Элимрия. Наследие двуликих

Глава 1

«Горы… интересно, что расположено за ними? Никогда не была там, где зеленеют поля, поют птицы, а леса, высокие и древние, возвышаются кронами выше облаков. Могучая каменная стена скрывает за собой много интересного, удивительного и опасного. Как же хочется уйти подальше от этого места, чтобы забыть всё, что произошло за последние месяцы. Интересно, что за этими горами? Учиться я не хочу, несмотря на то, что половина уже пройдена. Осталось прожить как-то половину семестра и сдать экзамены, чтобы наконец перейти на четвёртый курс. Но как бы ни заставляла себя – не могу. Не хочу и дальше мучиться тоской и скорбью… по нему».

Эйма Тарос безучастно смотрела в широкое окно, терзая себя насущными размышлениями. Она никак не могла успокоиться, несмотря на то, что сегодня утром пообещала себе не углубляться в трагичное прошлое. Однако обещание грозило не исполниться, а настроение – ухудшиться.

Магистр объяснял принцип управления снами при помощи заклинаний магии воздуха, он говорил размеренно, однотонно, рассказывая и показывая на примере «подопытного» добровольца, как правильно проецировать сон и управлять чужим подсознанием. Он не допускал к разуму жертвенного агнца своих студиозов, пока не закреплён материал и не пройдена практика.

Скучные речи эльфа переставали действовать на слух, всё больше отдаляясь и звуча эхом на задворках сознания. С недавних пор Эйме надоело жить в академии и учиться тому, что она знала с детства. Она хотела в горы… туда, где можно ощутить холод на щеках, онемение в пальцах и скованность в мышцах. Думала, что так сможет отделаться от ноющей боли в груди, которая появилась после смерти Лёйнара и до сих пор не утихает.

Он был её жизнью, душой, парой. Они познакомились на балу в честь окончания второго курса. Студенты в масках и парадных одеждах танцевали, наслаждаясь друг другом и двигаясь в такт чарующей мелодии. Он пригласил её на танец, делал это снова и снова после небольших перерывов, хотя она меняла маски и даже переодела платье, поменяв его на более скромное, отказавшись от богатой расшивки и умелой выкройки. Но Лёйнар узнал её, словно почувствовал, что это она, та самая, кто достоин быть рядом с ним. Духовный наставник есть у каждого двуликого. И у Эймы он есть. Учитель Гринсвар, нифелим по рождению, наделённый даром чувствовать эмоции всех представителей существующих рас. Самый опасный представитель полулюдей, как и сама юная двуликая, скрывал происхождение, умело маскируясь под монаха Кадрии, монастыря отшельников. Именно он сказал Эйме, что Лёйнар её пара, так как двуликие не способны сами ощутить присутствие второй половины. Это их недостаток, словно у чудовища из сказки, которое ожидало своего часа, чтобы снять проклятие при помощи чувств той, которая его поцелует.

Теперь от этих воспоминаний постепенно оставался лишь пепел. Образы и чувства становились порой подобием гильотины, которая раз за разом опускалась, отделяя душу от тела. Сегодня утром, когда светило ещё начинало взбираться на небосвод, Эйма снова проснулась в холодном поту. Вернее, её разбудила Нира, соседка по комнате, потому что маг кричала во сне имя своего жениха.

- Эйма Тарос! – От грозного голоса преподавателя, окликнувшего её по имени, она вздрогнула, едва не скинув со стола гримуар. Успела удержать фолиант, чтобы он с грохотом не рухнул на пол. – Я всё понимаю, но не могли бы вы, уважаемая ученица, выполнять задания точно так же, как это делают остальные ваши однокурсники?! – Суровый взгляд магистра Менельтора вызвал в Эйме противоречивые чувства.

Нет, двуликая отнюдь не презирала представителя благородного рода ушастых, но именно эльф убил Лёйнара, именно он нанёс удар в спину боевым заклинанием. Эйма старалась не терять рассудок, говорила себе постоянно, что это лишь рядовой случай, тот ублюдок лишь надменный кузен принца и его ждёт наказание от самого Ардонадара Светлого, владыки восточных лесов. Но даже если правосудие восторжествует, это не вернёт погибшего парня. Никто и ничто не воскресит его, сколько бы голов ни было отсечено, сколько бы слёз ни было пролито, сколько бы лет ни минуло. Всё останется как есть.

На эльфов она стала смотреть по-другому, в каждом видела Ангдареана. Даже в Менельторе.

- Эйма Тарос, вы меня слышите? – снова спросил магистр. – Вы потеряли свою пару, но раз пришли на занятия раньше положенного срока, который дали вам, чтобы прийти в чувство, значит, можете заниматься. Так занимайтесь, а не витайте в облаках, прошу в последний раз.

На Эйму посмотрели все однокурсники. Она чувствовала их взгляды на себе, от прожигающих и злорадных, до сочувствующих и понимающих. Стало невероятно обидно, потому что она считала, что не заслуживает учиться в подобном заведении, пусть она и дочь двуликой и рокхала, но много раз подводила своих родителей, как часто люди говорили – «под монастырь».

Двуликая молча встала и закрыла пособие по магии, сотворила руну левитации и сделала пасс кистью. Тяжёлая книга стала легче пера и воспарила над столешницей. Окинув взглядом надменного преподавателя, которому явно не нравилось, что одна из учениц бросила ему вызов, она решила покинуть аудиторию. «Слишком рано я пришла на занятия», - подумала с досадой Эйма.

- Сядьте на место, Эйма! – разъярился прежде сохраняющий самообладание эльф. Он не намеревался сдаваться так просто. Раньше на его лекциях всё было спокойно, а тут Эйма со своими проблемами. – Atarolla! – проговорил он и взмахнул кистью. Заклинание воздушных оков сверкнуло зеленоватым светом и направилось к цели.

«Ну, знаете ли… Мало того, что один ушастый лишил меня будущего, так теперь ещё и второй нарисовался и собирается лишить меня свободы, - яростные мысли носились метательными кинжалами в голове. - Ну уж нет. Я на это не подписывалась!»

«Menectra mork», - мысленно произнесла Эйма. Фолиант поднялся в воздух, освободившись от руны левитации, и стал разделяться на листы. Исписанные текстом страницы складывались особым образом, превращались в остроконечные иглы. «Elikokarа» - снова подумала она, и бумага стала преобразовываться в металл, отражая блики солнца. Эйма выставила руку вперёд, и армия лезвий полетела прямиком на Менельтора. Двуликой показалось этого мало, и она усилила боевое заклинание второй стихией, огненной. Плевать, что подумают однокурсники, Эйма никому и никогда не позволит управлять ею.

Раскалённые иглы загорелись и помчались ещё быстрее. Преподаватель выставил перед собой щит. Он терял уверенность в собственных силах, потому что ученица оказалась слишком сильна. Юркнул под стол и, как и ожидалось, молниеносно сформированное оружие свободно, не ощущая никаких препятствий, пролетело сквозь преграду и вонзилось в стену.

«О, великие боги! Что я делаю?!» - Эйма одумалась и замерла, смотря на плоды своих трудов. Она использовала магию во вред, как делали отступники в своё время. Минутное помутнение прошло в скором времени, появилось осознание своих страшных деяний. Эйма поняла, что находится в одном шаге от превращения в инарула – подобного демону существа. Двуликие потому так и называются, что в них две сущности: светлая и тёмная. Если верх берёт светлая, то маг становится рокхалом, если тёмная – инарулом.

Стало невероятно стыдно. На Эйму посмотрели десятки пар глаз, и в каждом взгляде читались удивление и упрёк.

Нет так она представляла себе жизнь, которую выбрала. «Лёйнар не хотел бы, чтобы я становилась злой, хотя он не знал, что я двуликая. Наверное, это к лучшему».

Но то, что теперь о её происхождении знают все однокурсники, или по крайней мере догадываются, на руку однозначно не будет.

Эйма поспешно удалилась. Опустила виновато голову, скрыв за тёмно-каштановыми волосами подступающие слёзы и бледное лицо, и просто выбежала из помещения. Гнев отступил на время, но она знала, что он появится снова, ведь скорбь меняла её не в лучшую сторону. Некому помочь, немому подсказать. Скоро начнутся расспросы и подозрения: воздух и огонь – стихии двуликих. При помощи их они могут даже менять реальность. Студентка корила себя за то, что поддалась обиде и гневу и позволила раскрыть себя, свои способности.

Учебный корпус Эйма миновала быстро. Занятия ещё не кончились, коридоры пусты, из каждой аудитории доносились звуки, голоса, слышались запахи. Она вышла на улицу и вдохнула осеннюю прохладу. Осень несёт грусть, несмотря на обилие ярких красок, а небеса вот-вот заплачут, потому что с запада приближаются низкие тучи.

Нет сил идти, воспоминания съедают изнутри, оставляя от души лишь пепел. Эйма спустилась по главной лестнице и села на нижнюю ступеньку. Вернее, не села, а рухнула от бессилия. Слёзы душили, она не могла больше их сдерживать. Снова перед глазами ярким кадром предстал момент, когда Лёйнар погиб…

Всё произошло прямо здесь, во внутреннем дворе. Народа собралось достаточно много. Эйма нежилась в объятиях любимого под раскидистым деревом с могучим стволом, что выросло в центре академической площади. Его часто называют древом влюблённых, потому что каждый день здесь можно заметить парочки. Двуликая и полуэльф не были исключением, всегда в свободное время находились в тени величественного растения.

Лёйнар, как студент шестого, последнего курса, часто дежурил на улице, чтобы следить за порядком, разнимать ссорящихся первогодок и останавливать незаконные дуэли. Молодые и неопытные маги спешили устроить разборки практически после каждой ссоры, а выпускники их отлавливали и отправляли к ректору, где и решалась судьба нерадивых студентов. В тот день произошла одна из таких дуэлей.

Эйма сетовала на судьбу, хотя предчувствовала опасность. Она сама не знала, почему не остановила его в тот день и отпустила. Просто улыбнулась и кивнула, а после наблюдала, как Лёйнар и ещё двое дежурных разгоняют собравшуюся толпу. В центре импровизированного круга сцепились двое учеников - человек и эльф.

Рыжеволосый веснушчатый парень был недоволен тем, что его прервали, но всё же отступил, а вот эльф… Он решил не останавливаться. Жених отправился вместе с участником драки в административный корпус, чтобы сопроводить паренька к ректору академии Салазару. Он повернулся спиной, что стало его ошибкой. Двое других дежурных вели озлобленного ушастого следом.

Эйме не давал покоя взгляд Ангдареана. Что-то должно было случиться. И случилось в тот же миг, как ей пришла в голову страшная мысль. Эльф вырвался, сформировал заклинание и метнул вперёд. Как потом выяснилось, он целился в спину своему противнику, а попал в Лёйнара. Заклятье оказалось не под силу первокурснику. боевая магия требовала самоконтроля, а не всплеска эмоций.

Она отчётливо помнила, как Лёйнар выгнулся от боли и упал навзничь. Эйма не могла сделать ни единого шага, словно что-то держало за ноги. И упасть не могла – просто окаменела. Нить души оборвалась, она, задыхаясь от подступивших слёз, наблюдала, как дежурные сокурсники пытаются привести в чувство её любимого. Заклинание было слишком сильным и неуправляемым, парень умер сразу же, как только в него угодила воздушная сфера.

- Эйма… - услышала она знакомый голос. Если бы не знала, что у жениха есть младший брат, то подумала бы, что это Лёйнар пришёл к девушке, вернулся из мёртвых и стоит напротив, наблюдая, как она сокрушается по живому.

Эйма медленно подняла лицо. Увидела начищенные сапоги с голенищами до колена, кожаные штаны, заправленную за пояс рубаху, поверх которой распахнутый серый жилет. И знакомые черты лица, только глаза не зелёные, а каре-зелёные.

- Йонир… - простонала Эйма вымученно, убирая тыльной стороной ладони слёзы с заплаканного посеревшего лица. – Почему ты здесь? – спросила она, а потом осеклась: сказала невероятную глупость.

- У меня вообще-то здесь занятия, - сообщил он и сделал плавный пасс рукой. Стопка книг, которая парила рядом с парнем, опустилась на траву. Сам он присел рядом. – Ты как? Что случилось?

- Я не могу больше, Йонир. - Действительно, Эйма не могла. Устала от всех этих мучений, постоянных косых взглядов и перешёптываний. Терпела два месяца, но сегодня внутри оборвалась та нить, которая держала на себе тяжкий груз. Стойкости хватило ненадолго. Со временем боль утихает, но бывают исключения из правил. До сих пор Эйма вспоминала, как пытались ребята, как делали всё возможное. Они, да и Эйма тоже, поняли только после прихода лекарей во главе с перепуганным ректором, что стрясли и старались оживить холодеющий труп.

- Мне тоже не хватает Лёйнара, - парень обнял Эйму и придвинул к себе. – Его наставлений, сурового взгляда. Иногда наши споры заканчивались дракой в комнате, но всё быстро проходило и к вечеру мы уже ели за одним столом и смеялись. – Он погладил её по плечу широкой ладонью и сжал пальцы. – Всё пройдёт, и это тоже, - заверил он, но как-то неуверенно, словно самому хотелось поддержки и утешения.

Тяжело лишаться крыльев и учиться ходить по земле в одиночестве. Никто не подаст руку, никто не поможет справиться с душевной болью. В грудную клетку не засунут руку и не вытащат из сердца ту боль, которая сейчас разрывает на кусочки.

- Давай я тебя провожу до жилого корпуса, отдохнёшь там, придёшь в чувство, - Йонир был настроен решительно. Он поднялся, книги последовали за ним, воспарив в воздухе. Парень подал руку. Эйма несмело вложила пальцы в ладонь и встала. – Кстати, что ты здесь делаешь? Насколько мне известно, тебе ректор время дал, чтобы восстановиться после душевной травмы.

