Эликсир

Глава 1 Поздно делать шаг назад

Со сжимающей сердце страхом стоял по середине огромной дороги. Я знаю эту улицу, знаю эти лавочки и магазинчики, но почему сейчас они будто другие? Страх овладел всем моим телом, руками приобнял себя и потирал мурашки, представляя себе, что с ними исчезнет и страх, сковавший меня. Стал рассматривать Семнадцатый район, ни души вокруг, подобного не может быть, это самый оживленный район Терцицена. Внезапно подул ветер с восточной стороны, принесший с собой зловонный запах, от чего я упал на колени и пытался вывести из легких это зловонье, но с каждой секундой задыхался. «Я умираю!» — кричал себе в мыслях.

Кто-то тарабанил в дверь в столь ранний час. Я с криком проснулся, сидел в мокрой постели. Все окутано в розовый цвет мягко переходящий в персиковый. Затем снова агрессивный белый цвет, ослепляя пеленой лег на глаза. На меня смотрели круглые глаза робота. Эл стоял у ног кровати, невозмутимый, что свойственно только машинам.

— Доброе утро, Шон, — заговорил он железным, ясным голосом. — Тебе снова снился кошмар?

— Угу. Кажется, это Мэтт не может попасть во внутрь?!

— Да.

— Впусти его. — Я встал и натягивал шорты. — Не тормози, Эл.

Мой взгляд упал на рекламный постер, который уже много месяцев мозолит глаза. Сосед намерен рекламировать систему умного дома везде и посему поставил огромный баннер у входа в свой дом, а это прямо-таки напротив моего окна.

«Умный дом, управляемый роботом — это комфортно и удобно», — написано на баннере крупным текстом. И снизу:

«В наше время нет никаких страхов с роботизацией, прошли времена, когда люди боялись восстания машин. Мы создали идеальные глушители, и они заложены в фундамент программирования жизнеспособности робота, управляющего вашим домом».

— Сколько можно это читать, Шон! — выругался я. Встряхнулся и глубоко вздохнул.

Не люблю зеркала в комнатах, поэтому свой потрепанный вид могу увидеть только в единственном зеркале — в ванной. Уверен, вид у меня не важный. Помятый из-за тяжелой ночи. Не думал, что столь сложно встречать утро важного дня.

Сегодня исторический день в моей жизни.

Эл должно быть уже встретил гостя. Мысли об успеваемости Эла — моего личного помощника-робота всегда приводят меня в неимоверное довольство. Это как иметь тысячи рук одновременно.

Мэтт сидел на диване и потягивал холодную воду из стакана с двумя кусками льда.

— Здорово, друг. — Я не стал садиться. Меня ожидало важное дело в ванной.

— И тебе доброе. — Он положил стакан на гладкую стеклянную поверхность стола. — Я пришел убедиться, что ты передумал.

— Нет, не передумал. — Я повернулся к другу. — Подождешь? Я схожу в ванную.

Вид у Мэтта встревоженный. Он сделал два шага и оказался рядом, положил руку на плечо:

— Рано еще, Шон. Тебе всего двадцать восемь. Несолидно как-то всю жизнь выглядеть таким. Идеальный возраст для фиксации тридцать пять лет... и это самый молодой возраст. Минимально трид...

— Угу. — Я бросил взгляд на свой оголенный торс. Мое тело в самом расцвете сил. Хотел бы я себя видеть постаревшим еще на лет десять? Нет.

Старение —самый большой страх человечества и меня оно не обошло стороной после последних событий. Острое желание сохранить жизнь заставило меня встать на этот путь раньше, чем я планировал.

— Я не хочу быть старичком. И принял окончательное решение, Мэтт… Эл…

— Я отнес все в ванную, — отозвался робот, хлопоча на кухне.

— Спасибо. — Не желая больше тянуть время, ибо мог передумать или снова тянуть с этим важным событием, я быстро развернулся и направился в ванную. Сзади послышалось, как Мэтт плюхнулся на диван и негодующе вздохнул.

Что бы ни было, я уже принял решение. Малейшее колебание приходилось отгонять моментально, не видел смысла тянуть.

— В связи с последними событиями Шон разбит, — говорил Эл. — Он стал очень тревожным. — Мой робот сымитировал мой голос: «Тревожность стало моей тенью все больше поглощая меня. Сколько дней я живу с этим ощущением, не хочу даже считать!»

Я закрыл за собой дверь и больше не мог слышать беседу двоих. Проходя в душ, украдкой бросил взгляд на маленькие флаконы с разноцветной жидкостью. По спине прошелся холодок. Я готов стать бессмертным, но меня тяготит мысль, что за этим поступком кроется огромная опасность. Покачал головой.

«Черт!» — подумалось мне. — «Это единственный выход, Шон!»

Даже теплые струи воды не могли успокоить мое волнение. Этим утром во мне боролись две личности. Один пытался сохранить молодость, другой — свободу.

Выдохнув сомнение, накинул на плечи мягкий халат. К зеркалу я подошел с каким-то смешанным чувством.

— Все же, готов ли я?

В отражении на меня смотрел мужчина хорошо сложенный и с горящими черными глазами, правильным носом и четкими скулами, выделяющиеся более ярче, чем остальные черты лица.

«Почему я должен упустить возможность сохранить эту форму? Красота и женские штучки меня мало волнуют... — я уставился на свое отражение. — Больше всего я боюсь дряблой, старческой кожи, морщин, дрожания рук и тихого увядания».

В нашем обществе мало тех, кто хочет прожить смертную жизнь, но все же они есть. Мы называем их застрявшими в легендах прошлого, призрачного и совсем другого прошлого. В будущем уже так не будет. Что уж рассуждать о будущем, когда сейчас мы живем абсолютной иной формой жизни?

Мне ль осуждать застрявших в прошлом, сделавшие естественное старение своим выбором?

«Я не хочу стареть. Я не хочу умирать. Хочу жить веками, а не всего лишь семьдесят жалких лет».

Воспоминания вернули меня в начало того злополучного отрезка нашей жизни. Отец был подавлен и омрачен после беседы с врачом.

— В клинике сказали, что это пятый случай за последние пару лет, когда... — Отец сдерживался изо всех сил — ...когда человек заболевает онкологией. Онкология вымерла как диагноз со времен создания эликсира.

— Мама умрет? — дрожащим голосом спросил я, задыхаясь от слез.

— Прости, что не смог уговорить ее выпить зелье бессмертия.

— Нет, папа, нет, умоляю, уговори ее, ведь еще не поздно.

Я все еще чувствую вину, что не смог уговорить маму выпить зелье бессмертия.

С некой тревогой внутри сжал в кулаке стеклянный прямоугольник. Всего пять глотков жидкости по одному кубику, и реакция будет необратимой. Мой организм станет идеальным — ни старения, ни ощущения боли и страха, все органы обретут крепкое здоровье, как у младенца. Идеальное зрение, прекрасный слух и потрясающая работа мозга. Но в одном я буду зависим, целую вечность — выпивать порцию зелья каждое утро. Нет эликсира — нет жизни.

— К черту! — проговорил я, мотнув головой. Быстро открыл первый пузырь и выпил вязкую слегка светящуюся желтую жижу. Уставился в зеркало в ожидании изменений. Выдохнул и торопливо стал выпивать остальные четыре жидкости разной консистенции. И все они оказались отвратительны на вкус.

Мелкие бутылочки со звоном полетели в мусорное ведро. Я положил руки на края раковины и уставился на Шона в отражении. Зрачки расширились, словно в замедленной съемке, неописуемая боль пронзила тело. Я упал на пол, судорожно глотая воздух. Горло будто перестало пропускать малейший грамм воздуха, легкие сжались.

«Я умираю!» — эта мысль поразила сознание. Вся моя короткая жизнь как в ускоренном фильме промелькнула перед глазами. Кадры сменялись молниеносно. Легкость пришла внезапно и неожиданно. Я резко подскочил и уставился на себя по ту сторону зазеркалья. На меня смотрел знакомый, но в то же время другой человек. Я изменился. Что-то выдавало мое бессмертие, скорее поразительно улучшенные очертания лица и новый взгляд. Странно было смотреть на себя и видеть другого человека, более харизматичную версию себя. Волосы мгновенно стали красивы и обрели неестественный блеск, в глазах появился огонь, а кожа стала потрясающе гладкой, исчезли шрамы и ссадины, которые я заработал в детстве хулиганством. Я пощупал свой торс, руки, ноги. Мышцы в идеальном состоянии.

— Это того стоило, Шон! — сказал я тому, кто смотрел в отражении.

Мэтт сидел за столом и жевал завтрак, подогретый Элом. Он перевел на меня туманный взгляд и мгновенно отрезвел от мыслей, уносившие его дух далеко отсюда.

— Ого!

Я присел, напротив, к нему и довольный, улыбался.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Отлично, внутри упоительное спокойствие, — признался я, хотя еще не понял на всю ли мощь заработал мой мозг. — Прощайте стрессы, перепады настроения и болезни.

Я схватил вилку.

— Эликсир «Волшебная пятерка» должна была превратить меня в другого человека, но я не ощущаю перемен внутри, внешне — да. Маловажно для меня, что происходит снаружи, я в ожидании ощутить контроль над эмоциями.

Мэтт пристально рассматривал меня, продолжая изучать глазами врача.

— Идеальное зелье, — задумчиво прошептал он, будто выразил мысли вслух, поглаживая гладкий подбородок. — С точки зрения медицины это невозможно. «Пятерку» я могу сравнить только с...

Он глубоко вздохнул и задержал паузу. Я повел бровью:

— С нар..?

— Если это так, то конец человечества будет жутчайшим.

— Поэтому ты тянешь с принятием эликсира? Или хочешь зафиксировать свой более зрелый возраст? — Я принялся жевать первый кусок еды.

— Факторов много. Во-первых, я должен шагнуть рубеж тридцати пяти лет, не гоже врачу выглядеть так молодо, как я сейчас. Но даже спустя десять лет я бы подумал стоит ли дело свеч. Во-вторых, как врач я не могу принимать средство неизвестного состава.

— Ты намерен провести расследование? — усмехнулся я. — Зачем производителям столько тайн вокруг эликсира? Если это не маркетинговый ход, то что?

— Думаешь дело только в страхе кражи рецепта эликсира?

— Хм, — задумался я. Друг все еще по частям разбирал мой вид своим пронзительным взглядом.

— Это как вкус Кока Колы, который тебе удалось воссоздать, — слегка улыбнулся Мэтт.

— Боюсь, что Мекелевская Кола фальшивейшая фальшивка, — грустно ответил я, ведь я долго сопротивлялся выпускать воссозданную линию этого напитка, и только его популярность в прошлом подтолкнули меня предоставить миру новую Колу. Так мы некоторое время удерживали внимание на «Мекеле», как о корпорации, выпускающей продукты питания, а не оружие.

— Она не фальшивка, фальшиво наше существование, Шон.

Горестно осознание правоты друга, воистину наше существование должно было прерваться еще несколько столетий назад.

Все еще сидел в ожидании изменений восприятия мира, но внутри бушевал хаос. Я коснулся груди и похлопал:

— Что-то долго набирает обороты эта ваша пятерка.

Перевел взгляд на Эла. «Сканирует меня», — подумалось мне.

— После лаборатории мы заедем кое-куда. Я хочу, чтобы ты был рядом сегодня. У тебя нет планов на сегодня?

— До двух я свободен, после намечается собрание. Тема нано-имплантатов набирает обороты.

— Это не удивительно, — отметил я. — Люди всегда стремятся к идеалу.

— Возможно, в другой раз я тебе расскажу об имплантатах.

— Угу, — согласился я послушать его и отодвинул от себя тарелку. Есть не хотелось.

Человек не знавший настоящего вкуса еды, не пробовавший органическую еду не может назвать себя гурманом. Мы едим, чтобы жить. Мы не едим, чтобы наслаждаться едой. Но в одном я уверен — человек всегда будет пытаться искать во всем наслаждение, особенно в еде.

Я снова взглянул на Эла. Мой робот застыл в углу с привычным покорным видом. Тонкий переливающийся корпус, человеческие очертания лица и невероятно бездонные голубые глаза. Мама подарила мне его на совершеннолетие, в мои былые шестнадцать лет. Эл единственное, что осталось после нее. Я поклялся ни за что на свете не менять своего помощника на обновленные версии. При необходимости я поменяю ему запчасти, но он останется со мной.

Человечество ушло далеко вперед и преуспело во многом. Век высоких технологий, роботизация тяжелого труда и отсутствие заболеваний прошлых столетий, приводивших к массовой гибели населения — вот, чего мы добились. На дворе 2230 год, а я все больше и больше оглядываюсь назад в прошлое.

— Этот завтрак очень вкусный. Я не помню такого блюда, что было выпущено под твоим руководством.

— И не вспомнишь, это продукт ЖЖК. Дайана Додс все еще наравне с нами… или даже впереди, — нахмурился я.

Мэтт уронил вилку на тарелку.

— Это простая дегустация. Дегустирую ее продукцию, чтобы уловить ход мыслей. Почти неделю питаюсь этой продукцией и совершил несколько открытий. В лаборатории покажу нашу новую линию десертов, поэтому быстрее доедай, дружище.

Мэтт жевал, продолжая изысканно держать вилку. Вытянув шею, я наклонился над тарелкой и закинул в рот кусочек от новинки под названием «Бабушкино фирменное рагу». Довольно оригинальный вкус. Но с гордостью осознаю, что это блюдо не лучше того, что взращиваем мы. Иногда кажется, что Дайана не может обойти меня, я слишком много тружусь, чтобы быть впереди и уступать свое место не собираюсь. Это прозвучало слишком самоуверенно, признаю, что мисс Додс сильный конкурент.

— Эл, налей мне воды, — попросил я.

Мой помощник молча застыл в углу. Мэтт тревожно обернулся к нему.

— Когда в последний раз проходил профилактику Эл? — спросил он, не отрывая взгляда от робота.

— Я соблюдаю все правила, — ответил я, разглядывая небесные глаза помощника. — Я законопослушный гражданин. Эл проходит профилактику ежемесячно.

— Я закончил анализ, — очнулся робот. — Я провел диагностику всех органов. Извиняюсь, что заставил ждать. — Эл протянул мне стакан с водой. — После эликсира строение твоего тела изменилось. Я все зафиксировал.

— Вот видишь, — довольным видом я глянул на Мэтта. Он выдохнул и удобнее сел на стуле, расслабив прямую спину. — Эл — моя семья. Я буду следить за ним наилучшим образом. – Я перевел взгляд на робота. — Эл собирайся. — Он кивнул и стал убирать со стола.

Мы стояли возле двери. Эл подошел к нам и прыгнул, в воздухе собравшись в маленький стальной кубик. Он упал прямо на мою правую ладонь. Мы тренировали это очень долго. Теперь я ни разу не уроню его.

Эл с легкостью превратился в куб, который вставляется в оправу перстня. Перстень и куб служат своего рода дополнением друг друга и не смогут быть в полной мере эффективными, потеряв связь между собой.

Аккуратно вставив куб в оправу, надел на безымянный палец перстень и невзначай бросил взгляд на перстень Мэтта.

Канон 4.22. Состав эликсира вечной жизни «Волшебная пятерка» запрещено разглашать в целях защиты граждан от подделки продукта, который может повлечь за собой гибель граждан. Нарушение данного пункта Канона карается тяжестью третьей степени и к преступникам будет применена смертная казнь без участия Высшего суда.

Канон 1.00. Терция, Терцицен и Канон неприкосновенны!

Глава 2 Улыбающиеся люди вокруг

По пути в лабораторию летели по воздушной трассе 22. Она берет начало на крайнем юге и ведет над улицами города, повторяя изгибы улиц Миллера, там, где расположена мэрия и улицы Питерса. Последняя улица своеобразное продолжение улицы имени Миллера, их разделяет перекрестно лежащая, одна из длинных улиц Терцицена — Семнадцатая. Трасса 22 продолжает путь по воздуху прямо до Северной трассы, где упирается в нее и заканчивается.

Воздушные трассы имеют более жесткие правила передвижения и по сему перекрестные воздушные трассы расположены намного выше либо ниже. Единственная самая низкая трасса по воздуху проложена над Семнадцатой улицей.

— Грядут большие изменения в нашей клинике, — продолжал рассказывать Мэтт. — Но начальство разрешило мне не отклоняться от моей деятельности, операции расписаны на полгода вперед.

— Получается, к родителям не поедешь этим летом?

— Получается так. — Мэтт спокойно относился к этому, а я бы часто ездил.

— Слушая тебя каждый раз понимаю, насколько я далек от медицины и поэтому чаще вспоминаю кто я и чем занимаюсь.

— Кто-то ведь должен нас кормить, — впервые за сегодня он улыбнулся.

Подлетая к лаборатории, постепенно начал замечать детали. Детали окружали нас везде и всюду куда не взглянешь. Лучи солнца на окнах, игривые солнечные зайчики на окнах соседних зданий, в ряд выстроенные окна, молчаливые двери на этажах ниже, встречающие и провожающие людей, стены, имитирующие прошлые столетия. Только корпорация Уолтеров могла так дерзко отличаться от остальных, выбиваться из привычного мира не только формой строения, цветом, но и материалами, не боясь осуждений и недопониманий.

Перед нами открылся захватывающий дух вид на улицу одноименную с Семнадцатым районом и расположенным здесь же. Здесь я рос и знаю каждый укромный уголочек.

— Недавно зашел в антикварный магазин роботов за углом, — нарушил я повисшее молчание. — Коллекционеры захаживают туда частенько, чтобы уйти с очередной игрушкой, мне стало любопытно.

— Нашел что-нибудь?

— Столько всего там, но я просто осмотрелся.

Люди каждый раз выходят оттуда счастливые, торопясь скорее пополнить ею пыльные полки, заполняя дыры в сердце, залатав раны из прошлого, лишь бы ощутить тот короткий промежуток маленькой радости. Смогу ли я залатать свои эмоциональные дыры когда-либо?

— Интересно, почему люди что-то коллекционируют? — задумался Мэтт.

— Людям нужно то, что заглушит их боль.

А если вы спросите у меня что преследуют коллекционеры, то я отвечу так: «Человек всегда ищет что-то извне, признания извне, радости в том числе». Гонятся ли за восхищением окружающих коллекционеры? Ради внимания ли они взялись собирать интересные штучки? А может эти штучки восполняют пустоту, заполняя довольством сердце? У каждого своя цель.

А я? Я тоже коллекционер. Только коллекционирую я воспоминания. Шон Уолтер — человек привыкший записывать в сердце воспоминания. Так описал бы себя.

Каждый миг важен, в каждом событии есть смысл.

Знаки окружают нас везде. Зеленый свет светофора молчаливо намекает на удачу, а свежесть и легкость ветерка к быстрым и простым разрешениям предстоящих дел. А если вода попадается на глаза везде, то ждите победы. Ну а теперь к знакам добавились детали. Незримые иль не замечаемые нами мелочи внезапно обретут ценность. И я не буду игнорировать столь прекрасное, ведь мир — это пестрая мозаика из деталей.

Старик Рито — охранник корпорации Мекель встретил нас с улыбкой. Он лидер без титула — отдается своей работе сполна и удивительным образом наслаждается от процесса работы. Встречать гостей у входа его призвание.

С виду ему лет сорок, а на деле глубокий старик со сто пятидесятилетней судьбой. Годами он отклоняет мои предложения о повышении. У него свои оправдания, говорит его страсть быть в центре движения, встречать и провожать сотрудников и гостей Мекеля.

Старомодно ставить живого человека в охранники, когда мир вокруг заполнен роботами? Отнюдь нет. Не всё новое лучшее. Порой хорошо забытое старое дарит больше тепла и заботы.

Человечество растеряло некоторые эмоции. Приветливость лишь часть рабочего этикета. Сотрудники легонько поклонятся, иногда используя только подбородок для этого жеста. В Мекель принято приветливо улыбаться, а добиться этого стоило много усилий.

— Нигде еще не видел столько приветливых... — Мэтт оглядывался по сторонам.

— За соблюдение этикета сотрудники получают дополнительную плату, — признался я. — И бьет по карману, — широко улыбнулся.

— На этом твои странности не заканчиваются, — отметил Мэтт. — Ты поручаешь больше работы людям, чем роботам, ежегодно растет количество живых сотрудников в корпорации Мекель.

— Не могу ничего с собой поделать. Это мой каприз. — Внутри стало радостно от того, что я люблю людей и живое общение. — Как ни крути человеческий мозг в разы превышает производительность техники. На то мы и люди, что можем найти уникальный подход к задаче. То, что робот выполнит по заложенной в него программе, человек сделает иначе и порой намного лучше. По этой причине чаще на работу я беру людей.

— Удачного и плодотворного дня, мистер Уолтер, — улыбался Рито, открывая нам путь к лифту. Сотрудники так же с улыбкой пропускали нас.

— Благодарю, старина Рито, вам того же желаю. — Я перевел взгляд на друга. — Ты только посмотри на этих улыбающихся спокойных людей. Идиллия, правда ведь?

— Не могу не согласиться, — кивнул друг. — Редко захаживаю к тебе, но мне здесь комфортно.

В нос ударил аромат моего второго дома. И как же я ранее не замечал белый, сверкающий чистотой пол? Огромная надпись метра три в высоту и около метра в ширину встречает нас у входа в специальный лифт.

— Этим лифтом пользуются двести тридцать ученых из тридцати тысяч сотрудников корпорации, не включая роботов. В лаборатории работают восемьсот ученых, остальные заходят со второго корпуса, — рассказывал я другу.

— Тридцать тысяч улыбающихся людей — это мощно.

— По моей концепции назвал бы их счастливыми людьми.

— Мне это нравится. Корпорация счастливых людей.

— Угу, — соглашался я. — Тебе придется сдать Джи.

— Это меня не напрягает. — Мэтт сдал перстень сотруднице в форме ресепшиониста. Она внесла в базу его отпечаток, присвоив номер.

— Датчики на камерах на автомате считывают информацию о человеке. Такие же датчики с легкостью откроют нам двери в лабораторию, а вот твой робот переполошит весь мой персонал.

— Работали бы и у нас такие же тревожные, — усмехнулся Мэтт. — Но роботам не свойственно переживание. Клиника прямо кишит железяками.

Лифт везет нас в сердце лаборатории — в глубину около ста метров.

— На такой глубине мне не комфортно, — говорил Мэтт, разглядывая стены лифта.

— Не говори, что это клаустрофобия или еще хуже стенофобия.

— Боязнь коридоров? Серьезно? Нет, скорее первый вариант ближе к истине. Но не скажу, что я настоящий клаустрофоб, лишь отчасти. Дискомфорт вызывает мысль, что лаборатория такая мощь, которая не выпустит ни одно живое существо случись катастрофа.

— Не считая землетрясения, от нее мы не защищены на сто процентов, лабораторию покинуть не так-то сложно, как может показаться тебе. Сам знаешь какие ныне толчки наблюдаются под землей. Тут уже мы бессильны перед природой.

Коридор привел нас к дверям общей лаборатории, где взращиваются дрожжи. На нас надели защитные костюмы. И на этот раз тоже люди, не роботы. Теперь мы шли по центру огромного зала и к облегчению Мэтта было много движения и суматохи, тревожность стала отступать. Мы так устроены — в толпе находим успокоение.

С течением времени могут меняться архитектура, дизайн, вкусы и мода на предметы, но лаборатории остаются неизменно-настоящими. Пузыри, лампы, сосуды, оборудование, техника и прекрасное холодное освещение. Наша лаборатория имеет такой же дух науки, как и во многих местах обитаний ученых.

Мы вошли в самый потаенный отдел. Уголок, где создаются первые образцы. Весь периметр видимый, так легче оценивается качество работы. Пятнадцать ученых слажено работают. Прошедшие обработку химическим опрыскивателем, они могут не носить защитный костюм.

— Прогуляюсь. — Мэтт побрел по лаборатории.

Кивнул ему и легонько махнул рукой, кубик отлетел от перстня и рядом вырос Эл.

— Уважаемые ученые, просим вас собраться на пятиминутку возле круглого стола, — объявил Эл звонким голосом. Затем встал справа от меня и включил режим записи.

Джон и Роб подошли первыми, неразлучные словно стражи-напарники. Эти двое поручение получают сразу на двоих, иначе бунтуют. Мои мелкие бунтари, хулиганы отдела разработки. Впервые я их встретил на первом конкурсе по набору ученых-выпускников.

— Доброе утро, — поздоровались оба одновременно, Джон широко улыбался. Он по привычке выглядел неряшливо, бейджик скривился на бок, халат сидел не аккуратно, часть воротника успешно спряталась в шее. Хоть очки были на месте.

Роб не может столь широко улыбаться как его неразлучный напарник из-за длинных резцов, остро выпирающие из зубного ряда. Он сжал верхнюю губу, стесняясь показывать зубы.

— Добро пожаловать, рады видеть вас хотя бы на пятиминутках.

— Это упрек, Роб? — прищурил я глаза.

— Упаси Бог, я огорчен, что редко вижу тебя из-за бесконечных конференции и деловых встреч, шеф.

— Я и сам этому не рад, — признался я искренне, уставший от бесконечной беготни.

— Ежегодный конкурс среди выпускников состоится по плану? — поинтересовался Роб.

— Все идет по расписанию. Есть кандидаты?

— Двоюродный братик хочет принять участие в конкурсе.

— Роб, если он талантлив, как и ты, то пришли его резюме Элу, лично ознакомлюсь.

Двое переглянулись и принялись танцевать стоя на месте. Меня охватила волна теплоты и упоения. Ведут себя как дети. Это смотрелось бы странно, будь они на людной улице Терцицена, но в стенах лаборатории им дозволено вести себя свободно и даже дурачиться.

— Глубоко благодарен, шеф. — Роб поклонился. Хотел было выпрямить спину, Джон удержал его в согнутом положении и хохотал.

Ежегодно Мекель проводит конкурс среди выпускников. Мы набираем талантливую молодежь, которая на ровне со своей основной работой могут продолжать обучение либо вести параллельный проект, не мешающий графику дедлайнов. Лишение их возможности развиваться снижает эффективность работы.

— Ваши две минуты закончились, — произнес Эл. Двое мгновенно выпрямились.

— Извините, простите, — заговорил Джон, пытаясь успокоиться. — Мы уже отправили отчет Элу. Мы написали очень подробный и развернутый отчет.

Природа давно перестала нас кормить. Мы исчерпали многие запасы. В начале 22 века начались тяжелые времена. Этот период в истории называется Великим Голоданием. Тогда ученый Томас Миллер создал первую еду из искусственного белка. Он соединил дрожжи с плесенью и вырастил синтетическую еду в лаборатории. В то время, эта еда была невыносимой на вкус и гадкой на вид. Но с помощью нее можно было насытиться.

Люди получали белок. Человечество выжило. Впоследствии ученые стали улучшать вкус синтетической еды. Спустя целое столетие могу сказать с уверенностью, что мы едим необычайно вкусную пищу. Наша еда на семьдесят шесть процентов приближена к питанию предков, что радует.

Без вкуса еды человечество звереет. Современники Томаса Миллера по многочисленным источникам и историческим блокам считаются по сей день самым озлобленным поколением. Если не будут удовлетворены вкусовые желания, постепенно мозг отдает сигнал, некоторые участки поражаются и в худшем случае атрофируются. После таких поражений мозга 22 век пережил несколько десятилетий борьбы со злостью и агрессией. И все было бы бесповоротным, если бы не кропотливый труд ученых над созданием синтетического вкуса.

— Чудище растет, — правой рукой указал Джон на дрожжи в кувезе, продолжая смотреть на меня.

Чудищами мы шутя называем дрожжи в фазе их роста. На начальных стадиях они бесформенные и страшные.

— Есть изменения или недостатки? — спросил я.

Роб продолжал пялится на меня. Я снял шлем. Набиравший воздуха в легкие чтобы заговорить Джон застыл, уставившись на меня. Выражение его лица менялось как в замедленной съемке.

— Джон? — глядел я на него.

— Неужели? — вскрикнул он взволнованно-дрожащим и радостным голосом. Другие ученые, подошедшие к столу, вздрогнули от неожиданности и хихикали, стоя за его спиной. — Шеф, ты выпил эликсир?

Я кивнул и молчал, не мог ничего сказать, сам еще не понял каково это быть бессмертным.

— Выглядишь потрясающе! Я обещал выпить эликсир в тот же день, что и ты. — Он взволнованно начал шарить в кармане брюк, подняв медицинский халат. — Извините, мне нужно отлучиться на минуту.

— Джон, я бы посоветовал тебе подож… дать… — пробормотал я вслед ему скрывшемуся за дверью уборной.

Ученые отчитывались в двух словах, все нюансы решает их координатор. Сотрудники стараются придерживаться моего принципа — не более пяти минут на утреннее собрание.

Остался Бо — самый младший из ученых и мой любимчик из коллектива.

— Бо, что стряслось?

— Ничего, — ответил он на мой вопрос.

— Вижу ведь, что есть чего.

— Сегодня день рождения Кайли. А здесь нет Лин, нет связи с ней. Я жутко злюсь из-за отсутствия связи. — Он уткнулся в пол. — Она меня скоро бросит, потому что я вечно пропадаю на работе, даже в такой важный для нее день я не могу позвонить ей.

— Тогда договоримся так, сегодня единственный раз разрешу тебе отправить сообщение от Эла, потому что его система защищена. После обеда можешь уйти с работы, но взамен ускоряем дедлайн и тебе нужно сдать десерт через три дня. Справишься?

— Конечно, шеф, справлюсь, естественно, справлюсь. — У Бо загорелись глаза.

— Если успеешь к дедлайну получишь три дня отгула. Сводишь Кайли в кино, объяснишь ей что значит твоя роль здесь, без тебя мы как без рук. Ты наша выручалочка, Бо.

— Спасибо, — растрогался он.

— Без обнимашек, — поднял я руки, ладонями к нему.

— Пойду работать.

Довольный он убежал к себе, завершив сеанс записи, Эл последовал за ним. Любовь в восемнадцать лет. Это очень мило. Значит, Кайли тоже сегодня исполняется восемнадцать. Трогательный возраст, полный максимализма, которая порой глушит всякое понимание, уступая место капризам.

Благодаря отцу с малых лет я знал, что окружение это 90% успеха и поэтому «Мекель» ежегодно набирает в штат самых лучших выпускников и выделяются гранты на продолжение обучения. Еще ни один сотрудник не ушел в «ЖЖК», а эта корпорация наш единственный сильный конкурент. На фоне конкуренции у нас давно и заочно ухудшились отношения с Дайаной Додс. Мы единственные крупные конкуренты на этом поприще. Конечно, расцветает малый бизнес, но я никогда не мешал им. Жизнь такова, что шансы у всех равны, просто кто-то вкалывает, проявляет усердие и прилагает усилия, а кто-то сдается.

У «ЖЖК» своя фишка — там работают ученые не просто десятилетиями. Большинство самых старых, но гениальных ученых заняты именно там, улучшая знания и навыки годами. Благодаря «Пятерке» они сохраняют блестящий ум и обучаемость, следуя в ногу со всеми современными нововведениями. Громадные силы мозга и идеальные ноты эликсира позволяют не топтаться на месте. Гениальность человеческого мозга все еще не имеет границ.

Таким образом молодые умы и гениальные старички ведут конкуренцию на протяжении десятки десятилетии. Правда, после отца мне пришлось менять концепцию «Мекель» до самых костей. Но это уже совсем другая история.

Глазами искал Мэтта. Он стоял возле маленького живого куста. Помешанный на синтезе растений Бо многократно умолял меня принести для него хотя бы листик во время моей поездки в Третью биозону. В итоге ему удалось воссоздать живое дерево.

Канон бы не пощадил нас, узнай о тайне нашей лаборатории, ведь человечеству запрещено взращивать растения. Любая попытка вырастить растение или посадить его на мертвой земле приравнивалось к преступлению третьей степени.

— Офиге-е-еть! — потянул Роб.

— Смотри, шеф! — радостно шумел Джон.

«Не узнать!» — подумалось мне. Чудеса происходят сплошь да рядом. Джон выглядел иначе, будто переродился в другого — перестал сутулиться, снял очки, модно уложил волосы, поправил халат и бейдж, который вечно спадал на бок.

— Джон, ты… — начал Роб.

— Я прекрасен, да? — Джон был счастлив и кружась демонстрировал нам обновленное тело. Теперь вместо ботанской смущенной улыбки он кривил губами уверенно и даже немного притягательно.

Зелье бессмертия меняет людей. Мы становимся лучшей версией себя. Приплюсовывая лучшие достоинства, я могу отметить два главных недостатка эликсира «Волшебная пятерка»: ни один простой гражданин не знает состав продукта. А самый большой минус — каждые двадцать четыре часа мы обязаны выпивать порцию. Опоздаешь — смерть начнет медленно пробираться к тебе в течение нескольких суток. Это мучительная и беспощадная смерть. Я видел лишь два раза смерти бессмертных. В обоих случаях, устав от жизни два здоровых человека приняли решение умереть. Это возможно только двумя способами — отказом от эликсира или при получении глубокой раны, не подлежащей быстрой регенерации.

Эликсир доступен и дешев. Он не выбирает классы и общества. Но беспощадно убивает тех, кто откажется от него. Возврата назад не будет. Но ради вечной жизни быстро привыкнешь к нему и даже вкус притупляется со временем. Так говорят знающие люди.

Мы покинули лабораторию. Мэтт не мог надышаться свежего воздуха.

Обычное дело — после посещения лаборатории с Мэттом, которое случается редко найдется много тем для обсуждения. И пока я настраивал маршрут до эликсирного рая, единственного в своем роде оптового магазина по продаже «Волшебной пятерки» в нашем городе последовала первая партия разговора.

— Это безумие, Шон, — со страстью в голосе начал Мэтт. — держать на виду растение. Канон не пощадит ведь...

Мы взлетели.

— Ну и откуда они узнают о растении? — поинтересовался я спокойно.

— Никогда не предугадаешь кто из сотрудников может оказаться предателем.

Я заулыбался ему в ответ. Никогда не стоит быть в полной мере уверенным в сотрудниках, но даже если информация о растении просочиться в массы, я отделаюсь крупным штрафом в силу своей неприкосновенности, а люди узнают, что зелень может расти вне охраняемой зоны.

— Мэтт, это прорыв! Ты понимаешь, насколько это круто?! Мы можем возобновить посадку растений. У нас есть возможность вновь попробовать вырастить целые парки.

— А если Канон казнит твоих ученых?

От его слов по спине пробежал холодок. Он невозмутимо держался за свое.

— Ты неприкасаемый, потому что твоя деятельность уникальна в своем роде. Твоя корпорация кормит не только половину Терции, но и миллионы за его пределами. Даже Даяне Додс не удавалось так высоко взлететь несмотря на мощь ЖЖК. — Он помолчал. — Ты не думал о том, что правительству может быть выгодно такое существование?

— Может ли чья-то выгода ставиться превыше возрождения планеты?

Мэтт кивнул.

«Черт! Это ведь может быть правдой!»

— А мы возьмем и вырастим целый лес! — сказал я. — Даже не парк, а целый лес.

Мэтт протянул кулак, мы стукнулись костяшками.

— Я с вами, — говорил он. — Даже если нас казнят за это.

Канон 17.29. Канон запрещает обсуждать возрождение живой природы. При нарушении данного пункта Канона к гражданам будет применено наказание третьей степени без участия Верховного суда — казнь.

Канон 17.30. Канон запрещает любые попытки взращивания растений в закрытых помещениях, посадку растений в открытой местности, и любые действия, касательно возрождения живой природы. При уличении в вышеописанных действиях к гражданам будет применено наказание третьей степени без участия Верховного суда — казнь.

Канон 17.54. Канон дарует неприкосновенность гражданам, имеющим право доступа к биозонам, в том числе и к Третьей биозоне, которая является национальным достоянием Терции. Канон защищает ученых, трудящихся во благо не только для граждан нашего государства, но и для всего человечества.

Глава 3 Эмоциональность

Стоя на ресепшне магазина в мыслях все еще крутил свежую идею о рассадке леса заново. Ранее человечество многократно пробовали возродить флору и фауну, но все было тщетно. А сейчас в моей груди теплилась надежда.

Идеи начали сыпаться с разных уголков моего мозга. Я не мог остановить поток мыслей. Схватился за голову и присел на диван. Мэтт принялся нащупывать мой пульс и считал в уме.

— Что происходит, Шон? — говорил он. Его голос был четкий, но будто доносился издалека. — Твое сердце сейчас выпрыгнет наружу.

— Мысли... Сотни идей в моей голове, — отвечал я, схватившись за голову. Перед глазами мелькали образы, и я понимал каждый из них. Они пролетали со скоростью света, а моя голова будто наполнялась, как наполняют пустой стакан содержимым. Ощущение пустоты до и наполненности после было колоссальным.

Дико встревоженный Мэтт продолжал считать мой пульс.

— Нужно вызвать скорую!

— Не нужно, — остановил я его. — Стой.

— Твое сердце либо остановится, либо лопнет.

Весь ужас в его глазах не был сравним с той кашей, которая варилась в моей голове. Последние капли и сосуд будто наполнился, я ощутил прилив сил.

— В порядке, я в порядке.

Достаточно было слегка встряхнуть кистью, как Эл упал с перстня и вырос рядом. Сотрудники магазина окружили нас. Менеджер в панике вызывал скорую медицинскую помощь, я жестом указал, что не надо.

— Пожалуйста, оставьте нас. Я в порядке.

— Если что-нибудь нужно будет позовите нас, мистер Уолтер, — озадаченно-испуганно говорил менеджер, руками разгоняя сотрудников. — Мистер Эйбрамсон. — Менеджер наконец удалился.

— Эл? Что это было?

— Я отсканировал твое тело, — отчитывался он. — сейчас все в норме. Действие эликсира на твой организм весьма странное, ранее побочных случаев не зарегистрировано.

— Тебе нужно пройти обследование. — Мэтт присел рядом.

— Есть ли необходимость обследования, Эл?

— Ты здоров.

— Понаблюдаем, — вздохнул я. Сейчас-то я ощущал себя лучше.

— Твое сердце колотилось с нечеловеческой скоростью.

— Представь, Мэтт, пустой стакан, а затем ее постепенно наполняют. Вот так мне казалось, будто вскрыли мозг и влили туда много информации.

Менеджер снова подошел к нам:

— Мистер Уолтер, ваш заказ готов.

— Подождешь? — обернулся к Мэтту.

— Я буду здесь, — кивнул он.

Вернув Эла в огранку, последовал за менеджером.

Кабинет оказался просторным и светлым, что было мне по душе. Витражные окна смотрели на город. Солнце ласкало город мягким теплом, оживленные воздушные трассы сочетались с высотками и аэро-универсалы и аэробусы словно парили в воздухе, пролетая рядом с городским зданием, затем ловко скрываясь за стеклянными окнами очередного здания.

Картинки перед глазами стали резко сменяться, город престал передо мной словно в графическом чертеже, а затем снова обычным и живым. И смена картин продолжалась в доли секунды. Я почувствовал себя сломанным роботом. Эта мысль всколыхнуло мое воображение своей жуткостью.

«Необходимо обследоваться», — покачал головой, сжимая переносицу меж двух пальцев.

— Мистер Уолтер, все документы готовы, — заговорил менеджер расслабленным и вежливо-заученным тоном. — Вы первый покупатель, который решил купить такую огромную партию. Хотелось бы предостеречь вас от беспокойств, «Волшебная пятерка» дешевле, чем стакан воды и его запасы неимоверно велики. Наш завод производит эликсир на годы вперед, потому что состав позволяет не ограничиваться сроком использования. Нашего эликсира хватило бы на весь мир.

— Не знаю почему решился на это, — задумчиво ответил я, обеспокоенный сменой картин перед глазами. — Бывали ли у вас случаи побочных эффектов?

— Наш эликсир чистый, — поспешил уверить меня менеджер. — Более пятидесяти лет мы не сталкивались ни с одним побочным проявлением. Абсолютно все довольны действием эликсира. Вам не стоит беспокоиться, возможно, организм перестраивается.

— Я тороплюсь. — Хотелось прекратить эту бессмысленную дискуссию. Впервые за долгое время я ощутил злость и это пугало меня.

«Пятерка» обязана притуплять эмоции, но внутри меня она разжигала буйство чувств, смену настроения и целый букет ощущений, столь ярко кидающих мое воображение из крайности в крайности.

Менеджер начал суетится за столом и вскоре протянул портативное устройство. Я бегло прочитал договор и в самом низу оставил отпечаток большого пальца левой руки.

Отпечатки большого пальца левой руки мы используем для оплаты покупок, большой палец правой руки служит печатью для подписи документов. По этой причине незаметная пленка на кончиках пальцев помогает мне не оставлять отпечатки в общественных местах.

— Когда доставить товар к вам домой? — также вежливо говорил менеджер, все пуще раздражая меня. Но внешне я был спокоен.

— Сегодня вечером после восьми я буду дома, — сказал я, обратно приклеивая наклейки на большие пальцы.

Выйдя из кабинета, мгновенно сменилось настроение. Эл блеснул на пальце, безмолвно напоминая считывание им любого изменения в моем теле и поведении.

— Ты долго ждал? — спросил у друга, выходя на улицу. Меня накрыла волна благодарности и хотелось рыдать. Безоговорочную дружескую, а может и братскую любовь понимал даже эликсир.

— Это не считается долгим, если я сейчас же получу желаемое, — хитро улыбнулся он и вытянул руку вперед. Его перстень блеснул под лучами солнца, подав сигнал о полной готовности. Тут Мэтт взглянул на меня. Оторопел:

— Что с тобой?!

Слезы катились по моей щеке. Я смахнул их:

— К черту! Это из-за дьявольского эликсира, — буркнул я, вытягивая руку вперед.

Мы часто устраиваем гонки. Это наша общая страсть. С Мэттом мы с детства неразлучны. Мои шрамы, заработанные вместе с ним, затянулись этим утром. Нас связывает много общего, но любовь к мотоциклам особенна.

— Эл!

— Джи!

— Мотоцикл! — с задором и весело вскрикнули мы.

Два стальных кубика вылетели из перстней и в воздухе превратились в мотоциклы темного цвета. Колеса плавно коснулись асфальта, и мы запрыгнули на них, крепче оседлая. Теперь адреналин раньше времени ударил мне в голову, сердце бешено заколотилось. Шлем автоматически надевается на голову стоит только оседлать супертонкий мотоцикл.

— Поедем по улице Садов, завернем на Винера и помчимся на юг в упор до Семнадцатой улицы, — предложил я.

Мэтт кивнул:

— Тогда предлагаю выехать через Восточный район прям к твоему дому.

— Договорились.

— Джи, дороги чистые?

Мото-робот моргнул фарой, мы с другом довольные переглянулись, и тронулись с места, меня чуть не откинуло назад от силы толчка, но я удержался.

Скорость, ветер, адреналин и новый я, борющийся внутри себя со вчерашним Шоном. В горле все горело. Я жадно нажимал на педали, увеличивая скорость. Летели мы носом к носу с Мэттом. Потрясающее ощущение свободы.

Мы познакомились, когда нам было по четыре года. На большой детской площадке мы выбрали один тесный уголок. Я смутно помнил ранее детство, но «Пятерка» освежила память, оголив не только эти воспоминания. И боль, и счастье, и горечь, и радость обрушивались на меня волной раз за разом. Я кричал, озверевший то от тоски, то от распирающей грудь счастья.

Джи соревновался с моим Элом, а у нас с Мэттом не соревнование, а скорее сплетение духов в одном интересе. В унисон ощутить вкус свободы, вот что нас связывает в этой гонке.

Знакомство с этим человеком важное событие в моей жизни. Мой брат. Громко, но я хотел бы выразиться громче. Бог не ошибается, посылая нам верных друзей.

Эликсир превращал меня в другого человека, если других он лишал эмоции, то со мной играл в злую шутку, обостряя все органы.

— Юху-у-у! — вскликнул я, снимая шлем. Я вспотел до трусов, а грудь вздымалась от полученной порции бешеной радости. Мэтт был не менее возбужден, но если учесть, что он в адекватном состоянии в отличие от меня, то он чувствовал чистый адреналин.

Снова к финишу приехали одновременно. Эл и Джи обрели формы роботов. Они, не торопясь шагали по улице, не отставая от нас. Очередная победа отдана дружбе.

Отдышавшись, Мэтт принялся рассматривать мои зрачки.

— Не нравится мне твое поведение, — вздохнул он.

— И мне, — согласился я. — Завтра пойду к тебе, пройду обследование.

Легкие горели, но кровь постепенно остывала.

— Обязательно заскочи в клинику.

— Ага! Пойдем, переоденемся. — Мы стояли возле моего дома.

— Еще успеем пообедать вместе.

— Предлагаю пообедать вне дома. В таком состоянии стены будут давить на меня. — Я перевел взгляд на раздражающий баннер соседа. И несмотря на сопротивление вновь и вновь читал текст на баннере.

Эл открыл дверь и замер в ожидании нас. Прохладные комнаты остудили нас. С порога Эл ушел хлопотать в гардеробной и через минуту вернулся со свежей одеждой для меня. Джи вернулся из аэро-универсала Мэтта с его вещами.

— В гостевой ванной прими душ, — предложил я и поволок тело в свою ванную.

Через сорок пять минут мы стояли у входа в ресторан «Улло». Не осталось и следа от гонки, будто я весь день провел в расслабленном состоянии. Легкая лень расслабила мышцы, отчаянно желал лечь и уснуть крепким сном.

— Вторая половина дня обещает быть скучной, если я буду пребывать в таком состоянии, — заявил я, когда официант ушел от нас с заказом. — Два дня не был в офисе, должно быть накопились отчеты.

— Это скукота, — согласился Мэтт. — Я тоже не люблю собрания и документацию. По мне так проводить операции и общаться с пациентами.

Перед глазами всплыли образы врачей, наклонившихся над операционным столом, затем кровь потекла по краю стола, и струя еще теплой крови полилась вниз. Я встрепенулся и ощутил резкую смену эмоций. Снова понеслось. Нет, я приглушу все это. «Не позволю!» — протестовал своему организму.

— Не любишь собрания... Хм. Мне это говорит самый востребованный нано-хирург нашего города, который полжизни проводит на собраниях и консилиумах.

— Вот, поэтому и не люблю, что сыт по горло ими.

Я ликовал. Есть контроль, можно словить переход эмоции, так сказать самое начало проявления.

— Я люблю свою работу и страсть как обожаю копаться в мозгах людей. Тебе не кажется это садизмом?

Мы расхохотались, но как-то без резкого и громкого шума, в вежливой форме, соблюдать которую принуждают с ранних лет жизни.

— Садист, спасающий жизни людей. Звучит неоднозначно.

Мы снова рассмеялись. И снова без звука. Обычно мы не смеемся много, как сегодня. Возможно, это влияние моего настроения близкого к шизофрении.

— А вот в твоем случае, — продолжал друг. — Управлять корпорацией не так-то легко. Радует, что ты находишь баланс между работой и личной жизнью.

— Личной жизнью, — вздохнул я хмуро. Эмоции снова ускользали из-под контроля: тоска поразила мою грудь. — Меня устраивало, что я один. Но в последнее время начало казаться, что я одинок.

Официант принес еду. За ним стояли еще двое и подавали дымящие блюда. Ресторан «Улло» отличался этой важной чертой — здесь обслуживают живые люди, а не роботы, поэтому я их частый гость. Притягивает уют, создающийся идеальным сервисом обслуживающего персонала. По своей натуре я человек, избегающий холодность, терпеть не могу полностью автоматизированные заведения.

Главный официант поставил огромную тарелку в центре стола. Другие ждали своей очереди. Оказывается, я проголодался. А блюда радовали глаза. Синтетические или нет, уже не имеет значения, ведь у нас нет иного выхода, как принять истину — мы пожинаем плоды человеческих деяний, это плоды похотей предков, не сумевшие уберечь природу.

— Блюда производства корпорации «Мекель», мистер Уолтер, — старательно улыбался главный официант.

Приятно слышать, что один из лучших ресторанов наши клиенты. Чувство гордости окутало меня в манящий кокон.

— Это самый лучший выбор, — отметил я. Он заулыбался шире. — Передайте от меня привет шеф-повару.

— Сейчас же передам. Мистер Уолтер. Мистер Эйбрамсон. — Официант поклонился. Увел своих коллег.

— О чем мы говорили? Об одиночестве? — припоминал Мэтт.

Мое внимание переключилось на двоих только что присевших за крайний столик. Элегантная женщина, уверенная в себе, всегда совершенно красивая и обворожительная. Строгие костюмы с глубоким декольте, подчеркивающие идеальную грудь, обтягивающие юбки ниже колен, выставляющие на показ прекрасную талию, ярко-красная помада на губах и пронзительный самовлюбленный взгляд. Плавная походка на высоких каблуках. Никогда не понимал, как женщины носили такую обувь, но смотрелось это весьма женственно и притягательно.

Как ловко сыграли со мной гормоны в злую игру, я даже не заметил ту грань эмоции, когда пытался словить контроль между их переходами. Жар охватил мое тело. Сегодня ее шелковистые, блестящие волосы, спадали на белоснежную кожу открытых плеч. А это вызывающее платье кричало ли о недостатке мужского внимания? Хотя... она всегда в центре внимания.

«Хищница», — подумал я, наслаждаясь каждым ее движением, пока она не обернулась ко мне и наши взгляды встретились на секунду. Мгновенно перевел свой взгляд на ее сопровождающего — ее правую руку Чарльза Брэнса. Вечно причесанный денди. Они всегда неразлучны. Вместе они или нет — не мое дело. Не мое дело и точка.

— Шон, — почти шепотом позвал меня Мэтт.

— М? — я обернулся к нему.

— Почему ты уставился на Дайану Додс и Чарльза Брэнса?

Его слова вернули меня в реальность. Я пялился на своих конкурентов целых пять минут. Негодовал на себя и злился. Жар быстро сменился стремным ощущением стыда.

Стыд. Это эмоция, которую я чувствовал лишь в подростковом возрасте и давно позабыл каково это стыдиться.

— Давай быстрее уйдем отсюда, — взбесился я.

— Терпения, друг. Тебе нужно учиться контролировать разум. Ты все еще тот самый Шон. И телом, и душой ты тот самый человек. Не позволяй «Пятерке» менять тебя. Не теряй личность внутри себя. Я тут подумал почему такое происходит с тобой, потому что твой дух сильнее действия эликсира.

— А знаешь, так думать даже приятнее, чем переживать.

— Ты бы видел свое лицо со стороны, когда смотрел на мисс Додс, что мне показалось дело не в том, что они твои конкуренты…

— Больше ни слова о них, — перебил его. На самом деле я не хотел говорить об этой женщине. Меня раздражало, что она всегда наступала мне на хвост. — Черт подери, восхищаться ее красотой глупо! Мы конкуренты. Это почти что враги.

На последнем слове я запнулся, меня передернуло, все органы будто превратились в один большой комок. Больше всего в своей жизни я избегаю враждебности. Страхам есть место сбываться. Чего боишься, то происходит. Бойтесь хорошего или не думайте о плохом.

После обеда шел в офис и уговаривал себя, что начну делегировать управление корпорацией. И вот я иду туда, где меня ждут проверки внутренних и внешних отчетов корпорации.

За скучной работой я думал о многих вещах. Мне повезло, что в Эла встроено сотни тысяч разных программ. В моем офисе он превращался в бухгалтера, аудитора, аналитика, менеджера, секретаря и незаменимого помощника. Он сортировал отчеты и сохранял их в нужные папки, которых позже при запросе мог быстро достать.

Эл с легкостью превращается в повара, няню, домработницу, но самое главное качество, которое я в нем ценю — наша дружба. Он хранит все мои воспоминания. В моменты моего одиночества мы беседуем о разных вещах, не придавая важности ни к чему. И мне это нравится.

Он создан из нано-материала. Внедрили на рынок семью Эла всего пятнадцать лет назад. Он гибкий и мощный. Умеет превращаться в гиганта с ростом в три метра в высоту, сжимается в маленький кубик, а также принимает форму мотоцикла. Полностью заряжается от солнца. Он может беспрерывно и бесперебойно заряжаться в течение всего дня. И умеет запасаться энергией на несколько дней, если будет необходимость остаться без солнечной энергии.

Глава 4 Прошлое

Мне было лет девять, когда я впервые увидел гаджет в руках мамы. Она сидела на кухне и смотрела на экран. Она то улыбалась, то печалилась, то уходила в думки. Я стоял на пороге и наблюдал за ней.

— Мама, почему ты улыбаешься и печалишься, когда смотришь на этот предмет? — Мне интересно что она ответит.

Она подняла на меня добрые и заботливые глаза, отложила в сторону предмет в руке и протянула руки:

— Подойди, поцелую.

Мама часто целовала меня и сестренок, много обнимала нас и наслаждалась материнством.

Я прижался к ее груди и ее легкий поцелуй, почти воздушный, коснулся моего плеча.

— С помощью этого гаджета я читаю книги.

Она повела пальцем по экрану, и я увидел много слов, выстроенных в аккуратные ряды. Мы учились исключительно по видео урокам, а много записей казались мне нудными. Это выглядело скучно.

— Здесь даже картинок нет, — сказал я, разглядывая страницу. — И даже ни одного короткого видео. Это скучно.

— Слова могут нарисовать больше, чем простая картинка. Слова могут создать больше красивых образов в голове, а это намного интереснее, чем обычное видео, читая в твоей голове появится твое собственное видео. Это видео никто не увидит кроме тебя. Знаешь ли ты каким воображением обладает человек?

Я покачал головой и смотрел на скучные буквы. Если мама говорит правду, то я хотел бы увидеть видео, которое недоступно никому кроме меня.

— А я могу увидеть это видео в моей голове в любую минуту?

— Да, сынок, как только начнешь читать, это видео появится в твоей голове, а ты окажешься внутри истории.

— Как в голограмме?

— Немного иначе, но тебе понравится. Но нужно сосредоточиться и постараться вникнуть в суть написанного.

День я провел в раздумьях, увидеть видео в своей голове. Каково это? Если это лучше, чем любое видео, к которым мы привыкли, то я должен это увидеть. Перед сном я постучался в дверь родительской спальни. Мама открыла дверь и держала в руке свой волшебный гаджет. Она будто знала, что я приду с просьбой дать мне почитать истории внутри чудо-гаджета.

Она протянула мне маленький предмет в два раза больше моей ладони.

— Я подобрала для тебя несколько книг, они на главной странице. Выбери сам, что тебе понравится. Не читай много перед сном, глаза будут болеть.

Я кивнул. Мама поцеловала мне в волосы, в темечко, поглаживая до затылка, создавая приятное пощипывающее ощущение.

— Спокойной ночи, мам. — Я заглянул за ее спину. Папа лежал на широкой кровати. — Папа, спокойной ночи.

— Не хочешь войти, сынок? — послышался голос отца.

— Я хочу пойти к себе.

— Хорошо, приятных снов.

Отец уставший, но в хорошем настроении. Привычно видеть его мягким дома, но вне дома он становится очень жестким. И порой это пугает меня и отталкивает.

После публичных выступлений отца, я долгое время не смотрю ему в глаза. Хоть я и слишком мал, чтобы понимать, чем он занимается, но мои одноклассники говорили будто мой отец плохой. Так им говорят взрослые.

Я так торопился, что побежал, закрылся в комнате и сел на кровать. Провел пальцем по экрану. Стал вычитывать шепотом:

— Таинственный остров, Жюль Верн. Приключения Тома Сойера, Марк Твен. Сказка о потерянном времени, Евгений Шварц.

Все названия показались мне интересными, но слово таинственный притягивал к себе больше. И я нажал на файл.

Ураган 1865 года. — Крики в воздухе. — Смерч уносит воздушный шар. — Оболочка лопается. — Кругом вода. — Пять пассажиров. — Что происходит в корзине. — Земля на горизонте. — Развязка.

— Мы поднимаемся?

— Нет! Напротив! Мы опускаемся!

— Хуже того, мистер Сайрес: мы падаем!

— Выбросить балласт!

— Последний мешок только что опорожнен!

— Поднимается ли шар?

— Нет!

— Я как будто слышу плеск волн!

— Корзина — над водой!

— До моря не больше пятисот футов!

В воздухе раздался властный голос:

— Все тяжелое за борт! Все!..

Эти слова слышались над безбрежной пустыней Тихого океана 23 марта 1865 года, около четырех часов дня.

Прочитав первое предложение, я посмотрел над головой и по сторонам. Мое личное видео не появилось. Мама говорила, что нужно постараться и тогда обязательно получится. Я стал читать без паузы. Внезапно в моей голове начали появляться некие образы. Это отличалось от моего представления о видеоизображениях.

Я понял, вот оно мое личное видео — это мое видение того, что читаю. Передо мной будто проплывала легкая картина и я видел людей, хоть и не понимал, о чем шла речь. Но люди казались живыми.

Я встал и подошел к окну. Образы из детства исчезли при солнечных лучах. Вглядывался на дышащий город. С окна офиса, с высоты он казался величественным. Эл принес кофе. Стоя у окна, я пил синтетический кофе. Наверняка, вкус отличается от настоящего. Но я никогда не пробовал органическую еду. Так же, никто из моих современников не пробовали «райскую» еду. Так мы называем то, что дала бы природа, то, что росло бы над землей и в земле.

Я снова окунулся в воспоминания.

В ту ночь я не отрывался от гаджета. Прочитал очень много, достаточно много, чтобы мой мир перевернулся. Потрясающие образы всплывали в воображении. Это был целый фильм, невероятный и волшебный.

К утру я уснул. Проснувшись, почувствовал режущую боль в глазах. Позже мама лечила меня странными жидкими лекарствами. И пахли они неприятно.

— Мама, я хочу узнать, что было дальше, — умолял я.

Но она стояла на своем. Мне запретили читать.

— Если хочешь, я почитаю, а ты послушаешь, — предлагала она.

— Нет, мам, я хочу прочитать сам.

И так зародилась первая страсть в моей жизни — страсть к чтению.

Возвращаясь в детство в мыслях мне чаще вспоминается искусственный газон усилиями ученых приближенный к настоящему. Под газоном установлена целая система, благодаря которой гуляя босиком мы чувствовали свежесть в ногах и удивительное упоение, которое мама называла «жизнью». Наш дом отличался от всех, чуждый, похожий на строения прошлых веков. Если бы знали соседи какое упоение дарил нам газон. Ранним утром мы торопились и прыгали на него маленькими ножками. Утренняя роса дарила свежесть, а потом озябшие бежали на крыльцо, чтобы позавтракать в кругу семьи. Бекки была совсем малышкой, а Лаурия старше нее на десять лет, ну а я почему-то любил дразнить их обеих.

После смерти мамы я старался сохранить все, что было с ней связано. Все, что она любила должно было иметь присутствие в моей жизни.

Вечер. Я стоял возле дома и наблюдал за Бекки. Она сидела на имитированном газоне и читала книжку. Кончики ее длинных волос спадали почти до страниц книги. Девочка, увлеченная целым миром внутри нескольких сотен страниц. И снова это напомнило маму. И Бекки очень похожа на нее. Продолжение человека — его дети.

Безусловно страницы книг не могли пахнуть, как в двадцать первом веке, но имитация нам удавалась лучше всего. Мама заказала целую библиотеку. Пять лет ребята из отдела IT компании отца восстанавливали литературу из прошлого и собрали нам огромную семейную библиотеку, стоявшую целое состояние. Мама проводила там больше времени и говорила, что бесконечность она обменяла на эти книги.

Общество ее осуждало за такой поступок, считая капризом. «Жена влиятельного общественного деятеля и крупного бизнесмена Бена Уолтера переходит границы общепринятых норм, потакая своим желаниям», «Мелисса Уолтер продолжает коллекционировать странные привычки». Желтая пресса взрывалась от желчных комментариев, но мама пребывала в спокойствии и улыбалась каждый день. Даже Канон не остановил возмущение людей.

Для ребенка нет ничего важнее уютной атмосферы, царящей дома. Мама, переставшая плакать, снова возвращалась к жизни. Если книги являются источником ее жизненной силы, то я готов построить целый замок когда вырасту и заполню книгами каждый уголок.

Бекки повернула голову, ее глаза округлились от радости. В миг она соскочила с места и бежала ко мне. Я раскрыл объятия, чтобы поймать ее. Она уже не та легкая малышка, но все же лелеять ее как маленькую я буду всегда.

— Брат… когда ты пришел? — Она уже висела на моей шее. Из дома выбежала Лаурия. Вскоре она с силой прижалась к нам, а волна отшатнула меня немного, и мы смеялись в голос и хором.

— Привет, Шон.

— Мои малышки, привет. — Мы направились к дому. — Ты была похожа на маму, когда сидела на газоне.

Бекки с широкой улыбкой смотрела на меня и прижималась к моему локтю.

— А я что, не похожа на маму? — Лаурия надула губки.

— Ты папина дочка, — отозвалась Бекки.

— Да, но я тоже похожа на маму.

