Эликсир Жизни
Глава 1
Поздней осенью темнеет рано, и сразу все погружается во мрак, особенно в сельской местности. Иногда даже трудно представить, что вообще люди делали без электричества сто лет назад, если в пять вечера уже начинает смеркаться. На нашей деревенской улице горит всего один тусклый фонарик, будто маяк для заблудших кораблей. Однако у меня прекрасное зрение даже в сумраке, и я еще издали приметил крутую машину с выключенным фарами возле своего дома. Такие машины обычно никогда не заезжают в нашу далекую глухомань.
Я остановился и внимательно осмотрелся. Кроме подозрительной машины, возле закрытого магазинчика крутился коренастый тип в черной куртке, еще один типок переминался с ноги на ногу возле калитки соседнего дома. Это точно не шпана. Неужели мои бывшие коллеги пожаловали? Однако далеко не профессионалы. Да и где их сейчас найдешь, профессионалов?
Но поскольку совесть у меня чиста, как у младенца, даже все налоги уплачены наперед, я глубоко вздохнул и решительно направился к дому. Топтун возле магазина встрепенулся и нехотя пошел навстречу. Тот, что возле соседний калитки – сразу непринужденно закурил. Дверца представительного черного «Ауруса» широко распахнулась и меня окликнул знакомый хриплый голос:
– Серега!
Я сразу узнал бывшего сослуживца Сашку Плотникова. Он вылез из машины и протянул широкую ладонь. Сашка постарел, полностью полысел, зато носил дорогое импортное пальто и шикарные кожаные полуботинки.
Как только мы поручкались, я кивнул на топтунов:
– Твои?
– Мои балбесы…– вздохнул Сашка.– Ну и в глухомань ты забрался, прямо девятнадцатый век…
– Зато здесь тихо и спокойно. А природа какая, да еще рыбалка!
– Может угостишь старого друга чайком с дорожки?
– Пойдем! – пожал я плечами.
– Савельев, покурите полчасика! – приказал Сашка плечистому водителю.
Мы вошли во двор. Пес Буран вылез из будки и подозрительно посмотрел на гостя.
– Свои! – улыбнулся я.
Буран понятливо кивнул, поёжился и снова спрятался в будке.
Мы вошли в дом. Я сбросил куртку, включил свет на кухне и поставил чайник на плиту.
Сашка осмотрелся, повесил пальто на крючок , осторожно присел на стул и осмотрел небогатый деревенский интерьер:
– Небогато живешь, Серега… Чем вообще занимаешься?
Во дает… наверняка все про меня уже узнали, зачем простачка включает?!
– У меня здесь небольшая столярная мастерская. Двери производим, табуретки, столы… заказов полно, даже из района приезжают,– я показал на крепкий табурет у окна. – Вот один экземплярчик. Могу подарить.
– Не надо,– пробурчал Саша.
– Ладно, темнила! Давай рассказывай, зачем вы ко мне из самой Москвы пожаловали, за шестьсот верст. Ты уже, наверное, полковник?
– Давно,– кивнул Саша.– К пенсии думаю, генеральские звездочки получить.
– Молодец!
– Не жалеешь что ушел?
– Совсем не жалею.
– Слышал ты шесть лет назад с Софьей развелся, сразу из Москвы уехал… я сначала думал ты ближе к морю подался...
– На море только летом хорошо, а в остальное время скукотища…
– А здесь разве не скукотища?
– Нет. Мне здесь хорошо. Душа отдыхает.
– Ты всегда был большим оригиналом, Белов.
– Так зачем вы меня разыскали?
– В общем, есть одно очень серьезное дело. Нужно послужить Родине.
– Вообще-то я уже семь лет как гражданский.
– Знаю. Но выбрали именно тебя. Уж не представляю, по каким критериям. Моя задача была найти и доставить тебя в Москву. Причем срочно. Завтра в девять у тебя встреча с Кирюшиным.
– С Кирюшиным?!
– А что ты так удивляешься? Я же говорю – дело серьезное.
– Если по оперативной работе – я уже все навыки за семь лет растерял. Даже когда стрелял в последний раз – не помню. А что вообще за тема?
– Серега, я всех деталей не знаю. Может слышал, наш президент полгода назад гостил в Китае, товарищ Си показал какие-то серьезные научные разработки, касающиеся увеличения срока жизни. До ста двадцати лет. Как оказалось, у нас в Сколково тоже давно над этим работали. Но в последнее время серьезно зашевелились и что-то стоящее изобрели. Более подробно тебе лично Кирюшин расскажет.
– Смотрю уровень секретности серьезный.
– Очень серьезный.
– Одно не пойму, я здесь при чем? Вместо подопытного кролика?
– Проживешь подольше – узнаешь побольше,– улыбнулся Сашка.
Пока мы пили чай, я терялся в догадках. Кирюшин работал в Администрации Президента. Еще когда я служил в Органах, о нем ходили слухи как о сером кардинале и человеке очень могущественном. Но все же почему я?!
Вскоре мы выехали из дома. Я попросил остановить машину возле крайней избы и посигналить. Нина вышла из калитки через несколько минут в наброшенной куртке. Волосы наскоро забрала в хвостик. Я вылез из машины и Нина испуганно произнесла:
– Что случилось, Сережа?
– Нина, я в Москву уезжаю.
– Надолго?
– Пока еще не знаю,– вздохнул я.– Зачем-то понадобился…
– Но ты ведь давно гражданский, странно все это…
Я достал из кармана и протянул Нине небольшую пачку денег.
– Не надо, зачем…
– Бери!
Я поцеловал Нину во влажные губы, силой впихнул деньги в ладошку.– Не знаю, когда приеду. Бурана к себе забери!
Нина кивнула. Я быстро сел в машину. Пока мы не скрылись за углом, она все так же стояла и смотрела в след.
– Подружка твоя? – усмехнулся Саня.
– Мы собираемся пожениться, но ее муж пока развод не дает.
– Так живите втроем, сейчас это модно,– хохотнул Саня.
Я бросил угрожающий взгляд и полковник Плотников сразу заткнулся. Уникальный все же тип Саша Плотников. Однажды он даже признался по пьяни, что в двенадцать лет сдал собственного деда-самогонщика участковому. Так сказать, в чем-то повторил подвиг небезызвестного Павлика Морозова. Дед-фронтовик отделался легким штрафом и изъятием самогонного аппарата, но после хорошенько выпорол армейским ремнем внука-стукача. У Сашки еще неделю горела задница и он спал строго на животе.
В отличии от Плотникова, я не заканчивал Академию ФСБ. С детства мечтал о карьере на военном поприще и в 2002 году стал выпускником Екатеринбургского Высшего Военного Артиллеристского училища. Но может попал в не очень хорошую часть, потому как через три года уже совсем разочаровался в военной службе. Собственно, боевой подготовкой мы занимались только на полевых выходах, два-три раза в год. Остальное время показуха, строевая муштра, строевые смотры и наряды. К тому же наш комбриг Мухин был настоящим долбодятлом, он всеми фибрами души ненавидел молодых офицеров и солдат. Зимой солдаты, свободные от нарядов, постоянно чистили снег и укладывали кирпичиками под девяносто градусов, летом копали траншеи для стрельбы с лошади стоя и красили пожелтевшую траву. Молодые офицеры ходили в наряды через день на ремень, старшие офицеры безбожного квасили, закрывшись в канцеляриях.
Я стойко переносил все тяготы армейской службы, даже получил старлея и впридачу целую батарею молодых балбесов. На дворе стоял 2005 год, я недавно женился, получил служебную однушку, и вскоре моя Софья забеременела. А когда родилась дочь, денег как-то стало не хватать, хотя бедно мы вроде никогда не жили.
В конце года в нашей Подмосковной воинской части произошло серьезное хищение военного оборудования. На расследование приехал военный московский следователь Степашин и капитан Демин из ФСБ. Не знаю почему, но наш комбриг предложил именно мне стать консультантом следователей по военному оборудованию.
Всего через неделю кражу успешно раскрыли. Оказались причастны наш прапор и кинолог, у обоих в квартирах нашли еще непроданные приборы ночного видения, буссоли и прочую мелочевку.
Капитан Демин поблагодарил меня за сотрудничество и предложил вечерком раздавить пузырек в кафе. За разговорами мы раздавили почти два пузыря, но комитетчик был трезв как стеклышко.