Салазар Кроун – великий и мудрый человек. Он никогда ни от кого не закрывался своим положением, помогал студентам. Первокурсники говорили, что он грубый и очень жёсткий, на занятиях невероятно суровый, а на экзаменах беспощадный. Но старшие курсы знали, что он всех считал детьми и каждого готов был защитить ценой своей жизни. Когда случилась трагедия, магистр академии «Элимрия», или, как сами ученики называли её «Академия семи ветров», добродушно предложил Эйме отдохнуть от учебных занятий. Дал время, чтобы смириться с потерей. Эйма и Лёйнар были помолвлены, это обстоятельство позволило ректору сослаться на параграф устава, в котором говорилось, что потерявший родственника или супруга студент имел право взять академический отпуск на определённый срок.

Эйма неторопливо следовала за Йониром. Ей было невероятно грустно и больно. Каждый кого-то терял, но не все справлялись со скорбью быстро. Не одолела её и Эйма. С трудом понимая, что сотворила на лекции, она шла, виновато опустив голову и глядя исключительно под ноги. Её внимание не привлекало ничего: ни аккуратно подстриженные кусты, растущие по обе стороны уложенной камнем дорожки, ни цветущие клумбы, в центре которых, отчаянно цепляясь шипастыми стеблями, взбирались вверх розовые лианы. Всё посерело перед глазами без любви и радости, которые выветрились, уносимые ветром перемен.

Йонир молчал. Он придерживал Эйму за руку, потому что от накатившей слабости она пошатывалась и норовила упасть сей же миг. Сразу опустошение не пришло – прежде его сдерживала ненависть. А теперь оно давало о себе знать. Резерв был почти использован – магия двуликих поддавалась контролю только с амулетом, однако недавно Эйма его уничтожила – растоптала каблуком сапога в порыве ярости.

На подходе к жилому корпусу она споткнулась. Голова сильно кружилась, появилась тошнота. Это была часть восстановительного процесса – реакция на сильное магическое истощение. Сон для двуликих являлся залогом здоровья и долголетия, потому многие двуликие могли проводить долгие годы во сне, накапливая резерв и помещая его в амулет – подвеску с кулоном в виде единых половинок лиц – умиротворённого и злобно оскалившегося.

- Ты в порядке? – Йонир остановился и обеспокоенно посмотрел на Эйму. Ему очевидно было тревожно за состояние Эймы. Ещё бы – вот-вот она грохнется в обморок прямо на ступенях! – Ты бледная вся! О, великие боги! Что случилось?

- Мне плохо, - пролепетала она едва. Веки смыкались против воли, ноги не слушались, перед глазами всё меркло. В груди болезненно зажгло, словно запылал костёр. Постепенно жжение сменилось тревогой и тяжестью, точно внутри зарождалось что-то чёрное, великое, дающее власть и силу.

- Тебе нужно к лекарю, причём сейчас и надолго, - сказал парень. Он попытался взять Эйму на руки, чтобы донести до лекарского домика.

Вот ещё. Не хватало ещё, чтобы вся академия узнала о способностях! Эйма оттолкнула Йонира, насколько хватило сил и бросилась вверх по ступеням. Надолго прыти не хватило, перед глазами в следующий мир всё поплыло, как после хорошей пьянки. Но желание скрыться от друга пересилило, и Эйма продолжила идти.

Голос Йонира звучал отдалённо, словно доносимый эхом. Он по-прежнему стоял на ступенях жилого корпуса, провожая взглядом. Он прожигал насквозь, словно раскалённый прут приложили между лопаток. А в следующую секунду всё заволокла тьма.

Чьи-то руки подхватили, не давая упасть. Тело немного подбросило вверх, а потом снова оказалось в надёжных объятиях. Сильный озноб добавлял слабости, то и дело мелькали тени, перемежающиеся с серостью и красными кругами. Мир перестал существовать ровно в тот момент, когда тягуче скрипнула массивная дверь.

- Лёйнар… - Эйма звала его несколько раз, видя в бреду размытое лицо погибшего жениха. Она периодически то проваливалась в болезненный сон, то выплывала из него, снова шепча имя того, кто был так дорог и любим.

В видении, которое пришло последним, Эйма снова была рядом с Лёйнаром. Они танцевали на том самом балу, с лёгкостью друг друга находили в разных концах огромного бального зала академии. Маски не могли скрыть лиц, даже морок не был помехой, чтобы узнать в очертаниях и движениях родную душу. Но стоило открыть глаза, как мучительно приятные образы сменились размытым белым потолком комнаты.

Лёгкий сквозняк наполнял помещение свежестью. Эйма не сразу смогла встать и оглядеться, а когда сделала это, то поняла, находится в комнате общежития. Вспоминая предшествующие события и зная настойчивость Йонира, она могла оказаться в лекарском крыле и над ней уже хлопотала бы дария[1] Агера или дарий Марат. Но нахождение в привычной обстановке было большей странностью, чем… Мысли улетучились ровно в тот миг, когда до слуха донёсся хриплый кашель, призывающий к вниманию, а потом и тяжёлый старческий вздох.

- Ложись, ты ещё не восстановила утраченное равновесие, девочка, - певучий ровный голос прозвучал из угла.

Он контрастировал с тем видом, которым обладал пожилой человек в красном сюртуке и широких брюках с заправленными в сапоги штанинами. Седина давно пожрала длинные, прихваченные шпилькой волосы, морщины опутали сетью лицо с пигментными пятнами, руки тряслись, но всё же уверенно сжимали посох с навершием в виде птичьей корявой лапы.

Духовный наставник сидел в кресле, так и не откинувшись на высокую спинку. Идеальная осанка и цепкий взгляд демонстрировали воинскую стать, суровое выражение лица и опущенные уголки рта, окружённые глубокими носогубными скобками, не обещали ничего хорошего. Терпения у либаса Гринсвара было титаническим, но и у него имелся предел. И кажется, что этот предел уже достигнут.

- Ты зря молчишь, девочка, - вновь сказал он, но уже более жёстко, и его глаза злобно сощурились, словно предвещая ураган ругательств, готовых обрушиться на Эйму тотчас же. – Стоило бы объясниться, в частности по поводу того, зачем ты уничтожила сдерживающий артефакт.

- Я…

- Прежде чем ты что-то скажешь, позволь напомнить тебе, девочка, что ложь я чувствую лучше, чем твой друг Йонир. Хорошо, что он не понял, кто ты, иначе ректор сообщил бы мне не о твоём обмороке, а о твоей смерти. Ты хоть понимаешь, что могло случиться, узнай он в тебе двуликую?!

- Война давно минула, - скупо ответила Эйма.

- Но память о ней жива. И пока всё так, не стоит открываться даже самым близким. – предупредил он ещё более грозно, а лапа на навершии посоха, казалось, зашевелилась.

Мебель по всей комнате зашевелилась, сквозняк, теребящий тонкие ажурные занавески, превратился в яростный порыв, который едва не оторвал шторы вместе с карнизом. Гринсвар стар и на вид немощен, но достаточно лишь вспомнить его уроки по боевой магии, чтобы понять – даже с ломотой в костях и мутной пелене в глазах монах (либас, как называли таких людей в столице) по-прежнему опасен. Следовать его наставлениям обязательно, даже если он на этом не настаивал, потому что за неповиновение можно получить большее наказание, чем за свою забывчивость или чрезмерную вспыльчивость.

- Твоя мать пережила трёхгодичное паломничество в земли Марахара, прошла две пустыни и едва не погибла от рук наёмников, чтобы добраться до моей обители и подать прошение о твоей защите, - не унимался монах. - Цени этот поступок и гордись своим происхождением. Но не забывай о том, что жители Адармана и особенно его столицы, Мегарии, помнят, что творили двуликие, прежде чем их остановили и уничтожили.

- Я помню, либас Гринсвар, - стыдливо проговорила Эйма, всё ещё не решаясь встать с постели.

- Если мегарийцы, а особенно король Фермар, узнают, что ты двуликая, на тебя, девочка, обрушится гнев за все десять поколений гнёта, рабства и боли и вся ненависть, накопившаяся за долгие века. Они не примут во внимание то, что достопочтенная Эба, твоя мать, воевала на стороне освободителей. Люди и особенно эльфы распнут тебя, а потом сожгут на костре твоё тело.

Гринсвар никогда не боялся того, что разговоры могут подслушать. Он всегда говорил (в основном ругал) открыто и громко, порой не забывая стучать посохом по полу, вбивая этим звуком слова глубже в разум собеседника. И в этот раз он не забыл поставить защиту в виде тонкого плетения, опутывающего руну слуха – Сээ-ма. Эта руна слабыми искрами поблёскивала на каждой стене, на двери, на потолке и полу. И на окне. С восьмого этажа голос внизу услышать было невозможно, однако Гринсвар беспечностью не славился. Вот если бы только он немного отпустил вожжи и дал хотя бы каплю свободы. Ага… как же, дождёшься от такого. Скорее уж посохом ударит в грудь, чем уступит дорогу.

Наставник был единственным, кому Эйма не смогла бы противостоять. Даже обиженная и озлобленная на весь мир, не подняла бы руку на нифелима. Его гнев не знает границ. Даже такой безобидный проступок, как метание раскалённых игл прошёл с Менельтором, но не пройдёт с Гринсваром, потому как нет на свете существа, которое могло бы обладать такой мощью. И она находится в морщинистых старых руках. Вот уж где опасность!

- Новый амулет будет сделать не так просто, девочка. – Гринсвар смягчился. Он покачал головой, снова вздохнул и поднялся из кресла.

Он уверенно дошёл до постели Эймы, наклонился, стиснув посох узловатыми сухими пальцами, и проговорил тихо: «Будь осторожнее», словно окончательно превращался в дряхлого старика с одолевшей немощью. Наставник больше ничего не сказал. Лишь прочертил рукой окружность, сжал пальцы в кулак и прижал его к груди, тем самым снимая руну слуха с комнаты, и ушёл.

Эйма осталась один на один со своим одиночеством. Она не могла отрицать того, что нифелим был прав во всём. Академия будет долго шуметь, вспоминая то, как неожиданно в их ряды прокралась двуликая и завоевала доверие нечестно, при помощи своих способностей, даже если это не так.

Двуликих ненавидели в столице даже сильнее, чем в отдалённых провинциях. Если там более или менее понимали, что не все были жестокими убийцами, то в Мегарии презрение витало в воздухе. За три года Эйма вдоволь наслушалась рассказов о казнях представителей её народа. Причем студенты с особым удовольствием говорили об этом. Она боялась за свою жизнь. А когда появился Лёйнар, то предвкушение счастливого будущего легло согревающей шалью на дрожащие плечи. Второй шанс заслуживает каждый, и Эйме казалось, что никто и никогда не узнает о необычном происхождении одной студентки третьего курса.

Но теперь Лёйнара нет, и страх с новой силой сжимал ледяными тисками. Кто бы мог подумать, что из-за одного эльфа вся жизнь покатится в пропасть. Ненависть к этим существам только крепла. За несколько месяцев злость стала настолько привычной, что казалось, будто это нормально – кого-то презирать до такой степени, что хочется убить.

Война не забыта, уроки истории постоянно напоминают о том, что творили тираны и ярые поборники старой веры. То, с какой жестокостью они жгли, насиловали, издевались над народом и приносили кровавые жертвы своему богу, до сих пор невозможно себе представить. Мир содрогался не единую сотню раз за тысячу лет, но раскол случился даже в такой кровожадной расе. Некоторые двуликие пошли против Императора, за ними потянулись рокхалы и даже инарулы, демоны подземелий. Казалось бы, кто может быть кровожаднее инарула. Однако Император превзошёл своей жестокостью и безумием даже их. После нескольких десятилетий неравной борьбы и бесконечных интриг всё было кончено. Императора казнили публично, но, как говорят старожилы, он не прекращал улыбаться, даже когда услышал свист острой секиры перед смертью.

Его наследие по-прежнему живо. Имя Вамира Чёрного до сих пор звенит на устах, а двуликие, которые воевали на стороне порабощённого народа, продолжают умирать, стоит им только покинуть Кадрию. Монастырь был по-прежнему неприкосновенен, потому как король Фремар не мог справиться с нифелимами. Пока хотя бы один из них жив, никто не посмеет ступить на священную землю с оружием и злыми помыслами.

Но так будет не всегда. Гринсвар когда-нибудь умрёт, потому что даже у такого, как он, нет лекарства от смерти. И тогда… страшно подумать, что станет с последними двуликими, и что важнее с самой Эймой.

Она заплакала, отлично понимая, что её ждёт после нападения на магистра Менельтора. Тут даже ректор не сможет помочь, ведь он будет не в силах остановить расхожие слухи. В том, что эльф перевернёт всё с ног на голову, не оставалось сомнений. Он не только отличный маг, но и прекрасный оратор, а знание истории делало его опасным. Такой, как магистр, обязательно перероет все фолианты и редкие рукописи по магии и происхождению двуликих. В любом случае, выбор падает на Эйму, так опрометчиво использовавшую свою силу во вред. Салазар костьми ляжет, чтобы уберечь её от суда и казни, но что он ещё сможет сделать, кроме как отослать её подальше от Элимрии?

Решив примириться с обстоятельствами и понести достойное наказание, Эйма уже мысленно прощалась с друзьями и, что важнее с Йониром, который за два месяца стал ей не просто другом.

_________________________________________

[1] Дария и дарий – то же самое, что леди и сир. Уважительное обращение к статусным особам или в данном случае – к преподавательскому и лекарскому составу академии.

Глава 2

Глубокая ночь опустилась на земли Ардамана, сопровождаемая густым туманом. Чистое небо пестрело яркими звёздами, и оранжевая диадема луны уже виднелась из-за ровного горизонта. Безветрие сопутствовало осенней прохладе, которая опустилась с заходом светила. В этом загадочном беззвучии, казалось, были слышны собственные мысли, от которых бросало в пот. Правее серой мазнёй виднелся чёрный лес, искажения купола над академией всё превращали в наброски неумелого художника.