— И на маму и на папу, — кивал я. Лаурия удивительным образом сочетает в себе папин взгляд, мамины глаза, папин высокий рост и мамины формы рук и ног. Ее руки похожи на мамины, длинные пальчики с хрупкими, тонкими ногтями, которые слоятся по сезонам, особенно ранней весной.

Солнце уже клонилось ко сну, красный закат был завораживающим из крыльца родительского дома. Мы приступили к традиционной вечерней трапезе в середине недели. День семьи, разве он может быть иначе, чем теплым? Два места пустует рядом с нами, но Лаурия постоянно оставляет две пустые тарелки. Так нам легче ощущать нас единой и счастливой семьей. Давным-давно совместные семейные ужины всегда были наполнены шутками отца и легкой маминой улыбкой. Мне до сих пор не ясна причина материнской печали, но с годами начал склоняться к мысли, что у нее был такой характер.

Стальной Бен Уолтер дома превращался в доброго человека, любящего юмор и посиделки перед камином, читая нам классику четырех-пятивековой давности. Не хватает ли мне этого? Однозначно. Порой тоска по тем дням сжимает сердце с невыносимой болью, а порой я спокоен и принимаю решение родителей с уважением. Каждый из нас имеет право выбрать свой путь. Но должен ли мой путь ранить моих детей в будущем? Если боль будет таковой, как моя, тогда я согласен вступить на тропу, где будет лучше моим детям. А пока что я не ставший отцом могу смело следовать своему пути.

Глава 5 Поиски ответов

Вернувшись домой, я развалился на диване. Голова гудела и внезапно почувствовал невероятный упадок сил, она утопала в мягкости дивана. Уставился в потолок, не желая ни малейшего движения. Застыв, в мыслях перебирал разное.

— Как же осточертела смена эмоции! — злостно, почти кричал я.

Несмотря на наличие запасов эликсира, которые привезли недавно повышенная тревожность все еще держала меня в напряжении. Спина казалась стальной, а руки ватными. Взглянул на Эла, он стоял во всей готовности отчитаться.

— Выкладывай, — улыбнулся ему. Монитор на его груди моментально включился.

— Я составил отчет, — начал он. — Первый короткий отчет — посадка деревьев и создание парка. Нужно выбрать территорию для эксперимента, проверить грунт, выяснить кто из правительства выступает в поддержку Канона о запрете проекта возрождения природы. Дополнительно выяснить кому интересно переселение человечества на Сириус и Марс. Выяснить цепочку взаимосвязей и найти уязвимую точку в Каноне.

На мониторе мелькают картины и видео из доступных открытых источников сети. Эл выбрал моменты цветущей планеты, плавно переходя в ее нынешнее состояние. К концу его презентации я снова ощущаю разбитость, недоумевая насколько мы опустошили нашу планету.

— Погоди Эл, переходи сразу на второй отчет.

— По моим наблюдениям сегодня было зафиксировано два состояния аффекта, три состояния переживания, три состояния чувственности и множество смен эмоции. Ты испытал злость из-за состояний аффекта. Затем последовала гонка.

— Расскажи, когда и во сколько я пережил состояние аффекта.

— Первый случай я зарегистрировал в магазине эликсиров. Ты испытал шоковое состояние, пульс твоего сердца составил двести двадцать ударов в минуту. Это небезопасно.

— Тогда сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Картина дня промелькнула перед глазами. — Откуда эти чертова слезы появляются? Раздражает...

— Это гиперчувствительность. Все забытое всплывает словно свежие воспоминания, пережитое за всю жизнь разом обрушилось на тебя, поэтому твой организм сопротивляется, он борется со стрессом. Смена эмоции сейчас норма для тебя. Нужно позволить себе прожить их заново.

— Прожить, — шептал я. Страшно проживать заново. Больно снова проходить через это.

— Это пройдет, все будет хорошо, — утешил меня Эл.

Уткнулся в пол, продолжая сопротивляться сам себе. Снова пережить боль утраты мамы, тоску по отцу, оставивший нас после смерти мамы, снова пережить отчаяние тех дней, когда Мекель поднимался на ноги после краха?!

— У-у-уф! — выдохнул и обратно плюхнулся на мягкий диван.

Что такое сон для нашего мозга? А как ответить на вопрос «Мозг активен во время сновидения»? Пробудившись ото сна тело будто помнит события из сна, а настроение как послевкусие либо вселяет радость, либо разбитость. Секунду назад я был в гостиной, а сейчас будто совершил гипер-прыжок во времени и пространстве, из дома в центр улицы в Семнадцатом районе. Я пытался понять сон это или явь. От попытки понять состояние тела ощутил режущую боль в висках, значит, это не может быть сном. Оглянулся вокруг — слишком реалистично для сна.

Мои последние сны были более чем осознанные, я понимал, что нахожусь во сне, дотронусь и все расплывется, захочу и проснусь. А сейчас я стоял на мосту, совершенно дезориентированный и ошарашенный. Руки дрожали. Меня передернуло, когда заметил кровь, растекающийся от кисти к локтю. Картина начала проясняться. Я весь в крови, но она чужая. Холодок прошелся по напряженной спине. Легкий ветер коснулся моей вспотевшей спины. Ветер вонял кислинкой.

— А-а-а! — заорал я во все горло, как безумный. Нет, я орал безумнее безумца. Вокруг меня лежали окровавленные тела. Они не трупы, они дышат, стонут, протягивают руку, хватаясь за мои ноги. Что-то бесповоротно забирало их жизни. Запах крови заполнил мои ноздри, а потом и легкие. Тошнотворный рефлекс вызывал приступы спазм. Вот-вот вырву. Я задыхался, но продолжал смотреть по сторонам.

Под мостом текла алая вода, разбавленная лужами крови. Улица переполненная умирающими, окровавленными людьми и только я стоял на ногах. Ужас с ошеломляющей скоростью ударил в мою голову.

— А-а-а! — снова заорал я что есть мочи.

Жадно глотая воздух, проснулся в своей гостиной в той же самой позе, полулежа на диване. Я дышал глубоко, запах крови исчез, в носу стоял знакомый и успокаивающий аромат моего дома.

Эл протянул стакан с водой. Залпом выпил весь стакан воды, в горле все еще было сухо. Шатаясь, побрел в ванную.

Мозг не различает сон и явь. Какого черта! Ужас увиденного не отпускал мое сознание. Этот сон был страшнее предыдущего.

Схватился за края раковины дрожащими руками, ноги подкосились, я чуть не упал. Все это время смотрел на свое бледное отражение. Я цел и невредим. Цела только оболочка, но что творится внутри меня, в моей голове?!

Несколько раз сполоснул лицо холодной водой. Руки, ноги и все тело все еще дрожало.

«Невозможно во сне чувствовать запахи, ощущать ветер и капли пота по спине...»

— Я могу принести успокоительное, — прозвучал голос Эла за спиной, за дверью, он стоял в коридоре. — Или еще одну порцию эликсира.

— Не надо, спасибо, Эл, — ответил я, а голос звучал странно. — Я схожу с ума?

— Твое сознание ясное, активность мозга в норме.

— Если я схожу с ума, сообщи об этом как можно раньше.

Который по счету мой кошмар, но я вижу одну и ту же картину по-разному. Меньше недели назад мне приснился подобный сон. Реальность того сна, та боль, тот страх и весь ужас привели меня к решению принять «Пятерку». В том сне я умирал, все было реальным до мельчайших деталей. Невыносимая боль забирала душу, а крепкое сердце удерживала жизнь в моем теле. Несколько секунд будто длились целую вечность.

Кошмар всколыхнул весь мой внутренний мир, спокойствие покинуло меня и появилась параноидальная боязнь смерти. Двое или трое суток провел словно в тумане и перед сном позвонил Мэтту:

— Утром выпью «Пятерку», приходи...

— Шон, ты в своем уме? — перебил он меня. Его голос прозвучал громче, чем обычно. — Что происходит?

— Мое решение окончательное, пожалуйста, будь рядом в этот день.

— Ты меня пугаешь.

— Я сам себя пугаю.

— Может мне сейчас приехать к тебе, еще есть полчаса до комендантского часа?

— Приезжай утром.

— Хорошо. Если что звони.

— Угу. Приятных снов.

— И тебе.

В ту ночь я не спал, ходил по дому, ворочался в постели сотни раз, лишь под утро Морфей унес в свой мир...

Мне нужен воздух, свежий воздух. К ногам возвращалась твердость. Вышел на задний двор, глубоко дышал некоторое время, отключив все мысли. Ночной город был ослепительным.

— Эл?

— Я здесь, — тихо откликнулся мой робот, сзади.

— Я точно не схожу с ума?

— По мнению мистера Шона Уолтера личный помощник робот Эл слишком стар?

Я повернулся к Элу:

— Что ты несешь, Эл? — Я почти разразился смехом, сдерживая себя на половину.

— Я все еще в строю, — ответил он. — Ты сомневаешься в моих ответах.

— Эй, дружище, Эл, если я спросил повторно, это означает лишь мое волнение, а не намек на твою некомпетентность. Ну и характер у тебя. Не будь врединой. — И вдруг меня осенило, я застыл. — Ах ты, мелкий! Хотел меня отвлечь?

— Это была шутка, — подтвердил он, хохоча по-роботски.

Я поймал себя на мысли, что мне вдруг полегчало. Повернулся к ночному городу. Огни светились краше другого, будто соревнуясь в свечении. Жители Терцицена уже засыпают. Комендантский час ввели еще до моего рождения, так что пребывание дома в ночное время для меня не только привычка, но и залог спокойствия.

Эл все еще стоял сзади, повернулся к нему:

— Спасибо за шутку, мне полегчало. — Дай что-нибудь для крепкого сна, чтобы не снилось ничего.

— Сейчас принесу.

Я смотрел ему вслед, а затем взглянул на свои руки — чистые. Облегченно вздохнул.

«Почему меня преследуют эти сны? Почему они реалистичные? Может это какой-то знак, который пытаются донести до меня. Нет, не может быть, бред какой-то».

Эл вернулся с подносом, с маленькой пилюлей на тарелке и стаканом воды.

— Я не буду пить это. Нужно понять причину этих кошмаров. Завтра поеду в клинику Мэтта. В таких случаях без обследований не обойтись. Спасибо за заботу, Эл.

— Спокойной ночи, Шон. Я буду рядом, разбудить если замечу активность мозга пока ты спишь?

— Да, обязательно разбуди.

Перед сном сходил в душ, но настроение оставалось неважным, тревожность продолжала наращивать обороты. Уже не мог словить грань между переходами эмоции. Он не поддавались никакому контролю.

Долго не мог уснуть, ворочаясь в жаркой постели. Либо меня бросало в жар. Комната была душной или меня разрывало внутри на части не от жара — не важно.

Глава 6 Секретные файлы

Проснулся от своего крика и присел на кровати, несколько секунд пытался понять, где я нахожусь. За окном рассвело. Сон с катастрофой и моей смертью повторился. На этот раз детали стали более четче, от холода тряслось все тело, громко стучали зубы, нижний ряд будто с верхним рядом соревновались в битве, стуча сильнее. Сердце более не могла сопротивляться, посреди всеобщего хаоса, среди многих умирающих я был одним из них.

Эл протянул мне стакан с водой. Иссушил до дна и уставился в окно. Туда, где кипит жизнь, туда, где люди живы и спокойно продолжают спать, просыпаться, завтракать, торопиться на работу, любить, дышать и улыбаться новому дню.

Весь этот кошмар начался до принятия «Волшебной пятерки», от того нет смысла искать ответы после его принятия. Ответы все еще оставались в том отрезке времени, которое я назвал бы «до». До того, как я стал вечножителем. Есть ли смысл бессмертия, если в нем полно кошмаров?!

Эмоции скачущие по шкале настроения вверх и вниз, повышенная чувствительность и вытекающая отсюда раздражительность пугали меня. 96 часов выбившие меня из привычной колеи казались долгим сном. Может я в коме и проживаю иллюзорную жизнь? Может все происходящее больное воображение моего травмированного мозга?

Приняв новую порцию «Пятерки», спустился вниз. Сел на лестнице, разглядывая заполненные полки запасами зелья. Знакомый запах нулевого этажа служит доказательством реальности происходящего. Нам не могут сниться запахи в коме. Хотя я не уверен, ведь не бывал в коматозном состоянии. А вот во сне оказалось возможным полно почувствовать не только обоняние, но и осязание.

А может я болен? Может мной овладевает заболевание прошлых столетий, как шизофрения или мания преследования, психоз или ранняя деменция? Может я схожу с ума и скоро не буду знать кто я и превращусь в тупое бревно?

Стало страшно, как, бывало, страшно в детстве и я прятался под одеялом, будто оно имело свойство защитить от чего угодно. А сейчас у меня нет одеяла. У меня голая душа и страх распускает корни глубже.

Новая порция должна была притупить мои эмоции, придать спокойствия, но вместо этого я сижу на лестнице и задыхаюсь от удушающего страха.

— Эл…

— Я здесь. — Его голос отозвался близко, почти над ухом. До этого не замечал, что он был рядом.

— Почему «Пятерка» не блокирует мои эмоции?

На груди Эла загорелся экран и началась демонстрация старых видео. Думаю, он показывал мне обрывками, выбрав лишь необходимое.

На первом видео ученые спорили, указана совсем старая дата: 1 декабря 2040 года.

— Мы не можем быть уверены, что нет побочных эффектов, прошло всего два года с момента первого эксперимента, — эмоционально говорил облысевший на макушке мужчина лет под шестьдесят.

— Подопытный чувствует себя бодрым, он ни разу не болел, даже простудой за этот период, — утверждал ученый моложе.

Имена не подписывали, я просто внимательно слушал их, качество видео было низкое и резало глаза.

— Он ведет себя словно робот. Он бесчувственный. Сколько эмоции он проявил за прошедшие 730 дней? Ни одной! Он может стать хладнокровным убийцей, оружием в руках военных. Ни счастья, ни жалости. Это робот во плоти!

Видео сменилось. Датирована 2045 годом без указания дня и месяца. Около десятка врачей в белых халатах сидели за круглым столом.

— Эликсир справляется со всеми возложенными на него надеждами и обязательствами, — отчитывалась женщина с вылизанными и собранными в пучок волосами. — Сегодня мы предоставим вашему вниманию новую улучшенную формулу эликсира — «Волшебная тройка». Теперь в составе три вида жидкости. Они действуют точечно, у каждого флакона определенное действие на разные органы. Красный отвечает за ум и функционирование мозга, желтый — сердце, белый — органы брюшной полости, детородные органы. А вместе они улучшают регенерацию клеток, что позволит людям оставаться молодыми, красивыми и здоровыми.

Третье видео: 2048 год.

Разворачивались массовые беспорядки в центре города. На тот момент строения сильно отличались, ныне исчезли каменные джунгли, сейчас нам доступно только стекло и несколько видов минералов для строения и использования в любых сферах строительства.

Люди маршировали с плакатами разных размеров и надписей: «Долой бессмертию», «Свободу человечеству», «Эликсир — зло», «Природа потребует с нас расплаты». Последняя надпись врезалась в мою голову. «Нас всех ждет расплата!» — безмолвно кричал я, будто получил ответ на мучающий меня вопрос. А что, если началась мутация от действия эликсира, и я в числе первых?

Датированное 2096 годом четвертое видео — репортаж для вечерних новостей:

— Все больше людей положительно отзываются о «Волшебной пятерке», — говорила корреспондент. Милая молодая девушка, настоящий возраст которой я вряд ли смог бы угадать. — Торжественно сообщаем, что первая роженица в числе первых перешедшая с «Тройки» на «Пятерку» сегодня со здоровым малышом выписались из родильного отделения клиники...

Пятое видео. 2110 год.

Эл снова показывал отрывок из новостей:

— Это единственный гражданин, который устойчив к эмоциям и даже напротив он жалуется на обилие эмоции, сменяющихся быстро. Но мы спешим всех успокоить, что это единичный случай за 65 лет и наш герой абсолютно здоров.

— Эл, у тебя есть еще видео про этого человека? — взволнованно спросил я, перестав слушать дальше, что говорил мужчина на видео.

— Да, есть, включаю.

Эл включил следующее видео. Мужчина лет 33-35 лет, сидел рядом, как мне казалось, с психологом.

— Раньше я ни разу не испытывал злость или бешенство. А сейчас я запросто могу наорать на людей, затем я могу также быстро успокоиться и попросить прощения. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Прошу вас, доктор, помогите мне. Я живу словно в аду, это невыносимо.

Видео закончилось. Я ждал продолжения или другое видео, затем перевел вопросительный взгляд с экрана на лицо Эла.

— Многие файлы были удалены, но есть несколько записей. После завтрака я смогу предоставить эти файлы, они засекречены и мне нужно взломать архивный сервер.

— Разрешаю взломать архивный сервер. Буду рад, если сделаешь это скорее. А я сам подогрею завтрак.

Зашагал в верх по лестнице. Мне казалось, что остались секунды и я мог бы получить ответы. Засекречено или удалено, означает ли это, что правительство утаивает от граждан что-то не маловажное? Воздействие эликсира на организм человека колоссально, а побочные эффекты вызвали бы волну возмущения и протестов.

Я открыл холодильник и уставился на упаковки с едой, яркие надписи привлекали к себе, призывая съесть именно ту порцию. Внутри меня творилось нечто неясное и выбор еды казалась последней чем мне хотелось бы заниматься в эту минуту. Протянул руку и достал упаковку, названная комплексным завтраком. Этот продукт в Мекеле создавался на протяжении полугода. Мы смешивали разные виды дрожжей, чтобы получить этот комплекс.

Положил в микроволновку и нажал на кнопку. Повернулся в сторону гостиной, Эл застыл в углу, его взгляд был в тумане. Внешне он очень милый и мирный, и прямо сейчас он взламывал один из самых защищенных серверов правительства. «Злодей», — усмехнулся я, обращаясь к нему в мыслях, но больше всего это касалось меня самого, ведь за действия личных помощников-роботов ответственность несут хозяева. Роботы никогда не действуют без приказа или просьбы.

Присел за стол и медленно начал жевать завтрак, но с нетерпением следил за Элом. Бесился, что он долго копошится. Вот так когда-то доброжелательный Шон превращался внутри меня в психа.

Внезапно взгляд Эла стал ясным, он покинул угол и подошел ко мне.

— Остается пройти один барьер, и я смогу открыть файлы, — отчитался он.

— Раньше ты быстро взламывал подобные сервера, — говорил я, но уже спокойный и без психоза.

— Эти файлы защищены под шифром безопасности национального уровня.

Значит, мои догадки верны. Теперь тревожность вернулось ко мне с новой силой.

— Ночью я провел исследование по проекту возрождения парков и лесов, — сказал Эл. — Я готов отчитаться.

— Хорошо. Выкладывай, — кивал я в надежде отвлечься.

Эл начал презентацию, я молча жевал и слушал его. Должно быть он перерыл немыслимое количество документов этой ночью — передо мной разворачивалась презентация, включающая записи уличных видеокамер, а также, Эл имел доступ ко всем внутренним видео наблюдениям, кроме особо секретных. Он нашел пункты в Каноне, которые позволяли действовать по закону незаконно.

После получения отцовского наследства, не только Мекель, акции, недвижимости и счета в банке. Теперь в моем распоряжении несколько программ, разработанные для военных. Я без сомнения разрешил Элу установить эти программы и пользоваться ими при необходимости. У Эла появилось могущество взламывать серверы правительства, но, если оступиться Канон казнит меня без Верховного суда. Своей жизнью, к тому же бессмертной рисковать особо опасно.

— Ты уверен, что не оставил следы? — повторно переспросил у Эла, задумчиво, разглядывая отчеты на экране на его груди.

— Они заметят, что некоторые файлы были скачаны, но проследить не смогут куда вытекла информация.

— Отличная работа. Я бы дал тебе отгул, если ты попросил, но ты незаменим.

— Если у меня появится девушка, я попрошу отпуск, — не растерялся Эл.

Я взорвался в неистовом хохоте. Эл так же, как и члены его семьи самообучаем в допустимых мерах. Порой подобные шутки вводят меня в ступор либо смешат до боли в животе.

— Я хочу первым узнать, если тебе кто-то понравится, — подмигнул я, убирая посуду со стола.

— Думаю, еще не создали робота такого интеллекта, который будет в моем вкусе. Я далек от высокомерия, — оправдывался он, продолжая подражать человеческому поведению. — Дело в том, что я трудоголик, а моя половинка должна поддерживать и принимать этот аспект моей жизни.

— Согласен, — кивал я, еще больше умиляясь нашему общению. Если бы, он был настоящим человеком или хотя бы киберчеловеком, на половину роботом, то сам лично знакомил бы его с девушками, ну или роботами. Все живое создано в паре. Будет ли уместным создать пару и для роботов-помощников? Но в нашем обществе не принято уподоблять роботов к людям.

— Что там, насчет взлома архивного сервера? — спросил я, полностью убрав за собой на кухне. Эл пытался помочь, но я жестом руки остановил его.

— Работа в процессе. Через пятнадцать минут смогу предоставить скачанные файлы.

Глава 7 Быть собой

Время близилось к девяти утра. Мы подлетали к лаборатории, когда позвонил Мэтт.

— Не пропусти сегодняшнее обследование, — говорил он встревоженный моим состоянием. — Я на работе, после обеда приезжай.

— Обязательно поеду после трех часов, — согласился с ним. — Эл нашел интересные файлы про действие эликсира, нужно изучить их.

— Увидимся.

— Угу. — Аэро-универсал приземлился в привычном, отведенном ему месте.

Эл сообщил, что наконец скачал засекреченные протоколы врачей. Среди многочисленных исследований был документ, удостоверяющий об обретении пациентом контроля над эмоциями спустя неделю.

Мой глубокий вздох прозвучал как неимоверное облегчение. Ощущение скинутого с плеч тяжкого груза охватило меня.

— Есть еще подобные зафиксированные случаи? — нетерпеливо расспрашивал Эла.

— Зафиксированных случаев больше нет, но высока вероятность, что люди могли скрывать подобный симптом во избежание вмешательства в их жизнь. Возможно, они избегали постоянного контроля. Первого пациента превратили в подопытного, проводя над ним разные эксперименты для обследования чувствительность мозга и выносливость органов.

Мое тело покрылось мурашками. Не зря умалчивали люди, если и были столкнувшиеся с подобным.

— Вполне логично, — говорил я, задумчиво, представляя образы массовых экспериментов над эмоциональными. — Как зовут первого пациента?

— Его имя засекречено от общества, но вместе в другими секретными файлами мне удалось скачать его досье. Его зовут Джим Лоутон.

— Он еще жив? — первый вопрос прозвучавший и в голове и вслух.

— Да, он должен быть жив, потому что его смерть не зарегистрирована.

— Найди его.

— Я постараюсь, — отозвался Эл.

Внутри меня наступило затишье. Знать, что не сходишь с ума — лучшее начало новой бессмертной жизни. Не быть бесчувственным большой плюс к вечному существованию.

Многие мои обязанности делегированы максимально, что делает эту жизнь еще ярче и приятнее. Я вошел в здание Мекеля с особым трепетом. Подъем настроения явно было заметно окружению, но я не был рядовым гражданином, если даже стану подопытным, у меня будет возможность избежать несправедливой боли. Ученые порой перегибают палку в поисках ответов и ставят безжалостные эксперименты.

Я согласен на адекватные исследования, это бы принесло науке дополнительные открытия для помощи ныне скрывающимся или в будущем столкнувшимся с эмоциональностью после принятия эликсира.

«Что бы ни было, я не намерен скрывать свою сущность», — думал я, стоя в лифте, который увозил глубоко вниз.

Да, я не похож на других, но делать из меня изгоя из-за этого было бы не справедливо. Так же не справедливо превращать в изгоя любого, кто не похож на всех остальных.

Природа многогранна, и она далека от инкубатора. Люди могут создавать копии, только не природа. Индивидуальность подарок всему живому, вот почему я до глубины сердца благодарен за жизнь на Земле. Мы все разные и похожие одновременно. В этом есть смысл.

Я не буду искать смысла в остальном, не буду осуждать тех, кто не похож на меня. Эмоциональный или бесчувственный — это не наш выбор. Мы изначально созданы так, и я верю, что здесь присутствует тонкий план Творца.

В лаборатории застал всех ученых на рабочем месте. Перед пятиминуткой призвал к себе Джона:

— Как чувствуешь себя?

— Как обычно, немного эмоции притупились, но это к лучшему — настроение всегда на одной волне. Вчера впервые ощутил, что бесследно исчезли тревожность и тоска.

Слушая эти слова, был рад, что он в полном порядке. Но, с другой стороны, почувствовал себя одиноким и не похожим на других. Обычно, чувство того, что ты можешь раствориться в толпе, потому что похож на всех вселяет уверенность и стабильность. А стабильность в свою очередь — спокойствие.

Это было лишь сиюминутное чувство, ибо я понимал, что быть не похожим на других не проблема. Это лишь мое восприятие.

— А еще я стал жутко красивым, — прошептал Джон ребяческим довольным лицом. А улыбка на его губах тянулась до ушей.

— Вот, ты зря переживал, — сказал я, вспомнив о его закомплексованности в прошлом. Уже в прошлом, хоть и прошло немного времени.

— Вчера я был в баре, правда его закрывают в девять вечера, но успел познакомиться с одной девушкой.

— Отлично, Джон.

Любезности на этом закончились, и мы приступили к пятиминутке. Ученые отчитались. Сегодня в верхнюю лабораторию будет отправлен новый десерт. Бо постарался от души, чтобы три дня отдохнуть от работы.

— В честь нового десерта все получат отгул после двенадцати часов, — сообщил я. — Но не привыкайте, я не всегда так щедр на отгулы. Продолжаем следовать дедлайнам.

Небольшая толпа сотрудников уже гудела от радости. В этом отделе их всего пятнадцать, а шумят как толпа из не менее сорока человек.

— Бо получит обещанные три дня отдыха, — добавил я.

— Я тебя люблю, шеф, — кричал Бо и танцевал стоя возле круглого стола. Его движения были хоть и смешные, но плавные и грациозные будто в его голове звучала музыка и он танцевал в так ей. Всеобщий смех и атмосфера легкости поглотили мои переживания. Похоже, эмоции действительно можно корректировать. Время расставит все по местам. Надежда на это не покидает мои мысли.

— У меня есть просьба, — не отставал Бо, узнав о моей скорой поездке в Третью биозону для сбора природных материалов. — Всего несколько листочков... Хотя бы один листик привези, а, шеф. Вот только листья дуба не нужны, нужно что-нибудь плодоносящее. Пожалуйста-а-а.

— Вне зоны заповедника ничего не приносит плоды, — говорил я. Бо нетерпеливо и одновременно непринужденно перебил меня:

— Знаю, знаю, но мне нужно для эксперимента.

— Хорошо, привезу, — согласился я, зная, что этот разговор не закончится скоро, если Бо не получит желаемое. Он ведет себя как ребенок. Именно так дети получают желаемое, твердо настаивая на своем. Абсолютно искренняя настойчивость, без капли злого намерения приносит им желаемое. Теперь я понял почему больше всех в лаборатории я уступаю малышу Бо. Его настойчивость не имеет границ. Мой большой маленький ребенок!

— Ура! — бегал Бо по отделению. — Классный день! Сегодня классный день!

Я наблюдал за его танцем со стороны и улыбался. Безбашенный он, однако. Но такой милый.

Глава 8 Новейшая история человечества

Мчась по Северной трассе на высокой скорости мысли окончательно приняли новый день. Настроение устаканилось. Но мне хотелось проверить как сработает адреналин на этот раз и поэтому поехал на мотоцикле.

Трасса благоволит нам, и я доволен всем. Хоть и начался вброс адреналина в кровь эмоции все еще поддавались контролю. Эл умеет набирать невероятную скорость. Топил хлеще, зная, что эта дорога всегда пустует. Нескончаемая порция адреналина хлынула в кровь, сердце затрепетало, и я всем телом ощутил — мой пульс бьет все рекорды максимума сердцебиения.

Притормозил на обочине. Нужно перевести дыхание. Такого обезумевшего точно не впустят в биозону.

Вид на город с Северной трассы прекрасен. Терцицен немного наклонен к югу, поэтому сидя здесь, в северной части могу поймать город на ладони. Присел в направлении юга и молча глядел на город моего сердца. Издалека он величественен, обласканный солнцем. Отогретый и защищенный от бед. Шпили высоких зданий тянулись к небу и солнцу, а отблески от солнечных лучей играли озорными зайчиками на окнах соседних строений.

Эликсир уже стал подсовывать мне давние воспоминания, о которых я подзабыл. Меня стало мысленно уносить в один прекрасный день, когда меня окружили детишки средней школы. Мы сидели на искусственном газоне в Центральном парке, они тесно расселись и задавали свои сотни вопросов.

— А что было дальше? — спросила смышлёная девочка.

— В 2159 году на планете Земля полностью были приостановлены работы заводов, фабрик и всего что служило источником убийц кислорода, — продолжал я рассказывать. — Мы перестали пользоваться огнем.

Дети вздыхали, перешептывались, но продолжали слушать мой рассказ.

— Это были самые темные времена. Но мы тогда уже умело использовали технику, работающую, потребляя и накапливая энергию солнца. Компьютеры продолжали поддерживать прогресс, а наши предки учились жить заново. Сейчас мы используем исключительно солнечную энергию в виде топлива и зарядки домов, устройств и машин.

— Сейчас у нас светлые времена? — все продолжала задавать вопросы та девочка.

— Ну, мне кажется, что да.

Призрачное прошлое кажется ложным, будто мы всегда жили так, как сейчас — люди пользовались аэро-универсалами, а не самолетами, кораблями, автомобилями, велосипедами. Будто мы всегда носили на пальце перстни, на огранке которого свернувшись в куб спал личный робот-помощник из гибкого, пластичного нано-материала. Будто мир всегда был таким: аэро-универсалы сворачивались в куб и их оставляли в специальных парковочных местах.

— Я думаю, мы живем в прекрасное время, — поделился с детьми своим мнением. — Очень удобно иметь все эти блага, что есть у нас.

— Моя мама сказала, что раньше было лучше, — отметил парнишка в бейсболке. — Раньше были бумаги и люди могли писать от руки много-много.

— Твоя мама права, — заметил я. — Многое в корне изменилось, например, человечество давно не пересылает письма, написанные от руки, потому что сейчас мы можем пользоваться лишь синтетической бумагой. И почерк у вас формируется лишь благодаря строгой школьной программе. После окончания всех учебных заведений я ни разу не брал в руки шариковую ручку, которая, как ни странно, все еще существует.

Задумываясь обо всем этом, я понимал, насколько мир изменился. В книгах описывается совсем другая жизнь и каждый раз хочется продолжить «будто мы так и жили всегда».

— Спасибо, что вызвались волонтером, — благодарила молодая сотрудница школы, помощница учителя.

— Мне было не сложно, — искренне отвечал я. Дети прижимались ко мне со всей силой. Но наше время закончилось, и они вернутся в школу после этой экскурсии на свежем воздухе.

Интересное воспоминание. Я перевел туманный взгляд на мотоцикл, Эл мирно ждал меня. Снова повернулся к городу и погрузился в мысли.

Многое изменилось с последних двух столетий. Но сейчас как бы Земля не задыхалась от выходок человечества, как мать оберегающий своего блудного ребенка продолжает нас кормить и поддерживать. Как бы мы существовали без помощи нашей планеты, которая до последнего лелеет нас даже если сама в агонии?

Сначала мы убили флору и фауну, ранив ее прямо в сердце, но она дала нам возможность жить дальше, сохранив 11% девственной природы. А когда мы опустили руку, привыкшие к комфорту Матушка-Земля распахнула объятия, будто шептала, что до последнего отдастся в наши руки, не будет выживать сама, но позволит нам прожить еще несколько столетий в комфорте.

Изнеженные мы, как капризное дитё желали комфорта. Наши дома теперь не могли быть как прежде, но мы продолжали добывать кремний, кварц и обсидиан. А затем начали возводить города из стекла. Мы не могли иначе, ведь человек то самое зло, которое в итоге и убьет свою мать, истощая ее.

Я достал камень и начал рисовать круги на пыльной земле. Эти круги напоминали мне историю человечества, застрявшее в петле войны и мира. Продолжал рисовать круги, иногда крутя один круг по несколько раз, иногда переходя на рисование нового.

На наших глазах писалась новая эра в истории — из джам-стекол начали расти сооружения в сто и выше этажей. Было ли такое стекло в прошлом, сомневаюсь. Я знал одно — новейший состав джам-стекла отличался крепчайшей стойкостью. Если по каким-то причинам здание падало или разрушалось джам разлетался на миллионные осколки, превращаясь в дождь из стекла. И те самые осколки не ранят и не режут. И здесь Матушка-Земля защищает нас.

Выкинул камень и уставился на свой рисунок. Красивый хаос из кругов. Так это выглядело в моих глазах. Посмотрел вправо, откуда я ехал — трасса пустовала, стояла невероятная тишина. Даже ветер казался беззвучным. Посмотрел влево — шпили Третьей биозоны блестели под ярким солнцем. Терцицен стоял южнее заповедника. Заповедник берет начало с холма высотой в 712 метров. Приезжая сюда я мог любоваться видом на город, который только отсюда можно охватить целиком одним взором, но конца и края города все равно не видать с одной точки.

Невыносимая тоска потекла по венам, отравляя кровь. В этот раз не позволю себе плакать. Я хозяин этого тела, моему духу принадлежит это тело. И очень скоро я смогу контролировать эмоции, хоть это и дается не так легко, как может казаться временами мне самому.

Терцицен напомнил мне хрустальную игрушку моей мамы. От мамы в наследство нам осталась странная игрушка — шар с городом внутри. Нужно перевернуть шар, чтобы увидеть город, окутанный в белый снег. Белые снежинки плавают в воде медленно оседая на крышах домов. Зрелище очаровывающее. Каждый раз Бекки и Лаурия пищали от радости наблюдая за шаром. Мама боялась разбить игрушку и потому не разрешала нам прикасаться к ней. По ее поступкам запомнил, насколько был бесценен шар, побывавший в руках у пяти женщин, которые передавали его в наследство своим дочерям.

В этот миг город напоминал мне тот игрушечный сувенир, застывший в своей красоте, стоит только всколыхнуть его и небо одарит хлопьями снега. Но нет, снега не будет. Ныне зимы теплые и идут только дожди.

Отряхнув пыль со штанов, запрыгнул на мотоцикл и мгновенно завел. Молчаливо смотрел на дорогу, но уже ехал медленнее, погружаясь в мысли, уносившие в глубины истории, в те времена, знакомые мне только по записям старинных книг.

После Великого голодания человечество настигла очередная беда — Земля начала умирать. Перед людьми встал выбор — прожить год в ложном комфорте либо перестать отравлять атмосферу. Планета не справилась бы с вредными газами, метаном и прочими факторами, работу над которыми успешно выполняли растения. Парниковый эффект усиливался, появились страшные болезни, люди массово гибли. 2159 год стал начальной точкой новейшей истории.

Я потерял счет во времени, казалось, что больше никогда не будет возможности ловить состояние «здесь и сейчас». Сегодня я еду туда, где не всем открывают двери. Мне суждено было родиться в семье, имеющей могущество и власть, от того все блага казались само собой разумеющимся.

Райский кусочек живой природы, где сосредоточено все живое на планете теперь доступно взору избранных. Удача досталась мне в наследство от отца и за это право я больше всего благодарен ему.

Легкие планеты — Третья биозона, одна из четырех гринзон Земли, самая крупная по площади. Над ней запрещено летать, изучать заповедники, любые наблюдения и исследования из космоса приравнивается к жестокому преступлению, карающийся ликвидацией всей космической станций с экипажем.

Доступ в заповедники позволен всего лишь восьмидесяти ученым со всего мира. Во мне нет тех лидерских качеств, какими обладал мой отец Бен Уолтер, но выживание закаляет. Слабый либо умрет, либо обретет силу.

Обрел ли я силу еще неизвестно, но стараясь сохранить Мекель с наименьшими потерями я взрослел и рос вместе с ним. Встать на ноги после падения закаляет дух не меньше, чем обычное выживание. За моей спиной были люди, их надежды и вера — вот что не позволило мне сдаться.

Сейчас Мекель обрел могущество. С былым могуществом его вряд ли можно сравнить, ведь сферы, разделенные пропастью, не подлежат сравнению. Ныне мы предоставляем на рынок качественную еду, выращенную из дрожжей и плесени. Синтетическая еда не могла бы соперничать с органической, но единственный путь к выживанию моих современников — еда из пробирки. Она отличается от кулинарных изысков, гордо и молчаливо рассказывающие историю гастрономических чудес на страницах книг, созданные предками.

С приближением к запретной территории сердце волнительно заколотилось. Это мой 48 приезд и несмотря на это каждый раз как впервые трепетом распирает грудь. Эмоции безжалостно атаковали меня со всех щелей — и сердце, и голова, и легкие — все заполнилось радостью смешанной с болью об утраченном богатстве матушки-Земли.

Я остановился у главных ворот Третьей биозоны. Эл уже обрел форму куба и красовался на перстне.

На ветру игриво танцевал флаг Терции. Здесь начинается охраняемая территория. Множество камер за секунды фиксирует гостя, ворота отворились, и я шагнул, сюда не ступала нога простого гражданина. Проходя контроль все еще ощущал поток мыслей, и казалось, не позволив себе переосмыслить их сейчас они меня не оставят в покое. Я поддался мыслям. Мозг беспощадно окунал меня в бездну воспоминаний и полученных в прошлом знаний.

Вторые ворота не пропустят без пропуска. На ходу достал из кармана треугольный значок пропуска. Протянул руку к камере. Глазок камеры расширялся и уменьшался будто объектив совершал серию снимков. Я не знаю, как работает эта система и в целом я меньше заморачиваюсь на том, что не нужно мне. Изучать эту либо другие системы попросту нет сил, в моей жизни полно информационного потока, которое я обязан успевать в срок обрабатывать, преобразуя в решения для слаженной работы Мекеля.

Толстая дверь с тяжестью отворилась и меня впустили в длинный коридор. Я шел по нему, разглядывая стеклянный потолок. Небо сегодня невероятно чистое, бездонное и совершенно голубое без единого облачка. Стояла умиротворительная тишина. Тишина отозвалась в ухе звоном. В ушах начало шуметь. К этому моменту я подошел к сканеру и не мог отвлекаться на свое тревожное внутреннее состояние.

На экране передо мной появились два образа — Эл и я. На экране мелькали формы, которые он мог принимать. Наконец, в прямоугольный бокс упал защитный костюм.

Я вздохнул не в силах остановить поток мыслей, молчаливо натягивая защитный костюм.

Терция славится высотками. Народы соседних стран когда-то бунтовали, осуждая нас в растрате природных ресурсов. Мы брали только то, что добывалось в нашей стране, а Терция богата на кремний и кварц.

За короткий срок вырос новый Терцицен — благословенный город, менее подверженный катаклизмам, дивной красоты переливающихся стеклянных строений, исполненных в лучших творениях архитекторов и инженеров. Новые районы Терцицена привлекательны, но я буду с трепетом относиться именно к Семнадцатому району, где провел все свое счастливое детство и годы взросления.

Глава 9 Я увидел чудо в первый раз

На дверном проеме показалась женская фигура, застегивая замок заметил ее боковым зрением.

— Привет. — Мягкий голос Эмили словно мелодия донесся до ушей. Я улыбался ей в шлеме, который потел от каждого вздоха.

— Эм...

— А ты похорошел, наблюдала из диспетчерской, — говорила она, шагая ко мне. — Неужели?..

— Да, — кивнул я, чуть не роняя неудобный шлем. Перед ней проявляется вся моя робость, будто копится, чтобы опозориться на полную катушку.

— Поздравляю, если ты это считаешь правильным шагом.

— Обстоятельства подтолкнули, но я бы сделал это рано или поздно. Так что спасибо за поздравление. Как твоя жизнь?

— Так же: работа-дом, дом-работа, — говорила она, проверяя мой костюм на целостность. Поправила шлем. Шлем сел удобно и мне стало комфортно в костюме.

— Счастливая... работать здесь...

— А кто-то мечтает оказаться на твоем месте, золотой мальчик.

Я колебался несколько секунд, но, когда я вновь встречусь с ней?

— Ты не передумала?

Она смотрела мне в глаза, будто западая в самую глубь души. В привычной белой майке и спортивных штанах, со светло-медовыми глазами и русыми волосами, заплетенными в одну косичку, небрежно, но красиво лежащие на правом плече.

— Если бы я могла дать нам шанс, сделала бы это четыре года назад. Сегодня я рада видеть тебя.

Она одной рукой обняла меня за толстый скафандр. Одна часть меня сопротивлялась, другая — принимала и смиренно отпускала ее. Какая моя часть сильнее, я все еще гадаю.

Мы вошли в дверь и застыли в шаге от порога.

— Такую красоту нужно сохранить и запечатлеть на веки, — прошептал, упиваясь ее естественной красотой.

Она пожала плечи:

— А зачем? Красота внутри нас, а снаружи — всего лишь лоск.

— Ты слишком консервативна и неисправима.

— Сочту эти слова за комплимент.

Она широко заулыбалась. Рядом с ней я находил покой. Внутри меня умолкали все эмоции и мысли, кроме биения сердца.

Только сейчас понял почему меня тянуло к ней все эти годы — Эмили так похожа на мою маму — Мелиссу Уолтер.

Я зашагал по тропинке, Эм закрыла дверь и скрылась из виду.

Мне было девятнадцать, когда впервые надел защитный костюм. Бородатый мужчина вывел меня на крыльцо, откуда начиналась тропа в лес. Сейчас я иду по этой тропе и отчетливо помню тот день, будто это было вчера.

Впервые увидев живые деревья, я остолбенел и завороженно смотрел на них, пытаясь запомнить каждый листик. Слезы скатились по щеке, обжигая горечью о потерянном прекрасном. Ничего прекраснее живой природы я еще не видел.

Я шагал в глубь леса, мелкие животинки бегали вокруг, то ли прятались в свои норы, то ли изучали меня. Некоторые из них прыгали с ветки на ветку над головой. Мне оставалось только гадать какие это животные, потому что не был близок к биологии, хоть и обожал химию. Казалась, разница между ними не существенна. Теперь я убежден в обратном.

Создание с пушистым хвостом застыло в центре тропы, с любопытством разглядывая меня, и я тоже разглядывал его с не менее любопытными глазами.

— Мистер Уолтер, это белка, — подсказал бородач. В наушниках его голос прозвучал будто он нагнулся ко мне и проговорил в самое ухо.

— Она... изумительна... — Волна, накатившая на меня тогда, откликнулось в моем сердце и сегодня — сожаление и боль. — Если позволите, я постою здесь десять минут.

— Только сегодня и только десять минут, — прозвучал голос мужчины, который оказался добрячком несмотря на тучное телосложение.

— Спасибо.

Десять минут в объятиях природы. Те минуты были наполнены истинным счастьем и глубоким восторгом. Я пытался запомнить каждую деталь, рассматривал деревья разных и неповторимых, птиц, небольшой стаей пролетевших надо мной, на других птиц, сидевших на ветках, а вдоль тропинки бегали два колючих зверька. Я застыл, боясь нарушить покой системы, которая находилась в своей какофонии звуков и движении. Ветер играл с листьями деревьев, а они будто отвечали ветру, танцуя хором.

Здесь я увидел настоящую траву. Она не была похожа на наш искусственный газон во дворе. Высокие и низкие, ровные или извилистые, тонкие или толстые. В этом и заключалась их красота — в разнообразии, неповторимости и одновременно в безоговорочном безмолвном дополнении друг друга.

Я посмотрел в небо. Неспеша проплывали ленивые облака, заканчивая целостность картины. Единая экосистема!

— Мистер Уолтер, вам пора, — послышалось в наушниках. — Образцы можете взять вон под тем большим деревом справа. Это дуб.

— Шон, — прозвучал голос Эмили в наушниках, возвращая меня в реальность. — Тебе нельзя долго находиться там.

— Сейчас выйду, — ответил я.

Мое воспоминание медленно растворилось во времени. Боль сожаления обжигал меня изнутри и по сей день. Мы допустили случиться самому ужасному. Убийство природы — главное преступление человечества.

Глава 10 Не дрожи, матушка-Земля

Я приезжаю сюда, чтобы взять почву, которая дает образцы плесени и дрожжей. В почве содержатся все элементы для создания синтетической еды. Другие приходят, чтобы взять образцы для создания косметики и прочих продуктов. Базовые вещества дает почва, остальное дополняется химическими веществами, доступные для добывания на омертвевшей поверхности земли. Ну а для еды достаточно вырастить дрожжи и плесень, хотя это тоже относится к сложному химическому опыту.

Я подошел к большому дубу, который стал мне другом. Шепотом поприветствовал его, присел на одно колено и начал выкапывать землю. Рядом оставались следы, оставленные мной из прошлых посещений.

— Как поживаешь, старина? — шептал я дубу. — Вижу, вижу, очень хорошо тебе. Цветешь. Я рад, что ты все еще здесь. Благодарю за почву, которую ты одобряешь...

Люди сажали деревья, пытаясь возродить леса, но уже давно ничего не растет за пределами заповедников.

Мешок наполнился почвой и стал тяжелым.

— Шон, в тот раз ты вынес маленький куст. В этот раз я не смогу тебя прикрыть.

— Я не мог разочаровать Бо, — ответил я. — Сегодня я возьму лишь почву. И... спасибо, что не сдала меня.

— Как я могу сдать чудака, который общается с дубом? — хихикнула она. — Я ведь тоже та еще чудачка. Я общаюсь со всеми деревьями, зверями и птичками.

— Очень мило и не здорово, — рассмеялся я, представляя свое аналогичное поведение.

Под землей прошелся гул. Звук был громкий и устрашающий. Ранее я не слышал подобного воя из-под земли. Земля начала содрогаться, меня выкинуло в сторону, и я ударился об дуб. Боль пронзила бок. Все вокруг поплыло.

— Шон, выходи оттуда, — в панике кричала Эмили и замолчала. Наушники отключились.

От силы встряски я не мог встать и пополз к двери. Защитный костюм явно не был создан для ползания в нем. Его тяжесть давила на спину, и я с трудом мог набирать воздух в легкие. Снял шлем и выкинул в сторону. Собравшись силами, встал на четвереньки, теперь я мог двигаться быстрее. Земля все еще выла и содрогалась, лес бушевал, но деревья явно не собирались падать, корни оказались крепче.

— Эмили! Эмили! — орал я во все горло, обезумев от своих кошмарных представлений, что с ней могло что-нибудь случиться.

Земля под ногами продолжала выть и содрогаться. Вой под землей напоминал грозную сирену при ЧС. От этого мир вокруг казался еще более устрашающим. Время словно петлей замкнулось в этом отрезке, вокруг шумели деревья, животных и птиц уже не было видно нигде, а содрогания земли продолжались вечно. Разум затуманился на секунду, но я, прыгая на четвереньках, уносясь то влево, то вправо медленно двигался к двери.

— Эмили!

Я уже почти добрался до двери, и она появилась на пороге. Я облегченно вздохнул.

Наступила оглушающая тишина. В ушах начало свистеть. Эмили потащила меня за руки, действовала быстро, закрыла дверь, принялась помогать мне снять костюм. Меня все еще штормило, ведь я прыгал над землей словно мячик.

— Ты цел?

— Ты цела?

Мы снова замолчали. Чертов костюм не снимался, махнув на него, я обнял Эмили:

— Спасибо, что ты в порядке.

— И я рада, что ты цел. — Она на удивление крепко прижалась ко мне, обхватив руками меня за поясницу, уткнулась в мою грудь и заревела. Холод прошелся по моей спине. Конечно, что-то произошло пока она молчала в микрофон.

— Тебе нужно увидеть это. — Ее голос дрожал. Она подняла заплаканные глаза, все еще наполненные болью.

Мы бежали на верхний этаж, обходя обломки стен, разрушенные и раскиданные вещи. Она с каждым шагом сильнее сжимала мне руку. Поднимаясь по лестнице, я заметил первые усики дыма. В небо поднимались струи черного дыма из нескольких мест, и они явно были вдалеке отсюда, что означало, дым поднимался из города. Мы поднялись на балкон и перед нами предстала картина разрушенного города. Небо над городом непривычно пустовало, ведь нигде не летали аэро-универсалы. Несколько известных высоток сравнялись с землей. Два здания, а может и более, не успел заметить, на наших глазах разлетелись на миллионные осколки. Именно так разрушается джам-стекло.

Безумие охватило меня, я бежал вниз, к выходу. Эмили бежала следом.

— В городе опасно, он разрушен!

— Там моя семья и друзья. О, боже, Бекки, Лаурия! — схватился за голову.

Я почувствовал удушье, голова закружилась. Обратная волна землетрясения сотрясла стены, дребезжа под ногами.

— Я приехал на мотоцикле, — говорил я на бегу.

— Возьми мой аэро-универсал. Пожалуйста, будь осторожен.

Прибежали коллеги Эм из других корпусов.

Эм протянула цепь с кулоном, схватив который я побежал по коридору. Вдоль стены в ряд выстроились огромные кубы. Я кинул цепочку с кулоном. Крайний куб проснулся и раскрылся, приобретая форму аэро-универсала. Параллельно я скинул Эла из огранки.

Эмили торопливо нажимала на кнопки, настраивая компьютер, открывая доступ мне.

— Береги себя, Эм, — сказал я, садясь за руль, нажал на экран правым большим пальцем, считались мои данные. Вернул ей кулон. — Я вернусь за тобой.

— Здесь я в безопасности.

Она впервые смотрела на меня таким взглядом и молчаливо отступила назад. Моя храбрая Эм впервые раскисла, раньше я не видел ее слез и сейчас сердце сжималось сильнее от этой картины, от происходящего.

Универсал взлетел в сторону города. Эмили оставалась на месте, провожая нас. Ее плечи затряслись, дала волю слезам. К ней подошли коллеги и они медленно превращались в маленькие точки, мы все больше углублялись в небо над городом.

— Эл, свяжись с Бекки и Лаурией, найди Мэтта.

Мы летели прямо, нарушая правила и игнорируя воздушные трассы. Вероятность аварий сводилась к нулю, воздух рассекали только мы. Над городом показались первые взлетевшие аэро-универсалы.

— Во время землетрясения техника вышла из строя, — отчитывался Эл, пробивая информацию из открытых источников. — Есть связь с Эн и Лу! Твои сестры в порядке.

Я не мог усидеть на месте и ерзал попой на сиденье. Эликсир подкидывал дровишек в огонь эмоциональности. Тревожность увеличивалась со скоростью света.

— Можешь позвонить им?

— Линии перегружены. Можно общаться только текстовыми сообщениями.

Мы подлетели к черте города. Хаос охватил улицы когда-то мирного мегаполиса. Я прикусил нижнюю губу до боли. Но эмоциональная боль была свирепее физической.

Впереди виднелся Семнадцатый район, разрушенный больше остальных районов. В Семнадцатом сконцентрированы офисы, торговые центры, клиники и Мекель. Даже ЖЖК — корпорация конкурентов расположен в этом районе.

Мы стояли возле руин. Здесь раньше возвышалась небоскребы, шум стоял на весь город. Семнадцатая улица была одной из самых длинных и оживленных улиц города. Здесь же до самого неба возвышалось здание клиники, где работал Мэтт.

— Тебя штормит, Шон, — Эл поддержал меня за руку. Я же вцепился за его плечо:

— Мэтт был на работе! Было бы хорошо, если он отправился куда-то...

— Шон... — Эл сконцентрировано глядел в сторону завалов. Холод прошелся по моей спине и начал качать головой из стороны в сторону. — Они здесь, Шон. Мэтт и Джи.

Мы ринулись в сторону завалов. Осколки стекла и другие развалины мешали бежать быстрее. А душа стремилась набрать больше скорости, добежать в сию же секунду и удостовериться, что Мэтт в порядке, что он уцелел. Я стиснул зубы, подбородок напрягся. Разум неумолимо ворчал, якобы под такими завали человек не в силах уцелеть, якобы физически такое невозможно.

«Живи, друг. Не умирай. Не смей умирать». Мои мысли были громче меня, больше меня, сильнее меня.

Чудо возможно. Разве физика не властвует в нашем материальном мире?! Ком застрял в горле, я будто топтался на месте и все еще не добрался до развалин.

Эл бежал впереди в трех-четырех метрах от меня. Вокруг суетились спасатели, обычные люди и роботы. Эл подбежал и начал с легкостью убирать плиты.

— Он здесь, — говорил мой робот, ловя мой взгляд. — Мэтт здесь. Под завалами.

— Здесь человек, — крикнул я спасателю. Тот мигом направился в нашу сторону, рукою подзывая коллег. И уже сплотившись несколько мужчин и я подняли огромный бетонный пласт. Эл убрал еще одну плиту и застыл в полусогнутом положении на коленях. Бросив взгляд в сторону куда он уставился увидел лицо крошечное лицо Мэтта, застрявшего под обломками. Двое спасателей нагнулись, пытаясь убрать обломки вокруг.

— Не трогайте, — громко попросил Эл. Все застыли. — Эти обломки лежат перекрестно с другими обломками. У него сломан позвоночник, нельзя его двигать сейчас, сердце может не выдержать боли.

Я опустился на колени в метре от лица друга:

— Потерпи, дружище, мы тебя скоро вытащим. Мы спасем тебя.

В ответ он промычал что-то абсолютно невнятное, глаза бегали из стороны в сторону. Я опустил голову ближе и безмолвно застонал. Моему сердцу так же больно!

— Шон, в твоем правом кармане есть однодневная порция эликсира, — говорил Эл, все еще сохраняя странную полусогнутую позу, близко наклонившись над лицом Мэтта. — Утром я положил туда, чтобы ты мог принять их если эмоции выйдут из-под контроля.

— Ты молодец, Эл, ты молодец. — Я полез в карман и нащупал маленькую коробку. Мои дрожащие руки нещадно крали драгоценное время. И с третьей попытки удалось открыть коробку.

— Старина, — Я нагнулся над другом. — Ты не хотел принимать эликсир сейчас, но я должен сделать это, чтобы спасти тебя.

Мэтт моргнул и медленно открыл рот. Он приложил все силы, чтобы глотать, а я торопливо вливал эликсир, пытаясь не разлить. Последний флакон Мэтту дался тяжелее, он испустил глубокий вздох и застыл.

— Давай! — кричал я и бил землю. Осколки стекол врезались в кожу режущей болью. — Давай! Очнись! Не смей умирать молодым!

Я кричал в бешенстве и задыхался. Казалось, что мир опустел. Такую же пустоту я ощущал, теряя маму на руках и обнимая ее застывающее тело. Эл приобнял меня за плечи. Серость опустилась на землю несмотря на знойный летний день, мир опустел. Такую же невыносимую боль ощущал, когда ушла мама. Еще вчера эликсир оголил эту рану нахлынув воспоминания новой волной, будто это случилось недавно. Безудержная и необузданная боль повторно вонзилось в сердце.

Отчаяние утраты велика, велика до небес.

— Кхи... кхи, — послышался кашель. — Вытащите меня, — слабым голосом прошептал Мэтт.

Двое спасателей принялись расчищать вокруг него, я рыл голыми руками, осколки сильнее и острее врезались, они казались освирепевшими из-за своего проигрыша. Они жадно режут и больнее колют мне пальцы. Но я ликовал нашей победе. Страшное миновало. Друг жив. Нет ничего важнее этого.

Наконец мы вытащили его. Эл принялся сканировать его тело, а двое других спасателей принесли носилки. Двое наших спасателей побежали спасать других. Я выкрикнул им вслед слова благодарности, тихонько помогая Мэтту принять удобную позу.

— Все позади, — почти шептал я, боясь говорить громко.

Он лишь кивал. Эл подлетел на аэро-универсале, парил в воздухе в полуметре от нас, действуя как можно аккуратнее, мы затащили в салон носилки.

— Благодарю вас за помощь, — благодарил спасателей.

— Езжайте аккуратно, мистер Уолтер, — отозвался один из них. — Надеемся, что мистер Эйбрамсон скоро восстановится.

— Надеемся, — кивнул я и запрыгнул на переднее пассажирское кресло:

— Эл, лети в родительский дом, — поторопил его, а сам повернулся назад всем корпусом и разглядывал друга. Он лежал закрыв глаза, но дышал ровно.

— Они летят к тебе домой, — отчитался Эл, мягко набирая скорость универсала. — Эн отчиталась, Бекки и Лаурия в полном порядке. Твой район и многие районы южнее целы. Твой район целее всех остальных в городе.

Я повернулся и сел ровно.

— Отлично, — говорил я, рассматривая заживающие раны на руках, но боль еще пульсировала на конечностях, растекаясь по всему телу. Вот как работает эликсир и происходит быстрая регенерация.

— Спасибо, Эл, ты всегда предусмотрителен.

Мой робот довольно кинул, но у железяки вышло не так естественно, как у людей. Как бы ни было, Эл так же ценен для меня, как и все близкие.

Раньше я много слышал, что природные катаклизмы делят жизнь на до и после. Я еще не ощутил полноту смысла «после», но уже потрясен. Взгляд Мэтта, когда мы нашли его под завалами напомнил страх, который я пережил во сне и наяву. И я понятия не имею какой составу у эликсира, что он ускоряет регенерацию организма, работая молниеносно и целостно. Это такая мощь, которая потребует с нас расплаты. И это случится совсем скоро.

Вливая каждый кубик «Пятерки» в горло Мэтта, я думал об этом — о плате, которую мы понесем за бессмертие.

Хочу ли я приступить к расследованию и узнать состав эликсира? Нет. Я подозреваю, что может содержаться в составе, если это подтвердиться, то я собственноручно приписал себя к числу наркоманов.

Эл не отрывал взгляда от воздушной трасы, которой, по сути, не видно, но уже являющейся привычной трассой, зримой благодаря указывающим координатам на аэро-универсале. И спидометры указывают на точность полета.

— Куда летим? — прозвучал голос Мэтта за спиной. Я мигом повернулся к нему, ремень стянул мне плечо и попытался обездвижить меня. Но я успел повернуться и оглянуть друга с ног до головы. Выглядел он хорошо, хоть и был весь потрепанный и заляпанный пылью.

— Ко мне домой летим, — ответил я, все еще рассматривая его. — Ты в порядке?

— Почти, — стряхивая с себя пыль отвечал он.

— Спасибо, что остался жив.

— Брось, это ведь ты спас меня.

— Тебя спас Эл. Он положил порцию «Пятерки» в мой карман.

— Спасибо, Эл. — На лице Мэтта появилась улыбка. -Я в долгу перед вами, ребята. - Он скинул с перстня Джи. Робот вырос рядом с ним. Я снова принял позицию смотрящего вперед, глядя в окно.

— Я рад, что вы живы, Мэтт, — ответил Эл. — Подлетаем. Совершаю посадку. — Эл мастерски управлял универсалом будто каждый день разъезжал за рулем. Хотя навыки не пропьешь. Если ты робот, то тем более.

— Каждая минута важна, — говорил я непривычным для себя тоном, будто торопился. — Заедем домой ненадолго. Эл, осмотрись в доме и проверь запасы, возьми немного.

Я спрыгнул с аэро-универсала и заметил наклонившийся баннер соседа, быстро направился туда, повалил мозоливший глаза долбаный баннер и начал прыгать на нем.

— О да! — вскрикнул я, вспоминая все недели, когда он надоедал мне.

Попрыгал еще несколько раз и направился к универсалу. Эл уже давно скрылся в глубине дома, а Мэтт трещал от моего поведения. Джи и я помогли ему дойти до дома. Усадил друга на диване и услышал шум сбоку, не успел обернуться, как сестренки с визгом накинулись на меня и повисли на шее. Они же не те дети как раньше, поэтому их вес стал более ощутимым.

Самые темные времена становятся светлее рядом с близкими, озаряющие наш жизненный путь ярким светом и теплом своего присутствия.

— Мои малышки. — Я обнимал их. Здоровые и невредимые, и вроде радостные.

— Брат, мы рады тебя видеть, — говорили они одновременно. Я не мог разобрать кто что произносил. Внутри меня была радость, смешанная с тревогой, мы вместе и это главное.

Глава 11 Семнадцатый район

— Я надеялся увидеть менее разрушенный Семнадцатый район, — говорил я Элу.

— По данным новостных порталов разрушено шестьдесят восемь процентов Семнадцатого района, — делился Эл, продолжая смотреть вперед.

Я уставился вниз и просто думал:

— Сегодня впервые пораньше отпустил ребят из лаборатории. Надеюсь, они успели уйти. Но даже если и так, на разных блоках лаборатории работали восемьсот ученых...

— Я пытаюсь установить связь со всеми сотрудниками, — ответил Эл. Я обернулся. — Да, я все слышал.

Я продолжил грустно смотреть в окно.

— Сотрудники по правилам компании сдали личных роботов при поступлении на смену, — невозмутимо тарахтел Эл. — Офисы и верхние этажи Мекеля разрушены.