– Серега, ты отличный технарь! Не хочешь к нам в Контору? – хитро прищурился Демин.
– Вот так просто?
– У нас недавно создали целый отдел, курируем военных. Но в последнее время набрали таких дебилов, буссоль от табуретки не могут отличить. Подумай хорошенько. Я замолвлю за тебя словечко кому надо.
Я все взвесил и уже через месяц действительно служил в ФСБ. Моим первым напарником как раз стал свежеиспеченный выпускник Академии ФСБ Саня Плотников, младше меня на четыре года. Мы действительно курировали военные части и все, что связано с военными преступлениями, хотя иногда нам серьезно ставило подножки вездесущее ГРУ…
Оставаясь в тени, мы и сами раскрыли десятки преступлений, связанные с откатами, подлогами и коррупцией военных чиновников. Не без гордости замечу, что я тоже участвовал в сборе компромата и позорном уходе с должности военного министра Сердюкова, конечно же я знал поименно и весь его гарем. Но все это дело прошлого. Хотя начальство меня ценило. Я вырос до майора и однажды мне даже поручили провернуть одну секретную операцию в Вене, связанную с оборонкой. Но как впоследствии оказалось, везде имеются стукачи. Через неделю меня слили австрийской спецслужбе и почти два года я провел в австрийской тюрьме. Меня не допрашивали и не пытали. Все доказательства шпионажа австрийские спецслужбы предъявили еще при задержании. Только один раз, спустя месяц заключения, на свиданку пришел российский консул. Он сообщил, что Родина меня не забудет, и что нужно держаться. Больше никто со мной не связывался, я даже почти два года совершенно ничего не знал о своей семье.
Но в 2018 году в Москву приехал сынок австрийского премьер- министра и решил хорошенько оттянуться. Наверняка на родине ему сказали, что Россия это просто большое гетто, где все разрешено и любым российским законом можно утереть задницу. Чрезмерное употребление водки и кокса сыграло с юнцом злую шутку. В алкогольно-наркотическом угаре он застрелил проститутку в гостинице и ранил полицейского. Уже через час парнишка сидел в холодном московском ИВС, печально обхватив голову. Назревал международный скандал. Папаша премьер-министр лично звонил Лаврову и умолял отпустить буйного отпрыска, которому еще не было даже восемнадцати. Даже обещалось невиданное, что Австрия в дальнейшем пересмотрит позицию в отношении России и возможно, откажется от санкций. Дело обсуждалось на кулуарных переговорах и тут неожиданно вспомнили про меня, вскоре обменяв мою скромную персону на юного отморозка и лояльность Австрии. Об этом рассказал Сашка Плотников, который по иронии судьбы ездил забирать меня из Вены.
– Значит если бы не случай с этим австрийским мажором, я бы до сих пор гнил в австрийской тюрьме? – спросил я бывшего напарника.
Сашка только пожал плечами и ухмыльнулся.
Я вернулся в Россию. Стоял буйный 2018 год. Только что прошли выборы и в очередной раз президентское кресло занял Владимир Путин. Супруга Софья воспринимала меня уже как чужого человека, хотя подросшие дочери восторгались мной, как спасенным капитаном Грантом из детской книжки.
Я вовсе не осуждал Софью, пока я сидел в тюрьме – она встретила серьезного бизнесмена Молчанова из Питера, который предложил выйти за него замуж. Софья сразу все рассказала, но развелись мы только через полгода, и она сразу же укатила в Питер вместе с дочками.
Через два месяца после освобождения я ушел из Конторы. Хотя сразу не отпускали. Еще через год я круто поменял жизнь, уехав из столицы в маленькую деревушку в Воронежской области, с населением в полторы тысячи человек, где когда-то жили мои дед с бабкой…
В Москву мы приехали в половине третьего ночи и остановились в гостинице «Крым» в центре. Москва сильно изменилась за эти шесть лет. Чисто и ухоженно, везде огни, даже ночью. Прямо настоящий европейский город.
Сашка предупредил, чтобы в восемь я был как штык. Я завел будильник на семь и едва голова коснулась подушки – вырубился без задних ног…
Глава 2
Без десяти девять мы вместе с полковником Плотниковым вошли в здание Администрации президента России. Сашка показал спецпропуска и служебное удостоверение, пока я с удивлением осматривался. Никогда раньше не доводилось бывать в таких цивильных местах. Наверное так с удивлением озирается шестилетний ребенок из российской глубинки, впервые попавший на Кремлевскую елку. Как только мы поднялись на второй этаж, строгая секретарша снова сверила документы и разрешила войти в высокую лакированную дверь. Мы вошли и оказались в просторном большом кабинете с высоким белым потолком с лепниной. Сашка вежливо поздоровался с двумя мужчинами за столом и тут же вышел. Я стоял возле двери как нашкодивший ученик перед директором и завучем, переминаясь с ноги на ногу.
– Проходите, Сергей Васильевич! – кивнул прилизанный носатый брюнет в дорогом костюме. Он напоминал какого-то сериального актера, обольстителя женских сердец, хотя телик я в последнее время включал раз в неделю, не чаще.
Второй мужчина, в светлой сорочке, в очках и с заметной лысиной – сам Дмитрий Алексеевич Кирюшин. Политический долгожитель, сидевший в Администрации президента еще при Ельцине.
Брюнет указал на стул напротив себя, в трех метрах от Кирюшина. За таким длинным столом можно целую свадьбу сыграть, да еще, пожалуй, место останется…
– Сергей Васильевич, собственно информация, которую вы сейчас услышите – чрезвычайно секретная и относится к государственной тайне,– вкрадчиво произнес брюнет.
– Мне это льстит. Но вы прекрасно знаете, что я бывший сотрудник ФСБ и уже давно обычный гражданский обыватель.
– Бывших у нас не бывает,– глухо произнес Кирюшин и снял очки. У чиновника оказались страшные белесые глаза убийцы. Или мне так просто показалось.
– В общем, Сергей Васильевич,– вздохнул брюнет.– Родина снова позвала вас в поход.
– Хотя бы расскажите для начала, я даже не знаю о чем вообще идет речь.
Брюнет быстро посмотрел на Кирюшина, и тот коротко кивнул.
– Возможно вы слышали, что существует такая наука – геронтология. Эта наука изучает все, что связано со старением и увяданием человеческого организма.
– Слышал.
– За последние двадцать пять лет человечество сделало гигантский скачок во всех отраслях. Появились смартфоны, скоростной интернет, электромобили. Глубоководные аппараты и усовершенствованное оружие. Над Землей летают тысячи спутников и проектируются космические корабли для полетов к далеким планетам. И конечно, появился искусственный интеллект. Но вот в вопросах значительного увеличения жизни мы почти не продвинулись. Даже если вести здоровый образ жизни: правильно питаться, заниматься спортом, избегать стрессовых нагрузок и прочего – это увеличивает продолжительность жизни максимум на десять-пятнадцать лет.
– Я слышал в древности старые цари спали с молоденькими девушками, чтобы сохранить молодость.
– Сергей Васильевич, не ёрничайте. Мы говорим об очень серьезных вещах. Омоложение крови, гирудотерапия, грязелечение и прочие практики – это все, несомненно, поддерживает и стимулирует человеческий организм, улучшает обмен веществ, но не дает долголетия. А представьте человека, который ведет полноценную жизнь до ста десяти или ста двадцати лет, спокойно выполняет свою трудовую деятельность до девяноста, а после еще лет двадцать-тридцать спокойно живет на пенсии, путешествует, ведет активную гражданскую позицию, воспитывает правнуков…
– Конечно,– усмехнулся я.– Вы бы тогда наверняка еще раз подняли пенсионный возраст.
– Сергей Васильевич, как думаете, сколько мне лет? – спросил Кирюшин. Он снова надел очки и теперь был похож на пожилого школьного учителя истории.
– Думаю шестьдесят шесть.
– На самом деле мне семьдесят два. У меня большой политический опыт, еще много энергии и готовность послужить Отчизне. Зачем мне уходить на пенсию в шестьдесят пять? Или другим опытным чиновникам? На их место придут молодые, необстрелянные, еще не нюхнувшие пороху, не набравшиеся опыта, который, как известно, сын ошибок трудных… – Кирюшин тяжело вздохнул.– Но знаете, все же годы тяжелым бременем иногда дают о себе знать, хотя у нас, политической элиты, собственные подмосковные фермы с экологически чистыми продуктами, отличное медицинское обслуживание и прочее… Однако долгожителей среди нас, к сожалению, тоже нет. Хотя в Китае уже в открытую заявляют, что в тридцатых годах смогут приблизиться к средней продолжительности жизни до девяноста лет, а некоторые индивидуумы вполне могут прожить до ста пятнадцати лет и даже больше…– Кирюшин кивнул помощнику.
