — Какие оборотни? Мы в России, а не в Трансильвании.

— Чаю хочешь? — спросила вдруг бабуля. — Идём, заварю тебе с мятой, пустырником, валерианой… А пока чайник кипит, расскажу, как тут у нас дела обстоят.

Глава 5

— Не знаю, откуда они появились в наших краях и как долго здесь прожили, но все — и дед мой, и прадед, и даже его родители знали, что соседнее поселение нужно обходить по кривой дуге. Странные они были, тамошние жители. Сказывали, что могли людей насквозь видеть и болезни по запаху определять. А ещё приходили к нам в село за молоком и яйцами, в ответ расплачивались шкурами, да такими, что ни один наш охотник не мог похвастаться — без единой дыры от стрелы или дробины…

Но промеж собой жители двух деревень близко не пересекались, поскольку жили соседи обособленно и закрыто, за высоким забором, который огораживал всё их поселение. Никто не знал, как они живут, чем на пропитание зарабатывают, какой веры придерживаются… Пытались, конечно, самые любопытные пробраться внутрь, но у них ничего не выходило.

А потом случилось то, чего быть не должно было. Сошлись каким-то образом парень из лесных и девица из нашенских, да так крепко, что никакие уговоры на них не действовали. Отговаривали их с обеих сторон, но всё напрасно: любовь, что поделать…

Алевтина Степановна покачала головой и замолчала, то ли обдумывая, что сказать дальше, то ли погрузившись в воспоминания.

— В общем, убежала она из дома, ослушалась родительской воли. А когда за ней к соседям пришли, те её отдавать отказались — мол, всё, замужем, обратного пути нет, ступайте себе восвояси.

— Ну, так бывает не только в сказках, — согласилась Элька. — Может, случилась любовь с первого взгляда, да такая сильная, что ни родители, ни обычаи не могли её остановить? Как у Ромео и Джульетты. Семьи враждовали, а дети друг без друга жить не могли. Тогда бесполезно уговаривать или запирать: или сбежит, или зачахнет от тоски. Я, конечно, сама такого не видела, но читала.

Хозяйка разгладила и без того ровную скатерть и ответила:

— Может. Теперь уж этого не узнать. Но после того случая всё пошло наперекосяк. Вскорости пожар случился в лесном поселении. По какой причине — само ли занялось или помог кто — неизвестно. Да только выгорело село полностью, много народу погибло, особенно женщин, детей и стариков. Мужики, видать, на промысел уходили, а ворота запирали накрепко, чтобы никто чужой не проник. Поэтому выйти мало кому удалось, только молодым и здоровым, кто через забор перемахнуть смог. А немощные, да слишком маленькие так в огне и сгинули. И мамки, которые деток не бросили, там же упокоились.

Элька прижала ладонь к губам.

— Какой ужас… Получается, вместо защиты они в ловушке оказались.

— Получается… Хотели как лучше, а получилось иначе. Стало поселение братской могилой для многих лесных жителей, больше половины там осталось точно…

Алевтина Степановна разлила настоявшийся чай по чашкам и придвинула гостье маленькую баночку с мёдом.

— Нынешний. Только качать начали, поэтому мало. Да ты ешь, ешь, не стесняйся, специально для тебя покупала. Сама-то я в сладком ограничена.

Элька отхлебнула из чашки и вытаращила глаза, потому что не рассчитала и обожгла рот, сделав слишком большой глоток.

— А дальше что было? Ну, когда мужчины-охотники вернулись?

— Пытались они правду найти, да пожар уничтожил все следы, даже если они в самом деле были.

— А девушка, которая сбежала? Спаслась?

— Сгинула, — хозяйка махнула рукой, — не смогла выбраться. Лесные жители к нам прибежали, родителей и братьев той девицы из дому выволокли, чтобы, значит, допрос учинить. На них тут же с батогами и вилами наши сельчане пошли, завязалось побоище, страшное, многолюдное… Пришлые в драке перекинулись волками и чуть было не задрали всех вокруг, да староста вовремя сообразил факелы зажечь и костры разложить, чтобы окружить их огненным кольцом…

В общем, оказались соседи оборотнями, которые могут превращаться из человека в волка и обратно. От этого сила у них, даже в людском обличье, нечеловеческая. Да ты и сама видела, как Серый через забор перемахнул — ни один человек так не сможет.

— Это, что же, получается, он тоже оборотень? — Элька от удивления поставила чашку на край блюдца, пролив чай.

— Так и есть. Молодой, здоровый оборотень. Работает на тракторе, семьи нет. Характер нормальный, не слишком волчий, умеет своего зверя в узде держать.

— Как это, зверя? — Элина не знала, чему удивляться в первую очередь. — Разве это не два воплощения одного сознания? И просто тело меняется?

Алевтина Степановна недовольно поморщилась:

— Обожди ты! Какая прыткая! Вперёд паровоза летишь и меня с мысли сбиваешь, — она тоже отпила из чашки, чтобы смочить горло, и продолжила: — В общем, взяли волков в оборот, и пришлось им обратно в людей перекидываться. А после этого староста слово молвил, и начали они переговоры вести. Двое суток костры жгли и разговаривали, рассуждали, как теперь жить и не истребить жителей обеих деревень из мести. Потому что победителей в этой схватке быть не могло. На стороне оборотней была сила, на стороне людей — число и оружие.

В общем, позволили волкам поселиться за околицей, ближе к лесу, в обмен на помощь и защиту от дикого зверья. Поначалу все чурались друг друга: мы их, а они нас, но потом природа и любопытство взяли своё…

— И староста разрешил им просто так тут остаться? После всего того, что было? — будучи современным человеком, Элька мыслила логически. — А он не опасался, что волки просто загрызут всех жителей и займут их дома?

— Кто ж теперь скажет, о чём они речь вели? — Алевтина Степановна сцепила пальцы в замок. — Думается мне, что староста знал больше остальных — и о поджоге в том числе — поэтому постарался обратить ситуацию в свою пользу и обойтись без потерь… Может, и хотели извести лесных всем скопом, да просчитались — не знаю, не спрашивай. Так давно это было, что десять раз правду переврали, пока друг другу пересказывали.

— А оборотни? Они не возражали? Прямо вот так, сразу, согласились в деревне жить?

— Так у них и выбора-то не было… Остались почти одни мужики, без инструментов, утвари, крыши над головой… Без женщин и без детей. Тоже, наверное, докумекали, что худой мир лучше доброй ссоры. С тех пор много лет прошло, но так и живём по соседству.

— Судя по недавнему нашествию на дом, живёте не очень мирно…

— Да, — кивнула хозяйка, — не без нюансов. Но ко всему можно приспособиться и жить, соблюдая предосторожность. Особенно если ты молодая незамужняя девушка, а вокруг уйма таких же молодых горячих оборотней без пары. Они же не просто так погулять вышли, а по твою душу.

— Выкрасть хотели? — пришла Элька к неутешительному выводу. — Вы говорили, что тут мало женщин, поэтому любая на вес золота.

— Верно. После того, как начались смешанные браки между людьми и оборотнями, они утратили чистоту крови. Никогда нельзя угадать, родится ребёнок человеком или перевёртышем. А младенцев-девочек так и вовсе можно по пальцам пересчитать. Одной руки… Не рождаются девочки в таких парах, и всё тут. На десяток мальчишек от силы одна-две девчушки…

— Вырождение. Одни гены начинают доминировать над другими.

— Не знаю. Может, и так. Но для того, чтобы продолжить род, оборотню мужского пола приходится искать пару на стороне, здешних на всех не хватает. Сама понимаешь, не каждая согласится связать свою жизнь со зверем. Поэтому, да, — она поджала губы, — бывает, они воруют девушек… Особенно тех, за которыми семья не стоит. Или пришлых, приезжих.

— А потом насилуют, чтобы те рожали детей, — мрачно продолжила Элина.

— Скажешь тоже, — Алевтина Степановна неожиданно улыбнулась. — Никто никого не насилует, у них так не принято. Они женщинами дорожат и всячески их оберегают. Если кто девицу силой возьмёт, ему свои же горло перегрызут.

— Э-э-э, а тогда как же? Вот, например, забрали бы они меня сегодня ночью — и что? Будут ждать, пока я выберу себе мужа? — она усмехнулась. — Долго ждать придётся.

— Да нет, у них всё проще устроено. Запирают добычу в комнате, а на стол кружки с молоком ставят. Та день без еды посидит, два посидит, а потом не выдержит и выпьет. И всё — тот оборотень, чью кружку она выбрала, теперь её будущий муж.

Элька присвистнула.

— Фигасе, ненасилие. Да это ещё хуже! Классический выбор без выбора, получается.

Глава 6

— Да обычно всё заранее сговорено, чужую невесту никто красть не станет. И кружку какую попало она в руки не возьмёт. А это навроде обычая, традиции… Ну, типа сватовства, как раньше принято было.

— Но я-то точно ни с кем договориться не успела, — возмутилась Элька, — а они и в дверь, и в окно. Как-то реальность не согласуется с вашими словами.

Алевтина Степановна покачала головой.

— Видишь ли, Элина, с тобой неувязочка вышла. Ты вроде как ничейная, поэтому любой мог предложить тебе покататься на спине. А Серый, пройдоха, подсуетился, и первым новую девицу застолбил.

Элька от возмущения чуть было не выплюнула обратно весь чай, который успела набрать в рот, но ещё не проглотила. Пришлось прижать к губам ладонь и с усилием протолкнуть всё внутрь.

— Но-но, я не застолбилась! — азартно возразила она. — Не хватало ещё с первым встречным кататься! Я никому никаких поводов не давала! Да и когда бы успела? Как с автобуса вышла, сначала лес кругом был, потом Серый подъехал, а затем уже вы появились. Вот и всё: ни с какими другими людьми или оборотнями я никак не могла пересечься.

— Да, верно, — кивнула Алевтина Степановна. — Ты отвергла ухаживания, утвердив свой свободный статус и открыв тем самым дорогу всем желающим… Особо резвые начали действовать сразу же.

— Проникнуть ночью в дом, как воры — это называется ухаживанием? Если они так за понравившейся девушкой «ухаживают», — она выделила слово интонацией, — то я боюсь даже представить, чем подобные «ухаживания» могут закончиться. На несколько статей уголовного кодекса хватит.

Элька перевела дух, сунула в рот ложку мёда — чтобы подкрепиться, запила его чаем и продолжила негодовать, воинственно размахивая руками.

— А чем они вообще думали, когда пытались меня из дома вытащить? Что я просто так, без сопротивления, пойду с ними? Или поволокли бы насильно? Так у них такие зубищи и когтищи, что остались бы от меня рожки да ножки. И телефон в кармане. А если бы я со страху по дороге обделалась или сознание потеряла? Так бы и тащили мою грязную бездыханную тушку дальше, типа, не брезгливые?

Всё ещё бродивший в теле адреналин сделал её похожей на бойцового петуха, которого пока не выпустили на ринг, но он уже рыл землю лапами в ожидании чужой крови. Алевтина Степановна изучила эту взъерошенную воробьишку внимательным взглядом и добавила в чай щепоть пустырника — пусть охолонётся и фантазию свою усмирит, а то ведь не уснёт от возбуждения, так и будет возмущаться до самого утра.

— Ночью верх берёт звериная натура, которая от человеческой отличается меньшей разумностью. Не каждый оборотень своего волка хорошо контролирует. А тот девицу унюхал — и попёр напролом, прямо через забор да по грядкам, — хозяйка нахмурилась, — и получил за это солью под хвост. Впредь наука: будет знать, как к бабке Алевтине на двор соваться.

И точно — Элька вспомнила звуки выстрелов и сердитый голос хозяйки.

— Солью, получается, не убьёшь, а отпугнуть можно?

— Если в морду попасть, то ранение может быть серьёзным. Но я в зад стреляла или в бок. Там шкура, и кристаллы просто немного в кожу попадают, а потом начинают растворяться и жечь. Но это не смертельно — посидят в реке минут десять, соль разойдётся, и всё пройдёт. Если бы ты в окно не высунулась, никто бы тебя и когтем не тронул.

Элина потупилась и тут же вцепилась в чашку в поисках поддержки.

— Да, я испугалась и побежала к вам на помощь, а дверь оказалась заперта. Поэтому решила в окно вылезти.

— Защитница… — Алевтина Степановна осуждающе покачала головой. — Закинули бы тебя на спину и унесли к себе, как муки мешок. А мне, чтобы тебя из волчьего логова вызволить, пришлось бы требовать общего схода. Пока то да сё, тебя бы уже уговорить и замуж выдать успели. Так что сиди тихо и на рожон не лезь. Я, конечно, к оборотням привыкла и знаю, как с ними дело вести, но не всемогуща, увы, — она развела руками.

— Вообще не понимаю, зачем было отправлять меня в такое странное место. Которое сначала еле найдёшь, а потом ещё неизвестно, получится ли ноги унести…

— Да, наверное, не просто так… У меня сразу сомнения возникли, когда племяш позвонил и стал напевать про «приюти падчерицу, чтоб под ногами не путалась». Ну, думаю, может, непутёвая какая девица, от рук отбившаяся, хотят к бабке на перевоспитание отправить. Так нет же, — она всплеснула руками, — нормальная ты девчонка, с соображением. Опять, думается мне, Митяй всё планы строит да выгадывает… Пустой он мужик, непутёвый, хоть и родственник. Если бы не предсмертная просьба младшей сестры позаботиться о сыночке, я бы его из всех контактов удалила и в чёрный список занесла…

Несмотря на поздний час — или, точнее, уже ранний — Элина чувствовала себя бодрой и готовой идти в бой. Поэтому эмоционально отреагировала на слова о ненавистном отчиме.

— Тоже терпеть его не могу, жиробаса ленивого. Ну, это между нами, но так оно и есть. Вообще не знаю, что мамка в нём нашла, — Элька пожала плечами. — Она так-то не слишком разборчивая в связях, но мужчины у неё обычно были поприличнее. С машиной, квартирой и работой. А тут трутня в дом притащила и скачет вокруг него козликом. Митенька, котлеточки из свининки с курочкой, Митенька, сметанки в борщ положить? — передразнила она. — Если бы я верила во всякую чертовщину, то решила бы, что приворожили её. Слишком уж всё странно. Даже меня в деревню отослала и не поморщилась — будто я ей не дочь родная, а чужой человек.