Я потер лицо руками, покусывая губу дергал рукой. Все эти действия будто должны были принести мне облегчение, но становилось тошнотворнее с каждым дыханием. Сглотнув, посмотрел на своего робота:

— Нужно найти по максимуму сотрудников Мекеля, составь список пропавших и... пострадавших...

Я замолчал и сжал губы. Большой ком застрял в горле.

— В моей базе есть предварительный список, собранный из СМИ и отдельных внешних источников.

Я кивнул, чувствуя зуд в глазах.

В некоторых местах серые струи дыма тянулись в небо. Они устроили гонки, который окажется выше. Разрушение охватило больших масштабов.

Приближаясь к Семнадцатому району с южной стороны с ужасом, осознал, что передо мной разворачивалась картина из моих снов. Это было предупреждение. Это был знак. А я не понял, я и сейчас не понимаю почему именно мне снились те кошмары, ведь я бревно, не сумевший их расшифровать.

Спасатели выносили на мост или пустую улицу тела людей, потому как именно те места были чище от обломков. Теперь я понял откуда появились умирающие люди из моих снов, ведь я стоял на мосту и лицезрел этот ужас еще несколько дней назад во сне.

— Совершаю посадку. — Эл маневрировал в поисках удобного места. Я уставился в окно.

Полуразрушенная улица, заполненная телами пострадавших вместо кубов универсалов, вместо гуляющих мирных жителей, вместо шумной молодежи, вместо пустоты под палящими лучами солнца. Здесь я вырос, иногда навещая папу вместе с мамой. Редко мы могли обедать в ресторане Улло втроем — папа, мама и я, а затем папа снова бежал в офис, поспешно возвращался к работе, ведь он не умел делегировать свои обязанности и лично контролировал рабочие процессы.

В детстве эта улица казалась крупнее, длиннее и самой крепкой. А теперь здесь остались руины и лишь воспоминания о красоте самой древней улицы Терцицена останутся в сердцах выживших.

— Разбуди мекелевских роботов сотрудников, поручи им спасти максимальное количество людей.

— Систем заблокирована из-за катастрофы, чтобы обойти систему защиты каждого робота потребуется время, и я потрачу на это больше энергии...

— Тогда отложи это до удобного случая. Сейчас в приоритете сберечь твою энергию и присоединиться к спасателям.

— Поручение принято.

Под ногами хрустели миллионные осколки стекол. Мы обходили сломанные двери, куски от стен, части плит и бетона. Нас окружали дым, шум сирен, крики и плачь людей, голоса спасателей и полицейских. Над головой снова стали летать аэро-универсалы. Весь шум сливался в единую какофонию хаоса. Дым резал глаза, среди шума ярко выделялись перекрикивания меж собой спасателей и полицейских. Говорили они четко и спокойно, от того их голоса были более различимы.

Роботы поднимали тяжелые предметы, специальные машины увозили громадные груды мусора. Уже успели вычистить часть улицы.

Моя голова разрывалась от невыносимой боли. Я находился в центре хаоса, который считал кошмарным сном всего час назад. Никто не отвечал на вопросы, а большинство травмированных подлежащих спасению увозили незамедлительно.

Я повернулся к тысячам людей, лежавших в ряд, еще живых. Значит, им суждено умереть. Неужели их нельзя спасти?

Никто не отвечал на наши вопросы, все как могли так двигались.

— Их здесь нет, — сообщил мне Эл, продолжая помогать другим роботам вытаскивать обломки из ямы. — Я не смог установить связь с их роботами. Есть информация из общей сети о поступлении сотрудников Мекеля в разные больницы и клиники.

— У нас есть надежда, что с ними все в порядке. — Я бежал к универсалу. Эл бежал следом.

Ответственность важное составляющее нашей. Мне уже не понятно, это мои истинные эмоции либо обновленного чрезмерно эмоционального Шона Уолтера.

— Прошла целая вечность пока мы объездили клиники и больницы. Я рад был узнать, что многие сотрудники в порядке, но где же Бо, Роб и Джон? - раздражался я.

— Осталась последняя клиника, — снизив тон озвучил Эл и спрыгнул из универсала. - Были разрушены два больших района, где больше сосредоточены высотки, и основная масса населения работали в этих Семнадцатом и Восточном районах.

— С тобой даже новости смотреть не надо.

Эл согласился и шел рядом.

Охранник встречал нас округленными глазами:

— Мистер Уолтер, рады видеть вас в нашей клинике.

— Угу. Подскажите, куда поместили пострадавших после катаклизма?

— Вон в том отделе, — указал охранник, — я вас провожу, мистер Уолтер.

— Я сам провожу, — отозвался молодой медбрат в медицинской форме.

Толпа стала расступаться, замолкли все, устраивавшие громкие дискуссии до момента, как нас заметили.

— Вживую он еще лучше, — прошептала медсестра на ушко стоящей рядом коллеги.

— О мой бог, красавец же, — ответила та.

— Хочу себе такого робота, — громко сказал парнишка лет пятнадцати, Эл повернулся к нему и показал большим пальцем вверх. Мать парнишки томно вздохнула.

Минуя два коридора, я стал раздражаться, но понимал, что это происходило из-за воздействия эликсира. Голова гудела от боли, сжимая виски и лоб одновременно.

— В конце коридора нужный вам отдел, мистер Уолтер, — обратился медбрат. — Мне пора вернуться на пост.

— Благодарю, что проводили нас, — сказал я, рассеянно разглядывая просторный, пустой и белоснежный коридор. Резкость от солнечных лучей бил в глаза, почти ослепляя. - Не могу контролировать эмоции, я безумно зол.

Медбрат давно исчез за углом, Эл молчаливо шел рядом, после моих слов он оживился:

— Я фиксирую каждое изменение. Наблюдаю резкие переходы.

— Резче некуда, — сжал я переносицу.

— Ше-е-еф, — послышался охрипший, но знакомый голос. Бо сидел в углу, изрядно потрепанный и испуганный.

Мы мигом оказались возле него, я присел на картах перед ним:

— Ты в порядке, Бо?

Он несколько раз кивнул:

— Я в порядке, со мной все хорошо... После двенадцати мы решили пообедать все вместе в кофейне на первом этаже. Шеф, ты ведь впервые дал нам отгул, а эта кофейня была новая и мы с ребятами всегда хотели там днем посидеть. Мы пошли туда. Я пошел мыть руки и снял перстень. Я потерял Лин. Все началось так внезапно... внезап...но... Я успел только вылезли в общий зал. — Он задыхался и глотал слезы. — Нас сильно трясло, так сильно, что вся мебель каталась по полу, все вокруг летало.

— Ты знаешь где Роб и Джон?

— В реанимации, там. — Бо указал вправо. — Там этот отдел. Ребята там, точно там. Нас привезли вместе. — Бо сцепился за мою рубашку. — Шон, умоляю, помоги найти Кайли. Она была на работе. Она работала в торговом центре.

Бо пребывал в шоковом состоянии, его трясло и глаза чуть не лезли из орбит.

— Я найду ее, обещаю, — успокаивал я его. Он прижался ко мне. — Эл, отправь запрос на поиски Кайли.

Внезапно резкая боль врезалась в виски, я схватился за голову и прорычал. Это был туманный ступор.

— Проклятье! Будь проклят эликсир! — рычал я.

Бо отстранился и мгновенно заделался тихим.

— Кайли в списке, но ее еще не нашли, — ответил Эл невозмутимо.

— Извини, Бо, это побочный эффект эликсира, — объяснялся я.

— Шеф, ни разу не видел тебя таким, — испуганно произнес он.

— Я и сам не видел себя таким раньше.

Мы направились в реанимационный отдел.

— Помнишь, как ребята попали в реанимационный отдел? — спросил я у Бо, следовавший за мной. — Джон ведь принимает Пятерку, он не должен был туда попасть.

— Мы бежали к выходу. Я потерял их в толпе. Меня вынесло на улицу среди толпы. А потом, прямо перед нами рухнуло здание. — Он схватился за голову. — Дальше... я не помню... Я пришел в себя, когда мы уже были здесь. Левое крыло больницы полностью заполнено. Я сбежал оттуда.

— Хорошо. Прости, что расспрашивал. Мне действительно жаль.

— Джону и Робу, как и остальным не дали эликсир, — продолжал говорить Бо. — они сказали, запасы закончились.

Я ускорился и пустился бежать в сторону левого крыла больницы, хотя смутно понимал в правильном ли направлении бегу.

После чрезвычайных происшествий, после получения травм и ранений нужно принять порцию «Волшебной пятерки» вне зависимости была ли принята утренняя порция. В случае отсутствия свежей порции пострадавший будет страдать сильнее, чем простой смертный, ведь страдания бессмертных подобно горению в адском пламени.

Пока мы бежали по длинному коридору Эл делился последними новостями: при землетрясении был разрушен завод эликсиров, а запасы уничтожены катаклизмом. Землетрясение магнитудой 9,5 баллов прошло по всему континенту, вызвав множество разломов и оползней. Разрушены города в нескольких странах. Число пострадавших и жертв все еще уточняется. Спасатели работают в полную силу.

Я прижался к стеклу и пытался разглядеть наших. Двое измученных и ослабленных парней прижались к углу. Остальные человек двадцать по-своему сходили с ума, кричали, ворочались, катались по полу, бились в конвульсиях, корчили устрашающие гримасы.

Указав жестом ждать меня в коридоре, стал аккуратно пробираться среди пострадавших. Присел возле двоих:

— Джон, Роб, — шептал я.

Джон поднял голову и схватился за мой шиворот. На меня смотрели красные, обезумевшие глаза. Узнавал ли он меня, я сомневался, что в этот момент он мог быть осознанным.

— Дай эликсир, — скрипя зубами, прошипел он.

Не отрывая взгляда, действуя только руками, я достал две маленькие упаковки. Открыл. На коробку обратил внимание не только Джон, но и все, шипящие и безумные в этом душном помещении, запахшие кровью. Тот самый запах крови из сна.

Роб потянулся поближе, раскрыл ладонь, сильно растопырив все пять пальцев Он казался безумнее Джона. Как бы я ни старался, но эмоции пробили потолок, и я заплакал, мои плечи затряслись.

— Не могу больше терпеть эту боль, — трясся Роб, еле выговаривая слова. — Я умираю, спаси меня, дай эликсир!

Ребята жадно глотали зелье. Нас окружили. А запах крови заполнил все пространство вокруг. Я еле сдерживал себя, но позывы к рвоте поднимались к горлу и вот я ощутил на языке солоноватый привкус, успел только повернуть голову как меня вырвало прямо на белый кафель.

— Дай нам тоже, — хрипло, еле внятно шептал мужчина, близко подобравшийся сзади.

Мы загнаны в угол. Я медленно уходил в отключку. Больше не мог сопротивляться и поддался слабости, которая окунула меня в объятия сна. Растерзают ли мое тело обезумевшие от боли жертвы землетрясения? Но я более не имел власти над своим телом.

Если зомби в фильмах были мертвецами, то нас окружали сильные и жаждущие выздоровления бессмертные. Это люди, осознающие близость кончины в ужасных муках, готовые разорвать кого угодно лишь бы вернуть себе былую силу.

Из сладкого сна меня буквально выдернули. Открыв глаза, я обнаружил, что на ногах и даже бегу. Мотал головой, чтобы понять происходящее. Эл закрыл стеклянную дверцу. Джон и Роб держали меня с обоих сторон. Они несли меня, а я думал, что сам бежал, да еще и будучи в отключке.

— Мы действовали быстро, — говорил Джон. — Эл кинул в угол несколько упаковок «Пятерки», пока туда бросились обезумевшие, мы с Робом вынесли тебя к выходу, шеф.

— Они не преступники, — жалостливо смотрел я на дерущихся за стеклом. —Всего пару часов назад они были мирными жителями. Сейчас ими правит жажда, боль и страх.

— Хей, что происходит? — В коридоре появились медсестра и охранник.

— Где ваше начальство? — я яростно набросился на него, прижал к стене. Медсестра оторопела и отпрянула назад. — Где начальство?

Глаза пухлого мужичка в форме округлились:

— Главного нет сегодня. Он уехал.

— Свалил, значит, — стиснув зубы, проворчал Джон.

— У людей началась вторая стадия, — почти кричал я. — Скоро начнется эпидемия. Посмотри туда.

За стеклянной дверью, в той самой палате, откуда нам удалось уйти целыми, разворачивалась борьба на смерть, они кусали друг друга и махали кулаками в луже крови.

— Нельзя допускать превращения в зверей других пострадавших, — говорил я уже успокоившимся голосом.

На это зрелище невозможно смотреть более десяти секунд.

— Я знаю, где хранятся запасы, — заявил охранник. — Мне насрать, что приказало начальство. — Он повернул глаза в сторону медсестры, но не стал поворачивать голову.

Я ослабил хватку и отпустил его.

— За мной!

Мы бежали вниз по лестнице за охранником.

— Как тебя зовут? — впервые заговорил Роб.

— Кэп. Меня зовут Кэп.

— А я — Лисса, — представилась медсестра. — Я вас узнала, мистер Уолтер. Мой сын ваш поклонник.

— Я же не поп-звезда, — с юмором отвечал я, подуставший от спуска по лестнице.

— Сыночек мечтает стать ученым.

— Он молодец.

На мои слова она заулыбалась по самые уши. От нее веяло теплом и добротой.

Если даже мы выиграли совсем немного времени это уже казалось большой победой в данной ситуации. Мы собрали персонал больницы имени Томаса Миллера, поделились намерением предотвращения эпидемии, хоть и осознавали, что наши действия лишь отсрочат процесс превращения на сутки.

С момента просрочки принятия порции начнется обратный процесс. Люди начнут умирать медленно и мучительно. Это страшный конец в течение двадцати четырех часов. На данном промежутке обезумевшие от адских болей страдающие могут превратиться в зверей-убийц.

Двое, смерть которых я видел несколько лет назад, просили приковать их цепями или же запереть. И тогда же я узнал, что в клиниках есть специальная услуга усыпления тех, кто устал от долгой жизни. Я жаждал прожить как можно дольше и в силу молодости возможно не понимал тех двоих. Смерть не всегда означает конец. Не знаю так ли это, но я хочу верить в это.

Я стоял в стороне и наблюдал за раздачей эликсира пострадавшим. Кэп оказался добрым молодцом и довольно продвинутым смертным. По началу он показался мне весьма странным, ведь я впервые встретил толстого человека, да еще и с таким круглым животом.

Он поделился своей историей и намерении прожить короткую, но осмысленную жизнь. И было в его словах столько искренности и веры, что после смерти мы переходим в другое измерение, наши души живут вечность, что только это имеет истинный смысл. Нас он назвал заложниками ложного культа о вечной жизни.

Кэп напомнил мне старика Рито, который долгое время работал в Мекель. Конечно, он не смертный, но у него и Кэпа прослеживалась одна линия — они принимали жизнь со всеми ее недостатками, отказавшиеся от земных благ просто потому, что так им удобно. Размеренная и монотонная жизнь доставляло удовольствие им обоим. Я не достиг такого прозрения или возможно живу по другим меркам, но все чего я хочу — иметь власть, которая может творить добро и уничтожать зло.

Мы распространяли информацию о возможной эпидемии, из других клиник получали отклики, быструю обратную связь. Но я боялся заглядывать в будущее, даже на несколько дней вперед.

— Вся надежда на правительство, — говорил Роб, сидя в окружении Джона и Бо. Бо молчаливо уставился в одну точку стуча пальцами по стене. Джон отвечал Робу, но я уже перестал прислушиваться.

Благодаря «Пятерке» я мог четко вспомнить тот день. Ранним утром достал из сейфа и разбудил Инь. Подошел день ежемесячной диагностики для роботов категории А1.

Я уже открыл сейф. Инь стоял рядом, покорный и спокойный. Хотел было сказать: «Залезай в огранку», но на его груди замигала красная кнопка.

— Хорошо, показывай, — вздохнул я, предугадывая, что Инь поделится секретными файлами. Конечно, я долгое время сопротивлялся открывать подобные файлы, мне хотелось жить в покое, но в то утро любопытство взяло верх над моим желанием не лезть в чужие дела.

В мои руки попал отчет о съезде, где было подписано соглашение о геноциде слабых. План массового уничтожения части населения был подробно расписан и даже указано в цифрах количество будущих жертв в зависимости от экономического статуса и общей площади государств.

Мысленно вернулся в светлый коридор больницы. Ничего не изменилось, кроме моего восприятия.

Природа опередила злые умыслы влиятельных мира сего. А может и сыграла на руку тем нелюдям. Я сомневался, что будут приняты меры по восстановлению мирной жизни.

Глава 12 База

— Уже почти вечер, — говорил я, меряя комнату небольшими шагами. — Я не могу расслабиться.

Стены дома не позволяли расслабиться, излишняя эмоциональность мешала мне успокоиться.

— Я позвонил Эмили, надеялся, услышав ее голос успокоюсь.

Мне хотелось убрать угнетающую тревожность. Не сработало.

— Она единственная кого сейчас не хватает здесь.

Мэтт все это время молча наблюдал за мной.

— Так вы близки с ней? — спросил друг.

— Если бы! Мы близки и далеки одновременно, но это не привязанность, нет, не привязанность.

— Не любовь и не привязанность, — задумался Мэтт.

— Так и есть.

Я плюхнулся на диван.

Вечер не был спокойным. Каждый выпуск новостей, статьи на новостных порталах все больше омрачали, с каждой минутой умирала надежда, что разворачивающиеся события закончатся с минимальными потерями.

Я заглянул в спальню. Девочки мирно спали. Два робота застыли в углу. Они среагировали на тихие шуршания, создаваемые мной. Я преподнес указательный палец к кончику носа, держа вертикально. И покинул комнату.

Мэтт читал новости в гаджете, Джи стоял рядом с ним. Я присел на кресло. Друг пристально следил за моими действиями.

— Хочешь, называй меня параноиком, — начал я, пытаясь в голове разложить по полкам свои мысли и правильно преподнести информацию другу. — Эл покажи протокол о геноциде.

Мэтт отложил в сторону небольшой гаджет и уставился на нас — на Эла и меня. То, что он узнает может потрясти не на шутку.

На груди Эла загорелся монитор и появился документ, подписанный лидерами более ста стран.

— Они планировали геноцид, а катаклизм и весь хаос им лишь на руку, — страстно выкладывал свои мысли. Хоть эликсир и подавил эмоции моего друга, но он не превратился в бревно. На его лице читалась смесь возмущения и ярости. — Правительство не будет нас спасать. Нас закроют и оставят умирать.

— За прошедшие девять часов не было принято никаких мер по искоренению проблемы. Спасатели принялись за работу, соблюдая нормы устава при ЧС.

— Но и они скорее не в курсе, что их попытки могут оказаться лишь пылью в глаза обществу. А первым сигналом плохого конца мы смело можем считать ситуацию в клиниках.

— У тебя есть план? — спросил Мэтт после минутного молчания нас обоих.

— Поймать верхушку, трусов, которые сидели на чемоданах лишь бы свалить из страны, оставив народ убивать друг друга, — ответил я, хотя понятия не имел, как мы это сделаем. — Поймаем основную тройку, остальные не имеют силу голоса без них.

— Президент? Генерал-маршал?..

Я кивал Мэтту:

—...и Энго. У тебя есть знакомые в аэропорту? — Я прищурил один глаз, перебирая в голове лица одноклассников Мэтта. — Билл! Его звали Билл.

Старинные самолеты предков давно исчезли, и мои современники вряд ли смогут вспомнить как выглядели летающие машины прошлого.

— Мой одноклассник, да, он все еще работает там. Звонить нельзя, нужно ехать.

Мы соскочили, будто только этого и ждали весь вечер.

— Эл, включи супер-защиту дома, пусть «Умный дом» постоянно находится в режиме сканирования окрестности, — просил я, надевая черный спортивный костюм. Накинул на одно плечо компактный рюкзак с запасами эликсира.

Перед выходом я оглянулся назад с тревогой. Два родных сердечка останутся здесь без защиты. Теперь я должен полагаться лишь на систему «Умного дома» и двух роботов.

У нас нет никакого плана. Но оставаться бездейственным сейчас — преступление.

В густой темноте, вдоль полуразрушенного здания мы поджидали Мэтта минут пятнадцать. По пути сюда к нам присоединились ребята, получившие от Эла зашифрованные сообщения.

Мекелевские ученые приучены к использованию зашифрованного алфавита. Мелкие крючки, принимающие смешные позы, словно простые палочки с согнутыми головками могли рассказать много скрытой информации. Вне лаборатории ученые передавали друг другу срочную информацию без риска раскрытия.

Этот алфавит имел свою историю и был создан мною лично, перехватчики ни разу не смогли раскрыть его тайну. А всего-то нужно было читать слова справа налево, следующее слово слева направо, следующие — сверху вниз и наоборот. Каждое пятое слово начинало новую петлю справа налево.

Минуты тянулись словно вечность. Этой ночью стражи не совершали рейдов, что не удивляло. Либо они получили приказ пропустить рейд, либо всех стражей распустили днем, пользуясь хаосом.

Бо тихо стучал по стене, Роб и Джон по очереди то вздыхали, то цокали. Это напоминало безумный оркестр. Я был на грани срыва, но молчал и не отрывал взгляда от дома Билла. Темнота все поглотила вокруг, но даже у черного есть свои оттенки. Дом слегка выделялся другим черным среди ночной темноты.

Мои догадки могли быть беспочвенны. Обоснованные ли они? Могу ли предавать параноидальное значение протоколу геноцида? Есть ли связь между протоколом и бездействием властей сегодня?

Две фигуры двинулись в нашу сторону. Походку Мэтта я смогу узнать даже в такой темноте. Видимо, ночные огни вышли из строя из-за землетрясения. Не важно. Сегодня даже фонари на нашей стороне.

— Во втором аэропорту создается бесшумный движняк, — делился Билл. — Этот аэропорт запасной, там расположены резервные ангары и трассы. Узнал об этом от коллег. Я с вами, ребята.

Алфавит с закорючками работал и по тайным каналам собралась первая команда.

— Роберт Энго — владелец заводов по производству эликсира «Волшебная пятерка» планировал улететь, — говорил всей команде Билл. — Его будет сопровождать целая армия телохранителей.

Трусость — это низость человека, совершающий побег из поля боя. Энго вызывал во мне не самые лучшие эмоции, ведь я не понаслышке знал о его жадности и любви к грязным деньгам.

Когда отец отправился на Сириус, мне пришлось занять его кресло и тогда я впервые столкнулся с истинной целью отцовской корпорации. Две дочерние компании выпускали оружие, один для армии страны, во втором — воплощали в реальность и изготавливали редкое оружие для изощренных коллекционеров. Заказать могли оружие любой сложности.

Мы летели к запасному аэропорту. Я погрузился в воспоминания прошлых лет, заранее отказавшись от руля. В этом деле Эл лучше меня.

В первое время мне было сложно контролировать процесс продажи оружия, большие партии были оплачены заранее. На уступки никто не шел, а Мекель уходил под воду. От отчаяния мое здоровье ухудшалось. Бизнес отца пустил корни глубоко, а на качественную борьбу мне не хватало опыта и знаний. Я был зол на Бена Уолтера, ведь не имел даже малейшего представления о его проделках. К тому же юность и незрелость тоже мешали стоять на ногах крепко.

Мои попытки закрыть заводы увенчались успехом, если таковым можно назвать остановку успешного бизнес-проекта. Маниакально гоняясь за отчетами, вычислив всю сумму дохода от двух дочерних компании, а это были немыслимо огромные деньги, я слил все в благотворительность.

Пробежав гуськом почти пятьдесят метров, мы присоединились к первой команде. Мы слились с темнотой и застыли в ожидании. Мысли молча возвращали меня к тем мучительным временам, и я не сопротивлялся. Нужно всего лишь позволить себе прожить те времена снова, иначе эликсир будет снова и снова сталкивать меня в пучину тех страстей.

Я был сломлен. Меня преследовали, угрожали расправой и даже пытались выкупить две дочерние компании. Я страдал манией преследования и паранойей, держал рядом сестер, управлял корпорацией дистанционно и каждый день проживал в кошмаре, представляя, как невинных людей убивают оружием, созданным по приказу моего отца, моего кровожадного родителя.

Мекель пал и потерял могущество. А я поклялся стать противоположностью отца. Понадобилось три года, Мекель возродился с новой силой предоставив рынку питания легкоусвояемые, приятные на вкус и осязанию линию синтетической еды. Эта еда не вызывала атрофию желудка и стала своего рода органикой нашего времени. Да, это синтетическая еда, взращённая в лаборатории, но основным компонентом являлось сырье. А сырье мы получали из самой природы.

Эликсир не прекращал сдабривать мой мозг старыми, спрятанными в глубинах души воспоминаниями. «Браво эликсиру!» — ликовал я мысленно, ведь те заводы пустовали долгие годы. Они годны для создания там базы — места сбора единомышленников.

— Эл, мне нужны координаты первого оружейного завода, закрытого девять лет назад, — как можно тише шептал ему в ухо. Мой голос становился бодрее, игнорируя дикую усталость.

Повернулся к Биллу и Мэтту, охваченный радостью, будто ребенок, нашедший давно потерянную игрушку.

— У Мекеля есть бывший оружейный завод, закрытый в 2221 году, — шептал я. У Билла округлились глаза и в темноте это выглядело жутко, либо моя усталость перешла в более сложный уровень. — Этот завод может послужить базой. Там есть вся необходимая техника и к тому же завод имел статус засекреченности, его нет на картах и документах.

— Это тот самый завод по производству оружия для армии страны? — вспоминал Мэтт, которому явно пятерка освежала память.

— Он самый. — Никогда бы не поверил, что буду гордиться наличием этого завода.

— Мистер Уолтер, я знал, что ваша корпорация выпускает продукты питания, но причастность к изготовлению оружия...

— Мекель давно смыл с себя грехи тех дней, — поспешил оправдать в его глазах свое детище, которое ныне сосредоточено лишь на выпуске продуктов питания.

— Понял. — Билл показал поднятый вверх большой палец. — Что может быть лучше секретного завода, которого нет нигде, но фактический он есть?!

— Поддерживаю, — соглашался с ним повеселевший Мэтт.

— Билл, сообщите координаты всем, кто хочет присоединиться. Ваш помощник Уин только что получил координаты, — отметил я, заглядывая на монитор с ночным освещением на груди Эла. — Помните об осторожности.

— Все сделаем, мистер Уолтер, — отозвался Билл.

— Просто Шон. Теперь мы команда, формальности ни к чему.

Нас становилось больше и вероятность что нас засекут росла со скоростью света.

— Забираю свою троицу, мы поедем на базу. Новичков направляйте туда.

Что происходит, когда собираются единомышленники в одном месте, они будто становятся частью одного целого. Предо мной разворачивалось во всей красе то самое слияние воедино. Молча, но словно общаясь глазами, ребята поделились на две команды. Теперь мы в одной системе по спасению мира в нашей Терции.

Вторая команда направилась на базу, а первая — осталась сторожить Энго. Не прошло и пятнадцати минут, сила полета позволило нам быстро оказаться на территории завода.

В темной ночи Эл превращал свои глаза в слабые фары. Пока ребята осматривались вокруг, я протянул руку своему роботу:

— Дай мне Инь.

На груди Эла появилось маленькое отверстие, и я достал перстень.

— Этого не может быть! — воскликнул Мэтт, в последний момент запрыгнувший на борт перед вылетом сюда и стоявший сзади меня все это время. — Неужели ты носил с собой перстень отца?!

— Не всегда, — отвечал я, надевая перстень на средний палец, безымянный палец принадлежит любимчику Элу. — Я забрал Инь из Центрального сервера пять дней назад после первого кошмарного сна. Моя паранойя стала явью и вот нагрянула беда, которой я страшился. Наяву это оказалось более тревожнее.

Мэтт кивал и с ужасом смотрел на Инь. Он знал мощь и силу этого робота. И только Инь под силу перепрограммирование входных кодов и открытие доступа ко всем уголкам не только завода, но и хранилища, в потаенных уголках которого осталось оружие.

— Сейчас использование Инь нам на руку, — соглашался Мэтт. — В мирное время даже не притронулся бы к оружию.

— Хочешь сказать скальпель лучше? — шутил я.

— Угу. Однозначно лучше! — защитился друг.

Два перстня — мой и отца синхронизировались между собой. Скинул с огранки Инь — робота-помощника отца. В Сириусе бы не пригодился он и к тому же запрещалось забирать технику, и отец оставил буквально все, кроме небольшого количества денег на счету. Новая жизнь с чистого листа выглядит именно так.

Инь вырос рядом с Элом.

— Хоть он и стар, но красавец, — восхитился я. — В нем сосредоточены мощь и власть. Ни одна секретная программа не сможет выдержать его натиск. Он быстр, совершенен и беспощаден. Такой же железный, каким был мой отец.

Мэтт разглядывал Инь.

— Приветствую, Шон. — Голос Инь все такой же, как и в далекие времена.

— Открой доступ к базе, — просил я. — Список членов команды у Эла, он сейчас поделится файлом с тобой. Их можно впускать на завод.

Эл с некой завистью смотрел на Инь. У роботов отсутствуют эмоции, но Эл учится в допустимых рамках человеческим выражениям эмоции. Это необходимость в первую очередь для меня, облегчающее общение с Элом. Он никогда не ошибется в моем настроении.

— Эти двустворчатые бронедвери невероятно тяжелые, — говорили ребята, приложив не мало сил. Мы вошли и очутились внутри огромного завода, которому не страшны никакие катаклизмы. Он построен как бункер, крепкий орешек.

— Я проводу инструктаж и ознакомлю с планом завода, расскажу о наличии техники для видеонаблюдения, — отчитывался Эл. — На заводе есть несколько комнат, ранее использованных для пыток, оснащённые видеонаблюдением.

Мужчины разных возрастов собрались на этом месте, и я удивленно пытался сосчитать их, но сбивался со счету и после пятой попытки сдался. Много голов внимательно слушали инструктаж, а я опустил к полу уставшие глаза.

— Не знал, что разрешают иметь два робота, — восхитился Роб, явно придумав себе идеальную сказку в мыслях об удобстве подобного.

— Один принадлежал моему отцу, и я могу пользоваться им только в экстренных случаях.

— Я знаю, что это…

— Тс-с-с, никому ни слова об этом, Роб.

— Я никому не скажу, — помотал он головой.

Эл закончил инструктаж и вернулся ко мне, привыкший находиться рядом.

— Инь, залезай. Спасибо за работу, — поднял руку до уровня груди, держа локти прямо.

Инь занял место в огранке.

Оглядывал завод. И меня снова бросило в воспоминание. Этот отрезок был одним из сложных на моем жизненном пути. Эта встреча состоялась после объявления о закрытии оружейных заводов. Мы стояли именно здесь. Дерзкий и предприимчивый Роберт Энго и я стояли напротив друг другу. Его уверенность, что сможет выкупить завод была высока. Тогда он уже считал себя хозяином этих стен.

Он смаковал будущий успех, ведь обрел бы влиятельность и могущество пуще прежнего. Видимо, владеть секретом зелья вечной жизни для его жадной натуры казалось мизером и самой малостью чего он должен был достичь в бессмертной жизни.

— Ты жалкий мальчишка, — шипел он сквозь зубы. — Ты слишком молод, чтобы осознавать свои действия. Полнейший болван!

— Покиньте завод, — требовал я, меряясь с ним взглядом, хоть он и был на голову ниже.

Я сглотнул. Мое сознание вернулось в здесь и сейчас. Эликсир стал более ярче раскрываться. Образы в моей голове обретали большую четкость и свежесть. Казалось, что я запомнил даже запахи тех времен. Их уже не вернуть, но теперь при желании можно с легкостью достать из памяти, пролистать, просмотреть и вернуть обратно на полки личной библиотеки в голове.

Не разлучные Роб и Джон остались главными на базе, мы вернулись на второй аэропорт. Билл с первой командой все еще сидели в засаде. Ночную темноту срезали огни, освещая и оголяя малую часть старого аэропорта. Огромный воздушный универсал томился в ожидании своих пассажиров. Подобные самолеты мне хорошо знакомы, хоть летал я на другие континенты исключительно по работе.

Наши окружали аэропорт по всему периметру. Ждать оставалось недолго. Билл подал сигнал, и мы притихли. В такие моменты стараешься даже дышать неглубоко и как можно тише. Мощный аэро-универсал в сопровождении таких же двух машин приземлились возле самолета. Причесанный и разодетый в дорогой костюм Энго вышел из авто и нервно болтая партнеру, направлялся к воздушному универсалу, чтобы удрать из страны. Его армия телохранителей выстроилась в ряд, создавая коридор и защищая этого труса своими телами. Роботы выстроились вторым рядом, укрепляя коридор.

Мы натянули на лица защитные маски, переглянулись с Мэттом. Пространство наполнилось ядовитым туманом. Мы позаботились не только о людях, но и роботах, заглушив их блокирующим сигналом.

В свете ночных огней туман казался оранжево-синеватым. Энго с грохотом упал на землю. Перешагивая через тела усыпленных телохранителей, мы добрались до главного человека всей суеты. Нам нужен только Роберт. Один из наших утащил его в темноту.

Роботы включились, но мы уже были в полете и далеко.

База казалась нерушимой крепостью. Эл снова проводил инструктаж, и я молча смотрел на это зрелище. Мой робот хорош в своем деле!

— Часть построена, как бункер, внутри трёхуровневый. — Эл руками в воздухе рисовал уровни базы. — Первый уровень просторный со слабым естественным освещением, размером в тысячу квадратов. Последующие уровни становятся глубже и шире в ширину.

На самом нижнем уровне расположено главное помещение — сервер. Сервер — самое сердце базы. Он оборудован мощным компьютером нового тысячелетия. Но рб этом Эл умолчал в своем рассказе. Мы с ним переглянулись, и я его похвалил взглядом.

— Вторая часть базы гордо возвышается над землей, — продолжает Эл. — Он как позабытый маяк, среди заброшенной части старого города. Увидев одинокое здание тяжело представить, что он лишь вышка айсберга, который спрятал основное из поля зрения, что под ним целая структура крупного оружейного завода.

Каждый чем-то занят, работа идет слажено, будто так было всегда. Ближе к трем ночи численность команды превысило две тысячи человек. Сильные, слабые, смелые, пугливые собрались в одном месте, создавая сообщество единомышленников, желающих вернуть мир и покой. Мы не позволим оставить Терцию. Терцийцы народ сплоченный и сильный, хоть немного черствый в силу поглощения эмоциональности эликсиром.

Одинокая крутая лестница ведет на крышу базы. Эта часть своеобразна построена, соединяя вышку с первым бункерным уровнем. Стены завода темные, окна, пропускающие дневной свет совсем крошечны для такого просторного зала. Тусклость и серость давит на психику человека, тянущегося к свету. В команде отца всегда работали хмурые, несговорчивые мужчины. Только такие могли хладнокровно собирать оружие. Оружие никогда не применялось в мирных целях, его держат руки убийцы.

Долгое время стоял на крыше, пытаясь освежить голову и прогнать сонливость. Снова эмоции играли со мной в злую шутку, а самым язвительным чувством была тревожность. Я проклинал действие эликсира, сводящее меня с ума, а ведь всю жизнь слушал басни о чудодейственных возможностях «Волшебной пятерки». «Сущий бред!» — покачал я головой.

В горле пересохло. Опустил руки и нащупал в боку во внешнем кармашке бутылку с водой, моментально вытянул ее, щелкнул кончиком ногтя, крышка отлетела, и я глотнул большую порцию воды, наполнив рот сполна, что чуть не поперхнулся, но успел сглотнуть. Огромный ком воды по горлу спустился к желудку. Тревожность стала отступать.

Я глядел на город, стоя неподвижно на самой высокой точке базы. Перевел взгляд на бутылку, даже при слабом освещении можно прочесть красиво выгравированные инициалы. Свои бутылки я охраняю ревностно, не позволяя трогать никому, кроме Эла. И тут улыбка проскользнула на моих губах. Все мы в душе остаемся детьми. У каждого человека найдется вещь, которую он не даст никому. Есть вещи, к которым мы привязаны.

Сзади послышались шаги, оборачиваясь, я вернул бутылку в карман. Мэтт шел ко мне. Он облокотился о край балкона:

— Долго стоишь здесь. Все в порядке?

— Если считать, что я чрезмерно эмоционален... и после такого тяжелого дня могу ли быть в порядке? — говорил я вроде ему, вопрос в первую очередь был задан себе. — Кажусь ли я спокойным внешне?

— Угу, — кивнул он, осматривая бескрайний ночной город. А я смотрел на очертания его лица, которые даже в такой полутьме изменились после принятия эликсира. — ты кажешься спокойным для других, но не для меня.

— Ложное спокойствие...

— Бзики в голове — это не шутки. Будем живы, здоровы сведу тебя с Нортом, ты ведь в курсе, что он прекрасный психотерапевт?

— Норт вправляет мозги людям, а мне он не в силах помочь, это действие эликсира, и оно скоро пройдет.

— Что-то выяснил о действии эликсира?

— Да, ранее были случаи, — делился с ним. — Поручил Элу найти их, но сейчас это уже не столь важно.

Мы пошли вниз. Нас ожидала толпа. Перешептывания и множество голосов сливались в гулкий говор. Ни одно слово нельзя разобрать. Гул в толпе сменился, когда нас заметили. Гогот обрел другой тон, стал тише, но быстрее. Внезапно толпа захлопала.

— Что они устроили? — сказал я Мэтту, но мною овладевало приятное чувство. Я люблю людей и видеть их каждый день, знать об их существовании — счастье.

Я смотрел на толпу, нас много, а значит, надежда все еще жива.

Мэтт улыбался, хлопал меня по спине:

— Поприветствуй их, ведь твоя мания преследования привела нас сюда. И это здорово, друг.

Мы улыбались. Мне нечего было добавить его словам. Иногда кажущееся нам бредом может сыграть важную роль в судьбе одного человека, а может и многих людей. Поэтому всегда нужно следовать своему внутреннему зову и действовать.

— Доброй ночи, терцийцы! Мы собрались здесь, чтобы сплотиться и спасти нашу родину!

— Да, Шон Уолтер! — крикнул кто-то из толпы.

— Да! — в унисон закричали остальные.

— Мы спасем Терцию и восстановим мир! Давайте укоротим минуты боли наших соотечественников и поможем им. Утро будет нелегким, но мы в силах предотвратить эпидемию.

— Мы сможем! Вернем мир Терции! — горланили из толпы, провожая нас в небольшую комнату для совещаний.

Усталость накатывала на всех, но наши источники подтвердили догадки о планировании побега президентом.

— Время тикает против нас, — вздохнул Билл. — Поэтому сейчас важно разработать план по поимке президента и генерал-маршала.

Массивный стол окружили Билл и его четверо друзей, с другой стороны стола окружили мы — Мэтт, Роб, Джон, Бо и я. Личные роботы тоже задействованы в помощи. В отличие от нас они не устают, могут лишь разрядиться, но до этого момента функционируют вовсю мощь.

Эл стоял сзади меня и запустил голограмму разрушенного города по центру просторного стола. Мы вели примерный подсчет потери. План постепенно начал обретать смысл. Голограмма, поддерживающая связь со спутником из космоса выдавал точную копию города в реальном режиме. Это облегчало планирование.

— Мы не можем дольше получаса использовать голограмму, — подсказал Эл, держа раскрытой левую ладонь, откуда шел поток волн для голограммы. — Нас засекут!

— Хорошо, сворачивай голограмму, — согласился я. — Остальное добьем по карте. Итак, что у нас на данный момент?

— Мы разработали стратегию, — говорил Билл, указывая по карте. — Команды разделятся и будут здесь и здесь. — Указывая на две входные точки базы. Еще мы разделимся на команды, которые поймают президента, вторая команда будет на подходе. Третья команда будет охотиться за генерал-маршалом.

— Сколько человек будет в команде? — спросил Мэтт.

— Людей у нас достаточно. По последним данным, который сообщил Уин, сейчас на базе семь тысяч двести тридцать три человека. Но лучше разделиться по двадцать человек, чтобы как можно незаметнее двигаться по городу.

— Согласен, — кивал Мэтт.

— Нужно доработать план восстановления завода эликсиров, — добавил Роб. — Это тоже в приоритете.

— Мы займемся этим планом, — в разговор включился Джон.

— Отлично, ребята, — похлопал я по плечу, стоящего рядом Джона.

Я продолжал смотреть на большой монитор на столе, где была расписана вся стратегия. Всего полтора часа переговоров и столько объема работы. Это хорошая работа.

— Сейчас шесть утра, — сказал парнишка из команды Билла, — команда возросла вдвое. А позже начнут присоединяться и другие по секретным каналам связи.

Мы сплотились всем народом, чтобы сохранить жизнь и свободу.

Глава 13 Зак

Все происшествия последнего дня казались чем-то невообразимым. Человечество не воюет уже два столетия. О революциях и забастовках забыли напрочь, что эти слова вышли из обихода. Но в человеке заложена жажда власти и она ни раз будет служить причиной войн.

Семь утра. Город просыпался. Мы ожидали пополнения несмотря на переваливших за два десятка тысяч добровольцев. Мы не покидали комнату для совещаний, улучшили план захвата, начертили множество карт, обсуждали разные варианты и анализировали возможные последствия. Командный дух был по-настоящему сплоченный.

Оглянулся по сторонам отвлечь глаза и снять пелену сонливости. От чертежей и карт голова шла кругом и даже подташнивало от всей этой суеты. Усталость потихоньку переходила в агрессию. Я готов был послать все к чертям и свалить домой, но благо мой разум сильнее слабости.

Бо давно спал, сидя в углу, клюя носом время от времени. И каждый раз мне казалось, вот-вот, еще один кивок во сне, и он упадет, а затем ошарашенный пробудится. Но нет, он продолжал спать. Среди нас он был единственным смертным и слабее, чем все остальные.

Джон держался молодцом благодаря своему роботу. Джон помогал с чертежами, но по ощущениям скоро может выйти из себя.

Полузакрытыми глазами Роб потянул ко мне кружку с горячей водой:

— Надо отдохнуть, шеф.

— Ага, — соглашался я, глотнув кипяток. Он вяжущей полосой прошелся по горлу, потом стало приятно в груди. Сила горячего для нашего организма, как истинное чудо и бодрит, и помогает успокоить желудок.

Мэтт и Билл перешептывались в углу, заметив мой уставший взгляд они направились ко мне.

— Нам нужно отдохнуть, — предложил Мэтт. — Стратегия захвата готова. С нашим бессилием, мы бесполезны.

Они правы, мой разум плыл в тумане. Впервые в жизни я не спал так долго. Терцийцы привыкшие к графику засыпающей жизни по ночам. Все веселье разворачивалось днем, если это можно назвать весельем, а ночь отведена для соблюдения строгих правил Канона.

— Здесь будут проверенные люди, — излагал Билл вяло, протирал сонные глаза, но все равно был объят сном. Он подозвал кого-то вялым движением руки. Мне внезапно стало смешно до истерии, представляя всех нас под действием алкоголя. Будто около десятка пьяных людей бодались головами об стену в этом крошечном помещений, где мало кислорода и много усталости.

Стоявший возле дверного проема лысый накаченный мужчина бодрыми шагами дошел до нас как мне казалось слишком быстро. Скорее мой мозг тормозил. Этому силачу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Глаза его горели силой и свежестью. Подойдя к нам, он приветственно улыбнулся, с его лица сошла серьезность и сразу потеплело в груди. Вроде свой человек. Я до боли терпеть не могу хмурых людей. Это моя личная травма, преследующая меня с детства. Последствия детских травм болезненны и кажутся не перестанут нас преследовать до самой кончины, до последнего вздоха, напоминая... свирепые глаза телохранителей отца.

— Знак... знако... знакомьтесь, — запинаясь говорил Билл. — Извините, отключаюсь. Это Зак. Военный офицер, недавно защитил звание капитана. Зак это…

— Знаю, Шон Уолтер, — протянул тот грубым голосом, направив ко мне раскрытую ладонь для рукопожатия, хотя такой жест давно не принят. Мы сжали руки друг другу, и я почувствовал его сильную энергетику, очень мощную и бодрящую. — Наслышан о вас. Я рад, что мы собрались здесь.

— Вместе — мы сила. Ознакомился с планом?

— Билл объяснил в двух словах, — кивнул мне Зак, поглядывая на беспорядок на столе. По краям стола разбросаны чертежи и материалы, которые мы используем вместо древесных бумаг, они многоразовые и немного грубее той жемчужины, которая имелась в достатке у наших предков. Карты, записи, чертежи лежат везде — на столе, стульях и под столом. Кружки дополняли беспорядок, какого ранее я ни разу не видел.

— Все будет под контролем, мистер Уолтер. Вы не спали ночью, отдохните. А мы присмотрим здесь. — Зак смотрел на меня своими серыми, полными сил глазами. Он указал на крепких парней, видимо тоже военных. — Наша команда разбросана по городу в трех местах, чтобы не привлекать внимания. Мы уже ведем наблюдение за президентом. Сейчас ближе ознакомлюсь с планом.

Некая часть груза будто спала с плеч, я почувствовал прилив сил и облегчение.

— Теперь я спокоен, капитан, — сказал я. Зак широко улыбнулся. Как это казалось не свойственным серьезным военным офицерам, хотя последние месяцы в армии я лично убедился в широкой душе военных.

Роб тряс Бо, ухватив за плечо:

— Бо, поехали, заберем из дома вещи первой необходимости.

— А? Да, да, — тупыми и сонными глазами оглядывался вокруг Бо. — Мой дом разрушен на половину, — бормотал он. — Я останусь здесь. О, Шон! — Он заметил меня, Эл придерживал меня. — Шеф, нет вестей о Кайли? Лин не нашелся?

— Еще семь утра, — засыпая на ходу бормотал я, ведь для человека всю жизнь следовавшему правилам сна невероятно сложно быть на ногах все двадцать четыре часа. — Выспись, скоро найдем. Мы уходим.

— Я почти выспался, полежу еще часик и буду в строю, — отвечал Бо, но мы уже вышли из помещения.

Общий зал полон людей, сотни разглядывающих нас взгляды провожали, повернув головой в ту сторону, куда мы шли. Я чувствовал себя избитым и изнеможденным. Эл шел рядом и поддерживал за локоть, помогая мне идти ровно. Шедшие впереди Билл и Джон расступились, пропуская идущих, чтобы те вошли. У двери показалась Эмили с несколькими людьми. Мое сердце остановилось на миг, затем бешено заколотилось от радости встречи, радости, что она цела и невредима. Увидев меня, она почти бежала и неожиданно прижалась к моей груди, крепко обняв обеими руками за талию. Впервые она обняла меня, впервые обнялись. Теплота согрело меня изнутри и это было ошеломительно приятно.

— Как я рада, что ты в порядке, — шептала она, принюхиваясь ко мне. Легкая дрожь пробежала по позвоночнику. Она подняла голову и смотрела на меня, улыбаясь. Такой маленькой казалась Эм в эти секунды. Никогда не видел ее так близко.

— Эм... — улыбался я ей. — Как же я рад, что ты здесь.

Я прижал ее к себе, гладил ее мягкие волосы. Теперь мне и отдых не нужен. Я в полном порядке. Она отступилась:

— Я в курсе всего. Мне рассказали друзья. Я горжусь тобой, Шон. Спаси всех нас.

«Не уснул ли я?» — задавался вопросом. Эмили никогда не была так мила со мной. Но я счастлив. Пусть и хаос вокруг, но я счастлив этим пятнадцати секундам.

— Это мои друзья. — Она указала на людей, которые пришли с ней. — Мы будем здесь. Обещаю проследить за порядком. Отдохни.

— Я скоро вернусь.

— Шон? — Мэтт стоял у двери. Все ушли, остались они с Джи. И Эл молчаливо стоял позади меня.

— Иду, — ответил я ему и перевел взгляд на Эмили. — Береги себя.

Она ни капельки не изменилась, и природная естественность причисляла ее к числу смертных. Она уязвима, но не время подсаживаться на зелье бессмертия.

— Береги себя, — смог только повторить я. — Твой аэро-универсал стоит во дворе.

— Я видела, — улыбнулась она, помахав мне на прощанье.

Находясь в стенах базы мы не знали, что мир уже сошел с ума. Люди бродили по улицам города и выкрикивали разные слова. Выглядели они жутко. Растерзанные, скорее сами себе наносили увечья, потрепанные, а некоторые вовсе лохматые, будто после удара электричеством. Многие остались без крова, без запасов эликсира, а помощь так и не прибыла.

Мы брошены и преданы своим же государством.

— Эпидемия распространяется, и она коснется еще больше людей, ведь наступило утро нового дня — время принятия очередной порции «Пятерки», — думал я вслух. — Пропуск порции приведет к необратимым процессам и ухудшению состояния.

— Мы не в силах помочь всем, — задумчиво ответил Мэтт.

У бессмертия от эликсира свои темные стороны и пропуск утренней порции удваивает децибелы боли. Ранее ученые утверждали, что человеческий организм не выдержит уровень боли выше ста восьмидесяти децибелов, но наука открыла нам иные горизонты. Теперь сердце бессмертного способно выдержать до двухсот пятидесяти децибелов, но мучительнее этого нет ничего на этой планете. В таких случаях подопытные пытались покончить собой, но не могли контролировать тело.

Весь этот хаос выльется в массовое безумство. Мифы о зомби и их нашествии окажется детской страшилкой, ибо обезумевшие бессмертные способны на более зверские действия.

Я прижался к окну универсала и дышал глубоко. Мою грудь разрывали холод, тревожность и ужас. Я опустил взгляд на разрушенный Терцицен, над которым рассекали воздух только мы. Мы летели близко к земле, среди полуразрушенных здании, чтобы нас не засекли и сели на хвост стражи.

Пострадавшие после землетрясения бродили среди бунтующих свежаков. А это значит часть бродяг около пятнадцати часов находятся без «Пятерки» после получения травм. Их стоит опасаться. Теперь они охотники, либо проживающие последние часы жизни, либо медленно превращающиеся в монстров.

Домой меня несли свинцовые ноги. Я был разбит. Сестренки встретили нас тихо, но с улыбкой. Они не набросились на мою шею, как делали всякий раз. Лаурии двадцать четыре года, а Бекки — четырнадцать. Этим утром я с болью осознал, насколько они выросли. Лаурия по росту почти догнала меня, но я отчаянно пытался их удержать как можно дольше в роли ребенка. Я ревностно охранял их от жестокости мира. Но сейчас я осознал — они давно повзрослели. Даже Бекки в свои четырнадцать стала такой взрослой девочкой.

Нашу семью давно заклеймили странными, но зачем жить, если не быть чуточку безумным, но глубоко счастливым?

Мы с Мэттом действовали, как братья-близнецы — чистили зубы, приняли эликсир, поели, хоть и жевали вяло, и уснули, скорее отключились одновременно, уткнувшись носом в тарелку.

— Шон? Шон? — звал меня Мэтт.

Я прищурил глаза, вроде только сомкнул веки.

— Нам пора, — говорил он, повисший надо мной.

— Сколько времени? — оглядывался по сторонам, не в силах понять, где нахожусь. Очнулся я на своей кровати, хотя припоминал, что уснул за завтраком.

— Двенадцать дня.

— Черт! Мне нужно всего десять минут. — Я побежал в ванную. Я уверял себя, что пяти минут душа будет достаточно.

Мы спали всего два с половиной часа, но к своему удивлению, оба ощущали прилив сил. По крайней мере, Мэтт утверждал, что чувствует себя полноценно отдохнувшим.

Хозяйственный Эл взял еду в контейнерах. Джи помогал ему. Роботы, но совсем как люди. Человек паникует больше от отсутствия запасов еды, чем от всех иных катастроф. А эти двое наши бессменные, железные ангелы-хранители.

— Пусть всегда будет включен режим сканирования окрестности, — наставлял я Эн и Лу, крепко обнял сестричек.

Я отчаянно пытался отогнать мысли, что кто-либо мог узнать о моем приобретении немыслимо огромного запаса «Волшебной пятерки». В случае опасности и нападения роботы Эн и Лу смогут вывезти девочек через подземный выход.

Покидали дом мы с осторожностью, сканируя окрестность на движения. Эл подал сигнал, и мы ринулись к машине. Улица абсолютно пуста. В нашем районе всегда наблюдалось меньше движения, а соседей изредка я мог встретить на разных мероприятиях высшего общества.

— Я не хочу, чтобы малышки видели хаоса, творящегося на улицах, — встревоженный, я ухватился за висок и уткнулся взглядом в окна дома. Эл медленно поднимал в воздух аэро-универсал.

— Мы не всегда можем контролировать ситуацию, — отозвался друг. — Твой дом — крепость. Я не видел ни одного человека, помешанного на безопасности пуще тебя. Годы преследования тебя не могли не оставить следы. Зато ты смог защитить свою территорию лучшим образом.

Я стучал пальцами по окну. Под нами простирался город, за сутки ставший чужим. Всеми силами пытался не смотреть туда.

— Наверное, нужно было их взять с собой, мне не спокойно, — добавил я.

— Всё же, очень странно действует на тебя эликсир, — с ноткой подозрения, Мэтт гладил свой гладкий подбородок. — Со вчерашнего дня я приобрел такое спокойствие, такого эффекта я бы не добился ни одним из знакомых мне средств и путей.

Я повернул сиденье к Мэтту. Теперь мы оказались лицом к лицу.

— Мой дом разрушен, и я ни разу не съездил туда, — продолжал он. — но ни капли не жалел ни о чем. А вот, что нравится мне — это трезвость нашего ума. Я могу, как и раньше принимать решения сам, я не зомби, хотя признаюсь, часто думал над этим и возможность подобного устрашало меня. Мы ставим приоритеты, понимаем правильность или неправильность своих решений и действий. Мы вольны действовать, при этом отключены чувствительность и эмоциональность. Это победа над собой. Никакого самоуничижения. Только решительные действия.

— А тебе не жаль свое сердце? Ты создашь семью по любви? — задумчиво глядел на него.

— Угу. Мой ум ведь трезв, значит, я могу понять нравится ли она мне или нет.

— Это другое. Я могу сказать, что девушка в моем вкусе, но это не значит, что я ее полюблю. В любви не уместны разумные объяснения.

Мэтт откинулся на спинку сиденья, затем снова присел ближе ко мне. Мы сидели, откинувшись вперед, глядя друг на друга.

— Ты слишком много анализируешь, придаешь значение всему. Нравится человек? Чувствуешь, что она твоя половинка? Это главное. — Мэтт взял долгую паузу. Я молчал и наблюдал за выражением его лица. Он был так беспристрастен, как и всегда. С ним всегда приятно спорить, ведь он остается мягким, но до конца стоит на своем. — Мое сердце способно ёкнуть, ведь эликсир не превратил меня в Джи.

Я рассмеялся от такого примера, Мэтт явно не пытался обидеть Эла и Джи, применяя слово «робот» как термин к бесчувственности. Роботы глазели на нас. Мэтт извинялся перед ними. Джи тихонько погладил его по плечу. Это знак молчаливого примирения.

— Роботы тоже способны любить, — отметил я. — Джи тебя любит. Эл? Ты меня любишь?

— Ты моя единственная любовь, Шон Уолтер, — ответил мой робот. Мы снова смеялись, разряжая угнетающую обстановку.

Глава 14 Путь Эмили

Аэро-универсал свернулся в кубик возле завода. В правом верхнем углу под лучами солнца блеснули цифры. По этим номерам мы определяем свое авто.

Неподалеку стоял куб Эм. Ночью на автопилоте я переместил его сюда. На моем лице появилась улыбка, вспомнил ее утреннее поведение. А я ведь уже почти сдался. Я ведь был уверен, что она никогда не примет меня. А сегодня она будто возродила мою угасшую надежду.

Нас встретила вооруженная охрана из восьми человек. Впустили на базу. Мы шагнули будто в тьму, перед глазами кроме черной пелены ничего не было. Мы застыли на несколько секунд, ожидая адаптации зрения к тусклому, серому освещению.

Телом я ощутил прохладу базы и чувство комфорта предвещало мне хорошее настроение. Вскоре перед глазами начали появляться образы и пространство стало обретать формы. Первая картина, которую я увидел адаптированным зрением привела меня к мгновенному бешенству, но я продолжал стоять на месте, как вкопанный лишь сжимая кулаки — Зак и Эмили наклонились над небольшим столиком, рассматривали чертежи. Между ними не было ни малейшего расстояния. Слышался веселый тон Эм, она смеялась в полголоса. Он взял в ладони ее волосы и попытался собрать в хвостик.

— Я так неуклюж, — говорил он, хрупкая и маленькая рядом с ним она забрала резинку и собрала волосы. Они снова наклонились над чертежами. Он будто невзначай положил руку на ее руку. Эмили улыбалась ему.

Я вспыхнул, кровь поднялась к голове и кипела, я готов сорваться, набить морду этому великану. Впервые меня душила яростная ревность. Я обезумел.

Я сделал шаг влево, обошел их за толпой, все еще пристально наблюдая. Внутри все горело адским пламенем.

С кислым лицом я сидел в углу, пока Эл докладывал последние новости. Ни одна новость не оставалась в голове. Я не мог думать о чем-либо кроме двоих.

Последняя новость отрезвила меня. Нашли тело Кайли. Она скончалась от полученных травм, оставшись под завалами. В силу своей юности она была смертной. В ее прекрасные восемнадцать лет потребление эликсира было бы дурным тоном. Кайли работала в торговом центре неподалеку от лаборатории и иногда поджидала Бо у входа в лабораторию. Она была скромной и жизнерадостной. Вспоминая ее темные волосы и милые светлые веснушки с миленьким носиком, мое сердце разлетелось на части. Ей бы еще жить и жить. Неужели в этом бренном мире не хватило места для такого светлого создания? Я схватился за голову и глубоко выдохнул.

— Мне сказали, ты меня звал. — С этими словами Бо присел рядом. Я кивнул и глубоко вздохнул. Намного глубже, что мне позволили легкие.

Страшно начать, страшно быть вестником трагедии. Мысли бежали впереди, а язык уходил в горло лишь бы я не смог ему сообщить горестную весть.

— Шеф?

Бо смотрел на меня спокойными глазами. Без очков его глаза оказались темно-карие, я только заметил их глубину.

— На тебе лица нет… — Внезапно он замер и эмоции прошлись по его лицу — смесь тревоги, печали, вины и боли. Эдакое комбо, которое будет убивать его изо дня в день, если он сочтет себя виноватым, что не сумел спасти ее. — Ты нашел Кайли? Где она сейчас? Можешь мне говорить правду, она получила травму? Мы сможем ей помочь?

Он тарахтел без остановки, голос все больше и больше дрожал, на глазах появились слезы, будто он сердцем чувствовал неладное, даже нечто страшное, но отказывался признаться себе.

— Кайли… — Я проглотил последующие слова и уткнулся в пол. — Мне очень жаль, Бо.

— Ты мне не сказал, где она. — Его плечи затряслись, слезы уже не капали, они струей бежали по лицу и шее, а я сидел как каменный, не в силах поднять на него глаза.

— Она получила травмы несовместимые с жизнью…

— Замолчи, — вскрикнул он, затем стал всхлипывать, сел на бетонный пол на коленях. — Она обещала мне… обещала быть рядом.

Я опустился на колени и приобнял его. Потеря любимого человека убивает нас при жизни. Часть нас умирает вместе с любимыми. А затем тоска изо дня в день ранит нашу душу.

Маму я терял с глубокой болью и ее смерть заложила в груди тоннель для страха. Больше всего я боялся смерти.

— Оставь меня одного, умоляю, оставь меня одного, — плакал он. Я кивнул и встал.

Проглотив боль, пошел продолжать суматошный день. Бо остался в комнате совещаний, потерянный и побитый судьбой.

Зак и его команда проделали колоссальную работу в течение часа провернув план в успешное действие. Стены завода молчаливо удерживали в заложниках президента. Возможно, план увенчался успехом благодаря их безупречной военной физической форме.

— Безупречная работа! — хвалил я Зака, он был доволен с собой. Несмотря на внутреннее бешенство, я восхищался его силой и слаженной работой его команды. Наш план я считал далеким от идеала, сомневался сможем ли поймать человека, следуя простому плану, ведь его защищала вся армия.

Зак пропустил меня первым, я переступил порог темной комнаты со слабым освещением, привязанный к стулу, сидел мужчина средних лет, но всем известно, ему давно перевалило за девяносто. Зак и Билл остановились у двери. Я сел на стул напротив президента, теперь тусклый свет лампы окутал нас двоих своим конусообразным свечением. Остальные оставались в темноте.

— Все еще здравствуете, мистер начальник? — без церемонии почтения проговорил я. Я был не в духе и по стечению обстоятельств можно здорово выпустить пар.

— Ах ты щенок! — прошипел он. — Не могу поверить, что Бен вырастил такого идиота, как ты!

Я скрестил руки на груди и пристально следил за мимикой его лица, старался вычислить эмоции, страх ли это или самоуверенность, паника или самодовольство.

— Зря вы вспомнили о моем отце, думаете ваша дружба в прошлом спасет вас сейчас? Ха! Напомнить вам, как я уничтожил бизнес отца? — Мой голос стал громче и яростнее. — Уничтожить вас не составит и труда, всего одна пуля, вот сюда. — Прицелился ему в лоб, имитируя пальцами пушку.