– Сергей Васильевич, совсем недавно сотрудники ФСБ вскрыли старые потерянные архивы ВЧК. В 1918 году в Москве жил некий профессор Иван Павлович Вавилов, который успешно осуществлял опыты над омоложением человеческого организма. Он даже изобрел Эликсир Жизни, способный при регулярном приеме увеличить продолжительность человеческой жизни до ста двадцати лет. К сожалению, профессор Вавилов был расстрелян по доносу сотрудниками ЧК, в июне 1918 года. Все записи и разработки он успел уничтожить за сутки до ареста. О Вавилове чрезвычайно мало информации в официальных источниках, однако мы кое-что нашли. Похоже этот гений и вправду изобрел нечто потрясающее…
– Но это просто очередная тайна, давно канувшая в прошлое…– вздохнул я.
– Не совсем, – улыбнулся брюнет.– Две недели назад в закрытом кластере Сколково, группа российских ученых запустили Капсулу Времени, над которой работали восемь лет. С помощью этой капсулы можно переместить человека в прошлое. Сергей Васильевич, мы хотим отправить вас в 1918 год и узнать секрет эликсира долголетия.
Я опешил. Происходящие напоминало какой-то сюрреализм. Но в таких высоких кабинетах обычно не шутят…
– Извините, как вас зовут? – спросил я брюнета.
– Дмитрий Ярославович Ковалев.
– Дмитрий Ярославович, но ведь это же бред сивой кобылы. Это попросту невозможно.
– Уже возможно. И этому есть вполне научное доказательство. Все страны держат открытие перемещения во времени в глубочайшей тайне, но мы точно знаем, что в США уже есть подобные технологии, возможно даже в Китае.
Ковалев придвинул черную кожаную папку.
– Откройте!
Я открыл папку. Внутри было старое фото американских солдат, по форме я определил что это середина сороковых. Солдаты сидели на танке, а сзади полуразрушенные дома небольшого немецкого городка
– Не заметили ничего странного?
– Вроде нет.
– Посмотрите внимательно, солдат в нижнем углу, сидит возле гусеницы танка.
Я опешил. У парня в руках была штурмовая винтовка М-16. Такого просто не может быть, винтовка М-16 появилась гораздо позднее Второй Мировой…
– Думаю это качественный фотомонтаж.
– К сожалению, нет. Посмотрите еще одно фото.
На следующей фотографии была запечатлена улица в большом американском городе, судя по одежде горожан и зданиям – конец шестидесятых. Скорее всего Нью-Йорк. Здесь я сразу нашел странное. Высокий брюнет в джинсовой рубашке шел по улице, приложив к уху мобильный телефон.
– И это тоже не фотомонтаж, Сергей Васильевич. Эти фотографии добыл наш резидент из секретного отдела ЦРУ. Есть и другие подобные фото. Имеется версия, что даже Илон Маск в прошлом году путешествовал во времени. Вам выдался удивительный шанс, тоже совершить временной скачок в прошлое. Не волнуйтесь, технология перемещения тщательно проверена и не даст осечек. К сожалению, пока что это билет в один конец. Возможно в дальнейшем мы сможет вас забрать, но только не сразу. Придется пожить некоторое время в прошлом.
– Но если вам не удастся вернуть меня, как вы вообще получите сведения об эликсире?
– Вы оставите все записи или разработки в подвале дома на Малой Ордынке, сейчас я покажу чертеж подвала. Постарайтесь поместить бумаги в надежную металлическую емкость, чтобы они хорошо сохранились.
– Скажите, но почему выбор пал именно на меня? К тому же я уже не молод, мне сорок восемь.
– Совсем недавно я упоминал об искусственном интеллекте. Месяц назад два молодых дарования, в том же Сколково, разработали программу «Сократ». Среди трех с половиной миллионов бывших и настоящих сотрудников ФСБ, МВД и ГРУ, отобранных по нашим критериям, а это и морально-волевые качества и хорошие физические данные – программа отобрала только троих, у которых наиболее высокий процент выполнить это сложное задание – попасть в прошлое и достать формулу или разработки профессора Вавилова. Среди троих были и вы. Сначала мы хотели задействовать в операции майора Лазарева. Но он увлекался альпинизмом, в отпуске решил покорить Эверест и к сожалению, погиб. Сорвался с горной вершины четыре дня назад. Второй кандидат – подполковник Сарычев. Но он сейчас под прикрытием в Вашингтоне, Сарычеву удалось плотно внедриться в администрацию Трампа. Сами понимаете, мы не можем его отозвать из США. Остаетесь только вы, Сергей Васильевич.
– Вы доверяете этой программе?
– Безусловно. «Сократ» с точностью предсказывает абсолютно все. Погоду, курс доллара и падение акций. Эта программа даже предсказала вторжение армии США в Венесуэлу в начале следующего года, для похищения президента Мадуро. Просто настоящий виртуальный Нострадамус.
– Сергей Васильевич! – громко заявил Кирюшин.– Родина на вас смотрит и очень надеется.
– У меня есть время подумать?
– Три минуты,– ответил Дмитрий Ярославович.– Подумай хорошенько, Белов. Взвесьте все. Признайтесь, ведь большая часть жизни прожита, вам уже сорок восемь. Представьте, какую пользу вы сможете принести стране и российскому народу. Да и что вам терять? Вы в разводе. Живете небогато где-то в глуши. Целыми днями строгаете табуретки. И это с вашим оперативным опытом… Ваша старшая дочь уже развелась, живет с ребенком на съемной квартире. Младшая пока живет с матерью и отчимом, у которого бизнес в последнее время не очень. Девочка скоро закачивает школу, а хорошее образование нынче стоит хороших денег… А ведь мы можем материально помочь. Выплатим вашим дочерям по десять миллионов на улучшение жилищного положения и хорошее образование. Только соглашайтесь.
– По двадцать,– сразу ответил я.– И еще пять миллионов Нине Фроловой из деревни Березкино, Воронежской области.
– А вашей подруге зачем?
– После развода она сыном уйдет от мужа и купит хорошую квартиру в райцентре или в Воронеже. Вот мои условия и тогда я согласен.
– Хорошо. Мы выплатим эти деньги немедленно. Значит вы точно согласны?
– Согласен. Шанс и вправду уникальный. Кто знает, может самого Ленина увижу… – усмехнулся я.
Ковалев покачал головой:
– Послушайте, мы не можем рисковать вашей уникальной миссией, да и вами. Старайтесь держаться подальше от политики и пролетарских вождей. Не нужно вливаться в ряды большевиков, эсеров, представителей бывшего дворянства. В общем: ни за красных, ни за белых. Хотя у вас имеется опыт оперативной работы и внедрения, мы уже придумали вам легенду. Вы недавно приехали из Воронежской губернии. Октябрьская Революция и потрясения в стране – воодушевили вас и вы решили стать начинающим писателем. Даже написали небольшой роман «Шаги революции».
Ковалев достал из другой папки рукопись, написанную чернилами, аккуратным каллиграфическим почерком.
– Полистайте, это ваш роман.
Я полистал рукопись и прочитал небольшой отрывок: «Несомненно, Владимир Ульянов-Ленин это настоящее явление во всем мироздании. Человек-глыба, разрушивший каменные оковы самодержавия, пробудивший русский народ после многовековой спячки рабства. Человек, с силой которого может сравниться только земная ось…»
– Извините, а кто на самом деле написал эту дичь? – улыбнулся я.
– Искусственный интеллект. Покажете рукопись Валерию Брюсову. Ему наверняка понравится.
– Почему Брюсову?
– В 1918 году именно Валерий Брюсов отвечал за литературу и просвещение при новой власти.
– Пока не улавливаю связи, как начинающий писатель может сблизится с профессором Вавиловым?
– Профессор был человеком осторожным и замкнутым, однако любил посещать литературные бомонды, дружил с Горьким, Алексеем Толстым и Блоком. Тем же Брюсовым. Вавилов был вовсе не лишен тщеславия. Как только освоитесь в писательской среде, вам нужно сблизиться с профессором и предложить написать о нем книгу. Описать его уникальные опыты по омоложению и долголетию… надеюсь вы поняли, к чему мы клоним?