Алевтина Степановна слушала и всё больше хмурила лоб. Видно было, что сказанное её не нравилось.

— Может, и права ты насчёт приворота, — кивнула она в ответ на Элькины слова. — Митяй от оборотня рождён, поэтому мог унаследовать животный магнетизм, который на слабых волей людей действует убеждающе.

— В смысле? — не поверила Элька. — Он тоже оборотень? Да не может быть! Оборотни такими не бывают!

— И много ты оборотней в жизни видела? —- рассмеялась хозяйка. — Нет, перекидываться он не умеет. Родился человеком без зверя, но от отца тоже могло что-нибудь передаться. Не знаю, он тут надолго не задержался: не любили его в деревне, слишком уж хитровыдуманный да ленивый оказался. Ещё сызмальства ребятишками помладше командовал и работать заставлял. А сам ни-ни, в тенёчке сидел и только покрикивал, если кто отвлекался. Но когда сестра моя умерла и некому стало за ним ухаживать, тут же уехал.

— То есть, всё-таки можно отсюда уехать? Если ему позволили, то и другим не запрещается? Даже отец не стал его удерживать?

— А не было у Митяя отца, — просто ответила Алевтина Степановна. — Не знаю, с кем его сестра нагуляла. Только то, что оборотнем был, значит, из местных… Поэтому и просила она меня о сыне позаботиться и приглядеть, чтобы не встрял в какую дурость. Да что там, — она махнула рукой, — без толку. Столько лет ни слуху ни духу, а тут вдруг объявился с просьбой. Неспроста это, Элина, точно что-нибудь задумал.

Элька хотела налить себе ещё чаю, а потом вспомнила, что в туалет надо было на улицу бегать, и решила воздержаться. После ночного визита оборотней из дома выходить было боязно.

— Ладно, вернусь в город, прямо так в лоб и спрошу. Типа, дорогой дядя Митя, не задумали ли вы от падчерицы таким экзотическим образом избавиться? Решили, что меня там волки съедят и назад возвращаться будет некому? Фигушки! — она скрутила дулю и повертела кулаком над столом. — Вернусь обязательно!

Глава 7

— Ты спать собираешься или как?

Алевтина Степановна встала из-за стола и пошла проверить тесто, которое вздыбилось в тазу — или как там называлась эта огромная деревянная миска — и приподняло лежавшее на нём полотенце. Элька прислушалась к себе, просканировала организм на предмет сонливости, но даже капельку усталости обнаружить не смогла. Видимо, ночное приключение и последовавшие за ним откровения перебили ей сон всерьёз и надолго. Как минимум, до следующего вечера.

— Спать обязательно надо? У меня, честно говоря, сна ни в одном глазу нет. Но если тут положено ночью в кровати лежать, то пойду и лягу.

— Полно, — усмехнулась хозяйка, — никто тебя неволить не станет, чай, не дурью маешься. Ну, если у нас сегодня выдалась столь ранняя побудка, то пойдём, покажу тебе, как печь топить. А пока прогорает, будем пироги лепить.

Элька посмотрела, как разжигались дрова, с вечера уложенные горкой в печи, и ничего сложного для себя не увидела. Это же не современная техника, с которой надо аккуратно и по инструкции, а всего лишь старая деревенская печь. Что можно в ней сломать или испортить?

Хозяйка оценила скепсис на её лице и тоже напустила ехидства в голос.

— Вижу, Элина, что ясно тебе всё с первого раза.

— Ну, — Элька пожала плечами, — не космический корабль. Что тут может быть непонятного?

— Вот завтра и поглядим, как быстро ты учишься. Разбужу тебя пораньше, будешь сама печь растапливать.

— Ладно, — ей не впервой было привыкать к новому месту работы, — завтра так завтра.

Алевтина Степановна тем временем вышла на крыльцо и вернулась назад с чугунком в руках.

— Это поросёнку нужно будет поставить варить. Картошка мелкая, крупа и крапива. Вечером пойдём крапиву рвать, а потом в корытце её рубить.

Повеяло Средневековьем. Или барщиной с оброком. Элина не сильно любила историю, поэтому точно сказать не могла. А вот высказать своё мнение — вполне.

— А зачем такие сложности? Мешок комбикорма купить и заливать каждый день кипятком. Нормально его свиньи жрут, я своими глазами видела. Мордами толкаются и друг другу мешают.

Хозяйка поджала губы недовольно и поставила ношу на печной выступ.

— Я сама что попало в рот не беру и никому не советую. Ни тебе, ни поросёнку моему. Вы, городские, привыкли всё побыстрее да попроще делать, а у нас тут жизнь иная — с витаминами и натуральными продуктами, — она подумала и добавила: — Экологически чистыми.

В голосе пожилой хозяйки послышалась обида, и Элька тут же постаралась исправить ситуацию.

— Да я не слишком в этом разбираюсь. Вы меня не слушайте, — она пожала плечами, — я же первый раз в деревне, вот и удивляюсь новому…

Алевтина Степановна выдала ей платок на голову, чистый передник и велела вымыть руки.

— К тесту в плохом настрое подходить нельзя, а то не получатся пироги. Будут плоскими, как блины, и жёсткими, как подмётка. Расскажи лучше, чем ты в городе занималась? Учишься, поди?

— Да, в железнодорожном колледже. На проводника пассажирского вагона. Специально выбрала такую профессию, чтобы много путешествовать и посмотреть разные города… Стюардессой тоже бы пошла, но у нас тут такому не учат. Пришлось выбирать из того, что было.

Так, за разговорами, пролетели два часа. Пироги у Эльки получились кривенькими и друг на друга не похожими, но такими же вкусными, как у самой хозяйки дома. Эля держала в каждой руке по штуке, откусывая поочерёдно, и всё никак не могла определиться, какой был вкуснее: с луком и яйцом или картошкой с грибами.

— Ничего-ничего, — улыбалась Алевтина Степановна добродушно, — за эти два месяца я из тебя хорошую хозяйку сделаю. Научишься и со скотиной управляться, и по хозяйству шуршать.

— Только нафига мне эти умения в городе? — прошамкала Элька с набитым ртом.

— Раз уж судьба так распорядилась, что тебя занесло в наши края, то в этом должен быть смысл. Будешь из поездок возвращаться и мужика своего пирогами кормить.

— Да какой мужик? — отмахнулась она. — Один геморрой с ними. Пока нормального найдёшь, кучу ненормальных перебрать придётся… Мамка моя всю жизнь искала, да всё без толку. Я уж как-нибудь сама, без мужских закидонов.

Алевтина Степановна засмеялась, неверяще покачивая головой.

— Все вы, молодые девчонки, так говорите, а как приходит время, тут же хвостом верть — только вас и видели.

— Ну, вы же живёте, — не согласилась Элька, — и вроде бы жизнью довольны.

— Так я вдова, своё уже отжила. У детей семьи: один сын, человек, в город учиться уехал и там остался, а другой, который перевёртышем родился, тут живёт, в нашем селе.

Элька от неожиданности поперхнулась и закашлялась. Она отпила чаю, смачивая кусок теста во рту, и спросила:

— А вы, что ли, за оборотнем замужем были?

— Так и есть, — хозяйка кивнула.

— И… и как оно? — зачем-то захотелось узнать подробности. — Страшно?

— Да нет, — улыбнулась Алевтина Степановна, — нормально. Представь, что у тебя дома помимо мужика живёт большой умный пёс. Представила? Ну вот примерно так оно и есть. Уборки больше, потому что шерсть и грязь на лапах, а если под дождём промокнет, то ещё и прелым пахнет. А в остальном — всё то же самое, что и с человеком. А может и лучше… — она помолчала недолго, и взгляд её затуманился воспоминаниями. — Оборотни — они верные. Если пару с кем составили, на сторону больше не глядят и других женщин не замечают. Заботливые… Вспыльчивые, конечно, но если со зверем подружиться, можно и на него влияние иметь. В общем, не хуже людей. Ладно, — она смахнула крошки со стола в ладонь и поднялась, — разговоры разговорами, а дела сами себя не приделают. Поела ты? Идём тогда переодеваться и дам тебе задание по способностям.

Полчаса спустя Элька в старых трениках, растянутой тельняшке и кедах из прошлого века сидела над грядкой с морковью и лениво тягала из земли редкие сорняки. Её способности Алевтина Степановна оценила по начальному уровню… Солнце ещё не поднялось высоко, поэтому просто приятно грело, а не обжигало, ветерок проветривал бока, а насекомые кузнечики стрекотали в траве за забором, привнося нотку разнообразия в монотонный процесс прополки.

Внезапно сверху её накрыло тенью, и незнакомый голос произнёс:

— У нас, оказывается, гости.

Элька подняла голову и увидела взгромоздившегося на забор парня. Тот сидел по-собачьи, широко расставив ноги и едва не касаясь ушами колен, а корпус наклонил вниз и держался руками за доски. Будет прикольно, если потеряет равновесие и свалится на землю, подумалось ей. Элька убрала локтем вылезшие из-под платка волосы и ответила — не слишком вежливо, но без агрессии:

— Не знаю, как у вас, а мы гостей не ждём.

Незнакомец просиял, будто ему комплимент сделали, и оскалился во весь рот. Клыкасто так оскалился, не по-человечески.

— Прогуляемся? — спросил он и наклонился ещё ниже, протягивая ладонь.

— С какой радости? — ответила Элька, не разгибая ног. — Рабочий день в самом разгаре, все работают — а ты гуляешь? Больной, что ли? Инвалид?

У парня дёрнулась верхняя губа, и уши оттопырились в стороны, но Элине почему-то не было страшно. Оставляя её в огороде, Алевтина Степановна ещё раз предупредила, чтобы она не смела уходить со двора.

— Без меня за калитку не суйся. Здесь, на моей территории, тебя тронуть не посмеют. А там, на улице, могут начать ухаживать.

Элька вновь вернулась к моркови и принялась выдирать сорняки с удвоенным энтузиазмом. Спустя минуту рядом с ней приземлилась шоколадка. Пришлось посмотреть наверх, чтобы удостовериться, что оборотень по-прежнему сидел на насесте.

— У тебя тут что-то выпало, — Элька кивнула в сторону красной обёртки. — Песок, наверное, сыплется. Получается, ты не только больной, но ещё и старый? И нафига мне такое счастье?

Она взяла лопату, поддела шоколадку и перебросила её за забор.

— Иди, а? — солнце било в глаза, заставляя щуриться. — Не трать ни моё, ни своё время.

Парень рыкнул совсем по-звериному, недовольно и глухо, и последовал за непринятым подарком. На заборе, там, где он держался рукой, остались глубокие царапины от когтей.

Глава 8

«Вот дебил, — подумала Элька. — И чего приходил, спрашивается? Растяжку свою показать? Так тут такого добра навалом — у каждого второго.»

Она переставила ведро и переползла дальше, туда, где ровным слоем возвышалась морковная ботва, ещё не тронутая её рукой.

— Привет, Элеонора, — послышалось со стороны, но Элька на призыв не отреагировала. Не потому, что она Элина по паспорту, а потому что была занята. И на всяких праздношатавшихся прохожих у неё времени не оставалось. Алевтина Степановна велела прополоть всю грядку полностью, а у неё только четвёртая часть была пока пройдена.

— Эй, Элеонора, — не сдавался неизвестный, — чего молчишь? К тебе обращаются.

Видимо, не научили их родители вежливому обращению. Элька тоже в учителя не записывалась и отвечать не хотела, но уж больно неприятно ощущался спиной чужой взгляд из-за забора.

— Нет тут никаких Элеонор, — она выпрямилась, демонстрируя свой деревенский образ во всей красе — ни дать ни взять пугало огородное, в тряпки из чулана обряженное. — А если бы были, то со всякими незнакомцами разговаривать не стали.

И вновь повернулась к моркови передом, к парню задом. Тот ещё какое-то время пытался привлечь её внимание, но потом отступил и скрылся. Наконец-то!

Третий визитёр проявил креативность и звякнул дверным колокольчиком, на звук которого явилась сама хозяйка дома и прогнала незваного гостя взашей. Элька заметила, что обращалась Алевтина Степановна с оборотнями очень вольно, будто знала их с детства и ничуть не трепетала перед необычными полузверями-полулюдьми. Или привыкла просто за годы замужества…

— Не обижали тебя? — спросила она громко, явно рассчитывая на подзаборных слушателей.

— Да вроде были какие-то посторонние звуки, — Элька подмигнула и получила в ответ такую же хитрую гримасу, — да занята я, некогда на пустяки отвлекаться.

— Ну, ежели чего, зови. Я тут рядом.

На какое-то время воцарилась тишина, и она даже успела заскучать из-за монотонности занятия, но внезапно калитка скрипнула, принимая на себя тяжесть тела, и на территорию двора упала большая охапка полевых цветов. В пёстром снопике Элина опознала только колокольчики и растение с небольшими жёлтыми соцветиями, которое росло даже в городе, но чьего названия она не знала. Помня наказ старшей по возрасту, она даже ни шагу в сторону подношения не сделала, и всё так же продолжала трудиться над поставленной задачей.

Зато на шум среагировала Алевтина Степановна. Она вышла из дома и не без усилия подняла с земли огромный букет.

— Ну надо же, — вполне искренне удивилась она, — половину луга, наверное, оборвали. Будет чем козу вечером побаловать.

Элька прыснула и уткнулась себе в плечо, чтобы не рассмеяться в голос. За забором послышалась какая-то возня, и потом ломкий баритон, временами срывавшийся на фальцет, произнёс.

— Прошу прощения, Алевтина Степановна, но это для гостьи вашей, Элины.

— Антошка? — Алевтина Степановна распахнула калитку. — И ты туда же! Молоко на губах не обсохло, а уже женишиться удумал. Ещё раз увижу поблизости, отцу нажалуюсь, — она погрозила пальцем. — Скажу, вместо заданных в школе книжек сынок ваш бабьи пороги обивает и цветы снопами носит. А ну, марш отсюда! Ишь, выискался — молодой да ранний.

Элька увалилась прямо на траву и залилась смехом. Да так увлечённо хохотала, что не заметила ведро с выдранными сорняками и сбила его ногой. Содержимое высыпалось на землю.

— И тебе добавлю, — так же строго произнесла Алевтина Степановна, а глаза у самой улыбались, — чтобы не отвлекалась и других не будоражила ответами.