Едва ли можно было различить во мраке ночи и толстопузых прожорливых гувов. Они после заката собирали весь мусор и пожирали его, тут же перелетая к новым клочкам бумаги или оставленным стружкам от карандашей и разбитым чернильницам. Кто и когда создал их, оставалось неясным даже для Менельтора, а он привык докапываться до каждого факта благодаря своей неуёмной тяге знаний. Мохнатые и вечно голодные родственники безликих теней пустоши появились здесь, по легенде, после открытия академии. Они всегда убирались на территории, создавая уют и красоту даже в подвале.

Первокурсники по сей день боятся шороха в мрачных закоулках, а в стенах Элимрии с незапамятных пор сложилась традиция – если ученик пришёл в академию, он обязательно должен столкнуться нос к носу с гувом. От их вида некоторые падали в обморок, другие кричали до хрипоты. Ещё бы, мерзкие безгубые уборщики с длинными острыми ушами, корявыми бородавчатыми лапами и скатанными клоками шерсти на толстой шкуре кого угодно доведут до истерики. А вонь от них всегда такая, словно они непрерывно купаются в чане с туалетными нечистотами. И даже получают от этого удовольствие.

Кресло-качалка у распахнутого окна мерно скрипела, и этот звук, помимо недовольного сопения, был единственным громким в самую тихую осеннюю ночь. Светоч завис над массивным письменным столом и лил голубоватое сияние на книгу с кожаным переплётом. Толстая красно-оранжевая обложка опутана металлическими узорами и на её края спереди и сзади насажены белые уголки. Менельтор пролистал её несколько раз и перечитал вдоль и поперёк, чтобы найти не дающий покоя ответ, но ничего «Особенности магии двуликих» ему не дала. Разве только то, что двойственность способностей есть как у двуликих, так и у представителей людей. Но обладание одновременно магией воздуха и огня была лишь у первых.

Магистр не прекращал думать о сегодняшнем происшествии на лекции. Он сидел в кресле-качалке в спальной тунике и, теребя белый локон тонким когтистым пальцем, буравил взглядом книгу. Чутьё подсказывало, что ученица не простой человек, как говорилось в её личном деле. Она двуликая. Менельтор пошёл на многое, чтобы выяснить правду. Он даже преступил границу дозволенного и обыскал заклинанием поиска особый амулет двуликих. Но энергии, как потусторонней, так и высшей, не обнаружил, что привело его в величайшее недоумение. Сходства с двуликой было намного больше, но двух элементов в этой мозаике по-прежнему не хватало. Первый – амулет, а второй – родственные связи, о которых ничего не сказано в студенческом деле. Архивариус только развёл руками, сказав о том, что никто и никогда не может настаивать на том, чтобы ученики выкладывали о своих родителях и других близких всю правду до последнего слова.

Это и было проблемой. По крайней мере для Менельтора, который не мог позволить себе стерпеть унижения от третьекурсницы, особенно в присутствии других учеников. Пересуды и склоки – обычное дело в Элимрии. Но если раньше то тут, то там слышались разговоры о глупых первогодках или безбашенных выпускниках, то речи о необычайной беспомощности преподавателя, который даже не позаботился о том, чтобы защитить спящего на столе добровольца – верх непрофессионализма. Восстановить свою честь – первостепенная задача. Нужно только подкрепить свои обвинения железными доказательствами.

А их, к сожалению, не было.

Правда… одно обстоятельство всё же было на руку Менельтору, и от предвкушения грандиозного скандала и долгого разбирательства эльф коварно улыбнулся. Нифелим был довольно частым гостем в академии. Несколько раз старик с посохом прохаживался по внутреннему двору с Эймой Тарос. Зачем ещё либас будет тратить силы на столь длинный переход с одного края света на другой, если не за тем, чтобы проведать двуликую?

Нифелимы были необычайно сильны с начала времён, но - как и сейчас - в прошлом считались отшельниками и не принадлежали к расе двуликих. Их ещё в древности их ссылали на окраину золотых пустошей, чтобы соблюдать одно нерушимое правило – чистоту общества. Полукровки, а именно таковыми и считались дети двуликих и рокхалов, были сильнее своих родителей во сто крат. Но темпераментом обладали мягким. Редко кто из нифелимов мог отличиться в чём-то скверном или даже ужасном. Они почти всегда выполняли роль парламентёров, заступников, монахов – то есть существ, не способных на жестокость.

Но война заставила их изменить своим принципам. Солдаты из нифелимов поучались отменные, а воины – непобедимые. Даже без магии один полукровка мог разделаться с полчищем врагов, что уж говорить о тысяче таких бойцов. Они помогали в восстановлении Ардамана, в строительстве Мегарии, отлавливали вместе с двуликими всех приспешников кровавого Императора. Вот только когда союзников решили уничтожить теми же методами, что и преступников, нифелимы взбунтовались и закрыли двери своего дома для всех, кроме двуликих, которых старательно оберегали от острых мечей.

И кого, если не двуликую, охранял нифелим?

Менельтор медленно встал из кресла-качалки, надел атласный халат, прихватил его тонким зелёным поясом, обул сандалии с закрученными вверх носами и отправился в покои ректора Кроуна, чтобы озвучить ему свои подозрения.

Дарий Салазар, несмотря на полночный час, ещё не спал. Он редко ложился отдыхать раньше рассвета, а приходил в учебный корпус частенько сразу после восхода. Но даже с таким графиком его занятия шли при полных классах и с максимальной отдачей. Он знал своё дело и выполнял его со всей долей ответственности. Ректор всегда выглядел уставшим, даже порой измученным, что говорило о нехватке сна, однако засиживаться допоздна не переставал.

Менельтор поднёс руку к двери, и та тут же распахнулась без единого скрипа. Для ректора каждый гость был желанным и мог войти без стука благодаря руне гостеприимства Тельмэ. Студент или преподаватель – всякий, кто пришёл с вопросом, переступал порог, даже не успев коснуться дверной ручки. Магистр немного потоптался у входа в покои ректора и сделал шаг.

Комната ничем не отличалась от рабочего кабинета в административном корпусе академии и обставлена была в соответствующем стиле. Никакой кровати с балдахином, кресел и роскошных ковров со шторами. Лишь простенькая постель, письменный стол у распахнутого окна, широкие пуфы, журнальный столик с чайным сервизом на нём и пара невзрачных шкафов – один со свитками и папками, а второй с вещами. Всё всегда находилось на своих местах и никогда не перекладывалось – в этом Салазару не откажешь. Он всё доводил до абсурда; даже такие мелочи, как лёгкий беспорядок, были для него чем-то вроде смертного греха. Вот и сейчас ректор раскладывал по полочкам свитки, лежащие строго по алфавиту. Он что-то бормотал про себя, нисколько не отвлекаясь от необычайно важного для него занятия, и по-прежнему был одет в выходную рубашку на завязках, широкие брюки и начищенные до блеска белые сапоги с бляхами в виде лежащей на боку восьмёрки. Волосы аккуратно заплетены в косу, и она свисала по левому плечу, то и дело «подметая» нагрудный кармашек.

- Доброй ночи, дарий Салазар, - поприветствовал Менельтор и склонил голову, приложив длинную ладонь к груди.

- Доброй, - коротко ответил ректор, не поднимая сосредоточенного взгляда. – Тоже не спится, магистр? Проходите, я сейчас. – Он, всё так же не глядя, указал жестом на чёрный пуф справа и продолжил бубнить, раскладывая свитки. – Это сюда, основы магии воздуха должны быть здесь, философия отправляется вниз, а это… - Взгляд Салазара Кроуна остановился на средней полке, и сам он ненадолго замер, будто не веря собственным глазам. – А это что тут делает? – внезапно возмутился он и, перехватив подмышкой кипу свёртков, достал желтоватую скрутку со сломанной печатью и тут же кинул её себе за спину.

Письмо, а подобные зеленоватые восковые печати были только на них, упало прямо на середину стола, прокатилось до края и, опасно замерев на мгновение, скользнуло прямо в урну для бумаг. Идеальное попадание!

- Давно пора было его выкинуть, - недовольно проворчал ректор. – Чаю хотите? – Слова были адресованы Менельтору, который невесомо опустился на мягкий пуф и выпрямился подобно струне, но смотрел дарий Салазар всё на ту же злосчастную полку, причём так, словно она была провинившимся первокурсником, который утром спалил магическую лабораторию.

- Пожалуй, нет, дарий Салазар, - улыбнулся Менельтор. – Я не любитель полночных чаепитий.

- А я вот – да. С вашего позволения.

Ректор поднял вверх руку и щёлкнул пальцами. С кончиков сорвались рыжие искры и помчались к маленькому заварнику на подносе, окружённому пятью идеально чистыми чашками с дивной росписью и тонкими ручками. Из носика вскоре начала подниматься плотная струя горячего пара, и по комнате разнёсся восхитительный аромат Мегарийского листового чая. Букет был очень насыщенным и невероятно вкусным, однако Менельтор всё равно отвернулся – бессонная ночь после чаепития могла стать реальностью, причём весьма утомительной, учитывая то, какие вопросы не давали покоя.

- Право, магистр, прекратите так мучиться! – ректор разложил все свитки и уже стоял с жалостливо-понимающим видом возле стеллажа с дверцами, глядя на Менельтора едва ли не снисходительно. - Составьте мне компанию, - улыбнулся он открыто и быстро пересёк комнату. - Тем более, мне кажется, что наш разговор займёт больше получаса. Вам ведь неспроста не удаётся сомкнуть глаз.

Проницательность Салазара Кроуна была настолько развитой, что Менельтор невольно начал ставить ментальный барьер на воспоминания; ему всегда казалось, что ректор способен читать мысли преподавателей без их ведома, но сейчас эти опасения были как никогда крепки. А получить выговор за магический обыск в комнате студентки ему не хотелось даже сильнее, чем того же самого чаю, который, к слову, дарий Салазар уже разливал по чашкам.

- Итак, - Салазар сел рядом, держа чашку двумя пальцами и одаривая Менельтора пристальным взглядом. – Я слушаю. Не молчать же вы пришли, право слово.

Менельтор неожиданно для себя уставился на густо-коричневое озерцо в чашке, словно это напиток должен всё сказать за него, а не он сам. Танцующий по поверхности парок поднимался вверх изящными полупрозрачными клубами, растворяясь в воздухе почти сразу. Слова, в отличии от пара, были не столь смелы, и именно на них перекладывал вину магистр, замерев подобно статуе и анализируя всё, что успел узнать за этот день. Вот только начать никак не получалось, однако под напористым взглядом ректора он сдался и выдал заключение, решив и вовсе не заходить издалека:

- В академии двуликая.

Салазар Кроун поперхнулся чаем и закашлялся, а потом на Менельтора посмотрели тёмно-синие глаза с плескающимся в них удивлением.

- И с чего же вы это взяли, магистр? - прохрипел ректор и, продолжая кашлять, поставил чашку на самый край столика. Из неё выплеснулось несколько капель, которые в виде клякс остались на чёрной квадратной столешнице. Сам же магистр приложил кулак к груди и встал, продолжая судорожно дышать. Он заходил по комнате, пока ему не стало заметно лучше, и остановился у окна, устремив взгляд в полночную черноту. – Вы так и не ответили, - более требовательно сказал Салазар, стоило ему только повернуться.

- Нифелим постоянно находится рядом с одной из студенток, - отозвался решительно Менельтор, но вставать не стал. – Сегодня она наглядно продемонстрировала свои способности. На мне. – Сказав, он смутился, будто произнёс нечто постыдное.

В комнате воцарилось молчание. Менельтор внимательно смотрел на ректора. На его лице не было ни единой эмоции, кроме величайшего недоумения. Цокнув языком, дарий Салазар вздохнул и неодобрительно покачал головой.

- Кажется, вам нужен совершенно другой чай, магистр, - сказал он и поджал бледные губы. – Либас Гринсвар уже три с лишним года является нашим боевым магом. Вы и сами часто находились в его компании, и смею напомнить вам, дарий Менельтор, что именно вы настаивали в своё время, чтобы нифелим преподавал в стенах Элимрии.

- Сомнений нет, дарий Салазар, - продолжил настаивать на своём Менельтор, - я приложил массу усилий, чтобы выяснить правду, и сегодня Эйма Тарос доказала…

- Эйма? – перебил ректор. – Вас так задел её сегодняшний поступок? О, великие боги! Магистр, неужели вы настолько бесчувственны, чтобы после одного нервного срыва обвинить несчастную девушку в связи с двуликими? Дарий, умоляю вас, ради всех святых духов, обратитесь к Агере, потому что вы, кажется, перезанимались в классе.

- Её стихии – воздух и огонь! – Менельтор не унимался. Он всё больше вспыхивал гневом, пытаясь доказать свою правоту. После стольких потерянных часов всё не могло вот так закончиться. – Я перерыл не один десяток книг, даже «Основы магии двуликих» зачитал до дыр и красных кругов перед глазами. Она – двуликая.

- Она – всего лишь опустошённая, скорбящая девушка, которая пытается жить дальше, - парировал дарий Салазар с не меньшим упорством. – Она поспешила с выходом из академического отпуска, но это был её выбор. Неправильный выбор, но всё же. Вы видите то, чего нет, магистр. Уймитесь.

Ректор был непреклонен. Несмотря на доброжелательный тон его голоса, взгляд говорил совершенно о другом. Отстать от ученицы было бы самым правильным решением, которое мог сейчас принять Менельтор. Но он отмёл это, как налипший сор и стиснул зубы. Что-то здесь не так, и магистр с сомнением прищурился, продолжая смотреть на ректора, который с неестественным спокойствием продолжил пить чай.

- Я докопаюсь до правды, какой бы она ни была, - сказал магистр, громко поставив чашку на столик. – Эйма Тарос – двуликая, и я абсолютно в этом уверен.