— Что тебе надо? — закричал он в ответ.

А вот и первая трещина, мимолетное проявление слабости, значит, мне удалось нащупать его уязвимость — страх смерти. Смерти боимся мы все, нужен более серьезный фактор, чтобы сломить его.

— В ваших силах восстановить мир, дать устаканиться этой суете, а вы намерены были оставить нас здесь умирать?

— Бред!

— Двадцать седьмого марта две тысячи двести тридцатого года, всего полтора месяца назад вы подписали петицию о геноциде, но природа оказалась впереди, а вы надумали побег... Трус!

— Ты не понимаешь куда лезешь, политика это тебе не еду растить в лаборатории. Они раздавят тебя и всех твоих жалких людишек.

— Они? Браво, начальник, да вы всего лишь пешка! Перейдем к сути нашего разговора. Сделайте заявление в прямом эфире, дайте приказ начать восстановление, попросите о помощи соседние государства — нам нужен эликсир.

— Ха-ха-ха. — Он хохотал, тряся всем телом. — Этому не бывать. Меня скоро найдут, а всех вас сотрут в порошок. Вы станете пылинками.

Я встал со стула, перешел в темноту:

— Не кормить, не давать эликсир, не развязывать, — говорил я Заку и Биллу. — Надо будет начнем пытать, но заставим.

— Э-э-э-э, Шон, — заговорил Райли Нудс.

Я сунул лицо под освещение:

— Передумали?

— Нет, сукин сын!

Быстрыми шагами я направился к двери.

— Начнем пытки через час, — сказал я, перешагнув порог.

Я застыл возле двери, ощущая на коже дрожь и жаркую смесь зла и горечи. «С ним не договориться», — выдохнул я.

Иногда за три часа можно изменить мир, ну или проделать колоссальную работу. Поимка президента, взять согласие Энго на запуск запасного завода по производству «Пятерки» — видимо, Зак применял свои жесткие методы, я не хотел вдаваться в подробности, потому что всю жизнь избегаю жестокость. Ведь жесткость огонь, обжигающий меня с детства. Я вырос, страшась жестокости отца.

Компьютерщики суетились на среднем этаже, настраивали свет, две камеры и готовили место съемки. Я стоял в стороне, скрестив руки на груди молча наблюдал за всеми.

— К прямому эфиру все готово, — сказал Зак, ровняясь со мной. — Роберт Энго выступит публично и передаст нам права на восстановление и запуск запасного завода.

Удивлен ли я? Естественно удивлен, насколько я мог знать Энго, он бы никому не передал бы свои права даже перед лицом смерти.

— Пришлось применить силы, — бесстрастно продолжал Зак.

— Надеюсь, не переборщили, — выдохнул я. — Сейчас он нам нужен, только он может запустить запасной завод.

— Лицо мы не трогали, и он в состоянии говорить, остальное в кадр не попадет.

Его хладнокровие внезапно ввело меня в замешательство. Он пытался сделать доброе дело или потешал свои скрытые маниакальные наклонности?

— Зак в курсе, — вмешалась в разговор Эм. Теперь я окончательно понял, что мое трехчасовое отсутствие перевернуло весь мой мир.

Зак смотрел на нее одобряюще и присоединился к ребятам. Эмили осталась стоять рядом со мной. Она легонько коснулась моего локтя и потянула за край короткого рукава, чтобы я присел рядом с ней. Она уже расположилась на стульчике вдоль стены. Я остался стоять и все еще наблюдал за подготовкой к эфиру, крепче прижимая к себе скрещенные руки на груди.

— Ты хороший человек, Шон и мне искренне жаль, что не смогла ответить тебе взаимностью.

— Мы уже говорили об этом, — холодно ответил я. Вот так прощаются с нами наши некогда любимые. Внутри я боролся с собой, но все леденело и пустело. Я не должен больше цепляться за нее, но почему я продолжаю это делать? Мне нравилось ощущение рядом с ней, а сейчас она пыталась отнять то тепло и спокойствие, которое я грел в своем сердце четыре года.

Я хотел уйти и шагнул вперед, она прижалась ко мне со спины. Ее теплые руки обвились вокруг талии. Я ослабил свои руки и медленно коснулся ее рук.

— Просто... отпусти… меня, — шептала она. Я понял, что она заплакала, когда по спине потекли слезы, тепло касаясь к рубашке, затем остывая и леденея, как мое сердце.

Я повернулся к ней и обнял ее крепко:

— Не переживай. Твое счастье значит для меня больше, чем ты думаешь. Вообще-то, Зак не плохая партия.

— Ты так считаешь?

Я кивнул. На самом деле, я так не считал. В моей груди все горело адским пламенем. Ревность и отчаяние смешались, и теперь я неотвратимо отдалялся от нее, а когда-то в своих иллюзиях строил с ней счастливый очаг.

Переживем ли мы эти дни, будет ли все, как раньше, смогут ли выдержать люди те три дня, которые требуются для выпуска новой партии эликсиров? Изо всех сил я хотел сохранить веру и надежду.

Никто из нас не знает, что произойдет завтра, эпидемия уже бушует в некогда мирном городе. Терцицен охвачен волной боли, и если среди всего хаоса Эмили сможет быть счастлива хотя бы столь короткий промежуток времени, то имеет ли место развитию моего эгоизма? Она никогда не любила, нужно ли ей упустить возможность испытать это чувство?

— Я знаю, что ты врешь мне, но все равно спасибо, — сказала она.

Я отпустил ее из объятия, вытер слезы на ее щеках. Заметил боковым зрением присутствие Зака. Я не буду относиться к нему как к человеку, который уводит мою женщину. Эм никогда не была моей. Но и не готов так быстро отречься от нее.

— Никогда не плачь. Мне больнее видеть твои слезы. А твое счастье я в состоянии пережить.

Она улыбнулась, шмыгая носом, и вновь залилась слезами. Я понимал, что причиной этих слез мог быть не только я, но и весь этот хаос, неизвестность и страх ужасного завтра. Мне тоже хотелось реветь как она, но в мире так много правил, которых мы стараемся придерживаться даже если бьем себя в грудь, утверждая, что правила существуют, чтобы их нарушать. Ну а правила мужества нарушать не дозволено ни одному мужчине, даже самому подлому трусу.

— К эфиру все готово! — громко отчитался один из парней. — Прошу всех сохранять тишину.

Я снова вытер слезы на щеках Эм. Хотел поцеловать ее в лоб, но остановил себя. Нет необходимости в лишних движениях.

— Все будет хорошо, малышка, — прошептал ей, и я был искренен. Будто последние две минуты позволили мне отпустить ревность.

Она кивала и продолжала заливаться слезами до отчаяния.

В комнату вошли несколько человек. Один из них был лысый силач Зак, который тащил прихрамывающего Роберта Энго. На меня нахлынула жалость. Таким жалким, наверное, даже он сам себя еще ни разу не видел.

Все это время стоявший в сторонке Эл, потянул меня, шепотом, почти движением рта сообщая, что уловил сигнал «СОС» из дома. От тревоги я потерял осознание реальности. Все превратилось в туман и замедленную съемку. Только происходящее не фильм, а реальность.

Зак медленно говорил мне что-то. Эл говорил ему что-то и тут я сорвался с места, бежал к выходу. За мной бежали и другие, только я не оборачивался, Мэтт сидел за рулем аэро-универсала и поджидал нас. Мы с Элом пулей запрыгнули в салон и универсал взлетел.

Глава 15 Сигнал СОС

Ко мне вернулось ощущение реальности только когда смог увидеть крышу дома.

— Ребята сами проведут прямой эфир, — сказал Мэтт. Я оглядывался по сторонам. За нами летело три универсала.

Мы приземлились, и я бежал впереди. Поначалу я думал, что на дом напали обезумевшие в поисках запасов эликсира, но застывшие два робота, безмолвно объясняли суть происходящего. Их заглушили. Глушить роботов под силу лишь знающим людям, и я уверен, команда президента засекла мою причастность к похищению главного.

Нужно было забрать сестренок, зря оставил их дома. Я злился на себя. Роботы успели отравить сигнал «СОС», значит, они тщательно сканировали периметр, постоянно были на чеку.

Дом пуст. Меня охватил страх, ноги замерли перед лестницей, ведущей вниз. Нельзя медлить, важна каждая секунда. Я бежал вниз и ребята почти наступали на мои пятки. Людей в военных формах мы оглушили сразу, количественно мы превосходили их. Будь нас меньше мы бы не справились, ведь армия Терции известна своими жесткими методами в превращении простых солдат в уникальных офицеров.

Я сходил с ума пока шел по коридору подвального помещения. Дверь в подземный вход осталась открытой. Мы шли аккуратно, не создавая ни единого шороха. С конца тоннеля до нас донеслись крики. Явно они застряли там, не сумев вскрыть дверь, которая защищена кодом.

Мы бежали в конец коридора. В тусклом подземелье началась перестрелка.

— Не стрелять! — орал я. И в темноте, стоя в пучине шума, услышал неистовый и душераздирающий крик Бекки. Мое сердце бешено колотилось, я присел и стал вглядываться в серую темноту. Разворачивалась драка. Рукопашный бой подошел к концу, когда двое с грохотом рухнули на землю.

— Бекки? Лаурия? — позвал я дрожащим голосом.

— Брат, помоги, Бекки ранена, — странным и испуганным голосом закричала Лаурия.

Я бежал сквозь толпу. Оказалось, я не заметил, как наши уложили противников, и я бежал сквозь толпу своих. Я нес на руках Бекки. Лаурия бежала сзади и захлебывалась слезами. Наконец, мы вернулись в подвальное помещение. Здесь есть моя домашняя лаборатория, вошел туда и уложил Бекки на столе. Рядом ходил Джон, я только заметил его. Он осматривал рану, пока я убирал крышки бутылей «Волшебной пятерки».

— Брат, ты уверен? — спросила Лаурия.

Я кивнул. Пуля попала в легкие. У нас есть лишь секунды на спасение Бекки. Дал ей не просто порцию эликсира, но и вмешался в ее судьбу. Сестренка закатила глаза и тяжело дышала. Мы с Лаурией обняли ее и ждали наступления эффекта. Целая вечность закружилась вокруг нас, будто время застыло. Ожидание замедляет шаги времени. Ожидание убивает время.

Бекки глубоко вздохнула. Я заплакал от счастья, поглаживая по волосам мою малышку. Теперь я смог посмотреть в глаза ребятам и благодарить каждого.

— Бо был с нами? — лихорадочно спросил я. — А где Мэтт?

Роб и Джон кинулись в тоннель и кричали, зовя Бо. Что это за вереница белого и черного?! Шок за шоком, переживания, стрессы… последние дни наполнились водоворотом событий.

Мы бежали на звуки шума, который доносился из самой отдаленной точки тоннеля. Джон на спине нес раненного Бо, Роб помогал Джону поддерживать равновесие.

В лаборатории мы уложили Бо на ровную поверхность. Мэтт принялся осматривать рану.

— Это следы ножа. Рана довольно глубокая, эликсир либо подействует, либо…

— Нет! — отчаянно заныл я, упав на колени рядом с Бо. Больше всех я позволял ему шалости, потому что очень люблю, потому что он стал мне младшим братишкой.

— Время тикает, — пробурчал Роб, отчаянным голосом. — Мы теряем время. Шон, дай ему «Пятерку».

Бо потерял сознание, но еле уловимый пульс ощущался на кончиках моих пальцев. Мои руки уже приняли свою участь снова сыграть роль злодея, забирающий время у тех, кто тянул с принятием «Пятерки». Так я снова сыграл свою роль, вливая эликсир. Так же я поступил с Мэттом и Бекки, а ведь им еще рано фиксировать себя для вечной жизни.

Я взял Бо за руку:

— Прости, малыш. Живи. Ты должен жить.

— Если он будет лежать неподвижно 48 часов, рана может зажить. — Слова Мэтта за спиной подарили мне надежду.

Чтобы ни происходило в данный момент, мир катится по наклонной и это является неизбежностью. Эликсир не сумел подавить мою сущность, теперь она зверела и контроль над эмоциями утекала из-под моей власти.

Я словил взгляд Эла, стоявший позади Мэтта, в его глазах читалось сожаление. Роботы не сумеют прочувствовать горечь? Моему Элу это под силу и сейчас я читал в его взгляде мольбы о спокойствии и контроля над собой, будто он просил не сходить с ума.

Зная бесполезность отчитывать роботов сестер, противостоять глушителю им не под силу, просто поблагодарил их за хорошую работу, и малышки свернули их в куб.

Я стоял у окна, медленно повернулся к нему, будто резкое движение сотрет в пух и прах дом. Я перевел взгляд на перстень, огранка пустует. Эл занят настройкой умного компьютера, нужно закрыть дом и усилить безопасность.

Нано-материалы вышли на совершенно новый уровень и могли быть легки, что позволяло носить перстень не снимая, даже при наличии куба в огранке. Я повертел перстнем, кожа на пальчике имела бледную полосу, куда не поступает солнечный свет и та кожа более нежная. Волнение все еще дрожанием отдавалось в руках.

Роботы вынесли Бо на носилках, я оглянул гостиную и прихожую. Эл закрыл за нами дверь и нажимал кнопки. Еще пол минуты я наблюдал, как ребята и роботы укладывали Бо на аэро-универсале. Мной овладевало странное состояние, будто я выпал из реальности.

Я сел за руль, по очереди вглядывался в лица своих, удостоверился — мы все в сборе. На переднем сиденье сидел Мэтт, сзади — сестренки. Лаурия уступила место Элу, который поместился на маленьком месте по центру сиденья. Теперь можно ехать.

Нас вычислили и объявили в розыск. Каждый страж порядка с удовольствием сдал бы нас, в целях заработать баллы для повышения по карьерной лестнице. Теперь мы превратились в преступников и Канон позволит расстрелять или расправиться с нами любыми возможными способами.

Мы не сможем более летать на аэро-универсалах. В воздухе превратимся в мишень.

— Я отсканировал город, — отчитался Эл. — Мы сможем проехать по Семнадцатому району. Стражи обходят этот район из-за пострадавших. В том районе много развязок и мелких улиц.

— Они избегают обезумевших, — думал я вслух. — Придется ехать по этому маршруту. Выберем меньшее зло.

— К тому же в Семнадцатом районе из строя вышли наземные камеры наблюдения, но камеры воздушного наблюдения в строю. Если разделимся сможем проехать незаметно для стражей, но атак от больных будет больше. Плотность их скопления больше в Семнадцатом районе, чем в других.

Слушая Эла параллельно настраивал универсал на наземную поездку. Загорелась панель о готовности, и я схватился за руль. Мы тронулись в путь. Ребята, ехали рядышком. Горячий воздух бил в лицо через открытое окно.

— Едем наземным путем по Семнадцатому району, — кричал я им в окно. — Разделитесь. Встретимся на базе.

Роб показал большой палец, поднятый вверх. Два универсала моргали фарами сзади. План поездки принят ими тоже. Мы разъехались по разным улицам, теперь их уже не видно нигде, ни с боку, ни сзади.

В последний раз на универсале по наземным путям я катался на экзамене. Прошло уже четырнадцать лет. Половина моей жизни. С тринадцати лет мы приступаем к изучению вождения и через год сдаем экзамены. Постоянная езда на мотоцикле внушали мне уверенность и теперь я мог не волноваться о езде. Я волновался о другом. Почти у каждого человека есть уязвимое место. Моя уязвимость — семья. Я смог пережить тоску по родителям, но боюсь даже представлять жизнь без сестер.

А сейчас переживал, что позволю им увидеть устрашающий хаос, разворачивающийся в городе. После предстоящего зрелища взросление будет необратимым. Сам того не желая, открываю им двери во взрослую жизнь.

Что может быть больнее физического контакта с языком пламени? Безумие мира — это и есть боль больнее ожога. Мы превратимся в пепел, но сумеем ли восстановиться словно феникс?

Мы заезжаем в Семнадцатый район. Я замедлил езду, обернулся к сестрам. Они хлопали глазами. Никогда еще не видел их более потерянными, что как игла вонзилось в мое сердце. Я повернулся и уставился на улицу, молясь проехать по ней без приключений. Мэтт положил руку мне на плечо:

— Шон, Лаурия и Бекки уже не дети. Правда, девочки? — обратился он к ним.

— Д-да, езжай, брат, — ответила Лаурия. — Нам страшно, но это нормально.

Бекки отвела взгляд в сторону. Лаурия гладила ее по спине. Я повернулся обратно и набрал скорость.

Езда по неровной дороге действовало на нервы. Нас потряхивало в разные стороны. Под колесами оставались камни, осколки стекла и прочие развалины после землетрясения.

Глава 16 Начало безумия

Мы ехали по Семнадцатой улице, позади оставались перекрестная улица Винера, несколько мелких переулочек, справа уже виднелся Мекель, ободранный и разрушенный, поодаль слева, практически на параллельной улице оставалась территория полуразрушенных бывших когда-то высотками жилых комплексов, а впереди перекрестно нас встречала улица Паттерсона. Все улицы странным образом пустовали. Мы ожидали увидеть здесь много людей, сродни зомби. Я крутил руль и медленно ехал по главной улице, по ней доберемся быстрее. Вскоре приблизились к Мекель, полуразрушенные стены лаборатории попались на глаза сразу же. В сердце защемило, и я с тоской заглядывал в разбитые окна. Окинул взглядом от крыши до низа.

«Скоро я тебя восстановлю, — мысленно обратился я к лаборатории. — А ты будь терпелива и жди нас, мы вернемся полным составом».

— От лаборатории исходят сигналы, — заговорил Эл. — Разрушены только офисы и верхние этажи, лаборатория цела на восемьдесят два процента. Там заперты ученые.

Я резко нажал на тормоза, грудью ударился об руль и прошипел от боли. Легкие ныли от удара. Остальные казались целыми.

— В отчетах сообщалось, что никого не осталось! — в ярости я ударил руль.

— Корпоративные роботы скоро выйдут из строя, они не заряжались от солнца более тридцати двух часов. Разрешить ли им доступ к кодам, которые откроют двери?

— Да! Непременно и скорее! — Я не перепроверил достоверность информации, чувство злости и вины проникли в глубины моей души. Сколько ученых ожидали конца и пребывали в страхе эти полтора дня?!

— Нам надо уезжать! — почти орал Мэтт.

Я набрал скорость. Мы тронулись резко и помчались по улице, в ужасе я смотрел по сторонам. Пока что я видел только силуэты впереди, их чрезмерно много. Я пытался сосредоточить зрение и уловить фокус. В зеркале заднего вида я увидел причину истерии друга. Окровавленные и жуткие безумцы пытались нас догнать.

— Роботы восстановятся мгновенно, как только окажутся на поверхности. Они уже двигаются к выходу. Ученые получили сообщение о том, что мы постараемся спасти их.

— Пусть координаты базы получат только те ученые, которым еще можно оказать помощь. Роботам обезумевших, необратимых или умерших отключиться пока мы сами не вернем их в строй. Проследи за закрытием дверей, поменяй коды после того, как все покинут здание. Отправь новые коды в сервер.

— Я все сделаю. — Эл сосредоточенно завис.

Мы приблизились к скоплению толпы впереди. Некоторые лежали вдоль дороги. По началу, они напоминали бездыханные трупы. С приближением универсала шум под колесами стал привлекать их внимание и некоторые зашевелились. Некоторые поползли к дороге. Некогда сильные телом и духом смогли сохранить часть силы и поднялись на ноги. Жуткость всей картины вводила нас в шок и смятение. Моя рука дрогнула на секунду, но с еще большей силой вцепился за руль.

Мы будто оказались в фильме, в таком, где актеры демонстрировали кровопролитие, эпидемию и конец света. В реальности происходящее более зловеще, чем просто сидеть и смотреть на умирающих актеров на экране. Здесь разворачивалась настоящая эпидемия — вот что чудовищно.

В салон универсала проникло зловонье. Мурашки забегали по коже, а горло жадно требовало чистый кислород. Казалось, больные решительно настроены напасть на движущееся авто, выстроились в ряд поперек дороги, готовы даже кинутся под колеса.

— Топи, Шон, топи, — завопил Мэтт, схватившись да сиденье.

Девочки визжали в унисон с ором Мэтта. Я набирал скорость и врезался в первого человека, а потом толпа и вовсе разлетелась, как бездушные манекены. На капот упал окровавленный еле живой человек. Он держался крепко и смотрел мне прямо в глаза. Мое тело пронзил мороз, не просто холод, а леденеющий мороз, руки стали ватными. Эл схватился за мою правую локоть. Я очнулся от давления его пальцев и стал маневрировать из стороны в сторону. Вскоре обезумевший сорвался с лобового, остался лежать на обочине. Мы ехали, сбивая толпу. В салоне все еще стоял дичайший ор, выбивавшее меня из осознанности. Рука пульсировала и ныла, Эл продолжал надавливать, децибелы росли, эта боль позволяла мне контролировать тело.

— А-а-а-а! — орал я во все горло и давил очередную толпу. Крик помог вернуть силу духа.

Наконец, мы оторвались от обезумевшей толпы, ринулись в другой район, за которой расположена наша тайная база. Покидая Семнадцатый район, на одном переулке я заметил женщину, сидящую возле огромной бочки. Она проводила взглядом машину, разглядывая нас сквозь распущенные, длинные и потрепанные темные волосы. Совсем слабая, похоже умирала. Мое сердце ёкнуло, я узнал ее.

«Вернусь за ней позже, лишь бы выдержала и дождалась меня».

Эл отпустил мою руку. След от его сильных пальцев заныл пуще прежнего. Но именно этот дискомфорт помог мне сохранить сознание ясным и помог вырваться целыми. Эл знал, что я мог отключиться, а боль в меру могла держать мой разум в осознанности.

Мы мчались по Западной улице в северном направлении, затем блуждали в мелких переулках незнакомого мне района вблизи Северной трассы. Долго петлять не было надобности, и мы проехали по тоннелю, где ранее было метро, позже убрали рельсы и даже планировалось простроить какой-то комплекс. Строительство заморозили и похоже позабыли о проекте навсегда. Сейчас не стоит разъезжать под открытым небом, приближаясь к базе нужно соблюдать осторожность больше прежнего.

Нас встретил темный и устрашающий старый лес. Он окаменел и застыл десятилетия назад. Сюда не ступала нога простого человека уже давно, ну а база расположена в чаще этого леса.

Пыль под колесами поднялся в небо. Мы остановились на территории завода.

Эл откинулся назад. Он мог чувствовать досаду. Он робот, но когда-то моя мать наградила его чувствительностью, и я разрешил обучаться человеческим эмоциям.

— Прости меня, Шон, — извинялся он.

— Твоя рука... — плакала Лаурия, рассматривая ближе мою руку.

— Если бы не Эл, я бы отключился.

Я высадил троих. Обеспокоенно взглянул на Бекки. Она отстраненно, и как показалось, с неким презрением смотрела на меня. Смятение подкралось в мою голову, это может быть побочным действием эликсира, ее организм слишком юн для подобных экспериментов и игр в «жизнь».

Перевел взгляд на Лаурию. Она будто и улыбалась и нет. Она моргнула мне обоими глаза, будто молчаливо поддерживала. Моя серьезная девочка.

— Пожалуйста, позаботься о них, я скоро вернусь.

— Не беспокойся, — кивком, соглашался друг.

В боковом зеркале универсала уезжая следил за людьми, превращающихся в мелкие фигурки. Другие универсалы заезжали на тропу базы, а я мчался обратно в Семнадцатый район. Рука уже заживала, боль отступала и мне становилось легче. В мыслях застряли образы — раненной женщины и презренный взгляд Бекки.

— Черт! Черт! — заорал я в порыве гнева, ударив руль. — Что я натворил? Малышка.

Не получалось обуздать отчаяние. В какой-то момент я промахнулся, моя ошибка привело нас к событиям, изменившие мою малышку. Неужели она будет несчастна?!

Я резко затормозил возле бочки, осколки под колесами пыльно разлетелись в разные стороны. Эл сканировал окрестность. Женщина все еще сидела на месте. Она бредила. Я поднял ее на руки и понес к машине. Посадив на заднее сиденье, запрыгнул за руль. Эл в миг оказался рядом с ней, прыгнув с полутораметрового расстояния. Дверцы захлопнулись, и мы уезжали из этого места. Откуда-то появился окровавленный тип и прилип к машине. Он не отставал. Но я не мог остановиться.

Мы заехали в тоннель. Больной держался хорошо, несмотря на сильную тряску. Значит, силы он сумел сохранить.

— Что делать с тем? — спросил Эл.

— Пусть едет с нами, — ответил я. — Возможно, удастся его спасти. Он еще силен, значит, ничего не потеряно.

— Я отсканировал обоих. Им можно помочь.

— Отлично!

При возможности, я собрал бы армию из пострадавших, дав каждому по «Пятерке», но нужно беречь запасы команды. Мы не знаем, чего ожидать от завтрашнего дня.

Мы остановились возле завода, не заехав на территорию. Кинул Элу порцию эликсира, чтобы он оживил мою знакомую. Вышел на улицу и направился к больному, медленно вытаскивая упаковку «Пятерки» из кармана.

Хоть тот и был окровавлен, но глаза у него оказались ясными.

— Я вас знаю, мистер Уолтер, — хриплым голосом сказал он и упал на землю. Он скрючился от боли. Видимо держался из последних сил, пока мы ехали. — Я… я работал уборщиком.

Я протянул ему «Пятерку», предварительно открыв упаковку. Он жадно схватил порцию, но не смог открыть маленькую бутылку. Его руки тряслись.

— Я помогу, — протянул я руку. Он задержал дыхание, будто не доверял, но я смотрел, не отрывая взгляда от его ясных глаз. Парнишка присел и протянул бутылки, измазав их своей кровью. Аккуратной быстротой открывал крошечные бутыли, а парнишка жадно поглощал их, глотая залпом трясущимися руками.

Я смотрел на свои запачканные кровью руки. Жуткие сцены из сна врезались в память. С тех пор у меня появилось отвращение к крови и ко всему красному.

Дверца машины открылась и на нас смотрела женщина с потрёпанными густыми волосами. В ее глазах снова появился блеск.

Мы сидели на картах, пока парнишка не пришел в себя.

— Спасибо вам, мистер Уолтер, — благодарил он.

— Почему ты весь в крови? — разглядывал я его.

— На меня напали обезумевшие, содрали кожу, пока шарили в карманах.

— Ясно. Садись вперед. Заедем на базу, там умоешься и переоденешься.

Женщина молча закрыла дверцу машины. Я сел за руль. Больше минуты оттирал салфеткой кровь с рук и отчаянно вздохнул от раздражающей липкости ладоней.

Мы заехали на территорию. Вооруженные ребята встретили нас. Они напоминали военных нежели обычных граждан, пытающихся вернуть мирные времена.

Я выпрыгнул из универсала, пыль под ногами растворилась в знойном сухом воздухе. Не стал заходить первым, остался стоять на месте и боковым зрением наблюдал за той, которая выходила из машины. Вся такая же сколько ее помнил. Обувь на высоких каблуках словно ее визитка, ни разу не видел ее в другой обуви и даже сейчас она выглядела вроде эффектно в облегающем платье, хоть и запачканном, но не назвал бы это непристойным, такой стиль я не мог воспринимать без приставки «пафосно». Но соглашусь, что она ослепительна и всегда притягивает внимание окружающих своей энергетикой и харизмой. Вроде бы недавно она прощалась с жизнью, а спустя минут десять снова сияла.

Смотрел на нее, как и обычно, со стороны. Всю жизнь приходилось наблюдать за ней. Даже в студенческие годы я наблюдал за ней. Я был одним из всех и тогда и сейчас, следивших за ней затаив дыхание.

Она подошла ко мне своей грациозной походкой. Остановилась очень близко:

— Зачем ты спас меня, Шон Уолтер? — Ее голос прозвучал спокойно-властно. Я помнил и знал в ней только властную женщину. Наши взгляды не отрывались друг от друга.

— Я не привык оставлять женщину в беде, — ответил я, оторопев от того, что мой голос послышался мне из далека и будто эхом. Не узнал свой голос. Я волнуюсь? Я волнуюсь, стоя перед ней, как мальчишка?! Сжал кулак.

— Ах вот как.

— Не благодарите, Дайана Додс.

— Как хочешь. — Она прошла мимо и двинулась ко входу на базу. Через пять метров обернулась и все еще пристально смотрела мне в глаза. — Спасибо, Шон.

Она скрылась в тени темного коридора. Охранявшие входные двери ребята похожие на офицеров, ахали ей вслед. Дайана звезда мирового масштаба. Она имеет власть, которая и не снилась многим сильным личностям нашего общества. И внезапно оказалась в непонятном положении.

Я чесал затылок и вошел в дверь. Прохлада и темнота молниеносно встретила нас с распростёртыми объятиями.

Насколько я знал у Дайаны Додс приличный возраст и за это время она смогла держать на высоких позициях свою корпорацию «ЖЖК». Моя корпорация не так могущественна, как ее. Но у нас было преимущество. «Мекель» всегда шел впереди из-за спроса рынка на наш товар. За восемь лет правления корпорацией, я ни разу не сталкивался с ней лично, кроме ресторанов. Она всегда ходила в сопровождении своего помощника Чарльза Брэнса. А ее помощника-робота не видел никто. Это верное решение. Опасно выставлять напоказ то, что хранит тайны не только ее личные, но и мощнейшей корпорации. Если этим тайнам две столетий, то тем более безопасность в приоритете.

Глава 17 Оплакивать любимых не стыдно

Я сидел в тусклом помещении и слушал доклад Зака. Эфир прошел хорошо. Все меры принимаются. Нужно больше оружия. Генерал-маршал не произнес ни слова. На меня сыпалась информация. Дверь осталась открытой и в поле зрения попадали сестрички и Эмили, суетившиеся в дальнем углу. Казалось, Эм помогала им освоиться. Бекки не реагировала, а Лаурия несколько раз мотала головой, не соглашаясь с Эм.

— Зак, возьми с собой ребят, и спуститесь на оружейный склад, — сказал я. — Эл отправит Уи коды доступа к складу.

— Хорошо, мистер Уолтер.

— Зови меня просто Шон, мы ведь теперь больше, чем знакомые.

На его грубом лице появилась улыбка.

— Могу ли я тебя звать другом?

— Безусловно... Шон. Спасибо за подобное отношение.

Улыбнулся ему, затем пошел к Джону и Мэтту. Они изучали список имен, разделенных на команды. Эл встал рядом с двумя роботами и пытался включиться в дело. Я повернулся назад. Зак стоял возле двери и жестом призывал к себе двоих. Эмили подошла к нему первой. Он коснулся ее локтя. Это было легкое прикосновение огромной руки, но я придал этому значение, ведь это было похоже на заботу и опеку. Они обменялись всего парой фраз. Мне даже казалось, что она хотела пойти с ними, а Зак не разрешал. В итоге мужчины ушли. Эмили молча вернулась к своему делу.

Наверное, ей нужен именно такой человек, который мог принимать решения одним лишь взглядом, а затем твердо держаться за свое слово. Возможно, в наших отношениях ей не хватило бы той жесткости, которой уже природой заложено в Заке, в человеке, который даже внешне был сильнее и грубее, чем все остальные, чем я.

Ревность постепенно отступала, мой разум обладал большим голосом, чем тихий шепот сердца. В борьбе за первое место мое сердце проиграет разуму. Хорошо ль это или наоборот уже не имеет смысла. С этой минуты я хочу сменить свое эго на заботу о ней. Неужели я гнался только за своим комфортом? Построить отношения желал только я. Эта мысль привела меня в чувство. Отныне я отпускаю тебя, Эмили Раффо.

Пошел проведать Бо. Он лежал прямо у двери в просторной комнате, но темнота поглощала простор. Окна наглухо закрыты. Здесь невыносимо душно и жарко.

— Ты как, малыш? — тихо сказал я, присаживаясь у его ног на край кровати.

— Хреново, — ответил он. — Дай мне еще одну порцию.

— К сожалению, больше нельзя пить. Потерпи до вечера.

Он схватился за края кровати, даже в этой тусклой полутьме я видел выступающие вены на кисти его рук. Я сжал губы, чтобы поймать контроль над эмоцией сострадания и горечи, но не переставал думать, как ему тяжко. Моя рука почти зажила, а его рана глубокая, задеты мышцы и ткани.

— Тебе нужно отлежаться два дня. А потом будешь в строю.

— В таком случае могу ли я попросить видеть свет? Здесь слишком темно. С тех пор как потерялся Лин, мне не комфортно, такое ощущение, будто забрали часть меня. А еще... теперь нет Кайли.

С виду он был спокоен, но «Пятерке» не под силу полностью заглушить боль утраты. Эликсир блокирует эмоции лишь частично. А на первых порах бессмертия мы можем оставаться включенными в эмоциональность почти на половину.

По его щеке потекли слезы. Он уткнулся в потолок, будто стыдился смотреть мне в глаза, будто слезы и проявление слабости стыдно.

— Оплакивать любимых не стыдно, Бо, — говорил я тихо и медленно. Он кивал, продолжая плакать. — Позволь себе прожить это состояние. Прожить состояние боли важно так же, как умение дышать. Позволь себе оплакивать ее, она заслужила, чтобы по ней плакали, чтобы тосковали по ней и вспоминали, какой же прекрасной она была. Та Кайли, которую я знал, хоть и немного, всего один-два процента от всей ее неповторимой сущности, но мне этого было достаточно, чтобы утверждать какой доброй и нежной она была. Поплачь по ней.

— Спасибо, — прошептал Бо. — Это лучшее утешение, которое я слышал, ведь Кайли была именно такой, как ты описал — нежной, доброй, отзывчивой и такой заботливой.

— И она навсегда останется такой. Когда-нибудь вы встретитесь с ней в той, другой жизни. Проживи жизнь так, чтобы завтра мог гордо рассказать каким сильным ты был, хоть и тоска по ней сломила тебя изнутри.

— Я так и сделаю — я проживу хорошую жизнь. Только бессмертия я не просил. Мне было бы достаточно короткой, но счастливой жизни с моей Кайли.

— Извини, что подсадил тебя на эликсир. — Горечь сожаления обжигала все мои внутренности.

— Нет, Шон, ты спас меня и поэтому никогда не сожалей об этом. Если это было неизбежностью моей судьбы, то рано или поздно я начал бы пить Пятерку. Я здесь и это благодаря тебе и ребятам. Я все еще жив. Это имеет значение. Спасибо всем вам за спасение.

— Мы поищем светлую комнату или найдем способ сделать здесь светлее. — Я встал. Бо пытался улыбнуться, но вместо этого заплакал. — Побудь один, отдохни, я скоро вернусь.

— Я хочу дневной свет, — добавил он, когда я выходил.

— Хорошо, будет дневной свет. — Я хотел улыбнуться ему, но в горле стоял ком. И я почти убегал оттуда.

На мои глаза попался парнишка-уборщик. Подозвал его к себе. Он выглядел лучше. Умылся, переоделся. Теперь передо мной стоял симпатичный юноша.

— Ты не сказал, как тебя зовут.

— Айзек, — ответил он.

— На крыше есть маленькая комната. Она светлая. Попроси ребят помочь, и перенесите туда Бо. Он ранен и лежит вон в той комнате. — Я указал на дверь. Айзек кивнул. — Будьте крайне аккуратны, у него глубокое ранение. Сейчас он отдыхает, пока не стоит его тревожить.

— Я все понял, сделаем все как надо. — Он пошел в другую комнату, где толпилась основная масса. Я смотрел ему вслед и думал, какой же он легкий на подъем. Почему я раньше не замечал его? Почему в столь юном возрасте он начал пить «Пятерку»?

— Похвально и как благородно!

Услышав голос Дайаны, я обернулся. Она стояла в темном углу и смотрела на меня взглядом хищницы. Меня всегда завораживала красота ее взгляда, но я тщетно отказывался признавать это. Она мой главный и сильнейший конкурент. Без ее корпорации «Мекель» давно приобрел бы больше могущества.

Она вышла из тени. И я обомлел от ее красоты и грации.

— Я видела этого больного рядом с тобой на твоих презентациях, — начала она. — Почему же ты так заботишься о нем? Он твой родственник?

— Он должен быть родственником, чтобы заботиться о нем? — ответил вопросом на ее вопрос. Пустота звоном отозвалась внутри меня. Я забыл, что передо мной стояла циничная женщина, привыкшая пользоваться своей властью.

— Я не говорила этого. — Она прошла вперед. Я обратил внимание на ее обувь на шпильках и вздохнул:

— Я попрошу Эмили, чтобы принесла вам удобную обувь.

— Не надо. Я привыкла к каблукам. Эти ноги уже много лет носят только такую обувь.

— Но это ужасно. — Вспыльчиво и быстро разогнался я, затем остолбенел, понимая, что позволяю себе лишнее. — Я лишь хотел, чтобы вам было удобно.

— Я могу снять его, когда захочу. Ты привык смотреть поверхностно. Взгляни глубже.

Я пожал плечами, не понимая, что она хотела мне сказать.

— Будь у меня нормальная обувь, я бы надела. Не предлагай мне ужасную безвкусицу.

«Боже, какая же она капризная и вредная, — подумал я. — Надо скорее отойти от нее. Хорошо, что мне раньше не приходилось быть лично знакомым с ней».

Глава 18 Пылинка в огромном мире

Мы вошли в тесную комнату. Мужчина в дорогом, но уже далеко не аккуратном костюме сидел на кровати. Он казался изнеможденным от боли. Зак изрядно постарался над его запугиванием, странно было видеть его таким жалким.

Мэтт и Джон остались на пороге. Я все еще осматривал жалкого человека передо мной, не торопливо шагая к нему.

— Здравствуй, Роберт, — наклонился к нему. Отшатнулся от запаха крови и выпрямился. Он хмуро молчал и делал вид, что пытается проделать дыру в стене презренным взглядом.

— Я не смог присутствовать на эфире, пришел поздороваться.

— Ни ты, нм кто-либо другой не способен противостоять системе, — с насмешкой заговорил он и взглянул на меня. — Думаешь, ты останешься незамеченным? Есть люди посильнее и круче тебя и президента. Мое согласие передать тебе права на запуск завода ничего не изменит. Народ все равно будет уничтожен. Отныне тяжесть, которую я нес на своих плечах, ляжет на твои плечи, Шон Уолтер. Думаешь, я в игры играл два столетия? Я устал и хочу спокойно умереть. Не пытайтесь сохранить мне жизнь, в жалком существовании не нуждаюсь. Теперь уже поздно что-либо менять.

— Какая драма! — усмехнулся я. — Устал травить человечество наркотиками? Ты не получишь смерти. Легкая смерть — награда для тебя. Думаешь, так легко отделаешься? Нет уж! — стиснул я зубы. — Нет уж, Энго!

Двое ребят закрыли дверь, остались охранять дверь и молчали словно немые. В моей голове заварилась каша еще с утра, поэтому я не хотел вталкивать туда еще и слова Энго.

— О чем он говорил? — интересовался Джон.

— Понятия не имею. Мне все равно. Я хочу поскорее восстановить производство эликсира.

— Может он знает что-нибудь о заговоре пострашнее заговора геноцида? — выдвинул свою теорию Мэтт. Я удивленно поднял брови. Прогрессивность на лицо, эликсир, однозначно, меняет характер. Мэтт всегда отличался консервативностью, не верящий ни в какие заговоры, твердо убежденный, что в мире многое случается к месту и иногда даже заслуженно, уверенный, что не существует абсолютного зла и тут выдал подобное. Он будто прочел мои мысли, пожал плечи:

— Нам нужно рассматривать все версии.

— Согласен, — кивнул я. — Энго сказал, что «они» сильные и что он нес на своих плечах какое-то бремя. Не будем это бремя перекладывать на свои плечи, проследим, чтобы он не умер. Биллу и Заку нужно сказать, чтобы больше не пытали его. Наша цель узнать то, что знает он.

Чтобы сбежать от всего я поднялся на крышу. Ветерок кружил вокруг меня с первой же секунды на крыше, щекотал лицо, шею и игриво залез под рубашку. От чистого воздуха почувствовал облегчение, но волнение не прекратилось. Я мерил шагами крышу, ветерочек все еще не стихал, а я ходил по кругу, размышляя о разговоре с Энго. Он не отрицал, что «Пятерка» — наркотик.

Наверное, начало конца наступило еще тогда в 2038 году. В тот год ученые получили разрешение провести эксперимент на человеке. Эл показал мне видео 2040 года, где ученые спорили нужна ли необходимость внедрения эликсира вечной жизни. В моей памяти отчетливо сохранились слова ученого, выступавшего против: «Он ведет себя словно робот. Он бесчувственный. Сколько эмоции он проявил за прошедшие 730 дней? Ни одной! Он может стать хладнокровным убийцей, оружием в руках военных. Ни счастья, ни жалости. Это робот во плоти!»

Я все еще был на взводе. «Весь мир отравлен, человечество в рабстве эликсира!» Присел и задумался, глядя в небо и несколько высоток, оставшиеся целыми после катаклизма. Облысевший Семнадцатый район вызывал лишь грусть. Крошечный Терцицен поместился бы на моей ладони с этого расстояния. Мне хотелось обнять город и согреть на груди, хотелось вернуть ему те счастливые дни, когда улицы были наполненные жизнью — много смеха и много всего, на что следовало бы тратить свое время.

Мне было девятнадцать, когда Инь стал моим, я сидел в кофейне космодрома, слезы душили меня. Ведь я не успел оправиться от потери мамы. Ее не было рядом пару месяцев, а моя тоска казалась невыносимой, адская боль сожаления обжигала мою грудь сутки на пролет. И теперь, я пускал сопли, три минуты назад отец улетел на край галактики, он не стал мелочиться, зачем валить на край света, когда тебе подвластно сойти с планеты Земля и стать сириусянином?! Пока люди считали меня «золотым мальчиком» мой мир переворачивался с каждым открытием: оружейные заводы, секретные файлы, тайные войны и убийства невинных людей, и основное, самое пугающее меня — оружие массового поражения, ядерное оружие, заключенное в сердце робота, принадлежавшего моему отцу. Смотрел на Инь и злился, и бился в отчаянии, не в силах был отключить ядерное оружие, но в силах никогда не использовать его.

Продолжал смотреть на город, по очереди крутя два перстня на пальцах. Прислушавшись, понял, с улиц города доносились вои, будто стоны сменились на вой. Но в глубине души продолжу надеяться, что в там остались те, кого можно спасти.

Внезапно что-то щелкнуло в голове, в сию секунду хотелось нарушить клятву, которую я дал себе девять лет назад. Когда-нибудь мне придется разбудить Инь, чтобы применить его как оружие и почему бы не сделать это сейчас? Просторная крыша завертелась вокруг меня, словно уносил в полет мою душу, вырвав из тела. Вспышки-мысли взрывали мой мозг. Воздух беспощадно покидал легкие. «Как быть?! Придумай же что-нибудь!» Мои крики были беззвучны для мира, но оглушительны внутри меня. «Ты обязан их спасти! Спаси как можно больше людей! Верни прежнюю жизнь! Но ты не Бог, Шон! Ты забыл об этом, старина», — простонал я снова беззвучно. Пылинка в огромном мире. Пылинка в бездне катаклизмов и катастроф. Вот кто такой человек.

— Инь! — мой голос прозвучал хрипло и впервые разбитым настолько и не уверенным, как у испуганного ребенка.

Робот мгновенно спрыгнул с перстня и вырос в полуметре от меня. Я глядел на него с ног до головы и обратно. Какой же он безобидный и простой на первый взгляд. Стоит только приказать и он превратиться в монстра, который сожрет треть планеты, оставив после себя огромную дыру.

— Жду приказа, Шон, — отозвался Инь.

— Ядерное… ядерное оружие еще активно?

— Так и есть. Оно не имеет срока годности. Даже через тысячу лет я смогу его активировать.

— Им можно точечно убить?..

— Если запустить ядерную бомбу, то это приведет к уничтожению тридцати восьми процентов Земли. Но во мне есть другие встроенные функции, которые могут активировать истребители, спрятанные в двух пустынях. Они могут поразить противника прямо в цель. Вы можете узнать их координаты. Хотите?

— Нет! Никогда не активируй истребители и ядерную бомбу, если я буду в состоянии аффекта. Запомни это, Инь! Это приказ!

— Приказ принят!

Сзади послышались шаги, и я резко обернулся, Дайана стояла в трех шагах и жадно разглядывала робота.

— Я всю жизнь искала этого робота! — Ее голос был предельно спокойный, но колючий, а на лице оставались следы удивления. Я обернулся к ней туловищем, ноги оставались на месте. — Откуда он здесь?

— Это робот моего отца.

— Вот кто был третьим обладателем. — Впервые видел ее потрясенной. — Вот, зараза, Бен Уолтер! — прошипела она сквозь зубы, яростно топнула ногой. Я соскочил с места. Она явно безумная.

— Я потратила долгие годы на поиски Инь. Бен ходил рядом и водил меня за нос! Вот подлец!

Я смотрел на нее ошарашенный. Вот же злюка. Ни разу не видел эмоциональных женщин.

— Я смогла легко заполучить Янь, ведь он принадлежал… — Она замолкла, чуть было не раскрыла секрет, который я не надеялся разгадать.

— Вы знаете двух других обладателей роботов носителей ядерного оружия? — спросил я и понял почему Инь не смог найти двух других роботов. Потому что три робота не смогут взломать систему друг друга.

— Знаю, — ответила она спокойно, будто и не разыграла спектакль передо мной всего секунду назад. — Я хотела собрать все три бомбы.

— Я не понимаю зачем.

— Ради власти. — Она вздохнула, но взгляд оставался холодным, а ее тело напряженным настолько, аж скулы сводило. — Раз я не смогла достичь счастья, то могла достичь власти.

Я повернул голову к роботу:

— Инь, залезай!

Не прошло и двух секунд, Инь уже блестел на перстне, свернувшись в кубик.

— Мы слишком разные и я вряд ли когда-нибудь пойму вас, мисс Додс.

Прошел мимо нее, ноги уносили меня прочь от нее. Спустившись, замер у лестницы, оказавшись в центре большого движения, тяжело вздыхал и пытался поймать контроль эмоции. Не хотел смотреть назад и стал разглядывать людей. Интересные, настоящие, разные, словно цвета радуги — улыбчивые, хмурые, легкомысленные и чрезмерно серьезные, крайне эмоциональные смертные и опустошенные, холодные бессмертные.

«Я хочу, чтобы вы продолжали существовать на этой планете, — мысленно обращался к толпе. — Не такой конец должен ожидать нас. Мы обязаны вернуть матушке-Земле ее дары. Мы сделаем это, поэтому давайте продолжать жить».

За массивным столбом сидели сестренки. Эмили не отходила от них. Очень непривычное зрелище для меня, ранее они с Лаурией не могли и две минуты вытерпеть общество друг друга. Сейчас обе увлеченно обсуждали что-то, я не пытался вникать в суть. Я просто был рад, что Лаурия и Эм наконец смогли найти общий язык, если это можно назвать таковым исходя из этого непринужденного диалога.

— Мистер Уолтер. — Айзек подошел ко мне. Он держал губы собранными, но глаза улыбались. Он смотрел на меня с неким упоением. Отогнал от себя эту мысль. Бред какой-то.

— Полчаса назад мы переместили Бо в комнату на крыше. Мне кажется, он очень сильно любит дневной свет.

— Айзек, почему я тебя раньше не замечал? — задумчиво спросил я. — Ты в курсе, что я запоминаю всех сотрудников? Я помню всех тридцать тысяч сотрудников.

— Я был внештатным уборщиком, ходил на работу еще до рассвета.

Логично, что я не знал о нем. Когда-то я хотел внести коррективы в работу сотрудников из отдела клининга и подписал приказ о наборе внештатных сотрудников, это могли быть уборщики, охранники и в целом те, кто мог бы стать «четвертой рукой» и помочь некоторым сотрудникам. Основным условием таким сотрудникам мы закрепили график временного коридора, когда могли выполнить свои обязанности — утреннее время с пяти до семи и так же вечером от пяти до девяти часов.

Я продолжал пристально смотреть на Айзека, чтобы понять причину внутреннего беспокойства. Это спокойствие, и беспокойство одновременно.

Работа внештатников была легкой, а оплата достойной. Мы ввели прозрачность приема на работу, не указывая их данные нигде, кроме фиксирования на камеру время прихода и ухода. Этот отчет был необходим по условиям Канона, ведь тотальный контроль обязывал нас всегда быть на виду. Так мы достигли уровня, когда сотрудники могли не беспокоиться, что узнают об их дополнительной занятости, а правительство продолжало вести контроль над гражданами.

— Я студент и все еще учусь, — робко сказал Айзек. — Не знаю буду ли продолжать обучение...

— Непременно будешь продолжать обучение, — поспешил ответить я. — Мы вернемся в прежний уклад жизни, нужно некоторое время для восстановления мира.

Он закивал и улыбался. Очень мило улыбался. И что-то внутри меня тянуло к нему, такое же теплое чувство, как к близким людям, как к братьям.

Заработать дополнительные деньги до или после основной работы или учебы обычно было последствием желании постоянного обновления техники или личного помощника. Обучение, медицина и многое другое бесплатно и доступно. Ну а люди продолжали помешано гнаться за каждой новой моделью робота-помощника, ведь в лице одного робота можно было обрести и мотоцикл другой модели. Молодежь любит менять и обновлять технику.

— Какую профессию осваиваешь?

— Изучаю пищевую промышленность, глубоко изучаю воздействие синтетической еды на организм человека и пути избегания атрофии желудка и других органов — ответил он.

— Хм, отлично. Пройди конкурс в будущем, может и станешь сотрудником Мекеля.

— Я буду безгранично счастлив.

Теперь и я улыбался ему ответ. Его искренность располагает к себе. А может этот юноша просто не сталкивался с жестокостью жизни? А это и к лучшему. Я буду рад за него, если его жизнь была беззаботной и счастливой.

Канон позволяет иметь лишь один перстень, в редких случаях мы можем оставить себе роботов членов семьи, но ежемесячная профилактика и содержание робота дорогое удовольствие даже в наше время, когда мы перешагнули уровень хорошей жизни до достатка. А если говорить о погоне за новинками, то мне это чуждо. Эл незаменим, и только он будет моим роботом до последнего вздоха. Постоянство — мое все. Я однолюб и предан всей душой к объекту любви. Это касается всего, что окружает меня — людей, вещей, привычек и даже стиля в одежде.

— Мы точно не встречались раньше? — не мог я успокоиться, ведь сердце распирало ощущение, будто я знаю Айзека. Нет мой мозг уверен, что мы с ним знакомы.

— Лично не встречались, — отвечал он. — Я не пропускал ваши выступления, ходил на все презентации и посещал ваши лекции в рамках конференции о питании. Возможно, вы видели меня в толпе, ведь я всегда старался занять место ближе к сцене. Мозг мог запомнить.

— Точно, — отметил я. — Возможно это работает как двадцать пятый кадр.

— Я очень рад, что вы запомнили меня, мистер Уолтер.

Его лицо до боли знакомо, но эликсир не помог с воспоминаниями, это означает, мы точно не пересекались лично.

— Я уверен, что есть другая причина, — говорил я.

— Все возможно, — согласился Айзек.

Эл вырос рядышком. Я проводил взглядом Айзека, затем посмотрел на лестницу. Мисс Додс все еще на крыше или нет?

— Я снова начал бредить? — задался вопросом.

— Активность мозга в норме, — ответил Эл. — никаких отклонений не фиксировал.

— Айзек Менвез... — растянув произнес имя. — Я его встречал, его образ сидит в голове, не могу понять почему он отрицает, а может и не помнит. Хотя встреться мы ранее он бы запомнил.

— Я сканировал его.

С нетерпением ждал вердикта и напряженно уставился на Эла.

— У вас схожая группа крови и одинаковые биоритмы.

— Погоди, — поразился я. — Мои биоритмы даже с сестринскими не совпадают. И ты говорил, что в базе всего мира ни один человек не совместим со мной биоритмами. Кроме отца, конечно. Он отец, тут все ясно.

На меня накатила новая волна психоза. Казалось, на меня вылили сто литров параноических эмоции. Теперь я легко мог представить, что Айзек важная персона, в то время как является обычным парнишкой. «Пятерка» превратила меня в параноика способностью к преувеличению и утрированию. Сам придумаю и сам запутаюсь.

— Айзек Менвез. Был принят на работу четвертого сентября 2227 года. За три года, он ни разу не нарушал правила договора.

— Достань всю информацию о нем, нужно будет подключи Инь. Мне нужно узнать все о нем, даже банальности, все до мелочей.

— Приступаю.

Я все еще стоял возле столба. Бекки осталась одна, рядом с ней покорно стоял Эн, а Лаурии и Эм не видно нигде. Она погрузилась в мысли и была молчалива. Меня укололо от ощущения, что она выглядела мрачной и озлобленной. Моя маленькая девочка не будет больше радоваться мелочам? Насколько приглушена ее эмоциональность?

Я вздрогнул от ее взгляда, когда она подняла голову и с невероятным отвращением смотрела на людей. Неужели в ней умерла моя болтушка? Где моя жизнерадостная Бекки?

Подошел к ней и присел рядом. Она смотрела сквозь меня, будто не видела, а может игнорировала?

— Малышка, как ты себя чувствуешь? — спросил я.

Она опустила голову, приобняла колени крепче и легонько раскачивалась влево-вправо. Я пришел в смятение и ужас охватил меня.

— Эн, что с Бекки?

— Обнаружена гипоактивация в вентромедиальной префронтальной коре, левом гиппокампе, — отвечал робот. — задней коре головного мозга...

— Что это Эн?!

— Она находится в состоянии самофокуса. Это шизофрения.

— Состояние самофокуса, — вмешался Эл. — это повторяющиеся мысли, серия повторяющихся мыслей на одну тему, которая может быть усилена самофокусировкой.

Жестом остановил их. Слезы подступили к моим глазам. Я тихонько коснулся ее распущенных волос и убрал часть волос за ухо, открыл часть лица и увидел ее безразличный взгляд, направленный вниз. Она раскачивалась, но так легонько, почти незаметно. Я обнял ее и заплакал.

— Прости меня, я всего лишь хотел спасти тебя, я хотел сохранить тебе жизнь. Прости меня, малышка, прости.

Туман охватил нас. Весь мир будто обрел пустоту, и мы падали в бездну.

Глава 19 Сожаление, отравляющее кровь

В жаре понял, что Мэтт стоял рядом со шприцом, а другие боролись со мной.

Открыл глаза. Мэтт сидел напротив. Он схватил небольшой фонарь и полез проверять мои зрачки. Яркий свет пронзил глаза болью, моментально достигшей мозг.

— Убери фонарь! — кричал я, присел, локтями попятился назад, в спину уперлась стена. Оглядывался вокруг.

— Шон! — услышал голос Мэтта. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке, — ответил я, ладонями растирая лицо. Внезапно вернулось отчаяние. — Мэтт, что я натворил?

Я собрал ноги к груди, сжался в комок и заплакал. Он присел рядом.

— Шон, возьми себя в руки. Это не твоя вина.

— Нет, моя! Моя вина! Я превратил ее в это!

Спустя некоторое время я успокоился. Мэтт находился рядом все это время.

— Организм Бекки борется, мы обнаружили, что вся активность, происходящая в ее голове, не может быть признаком чистой шизофрении, — рассказывал мне он. — Это может пройти. У нас есть надежда на это. Мы ни разу не сталкивались с подобным опытом. Ты ведь знаешь, что большинство стараются начать потребление эликсира как можно позже, после тридцати, а иной раз после сорока лет. Ребекка еще ребенок. Ее детский организм борется с «Пятеркой», с той дрянью, что есть в составе. Если бы я знал состав, то смог бы помочь ей.

Я глубоко вздохнул. В словах Мэтта было больше логики, чем в моем бессилии.

— Пойдем обедать, — потянул меня Мэтт. Я встал, немного штормило, руки оказались обессилены. Эл подставил плечо. — Это действие успокоительного. Скоро пройдет.

— Сколько я здесь пробыл?

— Не более пяти минут.

— Хм, хорошо. — «Соберись, Шон!» — приказал себе.

В комнату влетела Лаурия и с разбегу прижалась ко мне. Уткнувшись в грудь, заревела. С одной стороны Мэтт, с другой Эл отступили от меня, я убрал руки с их плеч и приобнял сестру.

После отчета Эн, Лаурия убежала на улицу, а Эм бежала за ней. Стоявший за колонной, я пропустил этот момент и застал Бекки одну. Но мне тоже потребовалась помощь. Мэтт объяснял, что без успокоительных медикаментов не обошлось бы.

Мы сидели за обеденным столом. Я был погружен в мысли. Меня окружали лица мужского пола. Обычно женщины часто появлялись, но сейчас я не видел ни одну особу из слабого пола.

— Где женщины? — спросил я.

— Они решили, что хотят пообедать отдельно от нас, — поспешно ответил Роб.

— Говорят, им нужно обсудить женские обязанности, — добавил Джон.

— Понятно, — отозвался я и уткнулся в тарелку. Мой желудок урчал от голода, но мне не хотелось есть.

Мэтт толкнул меня в плечо. Я повернулся головой к нему.

— Еда помогает ослабить побочные эффекты от «Пятерки», поэтому ешь побольше. Будет проще бороться.

— Мистер Эйбрамсон, — обратился к нему Зак. — откуда вам это известно?

— Я ведь врач, — просто ответил Мэтт. — Это давно известный факт.

— А что скажете тогда на то, что производители уверены в отсутствии побочных эффектов эликсира?

— Разве такое возможно? В нашем мире нет ничего идеального, а в лекарствах уж подавно.

— Гениальная истина, — согласился я.

Разговор имел мягкую последовательность. Я расслабился и слушал остальных, лишь иногда выражая свое мнение. На обед было рассчитано сорок минут времени, и я провел это время в кругу личностей, которые мне глубоко эмпатичны.

По плану сегодня предстояло проделать много работы, часть которых выполнена. На каждом шагу приходилось ставить приоритеты и выбирать важность дела. Соответственно важное решалось скорее.

Каждая минута дорога, поэтому мы учимся действовать сообща, но даже в одиночку мы более эффективны, чем в другой отрезок времени. Ведь приоритеты всегда разные и они зависят от обстоятельств. Сейчас остро ощущается, что время может закончиться. Мы привыкли к расслабленной жизни и пониманию, что времени у нас предостаточно. А сейчас, каждый по-своему прибывает в тревоге от того, что может наступить конец времени. Как оказалось, время — самый ценный источник, потерявший ценность.

Мы дружно убрали за столом и направились в комнату совещаний. Команда Билла, отправившаяся на запасной завод проведать обстановку, более часа не отвечали. Вестей так же не было от завода. Они твердили одно и тоже — никто к ним сегодня не ездил от нас. На фоне ожидания напряженность нарастала.

Зак с ребятами вновь сходили в оружейный и принесли еще оружия. Он действовал, как истинный офицер и принялся готовить ребят отразить атаку в случае нападения на завод. Джон и Роб следили за нашими заложниками, проверяя их состояние, носили еду, воду и иногда возвращались с полезной информацией. Я проведал Бо, ему становилось легче.

К Мэтту в очередь выстроилось приличное количество людей. Ученые из лаборатории Мекеля, выбравшись на свободу присоединились в наши ряды.

— Осматриваешь моих ребят? — подошел к другу.

— Все твои ученые в порядке, — отвечал Мэтт, продолжая осмотр. — А вот смертные очень уязвимы, то поранятся, то болеют. Благо, что теперь у меня есть большая команда из медиков.

— На базе людей собралось больше, чем ожидали изначально.

— О, да, но, с другой стороны, когда нас больше на душе спокойнее.

И согласен со своим другом. Люблю людей, люблю, когда их много вокруг.

Пока у меня было свободное время в количестве еще десяти минут, стал наблюдать за женщинами. Оказалось, они занялись делами, которые порой мужчинам не интересны или скучны. Они составляли меню и делили запасы еды, считали сколько всего осталось.

Эмили энергично записывала на гаджете, стоя возле двери. Из склада несколько женщин, кажется трое, по очереди называли наименование и количество продукта.

— Вы там не замерзли? Поменяетесь с другими? — заботливо выкрикивала им Эм, наклонив голову в сторону двери.

— Пока нормально, — отозвалась девушка более молодым голосом.

Внезапно вся эта суета начала мне нравится. Как же мне нравилось жить. И не важно какие проблемы ложатся на наши плечи, жизнь сама по себе прекрасна.

Я направился в общий зал, где и нашел сестер. Лаурия наклонилась над гаджетом, два робота мирно стояли рядом. Этих роботов я выбирал лично, как оказалось, все Уолтеры не желали менять личных помощников-роботов. Кровь — не вода. Мы похожи друг на друга, ведь у нас общая кровь, общие гены и немного схожий характер, хоть кто-то из нас был более энергичен и болтлив, но основной стержень выдавал нас — Уолтеров.