– Понял. Нужно стать другом профессора и все узнать об эликсире.
– Все верно, Белов. Впрочем если вы готовы – нам пора ехать. Сейчас каждая минута на счету…
Пока мы ехали по шумной московской улице, Ковалев инструктировал:
– Попав в прошлое, постарайтесь особо ни с кем не взаимодействовать, ни на кого особо не влиять, и упаси Боже, рассказывать людям о будущем… С деньгами в 1918 году была полная неразбериха, мы дадим вам керенские, думские и немного золотишка… Кстати, можете позвонить дочерям и вашей Нине, чтобы убедиться, что деньги уже поступили на их счета.
Я кивнул и набрал номер старшей дочери Светланы. Она сразу взяла трубку.
– Папа, привет!
– Здравствуй, Светочка. Как у тебя дела?
– Хорошо. Егорка уже два дня как в садик ходит. Послушай, пап, мне пять минут назад на счет двадцать миллионов зачислили. И Оле тоже… в сообщении написали от папы…
– Очень хорошо.
– Пап, откуда такие деньги? Ты опять влез в какую-то авантюру? Или стал совладельцем Абрамовича?
– Света, не волнуйся. Деньги абсолютно чистые. Я хочу чтобы ты купила себе хорошую квартиру.
– Когда ты к нам в Питер приедешь?
– Света, я сейчас уезжаю в долгую командировку. Даже созвониться пока не сможем.
– Поняла. Опять в загранку…
– Да.
– Так и знала, что ты уже не сможешь жить обычной гражданской жизнью…
Машина нырнула в арку и остановилась возле новенького трехэтажного здания. Жилых домов поблизости не было, только странные ангары и гаражи. Какое-то странное место почти в самом центре Москвы.
– Сергей Васильевич, нам пора…– тихо произнес Ковалев.
– Света, я Олечке уже не смогу звонить. Пусть обязательно поступает в МГИМО, она же хотела учиться на дипломата. Денег ей теперь точно хватит, маме привет передавайте!
– Папа, я люблю тебя! Возвращайся…
– Я обязательно вернусь…
Ковалев уже подгонял и Нине я решил тоже не звонить. Наверняка ей тоже перевели денег, если не пожалели сорок миллионов – пять наверняка не будут зажимать.
– Дмитрий Ярославович, я думал мы поедем в Сколково.
– Все необходимое оборудование уже здесь, – улыбнулся Ковалев.– Пойдемте!
Мы вошли в просторный светлый холл с дюжим охранником возле высокой стойки. Нас встретил высокий долговязый мужчина в белом халате, с тремя волосинами на блестящей лысине. Он оценил меня сканирующим взглядом и кивнул Ковалеву:
– Дмитрий Ярославович, у нас почти все готово. Пора начинать! – долговязый заметно нервничал.
– Пойдемте!
Пока мы шли по коридору, долговязый спросил:
– Вы завтракали сегодня?
– Только чай с бутербродом. Вообще не мешает уже что-нибудь в топку бросить, время к обеду…
– Нет, перемещаться лучше натощак.
Мы вошли в странную комнату, напоминающую большую гримерку. Здесь даже пахло странно: нафталином, кремами и воздушными дезодорантами. На меня строго посмотрела крупная женщина с копной волос, напоминающих воронье гнездо:
– Рост сто семьдесят шесть. Размер пятьдесят четвертый. Нога сорок третий. Люда, готовь! – Женщина кивнула мне.–Мужчина, раздевайтесь полностью. И трусы тоже снимайте. Если стесняетесь – пройдите за ширму.
Я действительно прошел за ширму, еще не хватало на людях оголяться.
Мне принесли нательное белье, серую рубаху, полушерстяной жакет и драповые брюки. Когда я во все это облачился, худенькая Людмила подала плотное серое пальто и каракулевую шапку, в такой я однажды видел Александра II на картине. Напоследок принесли носки и кирзовые теплые полусапожки.
В комнату заглянул долговязый:
– Дмитрий Ярославович, генераторы уже разогнали до нужной частоты. Пора!
Я на несколько секунд задержался у зеркала. Вид был довольно странный, как у испанского партизана. Сейчас по Москве я не решился бы пройти в таком странном виде, но похоже для 1918 года – в самый раз.
Мы вышли из большой гримерки и последовали вслед за долговязым. Вскоре остановились у комнаты с железной дверью, с надписью: «Опасно! Посторонним не входить !»
Ковалев протянул мне небольшой потертый портфель:
– Здесь ваша рукопись. Деньги в кармане пальто.
Долговязый вздохнул и кивнул на дверь:
– Внутри этой комнаты металлическая камера. Войдете и плотно прикроете дверь. Можете присесть. Возможно во время перемещения вы даже потеряете сознание. Ничего страшного.
Ковалев вздохнул:
– Ну… хоть я и атеист тридцать девять лет… с Богом, Сергей Васильевич!
Отступать было некуда. Я решительно вошел в комнату и увидел посредине металлическую кабинку. Вроде тех, в которых делают рентген. Вошел внутрь и захлопнул двери. Сразу сработала магнитная защелка. Я еще подумал, что возможно все это просто розыгрыш. Но тут же погас свет и меня хорошенько так закрутило в дугу. Я присел и нащупал руками металлические обручи. Казалось, я неожиданно попал в центрифугу огромной стиральной машины. Под ногами что-то вибрировало и стало необыкновенно громко жужжать.
« Господи, спаси раба своего грешного…» – быстро перекрестился я и подумал что все же зря ввязался в эту глупую авантюру. В России машину нормальную не могут сделать, какая еще Капсула Времени…
Мне показалось что площадка подо мной закрутилась как юла. Одно утешало, хоть обе дочери и Нина деньги получили… и тут мне показалось, что в голову вонзили одновременно тысячу острых иголок, я вскрикнул и сразу потерял сознание…
Глава 3
Когда я пришел в себя, сразу почувствовал, что кто-то шарит в грудном кармане моего пальто, настойчиво пытаясь добраться до портмане. Было ощущение, что я лежу на чем-то холодном и сыпучем. Еще не открывая глаз, я резко схватил неизвестного за тонкое запястье.
– Ся-ява! – пронзительно выдавили сбоку и сразу послышались быстрые шаги убегавшего.
Я приоткрыл глаза и увидел покрасневшего парнишку лет двенадцати, он безуспешно пытался освободиться от моей руки, тисками впившейся в его запястье.
– Дядя, отпусти! – разволновался нахохлившийся, как воробышек, парнишка.
Только сейчас я понял, что лежу прямо на снегу у деревянного частокола. На улице полумрак, а сверху зияет темное полотно зимнего неба с миллиардами ярких звезд.
– Ты чего по карманам шаришься, пацан?
Мальчишка был какой-то грязный, замызганный, в полушубке не по размеру и мятой кепке-восьмиклинке.
– Прости, дядя! Христом-Богом прошу, отпусти, больше не буду!
– Где мой портфель?
– Да вон валяется…там одни бумаги.
В семи метрах действительно лежал расстегнутый портфель. Я ослабил хватку, парнишка сразу сорвался как молодой жеребец и юркнул в подворотню. Я присел на снегу, постепенно приходя в себя. Голова еще слегка трещала. Как я вообще очутился на улице и что это за место? Где Ковалев и его долговязый лысый приятель?
Сзади послышались неспешные шаги. Я обернулся и увидел женщину в длинной серой шубке.
– Прошу прощения, вы пьяны? – тихо поинтересовалась женщина.
Я осторожно привстал. Голова еще слегка кружилась.
– Нет, не пьян. Просто плохо стало…
– Мой кузен Николай Николаевич – хороший доктор. Он может вас осмотреть. Заодно даст нужные пилюли. Мы живем совсем неподалеку…
Я с удивлением окинул взглядом полутемную улицу и редких прохожих, осторожно перемещавшихся по скользкому тротуару. Какой-то странный у всех прикид. Вдали за серой дымкой виднелся собор с большими золоченными куполами. По дороге проехала повозка. Урча движком, промчался пузатый черный автомобиль. Что-то во всем этом было необычное. И тут меня озарило. Даже сразу прошиб пот. Господи, неужели я и вправду попал в прошлое?