- А вот я – напротив, магистр, - ректор сказал это чуть громче, чем следовало бы, по крайней мере, Менельтору так показалось. – Нет никаких доказательств этого. В её личном деле ничего не значится о родословной, которую можно было бы поставить под сомнение даже для простого отчисления, не говоря уже о таких обвинениях.

- Быть может, вас обвели вокруг пальца? – бросил неосторожно Менельтор, о чём сильно пожалел уже секунду спустя, когда взгляд Салазара Кроуна стал придирчивым и даже грозным.

- На что вы намекаете? – спросил ректор предельно жёстко.

Он выпрямился на пуфе и взял чашку двумя руками, опустив их себе на колени.

Менельтор поёжился от недоброжелательности, которая исходила от дария Салазара. Никому не нравится быть обвинённым в недальновидности и попустительстве. И всё же сомнения в том, что кто-то в этом заведении потворствует двуликим, неумолимо крепли, а сам Менельтор благодаря им переходил границы дозволенного, самым наглым образом попирая честь академии и всех учителей. И особенно ректора Кроуна.

- Родословную Эйма могла скрыть, а на вступительном экзамене она не показала своих истинных способностей. В отличие от сегодняшнего дня, когда она буквально изменила свойства материи и едва не убила меня, - с явным недовольством пояснил Менельтор.

- Вас всё же задел её поступок, - констатировал с долей жалости дарий Салазар и хмыкнул. И снова молчание воцарилось в комнате. Оно было напряжённым, густым и совершенно нестерпимым – будто в рот против воли засунули грязный кляп. Хотелось выплюнуть его вместе со словами, от которых язык жутко зудел, а разум закипал.

– Вы говорите о том, что она скрыла своё происхождение. – тем временем продолжил ректор академии. Тогда как вы объясните тот факт, что она прошла через силовое поле, откалиброванное именно под выявление способности двуликих? – он с вопрошающим видом посмотрел на Менельтора, и тому не оставалось ничего другого, как опустить глаза и задумчиво слушать объяснения. - Если вы помните, магистр, то за десять лет мы выявили как минимум пять двуликих, чья сила была не настолько велика. Та ахинея, которую вы сейчас несёте, Менельтор, не учитывает того, что силовое поле на вратах не пропустило даже отдалённо похожего на двуликого. А тут - сильный маг с развитыми способностями.

- Любое правило можно обойти, если знать, как это сделать, - прокомментировал магистр.

- Вы знаете способ перекалибровки столь мощного заклинания? – спросил с усмешкой дарий Салазар. - Похвально, - продолжил он, - но в таком случае кого, как ни вас, можно обвинить в появлении двуликой в Элимрии? Боги! Менельтор, - ректор отставил чашку с с порядочно остывшим чаем на столик и встал, раздосадовано всплеснув руками, - вы понимаете, что вы вообще говорите? Нет, не так… - затих он на мгновение и вновь заговорил: - Пожалуй, я перефразирую. Что? С вами? Не так? Почему это болезненное стремление накинутся на студента не проснулось четыре года назад, когда бесконтрольное заклинание выкинуло вас из окна третьего этажа? При этом у вас не возникло желания обвинить того первокурсника в попытке убийства или в связи с двуликими, или ещё в невесть какой ереси. Почему сейчас?

Закончив свою гневную тираду, Салазар Кроун сделал пасс руками, словно вот-вот готов был взять на плечи объёмный груз. Он круто развернулся и направился к окну, остановился напротив широкого проёма, сложил руки на груди и вновь уставился в непроглядную черноту.

- Сейчас я уверен, - после недолгой паузы бросил Менельтор и встал.

Взглядом прожигая спину ректора, магистр молчал, думая, что уже достаточно сказал для того, чтобы собеседник ему поверил. Раскрой он всю истину, дарий Салазар уже выгнал бы его, а потом на стол легло бы предписание явиться в магистериум. А так, оставалась крохотная надежда, что ректор всё же примет правильное решение.

Салазар Кроун повернул голову и замер, будто видел затылком и знал, что Менельтор с неуёмной гордостью и нестерпимым ожиданием смотрит ему в спину, буравя насквозь.

- А тогда не были? – приглушённо, с ноткой совершенного неудовольствия спросил ректор. - Будьте же благоразумны, Менельтор! – сказав, он повернулся.

Теперь магистр увидел другое лицо главы академии. Больше не было той доброжелательности и снисходительности во взгляде. Черты лица заострились, губы сжались в полоску, а брови нахмурились. В голосе больше не было уважения и подобия ласковости, с какой прежде говорил Салазар. Похоже, настроен он был решительно.

- Дарий, поправил его Менельтор, вернув себе статус и право называться уважаемым преподавателем.

Но ректор тут же отобрал у него этот шанс, грубо прервав громким обвинением:

- Сейчас вы не дарий! Вы высокомерный глупец, который балуется дворцовыми интригами в стенах магической академии. Оставьте их Его Величеству, не сейте смуту попусту и не тратьте моё терпение.

Такое Менельтор стерпеть не смог. Интриганом его назвал человек, который руководил академией больше ста двух лет. Это большой срок для представителя смертной расы, но обладание магическим даром, причём весьма сильным, делало его особенным. Мир перевернулся с ног на голову для магистра. Он сжал кулаки и посмотрел на ректора исподлобья.Подозрения крепли с каждой секундой. Совершенно непонятно, почему Салазар Кроун так отчаянно защищает Эйму. Все варианты были абсолютно безумны и не имели под собой никаких доводов. Кроме одного – ректор прекрасно знает о способностях девушки и старательно скрывает это.

- Если бы я был ректором, я бы перевернул каждую комнату в поисках прирождённого убийцы. А вы его покрываете! Вы и этот нифелим! – бросил Менельтор отчаянно.

- Вы забываетесь! – осадил Салазар и сделал несколько шагов вперёд. Он всегда контролировал свой дар очень хорошо. Несмотря на возникшую духоту в комнате, сила ещё не вырвалась, словно ректор давал Менельтору шанс уйти.

Но тот его не принял.

- А вот и нет! – парировал он, грубо указав пальцем в сторону ректора. - И я требую…

- Знайте своё место, магистр Менельтор!!! – взревел Салазар Кроун.

В комнате моментально погас весь свет. Кромешная темнота окутала Менельтора холодным покрывалом. Он хотел уйти, жаждал этого больше всего на свете, но не знал куда двигаться во мраке. Сфера в ладони не загоралась, лёгкие завитки магии тут же рассеивались, стоило им только появиться. В ушах раздался оглушающий писк, и магистр закрыл их руками. Он сжался, тот же миг опустившись на колени, и стиснул зубы от сильной боли. Воспоминания поплыли образами перед глазами, как если бы это была огромная стопка разрисованных листов, раскинутых по полу.

Свет снова загорелся, а магистр всё ещё был на полу; сил на то, чтобы подняться, не осталось, Менельтор сжался возле журнального столика. А над ним навис ректор, притопывая носком сапога будто бы в такт биения сердца

- Перед тем, как вы пойдёте вон, - голос дария Салазара был поистине грозен, - хочу дать вам один совет. Не делайте из меня врага. Вам не понравится результат.

Писк прекратился так же внезапно, как и начался. Но его отголоски пульсирующими вспышками света и звука были перед глазами и в разуме, напоминая о том, что слова теперь излишни. Наверняка ректор всё узнал. Не помог даже ментальный блок, загодя поставленный на воспоминания. Помимо того, что Салазар Кроун был еликим человеком, он был ещё и великим магом, мощь которого мало кто мог превзойти. Не смог и Менельтор. Он зря пришёл сюда, теперь, жалея о содеянном, он мыслнно каялся за всё, что натворил. Благоразумие должно было возобладать гораздо раньше, но оно всколыхнулось только чейчас, когда уже было слишком поздно.

- В следующую нашу встречу - в магистериуме, - ректор отметил голосом именно последнее слово, - я надеюсь увидеть столь же сильную попытку убеждения, как сейчас. Иначе вас лишат звания магистра, учитывая, что вы натворили. А теперь поднимайтесь, - приказал он тихо, но не менее грозно. – Вон из моих покоев.

Менельтор не стал спорить. Он встал, из последних сил сохраняя остатки гордости, расправил халат, немного помялся и с понурым видом направился к двери. Она открылась так же мгновенно и бесшумно, как прежде – руна Тельмэ работала и в обратную сторону: провожала незваных гостей быстро, распахивала двери по желанию хозяина мгновенно и закрывалась за спиной навсегда.

Магистр сюда больше не вернётся – несмотря на то, что дарий Салазар был крайне миролюбив в тот момент, когда принял у себя Менельтора и даже угостил того чаем, он обладал одним важным качеством, что делало его поистине опасным. Ректор доводит порядок до абсурда. И если он сказал, что следующая встреча непременно состоится в магистериуме, то вылезет из кожи вон, лишь бы так и случилось.

- Скокойной ночи, дарий Менельтор, - нажимно и с неким укором пожелал Салазар Кроун.

Менельтор скупо кивнул, поджав бледные губы, и вышел в пустой коридор.

Предстояло ещё выспаться, а рассвет уже близко.

Глава 3

2 месяца спустя…

Эйма сидела напротив большого напольного зеркала и отстранённо слушала длинную тираду своей соседки по комнате. Она постоянно вздыхала и неотрывно смотрела на собственное отражение. Ей казалось, что всё абсолютно нормально, и Нира зря переживает по поводу её внешнего вида. Но бурный поток упрёков и нотаций было уже не остановить. Если Нира начинала что-то говорить, то никакими средствами её не удавалось заткнуть. Применишь магию – разозлится, уйдёшь – она либо пойдёт следом и на весь коридор продолжит стыдить перед другими студентами или же просто дождётся пока её жертва вернётся в комнату и с новой силой будет говорить о том, что с её точки зрения является самым правильным.

А началось всё с обычного вопроса, на который Эйма Тарос ответила «нет». И понеслось…

Каждый год по случаю «Багрового лика» в академии устраивается грандиозный праздник с балом и чествованием единственного старого бога, которого почитали до сих пор, несмотря на смену веяний и новую религию, одобряющую лишь «Санла-Кела-Мира», названное так в честь трёх богов Ардамана: Санлы – бога рождения и смерти, Келы – бога благополучия, и Миры – богини любви и плодородия. Четвёртым, непременно остающимся в тени, но не менее почитаемым был Гарос – бог перемен. Его власть над миром закончилась с падением Винара Чёрного и запретом, наложенным на жертвоприношения, но праздник по случаю появления на небесах его багрового лика – кровавой луны – отмечался по сей день. И популярен он был именно у студентов. Особенно у выпускников, которые обязательно кидали в костёр записки с самыми заветными желаниями, отчаянно надеясь на то, что те непременно сбудутся.

Эйма не хотела ничего менять. Ещё больше она не хотела идти на бал, несмотря на то, что Нира любезно предложила покопаться в своём шкафу, чтобы выбрать подходящее платье. Соседка считала себя непримиримым борцом с безвкусицей, хотя на деле оказалась самой настоящей барахольщицей. На плечиках висели множество нарядов, на которые смотреть было страшно. Для чего они Нире, оставалось непонятным, но выкидывать их она не собиралась, даже если её пытками принудят к этому. В шкафу были бесспорно прекрасные платья; этой коллекции позавидовали бы большинство придворных дам Мегарии. Но в основном – гардероб напоминал склад.

…- Посмотри на себя, Эйма, - тем временем продолжала Нира, расхаживая из угла в угол и размахивая руками. – И кто из нас вампир, а? Кожа бледная, волосы спутанные, осанка сгорбленная. Живой мертвец, не иначе! Осталось добавить болезненную худобу и впавшие глаза – вылитый кровосос! Такие обычно в гробу лежат по сотне лет в ожидании пробуждения!

- С удовольствием бы легла, - вздохнула Эйма и закрыла глаза.

За два месяца лучше нисколько не стало. Боль продолжала неустанно вгрызаться в тело, а по ночам по-прежнему снился Лёйнар. Его образ превратился в безликую размазанную тень, стоящую под деревом влюблённых и протягивающую руки в направлении Эймы. А та из сна в сон бежала к нему, но просыпалась, стоило только оказаться рядом. И сожаление вместе со слезами и истеричными всхлипами вырывалось наружу. Порой даже посреди ночи. Но казалось, что соседку это нисколько не беспокоило, потому что она моментально подрывалась с постели и бежала то за стаканом воды, то за травами к дарию Марату, то садилась рядом и просто крепко обнимала.

- О великие боги! Оставь эти разговоры! – вспылила Нира. – Ну сколько можно уже мучиться! Тебе самой не надоело видеть угрюмое отражение в зеркале? Улыбнись! – она вихрем подлетела к Эйме и, тронув пальцами опущенные уголки рта, растянула их в неестественную улыбку и потрепала за щёки.

Эйма медленно отвернулась. Улыбка не появлялась на лице очень давно, и нечего ей тут делать. Если бы она увидела Лёйнара, то непременно улыбнулась бы. Но время вспять повернуть не получится при всём желании. Как и утихомирить боль.

- Так, всё! Я пошла! – Нира топнула ногой и направилась к двери. – Если ты не хочешь идти, то мы тебя заставим! – и вышла в шумный коридор, гордо распрямив спину.

В полной тишине стало невероятно легко и спокойно, словно Эйма окунулась в горячий источник. И если бы не лютая зима за окном, которая пришла внезапно и всё засыпала плотным слоем снега, то можно было бы распахнуть окно и наслаждаться прохладой. Однако простудиться Эйма хотела ещё меньше, а потому она лишь бросила взгляд на окно, где расстилался однотипный пейзаж, и вздохнула.