— А я что? А я ничего, — отозвалась Элька невозмутимо. — Вот, работаю. Никого не зову, от предложений отказываюсь.

— Собирай траву, покажу, куда ссыпать, — велела хозяйка, и пока они шли до компостной ямы, похвалила её за сдержанность и пожурила за наглость: — Ты, Элина, язычок свой шустрый попридержи. Не время и не место остротами сыпать. Волки — особи горделивые, а порой и злопамятные. Особенно если прилюдно их оскорбить или на смех поднять.

— Но вы-то ругаетесь — и ничего, — возразила Элька.

— Так я старая, они меня с младенчества знают и уважают моё старшинство. И мужа моего помнят. Знают, что он меня в обиду бы не дал. Так же, как сын, которому я могу в любое время пожаловаться. А я, собственно, и нажаловалась, — добавила она. — На ночную вылазку особо смелых и нетерпеливых. Достанется им теперь на орехи, если уже не досталось. Зато остальные, погляди-ка, сразу вежливые и обходительные стали.

— А Серый не пришёл, — почему-то вдруг вспомнился тракторист с его ненавязчивой заботой. Если взять всех парней, подкатывавших к ней сегодня яйца, то Серый на их фоне казался самым разумным и адекватным. Даже больше: отличался от них, как взрослый человек отличается от глупых подростков, у которых тело выросло, а мозги — ещё нет.

— Да когда ему по чужим дворам шляться? Самая страда сейчас, он в поле с утра до вечера. Уж не знаю, каким чудом вам пересечься удалось. Не иначе, сама судьба вас на одну дорогу направила. Так-то, между нами, девочками, — Алевтина Степановна понизила голос, — если вдруг такое случится и тебе придётся выбирать, я бы посоветовала на него внимание обратить.

— Вот ещё, — фыркнула Элька, — не собираюсь я никого выбирать. Сейчас вот с грядкой закончу и в дом пойду. Пусть себе ходят, лапы стирают — меня это никак не касается.

— С непривычки, видать, ты так долго ковыряешься, — её последние слова пропустили мимо ушей. — Завтра поставлю тебя крыльцо красить. Может, к этому делу у тебя больше сноровки окажется.

Элька в последний раз держала в руках кисть в средней школе, на уроках ИЗО, поэтому на всякий случай сочла своим долгом предупредить:

— У меня по рисованию тройка.

— А на краску аллергии нет?

— Не знаю. Вроде нет. Никогда ничего не красила…

— Справишься, — Алевтина Степановна поправила ей растянутый ворот тельняшки. — Заканчивай и приходи обедать.

Вечером у новой сельской жительницы случился очередной жизненный опыт: сбор и рубка крапивы для поросёнка. За травой они вышли на улицу и проделали путь до самой околицы, туда, где от ветра колыхались резные заросли. Там Эльке довелось почувствовать себя крестьянкой из прошлого (или позапрошлого века), потому что единственным орудием для резки оказался серп. Да-да, тот самый полукруглый инструмент с хрестоматийных картин. Очень хотелось сделать селфи, чтобы выложить потом в соцсеть, но телефон остался дома. Поэтому пришлось в этот раз обойтись без фотографий.

С непривычки тянуло мышцы, а в натруженных деревенскими заботами руках ощущалось небольшое жжение и покалывание. Элька лежала в постели и растирала сначала одну конечность, а затем другую. Снаружи было тихо. Даже собаки сохраняли тишину, и ветер не тревожил рябиновые ветви.

Она вылезла из кровати, подошла к окну и откинула занавеску. Луна слабо освещала придомовое пространство, делая силуэты деревьев, кустов и строений едва различимыми. Нестерпимо захотелось открыть окно и вдохнуть полной грудью свежий ночной воздух… Но Алевтина Степановна строго-настрого запретила ей это делать.

— Даже форточку держи закрытой. Не ровен час, унюхает тебя кто и начнёт опять внутрь ломиться. Незачем! Бережёного бог бережёт. А если станет жарко или душно, просто дверь открой, сразу же попрохладнеет.

Элька вздохнула, вернула занавеску на место и легла в постель. Где-то поодаль, в малиновых кустах, сверкнули отражённым светом луны два звериных глаза. Сверкнули — и погасли, ничем более не выдавая своего присутствия...

Глава 9

Алевтина Степановна разбудила гостью с петухами. Вернее, петухов Элька не слышала, так как спала крепко, но судя по ощущениям в невыспавшемся организме, они только-только начали петь и до нормального — по городским меркам — утра было ещё далеко.

— Вставай-вставай, нечего под подушку прятаться, — хозяйка отдёрнула занавеску в сторону, наполняя комнату солнечным светом. — Смотри-ка, солнышко тебе аккурат пониже поясницы упирается, тоже с постели слезать велит.

— Да боже мой, — прокряхтела Элька и достала телефон из-под кровати. — Пять утра! Что вам не спится?

— Кто рано встаёт, тот много успевает. А кто ленится и бока пролёживает, тот жиром обрастает.

— Уж лучше жир, чем вставать в такую рань! Нет, я серьёзно, — она подняла лохматую со сна голову и посмотрела на вредную бабульку, — дайте поспать, а? Хотя бы до семи. У меня же каникулы…

— Лучше вечером пораньше ляжешь, — не сдавалась та, — а сейчас тебя ждёт печь с дровами и крыльцо с краской.

Элька спустила ноги на пол и села, сжимая ладонями виски.

— Да чтобы я… Да ещё раз… Да в сельскую местность… Ни за что на свете!

— На том и порешим, — усмехнулась Алевтина Степановна добродушно, — в следующий раз можешь не приезжать. А сейчас идём, пора печь топить и еду готовить.

— Помню я, помню, — нервно отозвалась постоялица, — для нас и для свинтуса. Сначала мы его кормим, а потом он нас… Закон кармы в действии.

Она уже успела побывать в маленькой избушке — «на дворе», как выражалась хозяйка — где жили домашние животные. Поросёнок, коза и курицы. Пространство внутри было разделено на три отсека с отдельными дверками наружу: большой для козы и людей и маленькими для всех остальных.

— Ну и вонища! — Элька выскочила наружу быстрее, чем зашла. — Как вы там вообще можете находиться?

— Да нормально всё, навоз недавно убирали. Это тебе с непривычки попахивает, а так-то внутри чисто.

У неё не было причин не верить Алевтине Степановне. За сутки пребывания в её доме она успела убедиться в чистоплотности и аккуратности хозяйки. Но от навозного духа хотелось держаться подальше.

— Вот так — берёшь и вываливаешь, — ей показали, куда выкладывать еду для поросёнка. Из дома чугунок несла Элина и по пути успела повытаскивать и съесть всю мелкую картошку сверху. Незаметно для себя и заметно для хозяйки.

— Если проголодалась, то откопай куст в огороде, обери да свари. Нечего животину объедать.

— Ой, извините, — она машинально обтёрла грязные пальцы об трико, — как-то само собой получилось…

Алевтина Степановна погрозила кулаком, но злости или раздражения от неё не ощущалось. Так могла бы смотреть на неё родная бабушка, если бы она у неё была — снисходительно, но без укоризны. Она вообще казалась Эльке очень добрым и понимающим человеком. Только доброта её пряталась за внешней суровостью и нелюдимостью. Немудрено, что местные её побаивались… Ружьё в женских руках — весомый аргумент, даже если оно заряжено не дробью, а кристаллами соли.

Вот и сейчас грозная бабуля возвышалась над ней, молчаливо и неумолимо ожидая, пока квартирантка найдёт под койкой обрезанные до тапок валенки. Ходить босиком по холодному полу её строго-настрого запрещалось. Пол в доме оставался ледяным даже в летний зной, потому что снизу был подпол, а сама изба хорошо держала температуру — так ей объяснили этот феномен.

Элька покидала дрова в печку, сунула под них смятую газету и подожгла. Бумага занялась быстро и так же быстро прогорела, оставив поленья в первозданном виде. Пришлось взять следующий лист и повторить процесс, помогая огню воздухом. Она дула изо всех сил, заставляя крошечный лепесток пламени жить и разрастаться в целый цветок. В печной трубе внезапно ухнуло ветром, вспыхнул огонь — и Элька отшатнулась назад, демонстрируя хозяйке перепачканное сажей лицо с опалёнными ресницами и бровями.

— Красавишна неописанная, — Алевтина Степановна покачала головой, — хоть сейчас на выставку. Этих, рекордов книги Гиннеса. Там тебе сразу медаль за глупость дадут.

— Для такого другую премию изобрели, — пробурчала Элина недовольно и пошла умываться. А по пути придумала себе небольшое утешение — теперь её, такую красивую, никто не будет домогаться. За два месяца в деревне всё отрастёт, и в город она вернётся как новенькая, со всей прежней растительностью.

Но брови с ресницами всё равно было жалко, а кожу лица пощипывало и пожигало… Для выхода на улицу Алевтина Степановна откопала в бездонных недрах чулана выцветшую бейсболку и нахлобучила её Эльке на голову поверх платка.

— Это чтобы солнце тебе жару не добавило. И без того вся красная, как из парной вышла. Поберегись пару дней, а то кожа облезать станет.

Деревенский день без интернета и незваных гостей тянулся и тянулся. Будто было в нём не двадцать четыре часа, а все сорок восемь или даже семьдесят два. Солнце стояло высоко, сделав тени короткими и заставив комаров попрятаться в укрытие, а Элька лениво и со вздохами обмакивала кисть в краску и водила ею по деревянной балке крыльца. Слой никак не хотел ложиться ровно, и старый бордово-коричневый цвет просвечивал под новым тёмно-бирюзовым. Эстетикой и сочетаемостью тут никто не заморачивался.

— Эдак ты до вечера одну подпорку красить будешь, — Алевтина Степановна подошла проверить качество работы. — Сначала по всему пройдись, а потом, когда высохнет, повторно. Сразу не получится. Да и не делают так.

— Ладно, — согласилась Элька, — говорю же, я никогда ничего не красила.

— Вот и поучишься.

Алевтина Степановна переоделась из домашней одежды в нормальную, современную — брюки и футболку со стразами, сменив платок на панаму коровьей расцветки. Получилась такая пенсионерка-дачница на отдыхе, а не деревенская жительница с огородом и скотиной. Сумка-шоппер с подсолнухами Ван Гога добавляла нотку экзотики, прекрасно при этом вписываясь в сельский пейзаж. Элина и сама бы с такой походила, а Алевтине Степановне, наверное, сыновья подарили. Или их жёны. Или вообще внуки.

— Вы куда-то собрались? — Элька тоже была бы не прочь сменить обстановку и прогуляться, но ей не предложили.

— Сегодня автолавка приезжает, я пойду дойду, погляжу, чего привезли. А ты тут будь, со двора не выходи, поняла?

— Поняла, — поморщилась она и вернулась к прерванному занятию. Крыльцо за это время в волка не превратилось и в лес не убежало. А жаль…

Работа в один слой пошла быстрее, и вскоре Элька уже выкрасила все балки, перила и ограждения до высоты вытянутой руки. И, можно сказать, втянулась, обнаружив в этом медитативном занятии творческую составляющую. Хотелось сделать всё красиво и правильно, чтобы обновлённое крыльцо радовало глаз и гордо красовалось бирюзой поверх забора.

Дальше ей требовалась подставка. Она прошлась по дому, заглянула в чулан, но не нашла ничего, похожего на лестницу или стремянку. Скорее всего, у Алевтины Степановны в хозяйстве было и то и другое, но хранилось оно где-то в другом месте.

Элька выбрала самый устойчивый и тяжёлый табурет, вытащила его на улицу и постелила сверху газету, чтобы не испачкать краской. Крыльцо бирюзовело на глазах. Она настолько увлеклась процессом, что не заметила, как к ней подошли сзади. Земля и трава надёжно глушили шаги, а запах краски перекрывал все остальные на расстоянии пары метров.

— Наверное, мы не с того начали, — раздалось за спиной. Элька от неожиданности вздрогнула, потеряла равновесие и стала заваливаться набок вместе с табуретом, суматошно соображая по пути, как бы так исхитриться, чтобы не зашибиться при падении и не разлить краску. Но ей помогли: сильные руки обхватили талию и аккуратно поставили Элину вместе с кистью и банкой на твёрдую поверхность.

Элька обернулась, с удовольствием отмечая недоумение и даже оторопь в глазах напротив. Ну да, красная физиономия без бровей и ресниц, да ещё в бейсболке поверх платка, могла отпугнуть даже самого настойчивого поклонника. Но не этого и не в этот раз. Визитёр справился с удивлением, кашлянул и продолжил:

— Думаю, мне стоит извиниться за своё поведение.

Глава 10

Извиняться — это хорошо. И правильно. Но загвоздка была в том, что Элька никогда раньше его не встречала и представления не имела, в чём именно провинился перед ней этот оборотень. А то, что новый посетитель являлся оборотнем, было ясно как божий день. Потому что никакой другой односельчанин не полез бы разговаривать с девушкой на чужую территорию, дождавшись ухода хозяйки. Видимо, внушение от сына Алевтины Стапановны дошло и до самых тупых голов.

Элька вытерла кисть о край банки, чтобы краска не капала на траву, и спросила. Не так вежливо, как следовало бы, а по порыву сердца и велению души. Ну не понравилось ей это притворно-заискивающее выражение на холёной морде лица. И глаза не понравились — такие светлые-светлые, как разбавленный чай, тоном в охристую желтизну.

— А ты кто вообще?

— Может, присядем? — гость махнул рукой в сторону лавки, вкопанной возле забора. — Подальше от краски… А то уж больно запах неприятный…

— Мне норм, — Элька пожала плечами, — не нравится — не нюхай. За забором так совсем не пахнет.

— Я понял, — незнакомец то ли улыбнулся, то ли ухмыльнулся, но с места не сдвинулся. И замолчал, неприкрыто разглядывая стоявшую перед ним Элину. Она подождала развития событий секунд пятнадцать, развернулась и вновь полезла на табурет.

— Эй, а поговорить? — отмер гость и подошёл ближе.

— Если ты думаешь, что мне больше заняться нечем, кроме как в гляделки играть, то ты ошибаешься.

Элька чересчур глубоко макнула ворс в банку, и краски на кисть набралось больше, чем нужно. И так неудачно получилось, что лишние капли не удержались и упали прямо на сунувшегося под руку парня. На нос, на щёку и на футболку. Совершенно случайно, сама она никакой диверсии не планировала.