– От беспризорников житья совсем не стало…– вздохнула женщина.– Подвалы с запасами выносят, берут все, что плохо лежит. Я еще издалека увидела, как они окружили вас, как стая голодных гиен… Так у вас проблемы с сердцем?
– Не то чтобы очень…– я пошарил в карманах, убедившись, что портмане на месте и подобрал портфель с рукописью.– Но все же мне и вправду не мешает осмотр доктора…
Дама протянула ладонь в кожаной перчатке:
– Инесса Павловна Мелецкая.
Я поцеловал руку и тоже представился:
– Сергей Васильевич Белов. Начинающий писатель. Только сегодня приехал из Воронежской губернии.
– Я почему-то сразу подумала что вы из интеллигентов. Пойдемте, Сергей Васильевич! – кивнула женщина.
Только сейчас я как следует ее рассмотрел. Худощавая, нос с легкой горбинкой, подбородок чуть заострен, глубоко посаженные карие глаза. В целом довольно привлекательная дама. Лет сорок, не больше.
Мы вместе направились по тротуару. Кружился мелкий колючий снежок. Морозец давил несильный, но если бы я полежал на снегу еще минут пятнадцать – точно застыл бы. Неужели все получилось и я действительно оказался в Москве 1918 года? По дороге проехала еще одна повозка с парой гнедых и бородатым извозчиком, будто окончательно развеивая мои сомнения.
– Вечером, если погода позволяет – я иногда люблю пройтись. Сегодня решила в четвертый гастроном заглянуть,– уведомила Инесса Павловна.– Представляете, хлеба вообще никакого нет. Когда такое было? На рынке уже до восьми рублей доходит за фунтовую горбушку! А как у вас в Воронежской губернии с продовольствием?
– По-разному,– пожал я плечами.
– Послушайте, Сергей Васильевич, а где вы жить будете в Москве? Сейчас все гостиницы наводнили совершенно подозрительные личности. И все ходят с винтовками, с пристегнутыми штыками. Сущий кошмар! Говорят, вчера прямо у Красной площади мануфактурщикаТерентьева застрелили…
– Значит с гостиницами сейчас туго? Может найдется жилье у частника?
Инесса Павловна внимательно взглянула на меня:
– Если вы действительно человек интеллигентный и малопьющий, я могу сдать вам квартиру Никитиных, они на полгода уехали в Ялту, просили подыскать приличного жильца.
– Хорошо.
– Двести рублей в месяц вас устроит?
– Я согласен.
Когда мы подошли к подъезду с красивым арочным навесом, неподалеку стоял пьяный растрепанный матрос в расстегнутом бушлате, с цигаркой в зубах. Он посмотрел на женщину, потом на меня, и громко произнес:
– Скоро мы вас, буржуев, всех перережем!
Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. На лестничной площадке горела тусклая лампочка. Инесса Павловна открыла дверь и пригласила:
– Проходите!
В просторной прихожей висели красивые картины и гобелены, в углу стояли старинные золоченные часы с большим циферблатом. Из комнаты выглянула молодая женщина в чепчике и темно-синем платье до пят.
– Глафира, это Сергей Васильевич. Он будет проживать в квартире Никитиных.
Женщина кивнула и с любопытством оглядела меня с головы до ног. Она была широкоскула и слега раскоса, но в целом довольно миловидна, как миловидны бывают все молодые женщины до тридцати.
– Глаша, позовите Николая Николаевича, и извольте через полчаса подавать ужин.
– Хорошо, Инесса Павловна! – женщина покорно кивнула и сразу вышла из квартиры.
– Сергей Васильевич, вы проходите, не стесняйтесь! – улыбнулась хозяйка.– Только наденьте тапочки.
Я помог Инессе Павловне снять шубу, и разделся сам. Снял колхозные сапоги и надел забавные тапочки с бубончиками, которые оказались как раз в пору. В просторной гостиной стоял уютный диван, два кресла и стеллаж с книгами. Возле противоположной стены черный рояль, на котором спал большой белый кот. Я заметил над роялем портрет бравого усатого военного и сначала подумал, что это отец Инессы Павловны.
– Это мой покойный муж, полковник Глеб Аркадьевич Мелецкий…– вздохнула Инесса Павловна.– Погиб в 1916 году в Польше.
– Очень жаль…
– Мой сын сейчас в Добровольческой Армии под Ростовом. Сергей Васильевич, а у вас есть семья?
– В разводе. У меня две очаровательные дочери, Света и Оля.
– Гимназистки?
– Света уже побывала замужем, сейчас развелась. Оля заканчивает учебу и собирается поступать в университет. Хочет стать дипломатом.
– О Господи! Только не при этой власти. Как думаете, долго еще продержаться большевики?
– Думаю да.
– Ходят слухи, немцы уже под Петербургом. Сейчас такое время, что перемены каждый день. Мне иногда даже страшно на улицу ходить… видели этого странного человека возле подъезда? Он почти каждый вечер здесь околачивается. Глафира однажды видела у него за поясом огромный пистолет… у него просто омерзительно бандитская физиономия!
В гостиную энергично вошел невысокий мужчина скруглыми бабьими плечами, аккуратной стрижкой и внимательным взглядом карих глаз. В руке он держал небольшой черный саквояж.
– Коленька, это наш новый жилец, Сергей Васильевич Белов. Писатель, приехал из Воронежской губернии. Он будет временно жить в квартире Никитиных. Сергею Павловичу давеча стало плохо на улице и он потерял сознание.
– Присаживайтесь в кресло,– кивнул доктор.
Он пощупал мой пульс, посмотрел язык и зрачки. Деловито достал из саквояжа деревянный футляр. Как оказалось, это старинный тонометр с ртутной шкалой. Николай Николаевич надул грушу, послушал тона и посмотрел на шкалу:
– Артериальное давление высоковатое. Сто сорок на девяносто. Сергей Васильевич, не страдаете алкогольными излишествами?
– Нет.
– Значит нужно просто отдохнуть и выспаться. Но на всякий случай я дам вам порошок. Если голова к ночи сильно заболит – разведите на стакан воды.
– Спасибо, доктор.
– Коленька, поужинаешь с нами? – спросила хозяйка.
– Пожалуй, соглашусь.
– Екатерина Семеновна еще не вернулась?
– Завтра обещались. Кстати, вы не слышали последнюю новость? Теперь у нас новый стиль. Большевики решили даже время сделать по-своему. Сегодня уже не двенадцатое, а двадцать пятое февраля!
– Значит двадцать пятое февраля, тысяча девятьсот восемнадцатого года,– пробормотал я.
– Абсолютно верно,– кивнул доктор.– Простите, а вы на какие темы пишете?
Я сразу смекнул, что попал в дом бывших дворян, которые наверняка с неприязнью относятся к новой власти. Возможно их смутит«моя» рукопись «Шаги революции».
– Я пишу о русской природе, охоте, о любови…
– Как это интересно! – улыбнулась Инесса Павловна.– Может дадите что-то почитать?
– Только отредактирую и обязательно дам.
В гостиную заглянула Глаша:
– Инесса Павловна, все готово!
– Глафира, приведите и Агриппину Андреевну, если она сейчас не отдыхает.
– На старушку нахлынула хандра,– вздохнул доктор.– Уже третий день без настроения.
– Коленька, Агриппине Андреевне почти восемьдесят. Она еще Николая I помнит. Четырех царей пережила и под старость такое…
– Да, боюсь большевиков она точно не переживет…– вздохнул доктор.
Когда привели невысокую сухонькую старушку, в черном платье с белым воротничком, Инесса Павловна представила нас и все уселись за столом в большой кухне.
За ужином доктор разрешил мне выпить пол стакана сухого красного вина, но сам вежливо отказался. Инесса Павловна только слегка пригубила, как и старушка. Ужин был небогат. Состоял из лапши, куриных ножек и квашеной капусты. В глубокой расписной тарелочке лежали моченые яблоки. Наверняка когда-то в этой кухне-столовой водились блюда и гораздо лучше…
– Мне один пациент утром рассказывал,– произнес Николай Николаевич.– На Новокузнецкой лепешки вечера по трояку продавали, твердые как камень. В воде еще нужно час отмачивать, так люди всё смели…
– К весне запасы закончатся, говорят, голод будет. Или цены взлетят до небес…– вздохнула Инесса Павловна.