Уткнувшись к стене, Бекки отдыхала. Я присел рядом.

— Изучаю информацию о диагнозе, — поделилась Лаурия, не поднимая голову от гаджета.

— Не переживай, малышка скоро поправится, — тихо говорил я и пытался поверить своим словам. Лаурия подняла заплаканные глаза, шмыгала красным носом, а подбородок дрожал от напряжения.

— Она ведь правда поправится? — отчаянным голоском спросила она.

— Непременно. Мы должны верить в это. Мы будем сильными, ведь Бекки рядом. Давай покажем ей нашу силу и сплоченность.

— Согласна... мы... сильные.

Глава 20 Эмоциональная

Какое-то время я остался один на один со своими мыслями. Эликсир снова стал беспощадно подсовывать воспоминания из прошлого. Так мне вспомнился момент, когда в последний раз поехал в биозону.

В тот день сейсмологи предупреждали о предстоящих легких толчках под землей, по сему в последние минуты я торопился скорее доехать. Поймать волну толчков, хоть и незначительных во время езды на мотоцикле дело неприятное. Землетрясение весьма тревожное явление природы, не подвластное укрощению.

Я сидел под лестницей и продолжал поддаваться потоку воспоминаний и мыслей. И к моему удивлению, никто меня не трогал, никто не звал и никому ничего не нужно было от меня. Расслабленно погрузился в мысли.

Двадцать четвертый век можно назвать веком землетрясений и катаклизмов. И как следствие, сейсмологи у нас востребованные специалисты. Сейсмология престижная отрасль, куда тянется большинство молодежи. По словам ученых, последние технологии в этой области позволяют прогнозировать колебания под землей с максимальной точностью. И тут матушка-Земля будто выказывает обиду — последние несколько лет был зафиксирован новый вид толчков, имеющих внезапную природу, они появляются моментально, не позволяя фиксировать и планировать предотвращения потерь. Ни одна мощная техника не в силах прогнозировать появление землетрясения, которое в народе прозвали «Молнией».

Терция долгое время была свободна от катаклизмов, что поднимало экономический рейтинг нашей страны в списке мировых держав. В мире за последний месяц произошло более трехсот землетрясении, обошедшие нас стороной, но мы будто все это время просто копили в копилке силу встряски, которая привела нас в эту точку.

Сожалению сжало груди, я почувствовал пронизывающее все тело сожаление. Если бы можно было хотя бы как-то фиксировать эту «Молнию». И внезапно эликсир подсунул еще одно яркое воспоминание.

Мне вспомнились бункерные города. Пока своими глазами не увидел один из бункерных городов представлял серые, невзрачные строения. Поездка на конференцию приуроченной к шестидесятилетию синтетической еды открыла для меня другую жизнь. Их образ жизни по структуре сильно отличался от нашей. Деликатные, тихие люди жили в милых и красивых бункерных домах, которые под землей могли расширятся до десяти этажей. Это было максимальное строение в глубину, далее плиты земли имели другое строение.

Многие страны, расположенные на очаговых территориях, строят бункерные города. Это сулит меньшие потери в случае катаклизма. А мы, возгордившись, что Терцию обходит землетрясение понастроили высоченные высотки. Терцицен был безумно завораживающим и красивым, но нельзя было столь уверенными в том, что за гордость с нас потребуют расплаты.

«Достаточно! «» — потребовал от эликсира и встал.

Наклонился над Бекки и погладил по плечу. Она повернулась ко мне, застыла смотря безумными глазами. Внутри меня все поледенело от этого взгляда. В миг ее взгляд стал теплый и спокойный, она прижалась ко мне.

— Брат!

Лаурия резко повернулась, но я жестикулировал, чтобы не показала эмоции. Она села обратно, молча плакала, но уже не от боли, а больше от радости.

— Малышка, все хорошо? — прошептал я.

— Мне страшно, — ответила Бекки. — Ничего не болит, но жутко страшно.

Эл блеснул на перстне. Я аккуратно скинул его. Он застыл рядом с другими роботами.

— Ты знаешь, чего боишься? — спросил я.

— Не знаю. — Она посмотрела на Лаурию — Сестра.

Лаурия мигом обняла ее и изо всех сил сдерживала слезы.

— Получил сообщение от Джи, — сообщил Эл. — Мистер Эйбрамсон просит пройти в медпункт вместе с Бекки.

— Спасибо, Эл. Передай, что мы скоро подойдем.

— Малыш, давай сходим кое-куда, там тебе будет не страшно.

— Хорошо.

— Мистер Эйбрамсон просил сообщать об изменениях, я отправила отчет, — отчитался робот Эн.

— Молодец, Эн. Спасибо, — поблагодарил я.

В груди зародилась надежда, что действие эликсира скоро пройдет и Бекки снова вернется к себе, найдет путь к той веселой девочке.

— Шон, тебе нужно подождать снаружи, — просил Мэтт, когда мы пришли к нему. — Лаурия, тебе можно остаться здесь.

Смешанное чувство овладевало мной, я был рад, но горечь терзала изнутри. Взволнованно бродил по залу, казалось, что ни один угол не в силах помочь мне, поэтому просто шагал. Боковым зрением заметил силуэт и повернулся, в сторонке от всех сидела Дайана. Люди обходили ее стороной, она была задумчива, но внезапно меня осенило, эмоции на ее лице — это выражение боли и безразличия. Свернул в ее сторону, присел на соседний стул, она слегка вздрогнула от неожиданности.

— Возможно, я был немного груб на крыше.

— Не заметила, — поспешила ответить она.

— У меня есть вопросы, но вы можете не отвечать на них, если не захотите посвятить меня в детали личной жизни. — Я запнулся, понимая, что уже оказался там, куда не следует влезать, а это считается крайне неэтичным. Она пристально смотрела, а я не мог понять злится она или спокойна. — Как вы оказались там, на улице? Где Чарльз?

И вот, последняя капля силы воли разбилась о пропасть, и она заплакала. Я пришел в дикое замешательство и меня смутило, что вскрыл ее рану, ведь неспроста она оказалась одна возле той бочки и столь обессиленной, почти умирающей. Не отдавая отчет своим действиям и отключив понятия этикета, потянул ее к себе и обнял, она без сопротивления уткнулась в мою грудь.

— Они напали на мой дом… обезумевшие. Они убили Чарльза. — Ее голос дрожал. Мне хотелось утешить, но не находил подходящих слов. Ни разу не приходилось кого-то утешать, кроме сестер. Они близки, и я знал какое слово утешит, а какое обидит. А сейчас я впервые подпустил к себе абсолютно чужого человека, тем более того, в ком видел угрозу и конкурента, и я просто не мог подобрать подходящие слова. Она продолжала сидеть, уткнувшись в мою грудь.

Неужели? Неужели и в ней есть другая сторона, которую скрывает от всех? Зачем же ей нужно носить маску сильной женщины?

Она была привязана к Чарльзу. Они будто дополняли друг друга как Инь и Янь. Неразлучные, как единое целое. Мы часто встречались в ресторанах и Дайана сияла рядом с ним.

Насколько я знал Чарльз посвятил всю свою жизнь служению ЖЖК, хотя мог бы быть не менее успешен в личном росте. Он слыл человеком невероятного ума, сочетавший в себе тонкий юмор, изящные манеры и любовь к красивым вещам.

— Я сожалею, Дайана, — произнес я. — Чарльз был хорошим человеком. Мы однажды встречались на одном мероприятии. И нам удалось обменяться парой фраз. Тогда я понял, что он предан вам всем сердцем.

— Он был единственным человеком, понимавший меня.

— Я верю. — Я медленно скользил по ее спине. Гладил по спине, как когда-то мама утешала меня.

— К-х-м, к-х-м, — кашлял Мэтт, стоя отвернувшись в двух шагах от нас. — Извините. Шон, нужно поговорить.

Дайана отстранилась от меня, выпрямилась, прикусила губу и старалась не смотреть в мою сторону. Непривычно видеть ее смущенной, хоть это и оказалось возможным.

— Спасибо за утешение, — сказала она мне напоследок. Слегка поклонившись ей вместо слов, я последовал за Мэттом.

— Как Бекки? — спрашивал я пока мы шли.

— Есть улучшения.

— Я рад!

В душной комнате для совещаний собралось больше двадцати человек. Облегченно вздохнул, увидев Билла, хоть он и был чем-то обеспокоен, но встретил меня с улыбкой.

— Безумно рад, что ты в порядке, Билл, — похлопал его по спине. — Все целы?

— Да, все целы, — кивал он, уставший и потрепанный. — На нас напали, роботов заглушили, но как видишь, нам удалось вырваться. Стражи сломя голову носятся по городу в поисках главного и генерал-маршала.

— Удалось без хвостов заехать в тоннель? — спросил Зак.

— Безусловно, но для этого нам пришлось сделать почти десять кругов по заброшенному району, благо наш город радует изобилием мелких улиц, не рассчитанных на наземную езду, а стражи вовсе и не умеют ориентироваться на земле, кроме воздуха. Какой придурок сунется в омертвевший старый еловый лес? Кажется, именно так думали стражи. — Билл оглянулся по сторонам будто сквозь стены видит застывшие на века черные ели, которые когда-то благоухали невероятным ароматом. — В целом, заехали мы без хвостов.

Билл поставил обе руки на талию и задумался.

— А теперь перейдем к делу, Энго поделился именами двух ученых, которые будут готовить эликсир, но состав мы не узнаем. Мы нашли этих ученых и отвезли на завод.

— Отличная новость! — сказал кто-то из нас, но я продолжал смотреть на Билла. Мы хлопали безупречной работе команды Билла.

— Вечером нужно отвезти на завод хотя бы сто человек, — продолжал Билл. — Нужно отобрать добровольцев. Ученые попросили дать им несколько часов, они уже трудятся в лаборатории. Там остались десять человек, которые проследят чтобы двое не сбежали. И сейчас поедут человек десять. На заводе уже вторые сутки следят за обстановкой наши техники.

Совещание длилось долго. В процессе составили список добровольцев. Несколько часов переговоров отняли силы.

С удивлением заметили мы, что пришло время вечерней трапезы. Женская половина команды накрывала на стол. Они оказались более эмоциональные, чем мы, ведь каждое наше совещание проходит строго по графику. А сейчас мы присоединились к женщинам и легкость распространилась на всех. Они шутили, кто-то пел красивым голосом, другие подхватили.

В желудке урчало, но мы уже садились за стол. Я рассматривал каждого. Красивой половины оказалось больше, чем я думал. До этого я просто не замечал других девушек. Они шумели, смеялись и общались между собой. Их помощники-роботы не отставали и тоже выкладывали на стол аппетитную еду. Пространство наполнилось разными вкусными ароматами. Пар с разных блюд поднялся до высокого потолка.

Я заметил Дайану, которая сидела в том же углу и молча наблюдала за всеми. Ноги сами понесли меня к ней. После ее рассказа о Чарльзе, мне хотелось поддержать и немного подбодрить ее. Она пристально смотрела на меня, пока я шел к ней. Когда я подошел, она улыбнулась и предложила сесть рядом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, не зная с чего начать.

— Бывало лучше, — вздохнула она, не отрывая от меня взгляда. Ее глаза всегда завораживали меня, а сейчас они смотрели на меня.

На пороге появилась толпа. На базу вернулся Зак с ребятами. Эмили почти бежала встречать их. Зак с улыбкой нагнулся к ней, и с удовольствием поцеловал в румяную щеку, что было крайне интимным жестом.

Еще ни разу не видел Эм такой счастливой. Я уткнулся в пол.

— Она тебе нравится? — спросила Дайана.

— Нет, — ответил я.

— Милая девушка.

Мне показалось, что она ехидничает. Но когда я поднял глаза и посмотрел на нее, увидел мягкость в ее глазах. Это не было похоже на жалость. Я просто понял, что она проникла в мое сознание. Она понимала меня и мое состояние. Быть может, она уже переживала такие чувства.

— Да, Эм очень милая девушка, — согласился я.

— Эм? Похоже, вы были близки?.. Прости. Я понимаю, это личное.

— Мы с ней друзья и ничего более.

Она слегка улыбнулась. Но глазами будто читала мои мысли. Я все еще чувствовал неловкость рядом с ней. Она потрясающе красивая и уверенная в себе женщина. От нее веяло силой и нежностью. Сердце застряло в горле, и готово было выпрыгнуть наружу от волнения. Я знаю, что все это моя мнимость. Она всегда была властной и сильной женщиной. Это оставило отпечаток в моем сознании. Теперь, познакомившись с ней, я не мог быть собой. Я чувствовал себя робким мальчишкой.

— Брат, — звала Лаурия. — Пойдемте обедать.

Мы расселись вокруг длинного стола. Такого стола я в жизни не видел. Сейчас за одним столом сидели более ста человек. И все разные. Численность базы превышала несколько десятков тысяч человек, поэтому это был самый большой ужин, который я видел в своей жизни.

Дайана села возле меня. Я поддерживал с ней общение. Теперь я больше склонялся к мысли, что невозможно узнать человека со стороны настолько хорошо, что дало бы право осуждать его. Лишь настоящее неоднократное общение поможет составить целостную картину. В итоге не будет места осуждению. Мы навсегда изменим свое отношение к тому, кого ошибочно могли считать врагом.

Справа от меня сидели сестренки. Бекки молчаливо ела, но ее здоровый вид вселял надежду на лучшее. Я осмотрел каждого, кто сидел за столом. Молодые, целеустремленные и сильные. Вот какая команда собралась здесь. Внезапно, меня накрыла волна гордости. Мы сплотились в тяжелые времена, совсем скоро мир вернется в наши дома и сердца, все непременно наладится.

Напротив меня сидел Айзек. Вот кто был самый таинственный здесь. Успокаивало меня, что не чувствовал угрозы от него. А напротив, одна часть меня шептала, что он мне интересен. А чем он интересен, мне предстоит разгадать.

Чтобы Дайана позже не приставала разговорами об Эмили, я старался не смотреть в ту сторону. Зак, Билл и Мэтт, которые сидели рядом с ней, шептались о чем-то. Но я отводил взгляд в другую сторону.

— Джон, кто-нибудь накормил Бо? — спросил я, когда мы заканчивали трапезу.

— Да, мы с Робом накормили всех, — ответил он. — И Бо, и… наших гостей… как их… заложников.

Последнее слово показалось мне диким и странным. Мы делаем это во благо народа, успокоил я себя.

— Нам срочно нужно поговорить! — сказала Дайана.

Она буквально выдернула меня из-за стола, схватилась за локоть и шла впереди. Я шел в ритм ее шагам. Последнее, что я мог ожидать от нее, так это подобное поведение. Но меня тревожило другое, она казалась такой серьезной. Чем же страшным она собирается поделиться?

— Был ли разговор о запасах эликсира? Ты говорил об этом с Робертом и Райли? — начала она с главного вопроса, скрывшись под лестницей, ведущей на крышу.

Верно, они ведь друзья, должно быть Дайане известно больше, чем мне. Но немного дико слышались их имена без статусных приставок. Я не успел ей ответить.

— Терция — государство с несколько миллиардным населением. И это могущественное государство зависимо от эликсира «Волшебная пятерка», поддерживающее бессмертие. Вся наша жизнь крутится вокруг эликсира. Ты веришь, что у государства нет иных запасов? В голове не укладывается подобная чушь! — Она все еще держала мою руку своей теплой рукой, но с твердой хваткой. Я смотрел в ее глаза, полные эмоции, переполненные яростью.

«Она эмоциональна?» — проскользнула мысль в голове.

— Запасы должны быть, — говорила она. — Чарльз упоминал об этом. За границей имеются хранилища запасов зелья. — Она порывисто махала одной рукой, а я будто под гипнозом мог думать лишь о проявлении ею эмоции, столь ярких и выразительных. — Полагаться лишь на несколько заводов глупо. Шон, этого не может быть! Ты меня слушаешь?

— Ты эмоциональна, — прошептал я. Она мигом отпустила мою руку и отстранилась. — Это так с самого начала?

Она попятилась, на высоких каблуках это оказалось, не легко. Ее спину встретила бетонная стена. Я приблизился к ее лицу и смотрел в глаза. Она замешкалась. Но зачем ей скрывать это? Зачем казаться холодной?

— Скажите мне, мисс Додс, с каких пор это так? — настойчиво спросил я.

— С самого начала.

Явно она думала, что происходит нечто ужасное, но в глубине души я был безумно рад. Рад, что есть человек, похожий на меня, знающий те же чувства. С ней все могло происходить иначе, но фактически она по сей день оставалась эмоциональной. Значит утверждение ученых, что это пройдет ложь.

Я терял контроль над эмоциями. В голове все смешалось. Это горестно и одновременно благословение. Я не превращусь в бревно, но моя малышка Бекки может остаться такой, как сейчас. О, ужас!

Лбом коснулся лба Дайаны, закрыв глаза:

— В этом огромном мире я чувствовал себя таким одиноким, странным, с изъяном, я много раз проклинал эликсир за то, что оставил мне эмоции и не только оставил, а смешал их в моей голове, чтобы я сходил с ума ежеминутно. Как выжить в этой борьбе?

— Быть сильнее разума, — прошептала она. Я отступил от нее. Отвернулся.

— Так ты тоже такой же? — спросила она, стоя сзади. — Мне было так сложно скрывать это, поэтому я не позволяла никому быть рядом кроме Чарльза.

— Но зачем скрывать?

— Потому что всех их убили.

Услышанное поразило меня, я повернулся к ней. Она смотрела со слезами на глазах.

— Я нашла их всех, в том числе и Джима Лоутона. Нас было тридцать семь человек. А затем всех их убили. Все из-за меня. Я стала причиной их смерти. Я не должна была их искать.

Без малейшего колебания обнял ее. Я был до края переполнен вопросами, но решил оставить их на потом. Она оказалась такой хрупкой и маленькой. Ее плечи утопали в груди, а темя щекотало шею.

— Президент хотел бежать в Средиземноморье, — вспомнил я. — Надо оттуда начать поиски. Нужно найти людей оттуда. Вы умница, Дайана.

Глава 21 Другая Дайана Додс

В тесном и тусклом помещении мне не хватало воздуха. Не люблю такие замкнутые пространства. Открыл маленькое окошко, ведущее к вентиляционной системе, и повернулся к толпе.

В углу, подальше от всех сидела Дайана. Остальные стояли вокруг стола.

— Итак, наших ребят допустили к запасному заводу, — сказал я. — Дела сдвинулись с места. Осталось только продержаться несколько дней. Если президента найдут, придется поднимать войну против власти. А сейчас важно направить весь напор в сторону завода.

Смотрел на ребят, каждый что-то додумывал.

— Нужно сформировать команду для поисков инфы о запасах «Пятерки» за границей, — продолжал я.

— Есть идея, — подхватил мои слова Зак. Затем ребята начали предлагать разные варианты. Время от времени я поглядывал на Дайану. Годы тренировок пошли ей на пользу, и она казалась невероятно холодной и неприступной.

Мэтт поднял бровь и улыбнулся мне. Дайана сидела прямо за ним. Наверное, я слишком много поглядывал в ее сторону.

— Погодите, Мэтт, помнишь Тимми? — говорил Билл. — Он ведь перевелся по обмену и уже четыре года живет в Средиземноморье.

— Я особо не общаюсь с ним, — задумался Мэтт. — Зато вы с ним в школе вместе вытворяли всякое.

— Заметь, наша школа выпустила одних полезных людей, хэх, — довольно рассуждал Билл.

Их диалог был похож на простое общение двух одноклассников на обычной вечеринке.

— Я крестный старшей дочери Тимми. Но они с первой женой развелись, и она переехала в маленький городок на юге и запретила мне общаться с малышкой. Уин, отправь сообщение Тимми, узнай на связи он или нет. У них второй час ночи, но вдруг получим ответ.

— Отправил сообщение, — отчитался робот Уин. Он был более современной модели по сравнению с Элом. Его черный корпус казался весьма дерзким и благородным. Но каждому свое, мне — Эл!

— Давайте ускоримся, отчитаемся за день и отметим выполненную работу, — поторопил всех Зак. — Нужно скорее назначить расписание на завтра.

После собрания пошел к сестрам. Бекки уже спала. Лаурия лежала спиной к ней и охраняла сестринский сон.

Порой я проявлял невыносимую опеку над ними. Они между собой называли меня тираном. Это было и обидно, и смешно. Я не был таким уж и тираном, но не мог рассказать им всю вправду почему мне приходилось ограничивать им свободу выбора и передвижения. Им запрещалось иметь друзей, нарушать правила нахождения вне дома. Они следовали графику, который был расписан мной по минутам. Телохранители не отходили от них ни на шаг. В какой-то мере я отравлял им жизнь своей опекой, но не будь я таким щепетильным сейчас был бы единственным представителем из семейства Уолтеров.

— Спокойной ночи, малышка. — Поцеловал в лоб Лаурию.

— Ложись пораньше и тебе спокойной ночи, — ответила она.

— Эл, побудь здесь, пока Лаурия не уснет, — просил я.

— Я обо всем позабочусь, — говорил он мне вслед.

Я поднялся на крышу, глубоко дышал уличным воздухом. Город сейчас выдыхал всю свою усталость. Впервые за его существование воцарилась тишина. Тишина могла быть маской притворства. Не может быть тишины там, где нет покоя.

Тяжелый день подошел к концу. Ни один день еще не был таким трудным и напряженным. Даже подготовки к экзаменам превратились в нелепую ерунду. Есть действия, которым мы придаем чрезмерную важность. Такой важностью обладали все экзамены для меня в прошлом.

Мне было бы тяжело лежать в одном месте долгое время. Я привык быть в движении. Эти мысли потянули меня к Бо. Он еще не спал и как дитё радовался, увидев меня. За стенами этой базы творится хаос, но мы здесь, все вместе. Именно это придает силы продолжать бороться.

— Ты как? — Я присел на стул рядом с кроватью, который принесли сюда ребята. Темнота сгущалась. Звезды сверкали в темной бездне, и Луна почти полная красовалась рядом с небесными блестками. Еще пару дней и Новолуние порадует нас завораживающим зрелищем.

— Мне немного лучше, — ответил Бо. Луна заменила Солнце. Теперь я видел серое лицо Бо в полумраке.

— Мы не сможем тебе принести лампу сюда. Я знаю, что после травмы в детстве, ты не переносишь темноту, но в эти дни нужно будет потерпеть. Даже самый тусклый свет может привлечь внимание издалека.

— Я не ребенок, шеф, — улыбнулся он. Но я видел на его лице сопротивление. Я понимал, что он скоро останется один в темноте и не сомкнет глаз. — Почему мы не слышим уличного шума, наверняка, обезумевшие устраивают ор?

Я вздохнул с глубокой болью и скорбью в груди. Поднял глаза на луну, чтобы не соприкасаться с глазами Бо.

— База… база расположена в центре старого омертвевшего леса, возможно эти окаменевшие деревья приглушают звуки. К нам просто не доходят их страдания. Но это не говорит о том, что за стенами базы никто не умирает. Здесь царит ложная тишина. Эта тишина угнетает меня. Мне… больно… осознавать, что завтра я выйду на улицу и увижу тысячи, сотни тысяч трупов.

К горлу поступил огромный комок. Стало просто невыносимо от сказанных слов. От того, что все это не кошмарный сон, а действительность.

— Подожди меня немного, я скоро вернусь. — Я соскочил с места и торопливо направился на другую часть крыши. Мне срочно требовался свежий воздух.

Прохладный воздух проник в легкие. Я не мог надышаться. Я стоял на крыше один, и весь мир казался пустым. Слезы скатились по щеке. Я упал на колени, заплакал не в силах унять волну, накатившую на меня. Кулаком бил по бетонному полу. Теплая кровь капнула на другую руку и боль наступила после. Наверное, всегда было так — боль мы чувствуем намного позже, чем появление самой раны.

Планета разрушалась, а ее боль мы начали чувствовать только сейчас. Сейчас, когда поздно. Когда все уже разрушено.

Этот мир был разрушен за минуту. Мир, который мы строили тысячелетиями, стал разрушаться за один день. Было невыносимо осознавать свою ничтожность и никчемность. Почему человек так слаб? Но будь сильнее, не стали бы мы еще более ужасным проклятием для планеты?

Я не мог сдвинуться с места. Разные мысли и чувства смешались в голове. Легкие заныли от холодного воздуха. Или это просто съеживание от холода? Может это мое сердце ныло от боли?

Вытерев слезы, я встал и начал смотреть на город, стараясь не задеть поцарапанную руку. Только сейчас я услышал, слабо доносившиеся оттуда вопли, слезы, крики. «Они страдают, — думал я, позволив себе терпеть боль в сердце. — Скоро всем страданиям наступит конец».

Собрался вернуться к Бо, повернулся и внезапно боковым зрением заметил чье-то присутствие недалеко от себя. Кровь начала стынуть в жилах. В мысли пробиралось разное. Это мог быть регрессировавший обезумевший. Простыми словами, ставший как зомби. Только он оставался бы серым, а не зеленым.

Холодный пот подступил на лбу, я должен сражаться голыми руками. За секунду вся жизнь промелькнула перед глазами. Порой мы излишне волнуемся из-за пустяков, а когда жизнь действительно висит на волоске, понимаем, что пустые волнения были лучшим, что могло с нами случиться. Эмоции играли со мной в привычную злую шутку, мысли сменялись молниеносно. На меня никто не кинулся, значит, рядом кто-то из наших.

Больше всего на свете, я боялся, что регресс настигнет пострадавших совсем скоро. Сейчас, думая об этом, я понял, необходимость ускорения запуска завода, сейчас первая команда там. Утром их заменит вторая команда.

Народу срочно нужно предоставить эликсир. Через пять дней после регресса, изменения станут необратимы и регрессоры не смогут вернуться в человеческое обличие, но могут превратиться в монстров.

Рядом, в темноте ровно дышал человек. Успокоившись, я стал вглядываться в темноту, очертания указывали на самый край крыши, где на лавочке сидел неизвестный. Осталось выяснить, кто стал свидетелем моей слабости.

Я вгляделся еще больше в серую темноту, человек сидел под тенью балкона:

— Кто здесь?

— Это я, — тихо ответила Дайана Додс.

Выдохнул глубоко. Но после облегчения, ощутил горькую неловкость, она стала свидетелем моей слабости.

— Что вы здесь делаете?

— Присаживайся рядом, — попросила она, укутываясь пледом. Сам не понимая, как быстро я оказался рядом с ней, сел. Эта женщина будто гипнотизировала меня. Она укрыла мои плечи половиной пледа.

— Вот так будет лучше, — слегка улыбнулась. Ее красивые глаза блеснули под лунным светом. — Составь мне компанию сегодня. Я так давно ни с кем не общалась по душам.

— А Чарльз? — Сию минуту, я пожалел, что вспомнил о нем, ведь она подавлена утратой. Его смерть должно быть самое тяжелое наказание для нее?

— Он был рядом слишком долго. Мы могли общаться взглядом, языком тела, — вспоминала она с таким голосом, настолько мягким, каким ни разу не слышал. — Он был моим самым верным другом, но общаться с ним так, как сейчас с тобой я бы не могла. Понимаешь?

Я кивнул и разглядывал очертания ее лица. Длинные волосы спадали вперед и скрывали пол лица. Мне хотелось убрать волосы за уши, чтобы видеть ее ухо и шею. Женщины прекрасны, когда показывают свою шею.

Рука пульсировала, но я пытался заглушить боль и просто смотрел на нее.

— Прости, что молчала, — продолжала она. — Я не успела сказать, что я здесь.

— Прошу прощения, что я…

— Я буду делать вид, что ничего не видела.

— Спасибо. Так будет лучше. Так почему вы здесь в такое время? Все уже спят.

— Я мало сплю, почти четыре часа в день. Я так долго живу, что сон начал покидать меня. Я завидую людям, которые много спят. Некоторые тяжело просыпаются по утрам, хотят еще поспать. Я бы тоже так хотела.

У каждого человека своя тоска внутри. Иногда думаешь вот бы и мне так, но ведь чужая одежда не всегда сядет по размеру. Будет либо мало, либо велико. Вся суть человека в этом — он всегда будет недоволен. Недоволен собой, окружением, даже имея все для того, чтобы быть счастливым. Уверен, многие мечтали бы оказаться на месте Дайаны. Не произойди все эти события, я бы до сих пор представлять ее неприступной и высокомерной.

Я всегда желал укрепить статус Мекель, так же как ЖЖК держался на высоких позициях рынка. Но у Дайаны есть свои заботы, как и у меня.

— Я хотела с тобой поговорить о наших компаниях, — говорила она, разглядывая звездное небо. — Не о конкуренции. Ты еще так молод. Я таких жизней прожила в шесть раз дольше. Я осталась одна. Раз за разом теряла любимых и близких людей. В то время, когда я решилась выпить эликсир, люди относились к бессмертию иначе. Они ценили жизнь. Говорили, лучше прожить короткую, но счастливую жизнь. Я не понимала их, хотела сохранить молодость, красоту и жизнь бесконечными.

Я молча слушал ее, поглаживая кончиками пальцев зажившие кисти. Она говорила тихо, неспешно, и ее голос вселял в меня спокойствие. Такая Дайана мне нравилась больше.

— Я теряла любимых, и с каждым разом становилось больнее. В итоге я осталась одна. Единственное, что я могла сделать — это сохранить компанию моих родителей. Я делала все возможное и невозможное, чтобы ЖЖК не терял власти, оставался таким, какой сейчас, каким был до этих событий.

— Я думал, вы жестоки по своей натуре, — прошептал я. — Но я ошибался. Нельзя судить о людях, не зная всего, что он пережил.

— Я давно перестала обижаться, обращать внимание на такие мелочи. Людям свойственно смотреть на вещи поверхностно и односторонне. И это не плохо. Это простая логичность, хотя к логике никакого отношения не имеет.

— Согласен с вами.

— Переходи уже на «ты». Формальности ни к чему. — Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. Она протянула руку. — Давай знакомиться заново. Я — Дайана.

Я протянул руку и коснулся ее холодной руки:

— Я — Шон. У тебя… замерзли руки.

— Я давно мерзну по ночам. Возможно, из-за бессонницы… Или…

— Или из-за чего?

— Из-за одиночества. Чарльз был рядом со мной, но и он черствел как я с годами. Он терял своих любимых. Мы не были способны полюбить друг друга. Мы дружили слишком долго, настолько, что грань стала нерушимой стеной. Я не воспринимала его как партнера, так же, как и он не видел во мне женщину.

— Я думаю, вы просто не встретили своих людей. Бывают родные души.

— Я не верю в существование родных душ. Я ни разу не встречала человека, кто мог бы понять меня и принять. Если кто-то попытается изменить тебя или подстроить под себя, значит, он не любит тебя, скорее его заботит свой комфорт.

Я не мог не согласиться с этим утверждением. Почему-то мне вспомнились слова Эмили: «Пока я продолжу думать о своем настроении рядом с тобой я не соглашусь строить отношения. Если когда-нибудь ты станешь превыше моих потребностей, если твоя печаль станет моим горем, то только тогда мы будем вместе». Она так жаждала любить по-настоящему, и сейчас я понимал ее желание. Означает ли все это, что и я не любил ее, если больше заботился о том, что мне отказали?

Дайана смотрела на город. Огни сияли не так ярко, как раньше, но все же юго-западная часть города менее разрушена, и та часть сохранила огни. Заряженные от солнца эти огни будут светить до восхода солнца и процесс будет повторяться по новому кругу, словно петля.

— Дайана?

— М? — отозвалась она, повернувшись ко мне.

— Почему ты испугалась, когда я узнал об эмоциональности?

— Знаешь, что мне однажды сказал Роберт? Если бы люди узнали состав эликсира и при этом сумели сохранить эмоциональность наступила бы новая эра, потому что можно потреблять эликсир иначе.

— Иначе?

— Ты ведь, не поверишь, но изменив всего лишь один компонент в составе, эликсир можно пить один раз в пять лет для того, чтобы продлить эффект омоложения организма. А если захочешь остановиться, можно пройти терапию и продолжишь стареть.

Она спокойно говорила об этом, а моя голова взрывалась от адской смеси разных эмоции. Это был сигнал организма. Со временем я научусь понимать знаки.

— Голова разболелась! — Я схватился за голову. Дайана повернулась ко мне, нажала за ухом и внезапно боль прошла. Я изумленно смотрел на нее.

— У меня слишком много вопросов, — произнес я. А ей казалось забавным мое удивление.

— Вопрос первый: куда ты нажала и почему голова перестала болеть? Вопрос второй: я хочу знать больше о применении эликсира, то есть о другом методе.

— Я расскажу, не торопись. — Она села обратно, поправила плед и укуталась по самую шею. — За ухом, чуть ниже уха, но выше шеи есть точка контроля эмоции. Я научу тебя нажимать на нее и при этом никто не должен видеть, как ты это делаешь.

— А слова «быть сильнее разума»?

— Есть и такой способ, но тебе еще рано применять его. Только когда научишься контролировать ярость и злость, только потом приступим. А пока пользуйся исцеляющей точкой. Это удобно и просто. Проще некуда. У этой естественной кнопки нет срока годности, я проверяла. — Она рассмеялась легко и тихо. Я впервые услышал ее смех и изумился, тепло лилось в мои уши. — Извини, вспомнила себя на первых порах.

— Не подумай, что я извращенец или озабоченный, — нерешительно сказал я. — Я заметил, что твои руки холодные, позволь мне согреть их.

Дайана протянула руки, которые утонули в моих ладонях. Ледяные руки казались нечеловеческими. Разве человек может быть настолько холодным?

— Не знал, что температура тела может опуститься настолько низко.

— Боюсь, гоняясь за бессмертием скоро я превращусь в лед. Больше всего на свете ненавижу мерзнуть. Каждую ночь все органы сжимаются в комочек.

Я потянул ее к себе и обнял, поправил плед. Медленно просунул ее руки под рубашку. Кожа живота съежилась от прикосновения холодных рук. В отличие от нее я не боюсь холода. Она собрала ноги, положила голову на мое плечо, крепко прижалась ко мне и замолчала. Она напоминала маленькую белочку.

— Почему Энго скрывает второй метод использования эликсира, ведь так было бы намного проще? — спросил я, гладя по ее спине.

— Это не выгодно ему. Не только ему. Людей знающие эту тайну можно посчитать на пальцах одной руки. Я осталась жива, потому что Роберт не видел во мне угрозы. Это долгая история, которую я расскажу тебе потом.

В моих глазах Роберт Энго оставался алчным негодяем, пытавшийся предотвратить закрытие оружейных заводов. Тогда я натерпелся от него и испытал на себе креативность его существа в погоне за властью и деньгами. Казалось, что у него нет никаких ценностей. И этот человек сохранил жизнь Дайане, безжалостно убив остальных тридцать шесть эмоциональных.

Холодная капля упала на мою руку, я вздрогнул от неожиданности. Слеза медленно скатилась по руке.

— Я и позабыла, что тепло может быть настолько приятным. Спасибо.

— Я готов согревать тебя до утра. — Хоть и не видел ее лица, рукой безошибочно нащупал ее щеку, вытер слезы. Она шмыгала носом и глубоко дышала.

Что-то внутри меня всколыхнулось. Неописуемое, всеобъемлющее чувство, смешанное с болью, радостью, печалью и счастьем. Огромная дыра тоски появилось в области груди. Невыносимая грусть терзала меня. Но все же смутно понимал, что мне приятно от этого.

— Ты самая необыкновенная женщина, которую я знаю. Удивительная, просто удивительная, — шептал я. А она уже уснула. Она не услышала меня, но это к лучшему.

Я сидел неподвижно, боясь разбудить. Ее руки согрелись и теперь я ощущал их мягкость. Может ее мучала бессонница, от того, что не могла согреться по ночам? От нее исходил притягательный аромат, это не сторонние запахи от косметики или чего-то еще. Это ее запах, естественный, приятный запах ее тела, волос и кожи. Маленький душистый комочек.

Я строил жизнь, карьеру, много познавал и учился, но в любви и отношениях мне никогда не везло. Будто судьба отнимала одно, чтобы дать другое. Будто на чаше весов по обе стороны находились карьера и личная жизнь. На весах тяжелее всего балансировать. Никогда не поймаешь надолго идеальный баланс между правой и левой сторонами. Пора научиться держать равновесие. Пора включить амперметр по обе стороны.

Меня разбудил Эл, повисший над душой. Дайана тоже проснулась.

— Вы замерзли, — оправдывался он. — Я сканировал вас.

Два часа пролетели, как минута. Казалось, я только закрыл глаза. Но отекшие руки и ноги сигналили об обратном.

Дайана соскочила с места, я удержал ее за руку, встал и накинул на ее плечи плед. Она только согрелась, пусть плед поможет удержать и сохранить это тепло хотя бы на время.

— Спокойной ночи, мисс Додс.

— Спокойной ночи, — ответила она и торопливо удалилась. Она уходила, поправляя плед и укутываясь получше.

— Эл, проверь, есть ли рядом с Бо кто-нибудь. Если нет, принеси туда раскладную кровать и постель. Я буду спать в той комнате.

Выслушав мое распоряжение, Эл удалился. Я протер лицо руками, окинул взглядом спящий город, голоса и шум все еще не стихали. Меня бросило в дрожь от ночной прохлады. Сонно побрел к другой части крыши.

— Все готово. Твой друг еще не спит и обрадовался, что придешь к нему, — отчитывался Эл. — Я принес теплое одеяло.

— Спасибо за заботу, Эл.

— Извини, что раньше не проверил температуру твоего тела, — отчитывался мой робот. — Лаурия долго не могла уснуть. Я ловил сигналы твоего сердцебиения и знал, что ты в порядке. Ты замерз пока я пришел.

— Все в порядке. Давай залезай в перстень, трудяга.

Протянул руку, а он расплылся в улыбке, не скажу, что у робота это получается милее, чем у человека, но все же, я люблю его странную улыбку. С такой довольной железной мордочкой Эл запрыгнул в перстень. Я вошел в мансардную крытую комнату.

— Ты почему не спишь? — С вопросом встретил меня Бо.

— А ты? — Задал я ему вопрос с порога. Моя кровать-раскладушка стояла в трех метрах от его кровати. Я лег и укрылся двойным одеялом, эта ночь казалась прохладней обычного. — Извини, что не вернулся сразу. Не заметил, как уснул.

— Все нормально. — Бо пытался казаться спокойным.

— С тобой точно все хорошо?

— Точно, точно. Я не спал и пришел к такому мнению, что страх можно побороть, лишь сталкиваясь с ним лицом к лицу. И к тому же «Пятерка» немного притупляет наши эмоции и это странно. Странно чувствовать скованность, потому что мозг помнит, но что-то не дает этому выплеснуться.

— Согласен, что это странно. Мне нравится чувствовать, а не быть бревном.

— С языка снял.

— Я буду спать здесь, поэтому спи спокойно.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— И тебе. — Я закрыл глаза. Улыбнулся, вспоминая белочку Дайану. Тепло пробежало по венам по всему телу, проникая в каждую клеточку.

«Если узнает, что я сравнил ее с белкой точно разозлится». Мне захотелось громко рассмеяться, но собрал губы и крепче зажмурил глаза.

Глава 22 Смрад

— Шон, можно твою троицу заменим? — говорил Билл. — Твои парни хорошо справятся с заданием, а эти совсем зеленые и к тому же смертные.

— Заменяй, Билл, но зачем к заданию допустили смертных?

— Они преследуют меня и изводят, хотят зрелища видимо, а тебе не привыкать воспитывать молодых кадров, я вчера накричал на них. Потом понял, криками их не воспитать. Джон и Роб останутся здесь и будут помогать Мэтту. Смотрю и Бо уже в себя приходит.

— Конечно, пусть остаются. Здесь тоже нужен порядок.

— Зак и Эмили в составе второй команды двинулись в сторону завода, — добавил напоследок Билл.

Дайана навязалась ко мне, ссылаясь на скукоту в стенах базы. К утру не осталось и следа от меланхоличной Дайаны Додс, она снова превратилась в требовательную и невыносимую особу.

— У меня есть одно условие, — произнес я. Она кивнула и уставилась на меня. — Никаких каблуков! Пожалуйста, сними эти туфли. Оставь их для офиса. Береги свои ноги. Я не могу смотреть на них.

Она рассмеялась, а смеялась так искренне и мне даже показалось, ее позабавили мои слова. Ошеломленно-изумленный смотрел на нее.

— Хорошо, — согласилась она. — Но обещай достать для меня что-нибудь подходящее. Я что попало, не надену.

Теперь рассмеялся я. Она упряма до невозможности. У нас тяжелые времена, а она сопротивляется, ведь порой дети капризничают меньше.

— Постараюсь найти.

Билл с командой из тридцати человек ждали нас возле аэро-универсалов. Я нашел удобную обувь для Дайаны. Она не оценила и чуть не закатила сцену, но знала, что мое терпение может лопнуть и она останется на заводе вместе с остальными женщинами.

— Это моя одежда, чистая, надень их, — протянул ей футболку и брюки. Она молча забрала одежду и ушла переодеваться. На этот раз она промолчала. Возможно, я слишком нудный в ее глазах. Уставился в одну точку, крутил перстень на пальце и ждал ее. Времени позарез.

— К-х-м, — коротко прокашлялась она. Я повернулся к ней, она держала брюки за пояс. Брюки оказались широки на три размера. А футболка висела на ней, плечики красовались в районе ее локтя. Я схватился за пол лица и разразился смехом. — Я же сказала, что терпеть не могу одежду, которая не подходит мне.

— Тебе очень идет эта одежда, — помотал головой, возражая ей. — Тебе очень идет, но вот размер...

— Здесь даже ремень не спасет, — возмутилась она.

— Извините, — сказала Лаурия, постучав и оставалась возле двери. — Я принесла вам свою одежду, может подойдет?

— Спасибо, — сказала Дайана, забирая одежду и взглянула на меня.

— Лаурия, — подсказал я. — Моя младшая сестра Лаурия Уолтер.

— Лаурия, спасибо за одежду.

Я хотел их познакомить, следуя этикету приличия. Но они не слушали меня, рассматривая одежду.

— Уверена, у нас одинаковый размер, мисс Додс. — Лаурия повернулась ко мне. — Мы давно знаем друг друга заочно.

— Разумеется мы знаем друг друга, мисс Уолтер, — подмигнула Дайана.

— Это из ограниченной коллекции, как мы с вами любим.

Дайана широко улыбнулась моей сестре. Однозначно, они нашли общий язык.

— Почему ты не сказал, что твоя сестренка такая душка?

Одежда Лаурии подошла Дайане будто ей подбирали по размеру. Девчонки радовались как дети садовского возраста. Дайана надула губки и смотрела на обувь, которую я нашел для нее.

— К сожалению, я не взяла с собой лишней обуви, — говорила Лаурия.

— Придется подождать Фею крестную, которая подарит хрустальные туфельки, — вздохнула она. — Спасибо, милая.

Я указал на часы. Девочки прошли вперед. Я шел позади и ощутил глубочайшую радость. Они сдружились.

Команда томилась в ожидании нас с Дайаной. Других команд не видно на территории базы, кроме охранявших главный вход. Билл увел меня в сторону:

— Тимми вышел на связь, позже созвонимся с ним и обсудим дальнейшие действия. Он готов помочь.

— Отличная новость с утра, — похлопал по его плечу.

— Встретимся возле основного аэропорта, в точке Б, — обратился Билл к команде, кивнул нам, и мы разбежались по универсалам. Наземная езда пока что остается лучшим способом передвижения. Воздушным путем мы добрались бы втрое быстрее.

Мисс Додс заняла место рядом со мной и успела упрекнуть меня, что я заставил ее надеть «страшную обувь не подходящее носке». Я разразился безудержным смехом на ее заявление. Другая сторона Дайаны все больше умиляла меня.

Если бы она оставалась на своих шпильках, то сидела бы в стенах базы, где все продолжали бы обходить ее стороной. Да и в целом, я был против участия женщин в мужских делах. Но ее я знал, Дайана и Эмили не отступят. Благо только одна женщина пристала ко мне, капризы обеих я бы явно не вынес.

— Тебе очень идет этот стиль.

— Поэтому прощаю тебя за этот ужас, — указала она на обувь. — Лаурия тебя спасла.

«Реально невыносимая», — думал я и продолжал улыбаться, ловя себя на мысли, что мне приятны ее капризы.

Трое сели сзади. Они выпучили глаза, увидев Дайану. Она мастерски притворялась высокомерной дамочкой мгновенно переменившись. Я нажал на педали и с удовольствием держался за руль. Мы выезжали из тоннеля по цепочке, но быстро разъезжались по тесным серым улицам. Город пустовал и стояла абсолютная тишина. Двигались только мы и стали тревожиться, что нас засекут. Маленькие и узкие черные устройства передавали голосовые сообщения остальным универсалам из нашей команды. Все как один говорили об устрашающей тишине.

Спустя полчаса езды по открытой улице, мы стали осознавать, что за нами нет никакой слежки. Вокруг царила оглушительная тишина. Не было ни единой живой души. Вдоль дороги лежали вспухшие трупы, от которых смердело тошнотворным зловонием. Трупы начали разлагаться, от того зрелище вызывало лишь приступы негодования. Всех этих смертей можно было бы избежать.

— Не смотри, — говорил я мисс Додс, она вцепилась в мою правую руку железной хваткой. — Не смотри по сторонам.

Она уткнулась взглядом куда-то под ноги. Смрад проник в салон, крадя каждый кусочек воздуха. Я мчался на всей скорости. Универсал впервые шумел, что-то тарахтело под колесами. Трое сзади молчали, но в зеркале я видел их округленные глаза, наполненные паникой.

Мы выехали на северную трассу. По ней я многократно ездил к Третьей биозоне. Мы прилично выехали за город. Тормозил у обочины, и все выбежали прочь из авто, оставив двери открытыми. Одного из парнишек вырвало прямо на бегу. Неудивительно, я тоже был близок к этому.

— Извините, — заныл парнишка. — Извините, пожалуйста.

— Да ладно тебе, — хлопал его по спине худощавый парнишка. — Да я вообще думал, что прямо в пути блевану.

Третий раздавал всем нам бутыли с водой. Круглолицый юноша выглядел очень молодо. Я наблюдал за ними, все трое очень молоды. Больше двадцати от роду не дал бы им. Оглянулся вокруг, посмотрел на голубое небо, солнце уже нагревало землю.

— Ребята, садитесь, пора ехать, — звал их и развернулся к универсалу. Вода в бутылке булькала в такт моим шагам, кидая воду вперед-назад, хоть небольшой, но вес воды ударялся, бегая по стенкам стеклянной бутылки. Чувствовать даже такие мелочи — жизнь.

Дайана задумчиво глядела на город. То ли тревога, то ли беспокойство было на ее лице. Она повернулась и села на переднее сиденье, засунула бутыль в цилиндрическую дыру для подобных бутылей между водительским и пассажирским сиденьями под лобовым стеклом. Я обошел машину и сел за руль. Она даже не открыла бутылку, а я почти допил воду из своей.

— Куда делись смертные? — хмуро и задумчиво заявила Дайана, подняв на меня абсолютно холодный взгляд. Я не мог высчитать ее эмоции — злость ли это? Тревога? — Тридцать пять процентов населения не принимали «Пятерку». Многие просто не доросли или не торопились стать бессмертными. Куда делись дети?

От ее вопросов в жилах стыла кровь. Действительно, куда они делись? В мирное время на улицах толпились дети и подростки компаниями. И еще больше взрослых, чем несовершеннолетние отказавшиеся принимать эликсир до тридцати пяти лет, в нашем обществе часто заявляли о себе. 35% — это просто огромная цифра, если учесть, что население планеты насчитывает более двадцати восьми миллиардов.

— Ребята, притиснитесь немного. — Они зашевелились, двигая попы, скинул Эла из перстня. Он мгновенно вырос на месте, освобожденное для него.

— Эл, передай по второй линии всем, чтобы были на чеку, и искали следы детей. По рации это не обсуждать. Будем спасать выживших смертных. Пусть одна группа отправится в супермаркеты и привезут запасы еды. А другие готовят больше мест для новичков. Мы будем искать выживших после точки Б.

— Охренеть! Я ведь говорил вчера, говорил! — завопил блевавший парень.

«Почему никто из нас не подумал об этом? Мы столько дней решали проблемы, но не подумали о самом главном. О самом главном!»

Северная трасса слишком открытая, я завернул направо на ближайшем повороте и теперь мы ехали по ветхой улице, застроенной старыми домами. Удивился наличию данного района, ни разу не слышал, что в Терцицене был подобный захудалый район.

Эл сообщал ответы ребят, открывшие удаленное совещание. В разговор подключились Мэтт, Джон и Роб, оставшиеся на заводе, а также Билл и Зак, выехавшие на задания. Иногда Эл читал сообщение от Эмили тоже, которая время от времени подключалась к обсуждению.

Я не мог вымолвить и слова, лишь смотрел на дома, старые, ветхие и облезлые. Я считал Терцицен одним из самых развитых городов мира. Но с этой самой минуты возвращаю все свои слова и мысли обратно.

— Шон? — позвала Дайана. — Ты в порядке?

— Да, — ответил я. — В порядке. Не знал об этом районе. А ты знала? — Посмотрел на нее, по глазам прочел что знала. Она в курсе всего. Она знает все. Хотя чему я удивляюсь. Она ведь десятилетиями вертелась среди политиков и крупных бизнесменов.

— Это район изгоев, — вздохнула она. — У этих несчастных своя трагедия.

В детях заложено счастье человеческое. Наш уклад жизни оставлял след на их развитии. Они росли с родителями не меняющиеся десятилетиями, не стареющими, не болеющими и остающиеся молодыми. Сами дети тем временем росли и менялись из года в год. А вскоре они стояли рядом с родителями, и никто бы не узнал кто родитель, кто сын или дочь.

В нашем обществе еще остались люди старых традиции. Они старели и воспитывали детей в теплых, уютных мирках. Но в большинстве их дети тоже выбирали путь вечной жизни. Сопротивление прошлого и неизбежное настоящее.

Моя мама относила себя ко второй группе и любила жизнь во всей ее простоте, со всеми вытекающими минусами естественной человеческой уязвимости. И я благодарен ей, что мы менялись вместе, мы росли, а ее волосы покрывались легкой сединой, но красота не убывала с годами. Ее красота становилась теплой, а морщинки вызывали больше любви и трепета к ней. Я всячески сопротивлялся мысли, что ее когда-нибудь не станет. Это было страшно. Ребенком я боялся этого больше всего на свете. Переживают ли те же страхи дети, родители которых нынче выбрали смертную жизнь? Уверен, что да. Пожалуй, это единственный страх, который переживают все дети в мире.

В ходе планирования мы назвали это место точкой Б. Мы приближались к этой точке Б, о котором упоминал Чарльз при жизни. Дайана запомнила детали разговора, ведь неподалеку был ее загородный дом и еще ближе расположен аэропорт.

Невзрачное и маленькое здание встретило нас холодными и неприступными дверьми, защищенные необычным кодом, который не подлежал взлому или же требовало бы столько времени, что и месяца не хватило бы на расшифровку. Я мог бы подключить Инь, но не был уверен потратим ли много времени даже с его помощью.

Следы охраны остыли давно, явно они покидали эти края второпях. За ними остались не убранные личные вещи.

— Это бред какой-то, — пнул я землю.

— Я смогу вскрыть эту дверь, — сказала Дайана. — Но вам нужно отойти на двадцать метров.

— Почему нужно отойти? — спросил один из ребят сзади. — Он может взорваться?

— Вполне возможно, — хладнокровно съязвила Дайана.

Я возмутился. Разве время строить из себя героиню? Почему она не бережет себя?!

— Тогда ты с нами отойдешь!

— Со мной ничего не случится, — сказала она, дотронувшись до моего лица. — Я просто попрошу вас отойти и отвернуться. А мой робот справится быстро.

Я держался за ее локоть, а ее ладонь все еще оставалась на моей щеке. Ее взгляд стал холодным и ясным. В них я прочел непоколебимость. В такие моменты я осознавал, что ее внутренний стержень привык к борьбе. Внутри меня пылал огонь, я хотел бы сказать ей тысячи слов, но вместо этого молча зашагал. Последнее, что я услышал это было ее обращение к колечку на нежных пальчиках.

— Шон, все готово, — позвала она буквально через полминуты.

— Ничего не взорвалось, — спокойно констатировала она. Ну и чудно что обошлись без спецэффектов.

Здание оказалось бункерного типа и внутри расстилался до невероятных размеров. Мы бродили по широким коридорам. Почти все помещения пустовали, а в некоторых из них имелись окна. С тех маленьких окон с потолка падал свет, словно квадратный толстый луч. Мы находили вещи, стулья или часть сломанного шкафа, документы, совсем старинные, датированные почти пятидесятилетней давности, все, кроме запасов эликсира.

— Мы бродим здесь больше десяти минут, — заныл один из троицы.

— Здесь ничего нет, — подхватил его второй.

Мы прошли вглубь еще несколько метров. Отчаяние накрывало все больше и больше. Надежда найти запасы почти покинула нас.

— Разворачиваемся, — сказал я.

— Смотрите! — закричал первый пацан. — Красотень!

Мы вошли в небольшое помещение с неоновым освещением. За стеклом увидели запасы. Запасов не много, а мы надеялись на большее количество, но это уже была победа.

Вся команда собралась в сборе, по четверо и шестеро включая роботов потащили к выходу большие стеклянные ящики. С каждого из нас сошло семь потов, пока загрузили ящики в универсалы. Трое тарахтели, но работали.

Почему ящики были невообразимо тяжелые не понимал никто из команды. Но дело сделано, и мы выехали обратно к базе.

Билл махал рукой и пропускал вперед универсалы. Мы ехали впереди, а цепочку замыкал универсал Билла. По пути со всех сторон получали добрые известия о пополнении новичками на заводе, о том, что нашли детей или группу смертных. Впервые облегчение и радость имели настоящую причину.

— Неподалеку есть большой комплекс магазинов одежды и супермаркет, — подсказал Эл, когда мы рассекали довольно-таки чистый и аккуратный райончик. Это восточная часть и начало улицы Брикса, она расположена севернее Семнадцатой улицы, но лежит к ней параллельно.

Мы с удовольствием завернули к магазинам, заберем запасы еды, если подвернется такой случай.

Улица пустовала, все перекресные улицы тоже пустовали. Кроме трупов нам не встретились живые души. Конечно, огорчение присутствовало в мыслях каждого, но нашу радость уже ничто не могло омрачить. В наши ряды присоединялись смертные, в особенности ребятам из других команд удалось повезти на базу много детей, а мы нашли запасы эликсира и повезем еще и запасы еды. День начался неплохо.

Впервые я услышал веселые разговоры между ребятами. Универсалы выстроились в ряд, мы поспешно забирали все, что находили.

— Больше нет мест, совсем, — отметил Билл. — Предлагаю сделать еще один рейс сюда. Пока имеются эти запасы заберем их.

— Согласен, — ответил я. — На базе теперь есть дети, поэтому давайте постараемся.

Уставшие, но веселые ребята соглашались, кто-то толкался, кто-то шутил, а кто-то подпевал.

— Ого, какие мы шумные! — поглядывал по сторонам Билл, держа руки на боках. Он похлопал в ладоши. — Так, команда, дальше разойдемся, поедем по разным улицам. Проследите, чтобы хвостов не было. Если стражи или военные окажутся на хвосте уводим их подальше от базы. Ясно?

— Так точно! Да! — отзывались ребята.

Команда торопилась уйти, время поджимало, но я не мог уйти с пустыми руками. Вернувшись обратно, я схватил пару белых кроссовок. Они точно понравятся ей, может потом перестанет упрекать и обижаться. Внезапно по спине прошелся холодок, и я четко понимал, что здесь не один.

Глава 23 Судьба одного ребенка

Позади меня послышался шорох, кто-то подкрадывался сквозь ряды. Первая мысль всегда пугающая, так устроены мы, чтобы защитная реакция лучше сработала. Я напряженно застыл и вертел головой, осматриваясь вокруг. Вцепился в пистолет, а в голове разрабатывал план борьбы, но не удалось закончить мысли, маленький ребенок побежал мимо, жутко напугав меня и скрылся среди рядов. Я кинулся за ним. Он успел спрятаться, что я не мог понять в какой ряд он забежал. Я замедлил шаги, а затем и вовсе остановился. Теперь я немного разжал пальцы и ослабил хватку.

— Я не обижу тебя, — сказал я, сделав голос мягче. — Я помогу тебе. Я заберу тебя отсюда. Обещаю, больше никто тебя не обидит.

Из-за полки появилась макушка. Растормошенные волосы медленно тянулись вверх, вскоре на меня смотрели пара глаз. Мальчишка был очень напуган. Я не отрывал от него взгляда и улыбался, чтобы успокоить его.

— Нам нужно торопиться, — прошептал я.

Мальчишка выглянул из-за полки до плеч.

— Все ждут только тебя, — ко мне шла Дайана. Она затаила дыхание, заметив мальчика. А мальчишка мгновенно спрятался за полкой.

Я встревожился, что она его напугала, стоит признать, что у нее довольно суровый взгляд. Она прошла мимо меня. Я даже не пытался остановить ее, ведь явно что-то задумала. Она сделала вид, будто просто расхаживает среди рядов.

— Ой, а кто здесь? — Она подошла к полке, за которой затаился мальчишка, села на корточки. — Ты здесь совсем один? Здесь так стремно, не хотела бы я здесь остаться одна. Ты, наверное, храбрый парень?

Мальчишка помотал головой.

— Я так и знала, тебе тоже здесь не нравится, тогда мы заберем тебя туда, где много людей и все они здоровые. И я обещаю, что тебе там понравится. Поедешь с нами? — продолжала она спокойным и добрым голосом. Мальчик замер, глядя на нее. Я встревожился, что мы теряем время, если он убежит, придется искать долго, супермаркет просто огромный.

— Ты любишь играть в игры? Я не особо люблю стрелялки, но обещаю, что партию сыграю с тобой.

Сколько всего ей пришлось пережить в ее долгой жизни? Думая об этом, я наблюдал за ней. Ее тело расслабленное, руки раскрыты к объятиям, и она сидела на картах, что вообще не вписывалось в мое воображение, будто она и сидение на карточках не совместимы. Сейчас я впервые увидел, как она умела проявлять заботу и искренность. Ночью она была другая, утром снова превратилась в холодную леди. Но такая Дайана, умеющая проявлять сострадание, мне понравилась больше.

— Я хороший игрок, — тихим голосом ответил мальчик.

— Тогда тебе придется научить меня играть. Согласен?

— Угу.

— Как тебя зовут?

— Ник.

Дайана протянула руку:

— Давай знакомиться. Я — Дайана. Я тут подумала, что мне нужен такой друг, как ты. Хорошего игрока не каждый день встречаешь, знаешь ли.

— Я согласен с вами, мисс Додс. — Мальчишка медленно вылез и взял ее за руку. — Я согласен быть вашим другом. Я много раз видел по телевизору ваши выступления, мама говорит, что вы самая классная.

— Правда? Когда мы найдем твою маму я ее поблагодарю за такие слова. Я очень люблю, когда меня хвалят. Честно, честно, вот прям обожаю, когда меня хвалят.

— Мне тоже нравится, когда меня хвалят, — заулыбался мальчишка.

Она приобняла его за плечи и повела к выходу, спокойно прошли мимо меня. Я оглянул весь видимый периметр и последовал за ними.

— Вы очень красивая.

— Спасибо. Ты такой милый, Ник.

Шустрый малый. Удивительно как он здесь выживал один.

Команда встретила его широкими улыбками и теплыми словами. Мальчику явно нравилось быть в центре внимания. Это хорошее качество, возможно благодаря своим лидерским качествам он смог выжить в одиночку.

— Я вас сразу узнал, мистер Уолтер, — сказал мальчик, сидя на заднем сиденье среди троих шумных юношей.

— Почему сразу не вышел? — спросил я, набирая скорость универсала и мы выехали на дорогу.

— Я должен был удостовериться, что вы здоровы. Мама попросила беречь себя, сказала ждать ее там и не выходить на улицу. — Он опустил голову.

— Она ведь в порядке, верно? — сказал я. Он кивнул. — Не кисни, мы найдем ее.

— Она жива, мой робот так сказал. Но я не знаю где она.

— А может она уже на базе, — присоединилась к беседе Дайана. — Мы вместе поищем ее.

— Да ты молодец, — прошептал ему один из парнишек, сидевших рядом. Трое пристали к парнишке с вопросами. Сами еще как дети. Время от времени я поглядывал в зеркало и улыбался. Какое безумие они творили на заднем сиденье лишь бы отвлечь Ника. Все четверо щекотали друг друга и смеялись до упаду. Их смех заразил и нас с мисс Додс.

Мы проехали по тоннели и вскоре заехали на территорию базы и застали толпу из новичков перед входом. На две головы выше всех Зак стоял по середине толпы и запускал людей по очереди. Его команда привели целую толпу и все они смертные. Я не могу не восхищаться этим человеком. Он превосходно справляется с любой задачей.