Дверь снова открылась, и в комнату, судя по звуку вошли сразу двое. Нира привела того, кто гарантированно заставит пойти на праздник любыми средствами. Эйма тяжко вздохнула, прикрыла глаза, покачала головой и устремила взгляд на Йонира. Он был уже при параде, однако в плохом настроении – Нира наверняка приукрасила все подробности так сильно, что у парня едва пар не валил из ушей. Соседка знала, как воздействовать на Эйму, и та уже изрядно жалела о том, что сказала о своей слабости. Теперь Йонир был частым гостем в комнате. За последние два месяца он приходил без малого пять раз, если не считать того, сколько времени он крутился рядом – то заскочит в класс, то встретит во внутреннем дворе, в столовой или у входа в общежитие.

Йонир сверкнул грозным взглядом на Ниру и кивнул на дверь. Соседка недовольно зашипела на него, обнажив удлиненные клыки и выскользнула из комнаты, обозначив свой уход оглушительным хлопком. Эйма проводила её взглядом и вздохнула – что бы ни сказала Нира, Йонир понял это по-своему, и предстояло выдержать долгий разговор.

Он подошёл ближе, осмотрелся, вздохнул и указал на стул.

- Ты позволишь?

Эйма равнодушно переместилась на свою кровать. Она плюхнулась на неё, забралась с ногами и отползла к стене, тут же кутаясь в широкий халат. А Йонир подвинул ближе стул и сел на него, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

- Зачем? – спросил он тихо, выжидающе глядя на Эйму.

- Что «зачем»? – равнодушно спросила она.

- Зачем ты мучаешь себя? Отгораживаешься ото всех? – Голос Йонира был практически умоляющим. – Это неправильно, - настойчиво сказал он и тут же вздохнул.

Эйма жалостливо усмехнулась и начала буравить взглядом стену. Может быть, она сейчас расплавится и расстелится по полу раскалённой массой. Йонир беспрестанно пытался вразумить, уговорить и успокоить. В такие моменты было его жалко, потому что он не понимал, что бился в глухую стену, стоящую между ним и Эймой.

- Ты не поймёшь, - бросила она недовольно и вздохнула.

Такой, как Йонир, не отстанет. Он не махнёт рукой и не уйдёт, тихо прикрыв за собой дверь. Но всё же надеясь именно на такой исход, Эйма посмотрела в сторону полуэльфа. Он по-прежнему сидел на стуле, хмуря брови и недовольно сопя.

- Тогда объясни так, чтобы я понял! – отчаянно заявил он, всплеснув руками.

- Прекрати. – прорычала Эйма и стиснула зубы. - Тебе никогда не понять, что я чувствую.

- Мне повторить требование? – сказал Йонир. Он вопрошающе смотрел на Эйму и не сводил требовательного взгляда. Сколько Эйма его знала, он всегда был таким – излишне настойчивым.

- Не надо, я не буду ничего объяснять. – отмахнулась Эйма и вновь уставилась на стену. -Если бы ты потерял пару, то понял бы без слов.

- Все теряют, - заявил Йонир. - И у Лёйнара до тебя была пара, которая погибла в страшном пожаре.

Внутри зашевелилось сомнение. Мир, от которого остались одни руины после смерти жениха, теперь вовсе развеялись в пыль. Это не могло быть правдой, хотя Лёйнар никогда не говорил о своём прошлом. Возможно, если бы он был жив, то поделился бы парой историй, которые они оба вспоминали бы не иначе как с улыбкой. Но из уст Йонира это звучало как приговор.

- Враньё, - в надежде, что это действительно ложь, бросила Эйма.

- Я его брат, с чего бы мне врать? – заявил Йонир.

- Чтобы заставить меня поверить и пойти на этот демонов праздник, - рыкнула она.

- Разве? – иронично спросил он и ухмыльнулся. - Эйма, перестань думать, что вокруг тебя одни враги. – Йонир подскочил со стула и моментально оказался напротив Эймы, нависнув над ней. - Ты знаешь меня, знаешь Ниру. Неужели кто-то из нас желает тебе зла? Перестань скрываться от мира, от друзей. И вылези, наконец, из этой ямы. - Сказав, Йонир окинул жестом пространство комнаты.

- Ни в какой яме я не сижу, - отмахнулась Эйма и отвернулась к окну. Она опасалась, что поднимет на друга глаза и увидит в них то, чего так боялась – любовь и заботу. Ведь Лёйнар смотрел на неё так же, когда было плохое настроение или не удавалось выучить порядок действий в сложном заклинании.

- Да неужели? – Терпение Йонира было на редкость крепким, но и его надолго не хватило. Он рыкнул и заметался по комнате, уперев руки в бока. - Тогда посмотри на себя в зеркало – указал на овальную стойку, - и скажи мне, что изменилось за эти полгода. В тебе.

- Ничего, - сухо прокомментировала Эйма. - Просто я не хочу идти на праздник.

- А давай я тебе скажу, что не так, - Йонир подлетел со скоростью ветра, поставил ладони по обе стороны от головы Эймы и попытался поймать её взгляд своим. Он недовольно сопел, как Ардаманский ёж, а потом начал отчитывать подобно тому, как учитель отчитывает нерадивого студента: - Я наблюдал за тобой всё время, пока ты была с Лёйнаром. Ты цвела! Вся академия восхищалась твоими бальными нарядами, все говорили о твоих успехах в учебе. Великие боги! – Он рванулся в сторону и вновь зашагал по комнате. - Преподаватели ставили тебя в пример, а придворные дамы в замке Мегарии завидовали тебе так, что готовы были удавиться за то, чтобы обладать твоей красотой! А теперь… - со с сочувствием сказал он, - Правильно Нира сказала – ты ожившая покойница, которая твёрдо решила пролежать в уютненьком гробу и потешить свою скорбь лишний раз.

- Так вот, что она тебе сказала. – Эйма только усмехнулась. Теперь стало понятно, почему Йорнир появился на пороге в образе огнедышащего дракона – злого и невероятно грозного.

- Не важно, что именно она сказала, Эйма! – крикнул Йонир. - Она беспокоится о тебе. Таких друзей мало, но у тебя они есть, и не стоит от них отворачиваться.

- Я этого не заслуживаю. И никого не держу.

Воцарилось молчание. Впервые за несколько минут тишина ласкала слух. Йонир по-прежнему был в комнате, хотя не слышно было даже его дыхания. Стоял напротив двери и смотрел с недоумением на Эйму, которая через отражение на стекле со светоотражающим заклинанием наблюдала за другом, у которого едва глаза на лоб не полезли от услышанного.

Йонир долго молчал и не спешил уходить. Он определённо что-то задумал. И оставалось на это решиться. Но он, казалось, не мог быстро решиться на это. Эйма знала его хорошо, но не так, как его брата, который на деле оказался хранителем многих тайн. Они оба друг друга стоили. И что особенно их сближало, так это желание идти до конца, несмотря на последствия.

- Так… - подытожил со вздохом Йонир, и в его глазах заплясали магические огоньки. - Не хочешь по-хорошему, будет по-моему. Ты мне ещё спасибо скажешь.

Капкан захлопнулся неожиданно, и Эйма вздрогнула, словно услышала скрежет острых зубьев. Она почувствовала магию, исходящую от Йонира, и нервно сглотнула. Лёгкий ветерок от возникшей силы коснулся щеки и пары спутанных локонов. Двуликие отличались от других магов не только тем, что обладали двойственной натурой. Они не поддавались контролю, в частности были защищены от большинства заклинаний по управлению сознанием. Характерный энергетический всплеск не укрылся от Эймы, и она начала нервно теребить ворот халата и часто задышала. Что подумает Йонир, когда поймёт, кто такая Эйма? Не верилось в то, что он останется участливым другом, учитывая, что Эйма часто из его уст слышала гневные слова в адрес пойманных и казнённых двуликих.

- Benle laora keen, - произнёс полушёпотом Йонир, и голубая волна с золотистой окантовкой моментально достигла Эймы.

Как ведут себя люди, подчинённые чужой воле? Наверное, сидят с отсутствующим видом и ожидают контрольного вопроса или приказа. И Эйма сделала равнодушное лицо и насилу смогла расслабиться. Сложнее всего было не дрожать от страха, отгоняя понимание того, что Йонир вот-вот мог догадаться, что заклинание не подействовало, и забить тревогу.

Он выждал положенное время, которое показалось вечностью, а потом несмело подошёл, опустился на колени рядом с кроватью и, коснувшись колена Эймы, заговорил так тихо и нежно, будто и не было тех напряжённых минут, когда он носился раненым зверем по комнате, злобно рыча.

- Ты пойдёшь на праздник? Я буду тебя сопровождать на балу и не отойду ни на шаг. А если захочешь уйти, то с радостью уведу тебя подальше от чужих глаз.

- Хорошо. – Эйма заставила себя улыбнуться как можно искренне. Нельзя было допустить. Чтобы Йонир хоть на мгновение усомнился в её поведении. Она бросила нарочито растерянный взгляд на открытый шкаф, а потом немым вопросом в глазах посмотрела на полуэльфа. - Только мне нечего надеть.

Тут же распахнулась дверь, и внутрь влетела радостная Нира. Кто бы сомневался, что вампирша подслушивала весь разговор. Ну как же она могла пропустить самый замечательный момент, достигнутый именно благодаря её стараниям! Это же Нира!

- О… это поправимо!!! – сказала она и захлопала в ладоши. - А ну – кыш отсюда, остроухий! – И тут же начала выталкивать Йонира из комнаты. Как говорится: помог – свали. - Кыш-кыш, живо! – она выпихнула недоумевающего парня за дверь и захлопнула её перед самым носом.

Когда Нира повернулась, она просто сияла от радости. Это заклинание сама Эйма никогда не применяла, но знала, что оно действует ровно два часа. А значит – придётся выдержать все манипуляции «главной модницы» и полностью отдаться в её руки, что очень не нравилось Эйме. Но страх быть раскрытой возобладал, и она лишь выжидающе уставилась на соседку, которая с видом главнокомандующего молча поставила стул напротив зеркала и размяла тонкие бледные пальцы.

***

- Ты прекрасна! – выдохнула Нира.

Соседка отступила назад и, сложив ладони вместе, коснулась пальцами носа. Она не прекращала восторженно улыбаться и смотреть на Эйму, которая не решалась шевельнуться.

Из зеркала на неё глядела настоящая красавица, одетая в белое бальное платье. Кроткая принцесса смущённо опускала взгляд и теребила тонкую вуаль, которая покрывала атласный пышный подол наряда. Белые длинные перчатки ничуть не портили образ; драгоценные серебряные подвески приятно холодили кожу, а маленькая диадема украшала изумительную причёску.

- Хоть сейчас под венец! – пискнула от радости Нира и расплылась в ещё более счастливой улыбке. Она готова была прыгать на месте от радости, и чёрное платье с чересчур глубоким декольте и с красным переходом по низу подола ничуть бы ей не помешало.

Что-что, а Нира знала своё дело. Пусть, одежду она коллекционировала без разбора, но одевать умела намного лучше, чем придворный слуга Его Величества. Её работа не оставляла сомнений в том, что она в будущем могла стать лучшей в своём деле. Не зря она говорила, что после выпуска из академии хотела бы открыть модную лавку.

Эйма не сопротивлялась ни перед примеркой, ни во время неё. Пока заклинание «действовало», важно было соглашаться и терпеть, запирая своё недовольство как можно глубже. Особенно трудно было в тот момент, когда соседка начала расчёсывать и заплетать волосы. Несмотря на то, что гребнем она водила плавно, а локоны убирала бережно, Эйма изо всех сил пыталась не морщиться и не злиться. Она ненавидела, когда кто-то делал причёску. Раньше всегда занималась этим сама и исключительно в одиночестве, чтобы никто не раздражал и не мешал.

Но терпение того стоило. Безупречно заплетённый колосок был подобием ободка, из-под которого свисали завитые локоны. Волосы, прежде накрученные на тряпочки, теперь распущенны и спускались водопадом на спину и открытые плечи. Между струящихся тёмно-коричневых прядей проглядывали белые ленты. Всю эту прелесть венчало маленькое драгоценное украшение – диадема.

Дверь тихо скрипнула и в комнату вошёл Йонир. Он, как всегда, был великолепен: бальный академический мундир в голубом и золотом цветах, с гербовым рисунком на рукавах и накрахмаленным до ослепительной белизны высоким поднятым воротником; брюки с идеальными стрелками дополняли всю красоту и стать Йонира, а кортик на перевязи был красочным дополнением – все студенты старших курсов носили парадное оружие на балах и официальных приёмах.

Йонир замер на пороге изумлённо глядя на Эйму.

- Правда она красавица? – гордо спросила Нира, подойдя ближе к полуэльфу.

Тот не сказал ни слова. Он молча сглотнул, оттянул пальцем ворот и расстегнул верхнюю пуговицу, стёр лёгкую испарину со лба и выдохнул. Наконец, Йонир подобрался, отдёрнул парадный мундир и положил ладонь на рукоятку кортика.

- Ты хорошо постаралась, - бросил он с улыбкой.

Но, несмотря на то, что слова эти он адресовал Нире, взгляд не отрывался от отражения Эймы, которая не спешила поворачиваться. Она лишь скосила глаза на отражение Йонира и дёрнула уголком губ. Он был поразительно похож на своего брата именно сейчас, хотя раньше Эйма с лёгкостью их различала. Те же выделяющиеся острые скулы, жёстко-очерченные губы, короткие прямые уши и невероятно притягательные глаза.

И всё же понимание того, что это не Лёйнар, посетило в самый неподходящий момент. Дело было вовсе не в том, что жениха не вернёт никакая магия – время никак не повернуть вспять, а цвет глаз Йонира, на которое Эйма обратила внимание только пару мгновений спустя. Они каре-зелёные.

Тягучее молчание воцарилось в комнате и казалось, что сам воздух сгустился.

- Что ж, - Йонир выпрямился, шагнул вперёд и протянул раскрытую ладонь, - разрешите сопроводить вас на бал, Ваше Высочество, - улыбнулся он и вопросительно посмотрел на Эйму.

Было впечатление, что Йонир спятил. На высказывание «ваше высочество» Эйма отреагировала незамысловатым «эм-м-м» и смущением, отчего ещё сильнее начала теребить край подола. Но, понимая всю важность сегодняшнего дня, ей ничего другого не оставалось, кроме как повернуться, вложить дрожащие пальцы в горячую мужскую ладонь, подойти ближе и присесть в официальном реверансе.

- Как это всё чудесно! – захлопала в ладоши Нира и осклабилась, как всегда обнажив острое дополнение к вампирскому образу. – Так, всё, идите-идите, - поспешно замахала руками она и сделала нарочито жалостливую мину, - а то я сейчас расплачусь. А мне ещё ужинать!

Кто-кто, а Нира умела быстро перестраиваться. Всё же главной для неё была всегда лишь она сама. Эйма немного видела вампиров, но если судить по соседке, то впору шлёпнуть по лицу ладонью и покачать головой, потому что её настроение менялось за три секунды. Вот ещё недавно она выталкивала Йонира из комнаты, а сейчас с особым рвением выгоняла обоих, будто бы спешила поскорее остаться в одиночестве.

Но Эйма только усмехнулась, уже стоя за дверью, бросила снисходительный взгляд на Йонира и несмело взяла его под руку. Нира пусть и странная, но она наверняка припасла для этого дня самый эффектный наряд, в котором она затмит всех. А на голодный желудок вампиры на праздник не ходят, тем более на такой особенный.

Эйма держалась, используя всё своё титаническое терпение. Действие заклинания давно прошло, но это вовсе не значило, что влияние магии никак не сказалось. Оставалась надежда на то, что получится выдержать ещё три часа, после чего можно спокойно удалиться в свою комнату и сидеть в четырёх стенах. А пока… Йонир думает, что его сил вполне хватило подчинить себе Эйму. И пусть думает.

Вот только как пережить эти три часа? С трудом получилось сдержать внутри отчаянный вздох и превратить в мысли громкие мольбы о помощи. Никто не хочет понимать, что творится внутри, никому нет дела до той боли, которая разлилась в душе. Что ж… и пускай. Осталось два с лишним часа до разжигания костров и заветных желаний. Главное – чтобы оно сбылось как можно скорее.

- Всё хорошо? – Йонир остановился на лестнице и посмотрел на Эйму. Она слишком глубоко ушла в себя и задумалась.

- Да, - насилу улыбнулась она и кивнула.

Йонир нахмурился и вгляделся в лицо. Эйма постаралась придать своему виду как можно больше безмятежности, но тягостные мысли как назло лезли в голову. Удалось ли его обмануть? А если нет, то, что он сделает? Йонир потянулся к кортику, и стало страшно. Удивительно, как Эйма всей душой хотела умереть, и как теперь едва ли не дрожит от осознания того, что это вот-вот случится. Но полуэльф кашлянул, поправил ножны и пояс и улыбнулся. Напряжение спало, но только для того, чтобы снова появиться в самый неподходящий момент. Когда он наступит – оставалось только гадать.

Глава 4

Бальная зала наполнилась перешёптываниями, стоило только Эйме войти туда в сопровождении Йонира. Замерли все. Пары и одинокие студенты застыли подобно изваяниям, устремив удивлённые и настороженные взгляды на обоих. Йонир крепче сжал руку Эймы и похлопал ладонью по запястью, тем самым выражая свою поддержку. Захотелось уйти отсюда как можно скорее, но развернуться и сбежать равносильно раскрыться и положить голову на плаху. Или взойти на костёр.

Но чем больше Эйма прислушивалась к разговорам, тем меньше ей хотелось скрыться. Никто не осуждал, не смеялся, хотя доля зависти в словах и на лицах всё же была.

- Какое красивое платье!

-Эти подвески, откуда они?

- Она просто восхитительна!

- Явилась не запылилась!

- Я видела её сегодня. Страшная, странная… Она какое-то заклинание использовала?

- Мне срочно нужно выпить, иначе я пойду выяснять, где она достала платье!

Эйма и Йонир прошли дальше. Парни то и дело оборачивались, чем вызывали гнев и ненависть у девушек, которые были менее яркими на этом празднике, хотя (Эйма была уверена) ещё недавно гордились своей красотой. И всё же нашлись студентки, которые были полны радости за то, что появилась Эйма. Они обмахивались веерами и прятали за ними восхищённые улыбки, а потом одёргивали своих половинок и едва ли не умоляли купить им такой же наряд.

Академия ещё долго будет полниться слухами, и от этой мысли Эйма неожиданно повеселела. Она впервые за сегодняшний день улыбнулась искренне, гордо выпрямила спину и решила соответствовать недавно сказанному «ваше высочество». Йонир, глядя на неё резко подобрался и чеканил шаг, проходя в центр залы под сопровождение сотен взглядов.

Понятие «давно» для Эймы стало растяжимым до безумия. Давно она не была на таких праздниках. Давно не видела счастливых лиц. Давно не ощущала себя частью чего-то большего. Давно. Помолвка и жизнь с Лёйнаром были давно, словно в другой жизни. Может быть, Йонир прав, и пора начинать новую?

Гул и шёпот стихли, когда в огромный бальный зал вошёл ректор Салазар Кроун. Белый парадный мундир украшен драгоценными пуговицами, на груди четыре значимые награды. Перевязь с руническим письмом держала наградной кортик – его отличало то, что рукоять отмечена оттиском в виде королевской печати – ветви красной дезии с крупными цветами, которая обвивала скипетр, увенчанной десятиконечной звездой Освободителя.

Война минула давно, но остались ещё те, кто помнит о событиях того времени. Несмотря на свою внешность, Салазар был довольно стар. Награды такого ранга не давались за простые заслуги – только за участие в войне и отчаянную смелость. Человек ректор или нет, никто не знал, но судя по медалям и ордену и кортику, с уверенностью можно сказать, что этому «человеку» больше трёхсот лет. Своих тайн ректор Кроун никогда бы не раскрыл – и это стало пищей для множества пересудов и слухов, которые, хоть и стихли со временем, но не исчезли полностью.

Ректор встал за трибуну, поставил перед собой длинный кристалл Мегии, окутал его заклинанием и начал говорить с присущей ему мягкостью.

- Рад приветствовать всех студентов Элимрии. – голос ректора разносился эхом по пространству, отскакивая от стен приглушённым гулом. - С давних времён зародилась традиция отмечать великий праздник перемен и загадывать желание под алым ликом луны. В эту особенную ночь цветут надежды и сбываются самые заветные мечты. – Он выдержал паузу, дождался, пока стихнут радостные возгласы, тосты и перешёптывания, и продолжил: - Впереди экзамены, и вам всем нужно подготовиться к ним. Некоторые отправятся лично в мои заботливые руки и под мой пристальный взгляд. – По бальному залу пронёсся хитрый смешок, подхваченный в разных углах. – Но пока, - Салазар произнёс это чуть громче, чем нужно, - пришло время для желаний, танцев и отдыха. Настало время Гароса!

Салазар Кроун поднял вверх руки и отошёл от трибуны.

Скрип и скрежет заставил студентов поднять головы. Купол огромной залы тряхнуло, посыпалась металлическая крошка, но поддерживающие сваи выдержали – магическое сияние укрепило открывающийся свод. Створки раздвинулись подобно тому, как раскрывается бутон, и обнажили мерцающее чёрное полотно с алым пятнистым диском, взошедшим на небосвод.

Эйма подняла глаза вверх. Она с упоением смотрела на кровавую луну и не могла оторвать взгляда. В лике Гароса отражались все разбитые надежды и неисполненные мечты. Мир перестал существовать в эту минуту. Осталось только одно желание. Оно крутилось в мыслях так навязчиво, что Эйма сжала кулаки, словно ждала, что всё исполнится в тот же миг. Но прошла секунда, другая, и всё оставалось как прежде: тот же заполненный студентами бальный зал, сотни пристальных взглядов, голоса, пёстрые одежды, стук собственного сердца… и мягкое прикосновение ладоней Йонира к дрожащим обнажённым плечам.

Жаль, что это был не Лёйнар. Его не вернуть никогда. Но его убийца должен заплатить за всю боль, которую он причинил.

Зазвучала приглушённая музыка и по залу пронеслись несколько певчих магических птиц. Следом пролетело полупрозрачное сияние, клубящейся хмарью, поднимающееся под самые сваи открытого потолка. Образы формировались быстро, сначала это был снег, потом невесомые хлопья превратились в ноты, а в большом облаке появились несколько музыкантов, играющих академический вальс.

Йонир хитро ухмыльнулся, сощурился и отвесил поклон, выставив правую раскрытую ладонь вперёд. Пришло время отыграть свою роль. Эйма вложила свои пальцы и приняла приглашение. Тут же её закружило в водовороте танца. Музыка заиграла громче и вот вокруг собралось множество улыбающихся пар в тонких мерцающих масках. Но, тогда как все уже поддались чарующей мелодии, они с Йониром продолжали стоять напротив друг друга.

- Что? – непонимающе спросила Эйма.

- Чего-то не хватает, - произнёс загадочно он и легко коснулся пальцем виска Эймы.

Лицо обдало холодком, и с следующую секунду голову окружило тёмное облачко, которое образовало маску вокруг глаз.

- Вот теперь… прекрасно, - улыбнулся Йонир и повёл в танце, положив ладонь на талию.

Сделать несколько шагов оказалось намного сложнее, чем представлялось. Грусть нахлынула с новой силой, а ноги не хотели идти. Было ошибкой поддаться мимолётному порыву и переступить через свои принципы. Танец длился целую вечность, а лоб Йонира хмурился, очевидно, из-за догадок. Ну и пусть.

- Разрешите украсть сей бриллиант из вашей сокровищницы, – раздался позади голос ректора сбоку.

Йонир тотчас же остановился и повернулся. Эйма помедлила, но всё же посмотрела на замершего в ожидании Салазара Кроуна. Он заложил руки за спину и приподнял брови, давая возможность Йониру сориентироваться.

- Да, конечно, - сказал тот и отстранился, сопроводив свои действия уверенным резким кивком.

Ректор тут же заслонил собой полуэльфа и чарующе улыбнулся, протянув раскрытую изящную ладонь.

- Надеюсь, вы не откажете старику в маленькой радости, - сказал он тихо.

- Естественно. – Эйма смутилась, но всё же приблизилась к Салазару.

Тонкие шоколадные и цветочные нотки окутали Эйму. Приятный аромат расслаблял и давал чувство успокоения. Рядом с ректором было как никогда надёжно. Он уверенно вёл в танце, не гнал во весь опор, давал передохнуть и был крайне учтивым кавалером этим вечером. Поразительное чувство ритма – редкое качество для мужчины. Оно появляется только с почтенным возрастом, а дожить до таких преклонных лет способен не каждый.

- Вы никакой не старик, - мимоходом подметила Эйма, когда ректор закончил кружить её по залу. – Вы в прекрасной форме.

- Умоляю вас! – заявил с улыбкой ректор. – Мне столько лет, что сам Ардонадар Светлый позавидовал бы.

- Но выглядите вы прекрасно!

Салазар засмеялся так заразительно, что улыбка невольно засияла на лице Эймы. Присутствие рядом надежного человека, главы академии позволяло расслабиться и всецело отдаваться бальным танцам.

- У меня письмо от твоей матери, - взяв на руки и покружив, сообщил Салазар.

- Как она? – с трепетом в голосе спросила Эйма. В груди уплотнился комок страха и начал двигаться вниз.

- Не дрожи так, Эйма, - успокоил ректор. – Всё хорошо. Монастырь король не тронет. Он просто не сможет.

- Всё меняется, - с сомнением сказала она.

- Думаю, до этих перемен еще далеко.

- Буду рада, если не смогу до них дожить.

- Как ты права, Эйма, - отметил с серьёзным лицом Салазар Кроун, и повёл в танце чуть быстрее.

Музыка ускорялась, как и танец, но для Эймы всё померкло в один миг. Она поддавалась скорости ректора и кружилась в вальсе, думая только о том, что случится, если король Фермар всё же рискнёт ступить в земли Мархара. Либас Гринсвар не будет жить вечно – смерть так или иначе всех прибирает к рукам. И тогда…

- Не тревожь себя излишними сомнениями, - голос дария Салазара проник во мрак кошмарных мыслей и развеял черноту, явив взгляду украшенный зал и танцующие пары. – Ты слишком напряжена для той, кто находится под влиянием заклинания Бенали.

Музыка закончилась, и студенты начали расходиться по периметру, желая отужинать лёгкими блюдами и взять заслуженный перерыв. У самой Эймы ноги уже горели, будто она танцевала босиком на раскалённых углях. Поймав на себе настороженный, даже взволнованный взгляд кавалера, она забеспокоилась и обернулась несколько раз. На них с ректором смотрели десятки пар глаз - одни с любопытством, а другие с удивлением.

Внимание присутствующих переключилось на ссору двух старшекурсников, а их крики и резкие жесты позволили отдохнуть от настойчивых взглядов.

- Прошу вас составить мне компанию, Эйма Тарос. Вы выглядите устало. Не хотите ли прогуляться по ночной прохладе? – с излишним напором и нарочито вежливо и громко спросил ректор академии, при этом требовательно шагнув в сторону и сжав хрупкие пальцы.

- Буду рада, - в той же манере отозвалась Эйма и, взяв ректора под руку, пошла с ним к выходу из зала.

Салазар двигался медленно и величаво, будто мегарийский принц, держался гордо и бодро. Он кивал проходящим мимо парам, преподавателям, подмечая каждую деталь. При виде его разгулявшиеся студенты тушевались, некоторые отвешивали официальные поклоны. Эйма же улыбалась и старалась соответствовать – она в данный момент находилась под покровительством уважаемого человека, дария. Но внутри ожесточённо скреблись биргимские кошки.

- Ты дрожишь, дорогая, - с чрезвычайной нежностью поинтересовался Салазар Кроун. – Уж не от тревоги ли?

Они остановились, и ректор начал расстёгивать пуговицы, чем смутил Эйму до краски на лице. Она смотрела на Салазара удивлённо и на миг забыла обо всём, даже о прошлом. Он остался в рубашке, заботливо накинул на плечи Эймы белый мундир, поправил его, укутав получше, и улыбнулся.

- Ты пошла на большой риск, решив играть с Йониром, - было похоже, что Салазар восхищался поступком. – Он не дурак. Если Лёйнар был покладистым, то его брат – жёсткий и дотошный. Он не домашний зверёк. Его трудно обмануть.

- Мне ничего другого не оставалось, - голос Эймы дрогнул. – Он применил Бенале. И выбор был прост.

- Хм-м, - протянул дарий Салазар. – Он спешит войти в ту же реку, не понимая, что это невозможно. Увы, никого не слушать – ещё одна черта Йонира, которую никакими методами не искоренить.

- Да, не поспоришь, - задумчиво отозвалась Эйма.

- Не злись на него, он хотел, как лучше.

Эйма вскинула брови и непонимающе посмотрела на ректора.

- Но это вовсе не значит, что я не оставлю его поступок без должного внимания, - добавил дарий Салазар. – Злоупотребление магией в своих стенах я не допущу. – Внезапно он смягчился и улыбнулся: - Продолжим прогулку?

- С радостью, дарий, - с почтением сказала Эйма.

- Просто Салазар, умоляю, - попросил ректор. – Когда мы одни, ни к чему официальность. Тем более что в первую очередь я твой друг и защитник, а потом уже уважаемая персона.

Они пошли дальше. Ночь изменила академический сад до неузнаваемости. Ворчание и шелест крыльев гувов перекликались с журчанием оранжерейных ручьёв и маленьких водопадов. Круглый год здесь всё цвело, хотя было прохладно. Тонкое стекло, укреплённое магической завесой, пропускало ровно столько воздуха, сколько нужно, но не более того. Мисанийские розы благоухали и стыдливо краснели, а кмарские акации уже раскрывали мелкие цветы.

- Ох, я совсем забыл! – растерянно проговорил ректор и остановился посреди широкой дорожки. – Голова моя седая! Совсем я неучтив, потому нижайше прошу меня простить! - он приложил ладонь к груди и склонился.

Салазар Кроун огляделся, задержал взгляд на цветах, покраснел в тон их лепестков, а потом по-лисьи ухмыльнулся. И тут же юркнул в ближайшие заросли, где зашуршал ветками и возмущённо зашептал. Вернулся он слегка потрёпанный, на белых брюках и рубашке были отчётливо заметны пятна от воды. В руке ректор держал три алых розы, ловко сорванных в одну длину.

- Дар… Салазар? – несмело поинтересовалась Эйма.

Ректор сдул с лица выпавшую прядку, покраснел ещё больше и шагнул навстречу.

- Стыд и срам! – пробубнил он. – Глава академии бесчинствует в оранжерее. Главная новость в академической газете. На первой полосе. – Он вручил скромный букет Эйме, бережно взял девичью ладонь и поцеловал кисть.

- Вы…

- Дария Мона будет в бешенстве, когда узнает, кто разорил сад, - посмеялся ректор.

- Она вас поймёт… наверное… - Эйма и сама с трудом понимала, зачем глава академии так старался, что уж говорить о садовнице Моне, которая сторожила свои растения с таким же упорством, как бривийский лев охранял вход в пещеру.

- Прости меня, Эйма. Я так заработался, что даже забыл про день рождения. Твоя мать прислала подарок ещё вчера, но я так и не отдал его тебе. Надеюсь, - он раскраснелся как багровый мак с гор Бривии, - эти цветы избавят хотя бы от толики разочарования, которое я доставил сегодня.

- О, великие боги! Вы из-за этого так расстроились? – Эйма едва не села там, где стояла. – Я даже забыла про это! Вы… - она вдохнула аромат роз, закрыла глаза и едва не заплакала. – Спасибо… - сквозь рвущиеся наружу рыдания прошептала она. – Спасибо! – уже выкрикнула Эйма и бросилась на шею Салазару, крепко обняв.

Он успокаивающе погладил её по спине, прижал к себе и не сказал больше ни единого слова. А она дрожала от слёз и всхлипывала, готовая сорваться на вопли. Комкала пальцами ткань мужской рубашки, прижималась крепче и мысленно благодарила ректора за такой подарок. Он был шикарным. После стольких месяцев тягот она впервые была рада вернуться и в свет, и к учёбе.

Салазар отличался терпением. Он молча стоял, обнимая Эйму и дожидаясь пока она выплачет всю свою боль и избавится от волнения. Когда она успокоилась, ректор улыбнулся, стёр пальцем влажные дорожки с её щёк и поправил мундир на плечах, который едва не свалился.

- Сегодня твоя ночь, - произнёс тихо Салазар. – Я никогда себе не прощу, если ты останешься одна в этот дивный праздник.

- Но Йонир…

- Оставь разговоры об этом напыщенном наглеце, - резко одёрнул Салазар. - Он применил к тебе магию, поставив под угрозу жизни всех студентов академии. К тому же, он слишком навязчив и требователен.

- На что вы намекаете? – Эйма улыбнулась.

- С вашего позволения, Эйма Тарос, я воспользуюсь положением устава академии и сопровожу вас в качестве покровителя на бал.

Эйма открыла рот от удивления. Она заучила устав до чёрных кругов перед глазами ещё на первом курсе. Один из его пунктов гласил, что на значимых балах преподаватель-дарий имеет право покровительствовать студенту и сопровождать его до окончания праздника. Такой чести удостаивались немногие, и очередь дошла до Эймы. В день её рождения.

- Я буду рада.

Салазар встал рядом, взял под руку Эйму, и они медленно пошли в направлении бальной залы. У самых дверей Эйма остановилась и молча посмотрела на ректора. Одного короткого кивка и взгляда хватило, чтобы понять, что мундир будет кстати на официальном празднике. Салазар Кроун бережно снял свою парадную форму с хрупких плеч, быстро застегнулся и привёл себя в порядок. Влажные пятна на брюках были бы очень некстати, а магия может избавить от многих проблем, тем более от таких незначительных. Один пасс рукой и щелчок пальцами – и форма стала идеальной.

Широкие двери распахнулись, и в лицо пахнуло теплом, а дивные ароматы окружили плотными кольцами. Музыка лилась по залу, унося следом за собой танцующие пары. Но не все увлеклись вальсом. Иные предпочитали разговаривать, а точнее – обсуждать наряды и других студентов. Балы – отличное место для рождения тысяч слухов.

Десятки взглядов заставили покраснеть и притормозить. А десятки удивлённых голосов и вовсе остановили, будто впереди выросла стена. Зависть сочилась отовсюду. Она зеленоватым туманом и язвительным смрадом гуляла по зале, проносясь волной.

Едва Эйма победила волнение, напротив совершенно неожиданно возник Йонир. Вид у него был грозный и одновременно испуганный. Смотрел он исключительно на дария Салазара, и взгляд не сулил ничего хорошего.

- Подобный вечер не мог закончиться ничем хорошим, я полагаю, - констатировал ректор, приняв суровый вид.

- Да, магистр, - Йонир кивнул. – Двое сцепились. Крев и Майрон. Мы их разняли, но надолго ли, - быстро проговорил он. – Их уже пять минут никто не видел.

- Дуэль? – Салазар Кроун сощурился.

Йонир кивнул чуть резче и поджал губы.

- Что ж, давайте найдём их, - сказал ректор жёстко. – Наверняка навели морок, чтобы им никто не мешал выяснять отношения. Сколько раз случалось подобное. – Он посмотрел на Эйму и печально покачал головой. – Плохой из меня покровитель, увы. Я испорчу вам праздник, наверное…

- Я не имею права осуждать вас, дарий Салазар, - со всей теплотой и благодарностью сказала Эйма. – Вы уже подарили мне всё, о чём я и не мечтала. – Она снова вдохнула аромат мисанийских роз и скромно улыбнулась.

Йонир стоял, словно раненый. Он покачнулся, окинул взглядом обоих и замер. Одним богам известно, что он подумал, но когда он оценивающе смотрел на ректора, а потом на неё саму, то наверняка представлял себе что-то большее, чем простую прогулку. Главное – не ляпнуть завтра про разорение цветника, иначе это прибьёт Йонира к полу. Потом ещё откачивать придётся, а потом отправлять в умелые руки дария Марата, которых Йонир боится, как огня (Ещё больше он боится шприца в его умелых руках).

Эйма похихикала своим мыслям, а потом ободряюще погладила ректора по руке. Это вызвало ещё большее недоумение у Йонира. Он наверняка догадался о том, что между преподавателем и студенткой были отношения намного выше дружеских.

Они стали ближе в тот день, когда мама познакомила Эйму с Салазаром Кроуном. Не напрямую, конечно же, а в письме, где чётко оговорила всё, на что ректор академии Элимрия готов пойти ради защиты юной двуликой. А когда они впервые встретились – лицом к лицу – стало понятно: дарий будет не просто другом и защитником. Так и получилось. Салазар фактически заменил Эйме отца.

Они с Йониром ушли, рассекая волны танцующих пар подобно двум кораблям. Одни провожали их удивлёнными взглядами, другие увлеклись празднованием и не обращали внимание ни на что, кроме напитков, еды и приятной атмосферы.

Эйма не знала, куда себя деть в эту минуту. Ощущение праздника улетучилось и снова накатила грусть. Уйти не могла – вдруг Йонир вернётся? Но и оставаться здесь больше не хотелось. У неё нет ни покровителя, ни пары.

С последним выводом Эйма всё же поторопилась. Только собралась покинуть залу, на её пути вырос статный брюнет в парадном мундире. Она наткнулась на него, словно на глухую стену, и отскочила, как ужаленная. Парень изучал её взглядом и будто приценивался, отчего стало не по себе. При этом нагло скалился во весь рот.

Когда прошла минутная оторопь, Эйма обошла незнакомца, но напыщенный болван снова преградил дорогу. Похоже просто так уйти не удастся.

- Агос най Тур, - представился он. - К вашим услугам.

Напыщенный болван оказался никем иным, как человеком, вернее, получеловеком особого статуса. Потомки джиннов были узнаваемы везде. Стоило догадаться, что смуглый высокий брюнет, обладающий притягательной внешностью и бархатным голосом – это най, или по-другому джинн. Они обожают подчёркивать своё происхождение, добавляя между именем собственным и именем рода свою принадлежность к расе. Другими словами, высокомерные скоты. Правда, среди них очень много кочевников, купцов и особенно воров, но чтобы одного из них занесло в академию – таких странностей на памяти Эймы ещё не случалось. Может быть, ректор Кроун завтра даст ответ на эту загадку.

И всё же, каким ветром джинна занесло в Элимрию?

- Говорят, чтобы желание сбылось, джинн должен добровольно пожертвовать собой, - снова заговорил брюнет, продолжая склабиться. – И я готов пролить свою кровь ради такой красоты.

Он ступил ближе, почти вплотную и заглянул в глаза так проникновенно, что Эйма невольно засмотрелась. Её снова взяла оторопь, будто погрузила в кратковременный транс – так глубоко смотрел Агос Тур на неё. В неё.

- Обойдусь, - выплюнула Эйма, стараясь отделаться поскорее от нежеланного собеседника.

- Почему же? – улыбка брюнета превратилась в ядовитую усмешку. Он быстро наклонился и по-змеиному грозно прошептал: - Двуликая так страшится своих желаний?

Сердце зашлось в бешеном ритме от ужаса. Чернильные разводы страха поплыли перед глазами, а внутри поселился невиданный ужас с одним единственным утверждением «Он знает, он предаст».

О силе джиннов было известно мало, про их потомков – ещё меньше. Но чтобы так просто раскрыть двуликую и при этом не испытывать ни капли страха – для этого нужно как минимум быть втрое сильнее и втрое опаснее. А относительно равны двуликим только нифелимы.

Агос Тур по-прежнему скалился в ожидании. Он бросал короткие взгляды на танцующие пары, беседующих нарядных студентов, на преподавателей, которые покровительствовали своим любимчикам. Глазами он всегда возвращался к Эйме и смотрел дольше, чем на всех остальных, и намного глубже.

Пора уносить ноги. Шанс появился неожиданно, едва мелодия стала более сдержанной, и пары закружились в академическом вальсе. Но стоило Эйме прихватить подол, её взяли за локоть и повели в центр залы так бесцеремонно, будто она безвольная кукла. Букет вырвали из рук и бросили на столик с личными вещами студентов. Агос оставил лишь один, самый прекрасный цветок, который был единственной преградой между ним и Эймой, дрожащей то от ненависти, не то от ужаса.

- Отпусти меня, - рыкнула Эйма.

- А если я не хочу? – Агос най Тур на мгновение выпустил её из надёжной хватки, но лишь для того, чтобы покружить вокруг себя, а потом прижать к себе спиной.

Эйма чувствовала его холодное дыхание, прохлада горных лесов проникала в подкорку. Джинн всё обаяние пустил на то, чтобы обворожить и заполучить в свои объятия подольше, но от него всё равно исходила опасность.

- Тогда я тебя заставлю! – чуть громче крикнула она и вырвалась.

Агос с ловкостью и изяществом горной кошки увернулся от размашистой пощёчины, плавно переместился вбок, поднял на руки и закружил.

- Тебе не удастся. Я всегда добиваюсь желаемого, - сказал он игриво.

- Я всё равно сбегу, через пять минут или через час. – процедила Эйма грозно, когда Агос отпустил её и вновь придвинул к себе, уже ведя в танце.

- Я поймаю.

- Я скроюсь заклинанием.

- А я найду тебя. – Наконец, он остановился. Сощурившись, как всё тот же дикий кот, и победно улыбнувшись, он наклонился и втянул носом воздух у самой головы. – Я запомнил твой запах.