– Голь на выдумки хитра. Большевики обязательно что-нибудь придумают,– усмехнулся Николай Николаевич. – Наверняка будут покупать продукты и зерно за золотой запас за границей… да, Столыпин бы в гробу перевернулся. Земледельческая держава!
– Сергей Васильевич, а вы чем занимались до революции? – спросила Инесса Павловна.
– Мой отец был купцом третьей гильдии. Я немного помогал ему в делах, но сейчас сами понимаете, все так перевернулось с ног на голову…
– Глафира, подавайте чай! – прикрикнула хозяйка и достала из ящика комода газету.– Вы только послушайте, что в Горьковской «Новой Жизни» вчера написали: « С сегодняшнего дня для любого простеца уже ясно, что не только о мужестве и достоинстве, но и обыкновенной честности, применительно к политике народных комиссаров говорить вовсе не приходится. Перед нами компания авантюристов, которые ради своих интересов – готовы на предательство интересов родины и революции, интересов российского пролетариата, именем которого они бесчинствуют на вакантном троне Романовых»
– Однако, помилуйте, такого от Горького я не ожидал…– пробормотал доктор.– Вот тебе и «буревестник революции».
– Знавала я вашего Горького еще до пятого года,– хмыкнула Агриппина Андреевна.– У него всегда была страсть к изломанному языку. Помнится любил он говорить: «Вот я приволок вам сию книжицу, черти лиловые…». Одни его первые псевдонимы чего стоят: Иегудиил, Хламида… очень странный тип и невероятный графоман!
– Агриппина Андреевна,– робко произнес доктор.– Сергей Васильевич тоже в некотором роде начинающий писатель.
– Помилуйте Господи! – перекрестилась старуха.– Сейчас все кому не лень садятся за рукописи. Кто малость грамоту освоил – уже возомнил себя великим творцом. Но я признаю только Толстого, Тургенева и Чехова. Современные им даже в подметки не годятся…– Агрипина Андреевна внимательно взглянула на меня.– Знаете, молодой человек, я ведь до девятого года в издательстве работала, многих писателей и поэтов знавала даже лично. Помнится и сама слегка грешила поэзией. Знала я и пьяницу Бальмонта, и запойного трагика Андреева и неврастеника Белого… Довольно близко общалась с Брюсовым и Блоком, которые как дешевые проститутки легли под новую власть.
Я чуть чаем не поперхнулся. А бабуля, оказывается, вовсе не стесняется в выражениях…
– А этот молодой поэт-пьяница, который очаровал всех своей деревенской лирикой… нынче ходит только в шелковых рубашках, пальто «раглан», английских ботинках и ездит на тройке, будто купец первой гильдии. И при этом трясет своими кудрями перед публикой и орет про «разудалую Русь».
– Вы про Есенина?
– Да, про этого выскочку. По мне уж лучше мрачный Маяковский со своей суровой похабщиной.
Мне всегда нравилось творчество Сергея Есенина, однако со скандальной старушкой я решил не спорить.
– Я тут вспомнила историю про Бальмонта,– улыбнулась Агриппина Андреевна. – Это случилось на литературной встрече у поэта Случевского. Как водится, слегка выпивали. Бальмонт тогда был в особом ударе и читал навзрыд:
Берег, буря, в берег бьется
Чуждый чарам черный чёлн…
Гиппиус всё это время как-то сонно смотрела на Бальмонта в лорнет и вдруг спросила: «А что это значит?». Бальмонт сразу же налился кровью. « Я и вправду не понимаю,– тихо произнесла Гиппиус.– Что это за чёлн и почему и каким чарам он чужд?» «Вы не понимаете? – как бешенный заорал Бальмонт.– Но не могу же я вам приставить свою голову, чтобы вы стали понятливее!» Гиппиус только улыбнулась и кивнула: « И я ужасно рада, что не можете. Для меня было бы истинным несчастьем иметь вашу голову…» Скандал тогда был просто невероятный. Говорят после этого они обходили друг друга за версту. Собственно, молодой человек, я рассказала вам это, чтобы вы поняли, что среди поэтов и писателей редко встречаются душевно здоровые люди…
Я уже догадался, что у старушки таких историй наверняка вагон и малая тележка, нужно переводить тему разговора, тем более, если углубиться в литературные дебри – она враз раскусит, что я вовсе никакой не писатель.
Я осторожно спросил у доктора:
– Николай Николаевич, вы случайно не слышали о профессоре Вавилове?
– Это тот самый Вавилов, что пообещался увеличить продолжительность человеческой жизни до ста двадцати лет?! – рассмеялся доктор.– Да кто же про него не слышал… Думаю все это просто фантазии и домыслы. Популизм и обыкновенно желание понравиться новой власти. Говорят, Вавилов даже работает над эликсиром долгожительства.
– Интересно. А как найти этого профессора Вавилова?
– У него клиника на Сретенке. Там он и проводит свои опыты. Сергей Васильевич, а зачем вам это? Неужели верите этому шарлатану? Говорят, клинику Вавилова даже чекисты охраняют.
– Но ведь это так необычно. Продлить человеческую жизнь до ста двадцати лет…
– Пушкин прожил до тридцати семи. Лермонтов не дотянул даже до тридцати. Среди писательской братии, я имею в виду действительно талантливых, только Лев Толстой прожил до восьмидесяти с небольшим. Также и в других отраслях, наиболее плодотворный возраст – до пятидесяти, допускаю до шестидесяти лет. Природа всегда берет свое и начинается постепенное увядание, как бы человечишка не пыжился. Думаю нужно жить достойно то время, которое нам отпущено Богом. А влачить жалкое существование, скажем, с девяноста до ста двадцати – думаю не очень хорошая идея. Опять же, если даже профессору Вавилову действительно удастся изобрести эликсир, думаете это станет народным достоянием? Большевики наверняка захотят сделать долгожителями своих вождей: Ленина, Троцкого. Создать Культ Личности. Ведь по сути, просто сменились людишки на троне – а все осталось по- прежнему. Неужели вы думаете, что обычному народу в руки дадут власть и кухарка, та же Глафира, сможет управлять государством? Власть действительно называется народная, но все это профанация и фикция.
– Пропала Россия,– вздохнула Агриппина Андреевна.– Пока большевиков не прогонят, так и будет сущий бардак стране…– она вытерла сухие губы салфеткой и осторожно привстала.– Спасибо за ужин, пойду прилягу…
Как только старушка ушла, Инесса Павловна спросила:
– Сергей Васильевич, вы наверняка тоже устали?
– Действительно. Устал я немного с дорожки…
– Пойдемте, я покажу вашу квартиру.
– Пойдемте!
– Кстати, у нас такой обычай. По субботам мы собираемся у меня на ужине. Обязательно приходите, заодно познакомитесь с супругой и дочерью Николая Николаевича.
Я попрощался с доктором. Мы вышли в подъезд и Инесса Павловна открыла ключом дверь соседней квартиры. Она щелкнула выключателем и в прихожей тускло зажглась лампочка.
– Здесь две комнаты, кухня и ванна. К сожалению, горячей воды нет. Нужно носить с бойлерной, с первого этажа, чтобы принять ванну. Знаете, – улыбнулась Инесса Павловна.– Как пришла новая власть – и топить стали хуже. Грех сказать, но было при царе теплей.
– Ничего, я привык к спартанским условиям. Кстати, насчет оплаты…– я достал портмоне.
– Сергей Васильевич, отдавать и принимать деньги вечером – плохая примета. Деньги утром отдадите. Не к спеху. Спокойной вам ночи…
Глава 4
Когда я проснулся, сначала даже не понял, где вообще нахожусь. Пару минут тупо смотрел на потолок, на зеленые обои и старинный шкаф с узорами, и наконец все вспомнил. Что это за удивительные технологии и как ученым из Сколково удалось забросить меня в далекий 1918 год, этого я все равно никогда не пойму, даже если мне расскажут о синхрофазатронах, сверх чувствительных генераторах и прочих технических новшествах и открытиях. Хотя в прошлом я и считался неплохим технарем, все эти современные инновации для меня точно темный лес.
Хорошо хоть заброс в прошлое оказался удачным, мне даже удалось без особых затруднений найти довольно уютное гнездышко. Но топили и вправду не важно. Батареи чуть теплые. В квартире сейчас наверняка не больше пятнадцати градусов. «Грех сказать, да только было при царе теплей» – как сказала вчера Инесса Павловна. А она довольно интересная женщина….