— Ну куда ты лезешь? — сердито произнесла Элька. — Что за дикие нормы поведения у вас тут в ходу? Сначала пугаешь, потом молчишь и пялишься, а теперь вот работать мешаешь… Если есть что сказать, то говори. А если нет — то иди отсюда, пока Алевтина Степановна не вернулась и не прогнала тебя.

Оборотень сорвал лист подорожника и размазал бирюзу по лицу. Чувствительно, наверное, ему воняло с такого расстояния. Но что поделать — сам виноват.

— А ты девчонка с характером, — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнёс он. И даже толика уважения почудилась Элине в его голосе. — Я сразу понял, что с тобой просто не будет. Но так даже интереснее.

Элька с трудом уняла появившееся вдруг желание вылить краску этому хаму на голову. А что, красиво бы получилось — сам бирюзовый, а футболка красная. Интересно, сохраняется ли цвет при обороте? Волк с бирюзовой шерстью — почти мифическое животное, такого только на выставках показывать, на поводке и в наморднике.

Она представила обряженного в сбрую наглеца и не удержалась от смешка. Уж очень комично смотрелись бы ремешки на его самодовольной роже.

— Ты чего?

— Смешинка в рот попала.

— А с бровями что?

— Выпали. От свежего воздуха и здорового питания. Теперь всегда так ходить буду.

— Издеваешься? — до гостя наконец-то дошло.

— Ты вроде извиняться пришёл? — Элька ответила вопросом на вопрос и вернулась к покраске.

— Да… Сложно говорить, когда от тебя отвернулись, — не дождавшись реакции на свой толстый-претолстый намёк, он продолжил: — Это мой волк тогда тебя напугал.

— Тогда — это когда?

— Ночью. Ты окно открыла, а он от твоего запаха контроль потерял… Ну, и стал внутрь ломиться.

— А… Значит, это тебе солью под хвост досталось, — как Элька ни старалась, полностью скрыть злорадство ей не удалось. Да как у этой скотины вообще наглости хватило прийти сюда после такого и разговаривать, как ни в чём не бывало! Приличный бы человек от стыда под землю провалился и вылез обратно с красными щеками. А этот стоит и в ус не дует, будто всё в порядке.

— В бок, — поправили её, — уже всё прошло, не беспокойся.

— Да я как бы и не собиралась, — Элька закончила с этим квадратом, слезла и перетащила табурет дальше. Оборотень следовал за ней по пятам. — Если тебе нужно моё прощение, то я тебя прощаю. Надеюсь, на этом всё? Сложно работать, когда кто-то стоит за спиной.

Парень тоже сделал вид, что не заметил намёка. Он шагнул ближе и постарался поймать её взгляд.

— Я хотел бы исправить первое плохое впечатление… Понимаю, ты не ожидала такого и была испугана, но… Может, у нас получится начать заново? Как будто не было той ночи? Встретимся в свободное время, прогуляемся, узнаем друг друга получше. Волк мне покою не даёт, тянет его к тебе как магнитом… Это люди могут создать пару, руководствуясь корыстными или ещё какими соображениями, зверь же никогда не врёт, потому что чувствует своё сердцем.

О, да! Так завуалированно к ней ещё не подкатывали. Из всех кандидатов этот, пожалуй, был самым запоминающимся. Если не считать Серого. Но тот просто первым оказался, потому и впечатлил больше других. А от этого осталась целая куча снимков в памяти телефона. Даже если бы она размякла от сиропных речей, хватило бы пары фотографий, чтобы вернуть себе собранность.

— Э-э-э, спасибо, конечно, за откровенность, — Элька, как примерная девочка, выпрямилась на табуретке и торжественно заявила, чётко и громко выговаривая слова: — Но отношения меня не интересуют. У меня в жизни другие цели, с деревней не связанные. И волку передай, если вы с ним разговариваете. Я не злюсь, но продолжения не хочу.

— Ладно, — неожиданно легко согласился проситель, — как скажешь. Я тебя понял.

— Хорошего дня, — Элька растянула губы в вежливой улыбке.

— И тебе всего самого наилучшего, — а вот улыбка оборотня ничего хорошего не сулила и была больше похожа на оскал. Ну, когда собаки злились, у них так нервно губа дёргалась, обнажая зубы. Вот и у этого индивида на секунду зловеще показались клыки и тут же скрылись. Как будто он на мгновение потерял над собой контроль, и личина приличного человека слетела с него, демонстрируя хищную животную суть.

Элька не знала, было ли это нормальным явлением для оборотня или случайно проявленной агрессией, но решила не испытывать судьбу ещё больше и закончить на этом. Раз и навсегда.

— Алевтина Степановна должна вернуться с минуты на минуту. Будет нехорошо, если тебя здесь застанут, — сказала она и многозначительно замолчала. Пусть соображает. Намёк в её слова был вложен не просто толстый, а толстенный, как колонна в зале филармонии.

Оборотень прищурился, разбежался — и без напряга перепрыгнул забор. Элька ещё какое-то время прислушивалась, стараясь уловить звуки с улицы, и ничего, кроме шелеста листвы и гомона птиц на берёзе, не услышала… Но гнетущее впечатление от визита вежливости всё равно не исчезало и тянуло внутри нехорошим предчувствием. Как будто шла по дороге и случайно наступила на собачью какашку. И как потом ни вытирай подошву о траву, ощущение налипшего дерьма присутствует до самого дома, а запах, даже если его на самом деле нет, всё равно витает в воздухе и портит атмосферу солнечного дня.

Вот и Элина ощущала сейчас что-то похожее. Когда очевидных причин для беспокойства нет, но никак не можешь перестать волноваться и без конца прокручиваешь в голове состоявшийся разговор… Нет, так не пойдёт. Она тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и окинула взглядом проделанную работу: крыльцо радовало глаз свежей, блестящей на солнце краской. Хорошее занятие — вроде ничего сложного, а внешний вид теперь совершенно другой, обновлённый и нарядный.

Элька слезла с табурета, закрыла банку крышкой и села на лавку ждать Алевтину Степановну. Для продолжения ей нужна была лестница.

Глава 11

— Ну какова умница! — похвалила её Алевтина Степановна. — Почти всё выкрасила, пока я туда-сюда ходила.

— Была бы лестница, то вообще закончила, — горделиво сообщила Элька. Услышать похвалу в свой адрес было приятно.

— Есть лестница, как не бывать. Идём, покажу.

Они обошли сарай со всяким хозяйственным скарбом, инструментами и старым велосипедом, ещё раз повернули — и Элина увидела искомое. Лестница висела на двух крючках под самой крышей, и заметить её со стороны было совершенно невозможно.

— А я искала-искала и не нашла, — огорчённо протянула она.

— Даже если бы нашла, ничего бы у тебя не вышло. Она же раздвижная, тяжёлая, в одиночку её не снять и не донести.

Поэтому они сделали это вместе. Элька сопела от натуги и думала о том, что вот именно сейчас незваные гости пришлись бы ко двору. В самый раз таких здоровяков заставлять грузы таскать… Но никто помочь им не вызвался, поэтому пришлось проделывать тяжёлую работу хрупкими женскими руками.

— Ну вот, — они приставили лестницу к крыльцу, — с этой стороны достанешь и с другой. А когда закончишь и надо будет передвинуть, меня кликни. Я пойду обед готовить.

— А потом?

— Что потом?

— А потом чем будем заниматься?

Алевтина Степановна засмеялась и передала ей краску с кистью.

— Неужто в своём доме, да летом в деревне занятия не найдётся? На улицу тебя жариться не погоню, к домашним делам приспособлю.

И приспособила. Валенки подшивать.

Если бы Элине кто раньше сказал, что ей на жизненном пути придётся встретиться с войлоком, шилом и капроновой нитью, она бы не поверила. Да что там — пальцем бы у виска покрутила. Потому что в её светлой голове даже в температурном тумане не возникли бы фантазии на исконно славянскую тему. Такого, лубочного, содержания, где бы все летом в лаптях ходили и на дудках играли, а её звали бы не Элькой, а Заряной какой-нибудь. Или Василисой.

И вот она, эта Заряна-Василиса, в вышитом сарафане и заплетёнными в косу-до-задницы волосами, склонялась бы над столом, на котором разложены пара валенок, куски кожи для подмёток, самодельный нож и прочие приблуды. Совсем как сейчас, когда ныли исколотые пальцы, а неровные стежки ложились один за другим, образуя кривенький, но прочный шов…

Интересно, чему её обучит Алевтина Степановна в следующий раз? Еду для поросёнка она готовить теперь умела, печь при большом желании тоже растопить смогла бы, даже морковную ботву от сорняков отличала без особого труда… А, пироги! Как она могла забыть про пироги! Налепит, можно не сомневаться. Ещё немного, и бабулька-хозяйка превратит её в настоящую деревенскую жительницу…

Останется только овладеть навыками животноводства. Например, коз доить или кур ощипывать. Элька брезгливо поморщилась. Нет, лучше не надо. Она уж как-нибудь сама, привычным способом в магазине молоко купит. И куриные грудки с ножками. Приобщаться к самому процессу превращения животных в еду ей не хотелось. Совсем.

— Что задумалась? — наставница подошла, чтобы проконтролировать работу. — Смотри, подмётка в сторону уехала. Придётся переделывать.

Ну вот… Резать с таким трудом созданные швы рука не поднималась. Испорченный материал тоже было жалко.

— Ну, чего ты скисла? — Алевтина Степановна заметила её расстройство. — Не ошибается тот, кто ничего не делает. Для первого раза, да без привычки у тебя хорошо получается. Думается мне, шило для тебя великовато. Надо будет другое подобрать, поменьше. Но это позже, после ужина. Сейчас пойдём скотину кормить, козу доить, а потом и сами за стол сядем. Готово всё.

В этот раз запах стойла показался ей менее противным. Можно сказать, сносным. Пока Элька выкладывала еду для поросёнка и смотрела сверху, как тряслись его уши во время еды, Алевтина Степановна обмыла козе вымя и подозвала её ближе.

— Вплотную только не подходи, а то испугается и начнёт шарахаться. Видишь? Два соска, две руки — берёшь и сжимаешь пальцы. Не дёргаешь — так ничего не получится, а именно выдаиваешь.

— Как зубную пасту из тюбика, — сообразила Элька.

— Типа того. Только там тебе двух пальцев достаточно, а тут нужно всей ладонью.

Струйки сперва дзынькали о пустое донце подойника, а затем, по мере наполнения его молоком, начали глухо вжухать в поднявшуюся пену.

— А ей не больно?

— Если движения правильные и аккуратные, то нет. На себя всегда переноси — и сразу поймёшь, больно или нет. Или на парня своего… Тут всё просто…

Элька покраснела, как клубника на грядке, и ничего не ответила. Не обсуждать же интимные дела с посторонним человеком, пусть и женщиной. Она с родной мамкой никогда на эту тему не разговаривала, а с Алевтиной Степановной тем более не станет.

— Ну, вот и всё, — бабуля тем временем закончила дойку, обтёрла козе вымя и вышла из закутка. — Потом, как пальцы исколотые заживут, тоже начнёшь учиться.

— Да зачем мне такое умение? В городе ни коз, ни коров нет. Это же не пироги, которые везде испечь можно.

— Никогда не знаешь, как жизнь вывернет. Вот была ты два дня назад в городе, а сегодня уже в деревне очутилась… Не отмахивайся от знаний, которые тебе сами в руки идут, авось, пригодятся… Жизнь — штука длинная.

Эльку вдруг осенило догадкой.

— А вы сами тут родились, в деревне?

— Нет, родилась не здесь, — Алевтина Степановна кивнула ей на пустой чугунок, и они вышли на улицу. — Отец мой в городе семью завёл, но сам там жить не смог. А мать не пожелала уезжать в деревню, потому что не мыслила себя в сельской жизни. Так и жили они врозь. Отец время от времени приезжал, даже на работу устраивался, но потом всё равно срывался, бросал всё и возвращался на родину. А потом и вовсе ездить перестал, когда мать велела выбирать между городом и деревней... Получается, не местная я, даже если у меня родственников здесь не один десяток наберётся.

Она остановилась посередине двора и посмотрела в темнеющее небо, на котором уже можно было различить скибку луны и слабо обозначенные звёзды. Видимо, прошлое вспоминала, ностальгировала…

— Когда уже самостоятельной стала, перестала мать слушать и сама к отцу приехала. Да так и осталась… Тоже была навроде тебя, тонкая, звонкая и с кудрями. Только они у меня не сами вились, приходилось бигуди накручивать. Но тогда все городские так ходили. А потом забросила это дело, не до кудрей мне стало: сначала муж появился, потом дети пошли… Хозяйство опять же.

Алевтина Степановна замолчала. Эльке неудобно было нарушать тишину, но комары звенели вокруг и чугунок оттягивал руки своей тяжестью.

— Я поняла. Вам, наверное, трудно пришлось с непривычки?

— Было дело, — она встрепенулась и продолжила путь к дому. — На что только не пойдёшь ради любви…

Ужинали молча. Хозяйка, видимо, исчерпала дневной лимит разговорчивости и теперь смотрела прямо перед собой или в тарелку. Элька же не стала лезть со своими мыслями и тоже поддержала тишину.

— Я посуду помою, а ты сходи в мастерскую, выбери себе шило по руке. Чтобы не слишком длинным было и пальцы зазря не кололо. Помнишь, где это брали?

— Да, помню.

На улице сгустились сумерки, вязкие, тягучие, совсем не такие, как в городе. Элька добежала до сарая, включила там свет и быстро перебрала инструменты на верстаке. Одно шило, короткое и с пузатой ручкой, пришлось ей впору. Она вернула его обратно в чехол и сунула в карман трико, чтобы руки оставались свободными.

Когда она возилась в потёмках с дверью, всё никак не попадая ключом в замок, где-то неподалёку замяукал котёнок. Не взрослое животное, а именно малыш с тонким голосом. Элька прислушалась, пытаясь определить направление звука. Котёнок тем временем закричал громче, и стало ясно, где он мяукал — за забором.