Откровенное бесстыдство! Последней каплей стал жёсткий и грубый поцелуй в губы. Эйма разозлилась только сильнее. За такое не грех дать пощёчину. Она не растерялась и сначала укусила наглеца до крови. Агос Тур с рыком отпрянул и осёкся, а потом получил такой звонкий ответ, что шлепок вынудил затихнуть не только музыку в зале, но и всех до единого студиозов.

Рассекая толпу удивлённых студентов, Эйма схватила со столика букет цветов и зашагала к выходу. Вновь тяжесть появилась на душе. Та самая, которая не давала спокойно спать по ночам и приносящая с собой губительные кошмары. Предательство, не иначе. Как можно было позволить так с собой обходиться? Почему она не ушла раньше с этого демонова праздника, стоило Йониру оставить её одну?

«Может быть, я…» - Эйма даже не смогла ответить на эти вопросы. Ответ был чётким и ясным, и для того, чтобы обвинить себя, а не джинна, нужно было что-то большее, чем простая оторопь перед незнакомцем. Причина была проста – ей не дали так просто удалится, и она была не виновата ни в чём. Но в груди клокотало плохое предчувствие, которое ледяными когтями скребло изнутри путь наружу.

Потерять всё в одно мгновение, вот так, по щелчку, потерять себя и любимого, лишиться всего, а потом быть поднятой с колен насильно… Как всё сложно. Что радовало – Эйма не могла больше вернуться в яму из собственных кошмарных мыслей, обид и самобичевания.

Мир перевернулся с ног на голову. Она шла расстроенная и обозлённая на весь мир, на Агоса, на себя, а потом побежала, почувствовав, что пора дать волю ногам. За ней тянулся чёткий след из алых лепестков, а лик Гароса освещал петляющую тропу. Пальцы до белизны сжали ткань приподнятого подола, обувь осталась позади разбросанная, а бежать стало легче и быстрее.

Ночная прохлада практически не освежала, разгорячённое румяное лицо только больше наливалось краской. Эйма свернула в зелёный лабиринт, прижимая к груди букет алых роз.

Гарос величаво сиял на небосводе, царственно поглядывая через окантовку из пузатых облаков. Они напирали багрово-фиолетовыми клубами, словно замерли покорно вокруг, не решаясь испачкаться в краске лунного диска.

Ровные стены живой изгороди извивались непрерывной стеной. Тонкий шёпот мелкой листвы от прикосновений ветра казался шёпотом, который обволакивал слух и манил за собой. Он перебивал разговоры, следующую за ним ругань и шипение от творения заклинаний.

Эйма сделала несколько поворотов направо, а потом юркнула влево, по-прежнему не сбавляя темп. Память бесцеремонно выплёскивала вспышками всё, что уже начало забываться. Воспоминания душили до слёз и надрывных всхлипов, а ноги продолжали нести вперёд. Плутая в бесконечных переходах, вымощенных холодным неровным камнем с застывшими венами-прожилками, Эйма уже не надеялась выбраться как из лабиринта собственных мыслей, так и из зелёной ловушки.

Рывок влево – перед глазами огромный фонтан, шумящий под мотив шелеста трёх пышных крон деревьев. У их стволов покорно склонились лики сияющих фонарей на широких кованых столбах, а рядом разместились просторные лавки-качели с мягкими подушечками по краям.

Одна из них засияла бордовыми красками и вспыхнула от удара боевого заклинания. Эйма вздрогнула и замерла на месте, перестав контролировать свой страх, быстро перерастающий в неудержимый гнев. Она коснулась пальцами шеи и не сразу нащупала двуликий амулет. Сжала его крепко в ладони и закрыла глаза, чтобы постараться успокоить бурю в груди. Но она не стихала. Словно грозная сила стихии, ярость безжалостно обрушивалась пенными волнами на побережье души, разнося всё к гаросским векарям[1]!

Двое сцепились за одним из деревьев и сражались, яростно кидаясь друг в друга боевыми заклинаниями. Ругань, как и алые шары магии, летела во все стороны с присущим в таких случаях красноречием. Один из дуэлянтов уже выдыхался, но останавливаться не намеревался. Гордость не позволила бы опустить руки и принять поражение. Второй, более сильный и высокий, был ровной противоположностью. Он напирал, но со всё большей неохотой, как будто понимание последствий отрезвляло его.

Этот парень отбросил противника сковывающим заклинанием, со звериной ненавистью взглянул на Эйму и стряхнул магические искры с пальцев. Он поторопился к ней, при этом бросив пару язвительных фраз в адрес поверженного соперника.

Усмешка и взъерошенный вид молодого человека слились с возникшим в памяти образом Йонира. В ярком свете лика Гароса он казался настоящим, живым. Шёл к ней той же резковатой походкой и поправляя оборванный ворот рубахи. И Эйма направилась навстречу.

Резкий крик и вспышка не смогли её вернуть в реальность, отблеск мегарийской стали – тоже. Она улыбалась, всё смелее шагая к нему.

Клинок бешено кувыркался, устремившись в цель. Парень резко оглянулся и юркнул в сторону, опустив плечо. Его взгляд замер на Эйме, которая остановилась, глядя в блестящее око смерти, подмигивающее ей из кровавой бездны.

- Эйма!

От яростного окрика, больше похожего на рёв, внутри зарделось сомнение, которое быстро сняло морок с очарованного видением сознания. Эйма остановилась. Понадобилось одно короткое мгновение, чтобы манящий светоч приобрёл очертания летящего клинка, а Йонир – бегущего в панике парня.

А после – рывок. Перед Эймой, скрипя зубами от боли и сжимая хрупкие плечи, стоял близкий и заботливый человек. Красное сочащееся пятно расползалось от ключицы на грудь и плечо по парадному мундиру.

Полночь.

Тишина.

Гарос сказал своё слово.

[1] Векарь (Векрь) - в древней легенде о кровавом боге Гаросе упоминались его прислужники – векари. По легенде они были его верными спутниками в войне, пожирали тела раненых и мёртвых солдат на поле боя. Векари внушали страх одним своим видом – свиное рыло, длинные уши и загнутые тупые рога, тело было подобием обтянутого кожей скелета, а вместо стоп обрубки с уродливыми мозолистыми пальцами.

Глава 5

Дарий Марат был человеком слова. Если он что-то говорил, то всегда подкреплял делом, несмотря на чрезвычайную занятость в академическом лазарете. Расшибленные и косящие от учёбы студенты могут немного подождать.

Когда Тэма сообщила о том, о важном пациенте, прибывающем в отделение, дарий Марат скромно отметил про себя, что больной может пойти к такой-то матери, а своей младшей помощнице сказал немного придержать очередь в шатёр и позвать старшую сестру по уходу. Она достаточна опытна в лечении порезанных пальцев и прыщавых носов, справится.

Сам же дарий продолжил перебирать старые целебные свитки в архиве, глотая бумажную пыль и исполняя обещание, данное Салазару пару дней назад о том, что он обязательно разберёт эту помойную дыру, а барахло скормит гувам. Терпеливо раскладывая в разные стопки то, что можно спасти, и то, что должно быть уничтожено, дарий привычно заглядывал внутрь. Иногда попадалось нечто дельное, иное – особой важности. И даже если свиток едва не сыпался в руках, он не смел выкинуть в мусор драгоценное знание.

Пыльный халат висел на высокой спинке прочного стула, завязки на рубахе были растрёпаны и оттянуты, хотя это не позволяло лучше дышать. Впрочем, как и распахнутое настежь окно. Пыль стала подобием многослойных занавесок в помещении архива, и не пускала ветер, залетающий внутрь.

Слишком много скопилось работы за последние годы. С тех пор, как дарий Марат стал курировать лекарский архив, он воротил нос от него точно так же, как гув от свежих фруктов. Но привычка всегда следовать установленным им же самим правилам обязывала дария быть принципиальным.

Через некоторое время лекарь стал напевать от скуки. Долгая и нудная работа, как и сидение на одном месте, чрезвычайно утомляли, и чтобы занять себя на время и не свихнуться, он вспомнил одну интересную мелодию, и тихо протягивал слова, при этом слабо притопывая сапогом. В кои-то веки можно побыть в одиночестве и позволить себе расслабиться даже в столь ответственный момент.

Настроение начало улучшаться, но праздный момент прервал настойчивый стук в хлипкую дощатую дверку. Дарий Марат замолчал и суровым взглядом просверлил не цельное ободранное полотно. Желваки зло заходили, дарий не любил, когда его отвлекали. И то, что это будет пустяковый вопрос, не возникало сомнений. Секунда раздумий в разуме растянулась на часы, а потом лекарь неторопливо поднялся со стула и проворчал под нос пару ругательств. Даже если визитёр прекрасно слышит его портовую брань – пусть. В следующий раз будет знать, что не стоит мешать.

Широко шагая и сопя, как ардаманский ёж, дарий Марат рывком распахнул дверь, едва не сняв её с ржавых и болезненно скрипящих петель.

На пороге стояла Тэма. Она дрожала как лист валии на ветру потирала маленькие бледные ладони. Лицом она сравнялась с цветом халата, такая же белая. И очень напуганная. Лекарь смягчился. Младшая помощница иногда бывает растяпой и неумёхой, даже порой плаксивой девчонкой, но сейчас, заставь он её говорить, пустяка бы с её губ не сорвалось.

Дарий Марат вопросительно кивнул и приподнял густые длинные брови, ожидая ответа на безмолвный вопрос.

- Я вам говорила о пациенте, - начала издалека Тэма. Она любила говорить долго, и выучить её краткости у дария никак не получалось за всё время. – Он поступил ночью. Вы не пошли, от правили Юлку…

- Ну? – лекарь демонстративно опустил голову и развёл руки в стороны. – И? Тэма, живее! – поторопил он в нетерпении, а потом с полной решимостью взялся за ручку двери с намерением её закрыть.

Помощница молчала, поджимая бледные дрожащие губы и тушуясь. Лекарь вздохнул. Иногда ему всё же не хватало терпения в отношении своих подчинённых и вообще ко всему, что творилось вокруг. Он привык жить и чувствовать по-другому.

- Это ректор, - выдохнула Тэма и едва не разрыдалась. – Он умирает.

Дыхание вмиг перехватило. Лекарь хватал ртом пустоту, находясь в полнейшем оцепенении. Спустя мгновение он бросился прочь, едва не сбив Тэму с ног. Он благополучно её поймал и поставил к стене точно безжизненную статую. А потом полетел вригийской ланью по мрачному широкому коридору.

Все вопросы, возникающие в голове, этот человек молниеносно отметал, настраиваясь на работу с пациентом. Время Гароса могло принести самые нежеланные перемены в академии, и дарий не желал с ними мириться уже сейчас, не говоря уже о том времени, когда они настанут. Нет! Если настанут!

Лекарские шатры находились далеко от стен академии, но несколько коридоров, крутых лестниц и просторную площадь дарий миновал, не останавливаясь. Живым ориентиром служила Юлка, старшая сестра по уходу. Заляпанный брызгами и пятнами фартук и измазанные в багровых разводах перчатки служили маяком. Когда лекарь проскочил мимо неё, она тут же проскочила следом, точно так же резко откинув полы шатра.

- Он потерял много крови, - начала уверенно докладывать Юлка. – Кинжал обоюдоострый, недлинный. Я вынула его, кончик острия остался там.

- Почему не вынула? – прорычал лекарь.

- Моя магия не работает, дарий, - оповестила она обыденно, словно уже не раз сталкивалась с подобным.

Дарий Марат замер напротив кушетки, где лежал Салазар Вроун. Парадный мундир и рубашка валялись окровавленные рядом с кроватью, вместе с сапогами. Инструменты на столике купались в розоватой воде, а рядом с чашкой покоился кинжал, блестящий в свете магической сферы, спокойно витающей наверху. Ректор едва дышал. Сердце ещё билось, о чём свидетельствовала жилка на шее. На всякий случай, лекарь прощупал пульс, приложив пальцы к мертвенно-бледной коже в багряных мазках.

Ректор отличался особым здоровьем и долголетием. Он никогда не попадал в умелые руки дария Марата без особой надобности, но тогда это были лишь настойки от бессонницы да микстуры от простуды, которые не требовали применения магии. А сейчас лекарь потерялся. Впервые в жизни дарий Марат не знал, с чего начать.

Чувствовать себя ребёнком, который не имеет опыта ни в делах, ни в жизни, не нравится никому. Особенно это ужасало и одновременно злило дария Марата энн Бэртофа, потомственного мага-лекаря. Видел бы его сейчас отец, который всеми силами старался вложить всевозможные знания в голову своего единственного сына. Позор был в том, что этих знаний и навыков явно не хватало, чтобы элементарно остановить кровотечение и вытащить осколок кинжала магическим способом. И позор не сына. Позор отца.

- Придётся без магии, - отозвался едва слышно дарий Марат.

Он метнулся к сборному стеллажу с инвентарём, рывком снял с плечиков халат и подошёл к круглому зеркалу в тонкой оправе на тощих ножках с колёсиками. Собрал жёсткие угольные волосы назад и закрепил пучком магии на макушке. Каждое мгновение было дорого, но лекарь всё же задержал на себе взгляд. Отражение сейчас показывало всю серьёзность, которая маской наползла на суровое южное лицо с орлиным носом, чётко прорисованной полоской губ, перерезанной длинным угловатым шрамом наискось.

Что ж… всё приходится делать впервые. И дарий не собирался сдаваться так просто. В схватке со смертью он частенько побеждал. Не получит она свой трофей и сегодня.

«Обойдёшься, костлявая. Он мой», - хлёсткая мысль прозвенела плетью в сосредоточенном разуме, и лекарь принялся за работу.

Продолжение главы следует...

Дорогие читатели!

Если вам нравится начало романа,

и вы хотите поскорее увидеть продолжение

(ну или просто не хотите молчать), то подкормите музу

комментарием или лайком. Это дело пары минут, но автору

уже будет приятно.

Заранее спасибо!