Впрочем, сейчас я вовсе не о том думаю. Нужно отрабатывать свой контракт, хотя по факту я даже ничего не подписывал. Но денежки мои дочки и Нина получили – а значит выполнить задание я прпосто обязан. Нужно войти в доверие к профессору Вавилову и выведать все про Эликсир Жизни. Но просто так к этому профессору не подъехать – сначала нужно зарекомендовать себя в Москве неплохим писателем. Именно такой план был у хитроумного Ковалева… Что же, в школе я писал хорошие сочинения, только с грамматическими ошибками, но стать писателем никогда не мечтал. Да и талант для этого требуется. Но сейчас у меня в портфеле роман «Шаги революции», якобы написанный мной, а на самом деле искусственным интеллектом. Дай Бог, этот шедевр понравится местным литературным боссам и тогда все точно пойдет как по маслу…
С утра я обычно не завтракаю. Оделся и сразу вышел из квартиры на улицу, в зимнее морозное утро, и неожиданно столкнулся с Агриппиной Андреевной. Старушка стояла недалеко от подъезда и кормила голубей хлебными крошками. Мрачного звероподобного матроса на горизонте не было, наверняка он терроризирует этот уютный домик на Тверской исключительно по вечерам.
– Доброе утра, Агриппина Андреевна! – улыбнулся я.
– Доброе утро, Сережа! Куда это вы с утра собрались?
– Да вот хочу свою рукопись Брюсову показать. Не скажете где его сейчас найти?
– Брюсов? Так он сейчас начальник Московской Книжной палаты. Пупырь на жирной заднице. Алкоголик и морфинист…
Я едва подавил ухмылку. Старушка все же любила порой завернуть крепкие словечки…
– Значит мне в Московскую Книжную палату?
– К любому извозчику подойдите, вас довезут. Сережа, и не забудьте привет передать от Агриппины Андреевны Поклонской!
Через час я вошел в серое здание Московского отделения Российской книжной палаты. В коридоре было шумно и суетливо. В кабинетах стучали пишущие машинки. На стенах красочные агитплакаты: «Ешь ананасы, рябчики жуй – день твой последний приходит, буржуй!» «Все на борьбу с немецкими оккупантами!». На широкой скамейке возле стены крепко спал бледный мужик в полушубке. Я прошел мимо и окликнул полноватую губастую женщину:
– Извините, как найти Валерия Яковлевича Брюсова?
– Поднимитесь на второй этаж, двадцать четвертый кабинет,– недовольно пробурчала женщина.
В тесной приемной сидела пожилая тетка в очках, в вязаной кофте, и розовощекий упитанный юноша, он нервно теребил рукопись и хмурился.
– Вы по какому вопросу, товарищ? – нетерпеливо спросила женщина.
– Я принес рукопись, хочу показать товарищу Брюсову.
– О чем рукопись?
– О революции, о Ленине.
– Вы писатель?
– Начинающий. Недавно приехал из Воронежской губернии.
– Хорошо. Подождите немного, пойдете после товарища Мещерского…
Из кабинета выскочила заплаканная дама в черной шляпке и даже ни на кого не взглянув, ушла прочь, цокая каблучками по коридору.
– Идите, Мещерский! – строго произнесла женщина.
Юноша кивнул и постучав для приличия, осторожно вошел в кабинет. Я молча ждал, посматривая на заиндевевшее от мороза окно.
В приемную ворвался кудрявый мордастый мужчина в распахнутом пальто:
– Зинаида, у нас труба лопнула на первом этаже. Где Мохин?
– Все рабочие сегодня на митинге, на Лубянской площади.
– Какой митинг? Там через час все говном затопит!
Женщина привстала и быстро скрылась в кабинете. Через минуту она вернулась:
– Сергей Евсееич, сходите к Кошкину. Знаете где он живет?
– Знаю.
– Только шкалик прихватите, иначе он точно не пойдет.
– Дожились, бля! – процедил сквозь зубы кудрявый, и наотмашь махнув рукой как шашкой, быстро вышел из приемной.
– Идиот…– под нос пробурчала женщина.
Вскоре из кабинета показался покрасневший юноша и следом худощавый мужчина с бородкой, похожий на Сальвадора Дали.
– Зиночка, на сегодня достаточно. У нас сейчас совещание с Алексеем Николаевичем.
– Валерий Яковлевич, тут к вам товарищ рвется с рукописью…
Брюсов посмотрел на меня:
– Товарищ, может завтра придете?
– Валерий Яковлевич, я займу не больше пяти минут вашего драгоценного времени. Прошу просто взглянуть на рукопись.
Взгляд Брюсова сразу стал сонным. Однако он кивнул и показал на кабинет. Это был мой шанс, который никак нельзя упускать.
Кроме Брюсова, в кабинете присутствовал полноватый мужчина в вязаной кофте с повязанным желтым шарфом на шее и бесформенных широких брюках. У него были растрепанные волосы и круглые очки. Я поздоровался и положил рукопись на стол. К моему удивлению, рукопись взял не Брюсов, а толстячок. Он пролистал несколько страниц и кивнул:
– Валера, а знаешь, весьма недурственно…
Брюсов недовольно хмыкнул.
– Валерий Яковлевич, вам привет от госпожи Поклонской! – обратился я к Брюсову. Надеясь что мне это поможет.
– Удивительно, неужели старуха Поклонская до сих пор жива…– вздохнул начальник Московской книжной палаты.– Попила она нам кровушки в свое время… так простите, о чем ваша рукопись?
Я только открыл рот, но толстячок сразу перебил меня:
– Валера, ты только послушай: «Есть у Ленина какое-то шестое чувство, которое позволяет ему чутким ухом прислушаться, как растет под землей трава, как бегут подземные ручейки, какие думы и мысли бродят в головах бесчисленных тружеников земли. По случайному разговору с деревенской старухой Ленин угадывал биение пульса в крестьянстве…»
– Мой роман называется «Шаги революции». Главный герой – Владимир Ильич Ленин,– тихо произнес я.
– Замечательно! – кивнул Брюсов.– Скажите, как вас зовут?
– Сергей Белов.
– Скажите, Сережа, вы самолично когда-нибудь встречались с Владимиром Ильичом?
– Нет, но очень много слышал…
– Это ваше первое произведение?
– Да. Я бы очень хотел, чтобы книгу издали.
– Не торопите события. Некоторые писатели годами ждут, чтобы произведение издали. Верно, Алексей Николаевич?
– Угу…– буркнул толстячок, листая рукопись толстыми пальцами.
Я только сейчас догадался, что второй мужчина – наверняка писатель Алексей Толстой. Интересно, насколько я знаю, Толстой вроде бы не принял Октябрьскую революцию, ненавидел большевиков и впоследствии даже эмигрировал.
– Я обязательно ознакомлюсь с вашей рукописью,– кивнул Брюсов.– Зайдите завтра во второй половине дня. Скажите, так вы не москвич?
– Только вчера прибыл из Воронежской губернии.
– Ваше происхождение?
– Отец был купцом третьей гильдии. Но впоследствии поддержал революцию. Именно революция и вдохновила написать меня этот роман.
– Валерий Яковлевич у нас тоже из купеческой семьи,– усмехнулся Толстой.
Брюсов нахмурился и злобно посмотрел на коллегу. В кабинете возникла напряженная пауза.
– И все же кажется, роман довольно неплохой,– кивнул Толстой, закрывая рукопись.
– Сережа, а где вы остановились? – поинтересовался Брюсов.
– Снял пока квартиру на Тверской.
– Кстати, выберите себе более звучный псевдоним. Например, Иван Огульный. Как вам?
– Нравится.
– Обязательно сходите сейчас на Лубянку. Там сегодня митинг против старого режима. Смотрите, слушайте, что творится в Москве… Знаете, Сергей, мы живем в историческую эпоху великих преобразований!
Брюсов быстро посмотрел на часы. Я догадался что это намек, попрощался и вышел из кабинета.
– Приняли рукопись ? – спросила женщина Зинаида.
– Валерий Яковлевич попросил зайти завтра, во второй половине дня.
Я вышел на свежий воздух, поймал извозчика и направился на Лубянскую площадь. Думаю книга точно должна понравиться. Тем более главный герой романа – Владимир Ильич Ленин.
Сегодня на Лубянской площади было многолюдно и шумно. Когда я расплатился и отпустил извозчика, чуть не столкнулся с компанией молодых людей, они дружно скандировали:
Сорвали мы корону
Со старого кремля!