Повинуясь неожиданному внутреннему порыву, Элина добежала до калитки, отодвинула засов и вышла со двора. Источник воплей находился дальше, в направлении крапивных зарослей. Почему-то сейчас все предупреждения и наказы Алевтины Степановны вылетели из головы, и она бесстрашно устремилась туда, где раздавались жалобные мявки.

Котёнок внезапно затих, и Элька замерла, прислушиваясь. В этот же момент ей на голову опустилась плотная ткань, и чужие руки обхватили поперёк тела, не давая убежать. Она попыталась было крикнуть, но рот тут же зажала большая ладонь, а затем её подняли в воздух и понесли прочь. Как Колобка…

Глава 12

Элька не собиралась висеть сосиской в лапах неизвестного злоумышленника, поэтому исхитрилась и пнула того ногой. Не поняла, куда именно пришёлся удар, но ответная реакция последовала мгновенно. Её встряхнули, как того самого котёнка, и прошипели на ухо:

— Будешь дёргаться, в мешок суну.

Судя по треску ломавшихся веток, они уже миновали деревенскую околицу и вошли в лес. В котором помощи ей ждать было неоткуда. Пришлось рассчитывать только на собственные силы.

— И буду! — Элька боднула похитителя затылком в лицо, но тот сумел увернуться. — Помогите! — заорала она. — Пожар! Горим!

— Ну всё, ты сама напросилась.

Её опустили на землю — не слишком аккуратно, но не бросили — уселись сверху и принялись обматывать запястья верёвкой.

— Помогите! — успела выкрикнуть Элина до того, как ей прижали голову к земле коленом, не давая сделать вдох. Она задёргалась, понимая, что жизнь повисла на волоске, заелозила по земле гусеничкой и замычала прямо в опавшую хвою. Неизвестный оценил её активность, ослабил нажим и сдёрнул мешок с головы, позволяя набрать воздуха в лёгкие.

Напрасно Элька вертела головой, рассмотреть лицо похитителя у неё не получилось: в лесу было так темно, что даже очертания близрастущих деревьев различались с трудом. Вот засада! Далеко её унести успели, тут кричи-не кричи — никто не услышит и на помощь не придёт.

Преступник правильно распознал её намерения и не дал ей возможности взбрыкнуть снова, навалившись всем телом и зажав рукой рот. Как будто мысли прочитал...

— Послушай, — проговорил он ей на ухо, — я понимаю, ты напугана и плохо соображаешь. Но постарайся услышать, что я сейчас тебе скажу.

Элька замычала в чужую ладонь и даже исхитрилась немного прихватить палец зубами — больше облизала, чем укусила, чем вызвала ехидный смешок у похитителя.

— Я не хочу причинять тебе вред или делать больно. Ты могла бы пойти со мной добровольно, — на этих словах Элька взвыла приглушённой пожарной сиреной, — но, как я понимаю, не пойдёшь. Поэтому мне придётся тебя нести. Сделать это можно разными способами, — чужое дыхание неприятно щекотало ухо и заставляло ёжиться, — на руках, если будешь сидеть тихо, или в зубах — но уже в мешке.

В зубах! Элина вычленила самое главное в речи неизвестного. В зубах! Это означало, что на спине у неё сейчас разлёгся оборотень, который украл её с одной единственной целью — продолжить род, как предупреждала Алевтина Степановна. Сама она не местная, заступиться за неё некому, обещаниями ни с кем другим не связана — следовательно, являлась для свободного оборотня идеальным кандидатом в пару… Да ещё по глупости вышла вечером за забор и сама себя на блюдечко положила. С голубой каёмочкой. Берите, волки недобрые, вот она я — в кедах и трениках.

И вроде бы должны были сейчас все её поджилки трястись от ужаса и страха перед неизбежным, но нет же — внутри вместо сковывающего оцепенения разгоралась чистая, холодная ярость, которой впору было гасить любой, даже самый сильный пожар волчьей страсти. А тут и страсти-то никакой не наблюдалось, один лишь трезвый расчёт. На дурака, ага. Вернее, дурочку.

Отсутствие сопротивления, видимо, приняли за покладистость и смирение перед судьбой, потому что давление большого тела исчезло. Парень слез с неё и сел на корточки рядом, помогая Элине встать, но по-прежнему зажимая рот. Руки развязывать он тоже пока не спешил.

— Ну что? Ты подумала? — оборотень развернул её к себе, и Элька отпрянула назад — на человеческом лице светились в темноте два жёлтых глаза. — Если обещаешь не кричать, я уберу руку. Обещаешь?

Она не обещала, но кивнула — и тут же отвела взгляд в сторону. Жёлтые огни глаз манили, притягивали внимание, требовали подчиниться чужой воле… Точно, вспомнила Элька, это был тот самый животный магнетизм. Как у Митяя, который окрутил мамку, но не смог воздействовать на дочь, потому что её воля оказалась сильнее.

Сейчас же Элине противостоял настоящий полноценный оборотень со всеми прилагающимися атрибутами. И волчий гипноз его действовал на жертву куда как сильнее. Она почти физически ощущала, как чужое повеление долбилось ей в голову, принуждая к повиновению. Так, дышать… Она сделала глубокий вдох носом и такой же глубокий выдох. Тоже носом, потому что рот ей до сих пор не освободили. Теперь надо отвлечься на что-нибудь постороннее… Например, стихи вспомнить или таблицу умножения.

В памяти тут же замелькали знакомые столбики цифр: два на два — четыре, два на три — шесть, два на четыре — восемь…

— Ты слушаешь меня? — её опять встряхнули, не так сильно, как в первый раз, но всё равно чувствительно.

— М, — ответила Элька, старательно отводя глаза в сторону. Ну уж нет, она не безвольный кролик, чтобы тряпочкой расстелиться перед этим наглецом. Больше она ему в глаза смотреть не станет. Ни за что на свете!

— Я убираю руку, а ты ведёшь себя тихо, — размеренно произнёс оборотень, но воздействие его голоса не достигло цели. Как только Элька получила долгожданную свободу, она тут же сгруппировалась и пнула не ожидавшего атаки похитителя в пах. А затем понёслась прочь, втянув голову в плечи, чтобы уберечь глаза от веток — руки по-прежнему оставались связанными за спиной.

— А-а-а! — голосила она что есть мочи. — Помогите! Убивают! Насилуют!

Жаль, что не было у неё ночного зрения, как у хищников, чтобы чётко рассмотреть окрестности и выбрать правильное направление — туда, где за стволами деревьев скрывалось село и почти родной уже дом, крайний на улице Тёмной. Под ногами трещали ветки, сердце частило от адреналинового выброса, в ушах шумно раздавалось собственное сбитое дыхание…

Только бы не ошибиться, только бы не споткнуться, — повторяла она про себя мантрой и бежала, не сбавляя темпа. Сейчас на кон была поставлена если не жизнь, то судьба как минимум. Не сможет добежать до помощи — и всё, прощай, свобода. Здравствуй, навязанная пара со всеми вытекающими в виде нелюбимого мужа и нежеланных детей. Средневековье какое-то, а не современный мир с равенством полов…

По лицу больно хлестануло листьями, и Элька невольно замедлила темп, стараясь теперь двигаться более осторожно. Но когда до её слуха долетели звуки погони, наплевала на красоту — всё равно ни бровей, ни ресниц уже не осталось — и поскакала вперёд пуганым зайцем, петляя между деревьями. Но далеко убежать ей не удалось. Налетело сзади большое злое чудище, схватило-смяло её огромными лапами и на этот раз запихнуло в мешок, предварительно сунув в рот какую-то тряпку…

И понесло дальше, временами больно задевая спиной о землю. В зубах несло, поняла Элька, потому что не ногами шёл похититель, а бежал на четырёх лапах. Ну всё, теперь точно конец котёнку… Не зря пироги лепить училась и печь топить. Будет теперь так развлекаться до конца своих дней. Если не помрёт раньше от ненависти и отвращения… Она даже всплакнула чуток, но от слёз только едко защипало царапины, и в носу скопилась слизь, не давая дышать нормально. Поэтому она запретила себе расстраиваться и дала установку на позитив. А действовать решила по ситуации. В конце концов, был у неё шанс выпутаться из этой передряги без последствий, если воздерживаться от еды и питья, пока её не найдут. Ну, по крайней мере, Алевтина Степановна так утверждала…

Элька не могла сказать, сколько времени прошло — ей показалось, что целая вечность — но в какой-то момент монотонный бег сменился на тяжёлую поступь, а затем и вовсе осторожный спуск куда-то вниз. Её сгрузили на пол, сверху что-то громыхнуло, и похититель чиркнул зажигалкой. Видимо, электричество в его берлоге не водилось…

— Всё, теперь можешь орать и бегать, сколько угодно, — её освободили от мешка, верёвки и кляпа. — Тут тебя никто не услышит.

Глава 13

Глазам даже не пришлось привыкать к свету. Снаружи было так же сумрачно, как и в мешке, лишь одинокая свеча в гранёном стакане слегка разгоняла мрак её нынешнего заточения. Да сквозь небольшой квадрат в потолке виднелись звёзды.

Элина осмотрелась и пришла к неутешительному выводу — выбраться отсюда самостоятельно у неё не получится. Она находилась под землёй, в маленьком помещении типа погреба. Стены были выложены камнем, в углу лежала куча полусгнивших досок, а рядом стояла упакованная в пакет раскладушка. Ну надо же… Ей даже спальное место обеспечили. Жаль, что без водопровода и канализации. И отопления — что самое главное. Сырой холод подземелья мигом остудил потное от бега тело, пробирая ознобом и заставляя обхватить себя руками в попытке согреться.

Почему-то именно факт ночёвки в неотапливаемом помещении возмутил её больше всего. Сильнее грубого обращения и даже похищения.

— А что, — спросила она, хмурясь, — никакого более приличного жилья не нашлось? Вроде как женщинам положено отдавать лучшее.

— Своим женщинам — да. А чужим — как получится.

Похититель сделал шаг вперёд, выходя на свет, и Элька опознала в нём парня, который посетил её днём с извинениями. Ну, тот, в красной футболке и каплями краски на лице. Видимо, права была интуиция, когда разглядела нехорошие намерения за красивыми словами и вроде бы приличной внешностью.

— Можем решить всё быстро, и ночь проведёшь в тёплой постели.

— Ты действительно считаешь, что я стану вести переговоры с похитителем? Боевиков пересмотрел, что ли?

Оборотень усмехнулся, и кривая гримаса исказила его в общем-то красивое лицо, что особенно зловеще выглядело в неровных отсветах свечи.

— Можно подумать, у тебя есть выбор…

Он не выглядел злым или рассерженным. Скорее, невозмутимым и полностью уверенным в своей правоте. Или власти, что было бы точнее. Элька ничего не могла противопоставить ему в нынешнем положении. Неужели придётся договариваться? По спине пробежала стая мурашек, и она вздрогнула.

— Холодно? — в голосе оборотня прозвучало что-то похожее на участие. Как будто он в самом деле беспокоился о состоянии жертвы. Может, и заботился, подумалось Эльке. Непорядок будет, если выбранная на роль жены и матери его детей девушка вдруг подхватит воспаление лёгких из-за ненадлежащих условий содержания. Или вообще загнётся. От панической атаки или какой-нибудь клаустрофобии. Вряд ли этот самодовольный чурбан мог предусмотреть такие варианты.

Много всяких мыслей и эпитетов промелькнуло у неё в голове за эти две секунды, пока она обдумывала, что сказать в ответ. Были эти характеристики разными: цензурными и не очень — но Элька решила пока вести себя благоразумно и на рожон не лезть. Поэтому ответила просто:

— Холодно.

Похититель молниеносно сгрёб толстовку со спины и стащил её через голову.

— Держи. Она тёплая, — он протянул Элине одежду и замер. И это напряжение, с которым он ожидал ответной вытянутой руки, на корню зарубило желание схватить тёплый трикотаж и укутаться в него, чтобы согреться. Не просто так ей оказывали услугу, был в этом благотворительном жесте скрытый смысл. Типа «ты мне — я тебе». И Алевтина Степановна предостерегала её от подарков и всего остального, что ей могли предложить — это Элька запомнила накрепко.

— Пожалуй, воздержусь.

Оборотень вновь усмехнулся, качнув на этот раз головой. Будто не сомневался в ответе, и Элькины слова лишь подтвердили его подозрения. Ну да, он же ещё днём признал, что с ней, упрямой и несговорчивой, просто быть не может… Так тебе, волку позорному, и надо. Получите и распишитесь. А ещё лучше — выкусите.

Элька с трудом удержалась от неприличного жеста и решила поддержать беседу, чтобы разговорить похитителя. Вдруг он увидит в ней не только сиськи на ножках, но ещё и личность со своими планами, мечтами и устремлениями? Учёбой, в конце концов.

— Не знаю, что тебе нужно, но я хотела бы вернуться домой, пока не стало слишком поздно. А то меня Алевтина Степановна ругать будет. И тебе не поздоровится, когда станет ясно, кто гостью утащил.

— Не станет, — жёлтые глаза ярко выделялись в темноте помещения. — Я всё так продумал, чтобы тебя не сразу хватились. А когда искать начнут, будет уже поздно. Ты от дома на своих ногах ушла, я гораздо позже присоединился. Пока Степановна сообразит, пока подмогу вызовет — запах ослабнет. А сейчас и вовсе дождь пошёл, который все следы смоет начисто. Можешь не надеяться, не найдут и не узнают.

— Село не настолько велико, чтобы поиски затянулись надолго. Даже если ночью ничего не начнут, на следующий день осмотрят все дома и строения. За сутки управятся.

Оборотень улыбнулся. На сей раз широко, во весь рот. Или пасть, потому что даже в полумраке подземелья ясно белели ровные зубы с удлинёнными клыками. Нечеловеческая получилась у него улыбка. Не будь Элька утомлена вечерним приключением, точно бы испугалась. А так лишь краем сознания оценила необычный вид.

— Я уже говорил, что всё продумал. Здесь, — он выделил слово интонацией, — тебя точно искать не станут. Никто до такого не додумается.

— Кроме тебя, — подсказала Элина.

— Да, — похвала явно пришлась ко двору. — Сама подумай, кому в голову придёт, что девушку спрятали на территории старого поселения? Все думают, что пепелище давным-давно лесом заросло… Так-то заросло, — он кивнул, — но некоторые погреба до сих пор сохранились.

Вот это да… К такому Эльку жизнь не готовила. Она сглотнула, пытаясь унять панику, но похититель обострённым чутьём распознал, что сердце у неё забилось сильнее.

— Не бойся, — он постарался её успокоить, — здесь тебе ничто не угрожает.

— Да этой конуре не одна сотня лет! — почти выкрикнула Элька. — А если она не выдержит и схлопнется? Со мной вместе?

— Тогда в твоих интересах как можно быстрее согласиться на мои условия.

Оборотень снял рюкзак, достал из него одноразовый стаканчик и наполненную молоком бутылку из-под воды. Он налил до краёв, пригубил и протянул пластиковое предложение руки, хвоста и сердца в сторону Эльки.

— Согласна ли ты, Элина, разделить со мной, Альбертом, это молоко и последующую жизнь?

— Неужели не даёт никто, что ты похищениями промышляешь?

Если бы можно было присесть, то она уже куда-нибудь обессиленно опустилась. Но нет, такая роскошь в её временном жилище не предусматривалась. Пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы размять мышцы. И чуточку согреться.

— Почему не даёт? — оборотень шевельнул ухом, точь-в-точь как собака. — Я хорошую девушку хочу. Чтобы была своя собственная, только моя, а не общая, как продажные да гулящие. Такие на вес золота и в наших краях редко появляются. Ты как раз мне подходишь, и с тобой я хотел бы создать семью. А то, что бойкая, так это даже хорошо — с такой не заскучаешь.

— Ты действительно думаешь, что после такого, — Элька обвела рукой окружающее пространство, — возможны какие-то нормальные отношения? Я вообще-то не мазохистка. И себя не на помойке нашла.

— Да и я не насильник, — он невозмутимо пожал плечами, — по согласию всегда лучше, чем против воли. Я же тебя не заставляю, а предлагаю. Днём предлагал и сейчас тоже.

Оборотень даже не возражал. У него просто сложилось своё, отличное от общепринятого положения вещей, видение. Впору было побиться головой об стену, но пачкаться о поросшие мхом и покрытые вековой слизью камни как-то не хотелось…

— Я понимаю, это всё для тебя неожиданно, — продолжил тем временем он, — и тебе нужно время подумать… Ты подумала?

— Ты совсем дурак или притворяешься? — Элька не выдержала и повысила голос. — С чего ты вообще взял, что мне есть какое-то дело до твоих желаний, а? Тем более, когда они идут вразрез с моими!

Она шумно выдохнула через нос и сложила руки на груди, стараясь придать себе воинственный вид. Вдруг этот урод решит, что она совсем буйная и не станет связываться?

Глава 14

— Ну так что, будешь пить? — стаканчик сунули ей под нос. — Давай, какой смысл ломаться? Всё равно финал один и неизбежен.

Элька вздёрнула голову и упрямо выпятила подбородок. Совсем как принцесса из сказки, которую силой заставляли выйти замуж за короля соседнего государства. Одним словом, старалась держаться уверенно и с достоинством.

— Не буду. Не надейся, — и отвернулась вбок. Гордая и непримиримая.

Альберт вздохнул так тяжело, что его дыхание долетело до лица пленницы. Было заметно, что он рассчитывал на иное развитие событий. По крайней мере, надеялся, потому что отказ Элины его действительно огорчил.

— В таком случае ты не оставляешь мне выбора. И как бы мне не хотелось этого делать, но придётся, — он выплеснул молоко на пол, сложил всё обратно в рюкзак и повесил его на спину. — Вернусь завтра утром с тем же вопросом. Ожидаю, что ночь, проведённая в одиночестве, заставит тебя пересмотреть своё решение.

— Скотина ты, — вырвалось у Эльки. — Красивыми словами поганую сущность прикрываешь. Но не спрятать её, как ни старайся. Сам дичь творишь, а виноватой меня хочешь выставить. Я с первого взгляда поняла, что ничего хорошего от тебя ждать не придётся, и предчувствие меня не обмануло.

— Ты бы выбирала выражения, — оборотень прищурился, — не с чужим человеком разговариваешь, а с будущим мужем. А то я ведь и обидеться могу. Например, не завтра приду, а послезавтра…

— Тогда уж скорую помощь сразу вызывай, чтобы меня в больницу увезли. Если я к тому времени не окочурюсь от переохлаждения. В таком случае просто закопаешь и всё. Даже лопата не понадобится, у тебя же лапки.

Элька понимала, что её несло, но остановиться не могла. Наверное, это было нервное. Всё нервное: и состояние, и время, и место, и, самое главное, ощущение безысходности. Когда осознаёшь, что ситуация с каждой секундой становится хуже, но поделать ничего не можешь. Остаётся лишь бессильно сжимать кулаки и выражать негодование доступными способами. Голосом, например… Хорошая пощёчина тоже была бы к месту, но уж слишком неравными казались Элине весовые категории. Дотянуться она дотянется и даже врежет по наглой морде от души — и она бы врезала, да голос разума вовремя удержал её от безрассудства. Не просто так Алевтина Степановна велела вести себя сдержанно и до оскорблений не опускаться: значит, были на то причины…

Брови Альберта сошлись к переносице. Оборотень несколько раз сжал и разжал кулаки, будто бы борясь с самим собой, но в конце концов принял окончательное решение — и оно оказалось не в пользу похищенной девушки. Он выпустил когти на руках и вот так, в частичном обороте, выбрался наверх, ловко цепляясь за выступы. Не проронив при этом ни слова и не попрощавшись. И даже свечу запасную ей не выдал… Скупердяй…

Элька проводила его фигуру тоскливым взглядом и закусила губу. Нестерпимо защипало в носу, а ещё глаза увлажнились сами собой и грозили добавить сырости в и так не слишком сухую атмосферу погреба. В слабом свете свечи видно было, как поблескивали мокрые камни стен, а на своде и вовсе висели целые капли… Как в какой-нибудь остросоциальной книге про детей подземелья восемнадцатого века, когда спали на полу, не раздеваясь, и постоянно кашляли.

Да ещё этот дождь, будь он неладен. Элька отошла от квадрата, в котором виднелось небо, и принялась распаковывать раскладушку. Полиэтилен оказался настолько плотным, что она никак не могла разорвать пакет и почти уже решилась сделать это зубами, наплевав на негигиеничность процесса, но тут внезапно поняла, что в кармане трико у неё мешалась не шишка, не платок, а самое настоящее шило. То, за которым она вышла из дома и из-за которого так безрассудно попалась на удочку.

С колющим инструментом работа пошла быстрее. Элина проделала ряд дырочек вдоль шва, а потом разорвала упаковку по перфорации. В дальнейшем она планировала постелить её на пол, чтобы хоть как-то оградить себя от грязи и слизи. Темница темницей, но если можно было сделать пребывание в ней чуть более комфортным, то тогда не стоило разбрасываться подручными материалами.

Внутри раскладушки свёрнутым рулоном лежало одеяло. Не слишком толстое, но и не плед. Ура! Сказал бы кто ей раньше, что она станет так дорожить обыденными вещами, Элька ни за что не поверила бы. Потому что понимаешь ценность обычной одежды только тогда, когда оказываешься без неё. И без сухой обуви. И без тёплой комнаты… К постельным принадлежностям это относилось в той же мере.

Она сняла кеды, завернула их в полиэтилен, чтобы не намокли ещё больше, и обмоталась одеялом, как личинка бабочки коконом. Где-то вверху шумел лес, совсем рядом капало, а она слушала своё ускоренное страхом дыхание и уговаривала себя потерпеть ещё немного. Минутку, две, пятнадцать… Вот уже и час прошёл. Или два… Элька не знала, сколько сейчас было времени, но поторапливала его изо всех сил, чтобы оно не задерживалось и проматывало секунды, часы и минуты побыстрее…

О том, что будет утром, она старалась не думать. Но настойчивые мысли сами лезли в мозг с упрямством комолого соседского козла. Тот, за неимением рогов, бился в забор лобастой головой — утром и вечером, как по расписанию. Вот и они бились, не давая ей отдохнуть от бесконечного хоровода страхов и предчувствий.

А вдруг случится так, что оборотень в самом деле решит проучить строптивую девицу и не вернётся в назначенное время? Элька представила такую ситуацию и поняла, почему все предыдущие похищенные невесты соглашались на брак. Тут не только на замужество, на что угодно дашь согласие, лишь бы выбраться из заточения… Неужели ей тоже не избежать злой участи?

Она перевернулась набок и подышала на холодные пальцы. Тревожность не давала расслабиться, заставляя оставаться в напряжении. От этого кровь плохо циркулировала в теле, и никак не удавалось согреться, несмотря на сухое одеяло. Элька решила вспомнить какой-нибудь детский стишок или песенку, чтобы отвлечь себя от печальных дум. Но в памяти всплывали только самые грустные и плакательные. Про то, как зайку бросила хозяйка или как мамонтёнок плыл на льдине, чтобы найти свою маму…

А вдруг Альберт совсем не вернётся? Ужас пронзил её с макушки до пяток, и она подскочила на скрипнувшей раскладушке. Ведь бывают же несчастные случаи — кирпич там на голову упадёт или полено под навесом… Это что же тогда получается? Ей вовсе отсюда не выбраться? Тут кричи-не кричи, никто не услышит и на помощь не придёт.

Спать решительно не получалось. Элина села по-турецки, накрывшись одеялом с головой. Необходимо было придумать какой-нибудь план на случай непредвиденных обстоятельств. Дождём её конуру вряд ли затопит, а вот какой-нибудь медведь или настоящий волк вполне может пожаловать. И что тогда делать? Шилом отбиваться?

Решено, сказала она сама себе. Как только рассветёт и в подземелье станет посветлее, надо будет обследовать все углы на предмет полезных вещей. Раскладушка у неё уже есть. Плюс шило. Может, удастся нагромоздить возвышенность и дотянуться до верхнего края. А уж подтянуться на руках у неё должно получиться. Если что, упрётся ногами в стены люка.

Планирование несколько разгрузило уставший разум, согретое тело тоже расслабилось — и она уже начала дремать, как сверху раздался голос:

— Эля, ты тут?

Глава 15

— Тут, — проскрипела Элька осипшим от волнения голосом. И только когда по стенкам заклацали когти, сообразила, что это мог быть не спаситель, а такой же одинокий оборотень, задумавший увести добычу у конкурента. От этих зверей всякого можно было ожидать — теперь она это точно знала.

Большое тело бесшумно приземлилось рядом, но как Элина ни щурилась, разглядеть ночного гостя не вышло. Нос у неё уже давно был заложен из-за холода и сырости, поэтому распознать запах псины, отличавший перевёртышей от людей, тоже не получилось.

— Как ты? — оборотень посмотрел жёлтыми глазами прямо на сжавшуюся на раскладушке девушку, но близко подходить не спешил — то ли не был уверен, что нашёл искомое, то ли опасался испугать её ещё больше.

— Кто ты? — Элька ответила вопросом на вопрос и на всякий случай достала из кармана шило. Завалить не завалит, но доставить неприятных минут (или целых часов) сможет. Даже если у них, как в кино, регенерация ускоренная, придётся пострадать, пока все уколы заживут.

— Это я, Серый. Не узнала, что ли? Я тебя на тракторе до Степановны подвозил. Она всё село на ноги подняла, когда ты пропала. Как до меня новости дошли, я сразу же по связи отследил, в каком направлении тебя искать.

— Связи? — не поняла она. — Какой связи? Телефон дома остался.

— Ты её пока не чувствуешь, потому что человек. Да и я тоже не очень хорошо ощущаю, так как в ведре вода была, а не молоко. Но по мере приближения чуял тебя всё лучше, — Серый почесал затылок. — Прости, что так долго искал. Слишком слабенькое притяжение, незакреплённое… Но я всю ночь по лесу шастал и нашёл же…

— А молоко принёс?

— Нет, — растерянно ответил он. — Надо было?

Элька закуталась в одеяло поплотнее. Как будто не в сырой темнице сидела, а у себя дома, в тёплой постели, и покидать своё уютное гнёздышко не собиралась. Во всяком случае, бросаться на шею и душить в благодарных объятиях уж точно. Слишком странно выглядела вся эта сказочная информация про связь после совместного распития напитков. И доверия к оборотню не вызывала. Скорее, наоборот, усиливала осторожность и заставляла искать скрытый смысл в каждой фразе. Короче говоря, Элина его подозревала. Пока ещё не знала, в чём именно, но старалась вести себя осторожно и напрасных слов на ветер не бросать.

— Мне — не надо. Это вы с ним носитесь и каждой первой встречной в зубы суёте, — она отчего-то рассердилась, хотя по всем канонам должна была обрадоваться — её же нашли. И сейчас спасут.

Наверное, это нервное потрясение так себя проявляло. А ещё бессонная ночь, проведённая под землёй, и всякие другие неожиданные приключения. Что ни день — то новое. Эмоции нахлынули волной цунами, заставив плотину самообладания тренькнуть, лопнуть и прорваться к чертям волчачьим. Элька внезапно всхлипнула, тут же опустив голову, чтобы оборотень не мог разглядеть её слёз.

— Ты чего? — Серый опешил ещё больше.

— Ничего, — буркнула она в одеяло. — Просто шок, стресс и травма на всю жизнь. Буду теперь до конца дней своих бояться собак, лифтов и тёмных комнат. Лишь бы только пережить это лето и в город вернуться…

Элька говорила и вытирала сопли рукавом. Выглядело, наверное, не очень привлекательно, но ей в данный момент было плевать на красоту. Слёзы лились ручьём, слова неудержимым потоком, и все они вместе представляли собой неприглядную картину впавшей в истерику женщины.

— Я вообще сначала ничего не поняла: за забором котёнок мяукал, я посмотреть вышла, а мне мешок на голову и в лес. А там руки связали и рот зажали, — она немножко повыла, вспомнив страшные минуты, — я чуть не умерла от страха и разрыва сердца прямо среди деревьев. Попыталась убежать, но меня поймали и опять в мешок сунули. И угрожали при этом. А потом несли в зубах, как… как законную добычу.

Элька перестала церемониться и обильно высморкалась в одеяло. Всё равно её сейчас отсюда вытащат, а мерзавец Альберт пусть довольствуется пустой раскладушкой и сопливым одеялом — большего он не заслуживал. Но исповедь свою надо было довести до конца, поэтому она покосилась на единственного слушателя, который замер под люком, поливаемый дождём, и продолжила рассказывать.

— Вытряхнул тут и сказал, что не выпустит, пока на молоко не соглашусь. И на всё остальное тоже, — она закрыла лицо руками, переживая неприятные ощущения. Вот странно: дичь творил какой-то левый оборотень без моральных принципов, а стыдно было ей, Элине, хотя сама она ничего плохого не делала и даже не замышляла. Интересно, почему?

— Почему? — решила не церемониться она и задала мучивший её вопрос представителю семейства оборотневых. — Почему вы ведёте себя, как первобытные люди? Понравилась девушка — взяли по голове дубинкой стукнули и уволокли в пещеру для размножения. И дела вам никакого нет до наших переживаний и печалей. Разве так можно? Мы же не игрушки, не куклы, а живые люди… Вот скажи, тебе бы приятно было связать жизнь с человеком, который тебе совсем-совсем не нравится, но в данный момент сильнее и не оставляет выбора.

Серый посопел, потоптался и выдал искромётное:

— Оборотни в неволе не живут. Зверь просто зачахнет с тоски, а человек за ним следом.

— Вот! — воодушевилась Элина. — А со мной хотели эту самую неволю провернуть. Как себя, так нельзя, а как другого — так сразу можно.

— Не стоит судить обо всех оборотнях по одному недоумку. Да и он, скорее всего, воспринял какие-нибудь твои слова за проявление благосклонности, поэтому решился на традиционное похищение. У людей тоже существует обычай похищать невесту со свадьбы.

— Да это игра такая! Часть застолья! Когда жених с невестой уже бракосочетались, и их благополучию ничто не угрожает. Посмотри вокруг: подходит окружающая обстановка для будущей жены или опасна для её здоровья и жизни? Я тут несколько часов провела, в темноте, холоде и одиночестве — и уже простудилась. Ещё неизвестно, какие тут микробы и бактерии вывелись за столько лет… И есть очень хочется, — закончила она и опять расплакалась.

— Ну что ты, не плачь, — Серый подошёл ближе и протянул ей руку. — Я уже здесь и помогу тебе выбраться.

Он снял мокрую куртку и положил её на раскладушку, оставшись в футболке.

— Надевай, она водонепроницаемая. Там на улице дождь. Я-то привыкший, а девушке мокнуть и охлаждаться нельзя. Тебе же ещё рожать.

Элька сделала вид, что слишком увлеклась завязыванием шнурков и не расслышала последних слов. Куртка, холодная снаружи и тёплая внутри, оказалась слишком велика и ей пришлось закатать рукава, чтобы они не закрывали пальцы.

— Ты меня со спины обхвати за шею руками, а ногами — вокруг тела. И прижмись покрепче, чтобы мы вдвоём в люк пролезли.

Серый подпрыгнул, дотягиваясь до свода каморки, и всадил когти в каменную кладку. Люк метра три в высоту оборотень преодолел за десять секунд, как будто не висела у него на спине живая ноша, и вскоре Элина ощутила под ногами твёрдую землю, а на лице — капли дождя. Заточение закончилось.

— Холодно, — призналась она и натянула капюшон на голову.

— Это из-за дождя. Обычно в это время солнце уже встаёт и пригревает. Но сегодня за тучами спрятано. Давай я тебя на руки возьму и понесу. Дорога была, но давно уже заросла. В такой лёгкой обуви по лесу идти трудно.

Ладно бы лёгкой… Кеды за ночь не только не высохли, но ещё больше напитались влагой, ощущаясь теперь двумя холодными лягушками на обеих ногах. Но Элька не спешила соглашаться, помня о расценках на услуги, и дала Серому уклончивый ответ:

— Я попробую сама, а если не получится, воспользуюсь твоим предложением. Тут вроде не слишком далеко идти.

— По прямой километров пять. А если по дороге, то семь, не меньше.

— Ужас, — согласилась она, но как-то спокойно, как будто просто факт констатировала, а не ужасалась на самом деле. Видимо, все эмоции остались там, внизу, и организм решил сосредоточиться на возвращении домой и не тратить оставшийся ресурс на бесполезные переживания.

Было ещё одно дело, которое не требовало отлагательств. Элька поколебалась немного и сделала шаг в сторону.

— Ты тут стой и за мной не иди. Мне в туалет надо.

Глава 16

Мокрая спина спасителя-провожатого маячила перед глазами белым пятном футболки, разбавляя своим цветом серо-зелёный полумрак леса. Солнце давно встало, но здесь, под высокими деревьями, было по-прежнему темно, как в сумерках. Плюс низко нависшие тучи вносили свою мрачную долю в общую атмосферу фэнтезийного ужастика про мифических существ и человеческую девушку. В реалиях современного деревенского русреала… Вот такие неожиданные выкрутасы судьбы.

Элька бездумно следовала за оборотнем, с каждым шагом ощущая, как наливались тяжестью ноги, как всё больше намокала обувь и как далеко было до дома. Она даже немного посокрушалась, что сгоряча отказала Серому и не согласилась пойти на ручки. Побоялась, что это предложение тоже являлось завуалированной услугой, поэтому решила не рисковать. Но с ним, наверное, было можно. И рискнуть, и договориться. С той самой поездки, когда они повстречались на дороге в первый день деревенской жизни, он больше не объявлялся и прав на приезжую свободную девушку не заявлял. Интересно, почему…

— Ты обиделся, да?

— На кого?

— На меня.

Серый остановился и посмотрел на неё с интересом. Уставшим или невыспавшимся он при этом не выглядел, несмотря на ежедневную трудовую страду и бессонную ночь. Вот бы и Эльке так… С кровати встала — и уже красивая.

— А почему я должен на тебя обижаться?

— Ну, я тебе деньги перевела, чтобы в должниках не оставаться.

— Твоё дело, — оборотень пожал плечами. — Женщинам вообще свойственно менять мнение по десять раз на дню. Сейчас согласилась, через час передумала. Нет, я не обижался. Я уже и забыл об этом.

Какой деловой! Забыл он! А Элька думала! Она ещё какое-то время побуравила затылок Серого взглядом и разродилась новой идеей по развитию беседы.

— А то, что мы пили из одного ведра, это ты специально подстроил?

Оборотень чуть замедлил шаг, чтобы сравняться с подопечной, и пошёл рядом, рука об руку.

— Нет, конечно. Кто же такие штуки с первой встречной проворачивает? Но ты побоялась пить, поэтому пришлось доказывать, что вода чистая. Оно само так вышло, спонтанно.

— Но потом ты сказал, чтобы я дома сидела.

— Ну да, взял на себя ответственность.

— Какую ответственность? — не поняла Элька.

— Обычную. Мужскую ответственность за женщину. Раз так получилось, что мы оказались связаны, некрасиво было идти на попятную.

— То есть, я тебе даже не понравилась? — Элина от удивления поперхнулась воздухом. — Ты просто правила приличия соблюдал?

— Почему не понравилась? Понравилась. И мне, и зверю. Ему даже раньше, чем мне — но у волка всегда так, на инстинктах без участия разума. Пусть ты немножко с придурью и городская, но зато красивая и здоровая. Лучше так, чем наоборот.

Ну нифига себе! С придурью она! А сам-то от комка шерсти недалеко ушёл, даже если на двух ногах. Вот это самомнение у некоторых, ей бы такое — Элька бы горы свернула и реки пустила вспять. А ещё выгнала противного Митяя и запретила мамке таскать домой мужиков.

— А что же ты тогда не приходил? Другие оборотни днём и ночью шастали, чтобы добиться моего внимания.

— Я так-то собирался, да всё некогда было. На работу уезжаю рано, возвращаюсь поздно — у нас же сейчас в поле дел полно. Лето, сама понимаешь… А ночью в гости ходить некультурно. Ты уж прости, но действительно не получалось.

Зато у других вполне себе получилось: и цветы подарить, и в окно побиться. А потом и вовсе организовать похищение понравившейся кандидатки в жёны. Только у Серого, такого всего из себя правильного и ответственного, времени не нашлось.

Кажется, мысли прозвучали вслух, потому что оборотень остановился и погладил её по мокрому плечу.

— Извини, Эля, что так вышло. Честно, я собирался. И сегодня бы точно пришёл, потому что дождь и в поле делать нечего.

Элька открыла рот, чтобы начать очень сильно ругаться. Прямо как есть, некультурно и нецензурно. Но затем вспомнила слова Алевтины Степановны, что с оборотнями лучше взаимодействовать без повышенных тонов — и закрыла его, не сказав ни слова.

— К тому же связь уже начала формироваться, поэтому я знал, что ты от меня никуда не денешься.

— А если бы я молоко от Альберта приняла? Сам видел, в каких условиях он ломал мою волю, — получилось излишне пафосно, но зато в двух словах обрисовало всю трагичность и судьбоносность ситуации.

— Ничего бы не получилось. Ни связи, ни обручения. Тебя бы просто стошнило выпитым молоком и всё. Честно говоря, я не думал, что простая вода обладает таким же эффектом. Наверное, всё дело в том, что колодец изначально находился на земле оборотней. Вряд ли бы обычный родник или покупная бутылка с водой смогли нас связать на всю жизнь.

— Но я ничего не чувствую, — Элька прислушалась к себе, но не нашла ни в организме, ни в сознании притяжения к этому большому, загорелому оборотню. Парень и парень. Симпатичный, вежливый, приятный — этого не отнять, но чтобы падать в обморок или хотя бы в кровать… Нет, ничего подобного не было.

— Во-первых, ты человек. У вас всё иначе устроено. Даже я, находясь в двуногом состоянии, тебя почти не чувствую, но когда контроль переходит к зверю, всё меняется. У него и восприятие, и чувствование намного острее. Именно он меня к старому поселению привёл, нашёл тебя там, куда я сам и не подумал бы идти, — Серый отодвинул нависшую ветку. — Во-вторых, связь слабая, потому что не была закреплена.

— Молоком?

— И молоком тоже. Но настоящая, прочная связь устанавливается только во время секса. И никак иначе.

— Получается, я всё ещё свободна и ничем тебе не обязана? И могу себе спокойно идти на все четыре стороны?

— Я бы не советовал. Давай всё же доведу тебя до села. Без меня ты в лесу заблудишься.

— Это понятно, — новость о свободе придала сил, и Элька зашагала чуть-чуть пободрее. — Я имею в виду, в целом. В общем.

Серый помолчал какое-то время и заговорил, но уже тише и как-то печальнее, что ли.

— У нас, оборотней, не принято отказываться от избранных партнёров. Это всё, что я могу тебе сказать.

— Значит, ты меня сейчас тоже где-нибудь запрёшь, чтобы связь подтвердить?

— Нет, конечно, — он фыркнул, — я что, похож на насильника?

— Альберт так же говорил, — Элька нахмурилась, — что не насильник и за добровольность. Просто выбора не оставил, а так-то тоже белый и пушистый.

— Чёрный он. И гладкий.

Элька не сразу сообразила, о чём речь. Прошло, наверное, минуты две в напряжённом молчании, пока до неё доходило, что оборотень имел в виду масть.

— А ты какой?

— Серый.

— Пушистый?

— Скорее да, чем нет.

— Покажешь?

— Что?

— Ну, волка. Серого и пушистого.

— Мы показываем зверя только другим оборотням, родственникам и своей паре. Ты ни к одной из этих категорий пока не относишься. Поэтому — нет, не покажу.

Элька насупилась: всю дорогу ей про связь избранных в уши дули, а как волка показать — так сразу в отказ.

— А просто так? За красивые глаза?

Серый остановился и приблизил своё лицо к Элькиному. Совсем вплотную, так, что можно было разглядеть каждую ресничку и пробившуюся щетинку. И от этого пристального взгляда по спине промаршировал табун мурашек — не сверху вниз, а снизу вверх, заставив её поёжиться и сглотнуть. Наверное, это животный магнетизм так подействовал, волнующе.

— Глаза у тебя красивые, — произнёс Серый, и зрачки у него дрогнули, на мгновение изменив форму с человеческой на звериную. Видимо, волк тоже вылез посмотреть на красивое.

«Это ты ещё сиськи не видел», — подумала Элька и на всякий случай нащупала в кармане шило. Кто его знает, какие у оборотней отношения с красотой. Она не успела придумать, что бы такого сказать в ответ, как оборотень вдруг насторожился, прислушался и повёл ушами.

— Давай-ка ты на дереве посиди, — он обхватил её рукой за талию, подпрыгнул и подтянулся на ветке, усаживая Элину повыше. А сам тут же вернулся вниз и по-волчьи припал к земле. На четыре конечности. Воздух вокруг него поплыл, меняя очертания человеческого тела, и через десяток секунд на его месте оказался большой серый волк. Он встряхнулся, оскалился и уставился вперёд, туда, где из-за деревьев показалась такая же внушительная зверюга чёрного цвета.

Глава 17

Волк подходил не спеша, так размеренно и вальяжно, будто знал, что его дождутся и никуда не денутся. Технически — это понимала даже Элина — он был в своём праве. Праве потребовать назад законную добычу и порвать сопернику горло, если тот не отдаст уже занятую женщину добровольно. Наверное, именно поэтому он был так спокоен и невозмутим: рассчитывал вернуть своё без боя. И только шерсть, вставшая дыбом на холке, выдавала его нервозность. Или заинтересованность в деле — Элька совсем не разбиралась в языке волчьего тела.

Она сидела на ветке, обхватив руками ствол, и наблюдала за развернувшимся внизу выяснением отношений. А то, что это было именно оно, выяснение, сомневаться не приходилось: ну не станут же дружелюбно настроенные друг к другу сородичи ходить кругами, постепенно сближаясь и продавливая оппонента грозными взглядами. Она бы сто процентов не стала. Ах, да, точно — сегодня у неё другая функция. Быть переходящим кубком и почётным призом победителю. Чья лапа окажется тяжелее, тот и заберёт трофей с дерева.

Судя по цвету и гладкости шерсти, чёрным был Альберт, который решил проведать пленницу с утра пораньше. Или не пораньше. Элька не знала, сколько сейчас было времени, и у Серого почему-то не поинтересовалась. Но подтверждение того, что её не собирались оставлять в холоде, темноте и одиночестве на двое суток и бежали проведать, немного согрело душу. Совсем чуть-чуть. Не до согласия и совместной кружки молока, конечно, но до некоторых послаблений в виде смягчения наказания.

Если бы её спросили — позже, когда все злоключения закончатся и начнётся разбор полётов отдельно взятого тупоголового оборотня… Так вот, если бы её спросили, как бы ей, пострадавшей Элине, хотелось покарать похитителя, то она выдала бы всю безжалостную экзотику, о которой когда-либо читала или слышала. Начиная от колесования и заканчивая… ну, чем-нибудь таким же ужасным. Ибо нефиг!

Сейчас же она была милостива настолько, что снизошла бы до простой и быстрой казни — голову, например, отрубить. Или побрить налысо и выгнать в лес, на мороз… Нет, всё равно жестоко. Но Альберт сам виноват: нечего было принуждать к сожительству понравившихся девушек. За серьёзный поступок и наказание соответствующее, суровое.

Пока Элька предавалась злонравным размышлениям, обстановка внизу накалилась. Первым не выдержал чёрный волк. Он зарычал и метнулся вперёд, целясь серому в горло. Но тот с лёгкостью ушёл от атаки, просто сместившись в сторону, и сумел прихватить пролетевшего мимо соперника зубами в районе поясницы. Завязалась драка. Волки то сцеплялись и катались единым комком по земле, разбрасывая во все стороны клочки меха и вырванную траву; то отлипали друг от друга и расходились по разным углам ринга, вновь начиная неторопливый ритуал сближения, заканчивавшийся очередным броском.

Неясно было, имелось ли у одной из сторон преимущество, но бодались они уже довольно долго и безуспешно. Волчья шерсть давно не выглядела такой холёной, как в самом начале, а превратилась в ободранную мочалку, испачканную мокрой землёй. Или кровью. Они уже не рычали, лишь молча скалили зубы и делали ложные выпады, стараясь подловить другого на ошибке. Видимо, силы оказались равны, и вот так, сходу, нельзя было выявить победителя. Неужели они так до вечера бродить будут? А как же яблоко раздора? Оно ведь ещё немного повисит-повисит да свалится.

Сидеть на узком насесте было совсем неудобно, а спустя некоторое время ещё и больно. Трико очень быстро намокло, впитав в себя влагу сырой ветки, и Элька начала ёрзать, пытаясь найти положение поудобнее и посуше. Но единственное, чего она добилась, был водопад капель, сорвавшийся с потревоженных её движениями верхних ветвей.

Вот ведь… Она хотела обтереть лицо рукой, но посмотрела на грязную ладонь и предпочла остаться мокрой. Не хватало ещё инфекцию в глаза занести… Как же её достали эти брачные игры! Элька покосилась вниз, где чёрно-серый клубок выравнивал спинами участок леса — и начала спускаться с дерева. Это ей ещё повезло, что шёл дождь, и комары вместе с прочей кровососущей нечистью попрятались в укрытие. Была бы хорошая погода, ходить бы ей не только мокрой, но ещё искусанной во все части тела. Деревенская жизнь, которая только-только начала нравиться, резко опротивела. Буквально за секунду. Да ещё волки эти хвостоголовые…

Подошвы скользили по мокрой коре, и приходилось подстраховывать себя, крепко цепляясь за ветки, чтобы не сорваться вниз. По этой причине ладони её, до того просто мокрые, замёрзшие и грязные, обзавелись ссадинами и царапинами. Для полного комплекта, да.

Когда под ногами оказалась твёрдая почва, Элька с облегчением выдохнула, подтянула сползшее трико и свернула в сторону, чтобы обойти бойцовский ринг по кругу. А затем зашагала вперёд, придерживаясь направления, заданного Серым, подальше от неудобных деревьев, мокрых листьев и обделённых умом оборотней. Она даже остановилась и оглянулась, чтобы удостовериться, что её исчезновение осталось незамеченным, но дело обстояло именно таким образом. Про неё то ли забыли, что ли отложили на потом — но Эльку это уже не волновало. Женихи хреновы! Она шла, отодвигая ветви в сторону, и тихо ворчала себе под нос, ругая Чёрного, Серого и всех остальных оборотней вместе взятых.

Взрыкивания и треск ломавшихся веток остались позади, а вскоре совсем стихли. Видимо, увлёкшись схваткой, волки не заметили, как вожделенная добыча покинула пост и отправилась домой самостоятельно. Всё, приз больше не приз, а свободная и независимая женщина, никому и ничем не обязанная. Если кто-то не согласен, пусть смотрит пункт первый.

По правде говоря, Элина не была уверена, что сможет дойти до села своим ходом. Но когда впереди показался просвет, а затем лес и вовсе закончился, воспряла духом и зашагала в два раза быстрее. Откуда только силы взялись…

Знакомая грунтовая дорога, по которой она шла и ехала в самый первый день, от дождя размокла и превратилась в кашеобразную массу с небольшими островками доисторического асфальтового покрытия. Элька решила не лезть в грязь и аккуратно переставляла ноги модельным шагом по самой кромочке, там, где росла редкая трава. В этот раз солнце не палило сверху, не стрекотали в зарослях кузнечики и не щебетали птицы на деревьях — вместо этого мелко моросил противный холодный дождик. Но даже он не мог испортить жизнерадостного настроя человека, идущего домой после долгого (и вынужденного!) отсутствия.

Ещё немного — и вдалеке показались первые дома. Элька помнила, что до двора Алевтины Степановны надо пройти через всё село, и уже почти открыла в себе второе дыхание, как к ней навстречу выбежали деревенские жители.

— Элина? — спросил её незнакомый сельчанин с седыми волосами. — Степановны внучка?

— Элина, — кивнула она и хотела уже было идти дальше, как её обхватили за плечи, разглядывая лицо.

— Цела? Не обидели тебя?

— Цела, — Элька шмыгнула носом. — Обидеть пытались, но не вышло.

Получилось неожиданно воинственно, но впечатляюще для собравшихся поглазеть на пропажу жителей. Они определённо прониклись и ждали продолжения.

— Убегла? — продолжал допытываться любопытный дедок. — Смогла выбраться?

Элька обвела взглядом небольшую толпу, которая жадно ожидала её ответа, затем вспомнила покоцанных волков в лесу… и решила не вываливать всю информацию разом, а сначала посоветоваться с Алевтиной Степановной. Кто знает, какие тут у них ещё обычаи и порядки заведены. Вдруг она опять куда-нибудь вступила и не поняла последствий. Лучше перебдеть.

— Извините, я домой пойду, — она выбралась из цепких пальцев, — меня там Алевтина Степановна ждёт.

Глава 18

Алевтина Степановна не стала терзать её расспросами. Она просто молча достала из печи чугун с горячей водой, перелила её в ведро и отправила Элину в баню — мыться. А затем по традиции всех ведуний, живущих в избушках на птичьих ножках, усадила за стол, где накормила и напоила тем, что было давно приготовлено, а сейчас разогрето.

— Ну что, теперь спать пойдёшь? — спросила она и подняла на разомлевшую квартирантку покрасневшие то ли от недосыпа, то ли от слёз глаза. Элька не могла себе представить, чтобы такая сильная духом женщина плакала из-за её исчезновения, поэтому посчитала, что это всё было последствием беспокойной ночи.

— Простите, что заставила переживать, — извиниться перед хозяйкой нужно было обязательно, даже если никакой вины она за собой не чувствовала. Хотя нет, тренькала внутри маленькая винишка, и где-то рядом легонько покусывала совесть, что не послушалась опытной бабули и за ворота вышла. Её же не во дворе поджидали, а снаружи…

— Да это я сама опростоволосилась, когда отправила тебя по темени в мастерскую. Подождало бы это несчастное шило до утра, ничего бы с валенками не сделалось, — Алевтина Степановна поджала губы и вздохнула. — Не уберегла девчонку.

— Как это? Очень даже уберегли. Про молоко рассказали. Если бы не ваше предупреждение, я бы, наверное, выпила предложенное. А так только гордо отказалась.

— Выходит, отпустили тебя, не получив согласия? — с надеждой спросила Алевтина Степановна. — Не стали принуждать и брать измором?

— Ну… Как сказать… Не совсем. Точнее, совсем не так, — Элька опять вернулась к столу и села на лавку, поджав под себя ноги — те настолько озябли за ночь и во время пути, что никак не могли согреться. — А можно мне валенки? Или носки шерстяные. Я так намёрзлась, что до сих пор потрясывает. Меня в подвале держали, в темноте и сырости, — закончила она шёпотом.

— Да что это? Да как же? — переполошилась хозяйка. — Девицу — и в холод запихнуть? Это кто такой дурной нашёлся, что совсем разум потерял? Знаешь его?

— Знаю. Это был Альберт, — так же шёпотом доложила Элька. — Он днём приходил, когда вы из дома уходили, предлагал познакомиться поближе. Но я ему отказала, и он ушёл не сильно довольным. А вечером выманил меня котёнком и утащил.

Алевтина Степановна слушала, прижав ладонь ко рту, и неверяще качала головой.

— Вот же прохвост черномордый! Зря его отец в детстве не порол за проделки. Оттого и вырос таким, что берегов не видит. Ну, теперь уж ему не отвертеться. Сейчас я тебя посажу ноги парить, а сама пока позвоню кому следует.

Через десять минут Элька сидела на лавке, опустив ноги в таз с горячей водой, в которой был разведён порошок горчицы. Для сугреву — как объяснила хозяйка. В качестве лечебного средства ей вскипятили молока, добавив туда мёда с топлёным маслом, и велели выпить до дна, невзирая на протесты.

— Это нормальное молоко, не бойся, — Алевтина Степановна поняла причину её тревоги. — Сама козу утром доила, вот этими руками. А в доме никого, кроме меня, не было. Лучше бы чего горячительного дать, чтобы жар изнутри пошёл, да у меня всё дюже крепкое. Только мужикам годится, а не таким нежным цветочкам вроде тебя.

Элька хотела возразить, что на самом деле она никакой не цветочек и уж точно не нежный, но потом сообразила, что молоко всё же будет попроще и поприятнее любого горячительного. Ей ещё показания давать… Лучше при этом выглядеть прилично, чтобы её приняли всерьёз, в качестве взрослой и независимой женщины.

Она не успела допить лекарство, как в дом пожаловали гости: двое незнакомцев мужского пола. Один, взрослый и высокий, оказался сыном Алевтины Степановны и выступал за пострадавшую сторону — то есть, за Эльку. А второй, представительный и в годах, являлся главным среди оборотней. Кем-то вроде старосты или вожака. Они уселись напротив, внимательно разглядывая закутанную тремя одеялами пропажу с ногами в тазике и кружкой молока в руках… И Элька вдруг поняла, что Алевтина Степановна была не только мудрой, но ещё и хитрой, так как к приходу гостей подготовила максимально трогательную картину пострадавшей от волчьей жестокости невинной девушки. Которой чудом удалось вырваться из лап чудовища и теперь требовалось время и забота, чтобы прийти в себя — выздороветь и восстановиться. А то, что она на своих ногах из лесу вышла и до дома добралась, так это просто сказочное везение и воля небес.

— Элина, ты расскажи, как дело было. Не бойся и не стесняйся, — подбодрила её хозяйка, — просто говори правду и всё. Твои показания будут внимательно выслушаны и использованы для определения степени вины волка, который тебя выкрал. Они очень важны.

Она обернулась к гостям и совсем другим, командным, голосом рявкнула:

— Девчонку не пугать! Она пришла чуть живая, мокрая до последней ниточки, холодная, голодная и замученная. Если вдруг давить вздумаете, выгоню и назад не пущу. Ясно? Рассказывай, Эля, мы тебя слушаем.

И Эля рассказала. Про всё: про парня в красной футболке, про котёнка, про связанные руки и колено на голове… Про пыльный мокрый мешок, в котором её волокли по земле, а потом оставили в страшном подземелье без света и тепла, в одной тонкой тельняшке и мокрых кедах… Про раскладушку с одеялом она упомянуть забыла, сосредоточившись на описании страшных дум, которые терзали её всю бессонную ночь напролёт. И говорила она так убедительно, что оборотни с каждым эпизодом мрачнели всё больше и только переглядывались многозначительно. Один раз только не выдержал сын Алевтины Степановны и высказал недовольство старшему:

— А я тебе говорил, давно надо было старое поселение проверить и в порядок привести. А ты всё отнекивался, что некогда да некому… Хорошо, обошлось на этот раз. А что было бы, если нет?

— Может, я не первая, кого там прятали, — подала голос Элина. — Альберт говорил, что там и другие погреба сохранились…

После этих слов староста вскочил с лавки и хотел куда-то бежать, но его остановили.

— Подожди. Даже если что и было, то спешить уже не имеет смысла. А сам Альберт от нас теперь не денется. Рассказывай, Эля, дальше, — сын хозяйки обратился к ней ласково, как к маленькому ребёнку, и от этой проявленной нежности у неё на глазах выступили слёзы, и она чихнула.

— Застудил девчонку, — вновь заворчала Алевтина Степановна и принесла ей стопку наглаженных носовых платков. Элька высморкалась и продолжила:

— Потом пришёл Серый и меня вытащил.

— А этот откуда там взялся? — нахмурился староста. — Они что, сообща действовали?

— Нет, — Элька энергично помотала головой, и перед глазами тут же замелькали круги. — Ой, мне, наверное, хватит греться… Кажется, температура поднялась.

Алевтина Степановна тут же кинулась распаковывать её и пихать под мышку градусник, а она продолжала говорить постепенно слабеющим голосом.

— Мы с ним в первый день встретились, когда я сюда приехала. Он меня до дому подвёз, а по пути остановился у колодца, чтобы водой напоить. И сам оттуда попил. Говорит, от этого образовалась связь, и его волк меня чувствует. Не очень хорошо, но найти смог. Я не знаю, правда это или нет, потому что ничего особенного не ощущаю. Но я не оборотень, просто человек. Ой, что-то мне совсем нехорошо, — Элину повело в сторону, и Алевтина Степановна обхватила её за плечи, чтобы та не упала с лавки. — Потом мы шли домой, нам встретился Альберт, и меня посадили на дерево. Они стали драться, мне надоело и было холодно, поэтому я спустилась вниз и пошла домой. Всё. Можно, я теперь лягу? И Серому куртку надо отдать…

Она даже не поняла, кто подхватил её на руки и понёс укладывать в постель. Голова закружилась ещё больше, веки сделались такими тяжёлыми, что она не могла больше держать их открытыми. И закрыла глаза.