Дайана вышла из универсала и побежала в сторону толпы. Человек двадцать окружили ее, кто-то поклонился ей, кто-то целовал ручки, она сияла среди них. И, кажется, впервые обнимала их.

Трое увели Ника, а я подошел к толпе и начал узнавать каждого.

— Мы рады видеть вас, мистер Уолтер, — протянул руку один из ученых корпорации ЖЖК.

— Добро пожаловать в наши ряды, мистер... — ответно пожал ему руку.

— Лиам Грант.

— Очень приятно.

— Вы спасли нашу мисс Додс, — сказал другой мужчина. — Мы вас обязательно отблагодарим за это.

— Ну что вы, не стоит, я и сам безумно рад, что мисс Додс с нами. Давайте зайдем внутрь.

Дайана улыбалась мне, но шла с ними. Среди них она будто обрела ту себя, ту Дайану, которую потеряла во время катаклизма. Я шел сзади и любовался этой картиной.

— Ки искала вас все эти дни, — говорила Дайана. Они отдалялись, я смотрел им вслед. Мужчины окружили ее. Внешне они были молоды, но явно старички биологически. Мисс Додс в свое время собрала в ЖЖК самые светлые и старые умы нашего времени.

В просторном зале собралась вся масса, начиная от новичков и заканчивая всеми, кто изначально был с нами. Бо потихоньку начинал ходить и присоединился к ребятам. Началось распределение обязанностей и посему к приготовлению обеда приступили роботы. Мы привезли огромные запасы еды, но этого точно будет мало при таком количестве народа.

Ник нашел Дайану, и они остались вдвоем на базе. Мы по второму кругу съездили в супермаркет, забрали всю еду, что было возможно увезти. Тишина в городе начала напрягать. Ни один страж не попался при сканировании местности. Казалось, прекратились даже поиски президента.

Первая картина, представшая передо мной по возвращении на базу — Дайана и мальчишка сидели в обнимку, она бережливо обнимала его, гладила по волосам, и они вдвоем смотрели что-то на гаджете. Ник был умыт, причесан и кажется даже накормлен. Я не мог оторвать глаз от этого зрелища. Как в ней уживалось столько черт характера, как она могла быть жестокой и холодной до дрожи, как она могла проявить жадность и разнести врагов, и как она могла сохранить мягкое сердце... Плакать искренне, заботиться искренне и меняться молниеносно. Возможно, мне не хватит времени разгадать ее сущность. Но мне нравится просто наблюдать за ней.

— Шон?

Я обернулся к Эмили.

— Я спросила, как у тебя дела, — смотрела она на меня дерганая и вроде раздраженная, какой ее я видел впервые.

— Все хорошо, Эм.

— Что с тобой?!

Я снова повернулся к ней, но уже всем корпусом, пытаясь сосредоточиться на менее приятной беседе, навязанный ею.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — говорила она.

— С чего ты взяла? Я просто смотрел на мальчика, которого мы привезли час назад.

— Смотрел на мальчика или на нее? — добавила Эмили, скрестив руки на груди.

— Ты сейчас закатываешь мне сцену ревности? — Я раздраженно рассмеялся. Она дернула меня за плечо. Обычно, мы так шутили. Но сейчас она казалась мне отдалившейся, и ее жест был неуместен. Я уже мысленно отдал ее Заку. И даже нашел в себе силы унять ревность. Теперь я не буду стараться вернуть прошлое.

— Сцена ревности? — кипятилась она. — Я ревную? Нет! Да и вообще, она тебе не пара.

— Пара, не пара… Почему женщины сразу думают о том, что это может быть чувством? Дайана прекрасный человек. Это главное. Я начал узнавать в ней другую личность.

— Между мужчиной и женщиной не бывает простых отношений, подобных дружбе. Однозначно, кто-то из них...

— Оу… какие мысли в твоей голове! — взорвался я. — Не заморачивайся, Эм. Ты ведь сама отвергала меня все эти годы. — Я встал. Она тоже встала и сравнялась со мной, все еще держа руки скрещенными на груди. — Бессмысленно теперь обвинять друг друга, ведь я не стал мешать вашим отношениям с Заком. Хотя бы раз я спросил какие у вас с ним отношения?

Она мгновенно опустила руки, засунула их в карман.

— Ответить честно? — она сменила тон и притихла.

— А как же иначе?

— Кажется, он тот, кого я ждала столько времени. — Она опустила глаза, чтобы не смотреть на меня.

Я коснулся ее плеча:

— Я очень рад за тебя. Поверь мне, твое счастье много значит для меня.

Эм подняла красивые серые глаза, и мы смотрели друг на друга. Она коснулась моей руки, ее пальцы оказались горячие и влажные. Я вздрогнул и убрал руку.

— Прости меня, что это происходит на твоих глазах.

Она права, неприятно быть безмолвным свидетелем твоей замены, тебя отвергают, но ты продолжаешь хранить надежду где-то в глубине сердца, хоть уже много раз разум утверждал, что не будет развития отношении. Да и зачем уже скрывать какой сильной была моя ревность? Хотя ревностью ли та была? Была задета моя гордость. Это бьет сильнее, чем все остальное. Заку достаточно было двух часов, а может и намного больше, чтобы завоевать расположение Эм.

— Но есть одно обстоятельство, — вздохнула Эмили. — У него есть семья: жена и ребенок. Он ищет их. Они разводились и успели даже поделить имущество. Но, кажется, после всего произошедшего Зак не захочет оставить семью. И я приму любое его решение.

Мне хотелось обнять ее, но столпотворение вокруг остановило меня. Это и правильно, теперь нет причин тесному контакту с ней. Отныне мы чужие люди.

— Он потерял их. В первые дни он был уверен, что они у его родителей в загородном доме. Но вчера ночью связь была восстановлена, и он обезумел, узнав, что их там нет. Он был сам не свой. Мы нашли столько людей, потому что Зак тщетно искал свою семью.

Цепочка эмоции разорвалась на этом месте, в моей голове гудели резкие переходы на уровни разных эмоции. Сейчас эмоциональность проявляла себя более острее и отдавало режущей болью на затылке. Я падал в бездну беспамятства и внезапно ощутил прикосновение чужих рук, скользящие от уха к шее. Рядом стояла Дайана, моя спасительница, которая словно по волшебству и одновременно совершенно завуалированно надавила на точку под ухом. Боль и все остальное отключилось, кроме трезвости.

Стало быть, она следила за выражением моего лица, успела подойти пока я не впал в транс и разыграла перед Эм небольшой спектакль, приобняв меня за шею.

— Уж слишком долго ты стоишь здесь, — говорила Дайана. — Мне это не нравится.

Она убрала руку. Я стоял меж двух женщин, пламенным взглядом сверлящих друг друга. Эмили застали врасплох, такой взбешенной видел ее впервые. Перевел взгляд на мисс Додс. Ее лицо казалось безмятежно спокойным, но под прицелом ее взгляда можно умереть от сердечного приступа. Обе продолжали сверлить взглядом друг друга.

— Пусть Зак и завтра займется поиском людей, — сообщил я. — А на завод поедет наша команда, можешь передать ему.

Я увел Дайану в сторону.

— Спасибо, мисс Додс, — прошептал ей на ушко. Она улыбалась.

— Думаешь я следила за вами?

— Если бы это оказалось правдой, я был бы польщен.

Она остановилась и резко повернулась. Я столкнулся с ней от неожиданности, удержал ее от падения. Она улыбалась мне. А я понимал, что рядом с ней я снова чувствую спокойствие. Теплоту и спокойствие. Я не скажу, что волнение рядом с ней исчезло целиком, но оно преобразилось в иную форму.

— Здорово, парень, — присел я возле него. Ник прижался ко мне. Я вопросительно посмотрел на Дайану, она лишь улыбнулась и тоже присела рядом с нами. — Какой ты чистенький.

— Я чистый, сытый и очень довольный, — ответил он резвым голосом, перестав обнимать меня. Он смотрел в мои глаза прямо, западая в самую душу.

— Сколько тебе лет, чемпион?

— Мне семь лет, но я взрослый и самостоятельный. Мама сказала, что я сильный и смогу за себя постоять.

— И она была права, — сказала Дайана, коснувшись пальцем кончика его носа. — Ты справился и продержался до нашего приезда. — Ки нашла родителей Ника, — сообщила мне она.

— Чудесная новость!

Мальчишка пожелал полежать и отдохнуть. А мы присоединились к остальным и сели обедать. Дайану что-то тревожило, это я заметил еще тогда, рядом с мальчишкой.

— Не хочешь рассказать в чем дело? — спросил я.

Она задумчиво водила вилкой по краю тарелки, не трогая дымящую еду.

— Ник пережил шок и застрял в воображаемом мире, где все хорошо. Первым делом я отвела его на осмотр к медикам. Прогнозы не утешительные, будем ждать.

Я приобнял ее за плечо и погладил, затем убрал руку. За столом велась буйная дискуссия, ребята рассказывали истории. Утро выдалось богатым на события. Но я не хотел вникать в их разговор.

— Ки точно нашла его родителей? — спросил я.

— Угу, — кивнула она дожевывая. — Мы проверили робота мальчишки. Бедный малыш, он пережил несколько потрясений и провел в страхе двое суток. Его мать получила травму во время землетрясения и боясь навредить сыну оставила его в супермаркете, а сама отправилась на поиски «Пятерки». Она здесь, на базе.

Неожиданный поворот, я положил вилку и уставился на нее в ожидании продолжения.

— Она не обезумела, к счастью, но ребята не смогли разбудить ее робота. Кажется, она нашла эликсир очень поздно, мучалась долго и свихнулась, но успела выпить эликсир. Кажется, она временами приходила в сознание, в те моменты она выпивала по новой порции.

— Разве ее сердце не должно было остановится от передозировки?

— Мы никогда не знаем реакцию человеческого организма, — пожала плечи мисс Додс. — Возможно, она хотела выжить ради сына. Мэтт сказал, что завтра мы точно узнаем ее состояние, но как бы там ни было, Нику нужно разрешить с ней встретиться.

— Ты сказала Ки нашла родителей Ника, — говорил я, сделав упор на слово «родителей», она кивнула и положила вилку. Обеими руками схватилась за кружку. Она так уютно держала эту кружку, что невольно я не мог оторвать глаз от ее пальцев и кружки цвета хаки.

— Да, он прибыл днем вместе с командой Зака, — рассказывала Дайана, держа кружку в районе подбородка. Я продолжал завороженно смотреть на кружку и ее пальцы, но я ясно понимал все происходящее. Она повернулась ко мне всем корпусом и продолжила тихо рассказывать, что мог слышать только я. — Он был на работе в другой части города, после катастрофы он бросился искать семью. Ему сорок лет, и он был смертным до вчерашнего дня. — Она поманила меня жестом, и я наклонился. — Он оказался эмоциональным.

Я оглянулся по сторонам, но она прошептала эти слова настолько тихо, что даже я еле услышал их. Только я отстранялся от нее, она как бы невзначай провела по моим волосам, будто убрала короткие волосы за ухо и нажала на точку. Оцепенение покинуло меня. Мы смотрели друг на друга.

— Где он?

— В отдельной палате, благодаря твоему другу Мэтту. Он не может пока встретиться с сыном.

Я повернул голову к Мэтту. Наши взгляды встретились, и он моргнул будто понимал, о чем мы с ней шептались все это время. Я посмотрел на остальных, Джон, Роб и Бо уставились на нас. А я вовсе не замечал Бо за столом.

— Рад видеть тебя в здравии, Бо, — повернулся я к столу.

— Спасибо, шеф, — отозвался он. Он и остальные вели себя сдержанно. Мы годами конкурировали с ЖЖК, а теперь я сдружился со своим главным конкурентом. Сам бы не поверил в такое если предрекли подобное в прошлом.

Глава 24 Жизнь будет продолжаться пока мы боремся

В последнее время никак не удавалось пообщаться с Мэттом. Он подал кружку с кипятком пускающий тонкую струю пара. Я молчаливо смотрел на белые клубы над кипятком.

— Что изменилось за последние несколько суток? — спросил Мэтт.

Я поднял голову и взглянул на него. Он сидел в медицинском белом халате. Подобная экипировка напомнила мне насыщенные дни в стенах лаборатории.

— Эмоции обрели странный характер, — отметил я, сглотнув кипяток. Он был горяч, но не обжигал горло. — Я не могу объяснить их характер, они проявляются не только как смена эмоции и потеря контроля над ними, я могу оцепенеть, меня завораживает одна деталь, а потом я падаю в пучину парализованности.

— Как на это реагирует тело? — задумчиво вглядывался в мое лицо Мэтт. Я чувствовал себя словно на приеме психотерапевта.

— Возможно мое тело неподвижно в этот момент, но мне казалось, что я падаю пока...

— Пока что?

— Мисс Додс два раза вывела меня из оцепенения, — я глотнул кипяток, который начал остывать. Такая температура мне всегда не нравилась. Пусть будет либо горячо, либо холодно.

— Каким же образом?

Я положил кружку на край стола и откинулся назад, сел расслабленно, почти полулежа. Мэтт положил кружку рядом с моей и сел рядом. Будто он копировал мои действия.

— Она знает точку, которая позволяет контролировать эмоциональность, чтобы не палиться. Одним словом, она эмоциональна, но Инь не нашел ни один документ об этом, даже среди засекреченных файлов. Эл предоставил отчет, но в списке не было ее имени.

— Вопрос первый: много ли было эмоциональных, вопрос второй: почему мы не знаем о подобном влиянии эликсира, вопрос третий: когда она успела рассказать обо всем этом?

— Отвечаю: было тридцать семь человек, все убиты, кроме мисс Додс, я не знаю почему все держится в тайне, а рассказала она мне, м-м-м, так получилось, что мы много общались.

— А ты знаешь, что говорят люди про вас? Они говорят, что вы тайно встречаетесь и сейчас вам тяжелее это скрывать.

— Что за бред? — Я не знал, как реагировать. — Что за глупости? Кто мог такое распространить? — Я присел и смотрел на друга.

— Джи, подай гаджет, — обратился он к роботу. Джи принес гаджет из угла, лежащий на каком-то невзрачном сером предмете. — Спасибо.

Мэтт рылся в галерее и сунул мне черный прямоугольник, я пролистал фотографии совершенно ошеломленный, ведь казалось, в подобные темные времена у журналистов свои заботы, но перестать быть папарацци и уж тем более следить за личной жизнью других они не могли.

— Они нарушают Канон, пункт 21.1, — заявил я, рассматривая наши с Дайаной фотографии.

— И она, и ты являетесь публичными личностями, — напомнил мне Мэтт.

Я пролистнул к началу и стал заново рассматривать фотографии. Несколько кадров, где мы сидим с ней, и я обнял ее. Я помню тот момент, она заплакала, вспоминая о Чарльзе и я утешал ее. Теперь появились кадры под лестницей, она пятится назад, а я иду к ней, а на следующем фото мы стоим близко, столкнувшись лбами, еще несколько кадров и вот я снова обнимаю ее.

Мы смотрелись гармонично, словно влюбленные. Я ни разу не представлял, как мы смотримся вместе со стороны, как оказалось это загляденье. Я завороженно пролистал еще пару фотографии, где мисс Додс уводила меня от Эм. Она грациозно коснулась моей шеи и это действительно казалось жестом ревнующей женщины. Я щупал под ухом и лишь спустя полминуты нашел ту точку. Мои действия у Мэтта вызвали улыбку. Я вернул ему гаджет.

— Та самая точка? — спросил он.

— Угу, — кивнул я.

— Можешь ничего не говорить, — похлопал он меня по плечу. — Ты в праве поступать как считаешь правильным.

— Погоди, я тебе еще ничего не сказал, — отозвался я.

— Зато твоя реакция все показала. Мисс Додс удивительная женщина, никто бы не устоял перед ее шармом, но кажется, ты в ней увидел нечто большее, чем ее красивую оболочку.

Я задумался и мысленно согласился, что она другая, никто не знает какой разной она может быть.

— Эти фотографии Билл конфисковал у одного журналиста. Но это безобидный парнишка. — Мэтт отнес гаджет на место, забрал кружку и вернулся на свое место, на место врача за старым столиком. — Эти файлы не слиты в сеть. Джи отправь файлы Эл.

Я по очереди взглянул на них. Джи отчитался, что файлы отправлены. Эл блеснул на пальце, я прокрутил перстень, моя давняя привычка вертеть перстнем на пальце.

— Сохрани их, кто знает, может завтра займут почетное место в семейном альбоме?

— Троллинг сотого уровня? — возмутился я. Он разразился смехом, но казался не просто беспечным, а довольным собой. — Но фотографии мне понравились.

— Оу! — до ушей заулыбался он. — А если серьезно, то я рад.

— Рано радоваться, мы с ней всего лишь друзья. Не знаю даже друзья мы или нет. Время покажет. Хватит говорить обо мне. Я что на приеме у психолога? Расскажи, как ты себя чувствуешь, что происходит, расскажи о состоянии Бекки.

— Я не смогу тебя обрадовать, поэтому попрошу тебя дать мне еще время.

Я опустил голову, затем глубоко вздохнул.

— Если бы я был в клинике, то смог бы провести полное обследование, но в стенах серого оружейного завода я могу лишь осмотреть пациента или провести экстренную операцию. Но не более.

— Думаешь этого мало? Ты вносишь огромный вклад. Если поеду к твоим предкам поблагодарю их, что помогли тебе определиться с выбором профессии, хотя ты бы все равно не ушел далеко от медицины.

— Не представляешь как я рад, что они в безопасности. Впервые признал, что отец был прав, они торопились покинуть Терцицен и поселиться в тихой деревушке. Мои старики были правы, что там им будет спокойнее и однозначно лучше.

Доброта Мэтта всегда отражалась в глазах, как и сейчас. Он безгранично ценит родителей и братьев, которых у него не мало, а сразу трое. Эйбрамсоны славятся любовью к медицине и следуют традициям семьи, все четверо братьев уникальные специалисты в медицине. И я горд, что мой друг нашел свое предназначение, следуя пути своего рода. Порой лишь предназначение привносит в нашу жизнь смысл и счастье.

— А братья? — спросил я.

— До них разве дозвонишься? — выдохнул он. — А ведь когда-то я болезненно воспринял их решение присоединиться к секретному проекту, для мира их не существует, будто они причислены к марсианам или сириусянам. Но последний раз Мич говорил, что осталось полгода до завершения контракта. Прошло пять месяцев, вестей больше не получал.

— Осталось немного до воссоединения с семьей, — сказал я. Он кивнул и залпом допил остывший кипяток. Я посмотрел на свою кружку, пожалуй, не стану допивать содержимое.

За круглым столом собрались основным составом. Мы обсуждали дальнейший план действий. Сегодня нас посещали хорошие идеи. Меня радовало, что мы могли ставить задачи с полуслова, быстро улавливая суть объяснений друг друга. В ходе собрания мы решили попробовать выпустить в общий зал президента, генерал-маршала и Роберта Энго, не снимать с них наручники и держать их отдельно, чтобы даже понятия не имели как близки друг другу.

— Никому не удастся удрать, — говорили ребята из команды Зака. — Мы будем сторожить их круглые сутки, — по очереди говорили они.

Теперь нас еще больше, вечножители смогут заняться основной работой.

— В планах на завтра поиски выживших смертных, уладить остальные дела на заводе по производству «Пятерки» и необходимо объездить все тайные хранилища запасов эликсира, по нашим предположениям, там должно быть больше запасов, — заключил Билл, затем повернулся к Заку. — Тебе нужны в команду еще ребята?

Мэтт стоял между мной и Биллом. Справа от меня стояла мисс Додс и наблюдала за всеми.

— Думаю, нет, — ответил Зак. — Буду честен, слабые среди нас не потянут уровень моих ребят. Мне нужны ребята подготовленные. — Он положил огромные руки на стол, стоя напротив меня, на другом конце стола. — Последние события выбили меня из колеи, боюсь, что буду сильно давить на новичков.

— Тогда придется назначить новых лидеров и образовать новые команды, — отметил я.

— Скрипя сердцем отдам вам своих пятерых, — с ноткой юмора, но искренне отозвался Зак. Он по очереди заглянул в лица каждого из пяти. Сильные духом и смелые, они молчаливо приняли решение командора. — Что ж, с повышением!

Все же, офицеры скупы на эмоции. Свое довольство они выражают иначе, мои ученые однозначно выразились бы абсолютно по-другому и даже язык тела у этих людей из разных сфер не сойдутся в одной точке.

Наша дискуссия продолжалась еще не менее часа. Спертый воздух в помещении тормозил работу мозга, маленькое окошко уже не спасало никоим образом, и мы явно травились углекислым газом. Мы оживленно съедали кислород. И немного вялыми наконец стали покидать наш тесный мини зал для совещаний.

Я попросил Дайану остаться, она остановилась и молча смотрела на меня. Еще до собрания я спрятал под столом свой подарок. Достал кроссовки и протянул ей.

— Я подумал, что теперь ты не будешь обижаться на меня из-за своей обуви.

Она обошла стол и подошла ко мне, взяла кроссовки и тотчас расплылась в улыбке.

— Спасибо большое. Вот какой бывает забота. Это приятно.

— Можно? — Я взял с ее рук обувь и присел у ее ног. Она медленно подняла одну ногу. Я надел кроссовки, молясь, чтобы размер подошел. Они оказались в пору. Зоркость глаз Эла не подвела, он точно подсчитал размер ее ноги.

Дайана быстро подставила другую ножку. Через секунду она красовалась в новой обуви, долго рассматривая их.

— Не дизайнерские, но все равно спасибо.

«Милая вредина», — подумал я.

— Ты меня удивил, Шон Уолтер.

— Здесь душно, пойдем подышим свежим воздухом. — Я обошел ее и направился к двери. Открыв дверь, обернулся. Она с улыбкой разглядывая новые кроссовки.

В ее радости я находил упоение и покой. Возможно, я начинал понимать ее. Она жила в одиночестве долгие годы. Забота и любовь близких согревает душу и дарит человеку чувство полноты, спокойствия и счастья. Этих чувств давненько не было в ее жизни и другие обстоятельства, о которых я еще не успел узнал больше вынудили ее прятаться под маской железной леди.

«Дайана Додс, теперь я немного познакомился с тобой. Я хочу привнести в твою жизнь тепло и радостные моменты. Женщине необходимо быть хрупкой и нежной, но не железной леди».

Глава 25 Неужели она не другая?

Мы ехали по неровной дороге. Подъезжали к заводу старой дорогой. Ее закрыли давно и с тех пор трасса заброшена. Асфальт постепенно разрушался, местами колеса ловили огромные дыры, а увильнуть просто некуда. Вся дорога буквально сыпалась под колесами. Нас трясло и шатало в разные стороны. Несмотря на это мы не могли взлететь на аэро-универсале. Если стражи зафиксируют полет, наше местонахождение можно вычислить в два счета. Мы вынуждены терять время на наземную поездку.

— Знаешь, Мэтт. Я бы сейчас прокатился на мотоцикле с тобой по главной трассе.

— Эх, не говори! Я был бы не прочь, — заулыбался мой друг.

— Вы любите гонять по трассе? — спросила Дайана и в ее глазах блеснул интерес. Мы закивали сразу же. Я уверен, Мэтт тоже вспоминал наши лихие гонки.

— Я тоже хочу прокатиться с вами.

— Тогда нам нужно собраться на трассе после окончания всех дел, — предложил я, предвкушая самую скоростную гонку.

Запасной завод по производству «Волшебной пятерки» торжественно возвышался над землей и становился громадным до невероятных размеров с нашим приближением. Удивительная чистота и ухоженность территории и самого завода вызвал внутри меня буйный восторг. Если бы я знал почему так сильно стремлюсь к красоте и уюту. Я не рос на улице или трущобах, несмотря на хорошее детство всегда ощущал тревожность и страх перед нищетой.

Нищета — это не отсутствие средств к жизни, это человеческая лень, которая тянет его на дно, его устраивают облезлые стены, устраивает старая мебель, сломанные вещи первой необходимости, ест из посуды с трещинами и сколками, хранит новую посуду в глубине шкафа отказываясь верить, что даже посуда теряет актуальность, выходит из моды.

Нищета — таится в деградирующем сердце, гниющем самолюбии и высокомерии. Нищий не поднимет руки, чтобы изменить окружение, навести порядок в голове и на полках, не оценит вещь, созданный чужим трудом, не оценит любую другую мелочь, которая порой становится частью нашего счастливого настоящего и возможно прошлого. Поэтому я ликую, когда вижу чистоту и порядок. Для меня это сравнимо с богатством. Богатым может быть скромный маленький домик в сорок квадратов, но чистый, светлый с приятным ароматом довольства.

Мы натянули на головы балаклавы и переглянулись. Внутри эхом отдалось странное ощущение, будто мы превращались в преступников, но безопасность превыше всего. Нас не должны узнать. Вся команда надели головные уборы с небольшими порезами для глаз и рта. Универсалы продолжали подъезжать и парковаться вдоль красивой стены. Впервые могу сказать что-либо положительное в адрес Энго.

Из завода доносился приглушенный шум. Мы вошли внутрь и стали свидетелями слаженной работы. Высоченный потолок, два больших и светлых зала, разделенные застекленной перегородкой создают впечатление необъятного простора. Оборудование блистало от чистоты, вся техника, машины и аппараты новые. Рабочие в защитных фартуках, перчатках и масках, а ученые выделялись из толпы белым халатом.

— Приветствую, вас, мистер Уолтер, — встречал нас главный ученый корпорации «Энго» доктор Уинни. — Мисс Додс, мистер Эйбрамсон, добро пожаловать. Сегодня утром запустили первую стадию обработки и подготовки сырья. Здесь-то нам и нужны руки человека, все остальные этапы выполняет машина. Пройдемте, я покажу вам то, что допустимо по протоколу.

Мы следовали за ученым и разглядывали все, что можно запомнить. Эл записывал на видео. Это преимущество роботов класса А, они функционируют в полную мощь даже оставаясь в огранке перстня.

— Сколько времени требуется для выпуска первой партии? — спросил я. Балаклава оказалась жутко неудобной, пот в семь ручей течет по лицу и шее.

— Примерно двое суток, — ответил ученый, повернувшись к нам. — Мы используем немного ускоренную технику изготовления, но на качестве это не сильно отразится. Можете быть спокойны на этот счет. — Но если к нам придет подмога, то сможем уложиться за сутки.

— Смогут ли простые люди помочь вам?

— Конечно. Нам нужны санитары, много рук, которые будут мешать разные массы, перебирать твердое сырье перед измельчением. Мелкой работы много, к сожалению, на данном этапе машины допускают ошибки. К тому же, завод сейчас задействован лишь частично, нам приходится многое делать вручную.

Мы с Мэттом переглянулись.

— Нас много, — сказал Мэтт. — Мы сможем увеличить количество добровольцев.

— Отлично, — отметил я, вспоминая примерное количество людей на оружейном заводе. — Вечером отправим сюда еще несколько команд. Мистер Уинни, а как насчет защиты завода? Мы проникли сюда без проблем.

— О! Мы ждали вас, поэтому пропустили. По всему периметру завода стоит защита, сюда не смогут проникнуть обезумевшие.

— А военные?

Мой вопрос заставил ученого встревожиться:

— К сожалению, мы не в силах защищаться от военных. Мы ученые, а не солдаты.

— Тогда усилим охрану.

Сдержанный и довольно приятный ученый Уинни провел экскурсию по заводу в течение десяти минут. Я больше ничего не спрашивал, просто наблюдал. Многое мне знакомо, Мекель немного схож по сфере с этим заводом. Мы остановились возле множества белых дверей с надписями запрещающие входить.

— Здесь и закончим, далее территория для сотрудников, — улыбался док. Он взглянул на свой перстень, переливающийся в разные цвета. Я обратил на это внимание. Он наклонился ко мне и прошептал:

— Немедленно уходите. Они уже здесь.

Я не успел обернуться, пули полетели над головой, шумная стрельба оглушила уши пребывавшие в тишине последние минуты. Мы бежали за колонны, глазами искал Дайану. Она стояла вдалеке от нас, стиснул зубы, нужно добраться до нее.

Работа на заводе остановилась, некоторые лежали на полу, некоторые уползали прочь из зала. Но ясно одно, изначально целились в нас. Я встревоженно смотрел в сторону Дайаны, пули продолжали лететь в нашу сторону, колонны разлетались вдребезги.

Мэтт кинул Дайане пистолет, который скользил по гладкому полу. Затем он встал и начал стрелять в сторону стражей. Он сунул мне оружие, тяжелое и холодное. Я продолжал следить за мисс Додс. Она сняла маску с лица, кинула в сторону и ловко держала пистолет, целилась, прищурив один глаз. Пуля вылетела с молниеносной скоростью. Свалился один из стражей. Убедившись, что тот достиг пола, перевел взгляд на нее. Она наслаждалась от процесса и снова целилась. Один за другим она попадала прямо в цель, а на ее лице застыло выражение довольства. Кровь в моих жилах застыла. Эмоции сменялись просто мельканием и все как один отвратительные — гнев, отвращение, жажда избить кого-то, нет, убить, да, жажда убивать. Я съежился от темноты внутри себя и лихорадочно щупал за ухом, шею, затылок. Нашел точку, она расположилась на краю, где заканчивались волосы и начиналась гладкая кожа.

Внезапно кто-то меня потянул за локоть. Дайана тянула меня в сторону двери. За нами бежал Мэтт. Зал казался нереально длинным, но вот, мы достигли двери. У выхода Дайана прихлопнула еще одного.

Я пришел в себя, когда нас начало трясти на не ровной дороге. Нервно снял балаклаву. Ветер свежестью прошелся по голове, лицу и шее. Даже среди волос гуляла прохлада.

— Надо лететь, — кричала Дайана.

— Нас засекут, — в голос спорил Мэтт. Он хлопнул по моему плечу:

— Ты видел, какой она стрелок?

— Это ужасно, — фыркнул я.

Дайана бросила на меня презренный взгляд. Вот теперь я узнавал ту жестокую женщину. Я надеялся, что смог разглядеть в ней другую сторону, но недавно увидел настоящую ее вновь. Я возвратился в реальность.

Эл вырос на заднем сидении возле Мэтта.

— Эл, есть ли жертвы среди нашей команды?

— Есть раненные, но все живы, — отчитался он. Команда в разброс направляется на базу. Я перехватил их отчеты, по этим данным все целы.

— Отлично.

Нас все еще трясло по не ровной дороге. Я дернул кнопку и включился компьютер.

— В полет! — буркнул я.

Аэро-универсал мгновенно взлетел. Двое перевели на меня ошарашенные взгляды.

— Добавь скорости! — приказал я, не отпуская руль.

Мы прорезали воздух с нереальной быстротой.

— Ты спятил! — заорал на меня Мэтт. — Сейчас нас засекут!

— Не успеют! — отвечал я, держась за руль.

Мы уже пролетали над Семнадцатым районом. Облетев его, совершил посадку и поменял функцию вождения на наземную, петлял по улицам глухого района и вскоре заехал в тоннель. Мы первыми приехали на базу. Я не отвечал никому, большими шагами пронесся по просторному залу и направился на крышу. Оказавшись на лестнице, я заметил на себе взгляд президента. Прикованный цепями, он сидел в углу и презренно смотрел на меня. Ребята из команды Зака молчаливые и до хладнокровия безразличные стояли окружив его. Я потопал вверх.

На крыше ко мне не пришло успокоение. Я не приемлю жестокость в человеке. Всю жизнь страшился отца и сторонился его. Недавно Дайана упомянула отца в таком ключе, будто они были очень хорошо знакомы. Похожи ли они?! Перед глазами плыл образ мисс Додс, с каким упоением она стреляла в людей, которые мгновенно падали насмерть.

Я запутался в своих мыслях и рухнул на скамью, на которой прошлой ночью я согревал ее в объятиях. Два разных человека: беззащитная и нежная, железная и хладнокровная. Покачал головой, сопротивляясь верить, что мои иллюзии о ней испарялись. Верно, это были лишь мои грезы, ложное представление о ней, ведь я хотел поверить, что нашел ту самую, что впредь я не буду один.

Город казался холодным и тихим несмотря на летний зной. Раздирающая душу тишина обостряла мое психованное состояние. Тоска сжала грудь. Я похлопал по груди, но тоска углублялась.

Я не имею права требовать меняться из-за меня. Мы индивидуальны и поэтому интересны друг другу. Она не обязана соответствовать моим ожиданиям. Но если она действительно жестокая, то наши пути разойдутся, не успев даже сойтись.

Я пошел вниз. Позвал Айзека:

— Собери добровольцев, которые отправятся на завод по производству эликсира.

Айзек довольным видом собирался приступить к делу. В голове проскользнула мысль на кого он похож. Быстро встряхнул из головы эту мысль.

«Они совсем не похожи», — утвердительно сказал я.

Зак изрядно постарался в поисках смертных и привел много новичков, почти половина которых оказались детьми. Они прилично шумели в общем зале. Ник игрался в углу с другими мальчишками. Неподалеку от них сидела Дайана. Она улыбалась, поглядывая на них. Мне стало тошно, и я вздохнул. Не хочу оставаться эмоциональным. Скоро я себя возненавижу за буйство эмоции, за наличие в моей голове озлобленности, которую не в силах контролировать.

Члены нашей команды резвые и веселые заходили на базу. Увидев их, я успокоился. Похоже раненные уже восстановились. Вот почему я просил брать в команды только бессмертных. Смертные слишком уязвимы для подобного.

Я вошел в пустую комнату для совещаний. Разбудил Эла. Присел на стул и смотрел в открытую дверь.

— Есть новости об Айзеке? — спросил я, продолжая смотреть на людей.

— Для полноты отчета нужна капля его крови, — ответил Эл.

— Запрещаю ранить его целенаправленно. Сделай это в подходящий момент.

Было бы проще подойти к парнишке и попросить посодействовать и помочь понять кто он, можно даже напрямую спросить кто он. Но есть риск, что я никогда не узнаю истину. Вдруг он испугается и исчезнет?

— Что скажешь о моем эмоциональном состоянии?

— Эмоциональность обретает контролируемые границы, — сказал Эл.

— Это не правда, Эл, — повернулся к нему. — Я превращаюсь в психопата. Меня это тревожит.

На пороге показался Мэтт, как обычно спокойный и уравновешенный. Он сел напротив меня, положил левую локоть на стол и уставился на меня.

— Боишься, что она чрезмерно жестока? — серьезно и понимающе говорил друг. Я кивнул и продолжал молчать. — Мы не знаем какая борьба закалила ее. Она научилась защищать себя. Дайана Додс и Бен Уолтер абсолютно разные люди.

— Ты читаешь мои мысли, залез в мою голову? — кисло вздохнул я.

— Просто я хорошо знаю тебя. Ты ненавидишь всех друзей своего отца.

— Потому что все они из одного теста.

Мэтт сбросил Джи.

— Давай пообедаем вместе, — предложил он. — Джи, принеси нам обед. Попроси на кухне. Возьми стандартный обед.

— Эл поможет ему, — сказал я.

Вскоре роботы вернулись с обедом включавшие в себя по две тарелки с небольшим содержанием простых блюд и одним стаканом кипятка на подносе. В общем зале люди ели сидя в разных местах. Слишком много людей для сбора за общим столом, на всех мест не хватит.

— Эл, проверь, обедает ли мисс Додс.

— Лаурия позвала мисс Додс за стол, — отвечал Эл. — Я видел это когда нес обед.

Я облегченно вздохнул. Лаурия редко проявляет дружелюбие к людям именно таким образом. Мои девочки нашли общий язык?

Мэтт изучал что-то в гаджете.

— Твоя сестренка умница, — сказал он, не отрываясь от гаджета и продолжая жевать обед. — Она всегда отличалась умением расположить к себе людей. Да и с Дайаной им есть что обсудить. По статусу они на равных. Уверен, что они обе искали такую подругу.

— Да брось, с чего бы им дружить так близко?

— Да хотя бы для того, чтобы обсудить дизайнерские шмотки.

— С этим, конечно, не поспоришь.

Мэтт откинулся на спинку стула, попивая кипяток. В этот момент в комнату забурились Роб, Джон и Бо с подносами. Они заполнили пространство легкостью, пока шуршали и садились за стол. Мне вспомнились прежние времена.

— Ого, у вас такой же стандартный обед? — удивился Бо и принялся быстро есть.

— Ну да, — ответил Мэтт, наслаждаясь кипятком, будто пил нечто вкусное и ароматное.

— Царям полагается царский обед.

— Не слышал, что царь должен быть ближе к народу?

— А ну тогда, — Бо сел ближе к Мэтту. — Народ тоже будет ближе к царям.

Мэтт криво улыбнулся.

— А нам нужно быстро поесть, — говорил Роб, акцентируя внимание Бо на каждом слове и принялся усердно жевать. — Мы поедем за запасами эликсира.

— Мы рады, что в перестрелке на заводе никто не пострадал, — улыбался Джон. Он глотнул кипяток. — Вот это мерзость, наверное, впредь буду пить холодную воду. Как только вернусь домой, напьюсь вкусных напитков.

— Я угощу вас ягодным коктейлем, — заявил я, вспомнив об однажды увиденном. В списке Джона чуть ли не первым желанием было написано «Попробовать настоящий ягодный коктейль». Словно напиток богов, коктейли из ягод одно из дорогих удовольствии в нашем время. Один фермер заграницей имеет теплицу в три гектара, где выращивает ягоды и вполне легализовано, но никто не знает где находится та самая теплица.

— Узнаю нашего шефа, — расплылся в улыбке Роб. — но не знал, что пришла очередь Джона. И да, шеф, ты ведь в курсе, что один такой коктейль стоит как одна квартира в центре Терцицена.

— Эх ты, молча соглашайся, услышав это шеф может передумать. — Джон шлепнул Роба по затылку.

Мы рассмеялись хором. Я еле сдерживал комок, подступающий к горлу. В этот миг понял, как сильно тоскую по мирному времени. Из-за этих двоих в лаборатории всегда стоял шум.

— Вообще-то, подошла очередь Бо, — говорил я, рассматривая его. — Бо, как справляешься без Лин?

— Без него очень плохо, шеф.

— Потерпи немного, потом вместе выберем тебе робота из последней коллекции.

— Круто. Спасибо большое. Мне теперь не жалко даже диссертацию, которую Лин не успел отправить в Центральный сервер.

— Эй-й-й, разве можно свой труд променять на такое? — возмущался Джон.

— Что-то ты стал таким вредным. — Роб шлепнул Джона по затылку.

Мы снова рассмеялись. Джон гладил затылок, Роб сюсюкался с ним беззвучно шевеля губами. Бо смеялся еще больше, не в состоянии проглотить и ложку обеда.

Юноша прибежал и позвал ребят. Трое в спешке удалились с подносами. Мы снова остались с Мэттом и нашими роботами.

— Теперь понимаю почему ты любишь их, — улыбался Мэтт. — С ними начинаешь любить жизнь еще больше.

— Да, — согласился я. — Они словно дети малые. Кто скажет, что у них невероятно высокое IQ? Скоро будет прибавление в нашем коллективе, как только восстановим производство эликсира и вернемся к мирному времени, переведу Айзека Менвеза в лабораторию. Будут с Бо напарниками.

— Ты про того парнишку внештатного?

— Угу.

— Приятный малый и такой шустрый. Вчера он мне помогал при осмотре новичков.

Обед оставил после себя приятное послевкусие, погрузив меня в мысли. Я начал склоняться к мысли, что моя эмоциональность напрямую зависит от моего характера, будь моя личность тверже то эликсир усилил бы эти качества. По натуре я унаследовал характер матери, а она была личностью мягкой, доброй и отзывчивой, и порой даже меланхоличной. Дозволено ли мужчине быть мягкосердечным? А почему нельзя? Мы в первую очередь люди, а это подразумевает нам можно чувствовать любое из эмоции, даже слабость и безысходность. И я согласен, что нельзя развивать в себе слабость до больших масштабов, нельзя позволить дорасти слабости до трусости. Отважное сердце разве не живет в слабом характере? Живет. Любое событие может разбудить отвагу в слабом характере. Дух и тело не всегда могут иметь одинаковые черты. Порой великан и силач намного мягче, а хиленький малый глубоко тверд и жестче. Это и есть неповторимость человека. Все мы уникальны и не похожи друг на друга. На этой ноте позволю себе оставаться собой. Если я не приемлю жестокость, если порой я проявляю слабость, но не трусость, то не буду осуждать себя за это. Я принимаю себя настоящего.

— Список добровольцев готов, — отчитался Айзек вечером. — Зак и Эмили приехали с пополнением в нашем семействе.

— Пойдем, посмотрим. — Мы поторопились в общий зал.

Дети, женщины и мужчины, прошедшие тяжелое испытание, но сохранившие улыбку на лице. Каждый их добрый взгляд согревал душу усиливая надежду на лучшее будущее.

Мы впервые увидели состарившегося человека. Никто из нас не видел старика. Многие бессмертные умирали, не пережив рубеж пятьдесят лет. Ученые предполагали, всему виной служила синтетическая еда. Но сегодня перед нами сидел старик, которому было под девяносто. И это удивительное зрелище. Я не мог оторвать взгляда от его старческого лица, морщин и немного серой кожи, но дольше всего мне хотелось смотреть в его глаза. Столь глубокий взгляд, наполненный упоением от прожитой жизни, я видел впервые.

Я бродил по общему залу и наблюдал за людьми. Среди прибывших Ник нашел соседку, подругу матери, он с безгранично радостным лицом обнимал ее. Теперь он не отпускал руку той женщины и к моему удивлению, не хотел отпускать и руку мисс Додс. Он тянул двух женщин с собой, куда бы ни пошел. Новенькая смущенно что-то говорила Дайане, которая сдержанно улыбалась, сохраняя холодность и некую теплоту благодаря легкой улыбке.

Зак нашел свою семью. Теперь мы могли видеть другую сторону железного великана, он искрился от счастья обнимая маленькую дочку. Она звонко смеялась, хоть и была маленьким комочком в руках отца. Это вызывало улыбку, ведь перед глазами всплыли детские воспоминания. Наш отец иногда превращался в совсем другого человека, таким я любил его, но видел редко, очень редко — во время игр с Лаурией и Бекки он становился неимоверно добрым и веселым. Таким я хочу запомнить Бена Уолтера, своего отца, который стал причиной многих моих тяготении. Я хочу забыть в нем жестокого человека и помнить лишь ту маленькую частичку его сердца, когда он превращался в добрячка.

Жена Зака удивительным образом похожа на Эмили. Такие же светло-медовые глаза и русые волосы. Вот что можно назвать вкусом — ему нравились женщины подобного типажа. Я хочу верить, что это всего лишь дело вкуса. Эм понравилась ему из-за своей уникальности, а не потому, что похожа на его бывшую жену. В это я хочу верить, а если будет иначе, прибью его.

Я развернулся и ушел. С момента как я мог нащупать точку остановки эмоциональности стало проще. Пусть я пользуюсь этой точкой чаще чем мне хотелось бы, но со временем эмоциональность обретет другой характер и проявление эмоции должны устаканиться.

Я присел возле сестер. Бекки уткнулась в одну точку и сидела неподвижно. Она казалась спокойной, ведь ее тело не напряженное, а расслабленное.

— Как малышка? — спросил у Лаурии. Она глубоко вздохнула.

— С тех пор не проронила ни слова, — шептала сестренка дрожащим голосом менявшийся от каждого слова.

— Мэтт сказал, что Бекки можно помочь, нам просто нужно подождать до тех времен, когда можно будет провести полное обследование.

— А до тех пор каждое утро мы будем отравлять ее тело новой порцией эликсира, поэтому я не верю в хороший исход. — Она тихо заплакала. Она только что озвучила мой страх и мое чувство вины перед Бекки возросло.

— Я найду выход, — говорил я, а внутри все горело адским пламенем.

Эл блеснул на перстне. Через секунду он доложил о тревожной новости.

Я почти дошел до двери комнаты совещаний, когда заметил Эмили сидевшую в углу. Она нервно пялилась в пол, пытаясь продырявить там дыру.

— Черт! Черт! — услышал истерический голос Бо.

Джон и Роб сидели с подавленными лицами. Войдя в тесную комнатку, заметил Бо, сидевшего на полу, слева от двери. Он ревел и дрожал всем телом. Я озабоченно взглянул на Мэтта и Билла, затем на Джона и Роба.

— Военные напали на ребят в хранилище «Пятерки», — объяснил Билл безжизненным тоном. — Больше половины команды... умерли при обстреле.

— Мы не знаем кто еще мог выжить, — Джон вздохнул, — количество погибших не точные.

— Это война. Роб теребил край футболки. — На войне умирают невинные люди.

Бо тихо взвыл. Я сдерживал ком в горле, но внутри пылал огонь. Это отчаяние. Мы не в силах изменить произошедшее.

В экстренных случаях эликсир действует слабо, будто природа человека берет верх. Я прислонился к двери и задумался о смерти. Не существует идеального эликсира, нам не избежать смерти. Рано или поздно она настигнет каждого.

— Поменяем стратегию и завтра снова попытаемся захватить запасы, — вздыхая произнес Билл, рассматривая на гаджете карту склада. — Скорее всего там больше запасов. Военные не могли знать о передвижениях наших ребят. По нашим предположениям, нападавшие стояли наготове, у них имелись запасы оружия для достойного сражения.

— Выясняли, это военная точка? — спросил я.

— По нашим данным этот склад принадлежит владельцу частного банка.

— Что-то здесь не чисто, — стиснул я зубы и опустил голову, недолго смотрел на два перстня на левой руке. И решил подключить Инь к совещанию.

Глава 26 Струны ее души

Я ворочался в постели и не мог уснуть. Посмотрел на пустую кровать Бо. Он остался в медпункте. Его боль связана не только с событиями прошлого дня. Его жизнь потеряла смысл без Кайли.

Стараясь отвлечься, начал перечислять последние дела: трех пленных закрыли по комнатам, доктор Уинни дал обратную связь по новичкам, Билл следит за проектом «Средиземноморье», сестренкам пожелал спокойной ночи. Внезапно я присел, я не видел мисс Додс уже довольно долгое время. Может с ней что-то случилось?

Я прикоснулся к Элу на огранке, но передумал его будить. Лучше сам проведаю и узнаю уснула ли, ведь говорила, что не спит по ночам из-за бессонницы.

Спустился вниз. Некоторые женщины все еще пытались уложить спать маленьких деток, рассказывая сказки, убаюкивая на руках. Я услышал тихие разговоры между родителями и детьми с другой стороны. Подошел к сестрам, обе тихонько сопели во сне, Бекки крепко держалась за рукав Лаурии. Хотел погладить по ее волосам, но рука застыла над ней, если разбужу может испугаться. Убрал руку и выпрямился во весь рост.

В полуметре от Лаурии лежала Эмили, я присел возле нее и укрыл до плеч пледом. Она свернулась в комок и будто мерзла. Первые страдания по любви всегда кажутся самыми невыносимыми. Но она должна пережить это самостоятельно, чтобы закалиться и получить урок от судьбы, который послужит ей во благо в будущем.

Я бродил по общему залу, обошел два нижних этажа. Некоторые не спали. Ребята возле главного входа шептались в углу, заметив меня они тут же выпрямились.

— Мистер Уолтер, вам не спится? — спросил один из них, теребя автомат в руке.

— Да, — ответил я. — Решил обойти базу напоследок.

— Ясно, — кивали и улыбались молодые ребята. Чуть по одаль сидели еще несколько мужчин. Они выглядели старше. Издалека поздоровались со мной. Пока не затянуло на общение с ними поторопился уйти. Возле лестницы прихватил плед и пошел на верх.

Крыша пустовала, мисс Додс не видно нигде. Я уже начал тревожиться. Надо было спросить у ребят не покинула ли она базу. Надеюсь, она не совершит какую-нибудь глупость.

Прохладный ночной воздух был так свеж и приятен, что не хотелось уходить отсюда. Закинул на плечи плед и уставился на город. Крутил перстень на безымянном пальце. Я привык носить два перстня — Эла на безымянном и Инь на среднем пальцах. Нам легко приобретать новые привычки, но сложно избавиться от старых.

— Где же ты, мисс Додс? — шевелил я губами и смотрел на город, в котором все еще зажигались ночные огни. «Пусть Эл узнает, где она», — думал я и вдруг услышал слабый шум за широкой дымоходной трубой, которая прорезала крышу и на первый взгляд была похожа на колонну. Эта труба расположена почти на самом краю крыши, куда обычно даже я не хожу.

Я вглядывался в темноту. Шли первые сутки полной луны, ее серебристый свет позволял обретать объемы всем предметам. За дымоходом заметил тень, не сомневался, что это чья-то тень, она двигалась и застыла. Я медленно шагал в ту сторону и щупал карманы в поисках острого предмета. Мысленно ругал себя за отсутствие такового предмета.

До меня доносились тихие звуки, которые обретали формы с приближением. Это был плач. Когда я понял это, выпрямился и мое тело расслабилось. На самом краю крыши стояла Дайана. Вот где она спряталась ото всех, а может и от меня.

На некоторое время я застыл. Она зажала рот руками и пыталась не издавать звуки. Я почувствовал ее боль. Мне даже казалось, что я улавливал колебания струн ее души.

Снял с плеч плед и подошел к ней. Заметив меня, она выпрямилась, быстро вытерла слезы. Я укрыл ее пледом и обнял сзади. Она не сопротивлялась.

— Зачем ты здесь стоишь одна, сильно замерзла? — прошептал я.

— У меня бессонница, — шепотом ответила она.

— И не только, — добавил я. — Спряталась от меня?

— Нет.

Какая плакса, словно ребенок спряталась, чтобы поплакать. Я крепче обнял ее.

— Я искал тебя повсюду, подумал, что ты сбежала из базы. Странные мысли, но мне стало страшно от одной лишь мысли, что мог тебя обидеть, прости за мою грубость днем.

Хотел повернуть ее к себе, но она сопротивлялась:

— Не смотри на меня, я ужасно выгляжу.

— И мне это говорит прекрасная Дайана Додс? — Коснулся ее холодной руки и потянул за собой. — Просто доверься мне. Я не сделаю ничего непристойного. Обещаю.

Она молча следовала за мной. Привел ее в комнату на крыше.

— Вчера здесь спал Бо, — говорил ей. — сегодня он остался в медпункте. Ты можешь спать здесь. Я тоже привык спать один и поэтому не могу спать, если слышу посторонние шумы.

Расслабил руку, но она не отпускала мою руку, смотрела на меня долго и спокойно, но глаза выдавали буйство мыслей в ее голове.

— Согрей меня, пожалуйста, — попросила она. — Давай просто полежим вместе.

Она легла на мою раскладушку и потянула меня. Я лег рядом. К горлу подступил жар, но всем своим сознанием отгонял от себя влечение к ней. Она уткнулась в мою грудь и прижалась всем телом. Я скрестил наши пальцы и лежал молча. Ее сердце учащенно билось, и руки стали согреваться.

— Я хочу рассказать, как научилась стрелять.

— Не обязательно рассказывать.

— Я хочу, чтобы ты знал.

— Хорошо. — Я лег удобнее, и она переместила голову, положив на мои плечи.

— Это началось давно. ЖЖК процветал и некоторые жадные люди пытались свергнуть меня, занять мое место или просто обокрасть мой дом. На меня покушались настолько много, что никому такое и в жизни не присниться. Однажды, меня не только чуть не убили, но и пытались изнасиловать. Это были мерзкие типы. Если бы ни Чарльз, то меня ждал бы печальный конец.

Она замолчала на некоторое время.

— В те времена с Чарльзом Брэнсом мы были близкими друзьями, и я позвала его с супругой на ужин. Они явились раньше назначенного времени, я собиралась показать им свою коллекцию картин, поэтому договорились поужинать дома. Вернувшись домой после работы, я застала трупы всех членов служащего персонала. Чарльз спас меня, и я просила его о помощи. С его женой мы прекрасно ладили, и он охотно согласился научить меня защищаться. Я назначила его своим помощником. С его талантом и умом он мог бы стать успешным бизнесменом, но он решил защищать меня до последнего вздоха.

— Вот почему он говорил, что его предназначение защищать тебя.

— Он так говорил тебе лично?

— Да, я звал его в Мекель, но я не преследовал цели обидеть тебя, долгое время я искал человека, который вел бы бизнес, я хотел уйти в тень.

— Даже ценою жизни он не оставил бы меня, — улыбалась она. — Людям не понять, что иногда мы встречаем родственные души, которые важнее мирских ценностей.

Хотел бы и я встретить такого человека. Возможно, Мэтта можно причислить к числу родственных душ. Пожалуй, мы действительно хорошие друзья.

— Мы ходили на разные виды боевых искусств. И стрельбу не обошли стороной. Более ста лет я хожу на стрельбу, чтобы сохранять свои навыки. И на фехтование тоже.

— Фехтование?

— На меня нападают не только огнестрельным оружием.

Она расцепила наши руки, затем просунула мою руку под одежду. Вскоре я начал ощущать неровную поверхность на кончиках пальцев. Шрам оказался огромный, почти на пол живота.

— Это был нож, — сказала она.

— Изверги, — стиснул я зубы. — Разве эликсир не помог, шрамов не должно было остаться?

— Бывают случаи, когда эликсир бессилен. Они резали меня и наносили глубокие порезы.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, в ответ она приобняла меня впервые так крепко. Ее левая рука скользила по моему лицу. Машинально поцеловал ее в лоб.

— Как же ты осталась жива после такой жестокости?

— Благодаря Роберту я жива. Возможно, он жадный человек, но даже злодеи порой творят чудеса.

— Нет такого злодея, который не сделал бы какого-нибудь добра.

Медленно вытащил руку из-под ее кофты, она мгновенно скрестила наши пальцы. Это очень мило с ее стороны. Мое сердце снова встрепенулось тем чувством, когда хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

— У нас есть время, и я могу рассказать тебе о втором методе использования эликсира, — говорила она и задумалась, будто перебирала в голове с чего начать.

— Изначально, — сказала она обдумав. — эликсир создавали как средство для быстрой регенерации, а первые опыты ученые начали проводить в 2022 году во время эпидемии Ковид-19, который продолжался вроде третий год к тому моменту. Возможно, ты не знаешь о тех событиях.

— Хоть и немного, но знаю, ведь та была последняя эпидемия вакцину к которой искали долго, — припоминал из истории, которая была чуть ли не основным предметом в школе. — Последующие мировые эпидемии имели довольно кроткий срок, до месяца.

— Будь дольше человечество исчезло бы как вид.

Дайана присела, я тоже присел и вопросительно посмотрел на нее.

— Нет ли здесь питьевой воды?

— Хочешь пить? — Из угла принес две бутылки. Сел на раскладушку и протянул ей бутылку. — Это мои бутылки, Эл набирает для меня воду. С них я еще не пил.

Она открыла бутылку и глотнула воду.

— Думаешь я не выпила бы после тебя?

Я пожал плечами и посмотрел на нее.

— Не всем нравится обмениваться бактериями.

Она рассмеялась. Затем рассматривала бутылку в тусклой полутьме лунного освещения. Наши глаза видели довольно много даже в такой темноте благодаря «Пятерке».

— В тебе умер романтик, а может и не рождался вовсе. Хотя мне казалось, что романтика твой конек.

— Меня много раз обзывали ботаном, а вот романтиком ни разу.

— Это естественно, я бы точно не поцеловала мужчину, который говорит о бактериях, — с непринужденной легкостью сказала она.

Мы замолчали. Она назвала меня мужчиной. Хм. Значит, в ее глазах я все же мужчина. Она проводила большим пальцем по инициалам на бутылке. Они объемные и приятны при на ощупь, поэтому я тоже часто поглаживаю по ним.

— В тот вечер я хотела умереть, — тихо заговорила она. — Каждая секунда казалась вобравшей в себя все боли этого мира. Было невыносимо. Я просила Чарльза убить меня, но он повез меня в лабораторию Роберта. А тогда Роберт еще не был столь озлоблен на мир, не был разочарован в людях.

Я молча слушал ее. Она пила воду маленькими глотками и продолжала говорить.

— Всеми силами нужно сохранить жизнь Роберту Энго, он знает такие тайны, о которых ты не имеешь представления. Я знаю лишь частично, но даже этого слишком много для меня. Это легло бременем на мои плечи. Порой знать правду тяжелее и лучше жить в неведении. «Волшебная пятерка» не единственный вид эликсира вечной жизни. Я не говорю о тех эликсирах, которые известны миру. Ты ведь в курсе, что «Волшебная девятка», которую используют наши соседи имеет немного другие свойства?

— Наслышан об этом.

— Те зелья, о которых я говорю сейчас неизвестны миру. Весь мир перевернется, если Роберт сможет победить их, ему нужны сильные союзники, такие как ты.

— Я всего лишь богат, но не имею отношения ни к политике, ни к чему-либо что сделало бы меня властелином.

— Удивительно, что ты настолько скромен. Бен Уолтер был более дерзким.

— Ты хорошо знала моего отца? Вы были друзьями?

— Мы с Беном? Боже упаси, связаться с таким деспотом, думаешь мне жить надоело? Извини, что так отзываюсь о твоем отце, но он натворил много зла.

— Я до сих пор расхлебываю его деяния.

Она утешающе коснулась моего локтя:

— Не скоро тебя оставят в покое. Я думаю, они никогда не оставят тебя в покое.

— Кто такие «они»?

— Люди, живущие в тени, но имеющие власть над всем. Люди, возомнившие себя богами. Давай разрушим их планы.

— А что это даст?

— Освобождение человечества от оков эликсира.

Мы погрязли в этом болоте по самое плечо, сможем ли мы выбраться теперь? Разве уже не поздно что-либо менять? Разве не пора ли сдаться?

— Это такой тяжелый разговор, — говорила она, все еще держась за мою руку. — Не знаю захочешь ли ты спасти человечество. Нужно ли тебе вступать на этот путь?

— Если возможно спасти человечество я готов рискнуть всем. — Я положил бутылку на пол и принялся согревать ее руку.

— Я не знаю получится ли у нас.

— Не могу поверить, что человечество можно освободить от крепких оков эликсира.

— Не бывает безвыходных ситуации. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает.

Она села ближе.

— С тебя такая приятная грелка получается.

Ее слова показались забавными. «Грелка» — старинное слово, которое почти вышло из обихода.

Медленно забрал бутылку из ее руки и положил на пол рядом с моей, затем потянул ее и мы снова легли. Я готов забрать свое обещание, невыносимо тяжко унять жар внутри. Аромат ее кожи стал более притягателен. Я закрыл глаза, закинул руку за голову.

Дайана ерзала почти полминуты и не могла расположиться удобно. Я повернулся на левый бок, она мгновенно притихла, лежа ко мне лицом.

— Вкусно пахнешь, — прошептал я, поглаживая по ее длинным волосам. — Мисс Додс...

Она принюхалась к моей шее прямо под подбородком. Еще одно движение и я переступлю черту.

— Еще одна такая ночь и ты станешь моим вожделением. Мне нельзя иметь слабость, — шептал я.

— Я буду твоей силой, а не слабостью, не позволяй им управлять тобой угрожая мной.

— Ты не понимаешь, я не переживу очередную потерю.

Я коснулся пальцем ее губ, поцеловал в лоб и обнял. Она снова напомнила мне хрупкую белочку. Бельчонок. Я улыбнулся от своих мыслей.

— Пусть утро не наступит никогда, — шептала она под ухом. — Не хочу просыпаться одинокой.

— Даже если прогонишь, теперь я не уйду.

Я поправил плед, укрыв нас и закрыл глаза. Тепло укутало нас. Усталость легла на веки.

Глава 27 Старик

База словно превратилась в свободный рынок, где не существует никаких правил. Я пробирался сквозь толпу, рассматривая разные лица. Мальчишка лет пяти столкнулся со мной, пока бежал среди взрослых, которые явно казались ему великанами, его искристый и заливистый смех был притягателен. Я ухватился за его плечи, опустился на корточки. Следом бежавший мальчишка успел остановиться и смотрел на меня улыбаясь широкой улыбкой с кривыми зубами, а его грудь вздымалась и опускалась в такт его глубоким дыханиям. Женщина прибежала за детьми, потянула сына:

— Извините, мистер Уолтер, — говорила она. Выглядела она простенько. — Просила же не бегать, — дернула она ребенка, вероятнее всего это лишь ее смущение, но отнюдь не злость.

— Все хорошо, — сказал я ей. — Ты не ушибся? — спросил у мальчишки.

— В вашем кармане есть твердый предмет, — улыбался он и тоже оказался с кривыми зубами. Видимо молочные зубки постепенно заменялись коренными. — Но моя голова не болит. Я непобедимый воин! — закричал он. Его друг залился раскатистым смехом.

Женщина покраснела и снова извинилась.

— Ах вот как?! Тогда дай пять, воин.

Мальчишка ударил по моей руке, я кивнул его другу и тот шагнув вперед, подставил миниатюрную ладошку. Женщина уводила детей. Я смотрел им вслед.

Дети всегда вызывают смешанные эмоции, радость переполняет тебя изнутри, но одновременно это самая большая ответственность.

Веселые мальчишки, миленькие девочки с разными прическами, то с косами, то с пучками или распущенными волосами, сердце трепещет всегда от мысли, что мы умеем создавать подобное чудо. Мы обязаны сделать их жизнь лучше. Они достойны жить в мире.

Краем глаза заметил старика, он улыбнулся мне морщинистым обветренным лицом. Я подошел к нему и сел рядом.

— Моя мать выбрала смертную жизнь, — сказал я, сам не понимая, почему решил рассказать об этом старику. — Я бы все отдал, чтобы увидеть ее в таком возрасте, как ваш. Я бы каждый день целовал ее морщинистые руки.

Старик похлопал по моей коленке. Его ладони оказались горячими и одновременно успокаивающими.

— Нам не стоит обижаться, выбор наших близких людей нужно уметь принимать с достоинством, — заговорил старик слабым и слегка дрожащим голосом. — В этом кроется мудрость жизни.

— Она умирала на моих руках. Зная, что у нее смертельная болезнь, отказалась стать бессмертной. Почему люди так поступают? Неужели так плохо быть вечножителем?

Старик задумчиво глядел на меня, он гладил редкую короткую и седую бородку. Его глаза наполнились теплом, и они улыбались мне. Нет, глаза не могут улыбаться буквально, но было нечто удивительное и блаженное в этом взгляде.

— Сейчас ты молод, полон сил, — задумался он вслух. — Для тебя жизнь имеет другие ценности. Возможно, ты еще не ощутил истинного предназначения жизни, дарованного нам Создателем. Каждый человек рожден, чтобы пройти свой путь на этой земле. Пройти, а не застревать в материальном воплощении. Человек рожден, чтобы умереть.

Старик посмотрел в мои глаза. Впервые видел столь выразительный взгляд, несмотря на его дряблую и увядающую кожу.

Умирать я не хочу. Это не входит в мои планы, но я молча слушал его дальше.

— Вселенной важно соблюдать баланс. Слышал ли ты про Вселенский баланс?

— Я задумывался о многом, но о балансе — нет, никогда, — честно ответил я.

— Вселенский баланс нарушать нельзя. Иначе быть беде. Все души, которые остались на земле по идее прожили свое и должны были уступить место новым душам, новой жизни. Коль этого не произошло Вселенная сама примет меры. Катастрофическое землетрясение — это всего лишь предупреждение. Нам подали знак прекратить самовольничать и выступать в роли Бога.

Старик глубоко вздохнул и окинул людей взглядом:

— Нас ждет более страшная участь.

Хоть и леденело в жилах от его слов, но в глубине души осознавал, это истина.

— Наших детей ждет страшная участь, если мы не прекратим идти на поводу своих «неправильных» желаний, — еще тише сказал старик. — Земля не выдержит и погаснет. Лучше уступать место нашим потомкам, чем соревноваться в накапливаемых нами годах.

— В какой-то степени не могу не согласиться с вами, - коряво улыбнулся, но в душе было неловко. Был ли я трусом, убегающий от естественного природного процесса? Был ли я трусом, если до жути боялся смерти? — Природа всегда обновляется. Когда прекратилось обновление, она начала умирать. Человечество исчезнет, если ничего не изменится.

От последней фразы я вздрогнул. Отчаянно сопротивляясь своим словам. Пусть человечество живет вечно.

— Видимо, твоя мать была мудрой женщиной, — продолжал старик. — Небесами ей было даровано чувствовать свой путь. А путь человека рано или поздно заканчивается. В этом и есть прелесть жизни — знать куда идти и принять зачем идти. Тогда жизнь наполняется смыслом. Таким смыслом, которого человек имеющий запас по времени, как бессмертие не ощутит, не поймет, не испытает. Если ты знаешь, что тебе нужно успеть прожить достойную жизнь, успеть вырастить детей, создать карьеру или построить дом мечты, то и стараться ты будешь от души. У смертных мало времени, но много возможностей прожить достойную и счастливую жизнь.

— Бесконечная жизнь может подарить нам возможность достигнуть гениальности в чем-то и тогда миру придет польза.

— Разве мы уже не достигли гениальности? — Старик протянул дрожащую ладонь вперед и указал на людей вокруг. — Посмотри на какой ступени человек в отличие от братьев наших меньших. Мы научились создавать нечто большее, чем просто проживать жизнь. Это гениально. И в то же время беспощадно... беспощадно по отношению к Земле, природе и всему живому.

— Гениальность порождает монстров, — произнес я.

— Жадность порождает монстров, — с грустью произнес старик.

От старика веяло жизнью. Он продолжил делиться мыслями о мире и жизни. Я терял восприятие времени. Мне нравилось слушать его, сидеть рядом с ним, рассматривать каждую морщину на его добром лице, и продолжить слушать, как старческим голосом рассуждает о бытие, необходимости заботиться о планете, о даре, которое мы можем оставить своим детям.

Вот что у нас отбирает эликсир. Бессмертные не ведут подобные беседы. Мы черствеем. Жизнь не столь ценна, когда в запасе бесконечность.

— Шон, идемте завтракать, — звала нас Лаурия.

— Пора завтракать, — обратился я к старику, встав с места. Он мотал головой:

— Мои ноги давно потеряли силу. Вчера я израсходовал все силы. Я позавтракаю здесь.

Старик знал, что смерть рядом с ним, но все равно выглядел довольным своей жизнью. Почему он не тревожился? Почему он не боялся смерти? Я не мог уйти, не спросив об этом.

— Я хочу заранее извиниться, если мой вопрос прозвучит обидно или глупо: наверняка вы понимаете, что близится конец, но кажется, вы не боитесь смерти. Я хотел бы услышать ваш ответ на мой самый главный страх.

— В молодости я тоже боялся умереть. Смерть казалась чем-то невообразимо ужасающим. Мы придаем слишком много значения пустым вещам, придаем большое значение словам и переживаниям... и своим страхам, наделяем их духом, позволяя управлять нами и душить при каждой возможности. Но с годами приходит ясность ума и мудрость.

Я обратно присел рядом и прислушался.

— Мудрость в каждом возрасте разная. Тебе близка молодая мудрость, а я может и не мудр, но в жизни пережил разное. Теперь я могу сказать Богу, что я пережил все эмоции при жизни, испытал все виды боли и радости, пронес сквозь года сожаление бок о бок с ликованием. Мой каждый день наполнен смыслом, я не застрял во временной петле, я не буду бродить бесконечно по одному кругу. Есть конец, который был предначертан мне при рождении.

Старик остановился. Казалось, он выдохся. Но на его лице не было ни боли, ни дискомфорта.

— Открою тебе мой несекретный секрет: я все еще боюсь смерти, я бы попросил еще немного времени, но не вечность. Мне просто нравится жизнь. Я люблю дышать и встречать рассветы, провожать закаты. Я влюблен в жизнь из-за бескрайней, необъятной красоты нашей планеты. И я боюсь умереть, умереть сейчас либо завтра. Ни на минуту я не переставал бояться смерти. И я умру в тот момент, когда перестану страшиться смерти. Принятие этого страха и есть смерть.

Меня поразили слова старика и то с какой интонацией он произносил каждое слово, наделяя их объемом и настроением. Истина в том, что мы никогда не перестанем бояться смерти. Этот ответ меня устраивает.

— Жить зная, что наступит конец — иронично и больно осознавать эту истину. Благодарю за приятную беседу.

Одна женщина принесла большой поднос с едой. Старик улыбался ей. Оказалось, женщины уже знают кто ест за столом, а кто предпочитает оставаться наедине со своими мыслями во время трапезы.

Старик принялся жевать странным образом. Должно быть, вставные челюсти не так удобны при жевании, как красивы, когда он улыбался. При этой мысли я облегченно вздохнул. Что бы ни было, я уже обрел бессмертие и мне не грозит старение, и нет смысла винить себя, что я в потоке современного мира.

Глава 28 Прошлое меня не отпустит

Пропустил Дайану и вошел следом в темное помещение со слабой лампой, ореолом освещавший часть кровати.

Энго отказывался выходить в общий зал, не ел и не пил почти сутки. Его трясло, весь мокрый от пота он лежал на кровати. Кровать трясся, временами издавая жуткий скрип, при малейшем скольжений по бетонному полу. Слабое освещение нагоняло большей жути происходящему. Дайана опустилась на колени у изголовья кровати.

— Роберт, — позвала она тихо. Он повернулся к ней и улыбнулся отвратительной, маниакальной улыбкой. — Роберт, это я Дайана. Узнаешь меня?

Он коснулся ее щеки трясущейся рукой:

— Вот как наступает смерть, а я ведь не верил в существование души, — хрипло шептал он.

— Ты еще жив, — говорила мисс Додс, а я стоял неподвижно позади, в темноте. Маленького полушага достаточно, чтобы оказаться под тусклым освещением лампы, но останавливал себя.

Теперь я понял почему он оставил ее в живых, убив остальных тридцать шесть эмоциональных. Он любил ее. Ревность прошлась по венам, но это не было злостью или чем-то еще. Это чувство укололо меня лишь на секунду и исчезла, растворилась внутри меня.

— Я принесла тебе Пятерку, — тихо и умеренно продолжала Дайана. — выпей, пожалуйста утреннюю порцию.

Я ждал сопротивления, но Энго нашел в себе силы подняться и присел. Она открывала первую бутыль. Его руки тряслись сильнее, чем в положении лежа, она по очереди вливала каждый кубик жидкости.

От нее веяло заботой и в какой-то момент мне начало казаться, что в прошлом их связывало нечто большее, чем дружба. Зависть и ревность снова молниеносно укололи меня.

— Роберт, я здесь не одна, я привела кое-кого. Помнишь, я никогда не просила тебя о чем-либо? Это моя первая просьба: давай обсудим все без эмоции, нам нужно объединиться.

Энго уже пришел в себя и взгляд становился яснее. Он молчаливо смотрел в темноту.

— Ты все еще не оставила мысли избавить мир от эликсирной зависимости? — серьезным и твердым голосом говорил он, но я уловил мягкость в каждом слове. Мягкость, которую жестокий человек может проявить лишь к одному человеку, к тому, кого любит.

— Как и сто лет назад, сейчас я не буду просить раскрыть миру тайные рецепты, ты вправе забрать их с собой в могилу. Помоги нам бороться и спасти человечество.

Он глубоко вздохнул и продолжал сидеть неподвижно.

— Ты привела Уолтера? — спросил он. Ее ответ был прост, она молча смотрела на него. — Так и знал, что ты сделаешь это. Шон, — обратился он ко мне, все еще не двигаясь и уставившись в темноту. В его голосе не было враждебности.

Я шагнул в свет и остался стоять в шаге от кровати. Энго повернулся ко мне.

— Каждый твой шаг вел к этому дню, знаешь ли ты об этом сын Бена?

Бредит ли он? Я не успел ответить.

— Правильный, добрый... идеалист. Ты боишься себя и своих мыслей, верно? Обесцениваешь свои достижения, свой вклад в жизни миллионов. — Он резко соскочил с места, я ошеломленно замер. Мы смотрели друг на друга, но он был на голову ниже, поэтому я наклонился к нему, чтобы смотреть прямо в глаза. — Я согласен воплотить в жизнь твой идеальный мир.

Дайана встала и оказалась самой маленькой по росту, хотя она не считается низкорослой по меркам общества.

— Разворачивай спектакль, Роберт. Давай обсудим все серьезно.

— Что ты имел в виду, когда говорил о моем каждом шаге?

— Роберт, нет! — встала между мной и им Дайана. — Не вороши прошлое.

— Я имею права знать, если это касается меня, — возразил я.

Мисс Додс повернулась ко мне. Она явно знала больше, так и есть, я это понимал изначально, но знала ли она больше обо мне? Я встревожился и страх правды стал накрывать меня. Я поднял руку, но она удержала за локоть, и я понял, Энго может узнать о моей эмоциональности.

Она повернулась к нему:

— Я сама расскажу Шону обо всем. А ты приди в себя, позавтракай. Позже обсудим план действий.

Она потянула меня к двери. Энго оставался неподвижным. Мое былое видение Роберта Энго изменилось. Он притворялся алчным и жадным человеком? Но зачем?

— Вот кого ты выбрала Диди? — проворчал он и дверь закрылась за нами.

Эмоции уже душили меня и оказавшись в коридоре мгновенно нащупал точку приглушения. Дайана шла молча и судя по всему, прокручивала в голове предстоящий тяжелый разговор со мной.

— Расскажи мне, не тяни, — просил я, когда мы поднялись на первый уровень завода.

— Я расскажу, — согласилась она, коснувшись моей руки. — Но тебе будет больно, и я переживаю об этом.

— Ничего не может быть страшнее неведения.

— Шон, — позвал Зак и направился к нам. Дайана отпустила мою руку:

— Поговорим чуть позже, — шепнула она и поспешно ушла, будто так и ждала чтобы нас отвлекли от разговора.

Крупный и тучный Зак подошел ко мне быстро:

— Айзек проводит инструктаж, отправляем вторую команду, еще тридцать человек этим утром. — Зак поглощен рабочим процессом, а я не мог сосредоточиться. — Среди добровольцев много смертных, я хочу сформировать дополнительную группу, которые будут защищать завод и помогут доктору Уинни.

— Тогда я возьму на себя задачу о запасах эликсира, — отметил я. — Ты займись заводом. Необходимо скорее выпустить первую партию «Волшебной пятерки».

Зак явно торопился, он уже отдалялся от меня.

— Билл искал тебя, вроде бы нашли целую базу в Средиземноморье, используемое как хранилище запасов «Пятерки».

— Отличная новость.

— Он в комнате для совещаний, — указал Зак в сторону комнаты, повернулся и скрылся за углом.

Я пошел к Биллу, продолжая крутить в голове слова Энго.

Билл принялся живо объяснять, что к чему и водил рукой в воздухе над картой Средиземноморья. В комнату вбежал Айзек.

— Ваши сестры собрались ехать на завод!

— Но... — возразил я, затем остолбенел. Мне хотелось бы воспротивиться, но могу ли запретить своим сестрам, когда туда едут другие, такие же, как и они?

Ноги несли меня быстро. Людей сажали в огромные аэро-универсалы вместимостью до тридцати человек. Айзек не отставал от меня.

Впервые за последние сутки увидел улыбку Бекки.

— Брат! — Бекки обняла меня. Лаурия стояла позади нее и улыбалась, изо всех сил сдерживая слезы. Она обняла нас обоих.

— Не волнуйся за нас, — плача улыбалась Лаурия. — Я хочу выполнить просьбу Бекки.

— Хорошо, хорошо, — соглашался я.

Бекки невероятно светилась от счастья. Я впадал в замешательство гадая настоящая ли она передо мной или все еще заложница побочного действия эликсира?

Айзек смотрел на нас завороженно. Какая у него семья? Есть ли братья, сестры? Может он всю жизнь мечтал иметь большую семью?

— Айзек, ты ведь едешь на завод? — обратился я к нему.

— Да, мистер Уолтер, я поеду, — ответил он. — Я прослежу за вашими сестрами.

Я похлопал его по плечу:

— Буду безгранично благодарен тебе.

Трое сели рядышком, двери закрылись и крупногабаритный аэро-универсал тронулся с места. Наземная езда все еще остается безопасной.

«За всех, за тебя моя малышка Ребекка, за всех сестер и братьев, и родителей, я буду стараться изменить эту ситуацию», — думал я, провожая взглядом отдаляющийся универсал. — «Если для спасения мира мне придется принять странного Энго и даже бороться сильными противниками-невидимками, то и на это я согласен».

Дайана сравнялась со мной и тоже смотрела вслед универсалу. Летний зной ударил в лицо. Она щурилась от яркого солнца и стояла, скрестив руки на груди.

— Наслаждайся этим временем, пока они есть, — говорила она. — Когда-то и мне казалось, что эликсир решит все мои проблемы, что все близкие вечность будут рядом со мной.

Не существует вечной жизни, нам суждено умереть когда-нибудь. Однажды, нас не станет. Может и не стоило играть в игры с природой?

Повернулся к ней:

— Теперь они и твоя семья.

— Правда?

— Правда. Чтобы стать семьей не обязательно быть кровными родственниками, главное, чтобы мы сердцем приняли в семью того, кого хотим видеть в самом близком кругу.

Приобнял ее за плечо, и мы прошли мимо парнишек, охраняющих входную дверь. «Говорил же тебе, что они встречаются», — говорил один другому. Дайана улыбалась, но молча шла рядом. А мне не хотелось отпускать ее, и пусть весь мир будет смотреть на нас.

— Я намерен отложить все дела, пока ты не расскажешь историю обо мне из прошлого.

Удобнее расположился напротив нее. Она разглядывала помещение, где мы снимали прямой эфир с Энго. Наши взгляды встретились.

— Эту историю я знаю лишь понаслышке, потому что Мекель и ЖЖК уже в то время конкурировали, хоть у нас и разные сферы, но эти корпорации стояли на одном уровне всегда. Но Бену Уолтеру хотелось большего. — Она коснулась моих рук и глубоко вздохнула. — Твой отец мечтал господствовать в высших кругах. Он был одержим мечтой создать идеальное оружие, ему будто не хватало того, что он производил не малую часть оружия для военных многих стран. Надо ли говорить тебе что Бен и так имел огромную власть еще тогда десятилетии назад?!

Я молчал и разглядывал очертания ее лица, мимику и жесты. Она уже погрузилась в прошлое и продолжала рассказывать то, о чем я мог бы никогда и не узнать. Я молчал. Сейчас я буду только слушать.

— Тебе было два года, когда он применил к тебе первый опыт ввода инъекции вместе с учеными, которые работали на него в течение долгого времени. Твоя мать, Мелисса Уолтер вмешалась, прервала процесс и забрала тебя. А твой отец подстроил все в угоду себе и ввел ее в заблуждение. Факты были неоспоримы, и она поверила мужу, потому что любила.

Я слушал ее, пытаясь не поддаваться эмоциям.

— Но с тех пор она сомневалась в муже, который не оставил следов, указывающие на его вину. Затем родилась дочь и вроде бы Мелисса закрыла эту тему. Но ты рос необычным ребенком, чрезмерно чувствительным, добрым и уязвимым. Роберт рассказывал, что Бен раздражался из-за этого, одна часть в нем любила тебя и мучилась от угрызений совести, но другая часть, жаждущая власти — не отказывалась от мечты.

Дайана больше не смотрела мне в глаза, а голос становился все тише и тише.

— Бен продолжал ставить опыты на малышах, родители которых добровольно шли на это. Деньги — самое большое зло, толкающее человека на гнусные поступки.

Я сжал ее пальцы и прикусил нижнюю губу.

— Страшнее Бена я не видела никого. По его требованию детей брали только из семей с положительной атмосферой, где ребенка любили и заботились о нем.

Я стиснул зубы, но не хотел ничего говорить. Но глаза предательски увлажнились. Оказывается, я еще не достиг потолка злости и отвращения по отношению к отцу.

— Раз за разом его проект проваливался, но однажды ему нашептали, что ДНК сириусян способны выдержать все опыты. Межпланетный закон гласит, что на планету Земля не могут ступать разумные с других планет, но земляне могут добровольно переселятся на выбор на Марс или Сириус.

— Он променял нас на свою одержимость, — наконец смог я что-либо выдавить. — Что произошло с детьми, проходившие опыты?

— Ни один из них не пережил даже части испытаний.

Меня затрясло, и злоба будто вырывалась из ушей, горячий воздух словно пар трещал в ушах. Это было лишь видением, но легче мне не становилось.

— Долгие годы я не верила, что ты отличаешься от отца, — призналась Дайана. — Я избегала встречи с тобой всеми путями, потому что боялась твоего отца, боялась, что ты подобен ему. Но последние годы многократно доказали, что ты не будешь жить в тени монстра. Первым сигналом послужил твой отказ продать оружейные заводы Роберту. Тогда он приехал ко мне и сходил с ума от бешенства.

— Энго и ты...

— Нет, — покачала она головой. — Я выживала среди монстров и поэтому не стала отвергать его безвозвратно и держала близко в роли друга. Но со временем он превратился в привычку. Мы могли советоваться, гулять вместе или просто веселиться, но лишь изредка. Время раскрыло его сущность сполна, он не следовал моногамии, а я до боли старомодна.

Я улыбнулся ей, мы нашли точку соприкосновения.

— А что, если во мне просто спит ген монстра? — сказал я.

— Живи как сын Мелиссы, она точно не была монстром.

Глава 29 Регрессоры

Мои подозрения оказались верны. Дайану я нашел на крыше. Она сидела на скамейке и смотрела в сторону города. Я присел рядом.

— Ты заметил, что голоса притихли? — задумчиво шептала она. — Неужели все они умерли?

— Либо они переживают регресс, — хмуро отвечал я.

Она повернулась ко мне. В ее глазах я увидел немыслимый ужас. Кровь стыла от выражения ее лица.

— Нет, не так быстро, — взволнованно качала она головой. — Я не хочу в это верить.

— Прошло три дня после катастрофы. Возможно, большинство умерли. Но сильные при жизни люди переживают регресс и скоро родятся монстры.

— Мне страшно, Шон. — Она шагала по крыше и рассматривала город. Я молчаливо следовал за ней, а в жилах стыла кровь от одной лишь мысли о регрессорах. Она остановилась на самом краю за дымоходной трубой, схватилась за кровельное ограждение, выступили вены на ее руках, она напряженно водила взглядом по Терцицену, будто пыталась разглядеть какое-нибудь движение.

Мне тоже страшно. Страшно, как никогда.

Она повернулась ко мне.

— Неужели мы не успели? Неужели они становятся необратимыми?

— К большому сожалению, — вздохнул я. Она прикусила нижнюю губу и снова повернулась к городу. Я тоже прикусил нижнюю губу и смотрел ей в спину.

Я понимаю ее, ведь и мне тяжело отпускать привычный нам мир, а признаться себе в этом безумно больно и страшно. Эти события изменят ход истории навсегда, ведь отныне мы заведем новые привычки. Неизвестность всегда пугала. Пугала так же сильно, как смерть.

Она шагнула ко мне и уткнулась в плечо, прижимаясь со всей силой. Ее сердце колотилось быстро и отчаянно. Я пустил пальцы в ее шелковистые волосы, ощутил ее вкусный запах. Она пахла пленительно и маняще, одурманивая мое сознание. Жар поднимался к горлу.

Вот что творит со мной эликсир — он обнажает мои желания, спрятанные в потаенных уголках моего сознания. Долгие годы я страшился желать кого-то, любить кого-то и впускать в свою жизнь отношения. Возможно, когда-то я вцепился в Эмили лишь потому, что заранее предвидел ее отказ. Мне было удобно, когда мне отказывали? Я занимался самообманом? Означает ли это, что я невротик?

Неважно.

Сейчас важно совсем другое — это притяжение к мисс Додс. И я хочу скорее разобраться в себе, любовь ли это или влюбленность, она пленила меня из-за того, что рядом либо она всегда нравилась мне?

Послышались топот шагов. Этот внезапный шум отвлек меня. Он доносился со стороны лестницы. Я тихонько выглянул за трубу. Двое стояли на крыше, палящие лучи солнца падали прямо на них. Их можно узнать даже по тени. Зак держал Эм за руку и потянул подальше от лестницы.

— Отпусти! — кричала она сквозь стиснутые зубы. — Рука болит!

Он отпустил ее руку и повис над ней, тучный гигант с блестящей лысой головой. Они будто соревновались кто дольше будет обжигать взглядом другого.

Дайана выглянула за моей спиной и тоже стала наблюдать. Она удержала меня за локоть и еле слышно прошептала:

— Пусть поговорят.

Я замер и наблюдал.

— Почему ты избегаешь меня? Не позволяешь объясниться!

Его голос прозвучал приглушенно и с болью. Эм стояла неподвижно исмотрела на него со злостью. Он шагнул к ней, а она попятилась назад.

— Я ведь обещал поговорить с ней, рассказать о нас. Думаешь она не заметила перемен во мне? Неужели сложно просто подождать? Сейчас не время играть в любовь.

— Играть?! — вспыхнула она.

— Я не это хотел сказать.

Его реакция молниеносна, вот почему он успешно выполняет задания. Он поймал ее в мгновение ока, но Эм рыпалась в его широких руках. Мое тело напряглось, я сделал небольшой шаг, но Дайана прижалась сзади, горячо дыша в спину. Я встрепенулся, ведь ко мне снова вернулся тот жар. С каждым разом все глубже уносящий меня усиливая притяжение к ней.

— Я люблю тебя, люблю всем сердцем и разумом, до безумия люблю.

Эмили притихла от его слов, слезы скатывались по ее щекам.

— Никогда не сомневайся в моих чувствах к тебе, крошка. Прошу тебя, поверь мне. Мы с Ишей успели даже поделить имущество, но она не даст мне встречаться с дочкой. Я ведь говорил у нее тяжелый характер. Доченьку я не видел три месяца. Это пытка для меня.

Он гладил по ее волосам, щеке и коснулся шеи. Начал осыпать поцелуями. Она ответила на его поцелуй. Совершенно случайно мы стали свидетелями страстного, всепоглощающего поцелуя.

Я отвернулся и отошел от трубы, она нагревалась даже под тенью стены мансардной комнаты.

Больше я не хотел контролировать эмоции, сдерживать себя, тянуть или умалчивать. Двое что-то говорили друг другу, но я уже не различал слов, я смотрел на Дайану, а она — на меня. Я собираюсь раствориться в ее глазах. Потянул ее к себе.

— Ребята! Не могу найти Шона. — Мэтт поднялся на крышу и стоял у порога. Так казалось из-за отдаленности его голоса. — Нужно найти его срочно.

Трое в спешке покинули крышу.

— Обычно Мэтт крайне сдержан, кажется, что-то стряслось, — озвучил я мысли вслух.

Мы пошли следом, перед лестницей нас встретил Джон.

— Военные покинули хранилище, — быстро тарахтел он. — Нам нужно срочно поехать туда и забрать запасы эликсира.

— Погоди, почему они покинули хранилище? — Я отпустил руку Дайаны и побежал вниз по лестнице. Джон не отставал.

— Появились первые регрессоры, они атакуют, — с ужасом рассказывал он. По спине прошел леденящий холод, истинный хаос только начинался.

Командующие группами оказались в сборе, и Зак тоже стоял возле стола в комнате для совещаний.

— Они направляются сюда. — Билл указал на электронной карте красную точку. — Я полагаю, что они умны, потому что это элитный район. То есть жители этого района, всегда хранили большие запасы «Пятерки». Нам повезло, что они не знают о хранилище.

— Сможем ли мы узнать на сколько процентов распространился регресс в их телах? Сможем ли рассчитать сколько запасов обратит их заново в человеческий облик? — спрашивал я, разглядывая красную точку на карте.

— К сожалению, — выдохнул Мэтт. — с каждой минутой они становятся необратимыми. Спустя день или два они будут необратимы и останутся монстрами.

Я провел рукой по лбу. Порой страхи сталкиваются с нами, ударяя в лоб. С первых минут разрушении я боялся этого момента, но он был неминуем, возможно даже предначертан.

— Бо, Джон, Роб выезжайте в Долину сломанных камней, к хранилищу, возьмите с собой две команды. Мы с Мэттом поедем на производственный завод. Мы заберем четыре команды. Там потребуется наша помощь. Зак, тебе нужно быть здесь и защищать базу. Вытащите все запасы оружия, включите все мониторы, сканируйте периметр бесперебойно. Будьте на связи всегда. Уведомляйте обо всех изменениях.

Я поспешно вышел из комнаты. Дайана увязалась за мной:

— Я поеду с вами.

Я кивнул соглашаясь. Если она будет рядом, я буду спокоен.

Мэтт пробежал мимо, и я побежал следом. Мы торопились в оружейное. Ребята стаскивали все необходимое и грузили в крупногабаритные аэро-универсалы. На улице нас ожидало пять таких же машин. Загрузились по тридцать человек и полетели по аэро-трассе.

Эл стоял возле нас и крепко держался за поручень, предназначенный именно для роботов-помощников. У него будет возможность получить меньший ушиб в случае аварии.

Он названивал Айзеку. Шли долгие гудки. Меня колотило от нервов. Множество раз прокручивал в голове ужасные картины.

— Мистер, Уолтер, — прозвучал голос Айзека по громкоговорителю. — Извините, что сразу не ответил. На наших частотах посторонний шум.

— На заводе тихо? — с нетерпением спросил я. — Что за шум на линии? Вы смогли установить?

— Завод работает беспрерывно. Доктор сказал, что через час мы получим первую партию «Пятерки». Насчет шума, мы не смогли установить причину и откуда оно исходит. Но наша территория чиста. Ребята сканируют даже отдаленные районы.

— Регресс начался, и первые монстры начали атаковать некоторые районы города.

— Бог мой! — ошеломленно произнес он. В его голосе прозвучала не паника, скорее потрясение. Но будто миллион раз пережеванное в мыслях потрясение.

— Мы летим к вам. Сканируйте периметр бесперебойно.

— Мы усилим сканеры на всю мощность. Пожалуйста, езжайте к нам быстрее. Здесь слишком много народа. Помимо наших, еще и ученые, и рабочие. Нас около пятисот человек.

— Мы прибудем через… — Я посмотрел на Мэтта. Он показал четыре пальца. — ...через четыре минуты. До связи.

Связь прервалась. В накаленной атмосфере и спешке четыре минуты длятся словно вечность.

На заводе работа шла полным ходом. Издали глядел за сестренками. Они сидели за столом в защитном костюме и перебирали минералы. Бекки выглядела радостной и увлеченно рассматривала каждый кусочек застывшей породы. Лаурия общалась с остальными девушками их возраста, продолжая работать руками. Сколько они помнят себя, я не разрешал им работать. Лаурия многократно рвалась в волонтеры, но я был тверд столько же, сколько она сопротивлялась. А сейчас они казались счастливыми и удовлетворёнными. Быть может, они впервые почувствовали свою полезность. Человек рано или поздно начинает шаги в сторону общества. Порой даже самый жадный человек сам того не ведая творит добро и проявляет щедрость.

«Вот чего я вас лишал — свободы», — думал, глядя на них со стороны.

— Ребекка очень похожа на Мелиссу, — сказала Дайана, подходя ко мне. — Я знаю, порой звучит странно, что я знала твоих родителей будто сверстников. Поверь, моя душа стара как эта Вселенная. Если тебе страшно связываться со старушкой, я пойму.

— Всем бы старушкам выглядеть, как ты, то и старики разучились бы мечтать о полигамии на старости лет. Твой возраст для меня не имеет значения. Просто оставайся такой, как сейчас.

— О, это я умею!

— Тогда договоримся, что и ты забудешь о моем возрасте, — предложил я.

— Хочешь разрушить мои сладкие иллюзии о твоей молодости?

Я посмотрел на нее через плечо, а она кокетливо и легонько толкнула меня плечом.

— Иллюзии, значит, — улыбнулся я, поворачиваясь к ней.

— А может и не иллюзии? — Она подмигнула и развернулась, чтобы уйти.

Война войной, катастрофы, катаклизмы, трагедии, ничто не страшно, когда в сердце живет любовь. Загнешься от боли, отчаяния, затем обнимешь свою половинку и снова возродишься, обретешь силы и уверенность, заново окрепнешь и ринешься в бой. «Жизнь пуста без настоящей любви» — говорила мне мама, когда приближались минуты ее кончины. Она просила полюбить по-настоящему, просила не страшиться ошибок, не избегать страдании. Вот, что она имела в виду.

— Вам нужно это увидеть, — говорил Айзек на ходу, торопливо шагая в мою сторону. Я побежал с диспетчерскую.

На шести разных экранах включены онлайн-трансляции мировых новостей. Почти все телеканалы рассказывали об эпидемии, разворачивающейся в нашей стране. Стали известны масштабы регресса в Терции. Обезумевшие живые мертвецы нечеловеческого облика пытались покинуть границы нашей страны и нападали на мирных жителей соседних стран. Нас закрыли, огородили от остального мира и объявили об отравлении химическим газом.

Эл вырос рядом.

— Звони Заку, Эл. Набирай его, пока не ответит.

На груди Эла появилось лицо Зака.

— Мы уже в курсе, — заговорил он.

— Запускайте прямой эфир с президентом, — просил я. — Уму не постижимо, соседние страны получали наши сообщения и знают, что спасенных много.

Зак показал ажиотаж, творящийся позади него.

— Все готово к эфиру.

— Пусть господин Нудс сообщит, что мы не покинем страну, об эвакуации и речи не должно быть.

— Вторжение! — закричал парнишка, сидящий перед монитором. — Вторжение регрессоров!

— Шон? Шон? — звал Зак.

— Будь на связи, — просил его, он кивнул. Эл выключил видеосвязь. Я подошел к монитору и повис над головой парнишки. Сначала несколько, затем больше и больше объектов двигались в нашу сторону.

— Принять позиции боевой готовности! — Я схватил ружье и бежал на крышу. Движение вокруг вскружило голову до тошноты. Бежал вверх по крутой лестнице.

Завод продолжал работать. Сейчас в приоритете выпуск первой партий «Волшебной пятерки».

Поднявшись на крышу, был не в себе от увиденного. К нам направлялась толпа регрессоров. Издалека они напоминали хищников. Быстрых и голодных хищников. Слышался вой, душераздирающий и дикий вой. Мурашки пробежали по всему телу.

Ребята приняли позиции стрелков и целились на нападающих. Не успел я моргнуть, началась стрельба. Визг пуль, ор монстров, кровопролитие, крики стреляющих ребят и бездонное голубое небо. Сопротивляясь удушью, головокружению и тошноте, поднял ружье и прижался к полуметровой барьерной стенке крыши. Дайана опустилась на колени рядом и уже целилась. Секунда, вторая и она отчаянно пуляла с автомата, гильзы со звоном падали на пыльную поверхность.

— Это война, — говорила она громко и задыхаясь. — Либо ты убьешь их, либо они тебя. Я бы не сомневалась будь за спиной моя семья.

Нет, трусость и слабость не оправдать никакими опытами и экспериментами. Я не подопытный, я человек, у которого есть право выбора. Я прицелился и нажал на курок. С облегчением обнаружил, что это не так уж и сложно. Я стрелял не в людей. Они давно превратились в хищников, жаждущих крови монстров.

Уложив пару сотен регрессоров, мы вернулись внутрь завода. Я чувствовал опустошенность и утрату сил. Мне никогда не приходилось стрелять в живую мишень. Для защиты, я мог бы начать стрельбу. Но, когда ты не смотришь в глаза противника, и не знаешь, попадешь ли вообще, такое ощущение будто снимается чувство вины и ответственность, само собой. Сегодня был другой случай.

Дайана держалась очень уверенно. В этот раз это меня не злило. Я стал понимать, что мирный гражданин не возьмет в руки оружие просто так. Всему есть причина. В большинстве случаев мы защищаемся. Так ли это? Правильно ли рассуждаю? Я не знал точного ответа. Я уже ничего не понимал и ни в чем не был уверен. В моей голове будто появилась огромная дыра. Все утопало в какой-то бездне.

Прошло более часа. Получили первую партию эликсиров. Мы смотрели на огромные пластиковые ящики с маленькими коробочками с содержимым, которое спасет народ от беды.

Наступил момент неописуемого счастья и удовлетворения. Мы сделали это. Терцийцы объединились, чтобы спасти не только народ, но и сохранить свои земли. Мы не отдадим наш дом никому.

Доктор Уинни с коллегами принесли несколько ящиков шипучего напитка. Шампанское вино давно уже перестали выпускать. Мы не смогли восстановить его вкус из плесени и воссоздать синтетический вид. Но сейчас любой напиток для нас торжественен.

— Не напивайтесь, ребята, — предупреждал Мэтт. — Пьем только по глоточку. Нам нужно быть в строю.

— Поддерживаю, — согласился я.

Мы переглянулись, и я одарил друга широкой улыбкой. Что бы ни происходило, меня радует, рядом все, кто дорог моему сердцу.

Сестренки прижались ко мне. Мы подняли крошечные стаканы с содержанием лже-шампанского.

— Давайте выпьем за то, чтобы сегодня выпустить еще одну партию «Волшебной пятерки», — поднял стакан профессор Уинни.

Отвратительный вкус напитка вызвал тошнотворный рефлекс, положил стакан на стол и пошел в диспетчерскую. Сканирование местности продолжалось.

— Покажите выступление президента. — Попросил я стоя за двумя парнями. Парнишка слева постучал на клавиши и сразу на нескольких мониторах появились новостные каналы соседних стран.

Президента привели в порядок, приодели и причесали. Он выглядел статно. Освещение подчеркивало четкие черты лица президента Райли Нудса. Долгие годы в политике, приобретенные навыки деловой речи, поставленная дикция и убедительная речь сулили успех. Терция все еще в игре.

Глава 30 Долина сломанных камней

Наш мир был моим раем на земле. Сколько себя помнил, рос в благах и достатке. Так жили люди. Многие люди. Теперь оглядываюсь назад с тоской. Даже если мы сможем изготовить достаточно запасов «Пятерки», умерших уже не вернуть. И с болью на сердце осознаю, что регрессирующих тоже можно причислить к числу умерших. Мы не знаем, насколько глубоки их изменения, да и нужно ли пытаться вернуть их? Нам нужно ставить в приоритет выживших. Это горькая истина, сейчас важно трезво смотреть на происходящее.

Наше общество не сможет быть таким, как прежде. Три дня, три последних дня перевернули жизни миллионов людей.

Я стараюсь не забивать этим свою голову, но как положено обычному человеку я не умею контролировать поток мыслей. Внутренний голос говорил без остановки. Я уже перестал сопротивляться эмоциональности, которая пытается занять больше пространства в моей голове. Я знал лишь одно: хочу вернуть миру мир.

— Сигнал СОС! — взволновался Айзек.

Я оглянулся, не мог понять на какой монитор смотреть. Айзек указал на монитор в самом низу. Сигнал указывал на место, куда отправилась моя троица в поддержке двух команд.

— Есть сообщение, — отметил один из сидящих за монитором.

— Нас атакуют регрессоры. — Это голос Джона. — Их слишком много, нам не спастись. Прощайте, ребята, это наш конец.

Сигнал отключился. Я стал задыхаться и заложило уши. Комок подступил к горлу. Уже добежал до двери:

— Мы едем на подмогу!

У порога стоял Мэтт, весь побелевший и потерянный, положил руку на его плечо. Он стоял неподвижно, сжав кулаки.

— Останься здесь, Мэтт. — Я обернулся к Айзеку. — Айзек...

— Я позабочусь о них, — сказал он.

— Шон, тебе нельзя туда ехать. — Лаурия прибежала и теребила мою руку, схватившись за локоть, Бекки стояла рядом, я протянул к ней руку, она схватилась двумя руками и крепко сжала. Я увидел глубокую печаль в ее взгляде.

— Там ребята, я должен ехать.

Я выбежал на улицу. Дайана стояла возле аэро-универсала:

— Я еду с тобой, ни за что не останусь здесь, — говорила она, уверен, бесполезно с ней спорить.

Два крупногабаритных аэро-универсала полным составом вылетели в сторону Долины сломанных камней.

Все будто замерло в бесконечном временном тоннеле, будто даже секунды не тикали. Эл стоял передо мной, крепко держась за поручень. Я сидел, сложив руки в замок, локтями упираясь об колени.

Джон, которого я знаю не стал бы прощаться если бы в груди теплилась хотя бы малейшая надежда. Перед глазами появились образы из моих снов. Почему они приснились мне так поздно? Я не успел их расшифровать.

— Входящий звонок от Зака, — уведомил Эл и включил громкоговоритель.

— Шон, не надо было лететь туда, — беспокойно говорил Зак. — Там полно регрессоров. Это очаг. Они запросто растерзают вас. Возвращайтесь на завод.

— Зак, будь на базе, что бы ни случилось, — ответил я. — Там дети и женщины. Ты обязан защитить их. Примите все меры безопасности. И не смей покидать базу, даже если мы будем умолять о помощи. Ни в коем случае!

— Я понял тебя, Шон. Надеюсь, вы спасете хотя бы… хотя бы половину команды.

— Мы надеемся на это. До связи. — Я нажал на монитор и завершил связь.

Наступила тишина. В ушах появился невыносимый звон от тишины. Я тер ладони друг о друга. Они слишком сухие. А это еще больше выводило меня из себя.

— Совершаю посадку в более безопасном месте, — сообщил водитель.

Перед спуском из машины мы обрызнули друг друга раствором. Он был вонючим и липким, но именно благодаря этому можно избежать нападения регрессора.

Уже на пороге в подземное здание мы обнаружили растерзанные тела. Кругом все в луже, брызгах и пятнах свежей крови. Как в том сне кровь заполнила мои ноздри и легкие. Я не мог дышать этим воздухом. Легкие сжались от едкого запаха застывающей крови. Тошнота подступила к горлу, и я прижал рот рукой, судорожно натягивая на пол лица защитную маску.

Мы углублялись вовнутрь, а мои ноги нещадно тянули обратно. Тело напряженно застыло в одном движении. Я стоял в центре коридора, а ребята прочесывали помещения. Дайана стояла справа и глядела во все стороны.

Ружье в моей руке словно наливалось свинцом и обретало неведанную тяжесть, хоть и сделан из нано-материала.

— Шон. — Слабый голос послышался из соседней комнаты с открытой дверью.

Среди нескольких бездыханных, в луже крови, лежал растерзанный Бо. Я рухнул на колени рядом с ним.

— Мне страшно, — шептал он. — Убей меня.

Я качал головой и плакал. Он пришел на собеседование совсем зеленым мальчишкой. С первых минут он понравился мне своей искренностью и наивностью, но несмотря на слабость характера, его гениальность была дерзкой и разрушала всевозможные стереотипы, доказывая миру, что гениальность не зависит от возраста, молодости или старости. Мы не были просто коллегами, мы стали семьей.

Его глаза стали закатываться. А я боялся даже касаться его, чтобы не сделать больно.

— Бо, пожалуйста, живи, не умирай, — умолял я. Но он уже не слышал и застыл, не успев даже сомкнуть глаза. Дрожащими руками закрыл ему глаза.

Яростный, отчаянный крик вырвался из моей груди. От моего крика зашевелились монстры. К нам мчалось стадо, земля под ногами вибрировала. Они вбежали в коридор, я первым ждал их, чтобы прикончить. Мы стреляли в них. Я упивался, убивая их, сводя счеты за Бо. Я не стану жалеть этих монстров. Их надо расстрелять до единого. И я стрелял. Стрелял с криком и болью. Отчаяние настигло меня целиком, поглощая в бездну безумия. Я не помню, сколько продолжался этот ужас. Выкинул ружье и опустился на колени. Внутри звенела пустота, я не мог успокоиться и продолжал плакать по умершему молодому парнишке, ставший мне братом.

— Мистер Уолтер, там… — один из ребят указал на соседнюю комнату.

Я еле поднял свое тяжелое тело и поволок туда. Мои страхи подтвердились, и снова я упал на колени уже на пороге. Я не скрывал своей боли. Джон и Роб лежали среди других растерзанных трупов. Я видел оторванные части тела, до невозможности много крови и застывший ужас в их безжизненных глазах. Внутри меня что-то умирало вместе с ними.

— Нет! — кричал я.

Я задыхался от отчаяния.

— Я их отправил на гибель, я их отправил сюда, — плакал я. Ничто на этом свете не утешит меня, я не достоин утешения.

Дайана села рядом со мной и обняла меня, пуская мягкие руки в мои липкие волосы. Я прижался к ней со всей силой. Внутри все кипело от боли. Мне хотелось умереть вместе с ними.

В этом огромном мире я всего лишь пылинка. Что я смогу сделать, чтобы предотвратить такую резню?

— Все пройдет, Шон, — шептала Дайана. — Все пройдет и боль утихнет.

Я хотел бы верить ей. Хотел бы повернуть время вспять. Но время всегда двигается только вперед. Моя боль не утихнет, никогда не пройдет.

— Распознайте всех и напишите имена на… мешках, — говорил я, покидая место кровопролития. — Похороним всех с почетом и достоинством.

— Мистер Уолтер, у нас нет времени, — кто-то сказал сзади меня.

Я не оборачивался и не стал останавливаться:

— Пусть половина собирает, остальные идемте копать. Я буду копать… могилы… сам для моих друзей.

Схватил лопату из универсала, окинул взглядом примерный рост ребят и начал выкапывать первую яму. Меня посетила мысль, что я понятия не имею, как хоронить, что делать, что произносить на прощание.

Сегодня мы проводим в невозвратный путь молодых ребят, которые были в расцвете сил. А трое из них были учеными, подарившие миру нечто невозможное. В лаборатории корпорации Мекель они разрабатывали наивкуснейшую синтетическую еду. Они дарили людям счастье, ведь еда без вкуса сравнима с потерей великого наслаждения человечества.

Ребята присоединились ко мне, начали копать общую могилу. Они мыслили трезвее меня и знали, что копать отдельные могилы бесполезно.

Дайана сидела в пяти метрах от нас. Она впервые скинула с перстня робота-помощника. Робот оказался женского пола. Она сканировала окрестность.

Этот робот был одним из трех экземпляров в мире. Помощник, умеющий все на свете и ядерное оружие, которое в состоянии стереть с лица земли половину человечества. Теперь понял, почему она скрывала его. На нежном пальчике она носила опаснейшее оружие в мире. Теперь я понимал масштабы ее могущества в высшем обществе. Никто бы не позволил ей иметь такого робота, не будь у нее власти и силы.

Я вспомнил признание Дайаны на крыше о том, что она жаждет власти.

Робот мисс Додс сканировал дальше и больше, чем любой другой компьютер во всем земном шаре. Дайана сосредоточенно глядела в монитор. На ее лице застыло презрение.

Я выкопал одну общую могилу на троих. От усталости я изнемог и опустился на колени. Я готов был прилечь и забыться навсегда.

— Положите Бо посередине, — изможденным и не своим голосом говорил я. — Он боится темноты. Пусть Джон и Роб будут защищать его. Бо будет чувствовать себя спокойно, если будет лежать посередине.

Ребята медленно опустили тела троих. Затем они опускали другие тела во вторую могилу, укладывая каждого рядышком, не складывая друг на друга. Это самая большая могила, которую я когда-либо видел. И пусть она будет только одна.

Мы окружили покойных и начали молиться. Дайана все еще сидела возле робота и с железным лицом вычитывала информацию с монитора помощника.

Я сидел на коленях весь в грязи, облитый вонючей массой и смотрел в туман. Слез уже не было. Но от этого еще хуже. Легче выпустить боль, чем она останется в груди невыносимой и обжигающей утратой.

— Простите меня, — повторял я, закапывая землей могилу. Мы отдали им дань уважения.

Пора возвращаться на завод. Я нес свое каменное тело к аэро-универсалу. Некоторые ребята были заняты загрузкой запасов сохранившихся эликсиров. Обессиленный я опустился на сиденье. Дайана вернулась одна, снова спрятав своего робота.

— Ки отсканировала всю территорию страны, — она говорила тихо и медленно. — Регрессоров пятьсот тысяч девяносто шесть. Среди них есть подлежащие спасению. Это около тридцати процентов. Большинство регрессоров обитают в сердце Семнадцатого района. Их можно уничтожить одной бомбой. Но мы не можем этого сделать. Нам нужно отделить подлежащих восстановлению. Ты слышишь, Шон?

Я кивнул ей. Она продолжила говорить. А я уставился в бездонное небо. Оно такое же пустое, как и все внутри меня сейчас.

— Большое скопление в соседнем районе от завода. Нам нужно возвращаться на завод. Нужно сделать это скорее. — Дайана коснулась моей руки.

— Завод? — вздрогнул я.

— В трех кварталах от базы есть движение, — ответила она на мой вопрос. — База защищена, а завод недалеко и без защиты.

Глава 31 Мы не должны умереть так

Всю дорогу я молча молился и спрятал глубже свою боль. Ибо чувствовать это невыносимо. Нужно игнорировать страдание, а это значит отвлечься от мучительных мыслей. Хотя сомневаюсь, что это мне под силу.

Мэтт встретил нас с крепкой выдержкой. Я переодевался, умывший лицо и руки. Он знал о произошедшем, и мне не пришлось ничего говорить. Я забился в углу и свернулся в клубок, чтобы немного забыться. Это была маленькая комнатка для инвентаря. Не важно, что здесь есть, главное, что я остался один.

В мой угол забурилась Дайана с подносом на руках. Восхитительный аромат несся от еды, но есть не хотелось.

— Отказ не принимается, — сказала она, присаживаясь рядом. — Или я тебя накормлю насильно.

Она положила на пол поднос с двумя порциями еды и парой бутылок воды.

Я молча потянулся к воде, опустошив половину бутылки, принялся есть. Еда осталась такой же, как и раньше, но радости не доставляла.

Мы сидели на полу, скрестив ноги и спрятав пятки под коленками. Я обратил внимание, что кроссовки Дайаны белые и чистые.

— Леди не должна позволять себе ходить в ужасной обуви, — сказала она с сарказмом.

— В твоей элегантности никто не сомневается, но ты слишком зациклена на своем образе.

— Хочешь, еще кое-что покажу?

Я кивнул, жуя еду. Она протянула руку и показала свои ногти.

— Под моими ногтями никогда не будет грязи, — сказала она, гордясь собой.

Я попытался улыбнуться, но щеки не слушались. Получилось нечто среднее между улыбкой и попыткой изобразить эмоцию.

— Ты неисправимый перфекционист, — отметил я.

Я понимал, что она пыталась отвлечь меня. Похоже, она не знала, что одно ее присутствие рядом со мной подобно исцелению всех моих ран?

Я протянул руку и убрал ее волосы за ухо. Она собрала свои темные волосы и стала еще красивее. Ее лебединая шея идеальна.

— Тебе говорили, что ты безумно красива?

— Может, и говорили… за спиной? Люди пытались не разговаривать со мной.

— Просто они не знали тебя. Ты невероятная.

Она подставила щеку к моим щекам. Наш первый обмен энергиями. Я и представить себе не мог, что любимые способны излечить неизлечимую душу.

Достаточно и двух секунд сказать ей об этом.

— Дайана, я…

— Извините, Айзек зовет. — Лаурия стояла у двери, держа в руке тарелку. — Сканеры засекли движение в нашу сторону.

Я соскочил с места и выбежал из комнаты. Ноги несли меня в диспетчерскую, а голова словно опустела. Ребята стояли, уткнувшись на разные мониторы.

— Регресс усиливается, — доложил Айзек. — Теперь они учуют живую плоть за десятки километров. С базой удалось связаться. Если считать, что база закрыта, в городе единственное место с живыми людьми — это завод. Все твари мчатся к нам.

Я смотрел на красные точки на экране, увеличивающиеся с молниеносной скоростью. Я оглянулся назад, она стояла сзади.

— Их было пятьсот тысяч девяносто шесть, — говорила Дайана, приближаясь ко мне. Я не видел в ее глазах страха. Она была чрезмерно спокойна. Либо мне так казалось. — Но это численность по всей стране, скорее всего на нас надвигается меньшее количество.

Мы подняли план защиты. Боеготовность стартовала быстро. Выбежали на крышу и стали поджидать ужасающего боя. Предстоял неравный бой. Регрессоры теперь сильны как никогда. Их пуля не возьмет, нужны более суровые методы. Будем отрывать головы.

Билл с командой из трех тысяч человек вылетели к нам на подмогу. Но успеют ли они вовремя неизвестно. Даже в таком случае, наши шансы на выживание малы.

Женщин и подростков, а также уязвимых смертных заперли в подвале, среди них Бекки и Лаурия. К нам присоединились несколько женщин-офицеров. Даже внешний вид их безмолвное доказательство их бесстрашия и смелости.

Тем временем программисты рассылали сообщение СОС с гео-данными по международным военным линиям:

«Я — Шон Уолтер, гражданин Терции. Мы просим помощи. Мы находимся в столице в городе Терцицен. После сильнейшего землетрясения пострадали многие города в нашей стране, мы остались без эликсира. Сейчас мы — выжившие боремся с регрессорами, которые набирают силу. Через десять минут нас атакуют сотни тысяч необратимых регрессоров. На заводе около семисот человек из них только сто восемьдесят человек способны противостоять атакам и вести вооруженную борьбу. К нам едут на подмогу три тысячи наших ребят, но этого недостаточно для борьбы с монстрами. С нами много женщин и подростков. Мы просим скорой помощи во имя спасения невинных граждан. Закрепляю наши координаты к этому сообщению».

Я хочу выжить и признаться мисс Додс о своих чувствах, обо всем, что долго выстраивал в своей голове. Я должен рассказать, что не встречал женщину прекрасней. Моя брюнетка глазами цвета бездны.

Мы стояли вдоль стены на крыше завода. Я смотрел на Дайану. За ее спокойным выражением лица мог бушевать ураган эмоции, об этом знал только я. Приблизился и поцеловал в лоб. Она кисло улыбнулась и с невероятной силой схватилась за мою руку. Теперь я знаю, как выглядит страх сильного человека. Он может показать страх только самому близкому человеку.

Неподалеку стоял Мэтт. От его спокойствия не осталось и следа. Пот стекал с его лица в три ручья. Он держал автомат в позиции готовности.

— Осталось двадцать… десять… пять метров до границ территории завода, — вел счет Айзек, стоя позади всех и уставившись на гаджет.

На горизонте появилось быстрое стадо, словно ветром несло их. Увидев их в близи, я оторопел от ужаса. Регрессоры потеряли человечески вид, обросли на половину шерстью, челюсти вытянулись, глаза стали больше, руки длиннее. Они бежали не на двух ногах, а на четвереньках. При этом руки превратились в самую мощную страховку.

Мы осыпали их пулями с разного оружия, но они продолжали бежать. Внизу послышались звон стекол, разбивающихся вдребезги. Ребята снизу бежали внутрь. Хищники проникли на завод. Мы побежали вниз.

Начался невообразимый хаос. Я будто был во сне, не чувствовал ни ног, ни своего тела, все казалось ложью, голова гудела, а руки стреляли без остановки. Я дал волю своему гневу. Они убили моих друзей, растерзали их заживо.

«Смерть монстрам! Убивай чудовищ! Стреляй и убивай без остановки, Шон! Отомсти за ребят, которые прожили бы бесконечность».

На глазах умирали люди. Мой разум окунулся в туман. Ко мне бросился крупный регрессор. Его тело проглатывало пули, но он оставался сильным. Кто-то сбоку метко выстрелил, пуля пролетела мимо правого уха и оглушила меня, звеня громко и больно. В мгновение ока пуля врезалась в лоб чудовища, и он рухнул у моих ног. Я повернул голову, тяжело дыша. С боку стояла Дайана. Она пошла дальше стрелять. Ее меткость доведена до идеала, на ходу стреляла, и каждая пуля врезалась в лоб монстру.

В моей голове зарождались мысли, что она не человек. Человеку не свойственно такое спокойствие и хладнокровие. Ко мне вплотную подбежал регрессор, я прицелился в лоб, и противник рухнул на мертво.

Крики и визги доносились из подвала. Регрессоры взломали двери и начали швырять людей на первый этаж. Мы окружили регрессоров и стреляли в них до образования дыр.

Люди бежали из завода на улицу. Всеобщая паника охватила смертных, да и действие эликсира снижается при подобных ситуациях и включается критическое мышление. Никакой инструктаж не работал. Все напуганы. Мы пытались успокоить их, но в то же время регрессоры продолжали вбегать на всей скорости. Мы бежали на улицу за остальными. Нас окружили мохнатые озлобленные морды. От них исходило нещадное зловонье. Из пастей текла густая противная жидкость.

Получившие десятки пуль, все до единого восстали заново. Они бессмертны. Нам не убить их обычным способом и доступным нам оружием.

Мысли путались. Я понял — мы скоро умрем. У нас кончатся запасы пуль и патронов, да и зачем они нам, если монстров ими не убить. Отчаяние врезалось в виски, в горле стоял комок. Я искал руками и глазами сестренок и Дайану, выкрикивал их имена, и они втроем прижались к спине. Дайана вытянула руку, чтобы выпустить Ки. Я знаю, что она задумала. Я коснулся ее локтя и опустил руку:

— Не надо. Ты убьешь пол планеты, не только нас, но и миллионы невинных людей.

— Мне страшно, — плакала она, трясущимися руками. Я притянул ее к себе и крепко прижал к груди. — Я не хочу умирать. Я не хочу.

— Тс, — гладил я ее по голове, но и понимал, что и в моих жилах стынет кровь. Наш круг сужался, мы попятились назад, прижимаясь спиной друг другу.

Айзек нашел нас среди толпы, он смотрел на меня странным взглядом. Если бы я знал, что это означало. Но уверен в одном, он прощался мысленно. Хоровод вокруг нас прекратился, и регрессоры кинулись на толпу, вырывая, людей словно они нечто легкое, как перышко. Пятна крови летели на нас брызгами.

«Боже, спаси нас», — молился я, глядя в лицо приближающейся смерти. — «Не сейчас, пожалуйста, пусть наша смерть будет не такой, умоляю, молю Тебя, Бог мой, услышь наши молитвы, не позволяй нам умереть так».

Регрессоры с разных сторон вырвали всех из моего объятия. Я не чувствовал боли, когда в мое тело вонзились страшные когти и даже когда мою ногу кромсали челюсти с огромными зубами. Я смотрел по сторонам и искал глазами любимых мне людей. Смерть близка. Я должен взглянуть на них в последний раз!

Мои сны обрели живые краски. Безумная боль отуманила мой разум. Я видел, как над нами кружили аэро-универсалы, такие, которых я раньше не видел.

— Вы опоздали, — кричал я безумным голосом. — Опоздали!

С неба на землю полил ливень. Регрессор оторвался от меня. Я подполз к Дайане. Других лиц я не различал. Она лежала на земле почти без сознания. Я полз к ней, пересиливая боль, пронзающая все тело. Исключительная боль, подобной я никогда не чувствовал и поэтому не смогу сказать, насколько она невыносима. Но еще невыносимее видеть Дайану такой.

Наконец я коснулся ее головы и прижался губами к ее лбу. Ливень закончился. Дождь не мог так мерзко пахнуть. Возможно, это лекарство, которое убьет нас без мучений.

— Ты слышишь меня? — еле выдавил я из себя. Горло высохло и каждое дыхание больно резало горло.

— Нет света в конце тоннеля, все врали, все врали, что существует свет, — бормотала она.

— Тс-с-с. Просто молчи. Я буду рядом. Я буду рядом, чтобы ни случилось.

Над нами склонились люди в военных формах. Двое пытались уложить меня на переноску. Я держался за Дайану.

— Без нее никуда не пойду, — кричал я из последних сил, а голос прозвучал тихо, жалко и безжизненно.

— Она будет рядом с тобой, — сказал мне мужчина. Я отключился.

Глава 32 Я был там

Я сижу на мягком облаке, ноги болтаются в воздухе. Вокруг не видно ничего, кроме пушистых облаков. Из-за одного облака появилась моя мама. Она шла ко мне в белом одеянии, длинном, что я не мог видеть ее ног.

— Мама! — радостно соскочил и почувствовал щекочущее стопу, но плотное облако.

Она заботливо обняла меня:

— Сынок, я так скучала по тебе.

Она гладила меня по голове, но я уже не был тем маленьким мальчишкой. Ее голос все еще звучал неизменно, с той же теплотой и такой же родной. Голос, который я отчаянно пытался сохранить в памяти внезапно обрел объем. Теперь я точно запомню навсегда мамин голос.

Мы сели на облаке. Она спокойно улыбалась. Внутри меня воцарилась тишина и упоение. Мне было уютно рядом с ней.

— Я очень скучал по тебе, мама, — говорил я, отдавшись рыданию целиком.

— Я знаю, сынок, — шептала она, продолжая гладить меня по голове. — Я наблюдала за всем отсюда. Но я не могла вмешаться в твою жизнь. Мне не положено. Я всегда скучаю тебе Лаурии и Ребекке.

— Они в порядке, мама, — ответил я бессознательно. Внезапно в моей памяти стали всплывать жуткие картины один страшнее другого. Казалось, что я не справлюсь с тем отчаянием, которое настигло меня. — Прости, я не знаю, что с ними случилось. Я не знаю, мама.

Она обняла меня, я опустил голову на теплое плечо матери.

— Они в порядке. Скоро я и с ними встречусь. Ты мой старший ребенок и ты первый в очереди сегодня. У тебя я ничего не буду спрашивать. Ты должен вернуться обратно. – Она указала вниз. Облака разошлись, и внизу виднелся пустой и тихий город.

— А что ты спросишь у Бекки… и… Лаурии?

— Они смогут пойти со мной, если захотят.

— Нет, мама, не делай этого, умоляю. Они же даже полжизни не прожили еще, им нужно жить.

— Живут они здесь, а не там. Внизу лишь испытание и тяжесть.

— Истина та, в которую я верю. А я верю, что жизнь прекрасна.

На лице мамы появилась улыбка. Сейчас она та самая, какой мы ее запомнили в последние дни при ее жизни, пока она была здорова, полна сил и красива.

— Я горжусь тобой, Шон. Я всегда радовалась, что ты мой первенец, ведь именно в тебе так много заботы и любви. Девочки росли в лучах твоей любви. Я благодарю тебя за все, что ты сделал для них.

— Я просто люблю их и всегда буду защищать.

Я боялся сам прикасаться к матери. Она будто чувствовала, что я хотел сделать, взяла меня за руку.

— Мне снились странные сны перед катастрофой, — рассказал я ей. — Это были кошмары. Сейчас все они сбылись. Это что-либо означает?

— Ничего не происходит с нами зря, — говорила мама. — Всему есть объяснение.

— Почему мне снились те ужасные сны? Все из-за отца, из-за опыта, который он ставил на мне?

— Нет, это не так. Ты был избран небесами.

— У меня была возможность предотвратить катастрофу?

— Все твои сны — это путь, по которому тебе стоит пройти. Тебя окружают знаки, научись «видеть» их. Сны снятся не для предотвращения, а для предостережения. Ты не сможешь повлиять на то, что должно произойти, но твои решения смогут облегчить страдания людей.

Из ниоткуда появились Бо, Джон, Роб. Я соскочил и принялся обнимать их. Я не мог остановить слезы.

— Простите меня, простите меня, пожалуйста, я виноват перед вами, я отправил вас на верную гибель.

— С нами все хорошо, — отвечал Джон. — Зря я пил «Пятерку». Знал бы, что попаду сюда, не стал пить ту гадость.

Их лица сияли от довольства, а я не мог перестать рыдать. Чувство вины перед ними ломало меня изнутри.

— Здесь нет темноты, — шепнул Бо с довольной гримасой и улыбнулся во все зубы.

— Я рад за тебя.

— Нам пора, — сказал Роб. — Шеф, перестань думать о нас. Не мсти за нас и много слез не проливай из-за нас. Неважно, где мы, на небе или земле, главное — мы есть. Мы — не пылинки. Мы — люди.

— Смотри только вперед. Помнишь, ты много раз говорил нам это? — Бо смотрел на меня все такой же юный, робкий и искренний. — В лаборатории, в сейфе лежит мое деревце. Оно целое. Береги его, ухаживай за ним и общайся с ним. Оно это чувствует.

— Ты положил в сейф цветок в горшке?

— Кайли тоже здесь.

Слезы снова потекли по щекам. Теперь я точно спокоен. Но отчаянно сопротивлялся отпускать их.

— Пора прощаться, — вмешалась мама. Она обняла меня и поцеловала в лоб. — Я верю в тебя, сынок. Ты избран небесами, чтобы защищать людей.

Трое друзей окружили маму. Весело общаясь, они шли по облакам, отдаляясь от меня в неизвестность. Неизвестность для меня, свет для них. Вспышка света накрыла их. Под моими ногами исчезла мягкая пушинка, и я упал в полет до земли. Вот и все. Так заканчивается жизнь.

Падение стремительно приближало меня к земле, и я с ужасом представлял, как больно разобьется мое тело, хотя нет, скорее всего я не успею ощутить что-либо. Меня не станет уже через несколько секунд.

Глава 33 Волшебная девятка

Запах стерильности окутал ноздри. Так пахла аптека или больница. В аптеке я был всего несколько раз в жизни, но этот запах запомнил навсегда, потому что был странный, не похожий на другие запахи. Постепенно подключались другие органы чувств — мой слух уловил тиканье где-то над головой. Я не мог открыть глаза сразу, лишь слышал движения и почти бесшумные шаги. Кто-то возился рядом. Или это что-то?

«Пусть это будут люди», — умолял я мысленно.

Теплое прикосновение к моей руке, словно током прошлось по всему телу. На самом деле я вздрогнул. Внезапный шок привел меня в чувство. Поднял веки, белизна резануло глаза. Я прищурился, не мог поднять глаза, хоть и пытался укрыться от света рукой.

Пространство начало обретать формы и цвета. Я снова почувствовал прикосновение теплых рук. Рядом сидела Эмили и вытирала мою руку смоченной в теплой воде тряпкой.

Голова разрывалась от боли, тело все еще оставалось ватным. Только глаза рассматривали белые стены и потолок. Чрезмерно светлая просторная палата и витражные окна. Над головой кровать окружали со светящимися мелкими лампочками и слабо тикающие аппараты.

— Привет, Шон, — мягким голосом поздоровалась Эмили.

На безымянном пальце остался белый след от перстня. Тревога окутала мое сознание.

— Где Эл? Инь?! — вскрикнул я и от сухости в горле, съежился. — Воды…

Эмили протянула стакан с водой, я жадно вцепился в стеклянный стакан до дна осушил содержимое.

— Когда я пришла перстня не было на твоей руке, — отвечала Эм. — Я узнавала. Никто не знает где Эл. Возможно, ты его уронил…

— Не ронял я его, — вскрикнул я. Мой голос прозвучал отчаянно. — Он был на моем пальце, когда я лежал рядом с… Дайаной. Дайана! Лаурия… Бекки…

Замелькали сотни кадров перед глазами и каждый кадр острой болью вонзался в сознание. Легкие сжались, я не мог дышать. И Эла нет. Теперь я без рук, да что там рук, без всего, что мне необходимо. Паника охватила меня. Как давно я был спокоен, я даже подзабыл то прекрасное состояние?

В миг я понял как много значил для меня Эл. Раньше я осознавал, насколько он играл большую роль в моей жизни ежедневно помогая мне во всем, а теперь его потеря опустошила меня.

На дверном проеме показался Мэтт. Увидеть его здоровым — истинное счастье. Он казался здоровее всех и на нем красовался белый медицинский халат.

— Как же рад, что ты очнулся, дружище. — Он с улыбкой направился к нам. Эмили отпустила мою руку. До этого я и не замечал, что она продолжала держать мою руку.

— И я рад видеть тебя, друг, — отозвался я. — Где мои сестры? Что с мисс Додс?

— Они в следующем отделе.

После его слов я вздохнул с облегчением.

— Эл потерялся, не знаю, как теперь быть, — признался я, ощущая себя словно беззащитным уязвимым ребенком.

Приближаясь в нашу сторону, Мэтт опустил руки в карман и достал перстень. Протянул мне Эла. Я ощутил упоительный восторг. Поспешно вернул перстень на палец, на то место, где носил его многие годы. Теперь рука будто обрела свою целостность.

— Мы еле разжали руку Дайаны, она держала твой перстень. Я предполагаю, что она схватила твою руку крепко, когда тебя забирали солдаты.

«Не хотела отпускать мои руки? Приятно-то как, черт побери!»

— В сейфе главного врача хранятся твой второй перстень Инь и перстень мисс Додс. Уверен, что мисс Додс не хотела бы потерять личного робота.

— Спасибо, друг.

Только теперь успокоившись, я взглянул на Эмили. Она как-то скованно улыбнулась мне. В ее глазах читалась тревога. Что происходило в мире за этими стенами, мне пока еще неведомо.

— Прости, что накричал. Как ты, Эм? — спросил я.

— Как видишь, я в порядке, — ответила она. Затем вздохнула так глубоко, будто еле сдерживала слезы. — Мы не всегда получаем желаемое. Я не хотела вечной жизни. Я хотела стареть, как это заложено природой. А теперь я не знаю есть ли у меня душа. Не знаю. Кто я теперь?

— Ты та же Эмили, как и раньше, — ответил я. — Я не знаю, правда это или мой бред во сне: мне снились мама и ребята. — Я замолчал и сглотнул. Мэтт коснулся моего плеча. — Джон, Бо и Роб… они все были вместе. И они счастливы там. Бо сказал, что там много света.

— Правда? — Эм уже не пыталась сдерживать слезы.

Я кивнул ей.

— Если бы у них не было души, то небеса не приняли бы их. Я не могу утверждать, что мой бред — это истина. Я не знаю наверняка истина это или нет. В одном я уверен: их души перешли в другое измерение, и они приняли иную форму жизни. — Я перевел взгляд на друга. — Покажешь, где лежат мои девочки?

— Конечно.

Я встал с постели, пошатнулся и схватился за кровать. Собрав силы, выпрямился. Взглянул на свои ноги — целые. Образы случившегося промелькнули перед глазами: регрессоры грызли мои ноги. Я съежился, затем отпустил мнимую боль. Сейчас я в полном порядке.

Страшась от мыслей, что вдруг Эл не проснется разглядывал перстень некоторое время и все же решил, не узнаю не попытавшись. Первая же попытка разбудить Эла выдалась удачной, и он совсем целый вырос рядом.

— Приветствую, Шон, — покорно стоял он в метре от меня.

— Спасибо, что ты все еще рядом со мной, Эл. Без тебя этот мир не может быть полноценным для меня.

— И я тебя люблю, — отозвался мой робот. — Я не человек и у меня нет сердца, но я обучаем и знаю проявление всех человеческих эмоции.

— Вы двое до невозможности сентиментальны, — улыбался Мэтт.

Эмили направилась в другую сторону коридора, а мы медленно зашагали направо, в соседнее отделение.

— К нам на помощь прилетели военные из соседнего государства, они выехали после выступления Нудса, а позже уже в пути перехватили наше сообщение и узнали координаты, — рассказывал Мэтт. — Ливень оказался химическим лекарством, составом немного схожий с «Пятеркой», но это их знаменитая на весь мир «Девятка». В составе больше веществ, превращающие человека по-настоящему в неуязвимого.

Я еще не знаю сохранится ли эмоциональность после нового эликсира. Для моего организма это поистине огромная нагрузка. Не прошло и семи дней после приема «Пятерки» и моей борьбы с эмоциональностью, а сейчас я заложник нового зелья.

— «Пятерка» и «Девятка» резко отличаются свойствами и не подходят для скачки с одного на другое, — объяснял Мэтт. — У соседей не было иного выхода, либо они попытаются спасти нас, либо убьют всех. Все мы были заражены на тот момент. Регрессоры стали переносчиками заражения, которое развилось в их крови. Иногда попытка оборачивается удачей.

— Землетрясение разрушило и соседние страны, в том числе и наших спасителей, — Эл принялся делиться новостями из открытых источников. — Правительством мгновенно были приняты меры по восстановлению порядка. Наши соседи выбрались с наименьшими потерями, в отличие от нас.

— Я не хочу верить, что Терция пала экономически, — возразил я. — Мы встанем на ноги и вернем былую мощь. А пока важны даже маленькие шаги к восстановлению жизненного баланса.

С приближением к отделению тревога углублялась. Я прижался к стеклу одной из палат реанимации. Среди пятерых пациентов троих я узнал сразу же. Их груди странным образом вздымались и опускались.

Отчаянно посмотрел на Мэтта.

— Они борются, — отвечал он, будто услышал мой безмолвный вопрос. — «Девятка» тяжело поддается. Это сильнейший наркотик для организма.

Так и знал. Я догадывался, что эликсир — это наркотик. Весь мир заполнился наркоманами. Куда скатилось человечество в поисках вечной жизни? От жути я схватился за шею ниже затылка, нащупывая точку.

— Мы не знаем состава «Пятерки», но в «Волшебной девятке» есть сильнейшие наркотики, взращиваемые в лабораториях, это чистая синтетика, — сказал Мэтт.

— Это ужасно, — только и мог сказать я. Друг кивал, соглашаясь со мной. — Кто выжил?

— Многие, кто стояли с нами в последние минуты. Некоторые регрессоры тоже могут восстановиться, «Девятка» величественна и сильна, но мы не знаем, будут ли они в полной осознанности, если нет, военные казнят их. Приказ уже вынесен. Мы не сможем вмешаться в исполнение приговора, вынесенный Наивысшим судом Международного Канона.

— Мы не могли противоречить своему Канону, что уж говорить о Мировом сообществе по защите прав граждан и...

— Они как близнецы с Международным Каноном.

— А ты хорошо выглядишь, — отметил я, рассматривая Мэтта с ног до головы.

— Ты не спросил сколько ты проспал.

— Сколько? — с ужасом спросил я.

— Почти неделю, ты был в фазе быстрого сна все шесть дней. Я очнулся на третьи сутки благодаря стараниям Эдгара. Помнишь моего коллегу Эдгара Брауна?

Я кивнул. Мне казалось, что сон длился всего ничего, он был коротким, словно мгновение. Встреча с мамой и ребятами заняло не более трех минут.

— Остался ли в живых Айзек? — спросил я и застыл в странной скованности. В последние минуты он смотрел на меня таким странным взглядом.

— Он в тяжелом состоянии, — вздохнул друг. — Его организм сопротивляется изменениям. Он слишком молод для зелья, а эти скачки совсем не игры.

Я присел на стул возле двери. Мэтт продолжал стоять.

— Сможешь спасти его?

— Я могу вскрыть мозг и попробовать пробудить его из глубокого сна. Это тяжелейшая операция. Не всегда удается вытащить запертых в своем теле. И к тому же операция дорогая. Если бы мы были в моей клинике, то я смог бы взять на себя всю ответственность.

— Я оплачу все расходы. Только прошу тебя, спаси его.

— Почему ты хочешь спасти его?

Внутри меня что-то шептало, я должен сделать это. Айзек загадочная персона для меня. В нем кроется неразгаданная мной тайна. Я почти уверен, что он знает ответы на мои вопросы. Но почему же он не дал мне ответы?

— К нему у меня слишком много вопросов, — задумчиво пробормотал я.

Мэтт нано-нейрохирург, имеющий разрешение проводить операции в любой клинике мира. Он признанный доктор, совершивший важные открытия в медицине. И сейчас я как никогда горд, что мой друг гениальный врач.

Глава 34 Ожидание

Я остался возле реанимационной палаты и сидел в пустом коридоре один. Тишина эхом отдавалась из отдаленных уголков. В ушах зазвенело гудение. Пустота заполнила пространство, и тоска сжала сердце. Я смотрел на трех женщин, которым отведена важная роль в моей судьбе. Без них мой мир опустеет на веки.

Эл очнулся из анализирующего состояния. Робот сам себя диагностирующий и лечащий вызвал бы опасение, если человечество хотя бы на один процент сомневался в своей возможности сохранения контроля над железными помощниками. Но порой я доверяю Элу больше, чем себе. Он — машина, ему свойственно контролировать свое поведение, а мне не всегда удается угадать не только свой следующий шаг, но и в своих решениях в разное время и обстоятельствах я реагирую абсолютно по-разному.

Эл уверен, что наступил момент выяснить почему наши биоритмы с Айзеком совпадают. Всего одна капля крови Айзека в силах дать обширный ответ.

— Отправь Джи сообщение и попроси Мэтта помочь с каплей крови парнишки.

— Приступаю.

Медсестра вышла из палаты.

— Извините, — обратился я к ней. — Могу ли я зайти в палату?

— Добрый день, мистер Уолтер, — ответила медсестра, узнавшая меня. — Можете зайти на пять минут.

Она знает меня. Многие знают меня. Так бывает, когда твое лицо часто мелькает на экранах телевизоров, папарацци охотятся за тобой, чтобы узнать секретный рецепт нового десерта или следят за всеми представителями противоположного пола, которые оказываются в метре от тебя. Когда я только унаследовал кресло отца преследования журналистов меня тяготили. С годами пришла уверенность, что это тоже необходимость. Это часть жизни человека, который предоставляет на рынок половину продуктов питания на полках магазинов.

Девушка в голубой медицинской форме растворилась в коридоре, спрятавшись в одном из одинаковых дверей. Я вошел в палату и застыл, выбирая кому подойти первым. Подошел к Лаурии. Ее тело стало спокойным, будто она окунулась в глубокий сон. Сел на стул возле ее кровати и всем корпусом подвинулся ближе.

— Привет, сестренка. Все еще спишь? Наверное, тебе снится мама? Мне тоже приснилась наша мамочка.

Эл, стоявший возле двери, вышел за дверь и застыл в углу, приняв позу молчаливого наблюдателя. Я перевел взгляд с робота на Бекки, которая лежала в соседней койке. Ее явно бросало в жар, мокрые волосы, тяжелое дыхание и вздымающиеся груди, пиликающий аппарат над головой. Чуть поодаль от нее, в крайней койке спала мисс Додс. Спала. Мне проще думать, что они спят. Так легче, представить, что они скоро проснутся.

— Лаурия, вернись, пожалуйста, — как можно тише шептал я. — Знаю, как ты скучаешь по маме, но нам нужно держаться вместе. Пожалуйста, вернись ко мне, очнись, малышка, умоляю тебя. Этот мир опустеет и превратиться в мрак без тебя и Бекки.

Больше я не мог говорить, повис над ней, слеза капнула на ее шею, затем на руку, и я поспешно вытер глаза. Аппараты жадно запищали. В палату забежал мед персонал. Та самая медсестра выпроводила меня за дверь, задвинув шторы. Теперь я не мог знать, что творилось внутри.

Коридор стал превращаться в тесное пространство, все словно давило на меня. Я вытер лицо руками и схватившись за подбородок, мерил шагами пустой коридор. Казалось, что я сойду с ума. Время потерялось в тесном коридоре.

За углом показались Зак и Эмили. Они будто шагали в два раза быстрее и вскоре оказались возле меня. Зак был хмур, его и так жесткий вид стал грубее, но плечи опущены и поникшие. Мощное тело выдавало в нем тревогу, как ничто иное, как ужасающую проблему.

— Что случилось? Не тяни, Зак. — Я уже не мог терпеть его молчание.

— Тело президента отвергло «Девятку», он скончался пять минут назад.

Какое будущее ожидает Терцию?! Леденея, тревога прошла по позвонку. Мне ни капли не жалко Райли Нудса, но было бы лучше если он оставался в живых и хотя бы создавал иллюзию главного человека нашей страны.

— Регрессоры проникли на базу. Народ бежал на улицу, ни изнутри, ни снаружи не было безопасно. База оказалась не такой крепкой, как мы полагали. — Зак кулаком ударил по стене и закрыл глаза рукой.

— Зак, — обратился я к нему. — твоя семья в порядке?

Он качал головой, и внезапно огромный человек передо мной заплакал как маленький ребенок.

— Пожалуйста, скажи мне, что я смогу спасти свою малышку? — Он опустился на колени и зарыдал. Я присел и приобнял его. — На нас вылилось пять тонн эликсира, они не слышали, я кричал им что среди нас дети. Дети, так много детей, Шон. Лучше бы я умер, чем увидел все это своими глазами.

— Энго! — осенило меня. — Роберт Энго выжил?

— В критическом состоянии, но прогнозы не плохие, — ответила Эм.

— Зак, послушай, Энго знает, как можно избавить от эликсирной зависимости, — говорил я торопясь. — Нужно спасти его любым путем.

Он поднял на меня недоуменный взгляд.

— Сейчас в руках Энго судьбы наших любимых, — продолжал я. — Моей сестренке тоже необходима помощь.

— Объясни мне простыми словами, Уолтер, — просил он, продолжая смотреть на меня недоуменными глазами.

— Существует несколько способов употребления эликсира и даже есть терапия, после которой человек снова начнет стареть.

Эмили заплакала, двумя руками схватившись своего рта. Она рухнула на пол и зарыдала:

— Неужели это возможно? Значит, значит...

— Да, Эм, мы избавимся от оков эликсира.

Мы молча сидели на холодном полу. Я поглядывал в сторону палаты. Почему они все еще там, почему никто не выходит из палаты?

— Регрессоры бежали, — говорил Зак, уставившись в одну точку. — Они тащили за собой туши. Спустя несколько часов военные смогли поймать всех сбежавших. А недавно закончили чистку трупов на улицах. К нам на помощь пришли три соседних государства. Завод эликсиров снова запущен. Но боюсь, это не даст нам никакой пользы. Нужно переходить на «Девятку». Наш организм впитал новую химию.

Я взглянул на Эм через плечо Зака.

Эмили всегда утверждала, что ей хватит одной короткой смертной жизни, чтобы насладиться этим миром. Она усердно сопротивлялась всем нововведениям касающиеся бессмертности. Хотя мы уже третье столетие сидели на эликсирах вечной жизни, среди нас много людей придерживающихся старых традиций. Это люди четко уверенные, что смерть — это неотъемлемая часть всего живого на Земле. Я был бы согласен с этим, но страх смерти вынудил меня выбрать путь бессмертия.

В ее груди зародилась слабая надежда о возврате к смертной жизни. А в моей груди зародилась новая волна отчаяния. А что, если метод Энго не работает против «Волшебной девятки»? Как мне быть, если я дал ложную надежду этим двоим? Мне не безразличны их судьбы.

— Что теперь будет? — спросил я, но будто задал вопрос себе.

— Премьер-министра и всех с парламента нет в стране, — ответил Зак. — Они сбежали, либо сгинули, в пучине смерти. Нужно срочно брать страну в руки. Нельзя оставлять народ без правления.

— Что ты предлагаешь сделать? — Мы четверть минуты смотрели друг другу в глаза. — Нет! Не смотри на меня так… Я против… Я не хочу править. У меня «Мекель». Мне нужно восстановить лабораторию и фабрику. В магазины нужны продукты питания. Чем я должен заниматься, по-твоему? Просиживать свое время в президентском кресле, когда мог бы сделать больше для народа, оставаясь просто Шоном Уолтером?

— Ты собрал нас вначале этого пути. Остался финал. Либо ты будешь править, либо нашей страны не станет. Кто будет собирать по кусочкам эти разрушения? Ты думаешь, кто-то будет заморачиваться на нас? Они разделят наши земли и приберут к рукам. Нашей родины не станет. Мы веками жили на этой земле. Терция — наша кровь и плоть. Предки воевали и проливали кровь, чтобы оставить эту землю нам.

Его голос, жесты, интонации задели меня за живое. Я замешкался. Но политика никогда не интересовала меня.

— Я согласен на временное правление. Но большего не требуй. Ни за что!

— Я мог бы посоветовать кого угодно вместо тебя. Среди нас много достойных кандидатов, но у них нет той славы, которой обладаешь ты. Тебя даже трехлетний ребенок знает. Так пользуйся этим, собери народ воедино. Направь нас, дай нам уверенности и силы, что эти дни скоро останутся позади.

— Я согласен с Заком, — послышался позади спокойный голос Мэтта.

Я соскочил и подошел к нему. В голове все смешалось.

— Мы пока готовимся к операции, — отметил Мэтт, зная, что я хотел спросить.

Всего две недели назад я был Шоном Уолтером, который родился сыном Бена Уолтера, имевшего силу и власть. Но я — просто Шон. Я — не Бен.

Глава 35 Загадочный Йоан Михай

Врач стоял возле третьей кровати, читал записи. На его руке красовался перстень с большим кубом. Наверное, он любитель менять роботов-помощников или коллекционер. С аккуратного доктора я перевел взгляд на сестренку. Теперь она лежала спокойно. Ее тело не дрыгалось. На мгновение я испугался, что мне сообщат плохую весть. Ноги не слушались и терялся контроль над телом, я больше не мог двигаться.

— Добрый день, мистер Уолтер, — улыбнулся врач. Я выдохнул и быстро подошел к нему. — Меня зовут Йоан Михай. Я реаниматолог, лечащий врач ваших сестер и мисс Дайаны Додс и куратор отделения реанимации.

— Рад знакомству, доктор. Я — Шон Уолтер.

— О, я присутствовал при вашем рождении и пуповину перерезал.

— Я потрясен, мне никогда не рассказывали о подробностях моего рождения.

— Я вышлю вашему роботу свою визитку, давайте как-нибудь пообедаем вместе.

По его стилю он не был похож на человека прожившего дольше полвека, обычно люди немного отличаются, отдавая дань стилю своей молодости. Но это не является определенным правилом. Внутри меня снова зарождалось сотни вопросов.

— Доктор, Йоан...

— Йоан Михай, — напомнил он абсолютно спокойно и доброжелательно.

— Вы знали моих родителей лично или же по стечению обстоятельств оказались врачом, принявшим роды у моей матери?

— Понимаю, теперь вы захотите задать мне много вопросов. Мелисса не была обычной женщиной, чтобы к ней подпустили рядового врача. — Он подошел ближе и положил руку мне на плечо. Я смотрел в его голубые глаза. — Я трижды присутствовал при ее родах. Твоя мама попросила меня дать имя ее дочери, младшей и самой слабой из всех детей. Я сказал, что мою маму звали Ребеккой.

Я перевел взгляд на Бекки и сжал губы. Я не знаю можно ли доверять этому человеку, но кажется мама доверяла ему.

— Бекки необходима помощь, — сказал я сам не зная почему, но мне захотелось довериться ему. — Я дал ей Пятерку чтобы спасти после ранения, но ее организм отверг эликсир. Есть ли способ помочь ей?

— Я хочу быть честным с вами, — искренне ответил он. — Не будем забегать вперед. Иногда происходят чудеса неподвластные ни одной науке.

Человек потрясший меня собирался уйти и исчезнуть так же внезапно, как и вошел в мою жизнь. Он обернулся возле двери:

— Сейчас на вас наваливаются один за другим заботы, я все понимаю. Не спешите, мое предложение не имеет срока, вы можете связаться со мной в любое удобное для вас время, мистер Уолтер. Настало время вам узнать некоторые детали из своей жизни. — Он задумался, будто, что-то считал в уме. — Двадцать пять лет назад Мелисса позвонила мне и сообщила, что ее сын стал жертвой опыта неизвестного вещества в лаборатории ее мужа. Я тот врач, который втайне лечил вас годами.

— Теперь я точно не отпущу вас без ответов на мои вопросы, — я подошел к нему столь быстро, будто боялся, что он убежит или исчезнет, оставив меня без ответов.

— Значит, вам уже рассказали. Возможно, это была мисс Додс или же Роберт Энго. Не важно кто рассказал — также спокойно говорил он, а я снова закипал во власти бушующих эмоции. — Мне можно доверять. Мелисса передала мне Сию, своего личного робота и взяла с меня обещание, что я расскажу вам обо всем, как только узнаю, что вы присоединились в ряды бессмертных.

— Кто вы?

— Близкий друг вашей покойной матери.

Я гладил пол лица рукой. Бешенство сводило с ума, живот скрутило от спазма.

— Оставайтесь рядом с сестрами, — просил док. — В истории это первый массовый переход на эликсир иного содержания, который влияет на организм феноменально. Медициной не изучены риски. Ваша сестра может очнуться в любое время. Главное, кризис миновал.

— Спасибо.

Я не знал, что я еще могу сказать человеку передо мной.

Загадочный Йоан Михай покинул палату. Я провожал его взглядом, усердно нажимая на кнопку контроля на шее.

Успокоившись, обернулся к кроватям. Бекки и Дайана все еще страдали.

Никчемность вот что меня пугает больше всего. При заболевании наших близких мы не можем сделать ничего, порой у нас не получается абсолютно ничего, что могло бы хоть как-то облегчить их боль. Безысходность и тревога разрывали меня на части. Но я не буду опускать руки. Вера — вот что победит. Я буду верить до последнего, пока они не очнутся.

Образ доктора не выходил из головы. Если мама оставила ему своего робота, означает ли это, что она доверяла ему настолько, что была уверена, спустя десятилетия я получу ее послание?

Бекки не реагировала на мои слова. Ее тело пылало от жара. «Девятка» существенно превосходит «Пятерку». Ее молодой организм отталкивал Терцийский эликсир, а сейчас я обеспокоен за будущее сестренки, но в моей груди надежда умирала.

Я повернулся к Лаурии. Передо мной проплыл ее образ и вся история словно фильм, когда я просил не начинать потребление эликсира в столь раннем возрасте. Но она заладила, что хочет сохранить свою молодость и красоту.

— Тебе всего двадцать три, — возмущался я.

— Будет двадцать четыре через неделю, — огрызалась Лаурия. — Ты мое решение не изменишь. Я не хочу прожить жизнь, как мама. Я не хочу такой судьбы, как у нее.

— Не смей осуждать выбор матери, — разозлился я тогда. — Она была чудесной женщиной, и каким бы ни был ее выбор, найди в себе силы принять и уважать…

— О каком выборе ты говоришь? Выбор остаться смертной, чтобы оставить своих детей? Ты не понимаешь мою обиду и боль внутри меня. Как я ей прощу безудержную тоску по ней в моем сердце? Как я смирюсь с тем, что ее не было рядом все эти годы, когда я, когда мы нуждались в ней?

Мое сознание вернулось в стерильную белоснежную палату госпиталя. Я ведь тогда не смог ее уговорить. Лаурия больше года потребляла эликсир. С тех пор она ни капельки не изменилась. Я радовался, что хоть Бекки еще сто раз переменится на моих глазах, пока тоже не примет решение обрести бессмертие. Но катастрофа принесла в мою семью незапланированные изменения. Больно думать, что моя малышка останется всю жизнь четырнадцатилетней девчонкой. Как же теперь я смогу отпустить ее во взрослую жизнь?

В палату вошел Эл и сообщил о поступлении сообщения от доктора.

— Мне нужна информация про доктора Йоана Михая, копай глубже, мне нужно полное досье на него.

— Уже приступаю, — ответил Эл. — Пришло сообщение от Джи. Мистер Эйбрамсон хочет отдать Инь и Ки, зовет тебя в кабинет главного врача.

Я ожидал увидеть главного врача, но вместо этого застал Мэтта одного в стильном и современном кабинете. В мои глаза бросились окна, заменяющие стены всецело и город молчаливо спал днем, чего история не помнит, ведь такое произошло с нами впервые. Как же сильно я соскучился по шумному и душному Терцицену. Встал вплотную к стеклу и смотрел на город, большая часть превратились в руины.

— Сердце кровью обливается от этого вида, — говорил Мэтт. — Лучше не смотри.

— Ты прав, — я присел на кресло. Он протянул мне два перстня. Я уставился на них и не понимал который из них Инь, а который — Ки. — Невероятно, — прошептал я, продолжая разглядывать перстни.

— Я надеялся, что хоть ты сможешь их отличить.

— Интересно, куда она спрятала третьего робота?

— Спросишь у нее, когда она очнется.

Его слова подняли мой дух, я расплылся в улыбке до ушей. Она, несомненно, проснется. Нужно верить в это.

— Верно, дружище, спрошу у нее.

Я встал и положил в карман перстни, плотно закрепил молнию:

— Вернусь в палату, врач сказал, что Лаурия может очнутся в любое время.

Мы вышли в коридор. Эл протянул мне гаджет:

— Анализы готовы.

Мы с Мэттом наклонились над отчетом и смотрели на яркий и красочный экран.

— Невероятно! — Мэтт изумленно уставился на гаджет. — Айзек твой брат?!

— Это точный анализ, сомнений нет, — отметил Эл. — ДНК Айзека на 99% совпадает с ДНК Бена Уолтера. Я сравнил со старыми архивами. Он сын твоего отца, вы сводные братья.

Внезапно в моей голове все выстроилось в ряд — это озарение. Вот что от меня жадно утаивал эликсир. Я многократно пытался разгадать эту тайну. И я уверен, что эликсир следует некому алгоритму. Возможно ли такое, что «Пятерка» контролировала наши действия? В таком случае у эмоциональных не наблюдались бы четкие контролируемые грани в поведении, ведь они и сами не смогли бы предугадать свои предстоящие шаги и действия. Если, будучи смертным, человек мог знать наперед какое решение примет, следуя своему природному характеру, то эмоциональный бессмертный на первых порах явно блуждает в дебрях сильных потрясений.

Айзек Менвез напоминал мне отца, хоть и был сложен иначе и типаж у него отличается цветом глаз и волос, ростом и даже телосложением, он худощавый, но тело рельефное и взгляд у него теплый, согревающий. Но есть сходство в повадках, улыбке, как кривит ртом в одну сторону, быстрый, легкий, харизматичный. Он никогда не сидит без дела, таким я запомнил отца. Он не мог даже высыпаться просто потому, что вечно торопился, пытался все успеть и брал все новые проекты. Он жил в безумном ритме.

Кровь немаловажна, ведь мы можем внешне выглядеть иначе, чем наши родители, но все равно будем похожи на них, будем напоминать отца или мать на каждом шагу, при каждой улыбке или произнесенной речи. Айзек частичная копия отца.

«Что же ты натворил, отец?» Я не мог понять, почему случаются такие связи. Отец любил маму. Они были счастливы. Я знал это, ведь любящие глаза никогда не соврут. Каким бы жестоким ни был отец, но с мамой он превращался в мягкого человека. Безусловно, они были счастливой парой.

Глава 36 Сожалею, что не заметил

Мама три дня не выходила из комнаты, а я караулил дверь. Из всех ее детей я был ближе к ней, и ее депрессия отражала мое настроение, я не мог быть спокоен в моменты ее печали. Все валилось с рук, а учиться не хотелось. Я просто слонялся по району, прогуливая уроки. Обычно за такое мне бы попало от отца, но его дома не было уже больше недели, что конечно было странно. Он проводил все свое свободное время дома, ведь он много работал и восполнял пробелы своего отсутствия в семье совмещая отдых и общение с нами. А когда уезжал на несколько дней названивал маме по несколько раз на дню.

Утро четвертого дня. Я копался ложкой в еде и совсем не хотел есть. Гувернантка гладила по голове и уговаривала меня поесть. Ну а я уныло качал головой, мысли витали, а от еды воротило, потому что я уже начинать выходить из себя. Я злился, а я ведь обещал себе не делать этого, я должен стать другим человеком в отличие от отца.

Сестренки игрались в гостиной. Только они могли поднять мне настроение хотя бы на секунду. И я улыбнулся, заткнув уши указательными пальцами. Бекки по своему обыкновению пищала пуще всех, забирала игрушки у Лаурии, но не играла с ними даже минуту. Лаурия хоть и злилась, но всегда уступала. Я не слышал, чтобы мама просила Лаурию проявлять заботу к Ребекке ссылаясь что одна родилась раньше или позже. В нашей семье все дети были равны вне зависимости от возраста. Но Бекки чуть больше одного годика, а уже искусно пользовалась положением младшего ребенка.

Я не получал подзатыльник из-за сестер только лишь потому, что меня угораздило родиться первее всех в семье и принять гордое звание «старший ребенок» или «первенец». Но я часто слышал подобные рассказы от одноклассников и искренне удивлялся почему их мамы делили детей, ведь мамы же часто повторяют, что любят всех детей одинаково, но наказывают старших за шалости младших, оправдываясь отговорками «не уследил, ты же старше и понимаешь, что надо было так или эдак».

Я не согласен с мамами, ведь знаю, моя мама всегда ко мне относилась более трепетно, чем к сестрам, но и их она любила. Видимо, мамы неосознанно начинают больше любить детей, которые чаще болели в раннем возрасте.

Мама села напротив, я соскочил с места и прижался к ней. «Со мной все хорошо», — шептала она унылым голосом. Я знал, что не в порядке, но не знал, что сказать. Конечно, в росте я вымахал здорово за год, но в душе я также медленно рос и еще нуждался во времени чтобы понять проблемы взрослых. Да и не зная, что человека можно утешить всего лишь словом. Но я говорил ей много, много всего.

— Мама, у тебя есть я и сестренки, поэтому что бы ни случилось, пожалуйста, не плачь, — просил я ее. — Я буду защищать тебя.

Мама крепко обняла меня и зарыдала.

— Спасибо, что ты есть, сынок. Я благодарно Богу за тебя и дочек. Вы мое истинное счастье. Разве я могу просить большего у Него?

После завтрака мы вышли в сад и сидели на газоне. Мама впервые рассказала почему захотела построить библиотеку. Каждая книга хранит историю, прочитав которую мы становимся счастливее. Сейчас я понимаю, что она искала то, в чем могла бы потеряться, раствориться.

Годы спустя, переступая порог домашней библиотеки я должен был ощущать легкость и радость. Но эликсир оголил спрятанное в бездонных глубинах памяти, обнажил былые раны. Теперь библиотеку я не мог воспринимать иначе, нежели как тюрьму, куда добровольно позволила себя запереть Мелисса Уолтер. Печальная, но утонченная женщина.

С Элом мы шли на собрание, а в какой-то части клиники Мэтт боролся за жизнь Айзека. Узнав, что он мой брат я собрал все части в единую картину. Части, которые не были мне доступны, и я всю жизнь пытался их собрать и разглядеть смысл. У отца была другая женщина, а моя мама приняла роль жертвы. Почему она не бросила отца? Хотел бы я знать ответа. Если она сохранила семью ради нас — своих детей, я с уверенностью скажу, что это было ошибкой. Видеть годами несчастную мать не давали мне ощутить полноту счастья. Я рос в печали.

Каждый ребенок мечтает видеть счастье в глазах родителей. И не важно какая жизнь у них, как они живут, вместе или порознь, главное, видеть в их глазах огонь, страсть к жизни.

Мелисса Уолтер столкнувшись с предательством близкого и любимого человека, поняла, что вечная жизнь не может быть гладкой и размеренной, как ей хотелось. Она знала, что носила бы в сердце тяжкий груз обиды.

Если вспоминать об отце, то он всегда относился к маме бережно и любил ее. Потрясенный я сопоставлял события прошлых лет и не мог понять любил ли он одновременно двух женщин, возможно ли такое и почему не рассказал нам про сына?

Вздохнул, покачал головой и увеличил темп ходьбы. Белые стены давили на меня, и легкая клаустрофобия наступала на мое горло. Коснувшись горла и избавляя себя от мнимого удушья продолжал шагать. Эл молча шел рядом и явно сканировал мое напряженное тело.

Как же просто ему. Нет сердца — нет эмоции. И главное, нет боли. Он просто сканировал или занимался чем угодно, когда стоял без дела. А моя голова всегда разрывается от потока мыслей, смены эмоции и воспоминаний, которые сейчас кажутся невероятно болезненными и до жути неприятными. Я не хочу более вспоминать что было в прошлом.

— Я могу принести воды, — предложил Эл, когда мы входили в конференц-зал.

— Было бы отлично, — кивнул я и застыл.

Билл стоял у порога и встречал меня широкой улыбкой. Я по очереди смотрел на знакомые лица, и на сердце стало теплеть. Как же приятно снова оказаться за одним круглым столом. Отчаянная боль щемило в груди, сейчас бы увидеть наивные глаза Бо, ворчливого Джона и не отходящего от него Роба, сидела бы Дайана за Мэттом, и я поглядывал бы на нее, наслаждаясь ее ледяной красотой. Я сжал кулаки, перекидывая боль из сердца в кулак. Окинул взглядом просторный зал с панорамными окнами. Все как я люблю — много света и пространства, но лучше бы мы томились в душной тусклой комнатке оружейного завода, и любимые окружали бы стол.

Обменявшись легкими фразами, мы приступили к обсуждению. Зак безучастно молчал, лишь временами отвечая на вопросы, но сам ни разу не подключился к разговору.

Внутри меня пылал огонь. Сознание сопротивлялось принятию тяжелого решения, но разум был холоден и твердил: «Нужно это сделать».

Билл показал документы, которые поступали из соседних государств. Еще никто не был в курсе, что глава государства умер. Если слух дойдет до соседей, начнется борьба за власть. Все заняли готовую позицию разорвать Терцию на куски. Нам нужно скорее определиться, распределить должности и сообщить о назначении временного президента.

Собрание длилось больше двух часов, за это время, мы успели поесть и придумать план действий.

Мы расходились и сходились во мнениях каждую минуту. Нужно все продумать до мельчайших деталей. Каждый шаг, каждое решение и сказанное слово будет решаемым. Я сдался. Сдался и согласился, потому что такую ответственность перекинуть на чужие плечи намеренное зло.

В нашем обществе возраст не имеет значения. Границы прожитых лет легко стираются эликсирами, даруя нам красоту и молодость, сохраняя ясность ума и прибавляя мудрости с годами. Я не боялся, что меня обвинят в молодости. Я страшился оказаться самозванцем, обещавший хоть и временно, но все же хорошо управлять страной, боялся не справиться, не оправдать возложенное на меня доверие.

Я облокотился об белоснежную поверхность стола и зажал двумя пальцами переносицу. Распределив обязанности, команда не спеша расходилась. Наступила тишина. Она звенела в ушах. Меня затошнило от этой звонкой и душераздирающей тишины.

— Мы никогда не знаем, что нас ожидает через несколько минут, часов, дней, — сказал Эл, оставшийся рядом со мной. — Жизнь непредсказуема и этим она наполнена смыслом.

— Непредсказуема и поэтому имеет смысл, — отозвался я. — Быть может ты прав, Эл.

Я встал:

— Есть вести от Мэтта?

— Тишина.

— Тогда возвращаемся в реанимацию.

Увидев пустующую третью койку, взволнованно стал осматривать всю палату. Прислонился спиной к стене, пытаясь прийти в себя и продолжал смотреть на пустую кровать.

— Сколько ни смотри, меня там не окажется. — Голос Лаурии прозвучал сбоку, прямо под ухом. Увидев, ее здоровой, испытал смесь облегчения и радости.

— С возвращением!

Мы сели прямо на пол и просто глядели друг на друга, взялись за руки и радовались этому мгновению. Упоительные минуты, каких я не ощущал давно. Моя сестренка вернулась. Нет ничего важнее чем возвращение любимых людей.

— Я вернулась с того света, — вздохнула она. — Все верно, я не видела ни света в конце тоннеля, ни лестницы ведущей в небеса и даже ворот никаких не было.

— Ты верила в эти сказки?

— Почему бы и не верить? Порой сказки спасают нас от печали и боли. Но как оказалось, реальность более сурова.

Я молча смотрел на мою девочку, которая казалась повзрослевшей на несколько лет.

— Мне снилась мама, — не вытирая слезы озвучила она. — Рядом с ней было так уютно. Я бы осталась там. Мы стояли на облаке... Я слезно умоляла маму забрать меня с собой. Она меня столкнула. Она столкнула меня вниз… в пропасть.

Слезы испачкали ее одежду. Но Лаурия только шмыгала носом, а слезы текли по щеке, по ровным двум дорожкам.

— Твое место здесь, рядом с нами, — успокаивал ее, но в то же время ощутил, как напряглась моя спина.

«Неужели встреча с мамой не было сном? Это не было моим бредом?»

Толпа торопливо прошла мимо нас, медсестра закрыла дверь. Некоторое время мы замерли, стоя перед запертой дверью. Медики люди весьма бесшумные, они разговаривали столь тихо, что до нас доносились лишь непонятные обрывки слов, но движении больше, чем слов, от того сердце многократно уходило в пятки.

Лаурия молчаливо опустилась на пол, села там же, где сидела минуту назад, приобняла колени и грызла ногти. Я присел напротив и молчаливо убрал ее руку. Слезы скатывались по ее щеке:

— Мама, — она давилась удушающим рыданием. — Мама... сказала, что... заберет Бекки.

— Что ты говоришь?

— Умоляю, скажи, что это мой бред. Умоляю, Шон, я ведь бредила, верно?

Я хотел бы верить, что это бред, что это просто сон.

— Ты ведь знаешь, что это был не сон, — произнесла она внезапно успокоившись. Все внутри меня поледенело от ее вида. — Нам не снятся сны, нам снятся пророчества.

— Лаурия?

— Думаешь я бы выпила эту дрянь будь моя воля? В свои прекрасные двадцать три года, ладно, двадцать четыре без недельки, я бы стала пить Пятерку не будь на то причина?

— Не говори загадками, Лаурия. — Я взбесился, но не на нее, а от ужаса, настигший меня.

— Эти сны преследовали меня больше года. — Она снова начала грызть ногти. У нее не было подобной привычки. Я снова убрал ее руку и уставился на нее.

— Сны? Это были кошмары. Не убирай мою руку.

Только в этот момент я заметил, что она грызла не ногти, а заусенцы. Большой палец левой руки был изуродован от того, что многократно сдирали кожу вокруг ногтя.

— Почему не рассказала мне? — Я обнял ее за голову. Она продолжала отрывать зубами кожу на пальце. — Я бы нашел выход, я бы защитил тебя.

— С первого кошмара я видела твою смерть, а потом свою. Я не смогла тебе рассказать об этом. Мое сердце обливалось кровью. Я люблю тебя больше своей жизни. Ты нам заменил родителей. Ты заботился о нас. Мы знали почему ты запрещаешь нам все, но порой ты становился невыносим до тошноты. Такова цена нашей жизни — тюрьма в золотой клетке.

— Сколько снов тебе приснилось? — мой голос вздрогнул.

— Один кошмар с разных ракурсов снился каждую ночь.

Я отступил от нее и сел на попу. Всего четыре-пять снов чуть не свели меня с ума, довели до отчаяния. Как же я не замечал изменений в ней?!

Она смотрела на меня жестким взглядом, будто обезумевшая.

— Я надеялась, что «Пятерка» спасет меня, но стало только хуже.

— Ты эмоциональна? Ох, родная моя! Почему же ты не поделилась со мной?

— Во всем этом нет смысла, — покачала она головой. Постепенно она успокаивалась и теперь я увидел в ней знакомую мне Лаурию.

— Как ты это сделала? — спросил я. — Как ты переключила или остановила происходящее внутри тебя? Только что...

— Силой воли. У меня было достаточно времени, чтобы начать управлять эмоциями, но порой сила воли отключается.

Дверь отворилась, и медсестра выбежала оттуда. Другая медсестра растерялась, увидев нас, рассевшихся на полу, но не пустила в палату, до последнего стояла на своем.

Мы сели на скамью в коридоре. Я обнимал сестренку за плечо, она сидела, опустив голову на мое плечо. Я боролся сам с собой, обвиняя себя в слепоте.

— Прости, что не заметил, — шептал я. — Как я мог не увидеть перемен в тебе?

— Ты слишком много работал, вот и все. И это не плохо, и не хорошо. Неизбежное настигнет нас и бороться бесполезно.

— Я плохой брат. Ни одна работа не стоила твоей одиночной борьбы.

— Спасибо за эти слова.

Эл поблескивал, тонкая полоска двигалась по кубу влево и вправо. Я скинул его. Он моментально вырос:

— К доктору Эйбрамсону пришел на помощь его коллега.

Думая, об Айзеке я понял причину маминой печали. У отца была вторая семья. Мама любила отца, она не могла уйти от него. Вот почему не было огня в ее глазах. Она была несчастна и с ним, и без него.

Осуждать просто и легко. Легко говорить, что моя мать была жертвой и сама себе причиняла боль. А кто-нибудь смотрел ее глазами на моего отца? Кто-нибудь любил так же сильно, как она любила?

Любовь непредсказуема. Мы любим не сознанием. Это не галочка в списке дел. Не прикажешь сердцу: «Полюби!», «Теперь разлюби!». Не прикажешь. Это так не работает. Любовь — не чувство для галочки.

Если предали, то сердце не отречется от любимого. Да, это больно, невыносимо больно знать предательство человека, выбранного сердцем. Но сердце не отречется и не разлюбит столь быстро, что нужно страдающему человеку.

Моя мама любила отца. И я отныне не буду вспоминать ее печальной. Теперь я знаю ответ. Теперь я не буду напоминать маме, какую боль она переживала, оставаясь на этой земле. Теперь она наблюдает за нами с небес, и я ни разу не напомню ей о предательстве отца. Теперь буду вспоминать только теплые дни и ее улыбку.

— Что думаешь насчет Айзека? — спросил я.

— Он отзывчивый парень, — отметила Лаурия, спустя несколько секунд. — Почему ты спросил?

— Айзек — наш сводный брат. Извини, не знал, как сказать, поэтому скажу как оно есть.

Она застыла, глядя на меня округлившимися глазами.

— Видимо, у отца была любовница или вторая семья. Тебе не кажется, что он похож на папу?

— Вот почему он был так заботлив к нам.

Йоан Михай вышел из палаты и побрел по коридору. Его коллеги покидали палату молча. Док остановился и повернулся к нам. Он весь почернел от печали. Я соскочил с места.

— Простите, что я сообщу это вам. Эту малышку я любил не меньше вас.

Лаурия вопросительно смотрела на Йоана Михая.

— Мне очень жаль, мы сделали все возможное...

— Нет! — отчаянно закричала Лаурия.

— Можете попрощаться с сестрой, и мы переведем ее в морг.

Земля ушла из-под ног, воздух перестал проникать в легкие, и будто тьма воцарилась вокруг. Очнувшись, услышал плач Лаурии. Она теребила бездыханное тело Ребекки. Я подошел и схватил ее сзади. А сам не мог оторвать взгляда от синего и остывшего тела юной и безгранично милой девочки, которая озаряла все вокруг своим звонким смехом.

Ей было всего четырнадцать лет. Слезы застелили мои глаза пеленой.

Я стоял молча возле кровати. Медсестры вкололи Лаурии успокоительное и уложили на ту кровать, где она лежала недавно. Я опустился на колени и коснулся руки Бекки. Она была прекрасна, жизнь в ней била ключом. А сейчас она холодная и молчаливая. Совсем не похоже на нее.

— Малышка, я не буду спрашивать почему ты выбрала маму вместо нас. Мы будем скучать по тебе. Покойся с миром.

Больше я не мог говорить, слезы гасили во мне слова, которые я хотел сказать. Боль внутри была глубокой, режущей все на мелкие куски. Утрата — темная боль.

Медсестра накрыла простыней лицо моей маленькой малышки и выпроводила нас в коридор, напоследок протянув перстень Бекки. Я взял в руки Эн и долго смотрел на робота, который несколько лет был рядом с сестренкой. Медсестра уже давно ушла, а я все еще стоял как вкопанный и смотрел на предмет, хранящий частичку души Ребекки Уолтер.

Мы стояли у открытого окна, откуда врывался в коридор ночной прохладный воздух. Я съежился от резвой прохлады. Лаурия все еще рыдала, отдавшись горю. Отчаяние обжигало меня изнутри, но я молчал, молчал о самой бездонной боли.

Протянул Лаурии перстень.

— Нам дадут доступ к Эн после кремации.

Внезапно мое дыхание остановилось от всей этой бурды в голове. Лаурия взяла перстень и продолжила рыдать.

— Теперь оно твое. Храни ее, как зеницу ока. Для меня в Эн всегда будет частичка нашей Бекки.

— Ты прав, — согласилась сестренка и приложила к груди предмет, который отныне станет ее утешением, как Эл является моим утешением.

У мамы не было робота-помощника в последние дни ее жизни. Почему-то она захотела расстаться со своим роботом Сией. Я старался не углубляться в это до встречи с доком. А теперь в моей груди зарождаются все больше и больше вопросов. У меня есть Инь. И это моя связь с отцом. Умерший при жизни отец. Его нет с нами, он словно давным-давно умер. Живой мертвец.

— Мне разрешат пользоваться двумя роботами?

— Конечно, — ответил я. — Я оплачу все налоги. Не переживай. Теперь Эн принадлежит тебе. И береги Лу, не переключайся на Эн. Используй Лу как своего основного робота.

Лаурия кивнула. Мы замолчали и смотрели на темную бездну. Прохладный ветер позволял держать сознание трезвее.

Вскоре пришли Эмили и другие ребята. Терпеть не могу выслушивать слова соболезнования. Я попросил оставить меня одного. Эм увела Лаурию пообещав покормить и уложить спать.

Я не помню сколько стоял у окна, вспоминал события из детства, как росла Бекки на глазах. Она была озорной и веселой.

— Шон, ты замерз, — сказал Эл. — Позволь мне закрыть окно.

Опустил подбородок и обернулся к палате. Из пяти четыре койки опустели и только мисс Додс все еще боролась. Весь день я не смог подойти к ней. А сейчас отчаянно нуждался в ее поддержке.

Сел у ее кровати, наклонился ближе и смотрел на очертания безупречной красоты — красивый нос, тонкие губы и четкий овал подбородка, выраженные скулы, но не резкие. Иссини-темные длинные волосы, закинутые назад, чтобы не мешали. Голова мокрая от жара. Несмотря на липкость я гладил ее волосы и это не вызывало во мне отторжение. Для меня все в ней естественно и прекрасно.

Я снова почувствовал безысходность. Снова превратился в пылинку, которой не удастся ничего изменить. Я бы все отдал, чтобы спасти ее. Старательно отстранялся от мысли, что скоро меня накроет тоска.

Медленно подтянул ноги и обнял колени. «Пожалуйста, не забирай ее у меня. Умоляю. Умоляю». Я вспоминал, как молилась мама. И она была права, когда говорила, что во время горя мы будем ждать поддержки и помощи от Него. И сейчас понимал, что настал этот момент, когда я ждал той самой поддержки. Ждал чуда.

Глава 37 Я не успел тебе рассказать о самом главном

Мы сидели в столовой. Я сходил с ума и бредил. Еда на тарелке оставалась не тронутой, в правой руке застыла вилка. Мэтт молча сидел рядом не меньше часа. Глубокая ночь. Любое движение отдавалось эхом в большой, пустой столовой.

— Пару часов назад ты уверял, что операция прошла успешно, — очень тихо произнес я. Радоваться у меня не осталось сил. Мои силы иссякли здесь. Это моя отправная точка к новой жизни.

— На тебя навалилось слишком многое. — Мэтт похлопал по моей спине.

В дверях появился чей-то образ, я обратил на это внимание, но оставался неподвижным, лишь краем глаза следил за расплывчатым пятном. Я не хотел двигаться, мне так удобно, наклониться над тарелкой и вблизи рассматривать синтетическую еду неизвестного производства. Явно не мог припомнить, чтобы в ЖЖК выпустили такой продукт. Я тщетно следил за ними, ведь мы два основных конкурента на рынке питания.

— Почему в такой час не спите?

Голос Айзека был спокойным и ровным, но я едва не соскочил, стал рассматривать его:

— Ты в порядке? Нигде не болит?

— Не болит, — ответил он. — Спасибо, мистер Уолтер. И спасибо, мистер Эйбрамсон, слышал, что вы оперировали меня.

Мэтт кивнул и подмигнул ему:

— Надеюсь, тебе больше не понадобятся услуги хирурга.

Айзек улыбался Мэтту, скривив губы в одну сторону, прямо как отец.

— Зачем так формально обращаться ко мне? — Я не отрывал от него взгляда. Он вздохнул. Крутил перстень на пальце.

— Значит, вы уже знаете… правду… — Он сел на соседний стул.

— Почему скрывал так долго?

Мэтт встал и выпрямился.

— Пойду-ка я спать. А вы тут, без драки.

В моей голове появился странный смешок, но внешне я оставался спокойным. Мэтт помахал ручкой Айзеку, как машут детям, кивнул мне и скрылся за дверью.

— Я знал, что вы…

— Обращайся на «ты». Мы же братья.

На его лице появилась улыбка, но он быстро собрался и выпрямился. Ему явно не было комфортно, но пытался не подавать виду.

— Я знал, что... ты... не примешь меня. Из-за моей мамы страдала миссис Уолтер. Никогда...

— Знаешь, мое главное правило?

Айзек замолчал и уставился на меня, ожидая продолжения.

— Никогда не говори никогда. Отчасти ты прав, я бы сопротивлялся, но три года слишком большой срок. Нужно было подойти и поговорить.

— Я пытался, но я не смог победить свои страхи. Я отчаянно пытался жить хорошо, чтобы не разочаровать тебя и сестер. — Айзек крутил перстень на пальце. Очертания его лица до боли напоминали отца, да, есть в нем что-то от отца. Теперь я четко видел в каждом его движении жесты и привычки отца.

— Мама перед смертью рассказала о моем биологическом отце. Я всегда знал о корпорации «Мекель» и мальчишкой наблюдал, как Бен Уолтер покинул планету и отправился на Сириус. А когда узнал, что я его сын, понял — я осиротел в один день дважды.

— Это не так, отец жив.

— Целый год от него не было вестей.

Хоть он и казался чужим и безучастным человеком, но знал о происходящем в нашей семье.

Мой братик. Совершенно неожиданная, до глубины души приятная боль, ощущение полноты и довольства, от того, что есть младший брат. Ошибки родителей не должны касаться детей. Теперь нас снова трое.

Мысли о Бекки без ножа режут мне сердце, но я запечатаю эту боль.

— Внутренний голос говорит мне, что папа жив, — поделился я мыслями. — Только Сириус — это не соседняя страна и даже не край света. Он не вернется оттуда. Это другая планета, черт побери.

Мы сидели еще полчаса. Уговаривая его поесть, я и сам подкрепился. Оставив посуду возле мойки, мы шли по коридору. Я остановился и смотрел в глаза Айзеку. Он сглотнул и ждал что я скажу.

— Нас настигло горе, — мой голос застрял в горле огромным комом. — Видимо, ты еще не в курсе.

— Не в курсе чего?

Наверняка ему никто не сообщал, что Бекки покинула нас в столь юном возрасте, оставив глубокую рану, которая не заживет даже спустя время.

— Нашей Бекки больше нет, мы ее потеряли.

Он впервые обнял меня, и мы заплакали. Только сейчас я почувствовал, что мы как два брата оплакивали нашу малышку, нашу сестренку.

— Она бы приняла тебя, потому что в ее огромное сердце вмещался целый мир.

— Спасибо, брат.

«Брат. Да, я дважды брат. А теперь трижды брат. Какая упоительная гордость!»

Ночью я остался возле Дайаны. Сидел у кровати и долго смотрел на нее. Ее щечки я смогу поместить на ладонях. А характером она сильная и не предсказуемая, всю жизнь буду разгадывать ее.

— Я согрею твои руки. — Ее тело трепетало от жара, а руки оставались холодными. — Ты мечтала выспаться, пожалуйста, открой глаза и скажи мне, что тебе больше не надо так много спать. А если тебе будет одиноко по ночам, я не дам тебе скучать, будем вместе бороться с бессонницей. Мисс Додс, я умоляю, не покидай меня. Ты понимаешь, что я целую вечность буду тосковать по тебе? Я буду так же одинок, как и ты все эти годы. Кто будет сидеть со мной по ночам, когда бессонница настигнет меня? Кто будет следить за модой и покупать новые туфли на каблуках? А я бы снова и снова приносил тебе кроссовки. Мы бы много гуляли вдвоем в безлюдном парке и общались по душам. Нам бы и вечности не хватило, понимаешь, мисс Додс?

Я болтал без умолку, а сердце ныло от тоскливой боли. Здесь мы вдвоем, а я говорил в тишину.

Ее тело вздымалось в такт аппарату, моргающий десятками зеленых кнопок.

— Я не успел тебе рассказать о самом главном, поэтому очнись скорее. Я хочу услышать твой ответ на мое предложение прожить вечность вместе. А когда мы начнем по-старчески ворчать придумаем методы смирения, и все равно будем видеть друг в друге того, кто нужен больше воздуха, больше, чем жизнь.

Поцеловал ее в лоб и положил голову на ее подушку. Усталость давно пришла ко мне и теперь уносила в сон.

Палату заливало приятным утренним светом, но она пустовала. Я оглянулся вокруг. Спокойствие не покидало меня, эмоции не скакали, от непривычки я с замиранием прислушался к своему организму. Вышел в коридор. Белые стены и много света не давили на меня. Пустая больница и невероятная тишина во всем.

В конце коридора появился силуэт мужчины. Он шел ко мне. Я пытался разглядеть лицо издалека. Худощавое тело, короткие светлые волосы, в странной одежде, мужчина уверенными шагами приближался ко мне.

— Шон, сынок…

— Отец?

Бен Уолтер, постаревший и исхудавший, обнимал меня. Знакомые движения и руки, те самые руки, это был действительно мой отец.

— Отец, я рад видеть тебя, — говорил я взволнованно, но с неким страхом. Внезапно все мои детские страхи разом опрокинулись на меня, словно ведро ледяной воды.

Я резко отступил и почувствовал неистовый холод, какой я ни разу не чувствовал ранее. Отец стоял передо мной прожигая меня злобным взглядом. Внезапно его лицо стало терять форму, и я ужаснулся. Отец на глазах растаял. Ужас охватил меня глубже, и я беззвучно кричал.

С криком пробудился и осознал, что я совсем один в палате. Дайаны нет в постели. Что происходит? Я сошел с ума или мир сошел с ума?

Медсестра в синем халате по колено вошла в палату:

— Доброе утро, мистер Уолтер.

— Угу, и вам, — отозвался я, оглядываясь по сторонам. Ужас сна все еще не покинул меня. — Где мисс Додс?

— Она очнулась два часа назад. — Медсестра улыбалась мне, но от этого мне становилось еще хуже.

«Дайана очнулась, прекрасная новость. Шон, приди в себя!»

Я выбежал в коридор. Она стояла у окна и общалась с Ки. Я застыл и смотрел на нее. Утонченная, строгая и поразительно хладнокровная, но все же до невозможности притягательная.

Заметив меня, она улыбнулась. Мои ноги ожили, и я направился к ней. Ки уже свернулась в огранку и блеснула на ее нежном пальчике.

— Ты проснулась!

— Обещаешь приносить мне кроссовки каждый раз, когда я куплю туфли на каблуках? — улыбалась она.

— Ты все слышала.

— Спасибо, что согрел мои руки ночью.

Отныне не упущу ни секунды. Я шагнул к ней и прижал к стене, обхватил руками ее хрупкое тело. Она смотрела прямо, так лучше, так я смогу утонуть в ее глазах глубже и навсегда. Эмоции толкнули меня в пучину пылкого жара, я больше никогда не позволю себе колебаться.

Я поцеловал ее, она ответила более страстным продолжением слияния наших душ.

— Я люблю тебя, — прошептал я, продолжая целовать.

— И я, и я люблю тебя, Шон, — отвечала она, закрытыми глазами, расплываясь в нежной улыбке.