За заборами низкорослыми
Гребем мы огненными вёслами!
За фанерной трибуной ораторствовал рыжий небритый мужик в солдатской шинели.
– Товарищи! Братья! Великие события происходят сейчас в России. Близится конец кровавой войне, начатой из-за дележа чужих стран! Падает господство хищников, поработивших народы мира. Под ударами русской революции трещит и падает старое здание кабалы и рабства. Мир произвола доживает свои последние дни. В муках рождается новый мир, мир трудящихся. Во главе революции стоит рабочее и крестьянское правительство России, Совет Народных Комиссаров!
Недалеко от меня возвышался рослый усатый рабочий и довольно улыбался, как чеширский кот, поглаживая густые усы. Рядом стояли два коротконогих солдата с потрепанных шинелях и лениво лузгали семечки.
– Да кому от большевиков лучше стало? – неожиданно спросила дама в пальто с каракулевым воротником.– Да неужели не видите, люди добрые?! Всем стало только хуже – и в первую очередь простому народу!
Тут же женщину поддержал дородный пучеглазый мужик с окладистой бородкой, в черной шубе, возможно бывший купец:
– Права ты барышня! Ох как права! Вот немцы придут и наведут порядок!
– Прежде чем немцы придут, мы всех вас перевешаем, сволочи,– мрачно произнес рослый рабочий и пошел прочь.
Между тем рыжий на трибуне продолжал голосить:
– Трудовой народ России горит одним желанием, добиться честного мира и помочь угнетенным народам завоевать свободу! Великий клич освобождения, брошенный русской революцией – подхватывается всеми трудящимися Востока и Запада. Рушится темное царство капиталистического грабежа и насилия. Горит земля под ногами хищников империализма! Туда им и дорога, в огненную преисподнюю!
Я заметил, что народ с площади начал потихоньку рассасываться, хотя оратор был неутомим и наверняка заряжен не меньше чем еще на час пламенной речи. В моем желудке предательски заурчало и я вспомнил, что сегодня еще маковой росинки во рту не было. Вскоре я покинул площадь в поисках какого-нибудь общипита.
Еще по-зимнему блестел снег, но небо сияло радостно и ярко в предвкушении весны. Большевики даже весну приблизили, перемахнув календарь вперед сразу на тринадцать дней.
На стене здания долговязый парнишка наклеивал афишу о бенефисе Яворской. Толстая колченогая баба сплюнула и крикнула в сердцах:
– А кто будет стены мыть, голуба? По театрам только буржуи ходют. Мы вот не ходим. Война идет – а им театры подавай…
По тротуару бежал мальчишка с кипой газет под мышкой и орал неестественным, недетским голосом:
– Взятие Смоленска германскими войсками! Послезавтра немцы возьмут Петербург!
Неподалеку прогуливались три симпатичных молодых барышни, а с другой стороны строем шагали красногвардейцы. Неожиданно остановившись напротив барышень, солдаты развернулись, дружно достали из штанов свои отростки и под веселый смех, стали мочиться на снег. Девушки краснели и стыдливо отворачивались, а красногвардейцы ржали еще пуще прежнего.
Какой-то сухонький старичок визгливо прикрикнул:
– Как вам не стыдно!
Но красногвардейцы даже не посмотрели в его сторону.
Я приметил желтое здание с небольшими полукруглыми окошками и вывеской «Трактир» и поспешил войти внутрь. За стойкой скучал пожилой лысый китаец. В небольшом зале обедал бородатый широкоплечий верзила с бородкой и в кожаной куртке, похожий на нашего актера боевиков Бадюка. Бородач неторопливо ел рис палочками.
– Чито-то желаете? – тихо спросил китаец.
– Покушать.
Китаец кивнул и показал на столик у окна. Я присел, рассматривая затейливые иероглифы на стенах. Совсем не ожидал найти в нынешней Москве трактир с восточным колоритом.
Вскоре китаец принес рис, овощной салат и две тонкие палочки. Пару раз мне доводилось принимать трапезу палочками, особой хитрости здесь вовсе нет. Бородач уже закончил с обедом и с умилением взглянул на меня. Он неожиданно произнес:
– Приятного аппетита, товарищ!
– Спасибо!
Незнакомец достал из кармана записную книжку и делал какие-то пометки, но мне показалось, он исподволь наблюдает за мной. Когда я закончил обедать, бородач неожиданно спросил:
– Не возражаете, если я подсяду за ваш столик?
– Конечно.
Незнакомец привстал. Он оказался не только крупный, но и ростом природа-матушка его совсем не обидела. Незнакомец присел за мой столик и представился:
– Егор Мамаев. Особый Отдел Питерского ЧК. В Москве по служебным делам.
– Сергей Белов. Начинающий писатель.
Мы обменялись рукопожатием. У меня довольно большая ладонь, но она просто сразу утонула в огромной руке нового знакомого.
– А вы вовсе не похожи на писателя,– усмехнулся Егор и окликнул китайца.– Мао, два зеленых чая!
– Почему же не похож? – удивился я.
– Настоящего воина не спрятать даже за ризой монаха. У вас глаза хищника, да и руки пролетарские. Кулаки будь здоров.
– Я начинающий писатель. Только вчера приехал в Москву из Воронежской губернии.
– Вы серьезно?– собеседник сканировал меня взглядом темно-карих больших глаз.
– Егор, а что это за Особый отдел ЧК?
– Сергей, есть вопросы, на которые сразу и не ответишь. Возможно я расскажу, но только позже. Вы слышали такое выражение: кто придерживается воздержания и умеренности, избегает любопытства и других пороков – тот избежит нравственного падения. Это из трактата Лао-Цзы.
– Почти никогда не встречал в жизни людей умеренных и воздержанных.
– Отсюда и все наши беды. Те, кто забывает о смерти, склонны к нездоровым излишествам в еде, вине и женщинах, потому они и умирают преждевременно от болезней, и даже пока они живы – болезнь делает это существование бессмысленным. Но те, у кого перед глазами всегда лик смерти, сильны и здоровы в молодости, а поскольку они берегут здоровье и всегда умеренны, болезни не иссушают их. Воин должен всегда помнить, днем и ночью, с самого утра, когда он берет палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит долги – что он должен умереть. Вот его главное дело.
– Я тоже читал «Бусидо», но почти ничего не понял.
– В самом деле? Кодекс нужно не читать, а почувствовать всем сердцем.
– Кстати, откуда у вас такая тяга к изучению восточной философии?
– Довелось пять лет пожить в Японии, когда попал в плен после Русско-Японской войны. Я даже достиг определенного мастерства в боевых искусствах, три раза мне выпадала честь быть кайсяку. После возвращения – осел на Дальнем Востоке, но после Февральской революции сразу вернулся в Петербург.
Китаец принес две пиалы с зеленым чаем и вежливо поклонившись, сразу удалился за стойку.
Егор отхлебнул чай. Мне показалось, он хочет спросить о чем-то важном.
– Я немного подзабыл, а кто такой кайсяку?
– Мечник, помогающий при исполнении сеппуку,– пожал мощными плечами Егор.– После того как человек вскроет себе живот, кайсяку отрубает ему голову, чтобы прекратить земные страдания. У японцев целая философия о жизни и смерти, и многое я почерпнул для себя. Первая заповедь: «Воинская доблесть требует быть одержимым. Если ты принял решение убить человека – не нужно изобретать окольный путь. На Пути Самурая главное – непосредственность и поэтому лучше всего броситься на врага сразу».
– Наверняка одержимость и смелость помогают вам в работе.
– Кажется я уловил в ваших словах нотки сарказма? – нахмурился Егор.
– Нет. Совершенно никакого сарказма.
– У нас не работа, а служба. Мы служим Советскому государству и СНК.
– СНК?
– Совету Народных Комиссаров,– Егор достал карманные часы и посмотрел на циферблат. Я заметил, что уже половина третьего.
– Сергей, вы верите в Провидение?
– Немного верю.
– А ведь наша встреча совсем не случайна. И мне как раз нужен такой человек как вы.
– В каком смысле?
– Надеюсь у вас на вечер нет никаких грандиозных планов?
– Вроде нет… а в чем, собственно, дело?
– Да вы не волнуйтесь. Давайте допьем чай и покинем этот уютный трактирчик. Я остановился неподалеку, и там все подробно расскажу…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге