Элиан, четвертый сын князя Рейнара. Книга II: Ледяной Страж

Глава 1: Холодное сердце замка

Возраст: Пятнадцать лет. Третий день после ритуала.

Замок Рейнаров → Крипта Кассиана → Северная башня (новые покои Элиана) → Внутренний двор.

Возрождение в новое тело — не сказка. Элиан, балансирующий на грани между смертью и подобием жизни, должен научиться существовать в собственном изменённом теле. Каждый шаг оставляет иней. Каждый выдох — морозный пар. И где-то под ногами — мёртвый брат, погибший в ту самую ночь от чёрного клинка, который не должен был достичь верхних коридоров. Расследование начинается раньше, чем заживают раны.

* * *

Холод. Снова он был первым, что вернулось к нему из Пустоты. Но не тот ледяной, выжигающий холод бездны, в которой он пробыл — кажется — целую вечность между ударами сердца, что не билось. И не тот сухой, каменный холод старого замка, который три года назад принял его, маленького и слабого, в первый раз. Это был иной холод. Внутренний. Он шёл из-под рёбер, из груди, оттуда, где когда-то было сердце, а теперь пульсировал ровный, чёткий, мёртвый ритм. Ритм узилища. Ритм крио-реактора, выкованного отчаянием Элвиры и его собственной волей.

Элиан Рейнар лежал на каменной плите в крипте отца. Он не спал — он не мог спать в обычном смысле слова. Сон был одним из тех человеческих качеств, которые исчезли вместе с дыханием и теплом. Вместо сна было погружение. Вязкое, медленное, как опускание камня в чёрное горное озеро. И из этой глубины его вытащил наружу не звук, не свет, а лёгкое, едва уловимое движение воздуха — будто кто-то открыл дверь в дальнем коридоре.

Он открыл глаза.

Потолок крипты он узнал прежде, чем сообразил, где находится. Грубо отёсанный камень, чёрные балки, угол паутины, которую за все три года жизни в этом замке никто так и не решился убрать — Кассиан запрещал слугам трогать его убежище. Те же лампы — но теперь они горели тускло, словно силы пламени едва хватало на свет. Воздух был тяжёлый, плотный, насыщенный запахом застывшей крови, толчёного кварца и тех редких трав, которые жгла Элвира, чтобы выровнять энергетический баланс.

Он повернул голову. Каменная плита под ним была покрыта тонкой плёнкой инея. Иней расходился от его тела радиально — на ладонь, может быть, на полторы — и обрывался, словно его держала какая-то невидимая граница.

«Чары стабилизатора, — подумал он сухо, и его собственный голос внутри прозвучал отстранённо, как чужой. — Иначе бы вся крипта уже была залита льдом».

Он попытался сесть. Тело отозвалось не болью — медленностью. Будто каждая мышца была чужая, не его. Будто между приказом мозга и движением руки лежала не доля секунды, а долгий путь по каменным коридорам. Он подумал: подняться, и подождал. Пальцы дрогнули. Ладонь упёрлась в плиту. Иней под ней зашипел тончайшим звуком, как капля воды на раскалённом железе, только наоборот — это был звук усиления холода. Тело начало садиться. Не быстро, но уверенно.

Элиан опустил взгляд на свою грудь. Рубаха, которую кто-то — наверное, Лис, потому что Элвира была без сознания после ритуала, а Кассиан не имел такой нежности рук, — натянул на него, была расстёгнута. Под ней, в центре грудной клетки, на месте старой раны, теперь покоилось Узилище. Обсидиановый шар размером с кулак. Он не был ни вшит в плоть, ни прикручен ремнями. Он был частью его. Кожа вокруг шара переходила в чёрный гладкий камень без шва, без границы. Из шара во все стороны расходились тончайшие нити серебристых жил — они уходили под кожу, по рёбрам, к ключицам, по предплечьям. Вся его венозная система отображалась этими светящимися следами — потому что венами теперь были не сосуды с кровью, а каналы с холодной энергией.

Он поднял руку и коснулся обсидиана. Шар отозвался слабым гулом — не звуком, а вибрацией, прошедшей по всему телу. И вместе с этой вибрацией пришёл голос. Не извне. Не внутри. На границе.

«Ты проснулся».

Голос был тёмный, низкий, спокойный. Без того шипения, той ярости, того ледяного презрения, которые он помнил с прошлых лет. Не голос врага. И не голос друга. Голос совладельца его тела.

— Ты тоже, — выдохнул Элиан, и из его губ вышло облако серебристого пара. Звук собственного голоса испугал его — он был ниже, металлически-резонансным, с едва уловимым эхом, как если бы говорил не один, а двое одновременно. — Тень.

«Не зови меня так. Тень — то, чем я была. Сейчас я — печать. Я — то, что держит его».

Элиан понял, кого голос имел в виду под «ним». Сразу. Где-то очень далеко, на пределе восприятия, под слоем камня и льда, гудел низкий, тяжёлый ритм. Дыхание Повелителя Холода. Он спал. Но дышал. И каждое его дыхание чуть-чуть смещало ось мира.

— А я? — спросил Элиан, и впервые за весь третий день после ритуала задал себе вопрос вслух. — Я что?

«Ты — стенка между ним и ими. Ты — последний камень в кладке. Ты — Страж».

— Я — мертвец?

«Ты — больше, чем живой. И меньше, чем человек. Перестань искать старые слова. Они не подходят».

Элиан долго сидел в тишине, привыкая к самому факту того, что собеседник внутри него теперь — не враг, а соратник. Это было больнее любой раны. Враг был понятен. Враг был осью, вокруг которой можно вращать всю жизнь. А союзник внутри головы — это значило, что эту голову теперь придётся делить.

Он медленно опустил ноги с плиты. Каменный пол под босыми ступнями отозвался не ощущением холода — он уже был холоднее камня. Он чувствовал контуры пола, мельчайшие неровности, царапины, оставленные сапогами Кассиана за десятилетия его уединённых ночей. Чувствовал так, будто пол был частью его кожи.

«Ты теперь видишь холод», — заметил голос внутри. «Это удобно. Привыкай».

Дверь крипты заскрипела. Тяжёлая, дубовая, окованная железом, она открылась медленно, осторожно. На пороге — Лис.

Маленькая, тонкая, с растрёпанными медно-русыми волосами, схваченными в неровный узел на затылке, она замерла, увидев его сидящим. На её лице читалось всё сразу — облегчение, что он жив (или подобие жива), страх, что он не он, и упрямая, цепкая решимость не отступить ни перед страхом, ни перед облегчением. У неё в руках был свёрток — простая холщовая ткань — и круглый, тёплый предмет под мышкой. Лампа.

— Молодой господин, — выдохнула она, и её слово в этот раз прозвучало не «барчук», как раньше, а с каким-то другим, новым весом. — Вы… сидите.

— Я слышал, как ты подходишь, — ответил Элиан. — Шаги тяжёлые. Ты не спала.

Она на мгновение растерялась.

— Откуда…

— У тебя башмак скрипит. Левый. Где-то трещина в подошве.

Она невольно опустила взгляд на собственные ноги. Потом подняла. Усмехнулась. Усмешка была дрожащая, но настоящая.

— У вас новые… способности, господин.

— Перестань называть меня господином. Я Элиан.

— Это уже не одно и то же, — тихо сказала она и шагнула в крипту. — Я принесла вам одежду. Простая, льняная. Шерсть пока… тает, как мне сказала Элвира. Шерсть на вас плавится от холода как воск от огня. Парадокс.

— Где Элвира?

— Спит. Уже сутки. Лоркан сидит у её постели. Не отходит. — Лис подошла ближе. Иней на полу вокруг плиты заставил её невольно остановиться. — Можно?

— Ты можешь подойти. Я постараюсь сжать… поле.

Он закрыл глаза. Голос внутри подсказал — не словами, а чувством, как сжимать круг иней вокруг себя. Это было похоже на удержание в горсти птицы — лёгкое, осторожное, не сжимая. Иней на полу медленно отступил, оставив маленькое чистое кольцо вокруг каменной плиты.

Лис прошла внутрь. Положила свёрток на край плиты. Повесила лампу на крюк в стене. Жёлтый, тёплый, дрожащий свет залил крипту, и Элиан невольно отвернулся — тепло. Тепло жгло его, как яркий свет жжёт привыкшие к темноте глаза. Не больно — скорее, неуютно. Лампа была живой. А он — нет.

— Вы… можете встать? — спросила Лис.

— Сейчас попробую.

Он положил ладони на край плиты, упёрся, осторожно перенёс вес. Босые ступни ровно встали на каменный пол. Ноги дрожали — но не от слабости. От незнакомости. Будто он встал не на свои ноги, а на чужие, чуть длиннее, чуть тоньше, чем были.

— Я выше, — заметил он удивлённо.

— Нет, — мягко сказала Лис. — Это вы уже три года растёте. Просто… обычно вы это замечали постепенно. А сейчас вы не вставали неделю. Вот и кажется.

— Неделю?

— Шесть дней. Сегодня — седьмой.

Он молчал. В голове, поверх голоса Тени, проступила ещё одна мысль — не Тени, его собственная, человеческая: шесть дней, и за это время уже не один человек, наверное, умер. На границах. В деревнях. В заметённых ледяной бурей полях.

— Сколько погибло? — спросил он.

Лис не сразу поняла. Потом её лицо потемнело.

— В замке — двадцать восемь, — ответила она ровно, как доклад. — В ближних деревнях, по донесениям всадников отца — около ста. Бо́льшая часть — насмерть от мороза в первую ночь. Метель ушла, но «мёртвая зона» вокруг каменоломен осталась. Туда теперь даже птицы не залетают.

— Сто двадцать восемь, — повторил Элиан.

«Это твоё», — сказал голос внутри.

— Это моё, — повторил он вслух.

— Нет, — резко сказала Лис. — Это его. — Она кивнула в сторону пола, туда, откуда шёл подземный гул. — Это Повелителя. Не путайте.

— Если бы я не…

— Если бы вы не — нас бы всех уже не было. Не начинайте, господин.

Он посмотрел на неё. Маленькая, упрямая, с покрасневшими от бессонницы глазами и тонкой ссадиной на щеке (откуда? он не помнил битвы, в которой её могло поцарапать). И впервые за три дня… впервые после возвращения он почувствовал что-то, отдалённо похожее на тепло. Не физическое — он не мог чувствовать физическое тепло. Внутреннее. Чужой человек выбрал не бояться его. Значит, ещё не всё потеряно.

— Помоги мне одеться, — попросил он.

Льняная рубаха была чёрная, грубоватая, без украшений. Простая. Хорошая. Когда Лис накинула её ему на плечи, ткань приняла форму его тела сразу — будто шили по мерке. Сверху — длинная, до колен, туника без рукавов из тонкой кожи (тоже чёрной, тоже простой). Ремень с маленькой серебряной пряжкой в виде сокола — герб Рейнаров. Штаны из плотной ткани. Сапоги — из чёрной кожи, ниже колен, без узоров.

Когда Лис застегнула последнюю пряжку, отступила и посмотрела на него, у неё на мгновение перехватило дыхание.

— Что? — спросил он.

— Вы… — она замялась. — Вы стали похожи на князя.

— Я не князь.

— Я знаю. Но вы стоите как князь. — Она подняла руку, помедлила, потом всё-таки коснулась его плеча — короткое, осторожное прикосновение, от которого её пальцы тут же побелели на кончиках. Она отдёрнула руку, потёрла её. — Простите.

— Ничего страшного, — ответил он сухо. — Привыкай. Все будут касаться меня осторожно. Если вообще будут.

— Я буду, — тихо сказала Лис. — И Лоркан будет. И Орен. И Элвира, когда проснётся.

Он не ответил. Она поняла и не настаивала.

— Господин, — Лис сделала шаг в сторону двери. — Вас ждут.

— Кто?

— Все. Но первым — ваш отец.

Элиан кивнул. Сделал шаг. Его сапог опустился на каменный пол, и от удара по камню разошлась тончайшая морозная сетка — не лёд, а рисунок льда, как кружево на оконном стекле в зимнее утро. Лис не оглянулась. Она знала. Она пошла впереди, освещая путь.

* * *

Коридоры замка Рейнаров были другими, чем он помнил.

Они были тише.

Раньше — даже в самые тяжёлые дни — замок жил. Где-то стучала кухня, где-то кричали слуги, где-то ругались гвардейцы, где-то лаяли собаки. Замок был организм — большой, шершавый, грубый, но живой. Сейчас — он был похож на гробницу, в которой каким-то чудом ещё горели лампы.

Они прошли через длинный коридор второго этажа. Всё было покрыто тонким, едва заметным слоем инея — будто прошлая зима ещё не до конца вышла из камней. Слуга, шедший навстречу с подносом, замер, увидев их. Поднос задрожал в его руках. Он попятился, прижался к стене, опустил голову.

— Светлый принц… — пробормотал он, не поднимая глаз.

Элиан остановился.

— Как тебя зовут?

— Я… Бран, господин. Прачечная. Сын Прача-Старшого.

— Ты меня видел до этого, Бран?

— Да, господин. Много раз.

— Тогда зачем ты дрожишь?

Слуга наконец поднял глаза. И тут же опустил, увидев лицо Элиана — белое как снег, с тонкой синей сеткой жил, с глазами, в которых горел не свет, а далёкий звёздный холод*.

— Прости, господин, — прошептал он. — Я не хотел.

— Не извиняйся за правду. Иди.

Слуга боком, шурша тапками по каменному полу, обогнул его и быстро ушёл. Элиан смотрел ему вслед, и где-то внутри — там, где у живых людей сжимается сердце, — у него гудело Узилище.

— Они все так будут? — спросил он, не поворачиваясь к Лис.

— Большинство, — честно ответила она. — Какое-то время. Слухи быстрее людей, господин.

— Что говорят?

Лис помолчала, подбирая слова.

— Говорят разное. Что вы — демон, который занял тело молодого господина. Что вы — святой, посланный нам в защиту. Что вы — мёртвый, ходящий днём. Что вы — оживший Основатель.

— Оживший Основатель?

— Это в ходу у старух с верхних деревень. Они говорят, у вас глаза — как у Аларика на старых портретах.

Элиан замер на середине шага.

— Аларика?

— Так, кажется. Я не очень хорошо помню. Старые имена. Один из первых Рейнаров.

Где-то на дне его груди обсидиановый шар отозвался коротким, болезненным гулом. «Так это имя всё ещё помнят», — подумал голос внутри. И в первый раз Элиан услышал в голосе Тени удивление.

— Лис, — сказал он медленно. — Когда мы закончим всё, что нас ждёт сегодня, — мне нужно будет в архив. К старым летописям. К самым старым. До прадеда отца, как минимум.

— Я подготовлю, — кивнула она. — Мне это интересно тоже. После… ритуала… я начала видеть некоторые тексты иначе.

— Иначе?

Она посмотрела на него, и впервые её глаза стали сосредоточенными, как у учёного, а не у слуги.

— Иней не садится на буквы, — сказала она тихо. — Когда я вечером работаю в библиотеке, иней в воздухе ложится везде, кроме самих букв на старых страницах. Будто текст… горит. Очень слабо. Но горит.

Элиан не ответил. Они уже подходили к кабинету Кассиана. Дубовая дверь, окованная железом, с гербом Рейнаров — соколом, расправившим крылья. На полу перед дверью — двое стражей. В чёрных плащах, в кольчугах поверх дублетов, с копьями. Они увидели его и опустили копья на пол так, чтобы лезвия не указывали в его сторону. Не салют. Уступка. Не страх. Не уважение. Что-то третье — для чего ещё не было имени.

— Проходите, светлый принц, — сказал тот, что был старше, не глядя ему в глаза. — Князь ждёт.

Элиан кивнул. Лис осталась снаружи. Он толкнул дверь.

* * *

Кабинет был тот же, в котором три недели назад — целая жизнь назад — Элиан впервые сказал отцу всю правду о Тени. Каменные стены. Тяжёлый дубовый стол. Два кресла. Камин, в котором горело пламя — но казалось, что пламя горит не для тепла, а для приличия.

Кассиан стоял у узкого окна, спиной к нему. Высокая, прямая фигура. Чёрный бархатный камзол, серебряное шитьё. Волосы, поседевшие на висках, теперь — поседевшие почти полностью, только в макушке оставались тёмные пряди. За одну ночь, видимо. Так бывает.

Он не обернулся, когда Элиан вошёл.

— Закрой дверь, — сказал он.

Голос был тот же. Каменный. Привычный.

Элиан закрыл дверь. Подошёл к столу. Не сел — стоял.

Кассиан молчал ещё долго. За окном, в скудном зимнем свете, медленно падал снег. Тонкие, редкие хлопья. Не метель. Просто снег, какой бывает в обычную плохую зиму. Метель ушла. Но граница «мёртвой зоны» осталась — Элиан чувствовал её, как живой человек чувствует под кожей раскалённую щепку.

— Ты можешь сидеть? — наконец спросил Кассиан.

— Могу. Но мне всё равно.

— Сядь. Мне — нет.

Элиан подчинился. Кресло — то же дубовое, обтянутое чёрной кожей. Под ним немедленно расцвело кружево инея.

Кассиан повернулся.

Элиан впервые с ритуала увидел лицо отца при дневном свете. Лицо человека, который за неделю состарился на десять лет. Глаза — серые, ледяные, всё те же, — но под ними легли тёмные мешки. Морщины у рта стали глубже. Подбородок — чуть отвис, едва заметно, но он, выросший в этом замке, заметил. Кассиан больше не был железным. Он был стареющим.

Они смотрели друг на друга долго.

— Ты выглядишь, — сказал Кассиан медленно, — как старый портрет, который я всегда не любил.

— Чей?

— Аларика.

В кабинете тишина стала плотной, как смола. Элиан почувствовал, как голос внутри него затих — будто прислушиваясь.

— Расскажи мне о нём, — попросил Элиан.

— Не сейчас. — Кассиан подошёл к столу. — Сейчас другое. Сегодня ночью, между третьим и четвёртым часом, в верхнем коридоре западного крыла найден труп твоего брата.

Слова легли как камни на стол.

Элиан медленно поднял голову.

— Годрик…

— Годрик мёртв.

Тишина. Огонь в камине треснул сухим звуком и снова успокоился. Лис, стоя в коридоре, не могла слышать слов — но Элиан знал, что она держит ладонь на двери, как держат за плечо друга в плохой момент.

— Я думал, его убил Анка тогда, в ту ночь, — сказал Элиан.

— Я тоже думал. Все думали. — Кассиан положил руки на стол. Костяшки пальцев побелели. — Когда мы прорвались к покоям наследника, его там не было. Покои разгромлены, дверь сорвана с петель. Кровь — но мало. Мы решили, его утащили. Я надеялся… я надеялся, что он попал в плен, и Анка использует его как заложника. Это было бы лучше.

— Где его нашли?

— В верхнем коридоре западного крыла. У старой замурованной двери, ведущей в книжную башню.

— Когда?

— Сегодня ночью. Один из патрульных гвардейцев увидел иней.

— Иней?

— На теле осел иней. Странный. — Кассиан посмотрел Элиану прямо в глаза. — Тонкий, как кружево. Как у тебя на полу.

Элиан почувствовал, как всё замедлилось.

— Хочешь сказать, что я…

— Я не хочу ничего сказать, — отрезал отец. — Я тебе докладываю. Тело замораживалось медленно, в течение шести дней. Никто не нашёл его раньше, потому что коридор давно не использовался. По расчётам мастера Элрика — Годрик был убит в ту ночь, когда ты проснулся. Возможно, в те же часы. Возможно, чуть позже. Тело лежало шесть дней в холоде, который медленно нарастал.

— Чем убит?

— Чёрным клинком.

Элиан закрыл глаза.

— Серый.

— Возможно. Но — слушай, Элиан. Возможно — нет.

Он открыл глаза.

— Что значит — нет?

Кассиан подошёл к стене за столом, к небольшому деревянному шкафчику. Открыл. Достал что-то длинное, завернутое в чёрную ткань. Положил на стол. Развернул.

На столе лежало то, что когда-то было клинком. Узкое лезвие, чёрное как обсидиан, длиной с предплечье, с тонкой гардой и простой кожаной рукояткой. Только лезвие было расколото. Половина его осталась цельной. Вторая половина — раскрошилась, рассыпалась. Куски лежали отдельно. И в этой крошке светилась — едва, едва — серебристая нить.

— Это вынули из тела Годрика, — сказал Кассиан. — Лезвие прокололо его насквозь со спины. Один удар. Точный. Знающий.

Элиан осторожно протянул руку и коснулся лезвия. Холод. Тот самый холод, что был в нём самом — но иной. Кривой. Грязный. Как чужой холод, собранный из мерзких источников.

— Это Серая сталь, — сказал он.

— Да. Но смотри сюда. — Кассиан указал на гарду. — Видишь?

Элиан наклонился. На внутренней стороне гарды, очень мелко, был выгравирован крошечный знак. Не сокол Рейнаров. Не маска Анки. Спираль с глазом в центре.

— Орден… — прошептал он.

— Какой Орден? — резко спросил Кассиан.

Элиан поднял голову. В отце он видел не правителя сейчас. Не каменного князя, который три недели назад сказал: «Доклад». Он видел человека, у которого вчера умер сын. Человека, который двадцать лет любил Годрика — пусть и сурово, пусть и неравно, но любил.

И Элиан принял решение.

— Орден Спирали, — сказал он. — Сектанты, поклоняющиеся Повелителю Холода. Те, кто сделал Анку Анкой. Те, кто хотел сделать Анкой меня.

Кассиан долго не отвечал. Потом медленно отошёл от стола. Встал у камина. Протянул руки к огню — и тут же отдёрнул. Огонь не грел его сейчас. Не от холода Элиана — от собственного, внутреннего.

— Они в моём замке, — сказал он наконец.

— Похоже на то.

— Они убили моего сына.

— Похоже.

— Знаешь, Элиан, что я делал шесть дней? Пока ты лежал в крипте?

— Нет.

— Я считал. Я каждое утро вставал и считал — кто погиб, что разрушено, какие границы прорваны, что нужно укрепить. Я писал письма соседям, я готовил отряды, я думал, как мы продержимся до весны. Я был хорош, Элиан. Я был очень хорош. Я ни разу не позволил себе подумать о тебе, о Годрике, о Лоркане как о детях. Я думал о вас как о ресурсах. Один — потерянный наследник. Один — новый наследник. Один — оружие.

Он повернулся.

— И вот теперь я узнаю, что мой первый сын убит не в честном бою. Не Серым, который пробрался в замок и встретил его лицом к лицу. А кем-то, кому он доверял настолько, что подпустил со спины. И этот кто-то — носит знак на гарде.

— Отец…

— Не зови меня так сейчас. Зови князем. Так легче. — Он сделал шаг к Элиану. — Ты воскрес как чудовище, Элиан. И первое, что ты делаешь, проснувшись, — ищешь убийцу того, кто всю жизнь ненавидел тебя. Зачем?

Элиан встал. Иней с кресла отслоился и осыпался тонкими хлопьями на пол.

— Потому что я не он, — ответил он спокойно. — Я Рейнар. И в этом замке — мой брат. И тот, кто его убил, ходит сейчас по этим же коридорам, ест в этой же кухне, может быть, кланяется тебе на лестнице. Я не дам ему ходить.

Кассиан смотрел на него. Долго.

И вдруг — впервые за всю жизнь Элиана, и за все три года в этом теле, и за всю прошлую жизнь, в которой не было Кассиана, но был похожий на него старый учитель в Антее, — Кассиан Рейнар плакал.

Одна слеза. Тяжёлая, прозрачная, медленная. Она выкатилась из левого глаза, прошла по щеке, замерла у скулы — и там же замёрзла. Превратилась в крошечный ледяной кристалл, прилипший к коже.

Элиан сделал шаг вперёд. Поднял руку. Очень осторожно, очень медленно — снял кристалл с щеки отца. Положил его в раскрытую ладонь. Кристалл лежал, не таял.

— Я найду его, — тихо сказал Элиан. — Я найду того, кто его убил. И я приведу его к тебе. Целым или по частям — как сам решишь.

— Целым, — хрипло сказал Кассиан. — Я хочу спросить его лично.

— Хорошо.

Кассиан выдохнул. Глубоко. И вдруг — как будто разрешил себе наконец — сел в собственное кресло. Тяжело. Почти упал.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил он. — Из той ночи?

— Только последнее. Бой. Ритуал. И… Пустоту.

— Никаких… видений? — Он посмотрел на сына. — В Пустоте?

Элиан задумался. Видений в Пустоте не было. Но позже — был сон в обмороке, после первой попытки теневого шага у Элвиры… Будет. Я ещё не знаю, что увижу. Но видения будут.

— Возможно, будут, — сказал он. — Я скажу, когда что-то увижу.

— Хорошо. — Кассиан кивнул. — Иди. Тело Годрика — в часовне. Замуровано во льду. Лоркан настоял. Он сказал — пока не похоронили, ты должен увидеть. Ты — последний свидетель.

— Я приду сегодня же ночью. С Лис и Элвирой. Если она проснётся.

— Элвира проснулась сегодня утром. Она стара, Элиан. Она держится из последних сил. Береги её.

— Берегу.

Элиан повернулся к двери. Уже на пороге Кассиан окликнул его:

— Элиан.

— Да.

— Я… — Кассиан запнулся. Поискал слова. Не нашёл. Сказал просто: — Я рад, что ты вернулся.

Элиан повернул голову через плечо.

— Я тоже не уверен, что вернулся, отец. Но я рад, что ты всё ещё здесь.

Он вышел.

В руке его лежал маленький ледяной кристалл, который он не положил обратно. Он сжал кулак — и кристалл не растаял, а остался. Чужая слеза, замёрзшая на чужом холоде, теперь принадлежала ему. Он знал, что не выбросит её никогда.

* * *

Лис ждала в коридоре. По её лицу он понял — она слышала достаточно. Не слова, но интонации. Она шагнула к нему, остановилась на привычной дистанции.

— Молодой господин…

— Лис. Мы идём в часовню. Сейчас.

— Сейчас полдень.

— Я знаю. Но я хочу увидеть его раньше, чем все слуги соберутся вокруг двери и будут шептаться. Я хочу побыть с ним тихо.

Она кивнула.

— Орен тоже там. Караулит. Не пускает зевак.

— Хорошо. И ещё одно. — Элиан замолчал, подбирая фразу. — Если по дороге я… если мне станет трудно идти, или если иней пойдёт сильнее — не пугайся. Скажи, что мне нужно. Я постараюсь уменьшить.

— Я не пугаюсь, — спокойно сказала Лис. — Идём.

Они пошли.

* * *

Внутренний двор замка лежал перед ними, когда они спустились по большой лестнице.

Двор был засыпан снегом. Не свежим — старым, утрамбованным, посеревшим. Кое-где его сгребли в кучи у стен. Кое-где не успели. У колодца лежали обломки большой повозки — её не убрали со времён ритуала, когда метель поломала деревянный настил. У ворот стояли две гвардейские лошади под серыми попонами, переминаясь с ноги на ногу.

Элиан остановился на верхней ступеньке. Лицо ему обдал слабый ветер. И вдруг — он понял странную вещь. Раньше, в детстве этого тела и в первой жизни, ветер был ощущением. Холодным, тёплым, мокрым, сухим. А сейчас — ветер стал информацией. Он принёс ему запах конского помёта от ворот. Запах дыма от кухонной трубы. Запах мокрой шерсти от часового на стене (часовой не должен был быть в мокрой шерсти, значит, шёл патрулировать ров). Запах крови — слабый, но различимый, из-за угла, у крыльца оружейной (там, видимо, недавно резали кур).

И ещё — он услышал. Двести человек в замке. Двести разных дыханий. Двести разных шагов. Двести сердцебиений.

Только два из этих сердцебиений молчали.

Одно — его собственное. Второе — где-то в часовне.

— Идём, — сказал он.

Они пошли через двор.

На полпути — он почувствовал. Легкое движение. Маленькое, тёплое. Со стены, с зубца, слетела к нему вниз пичуга. Воробей. Серый, взъерошенный, с трясущимися крыльями. Видимо, где-то отстал от стаи, окоченел, искал тепло — и человеческая фигура показалась ему укрытием.

Воробей сел на плечо Элиана.

И мгновенно, абсолютно мгновенно, замерз.

Элиан замер. Лис тоже. Они оба знали, что произошло, в ту же долю секунды, когда крошечные коготки вцепились в кожу плаща.

Воробей сидел на плече. Серый, маленький, неподвижный, с открытым клювом, с глазами-бусинками, в которых уже не было ничего. Иней покрыл его перья, делая их похожими на крошечные стеклянные иглы.

Элиан не шевельнулся. Он смотрел перед собой.

Потом — медленно — поднял правую руку. Снял воробья с плеча. Тельце было лёгкое, как пустая скорлупа. Он положил его на ладонь.

Лис молчала.

Он стоял на середине двора, посреди серого снега, под пасмурным небом, с маленьким мёртвым воробьём в ладони, и впервые с момента пробуждения понял — не разумом, а чем-то глубже разума, — что значит быть тем, кто он теперь.

Он не мог гладить кошек. Не мог обнимать брата. Не мог поцеловать женщину. Не мог взять на руки ребёнка. Каждое маленькое тёплое существо рядом с ним было обречено.

Он сжал ладонь. Воробей превратился в мелкое крошево льда. Он раскрыл руку — и ветер унёс крошки в сторону колодца.

— Господин… — тихо сказала Лис.

— Ничего. — Голос его был спокоен. — Идём.

— Нет, не ничего. — Лис впервые повысила голос. — Это была живая птица. Маленькая. И она… — Она запнулась. — Господин, вы не должны прятать это в себе.

Элиан повернул голову к ней. Серо-стальные, светящиеся слабым звёздным светом глаза остановились на её лице.

— Лис, — медленно сказал он. — Я не прячу. Я считаю. Это первое маленькое существо, которое умерло от моего прикосновения. Будут ещё. Я хочу помнить каждое. Я не хочу забывать. Но я не могу позволить себе ломаться от каждого.

Она не отвела глаз.

— Это очень одиноко, господин.

— Я знаю.

Они стояли посреди двора. Снег слабо падал. Над ними кричала ворона — где-то на стене.

— Идём, — повторил Элиан, и они пошли.

* * *

Часовня Рейнаров стояла в восточном крыле — небольшое каменное здание с узкими окнами и почерневшим от веков крестом над входом. Семья князей Рейнар не была особенно набожной — старые боги Севера давно слились в их преданиях с новой верой, и часовня служила скорее усыпальницей, чем местом молитвы. Здесь хоронили стариков. Здесь стояли каменные изваяния давно умерших жён князей и младенцев, не доживших до года.

У дверей часовни стоял Орен.

Огромный, в стёганом поддоспешнике поверх льняной рубахи, с тесаком на поясе и большим топором, прислонённым к стене за спиной, он переминался с ноги на ногу, чтобы согреться. Лицо его было хмурым. Такой Орен, какого Элиан раньше не видел. Без улыбки. Без задора. Лицо человека, который потерял за неделю несколько друзей и теперь стоит в карауле у тела ещё одного, который ему даже не нравился.

Увидев Элиана, он выпрямился.

— Барчук. — Он не задумался ни на секунду — не стал звать «светлый принц» или «господин». Только «барчук», как раньше. И впервые за эту неделю Элиан почувствовал что-то, что дрогнуло у него внутри — теплее, чем тепло лампы Лис.

— Орен.

Они посмотрели друг на друга. И Орен, опытный, знающий, грубый Орен, подошёл. Без страха. Без отступлений. Подошёл и положил тяжёлую ладонь Элиану на плечо.

Иней побежал по его рукаву. Орен поморщился, но не убрал руку.

— Жжёт, — сказал он. — Терпимо. Я ждал хуже.

— Орен, ты обморозишься.

— Обморожусь — отойду. Сейчас — погоди.

И он сжал плечо. Крепко. По-мужицки. Так, как сжимают плечо вернувшемуся из тяжёлого похода другу.

Элиан стоял и не шевелился. Где-то в Узилище Тень молчала. Где-то на дне его груди гудел ровный мёртвый ритм. Где-то в часовне за дверью лежал Годрик. И вот — Орен, простой бывший конюх, отверженный второй сын вассала, теперь державший плечо «холодного принца» и не уходивший.

— Спасибо, — тихо сказал Элиан.

— Не благодари. — Орен убрал руку. На его рукаве остался тонкий узор инея, который медленно осыпался хлопьями. — Я тут не для тебя. Я тут для брата твоего. Чтобы зеваки не лезли. Лоркан внутри. Ждёт.

— Лоркан здесь?

— С ночи. — Орен глянул на Лис, кивнул ей. — Иди, барчук. Я постою. Долго ещё постою.

Элиан кивнул. Они с Лис прошли мимо Орена и вошли в часовню.

* * *

Внутри было холодно. По-настоящему холодно — не от Элиана, а естественно. Часовня плохо отапливалась, узкие окна пропускали ветер. На каменном полу — вечная сырость, в углах — старые свечи, выгоревшие до основания.

В центре, на каменном помосте, лежал Годрик.

Тело было запечатано во льду.

Это сделала Элвира — Элиан понял с первого взгляда. Вокруг тела, в форме саркофага, стояла прозрачная ледяная глыба. Не серый, не мутный лёд — а кристально-чистый, как будто кто-то вырезал его из горного ручья. Сквозь него Годрик был виден весь, до последней детали. Парадная одежда наследника — синий бархат, серебряное шитьё. Сложенные на груди руки. Закрытые глаза. Лицо.

Лицо Годрика было странным.

Не злым. Не презрительным. Не насмешливым. Не таким, каким Элиан помнил его всю свою короткую новую жизнь. Лицо было удивлённым. И — так показалось Элиану — обиженным. Как у ребёнка, которого ударили, когда он этого не ждал.

У ледяной глыбы стоял Лоркан.

Высокий, стройный, в простой чёрной тунике, без украшений, без герба. Голова опущена. Он услышал шаги, обернулся. Лицо его было серым от усталости, под глазами — тёмные круги, на щеке — трёхдневная щетина (Лоркан всегда брился — Элиан это знал, и отсутствие бритья сейчас говорило больше, чем любые слова).

— Брат, — сказал он.

Это было первое «брат» в этой жизни Элиана, сказанное с такой простой, ровной, без усилия искренностью. Не «барчук». Не «господин». Брат.

Элиан подошёл. Они встали рядом, по обе стороны ледяного саркофага. Лис тихо отошла к стене.

— Давно ты тут? — спросил Элиан.

— С первой ночи. Когда нашли — я пришёл и не ушёл.

— Не ел?

— Орен приносит хлеб. Я ем. Иди ближе.

Элиан подошёл к самому льду. Положил ладонь на прозрачную поверхность. Лёд был… спокоен. Не жил. Не отвечал. Просто стоял. Хорошая работа Элвиры.

— Расскажи мне всё, что знаешь, — попросил Элиан. — С самого начала.

— Я мало знаю. — Лоркан говорил ровно, без эмоций. — В ту ночь, когда мы пробирались в каменоломни через Крысиную Нору — Годрика не было с нами. Он остался в замке. Он не верил тебе. Он не верил Элвире. Он считал, что ты — заговорщик с тёмными силами и хочешь лишить его наследства. Я, отец, ты — мы все ему сказали. Но он не пошёл. Заперся в своих покоях. С тремя своими шавками.

— Карст?

— Карст погиб ещё в нижних коридорах. От ледяных кристаллов в воздухе. Барнис — тогда же. Третий — Толв — выжил. Сидит сейчас в подвале, под охраной отца. Не говорит ничего. Только трясётся.

— А Годрик?

— Покои Годрика разгромлены. Дверь сорвана. Но сорвана изнутри. Не снаружи.

Элиан медленно повернул голову.

— Изнутри?

— Да. Я проверял. Засов сорван, но след — не от удара ноги или плеча. Засов вытолкнут кем-то, кто стоял внутри комнаты. С петель сорвана и вторая, внутренняя дверь. Кровь на полу — не Годрика. Чьего-то слуги или гвардейца. Но мало. Несколько капель.

— Значит, кто-то был в покоях у Годрика. И они ушли вместе.

— Похоже, да.

— А потом тот, кто был с Годриком, провёл его наверх. К замурованной двери у книжной башни. И там убил.

— Похоже.

Элиан стоял у льда, смотрел на лицо брата.

— Лоркан, — сказал он тихо. — Прости меня.

— За что?

— За то, что не успел. За то, что не пошёл сам в ту ночь к нему. Он бы меня не пустил, но… Я мог хотя бы попытаться.

— Элиан, — спокойно ответил Лоркан. — Ты в ту ночь умирал в каменоломнях. Это не вина. Это очерёдность. Ты не мог быть в двух местах.

— Я знаю. Но всё равно. — Элиан замолчал, потом сказал ещё тише: — Он ведь не был… совсем плохим, правда? Он был мерзавец. Он травил меня, унижал, посылал шавок, ненавидел. Но — он был ребёнком отца. Ему было двадцать три. У него ещё могла быть нормальная жизнь. Он мог бы стать… другим.

— Возможно. — Лоркан смотрел через лёд в лицо мёртвого брата. — Я никогда не буду знать. Но я думаю — он умер испуганным. Видишь его лицо? Это лицо человека, которого предал тот, кому он доверял. Я знаю это лицо. Я видел такие на трупах гвардейцев, которых в спину сдали свои.

— Я его найду, — сказал Элиан.

— Мы его найдём, — поправил Лоркан. — Не ты один. Я с тобой.

Они стояли в тишине. Лис у стены тихо плакала — без звука, только слёзы катились по щекам, и она не утирала их. Где-то над замком кричала ворона.

Элиан положил вторую руку на лёд. Закрыл глаза.

И — на самой границе восприятия — он почувствовал. Эхо. Слабое, как тень голоса в дальней комнате.

Лёд хранил последние мгновения Годрика.

Он не мог увидеть всё. Только обрывок. Самое последнее. Тёмный коридор. Кто-то рядом, чьё лицо размыто. Голос, говорящий что-то — слов не разобрать, только тон: спокойный, увещевающий, дружеский. Годрик отвечает что-то нервное. Поворачивает голову в сторону — на мгновение видит замурованную дверь книжной башни. Потом — рывок. Удар сзади, со спины. Боль, изумление, обида. И — последняя мысль, которую Элиан, удивляясь сам себе, сумел уловить:

«Ты же…»

Кто. Кого. Не разобрал.

Элиан открыл глаза. Лоб его был покрыт тонким инеем — он не заметил.

— Что ты увидел? — спросил Лоркан.

— Очень мало. Но достаточно. Это был кто-то знакомый. Кто-то, кому он доверял. И он сказал: «Ты же…» Не успел закончить. Удар в спину.

Лоркан долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — У нас есть начало. Будем работать.

Элиан кивнул. Он отстранился от льда. Иней с его руки осыпался хлопьями на пол часовни.

— Лоркан, — добавил он. — Я попрошу одного. Не хорони его, пока я не найду. Я хочу, чтобы он был здесь. Чтобы я мог приходить и… слышать, если что-то ещё проступит.

— Хорошо. Я скажу отцу.

— Спасибо.

Они посмотрели друг на друга через лёд. И Элиан понял ещё одну вещь — может быть, главную из всех, что он понял в этот первый день полного пробуждения: его новая семья теперь — это Лоркан, Орен, Лис, Элвира, и да, Кассиан. Не та семья, в которой он родился по крови (с Годриком — как ни ужасно — у него уже не будет шанса наладить отношения), а та, которую он выбрал, и которая выбрала его.

И может быть, в этом и был главный урок Антеи. В прошлой жизни он считал семьёй весь свой народ, всех без разбора, и они его убили. В этой — он научится выбирать.

— Идём, брат, — сказал Лоркан. — Тебе нужен воздух. И мне тоже.

Они вышли из часовни, оставив Годрика во льду — и тишина за их спинами стояла не пустая, а ждущая. Расследование начиналось.

* * *

Лис у стены вытерла слёзы. Орен у двери выпрямился, увидев их.

— Что нашёл, барчук? — спросил он.

— Кое-что нашёл. Орен, мне нужна твоя помощь сегодня же ночью. Возможно — до рассвета.

— Жду команды.

— Мы пойдём в покои Годрика. Со мной, с Лорканом и Лис. Будем смотреть всё. До малейшей мелочи. Ничего не трогаем без её разрешения. Никого внутрь, кроме нас четверых.

— Понял. Я снимаю караул и иду.

— Через час.

— Понял. — Орен кивнул, поднял свой топор, прислонённый к стене. — Барчук, ещё одно. Лис мне сказала про этот, который… — он сделал жест в сторону часовни, — про знак на гарде.

— Орен, — Лис подняла предупреждающую руку.

— Барчук слышит, ему надо. — Орен перевёл взгляд на Элиана. — Я не учёный, не маг. Я конюх. Но я двадцать лет жил среди тех, кто этот знак знает. Знак Спирали. Я его последний раз видел двадцать один год назад. На юге. У барона Веронна. Он был у одного из его капелланов. И от того капеллана — у троих ещё. Они служили дому Веронн. Веронн — это юг. Юг — это барон, который, если барчук не знает, очень не любит Рейнаров.

Элиан замер.

— Орен, — сказал он медленно. — Откуда ты это знаешь?

Орен улыбнулся — впервые за весь разговор. Криво, горько.

— Долгая история, барчук. Расскажу ночью. Если переживём этот день.

Он подмигнул и пошёл к воротам часовни на свой пост.

Элиан стоял посреди двора, и впервые за этот первый день полного пробуждения у него возникло ощущение — не страха, не уверенности, а холодной, ясной готовности. Как у клинка, который вынули из ножен и который понял, для какой работы его сделали.

Он повернулся к Лис.

— До покоев Годрика — час. Используем его с пользой. Архив. Самые старые летописи. Поищем, не упоминается ли в них имя Аларик и Орден Спирали.

— Идём, господин.

— Лис.

— Да?

— Не «господин». Брат уже назвал меня «брат». А ты называй меня по имени. Хотя бы в стенах библиотеки.

Она долго смотрела на него.

— Хорошо, Элиан.

Это было первое «Элиан» из её уст. И где-то внутри, в Узилище, голос Тени — Тени, которая когда-то мечтала разорвать его на куски, — молчал, как молчат деликатные собеседники, когда чувствуют, что им не время вмешиваться.

Они пошли через двор к восточному крылу, к библиотеке. За их спиной, в часовне, остался лежать в чистом льду первый сын князя — мёртвый, удивлённый, обиженный, ждущий справедливости. И где-то в стенах замка, среди двухсот живых сердец, билось сердце убийцы. Возможно, в это самое мгновение он смотрел в окно и видел двор, и видел их обоих — холодного принца и его маленького хранителя архивов, идущих рядом по серому снегу.

И этот убийца ещё не знал, что у него осталось очень мало времени.

Глава 2. Иней на покойном

Возраст: Пятнадцать лет. Третий день после ритуала. Ночь.

Часовня Рейнаров → Подземная ризница → Покои Годрика → Кабинет Кассиана.

Тело первого сына князя лежит в часовне, замурованное во льду. Иней, нараставший на нём шесть дней, скрывает не только следы убийства, но и подсказки. Элвира, ещё слабая после ритуала, проводит первый магический анализ. Лис ищет улики глазами учёного. Орен — глазами бывшего вассала. Элиан — чувствами Стража. И в подвале — выживший приспешник Годрика, который видел убийцу.

* * *

Час до полуночи в замке Рейнаров был часом особенной тишины. Слуги расходились по своим лежанкам в крыльях для дворни. Гвардия меняла караулы, переходя на ночные вахты. Окна гасли одно за другим, и только в кухне ещё гремели кастрюли — там пекли утренний хлеб для гарнизона.

Элиан Рейнар стоял у окна северной башни, в новых покоях, которые ему отвели после ритуала. Старые — те, в которых он провёл первые десять лет своего пробуждения, рос, тренировался, мучился с Тенью, — были теперь закрыты. Слишком много в них было тёплого. Слишком много детства. Он не мог входить туда без того, чтобы не запахнуть всё инеем.

Северная башня — другое дело. Каменная, продуваемая, голая. Раньше тут жил старый комендант стен, погибший три года назад от воспаления лёгких. После него башня стояла пустой. Теперь — снова была обитаема. Тремя комнатами: спальня (где Элиан не спал), малая прихожая (где сидела молчаливая Сирра, его новая нянька, и за её плечом — спал чёрный пёс Тарх, единственное животное в замке, который не сдыхал в его присутствии), и круглый кабинет с письменным столом и единственным узким окном на север.

Сейчас Элиан стоял в этом кабинете и смотрел в окно.

На севере, далеко за стенами замка, за полем, за редкими сосняками, за изгибом маленькой замёрзшей речки, лежали каменоломни. Их нельзя было видеть отсюда — слишком далеко. Но Элиан их чувствовал. Это было как чувствовать собственную больную ногу в темноте. Ты не видишь её, но ты знаешь, где она. Ты знаешь, что она делает. И сейчас, в эту ночь, нога — шевелилась.

«Он опять ворочается», — сказал голос внутри.

— Знаю, — выдохнул Элиан, и из его рта вышло облако серебристого пара. — Сильнее, чем вчера?

«Ровно. Как медленный пульс. Привыкай. Он будет так делать всегда».

— Он чувствует меня?

«Ему нужно искать. Он громадный, и он не разумнее младенца. Но он чувствует, когда ты пробуешь силу. Не надо часто пробовать без причины».

— Понял.

Голос замолчал. Элиан долго стоял у окна, наблюдая, как сквозь редкие облака проступает половина луны. Потом он услышал шаги в нижнем зале башни. Уверенные. Лоркан.

Через минуту брат был на пороге кабинета.

— Готов? — спросил Лоркан коротко.

— Жду.

Лоркан был одет тоже в чёрное — простой стёганный камзол поверх тонкой кольчуги, под камзолом — рубаха, на поясе — длинный меч в деревянных ножнах. Он стал — даже за эти семь дней — старше, чем был. Не лицом. Походкой. Он теперь ходил, как Кассиан в свои лучшие годы: чуть наклонив корпус вперёд, не торопясь, но неотвратимо.

— Лис уже в часовне, — сказал он. — С Элвирой.

— Элвира пришла?

— Я нес её. Она не хотела, но я её настоял.

— Как она?

Лоркан помолчал.

— Она не сказала бы тебе, поэтому скажу я. Она не доживёт до конца зимы, если будет продолжать в том же темпе. Может — до лета, если ляжет и будет лежать. Но она не ляжет. Она наскрёбла остатки сил, потому что знала — мы пойдём в часовню.

— Я могу… — Элиан замолчал. — Я могу не пускать её туда.

— Не сможешь. Она тебя пристыдит. Она будет говорить, что ритуал — её работа. Что Годрик — её работа. Что её тело — её дело. И ты согласишься. Не идти туда — для неё хуже, чем идти.

— Хорошо. Идём.

— Орен на улице. Он поведёт.

Они спустились. Сирра, нянька, поклонилась им в прихожей. Тарх, чёрный пёс, поднял голову, посмотрел на Элиана, осторожно стукнул хвостом по полу — единственное живое существо в замке, которому хватало стойкости приветствовать «холодного принца» движением. Элиан кивнул собаке. Спасибо, — без слов.

На дворе их ждал Орен, без топора, но с тяжёлой палкой и тремя факелами, не зажжёнными.

— Барчук, — сказал он. — Мне факелы нужны?

— У меня всё видно. Лоркану — нужен. Один.

Орен зажёг один факел от своего огнива. Жёлтое пламя дрогнуло, и Элиан, к своему изумлению, почувствовал боль в коже груди, там, где было Узилище. Не острую, а ноющую. Он отступил на полшага.

— Лоркан, — попросил он, — держи сам. Я подальше.

— Хорошо, — Лоркан принял факел, не задавая вопросов.

Они пошли через двор к часовне. Орен впереди, разгребая палкой свежий снег. Лоркан — на полшага сзади. Элиан — в трёх шагах за ним. Так, чтобы пламя было перед ним, но не на расстоянии прикосновения.

«Огонь на тебя плохо действует», — заметил голос внутри.

— Заметил.

«Сильное живое пламя — может плавить поле. Не убьёт, но обездвижит. Запомни. Это твоя слабость».

— Спасибо. Я запомнил.

Голос помолчал. Потом, к удивлению Элиана, добавил:

«Я говорю тебе это, потому что мне выгодно, чтобы ты выжил. Не потому что я тебя люблю».

— Я и не думал, что любишь.

«Хорошо».

Орен у двери часовни пропустил их. Внутри было темно — Лис погасила боковые свечи, оставив только две лампы у ледяного саркофага. Воздух был неподвижен, сухой, и в нём стоял лёгкий, едва уловимый запах — розмарин. Элвира любила жечь его при анализе.

Сама Элвира сидела у самого льда, на низком каменном табурете, сгорбившись. Она стала маленькой. За эти восемь дней — стала будто на голову ниже, чем была. Её седые волосы, всегда собранные в строгий узел, теперь висели свободно, с тонкими прядями у лица. Кожа на скулах натянулась, под глазами — глубокие тени. Но руки её — руки её работали ровно, как и раньше. Пальцы держали тонкий серебряный щуп. Она вводила его в лёд через тонкое отверстие, которое сделала ранее, и слушала отклик.

Лис сидела рядом, на коленях, на разложенной куртке. Перед ней — стол, придвинутый к саркофагу. На столе — «Тенелом», свежий пергамент, чернильница, тонкая щепочка-перо.

Они оба обернулись, когда вошли мужчины.

— Тише, — сказала Лис. — Мы внутри тонкого слоя.

Элиан шагнул осторожно, стараясь не нагнетать иней. Подошёл к саркофагу с другой стороны, не той, где сидела Элвира.

— Мастер, — сказал он негромко.

— Принц, — ответила Элвира, не оборачиваясь. — Не подходите ближе двух шагов. Ваш холод смешает мою сетку.

— Понял.

Он остановился. Лоркан с факелом встал у дальней стены, чтобы пламя не било в лицо ни сестре, ни мастеру, ни брату.

Тишина. Только тонкий писк прибора Лис, очень тихий, как комар в ночной тишине.

— Что слышим? — спросил Элиан.

Лис подняла голову. Лицо её было сосредоточенное.

— Лёд хранит остаточный энергетический контур. Я думала, это будет хаос — раны, агонии, всё намешано. Но нет. Контур чистый. Мастер Элвира создала стабилизированный лёд. Он, как пергамент, держит запись.

— И что записано?

— Подойди после Элвиры, — сказала Элвира, не отрываясь от щупа. — Я найду точку входа. Дам слушать.

— Хорошо.

Элиан посмотрел сквозь лёд. Лицо Годрика было то же — удивлённое, обиженное. Но теперь, при другом освещении, Элиан заметил то, что упустил днём.

— Лис, — сказал он. — Посмотри на правую руку Годрика. Костяшки.

Лис подалась вперёд, наклонилась к самому льду, поднесла маленькую лупу из кармана.

— Содрана кожа на двух костяшках, — отчиталась она. — Свежие ссадины. Кровь не стёрта, она засохла на льду.

— Он ударил кого-то перед смертью.

— Похоже.

— Значит — он понял, что его сейчас убьют. Дрался.

— Возможно. Но мало. Не по-настоящему дрался. Если бы дрался серьёзно — было бы больше следов на руках, на лице. А тут — только костяшки. Один удар. Потом — удар сзади.

Элиан кивнул.

— Один удар. Пытался ударить — не успел. Развернулся — получил клинок.

— И ещё. — Лис указала на левую кисть Годрика. — Видишь?

Элиан наклонился. На безымянном пальце левой руки Годрика темнел синяк. Не свежий, неделю старый — он успел побледнеть. Кольцо на пальце было.

— Перстень? Какой?

— Фамильный Рейнар, — сказал Лоркан от стены. — Печатка с соколом. Он не снимал её с двенадцати лет.

— И?

— И сейчас — её нет, — спокойно ответила Лис. — Я обыскала тело, насколько могла, через лёд. Перстня нет на пальце. Нет в одежде. Нет на подоле, нет в кармане. Его забрали.

Тишина. Все четверо обменялись взглядами.

— Перстень с печаткой, — медленно проговорил Лоркан. — Можно прикладывать к воску. Скреплять документы. От имени Рейнара.

— Возможно, тот, кто убил, теперь печатает чужие письма этим перстнем, — сказала Элвира хрипло, не отрываясь от щупа. — Возможно, давно уже отправил какие-то письма от имени Годрика. К соседям. К дому Веронн. К кому угодно.

Элиан сжал кулак. Иней побежал по тыльной стороне его ладони.

— Лоркан. Завтра — приказ от твоего и отцовского имени всем гонцам и стражам у ворот: любой свиток, отправленный за неделю с печатью Годрика, остановить. Если уже отправлен — вернуть.

— Нельзя. Уже неделя прошла. Часть могла дойти.

— Тогда хотя бы — узнать, какие письма были отправлены. Кто принёс их к гонцу. Кто записан в журнале ворот.

— Этим займусь я, — сказал Лоркан. — К утру будет.

Элвира выпрямилась. Хрустнула спиной. Поморщилась.

— Готово, — сказала она. — Я нашла точку.

— Точку чего?

— Точку страха. Самый сильный отпечаток в льду. Это мгновение перед ударом, когда он понял. Запись яркая. Я могу дать прислушаться двум — троим максимум. Дальше лёд раскроется. Кто пойдёт?

Элиан переглянулся с Лорканом.

— Я — обязательно, — сказал Элиан.

— Я — пойду, — кивнул Лоркан.

— Третий — я, — спокойно сказала Элвира. — Я веду. Без меня вас выкинет в первое же мгновение.

— Лис?

— Лис останется записывать показания «Тенелома», — ответила Элвира. — Там сейчас будут всплески. Кто-то должен фиксировать.

Лис кивнула.

— Я готова.

Орен у двери, не входя, прокашлялся.

— Барчук, — сказал он от порога. — Я не маг. Я не пойду. Но ты, как закончишь, — спускайся в подвал. К Толву. Пока он не сбежал умом, пусть отвечает на твои вопросы. Я подойду — чтобы по-моему задавать. Толв меня знает. Он раз пытался мне нос сломать, в прошлом году. Помнит.

— Хорошо, Орен. После часовни — сразу к Толву.

— Жду.

Орен отошёл от двери, остался снаружи.

Элвира подняла серебряный щуп. Достала из кожаного чехла маленький флакон с прозрачной жидкостью. Капнула одну каплю — в отверстие во льду, через которое вводила щуп.

— Это что? — тихо спросил Лоркан.

— Слеза льдоходца, — ответила Элвира спокойно. — Полученная мной в давние годы. Я берегла её для самого необходимого. Сегодня — момент.

Капля медленно растворилась. По льду побежали тонкие, едва различимые золотистые волокна, расходящиеся от точки входа во все стороны.

— Положите ладони на лёд, — сказала Элвира. — Лбами не касаться. Глаза не закрывать. Дышать ровно. Если что-то покажется неправильным — отступайте назад. Не геройствуйте. Это записанное мгновение, оно может зажечь нас, как угольки. Не надо.

Они подчинились.

Элиан положил ладонь на лёд. Лоркан — рядом с ним. Элвира — с другой стороны.

Свет ламп дрогнул.

И часовня — исчезла.

* * *

Они стояли в коридоре.

Длинный, узкий, каменный. Ковровая дорожка, потёртая в середине. По стенам — старые гобелены с изображениями охот, потускневшие от пыли. Воздух — тяжёлый, душный, тёплый, словно недавно тут топили.

— Я знаю это место, — прошептал Лоркан. — Это западное крыло, второй этаж. Здесь раньше были покои нашей бабки. После её смерти их закрыли.

— Нет, — поправила Элвира. — Это коридор перед покоями бабки. Видите дверь в конце? Это ход на лестницу. Лестница ведёт в книжную башню. Туда, где нашли Годрика.

Они посмотрели в конец коридора. Там, у замурованной кирпичной стены (нынешняя замуровка — её сделали при отце Кассиана), стоял Годрик.

Живой Годрик.

Элиан почувствовал, как у него что-то дрогнуло — то самое место в груди, где раньше у живых людей сжимается сердце. Годрик стоял спиной к ним. Высокий, в тёмно-синем парадном бархате — том самом, в котором сейчас лежит во льду. Светлые волосы, идеально уложенные. Один кулак сжат. В другой руке — что-то держит. Свиток?

Перед ним стоял человек.

Лица человека не было видно. Это была странность видения: лицо выглядело размытым, будто намеренно смазано. Силуэт ясный. Высокий, но не слишком. Среднего роста. В плаще. Простой плащ — серый, тёплый, без герба, какой могли носить и старые слуги, и небогатые гости. Капюшон откинут. Видны волосы — тёмные, с проседью у висков. Это было всё, что Элиан мог разглядеть.

— Он… закрывает лицо чем-то, — пробормотала Элвира, прищурившись. — Это не магия льда. Это… он сам. Когда он был тут с Годриком, он использовал лёгкую вуаль чар. Лицо нельзя увидеть в воспоминании. Чёрт.

— Голос?

— Голос — да. Слушайте.

И они услышали.

Голос человека был тихий, спокойный, доброжелательный. Голос человека, который умеет уговаривать. Не визгливый. Не угрожающий. Скорее — голос наставника, старшего, доверенного.

— …и это совершенно безопасно, мой принц. Поверьте, вы не пожалеете.

— Я не люблю, когда меня уговаривают шёпотом, — резко ответил Годрик. — Я не школьник. Скажи прямо.

— Прямо так: ваш отец слаб. Он не справляется. Ваш брат стал чудовищем. Вы один — настоящий наследник. Если не вы — тогда вы погибнете в чужой междоусобице. Я предлагаю вам выход. Простой.

— Какой?

— Бумага. Договор. Дом Веронн обещает вам поддержку в любых обстоятельствах. В обмен — небольшая уступка с северной таможни.

— Я не подпишу с Веронном ничего. Я не сошёл с ума.

— Тогда запечатайте. Не подписывайте. Просто оттисните печать. Это формальность. Никто не увидит. Это даст мне возможность вас защитить, мой принц.

— Защитить. От кого?

— От Анки. От его людей. Мы знаем, где они. Мы можем их… направить. Чтобы они не пришли за вами.

Тишина в коридоре была долгой. Годрик стоял, спиной к Элиану и Лоркану, и они не могли видеть его лица. Но Элиан чувствовал, как тело брата напряглось.

— Ты… — медленно сказал Годрик. — Ты договариваешься с Анкой?

— Я не договариваюсь. Я… знаю людей, которые могут говорить с его людьми. Это не то же самое. Но это — возможность.

— Ты — слуга Дома Рейнар. Ты служишь моему отцу шестнадцать лет.

— Я служу вам, мой принц. Так же, как раньше служил вашему отцу. Но мой отец служил вашему деду, а его отец — вашему прадеду. Иногда служба сменяет хозяев, мой принц. Иногда служба думает шире, чем хозяин.

Годрик молчал.

— Он сейчас увидит твоё лицо, — прошептал Лоркан.

— Видит.

Годрик резко повернулся.

И — в это мгновение — туман на лице незнакомца дрогнул. На полсекунды. Не до полной чёткости — но достаточно, чтобы Элиан, с его новым холодным зрением, успел уловить контур.

Узкое лицо. Седоватая бородка, аккуратно подстриженная. Прямой, тонкий нос. Глаза — он не разглядел цвет, но посадка глаз — узкая, близко к переносице.

Он где-то видел это лицо.

В Замке Рейнаров.

Не среди гвардейцев. Не среди обычных слуг. Где-то — выше.

— Запомни, — выдохнул Элиан Лоркану. — Узкое лицо. Седая бородка. Близко посаженные глаза.

— Я запомнил.

В ту же секунду Годрик зашевелился. Он сделал то, чего, видимо, не делал давно — ударил. Кулак прямо в лицо незнакомцу. Незнакомец едва успел отшатнуться, удар прошёл вскользь по скуле. Костяшки Годрика — те самые, что сейчас лежали ободранными во льду, — содрали кожу о край щеки.

— Ты — изменник, — холодно сказал Годрик. — Я отведу тебя сейчас к отцу. Сам. И я смотрю, как тебя вешают. Лично.

Незнакомец отступил на шаг. Выпрямился. Голос его не изменился. Всё такой же спокойный, доброжелательный.

— Это очень жаль, мой принц.

И он сделал движение рукой. Не достал клинок — просто жест. И из тёмного угла коридора, откуда-то, где даже Элиан не видел никакой фигуры, вышел человек.

Низкий. Плотный. В чёрном.

С чёрным клинком в руке.

— Серый, — выдохнул Лоркан рядом.

Серый шёл бесшумно. Годрик стоял в полоборота к незнакомцу, не успев заметить движения за своей спиной. И последнее мгновение его жизни Элиан увидел глазами Годрика.

Незнакомец смотрел через плечо Годрика. Улыбался. Слабая, беззлобная улыбка — будто он сожалел.

— Ты же… — успел произнести Годрик.

И клинок прошёл сквозь него.

Боль. Удивление. Обида. Холод. И — последнее: взгляд в лицо незнакомцу. Тот не отвёл глаз. Он смотрел Годрику в глаза, пока тот падал. Не из жестокости — из уважения. Как смотрят на человека, которого жалеют, но всё равно убивают.

Туман на лице незнакомца уплотнился. Лицо снова стало размытым.

Видение оборвалось.

* * *

Элиан резко отдёрнул руку от льда. Часовня вернулась — низкие потолки, лампа на столе, мерцающее пламя факела Лоркана у стены. Он сделал шаг назад. Иней под его ногами разошёлся радиально, до самых дальних стен.

Лоркан тоже отстранился. Лицо его было серым.

Элвира медленно опустилась на табурет. Её всю трясло.

— Слеза льдоходца исчерпана, — прошептала она. — Больше не повторим.

— Вы видели лицо? — спросил Элиан.

— Я видела, — кивнула Элвира. — На полсекунды. Узкое. С бородкой. Кто это?

— Он сказал — служит Рейнарам шестнадцать лет, — сказал Лоркан. — Это сужает круг. Слуги шестнадцатилетней выслуги — это около двадцати человек.

— Высокого ранга, — добавил Элиан. — Не обычный кухонщик. Тот, кто мог приходить к Годрику в верхнее крыло без вопросов. Имеющий пропуск или близость к семье.

— Это сужает до пяти-шести.

— И — он маг. Или хотя бы умеет накладывать вуаль. Это очень редкое умение.

— Это сужает до двух-трёх, — подал голос Лис, не отрываясь от пергамента. — Я внесла его в список. Я знаю всех слуг с пропуском в верхние крылья. Их семь. Из них владеют хоть какой-то магией — я бы сказала, возможно — трое.

— Кто? — спросил Элиан.

Лис подняла глаза.

— Кастелян Дорн.

— Да. Он на подозрении уже.

— Капеллан Райн.

— Капеллан? — Лоркан нахмурился. — Не думал.

— Я тоже, но — он несколько раз помогал Элвире при больших ритуалах. У него есть слабая сила. Она не церковная. Скорее старая. Земельная.

— Кто третий?

Лис помолчала.

— Магистр архива. Хранитель печатей. Старший летописец Дома Рейнар.

Элиан замер.

— Это же мой… то есть, твой учитель. — Он повернулся к Лоркану. — Тот, кто учил тебя истории Рейнаров.

— Он. — Лоркан был бледен. — Магистр Калисс.

Элвира хрипло выдохнула.

— Калисс… Он же служит при дворе с… — она сделала вычисление в уме. — С шестнадцати лет назад. Точно.

— И у него узкое лицо, — медленно сказал Элиан. — С седой бородкой. И близко посаженные глаза.

— Это всё описание, — заметил Лоркан. — Под него подходят и кастелян Дорн, и сам Калисс. Дорн — старше, бородка у него длиннее, скорее седо-белая. Калисс — моложе. У него более серая бородка. Кстати, и Дорн, и Калисс высокого роста, оба худые. Неотличимы со спины в плаще.

— И оба шли к Годрику без вопросов, — кивнула Элвира.

Они молчали. На столе у Лис «Тенелом» тихо щёлкнул и погас. Лис подняла со стола исписанный лист.

— Я записала всё, что слышала. И всё, что прибор показывал. Завтра разберу.

Элиан подошёл к саркофагу с другой стороны. Положил ладонь на лёд — на уровне груди Годрика. Закрыл глаза.

— Спасибо, брат, — тихо сказал он. — Ты дал мне три зацепки. Я их использую.

Он отнял ладонь.

— Идём, — обратился он к Лоркану. — Толв.

— Я с тобой.

— Лис — ложись спать. Ты падаешь от усталости.

— Лягу. После анализа записи.

— Лис. — Он посмотрел на неё. — Спать. Анализ — утром. У меня просьба, не приказ.

Она долго смотрела ему в глаза. Потом усмехнулась — устало, мягко.

— Хорошо, Элиан.

Это было второе её «Элиан». Уже без запинки.

Элвира встала с табурета, опираясь на руку Лоркана. Тот молча подал ей плечо. Она была лёгкая — Элиан с ужасом увидел, насколько лёгкая.

— Я провожу мастера до её комнат, — сказал Лоркан. — Догоню вас у подвала через полчаса.

— Хорошо.

Они вышли из часовни. Орен ждал снаружи, прохаживаясь у двери, чтобы не замёрзнуть. На белом снегу у его ног лежали окурки сгоревших факелов — он зажигал и тушил их по мере оплавления.

— Закончили? — спросил он коротко.

— Закончили. Идём в подвал. К Толву.

— Веди.

* * *

Замок Рейнаров имел три этажа подвалов.

Первый — обычные погреба с продуктами и винами. В него ходили слуги.

Второй — подсобные кладовые, оружейные, тёмные комнаты для хранения старого имущества. В него ходили мажордомы, кастеляны, гвардейцы.

Третий — тюрьма. Маленькая, всего на четыре камеры. Туда не водили никого, кроме старшего гвардейца замка и самого князя. Кассиан давно отдал ключи от третьего подвала Лоркану на хранение — после того, как сам всё реже спускался туда лично.

Лоркан, Орен и Элиан — теперь все трое — спустились по узкой винтовой лестнице во второй подвал. У низкой железной двери в третий подвал стоял дежурный гвардеец, по имени Брен, тот самый, к которому Элиан днём обратился по имени.

Брен увидел их и опустил копьё.

— Светлый принц. Господин Лоркан. Господин конюх.

— Толв там? — спросил Лоркан.

— Там. Сидит. Бормочет. Не ест. Воду пьёт.

— Иди наверх, Брен. Полчаса. Подмени себя сам, или попроси кого-то. Никого не пускать сюда, кроме нас.

— Слушаю.

Брен ушёл. Лоркан повернул ключ в железной двери. Дверь открылась с тяжёлым скрипом.

Третий подвал был пуст почти весь — три камеры стояли с открытыми решётками. В четвёртой, дальней, был свет. Тоненький, из железной плошки с маслом.

Они подошли.

Толв — третий из «шавок» Годрика, тот, что выжил, — сидел в углу камеры, на полу, спиной к стене. Молодой, лет двадцати, рыжеволосый, веснушчатый. Сын мелкого вассала с северо-запада. Раньше он был, как помнил Элиан, насмешливым, грубым, но не злым. Сейчас — он был сломан.

Он сидел с подтянутыми к груди коленями. Обнимал колени руками. Качался — взад-вперёд, медленно, ритмично. Глаза смотрели в пол. Губы шевелились — он что-то шептал.

— Толв, — тихо сказал Лоркан, остановившись у решётки.

Толв не поднял головы. Шептал.

Элиан подошёл ближе. Вгляделся.

Что-то с Толвом было не так.

И это «не так» — Элиан чувствовал, как чувствовал всё, что было связано с Тенью или Холодом. От Толва шёл слабый ледяной отклик. Не такой, как от Серых — те пахли холодом резко, узнаваемо. От Толва — слабый. Как от человека, который чуть-чуть был отравлен.

— Лоркан, — сказал Элиан, не глядя на брата. — Ты не чувствуешь?

Лоркан вышел из-за плеча Элиана. С тех пор, как часть холода Стража перешла к нему через спасительный обряд, Лоркан тоже слышал эти вещи — слабее, но достаточно.

Он замер.

— Холод, — выдохнул он. — Маленький. Точечный. Где-то… ниже шеи?

— Точно. Толв, подними рубаху.

Толв не отреагировал. Шептал.

Орен присел на корточки у решётки.

— Толв, дружище. — Его голос был непривычно мягким, без обычной грубоватости. — Помнишь меня? Я Орен. Конюшенный. Ты мне раз в драке нос пробил три года назад. Я тебе отдал должок — головой по стене у конюшен. Помнишь?

Толв не реагировал.

— Толв. Ты бредишь?

Толв шевельнулся. Поднял голову. Глаза — неуютные. Большие, расфокусированные, но не пустые. Чем-то заполненные. Шепот прервался.

— Конюшенный, — пробормотал Толв. — Ты пришёл.

— Пришёл. Что с тобой?

— Они говорят со мной, — спокойно сказал Толв. — Ночью. Через стену. Я уже не один.

Лоркан и Элиан переглянулись.

— Кто говорит?

— Они.

— Через стену?

— Через камень. Холодные голоса. Они были там, в каменоломнях, когда мы с Годриком… — Толв замолчал.

Элиан напрягся.

— Когда вы с Годриком — что?

Толв посмотрел вверх, на Элиана. И его глаза прояснились — на секунду. Он увидел Элиана. Узнал. И вместо страха — на лице Толва проступила жалость.

— А, четвёртый. — Тихо. — Ты тоже. Стало быть.

— Что — тоже?

— Тронут. Ими.

Элиан опустился на корточки у решётки. Так, чтобы быть лицом к лицу с Толвом.

— Толв. Слушай меня. Я не Серый. Я — Страж. Это разные вещи. Я держу их взаперти. Тебе нечего меня бояться.

Толв смотрел.

— Я не боюсь. Я слышу. Они через тебя тоже говорят, четвёртый. Ты не знаешь, может, но они говорят. Тонко. Через холод.

Элиан почувствовал, как Узилище в груди мгновенно отозвалось — напряжением. Голос внутри сказал тихо:

«Возможно, он прав. Возможно, через меня просачивается шёпот. Я не контролирую всё. Я только что научилась удерживать главное».

— Толв, — настаивал Элиан. — Ты сказал — ты с Годриком в каменоломнях. Когда?

— До той ночи. До той ужасной ночи. Несколько раз. Годрик ходил туда втайне.

— Зачем?

— Он договаривался.

— С кем?

— С тем, что под камнем. Не сам. Через посредника.

— Через кого?

Толв замолчал. Посмотрел на свои руки. Поднял правую. Закатал рукав рубахи.

На предплечье у него был шрам. Маленький, аккуратный. Свежий — не больше двух недель. Прокол. И вокруг прокола — тонкая, серебристая жилка, расходящаяся в стороны.

— Они в меня капнули, — спокойно сказал Толв. — В ту последнюю ночь. Совсем чуть-чуть. Не успели больше — мы убегали. Капелька. Хватило, чтоб слышать. Они теперь во мне.

— Боги, — выдохнул Лоркан.

Элиан смотрел на серебристую жилку. Это была кровь Серого. Капля её. Толв не Серый — но он тронут. Через его кровь Серые могут говорить. Видеть его глазами. Слышать его ушами.

«Вынь его отсюда», — резко сказал голос внутри. «Они слушают через него. Прямо сейчас. Они слышат, что мы говорим».

Элиан медленно встал. Сделал шаг назад.

— Орен. Лоркан. Отойдите от решётки.

— Барчук, что?

— Они слушают через него. Толв заражён.

Лоркан отступил мгновенно. Орен — за ним.

Толв смотрел на них без обиды. Снова кивнул, как будто всё понимал.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я слышу их шёпот. Я не могу их не слушать. Это как дождь — нельзя выключить. Поэтому я сижу. Качаюсь. Это глушит.

— Толв, — сказал Элиан медленно. — Я тебе помогу. У меня есть… способ. Возможно. Не обещаю — но возможно. Но мне нужно, чтобы ты сейчас рассказал то, что важно. До того, как они совсем тебя поймают. Согласен?

Толв долго смотрел.

— Согласен. — Он опустил рукав. — Что хочешь знать, четвёртый?

— Кто приходил к Годрику в ту ночь, когда его убили?

— Я не видел лица. Годрик услал нас — меня, Карста, Барниса — на нижние посты. Мы вышли. Когда я вернулся за оружием — Годрика уже не было. Дверь была открыта. Внутри — пусто.

— А до этого — ночью, или вечером — кто к нему ходил?

Толв задумался.

— Был магистр Калисс. Дважды. Один раз в обед. Один раз перед закатом. Они говорили в кабинете Годрика. Без свидетелей.

Лоркан и Элиан переглянулись.

— Точно — Калисс? — спросил Лоркан.

— Точно. Я открывал ему дверь оба раза.

— А кастелян Дорн?

— Дорн в тот день не приходил. Дорн вообще не был у Годрика последние две недели. Дорн зол на Годрика — Годрик отнял у него ключ от арсенала, помнишь, я тебе говорил после ужина в общем зале неделю назад? — Толв посмотрел на Орена.

— Помню, — кивнул Орен. — Действительно говорил.

— Капеллан Райн?

— Райна не было. Райн в тот день в часовне служил вечернюю. Я его видел — мы с Барнисом проходили мимо. Он там до полуночи был.

— Алиби у Райна, — сказал Лоркан тихо.

— А магистр Калисс?

— У магистра алиби нет, — медленно сказал Толв. — Он вечером ушёл в свою башню. К себе. Потом утром его не было нигде. Появился только к полудню. Сказал — работал над свитками всю ночь.

Тишина.

Элиан стоял у решётки. Смотрел на Толва — на этого сломанного парня, на эту серебристую жилку под кожей, на качающиеся плечи. Думал.

— Лоркан, — сказал он наконец. — Завтра. До рассвета. Ты, отец и я — тихо, без шума — берём Калисса. Не предъявляем обвинения. Просто запираем в отдельной комнате под охраной. Без объяснений. Под предлогом — «требуется консультация по летописи покойного Годрика». Он не сможет отказать.

— Согласен.

— И обыск его башни. Сразу же. Лично.

— Сделаю.

— А Толв… — Элиан повернулся обратно к решётке. — Толв, ты можешь продержаться ещё одну ночь?

— Могу, — слабо улыбнулся Толв. — Я неделю продержался. Ещё ночь. Просто… помоги мне утром, четвёртый. Если можешь. А если не можешь — убей меня. Лучше так. Я не хочу стать Серым. Мать у меня. И младший брат. Я не хочу, чтобы они по моим глазам слушали.

Элиан долго смотрел на него.

— Я приду утром. С Элвирой. Мы попробуем. Если не получится — я сделаю как ты просишь. Обещаю.

— Спасибо, четвёртый. — Толв снова опустил голову. — Иди. И прикажи Брену больше не приходить ко мне. Пусть к двери никто не подходит. Они через дверь могут слушать.

— Хорошо.

Они отошли от решётки. Поднялись по лестнице. На втором подвале Лоркан запер железную дверь, повернул ключ дважды.

Брен стоял в коридоре у поворота, ожидая.

— Брен, — сказал Лоркан. — Сейчас спустится новый караул. Двое. Они будут стоять не у двери третьего подвала, а у поворота лестницы. К двери — не подходить. Не разговаривать с заключённым через дверь. Ни в коем случае. Поручи лично — твоим самым надёжным.

— Слушаю, светлый. Будет сделано.

— И ещё. — Лоркан помедлил. — Если из-за двери раздадутся какие-то звуки — крики, стук, что-нибудь — пусть бегут ко мне, не открывая дверь. Под страхом смерти — не открывать.

— Слушаю.

— Иди.

Брен ушёл.

Лоркан, Элиан и Орен молча поднялись на первый этаж. Вышли из подвала в коридор. Мимо пробежала кухонная служанка с миской, испугалась их троих, прижалась к стене, опустила голову, как пробежали — пошла дальше. Ночь в замке шла своим чередом.

Они остановились у главной лестницы.

— Орен, — сказал Элиан. — Ты сказал, что расскажешь свою историю.

— Сейчас?

— Чуть позже. Я должен зайти к отцу. Ты со мной — не нужно. Лоркан — со мной нужен. Подожди нас в моих покоях. Сирра тебя пустит.

— Жду, барчук.

Орен пошёл к северной башне. Элиан и Лоркан — к кабинету отца.

* * *

Кассиан не спал. Это они поняли по полоске света под дверью кабинета. Лоркан тихо постучал. Голос отца:

— Войди.

Они вошли. Кассиан сидел за столом, перед ним — карта округа, развёрнутая. В руке — гусиное перо. Он что-то отмечал на карте. Поднял голову. Увидел двух сыновей сразу.

— Готов слушать, — сказал он коротко.

Они доложили.

Лоркан говорил основное — о том, что увидели в видении Элвиры. Элиан — о том, что добавил Толв. Орен в этой части не присутствовал; о его подозрениях по дому Веронн упомянули кратко.

Кассиан слушал молча. Перо в его руке не двигалось. Лицо — каменное, как раньше. Но Элиан заметил, что жилка на виске у отца билась чуть быстрее, чем обычно. Гнев. Сдерживаемый.

Когда они закончили, Кассиан опустил перо.

— Калисс, — повторил он. — Магистр Калисс. Учитель моих сыновей. Хранитель печатей дома Рейнар.

— Похоже, отец, — сказал Лоркан.

— Похоже — это не доказано.

— Не доказано, — согласился Элиан. — Но достаточно для того, чтобы взять его под охрану и обыскать его башню.

— Достаточно. — Кассиан кивнул. — На рассвете. — Он перевёл взгляд на Элиана. — Сын. Я хочу, чтобы это сделал ты. Лично.

— Я?

— Да. Не Лоркан. Не я. Не гвардейцы. Если он действительно тот, кого мы ищем, — он маг. Пусть слабый, но маг. Мою стражу он может ослепить или обмануть. Тебя — нет. Холод режет вуаль, как лезвие масло.

Элиан помолчал.

— Хорошо, отец. Я возьму его. На рассвете.

— И ещё. — Кассиан помедлил. — Если он окажет сопротивление…

— Я не убью его. Привезу к тебе живым. Как обещал.

— Хорошо.

Тишина. Кассиан долго смотрел на сыновей. Потом сказал — медленно, как будто сам удивляясь своим словам:

— Я… я смотрел на вас обоих и думал. Сколько раз за эту неделю я думал, что я ошибся в воспитании. Что Годрик стал тем, кем стал, потому что я был с ним слишком жёстким. Что Лоркан слишком мягок. Что ты, Элиан, слишком иной. А сейчас — я смотрю на вас и думаю: я не ошибся. Я просто не успел увидеть. Каждого из вас. Я их вижу только сейчас, когда одного уже нет.

Лоркан опустил голову. У него на щеке дрогнула мышца.

Элиан не знал, что сказать. И не сказал ничего. Только поклонился — полупоклон, как принц поклоняется князю, не сыновний поклон, а формальный, потому что сыновний сейчас — после такого признания — был бы слишком невыносим для них обоих.

— Идите, — сказал Кассиан. — Спите. Если можете.

Лоркан вышел первым. Элиан задержался на пороге.

— Отец.

— Да?

— Слеза, которую ты уронил утром. Я её взял. Она у меня. Я её сохраню.

Кассиан посмотрел на него. И — впервые за весь этот разговор — слабо, едва заметно, но улыбнулся.

— Хорошо, сын. — Голос его сел. — Хорошо.

Элиан вышел.

* * *

В коридоре Лоркан ждал его. Они пошли к северной башне вместе, в тишине. Только на полпути Лоркан вдруг остановился.

— Элиан.

— Да.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что в ту ночь, когда я мог тебя ненавидеть за то, что ты заразил отца моим… скажу прямо — невыносимым проклятием на дома, ты вместо этого пошёл искать, кто убил нашего общего брата. Который ненавидел тебя. Я… не знаю, смог бы я так. — Он посмотрел Элиану в лицо. — Ты лучше, чем я думал. И ты лучше, чем ты сам думаешь.

Элиан долго не отвечал.

— Лоркан.

— Да.

— Я в прошлой жизни — об этом я тебе ещё не рассказывал, но сейчас расскажу одну вещь — был героем. Я спасал свой народ. Они меня предали. Я умер с ножом в спине, как Годрик. И я думал, что вернулся в этот мир, чтобы… ну, не повторять. Чтобы быть умнее. Чтобы не давать так много, чтобы потом не получить нож. Но сегодня вечером я понял другое. — Он замолчал, подбирая слова. — Я понял, что в прошлой жизни я не выбирал, кого спасать. Я просто всех. А в этой — выбираю. И поэтому — Годрик, который меня ненавидел, — он мой. Потому что я выбрал его как брата. Не потому что должен. А потому что выбрал. И Калисс, если это он, не получит уйти. Потому что он перешагнул через моего выбранного.

Лоркан слушал.

— Это здраво, — сказал он наконец. — И — холодно. Но в хорошем смысле слова.

— Учусь.

Они дошли до башни.

— Спокойной ночи, брат, — сказал Лоркан.

— У меня нет ночи, — улыбнулся Элиан слабо. — Но тебе — спокойной.

— У меня тоже теперь не очень. — Лоркан коснулся виска. — Я слышу гул.

— Привыкнешь. Я научу.

— Хорошо. Учи.

Они расстались.

* * *

В покоях Сирра, нянька, дремала на табурете в прихожей. Тарх, чёрный пёс, лежал у её ног. Орен сидел на полу у камина (огонь не горел — Элиан попросил его не зажигать), прислонившись спиной к холодной кладке. Услышав Элиана, он поднял голову.

— Барчук. Сел?

— Сел. — Элиан подошёл к стулу у стола, опустился. — Орен, рассказывай.

Орен посмотрел на дремлющую Сирру. Понизил голос.

— Мне двадцать один год назад было четырнадцать. Я был младшим сыном вассала барона Веронна. Имя моё было тогда не Орен, а Орельо. Дом Веронн — это южные равнины, на три перевала отсюда. Они там князья. Не настолько богатые, как Рейнары — наша северная сталь и каменоломни всегда были круче, чем их виноградники, — но богатые, изящные, любят строить из мрамора.

— Угу.

— Мой отец, барон Веро Сильвиус Орельо, служил барону Веронну как капитан южных стражей. Он был хороший человек. Мать тоже хорошая. Старший брат — сволочь, но это не удивительно. Я был — четвёртый сын в семье. — Он криво усмехнулся. — Видишь, барчук? Совпадение?

Элиан замер.

— Четвёртый сын?

— Четвёртый. Это потом мне уже сказали, что во всех землях — северных, южных, восточных — в каждом крупном доме обязательно есть четвёртые сыновья, у которых что-то не так. Они либо рано умирают. Либо заболевают какой-то странной болезнью. Либо исчезают. Это считается обычным. Семьи не любят четвёртых. Я был четвёртым. Меня… — он помолчал, — хотели взять в орден Спирали, барчук. Когда мне было четырнадцать.

— Тебя?

— Меня. В капеллу барона приходил раз в год специальный человек — он не был ни барон, ни священник, ни маг. Он просто приходил. И смотрел детей вассалов. Особенно четвёртых. И — когда ему понравилось моё лицо, моя сила, он говорил с моими родителями. Сказал — мы возьмём вашего сына на «службу храма». И они согласились. Не потому что любили меня меньше. А потому что боялись. Барон бы не простил отказа. И я был бы взят в храм.

— Что ты сделал?

— Я сбежал. Ночью. С двумя мешками сухарей и старой рапирой. Дошёл до северной границы за два месяца. Спал в стогах. Ел, что мог. На границе князь Кассиан — твой отец — взял меня в свои конюхи, не задавая вопросов. Я тогда уже был грязный, без имени, говорил только по-южному. Он понял. Дал мне новое имя. Орен. Кассиан — он такой. Видит и не лезет.

Элиан сидел молча.

— Орен. Ты двадцать один год знал, что Спираль есть. И не сказал моему отцу.

— Не знал, что они дойдут до северного. — Голос Орена был ровным, но в нём прорезалась горечь. — Я думал — это южное дело. Я думал, на севере у вас крепко. И виноват, барчук. Виноват. Если бы я сказал отцу твоему хотя бы пять лет назад — может быть, мы бы уже знали о Калиссе. О Годрике. О многом.

— Не вини себя.

— Виню. И буду. — Орен поднял глаза. — Поэтому я с тобой до конца, барчук. Не из верности князю. Не из жалости. Из долга. Я дам тебе всё, что знаю об их обрядах, об их знаках, об их людях. О тех капелланах, что я видел в их свите. Я нарисую тебе всё. К утру.

— Я не хочу к утру. Я хочу — спокойно, не торопясь, к завтрашнему вечеру. Утром мне нужно взять Калисса.

— К вечеру дам.

— Орен.

— Да?

— Зачем ты мне сейчас это рассказываешь? Не лучше было бы — как все слуги — молчать?

Орен смотрел в пол. Потом усмехнулся.

— А ты, барчук, помнишь, в первое лето в этом теле? На конюшне? Когда тебе было лет шесть? Я тебя поднял с земли, ты упал с маленького коня. Ты тогда заплакал не от боли, а от стыда, что упал на людях. И я тебе сказал: «Барчук, не реви. Все падают. Главное — что ты потом делаешь». Помнишь?

— Помню, — слабо улыбнулся Элиан. — Я тогда впервые подумал, что у меня в этом замке есть друг.

— Вот. Я видел тебя ребёнком, барчук. Я видел тебя подростком. Я видел тебя сейчас — ледяным мертвецом. Но я знаю — ты тот же. И поэтому я с тобой. И поэтому я говорю всё, что знаю. — Он встал, тяжело хрустнув коленом. — Иди отдыхай как умеешь, барчук. Я в свою каморку. К рассвету я буду у твоей двери.

— Орен. Спасибо.

Орен махнул рукой и пошёл.

* * *

В кабинете башни Элиан остался один. За окном — серое небо, луна за облаками. Сирра мирно дремала. Пёс Тарх повернулся, посмотрел на Элиана, тяжко вздохнул и снова лёг.

Элиан подошёл к окну. Открыл узкую створку. Холодный, чистый воздух хлынул внутрь. Иней с подоконника осыпался под напором ветра.

Он положил ладони на каменную раму. И — впервые за этот длинный, страшный день — он произнёс мысль, которая росла в нём все часы, но которой не давал слов.

— Я обещал тебе, отец, — сказал он тихо в ночь. — Я обещал брату, лежащему сейчас во льду. Я обещал Орену, который тоже был четвёртым и спасся. Я обещал Толву, который сидит в подвале и качается. Я обещал — найти. И я найду.

Голос в груди молчал. Слушал.

Элиан закрыл глаза.

И впервые за неделю — улыбнулся. Не от радости. Не от веселья. От определённости.

Он знал, что будет делать. У него была цель. У него была команда. У него была ночь, чтобы подготовиться. И у него был убийца, который ещё не понимал, что у него осталось ровно полночи свободы.

— Спокойной ночи, замок, — сказал Элиан в открытое окно. — К утру в тебе будет на одного предателя меньше.

Где-то на другом конце замка, в башне Калисса, магистр Хранитель Печатей дома Рейнар, сидя над свитком и собственноручно подделывая ещё одно письмо за подписью покойного наследника, — вздрогнул. Он не понял, отчего.

И только глубоко под каменоломнями, в бездне, Повелитель Холода сделал ещё один тяжёлый, ровный, мёртвый вдох.

Глава 3. Шёпот в кости

Возраст: Пятнадцать лет. Четвёртый день после ритуала. Рассвет.

Башня магистра Калисса → Тренировочный зал Элрика → Лаборатория Элвиры → Крыша северной башни.

На рассвете Элиан берёт Калисса. Но обыск его башни даёт больше вопросов, чем ответов: магистр оказывается лишь нитью в большой паутине, и за его спиной стоит кто-то ещё. Тем временем Элиан учится держать собственный меч — клинок ломается от его прикосновения. Элвира куёт ему «Иней», а первый урок «теневого шага» отбрасывает Элиана в видение прошлой жизни. Голос Талирэ из Антеи возвращается шёпотом сквозь лёд.

* * *

Башня магистра Калисса стояла в северо-восточной части замка, у самой стены. Её называли «Башней Печатей» — там жил и работал главный летописец дома Рейнаров, под его попечением был архив, оттиски всех договоров, фамильные реликвии. Башня была небольшая — три этажа, узкая, с одной входной дверью и двумя окнами на каждом этаже. Магистр Калисс жил в ней один, со старой служанкой, которая каждое утро приносила хлеб и отлучалась к обеду.

Час до рассвета. Снег падал тихо, медленно, нехотя. Двор замка тонул в густом, синем сумраке.

Элиан, Лоркан и Орен стояли в тени у стены конюшни, в десяти шагах от двери Башни Печатей. Чуть позади — четверо самых молчаливых гвардейцев Лоркана. Не «шавки» — настоящие, проверенные, умеющие хранить тайну. Среди них — Брен, с третьего подвала.

Элиан был в чёрной тунике поверх кольчуги, на поясе — простой длинный нож (меч он не взял — он ещё не мог держать обычный меч, но об этом — позже). Лоркан — в полном боевом облачении, без герба. Орен — в стёганке, с тесаком на поясе и тонкой проволочной отмычкой в зубах (старый пиратский трюк, привезённый с южных портов).

— Всё, как договорились, — тихо повторил Лоркан. — Я и Орен — через вход. Пробуем тихо. Если он спит — берём в постели, не давая взять перо или артефакт. Элиан — через окно второго этажа. Идёт по карнизу. Влезает, когда мы уже в башне.

— Карниз обмёрзнет под Элианом, — заметил Орен.

— Он сам — карниз. Он не упадёт.

— Точно?

— Точно, — спокойно сказал Элиан. — Я чувствую лёд. Я могу ходить по нему, как ты по полу.

— Понял, — кивнул Орен. — Только верни мне обратно человека. Холодного, но живого.

— Обещаю.

Они разошлись. Орен и Лоркан, вместе с двумя гвардейцами, обошли конюшню и направились к двери башни. Двое других гвардейцев — встали по периметру, чтобы никто не мог сбежать через чёрный ход (если такой существовал в башне; теоретически — нет, но мало ли).

Элиан остался на месте. Подошёл к стене башни. Поднял голову.

Окно второго этажа — узкое, с дубовой рамой, со ставнями. Сейчас ставни закрыты. Но Элиан знал — между ставнями и стеклом было свободное пространство, и он мог сжечь чары на запоре одним точечным холодом.

Он прижал ладонь к каменной стене.

«Лезь медленно», — сказал голос внутри. «И молчи. Меньше говори. Больше слушай — он маг, он почувствует тебя сильнее, чем простой стражник».

— Понял.

Элиан положил вторую ладонь на стену — выше первой. И стена начала отдавать ему опору. Не магия в обычном смысле. Просто — иней, нараставший на камне в трёх волосках, давал ему достаточное сцепление, чтобы держаться. Каждый шаг — это была работа: он нагнетал иней под пальцами, забирался выше, отпускал нижнюю руку, нагнетал иней повыше, перехватывал. Тихо. Медленно. Шаг за шагом.

Он добрался до карниза второго этажа за две минуты. На карнизе остановился, прислушался.

Внутри башни — шум. Шаги. Голос Лоркана — не громкий, спокойный: «Магистр, не шевелитесь. Опустите свиток».

Голос Калисса — тоже спокойный, удивлённый, доброжелательный. Тот самый. Который Элиан слышал в видении.

— Светлый принц, к чему такая срочность? Я с радостью отвечу на любой ваш вопрос, нет нужды в гвардии…

— Магистр, без слов. Поднимите руки.

— Я подниму. Но позвольте мне закончить строку, я работал над семейной хроникой…

— Сейчас. Уберите перо.

Шорох. Скрип стула. Голос Калисса:

— Хорошо, светлый.

И — тончайшая волна ледяного укола в воздухе.

Элиан её почувствовал.

Калисс пытался активировать что-то. Лёгкая магия. Не атака — призыв. Может быть, голос на расстоянии. Может быть, открытие портала.

Элиан в одну секунду надавил ладонью на ставни и выдавил их внутрь.

Ставни треснули. Стекло за ними полопалось. Элиан в один шаг вошёл в комнату — и магия Калисса рассыпалась. Холод Стража прорезал её как тонкий лёд. Калисс, стоявший у стола, вздрогнул, обернулся.

Это был тот самый человек.

Узкое лицо. Седоватая, аккуратно подстриженная бородка. Близко посаженные карие глаза. Длинные тонкие пальцы — перепачканные чернилами. На столе — открытый свиток, перо, чернильница. И — ещё одна печать, лежавшая рядом с пером. Не сокол. Спираль с глазом в центре.

Калисс увидел Элиана. И — впервые за всю их встречу — доброжелательная маска на его лице слетела. На секунду. Не больше. Но Элиан, с его новым холодным зрением, увидел всё.

Страх. Глубокий, профессиональный, контролируемый страх. И за ним — ярость. И ещё за ней — усталость. Будто Калисс долго ждал этого момента и одновременно надеялся, что его не будет.

Через секунду маска вернулась.

— Светлый принц Элиан, — сказал он мягко. — Я слышал, вы оправились. Радостно видеть вас на ногах.

— Перо, — сказал Элиан. — Положите. Уберите руки от стола. На колени. Лицом к стене.

Калисс не двинулся.

— Светлый, мне кажется, произошло какое-то недоразумение…

— Магистр, — Лоркан говорил из-за плеча Элиана, ровно и веско. — Подчинитесь. Иначе мой брат вас обездвижит. И это будет неприятно.

Калисс посмотрел на Элиана. Очень долго посмотрел. Будто сверяя что-то.

И — медленно — опустился на колени. Лицом к стене. Сложил руки за головой.

— Орен, — сказал Элиан.

— Здесь.

— Свяжи ему руки. Шёлковым шнуром, не верёвкой. Кожа верёвки магу даёт силу. Шёлк — нет.

— Понял.

Орен подошёл, достал из-за пояса заранее заготовленный шёлковый шнур. Связал руки магистру за спиной — крепко, профессионально, без жалости.

— Завязать глаза?

— Не надо. Пусть смотрит.

Орен поднял магистра на ноги.

Элиан подошёл к столу. Не касался ничего. Долго смотрел на свиток, на перо, на печать.

— Лоркан, — позвал он. — Видишь?

Лоркан подошёл. Посмотрел на свиток. И — побледнел.

Это было письмо. На имя барона Ренье Веронна. С печатью Годрика — новой печатью, явно сделанной после его смерти, потому что в нижнем углу стояла дата — вчерашняя. На всё это Калисс не успел поставить подделанную подпись Годрика — но было видно, где он её собирался поставить.

Текст был коротким:

> «Брат-барон. С прискорбием извещаю — отец мой, князь Кассиан, занемог тяжко, не встаёт с постели. Брат мой, Лоркан, слаб духом и не способен управлять. Четвёртый — мёртв окончательно. Прошу твоих гвардейцев, как договаривались, дойти до южной заставы Рейнара. Отдам тебе южные таможни в обмен на твою руку и поддержку в принятии венца. Печатаю своей рукой. Годрик, наследник дома Рейнар».

Лоркан стоял, читая. Лицо его было неподвижно.

— Подделка, — сказал он.

— И ещё какая, — кивнул Элиан. — Если бы это дошло до Веронна, барон через неделю стоял бы у наших стен. С тем, что выдают за «помощь».

— И отец мой бы получил гражданскую войну, — закончил Лоркан. — На пороге которой — Орден Спирали, Серые, Повелитель Холода. Идеальный момент для них всех.

— Идеальный.

Элиан повернулся к Калиссу.

— Магистр. Ваше имя — Калисс. Сколько лет вы служите дому Рейнар?

— Шестнадцать, светлый.

— Откуда вы пришли?

— Из Северо-Восточной академии в Тулиссе.

— Кто рекомендовал вас князю Кассиану?

— Бывший капеллан замка, отец Гриом. Светлой памяти.

— Кто рекомендовал отцу Гриому вас?

Тишина.

— Кто, магистр?

— Я… не помню точно, светлый. Это было давно.

— Калисс, — спокойно сказал Элиан, — слушай меня. Я не палач. Я не люблю пыток. Они всё равно дают неточные ответы, как любая вынужденная речь. Но мне нужны точные ответы. И у меня — особое преимущество: я могу слышать ложь. Не магически. Энергетически. Когда ты лжёшь, у тебя в жилах появляется тонкое тепло. Я его вижу. Сейчас в твоей правой руке у запястья — теплеется. Ты только что сказал ложь. Попробуем ещё раз: кто рекомендовал тебя отцу Гриому?

Калисс молчал. Долго.

Потом — рассмеялся. Тихо. Почти беззлобно.

— Я слышал про эту способность, — сказал он. — Не верил. Ну хорошо. Раз вы такой… чувствительный… давайте говорить начистоту.

Он повернул голову. Не вырываясь из рук Орена. Просто повернулся, чтобы видеть лицо Элиана.

— Меня рекомендовал отцу Гриому брат Эрик из ордена Спирали. Мы, четвёртые сыновья, друг друга поддерживаем — у нас это, знаете, у нас особое братство.

Элиан замер.

— Вы — четвёртый?

— Был. Семьи Калисс из Тулиссы. Мой отец отдал меня ордену в восемь лет. Мне сейчас сорок пять. Тридцать семь лет я служу Спирали.

— И последние шестнадцать — вы в её интересах работаете при дворе моего отца?

— И в её интересах. И в своих. Не сводите всё к одному, светлый. Я люблю вашу библиотеку. Я люблю составлять летописи. Я не лгал, когда любил архив. Я двойной служащий. Большинство из нас — двойные. Мы не злодеи, светлый. Мы — другие.

— Вы убили моего брата.

Калисс смотрел Элиану в глаза. И — медленно — кивнул.

— Я направил удар, — поправил он. — Серый его нанёс. Это разные вещи. Но — да. Я виноват. И я признаюсь. Это вас удивляет?

— Очень.

— Вижу. — Калисс улыбнулся. Как учитель улыбается ученику, который не понимает простого. — Светлый, у меня нет шансов уйти из этой башни живым. Я понимаю это так же чётко, как вы. Я мог попытаться сопротивляться — но моя сила слаба, а ваша — огромна, и вы пришли с гвардией. Я мог лгать — но вы слышите ложь. Я мог молчать — но вы будете пытать или передадите меня вашему отцу, который меня тоже будет пытать, и я в конце концов скажу. Так зачем тратить ваше и моё время? Я — человек книги. Я люблю чёткость. Признаюсь, отвечу на вопросы. Прошу одного — чистой смерти. Не от пытки. Желательно — от вашей руки, потому что ваш холод — он, как мне кажется, благороден. Не больно.

— Я не убью вас. Я обещал отцу взять живым.

— Жаль. Тогда — попытаюсь помочь вам. И в обмен прошу: чтобы моя смерть, когда ваш отец её назначит, была чистой.

Элиан долго смотрел на него.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Если вы будете говорить правду — я попрошу отца о чистой смерти для вас. Я не могу обещать. Но попрошу.

— Достаточно. — Калисс кивнул. — Спрашивайте, светлый.

— Кто ещё в замке служит ордену?

— Никто. Я — единственный. Я — подсадка. Орден внедряет одного человека за поколение. Этого достаточно.

— Кто вне замка — рядом — служит ордену?

— Барон Ренье Веронн — не служит ордену, светлый. Это важно. Не путайте. Веронн — использует нас. Он сам по себе. Он хочет лишь власти и земель Рейнаров. Орден ему помогает в обмен на доступ к каменоломням. Поэтому в его свите есть наши люди. Но сам Веронн — нет.

— Кто в его свите?

— Двое. Капеллан Орвин — старший в свите. И женщина с длинным шрамом на левой щеке — её зовут Селесса, она называет себя торговкой пряностями. Не верьте ей — она магистр Спирали, тише и опаснее меня.

Элиан запоминал.

— А Лиандра Веронн?

Калисс приподнял бровь.

— А, она. Светлый, она — самая опасная из всей свиты. Но не для вас. И не от ордена. Лиандра Веронн — племянница барона, единственная наследница, она видит сквозь чары. Это не магия в обычном смысле. Она родилась с глазом правды. Орден её хочет — но не может взять, она не четвёртая. Веронн её бережёт как свой главный актив. Она его племянница — он её любит — но он же её и использует. Лиандра приехала в составе свиты, чтобы она своим глазом увидела, действительно ли вы… как бы это сказать… настоящий Страж. Если вы настоящий — Веронн уйдёт от планов вторжения и поищет способов договориться. Если поддельный — он нападёт.

— Зачем ему это?

— Потому что Стража он не победит. А поддельного — да.

Элиан переглянулся с Лорканом.

— Лиандра в замке?

— Нет, — сказал Калисс. — Я слышал, она прибудет с дальнейшим посольством на следующей неделе. Точнее не знаю.

Элиан подумал. То, что он видел в видении из Книги I (Лиандру в лагере у границы) — было другое видение. Возможно, проекция будущего. Возможно — Тень показала ему её, потому что её увидеть важно. Голос внутри подтвердил коротким:

«Да, я тебе её показывала. Не сейчас. Скоро».

— Кто такие Спирали? — продолжил Элиан. — Что они хотят?

Калисс посмотрел в сторону окна. Долго.

— Светлый. Это сложный вопрос. Я отвечу как могу. Орден Спирали — он… древний. Его первые ученики были современниками вашего предка Аларика. Вы знаете об Аларике?

— Знаю кое-что. Расскажите ваше.

— Аларик Рейнар, четвёртый сын Основателя дома Рейнар. Шесть поколений назад. Был первой жертвой, которую дом Рейнаров принёс Повелителю Холода. Кассиан, ваш отец, не знает этого до конца — он знает только что в роду был «незаконченный ритуал». На самом деле всё хуже. Аларик был завербован — ещё до того, как стал жертвой. Он сам пришёл к ордену. Он тогда уже знал — четвёртые сыновья всегда первые в очереди на жертву. Он искал способ выжить. Орден предложил ему вариант: стать служителем, не жертвой. Он согласился. И он стал первым Анкой. Он жив. До сих пор. И он — тот, с кем вы дрались в каменоломнях.

Элиан молчал. Он уже знал часть этого. Но — слышать в полном виде — было больно.

— Зачем ордену нужны Стражи?

— Не Стражи, светлый. Анки. Они не Стражи. Они — ключи. Ключи к Повелителю. Когда Анка слабеет или гибнет — орден ищет нового. Всегда из четвёртых, потому что в четвёртых сыновьях знатных родов чаще всего открывается слабый канал к Повелителю. Не у каждого. Но у одного из десяти. У одного из ста. Они ищут.

— Зачем им ключи к Повелителю?

— Светлый, орден поклоняется ему. Они верят, что Повелитель Холода — это Истинный Бог Конца. Когда он окончательно проснётся, мир пройдёт через ледниковую очистку. Останутся только сильнейшие. И эти сильнейшие будут новой расой. Орден верит, что они — семя этой новой расы. Они хотят пройти через зиму. Все остальные — должны умереть.

Лоркан, слушавший в стороне, сжал кулак.

— И вы согласны с этим?

Калисс посмотрел на Лоркана.

— Светлый Лоркан, мне сорок пять. У меня нет детей. Никогда не будет. Я провёл тридцать семь лет, любя свою работу. Если я проживу ещё двадцать — я не доживу до пробуждения Повелителя в полной мере. Я не лично за это. Я просто служу. Это мой долг. Я был воспитан в ордене. Они — моя семья. Был.

— Был?

— Был. — Калисс посмотрел на Элиана. — Светлый Элиан. Я должен сделать вам одно признание. Я не совсем лоялен ордену. Я лоялен идее. Но не людям. Я не любил Анку — этого, нынешнего. Он жесток. Он играл с Годриком, как с щенком. И он, сам, идёт против ордена в одном — он хочет вас как нового Анку, чтобы передать вам силу. Орден против. Орден хочет, чтобы вы были жертвой, как первоначально задумывалось. Анка хочет, чтобы вы были его преемником. У них внутренний раскол. И я… — Калисс на секунду закрыл глаза. — Я был на стороне ордена. Против Анки. Поэтому я хорошо ответил на ваши вопросы. Это месть Анке. От меня. Уходящему.

Элиан долго смотрел на него.

— Вы умираете. И ваша последняя мысль — мстить?

— Мне сорок пять, светлый. У меня нет других утешений. Месть — последняя радость старика.

Тишина.

— Кто ещё что мне нужно знать? — спросил Элиан.

— Главное вы знаете. Орден разделён. Веронн использует орден. Лиандра — глаз правды. Селесса — магистр в свите. Орвин — капеллан. Анка хочет вас, орден хочет вашу жертву. У них спор. Вы можете на этом сыграть. И ещё одно. Самое главное.

— Что?

— Есть второе Узилище.

Элиан замер.

— Что?

— Ваше Узилище — не первое. Аларик создал первое за шесть поколений до вас. Оно скрыто. Орден его охраняет. Если оно будет разбито — Повелитель проснётся в ту же ночь. Найдёте — вы сможете торговаться с орденом, потому что они боятся за это Узилище.

— Где оно?

Калисс улыбнулся слабо.

— Вот этого я не знаю, светлый. Знают только три магистра. Все вне замка. Никто из них в Веронне не находится. Они в главном храме, в Тулиссе. Это далеко на юго-востоке. Несколько недель пути. Вам туда не дойти, не вызвав войну.

— А кто-то, кто знает и в замке?

— Никто. Только трое, в Тулиссе.

Элиан кивнул. Запомнил. Большая нить, на которую он ещё не может потянуть, но увидел.

— Магистр, — сказал он наконец. — Последний вопрос. Зачем вы убили Годрика?

Калисс посмотрел в пол.

— Потому что он понял. В тот вечер — окончательно понял. Я думал, что смогу его уговорить. Попытался. Не получилось. Он бы пошёл к отцу и рассказал. Отец бы меня казнил публично, и весь год моих усилий пошёл бы насмарку. Я бы не успел отправить ни одного из писем. Орден бы потерял позицию. У меня был выбор. Я выбрал плохое. Я выбрал — убить.

— Через Серого.

— Через Серого, потому что лично я не убийца. Я слаб. Я бы не смог сам.

— Жалели ли вы потом?

Калисс долго смотрел в сторону.

— Жалел, — тихо ответил он. — Не Годрика. Себя. Что я мог быть таким. Что я не нашёл другого пути.

Элиан кивнул. И — впервые в этом разговоре — поверил Калиссу. Это не была актёрская реплика. Это была правда. Жалкая, оправдывающая, полу-правда — но в этой полу-правде был осколок настоящего сожаления.

— Хорошо, — сказал он. — Магистр. Вы будете заперты в нижней камере. Не в той, где Толв. Ни с кем не должны говорить. Завтра я приду снова — если у меня будут вопросы. Через два дня вас допросит мой отец. Я скажу ему о ваших словах и попрошу о чистой смерти.

— Спасибо, светлый. — Калисс поклонился, как мог, со связанными руками. — Я буду ждать вас завтра. Я скажу всё, что вспомню.

Орен повёл его к двери. На пороге Калисс остановился, обернулся.

— Светлый Элиан.

— Да.

— Один совет от старого человека, перед тем как меня уведут. Лиандра Веронн — смотрит сквозь чары. Она увидит вас как вы есть. Она увидит вашу Тень. Не пытайтесь её обмануть. Покажитесь ей честно — это будет ваш единственный путь к её доверию. И она — единственная в этом регионе, кто может стать вам настоящим союзником, если поверит вам. Дороже Орена. Дороже Лоркана. Не от любви — от выгоды. Она наследница Веронна, и если она поверит вам — вы получите Юг.

— Я запомню. Спасибо.

— Прощайте, светлый. Я ухожу с радостью. Я устал.

Орен вывел его. Лоркан, гвардейцы — за ними.

Элиан остался один в башне Калисса. Стоял посреди комнаты, окружённый тонким инеем, нараставшим на полу. Смотрел на стол, на свиток с подделанным письмом, на печать ордена.

«Хороший допрос», — заметил голос внутри.

— Ты услышала всё?

«Слышала. Калисс почти честен. Не до конца — но восемьдесят процентов. О втором Узилище — очень интересно. Это подтверждает кое-что, о чём я подозревала».

— Что?

«Что Аларик не первый. Аларик сделал второе. Первое сделал — кто-то ещё, до него, в этом мире. И Повелитель — не одинокое чудовище. Он — часть чего-то большего. Спящего. Везде».

— Боги.

«Боги, да. Но не ваши. Не светлые. Старшие. Те, что были до».

Элиан долго стоял в тишине. Потом — медленно — собрал всё со стола в холщовый мешок: свиток, печать, ещё несколько пергаментов из ящика, маленькую шкатулку с серебряными отметками. Всё это он понесёт Лис.

Он вышел из башни.

* * *

Утро. Замок просыпался. В кухне топили печи, в конюшнях задавали корм. Слуги, видевшие Элиана, по-прежнему опускали глаза. Но среди них — кое-кто, заметил он, не опускал. Парень-конюх подмастерье, лет четырнадцати, посмотрел на него с любопытством. Старая прачка кивнула и не отвернулась. Один из стражей у ворот — молодой — посмотрел на него и сделал салют. Не уставной — просто кивнул, прижав кулак к груди.

Элиан кивал в ответ — тем, кто смотрел.

«Их становится больше», — заметил голос.

— Я не хочу быть их божеством.

«Ты им становишься, хочешь или нет. Привыкай».

— Не привыкну.

«Привыкнешь».

К полудню Калисс был в нижней камере. Лоркан лично доложил отцу. Кассиан выслушал, кивнул, ничего не сказал, кроме: «Через два дня я с ним поговорю». Он закрылся в кабинете и не выходил до вечера.

Лис разбирала бумаги Калисса в библиотеке. Орен спал — он не спал две ночи подряд. Элвира, осведомлённая о результатах, лежала в своей лаборатории, и Лоркан принёс ей бульон.

Элиан же — пошёл в тренировочный зал.

* * *

Тренировочный зал был большой каменной комнатой с дощатым полом, у северной стены. Высокие потолки, стойки с тренировочным оружием, чучела для отработки ударов в углу. Здесь Элиан учился пять лет, под руководством мастера Элрика.

Элрик уже ждал.

Старый, седой, в плотной кожаной куртке, с длинным деревянным шестом в руке. Лицо изрезано морщинами, как кора дуба. Глаза — серые, спокойные, без эмоций. Но Элиан, с его новым чувством, увидел: за этим спокойствием — страх. Не личный страх перед Элианом. Страх за ученика. Страх, что он не сможет научить этого нового человека, как раньше учил мальчика.

— Светлый принц, — Элрик поклонился полупоклоном. Старый учитель — он не был обязан кланяться никому, кроме самого князя.

— Учитель, — ответил Элиан. И поклонился в ответ, глубже. — Я пришёл попробовать.

— Попробовать что?

— Держать меч.

Элрик кивнул. Он подошёл к стойке, снял с неё деревянный тренировочный меч. Одноручный, средней тяжести, привычной длины. Подал Элиану.

Элиан взял.

Меч в его руке похрустнул. Не сразу. Постепенно. Сначала иней пробежал по рукоятке. Потом — по самому клинку. Потом — древесина, всегда сухая, теперь насыщенная холодом, который выкачивал её последнюю влагу — треснула. Сначала — тонкая трещина по центру. Потом — раскол.

Меч развалился в руке Элиана на три куска.

Элиан стоял с обломком рукояти в кулаке.

— Я так и думал, — спокойно сказал Элрик. — Дерево не выдержит. Сталь обычная — тоже не выдержит, хотя дольше.

— Что выдержит?

— Иди со мной.

Они пошли в подсобку — небольшую комнату за тренировочным залом, где Элрик хранил инструменты для починки оружия и редкие клинки для особых учеников.

В подсобке, на стойке, был новый меч.

Длинный, прямой, узкий, с тонкой гардой. Цвет лезвия — необычный. Не серебристо-серый, как у обычной стали. И не воронёно-чёрный, как у Серых. Зеленовато-белый, с лёгким матовым отливом, как утренний иней на свежем листе. Гарда — простая, стальная, без узоров. Рукоять — обтянута чёрной кожей.

— Это что? — спросил Элиан.

— Нифрит-сталь. Сплав очень редкий, делается на одной кузне — на восточной, в Лисьих горах. Ни одна из обычных — северная, южная, имперская — не выдержит твоего холода. Нифрит-сталь — холоднолюбящая. Она укрепляется от холода. Чем сильнее ты её держишь — тем крепче она становится.

— И сколько это стоит?

— Три года жалованья мастера-кузнеца. Я заплатил из своих сбережений после того, как ты в крипте лежал. Это мой подарок. Не торгуйся.

Элиан смотрел на старика.

— Учитель…

— Возьми, — сказал Элрик. — И назови его. Меч без имени — мёртвая вещь.

Элиан медленно протянул руку. Взял рукоять.

Меч не треснул. Не охладел. Не вспыхнул. Он проснулся. Рукоять под ладонью — согрелась, как живой котёнок, ищущий тепло у руки. Лезвие — стало чуть-чуть ярче. Иней побежал по самому центру лезвия — и впитался в металл, не оставив следа на поверхности.

— Боги, — выдохнул Элрик.

— Что?

— Он откликается. Я думал, это будет инструмент. А он — живой. У тебя парный артефакт.

Элиан поднял меч. Сделал пробный взмах. Меч — лёгкий. Удивительно лёгкий. Идеально балансированный. Будто его ковали под руку Элиана.

— Его имя, — медленно сказал Элиан, — будет «Иней».

— Иней. Хорошо. — Элрик кивнул. — Меч и носитель приняли друг друга. Это редко. Это бывает раз в столетие.

Элиан долго смотрел на лезвие.

— Учитель. Спасибо.

— Не благодари. Используй. Я научу тебя — заново. Многое, что ты знал раньше, теперь не подходит. Твой холод — не просто оружие. Он часть удара. Я учил тебя бить мышцей. Теперь ты будешь бить нагнетанием. Иди. Покажи, как ты сейчас стоишь.

Они вернулись в зал. Элрик показал ему первую стойку — новую стойку, разработанную с учётом холода. И они начали — снова, как пять лет назад, с самого начала — тренироваться.

В первый день Элиан выдержал час. Потом упал на пол от изнеможения — не физического, а энергетического: каждое движение «Инея» забирало у него лёгкое количество холода, и за час он истратил столько, сколько обычно — за день покоя. Голос внутри ругался: «Идиот, не трать столько! Восстанови. Лежи».

Элрик помог Элиану подняться.

— Хорошо, — сказал старик. — На сегодня хватит. Завтра в это же время.

— Учитель.

— Что?

— Я думал, вы будете меня бояться. Как остальные.

Элрик долго смотрел на него.

— Светлый. Я тридцать два года учу мальчиков держать меч. Я видел три поколения этого замка. Я видел вашего деда мальчиком — пугался шуму. Видел вашего отца юношей — плакал, когда падал лошадь. Видел Годрика — учил его три года, пока он не стал сволочью. Видел тебя — видел, как ты упал и встал. Сорок раз. Я не боюсь моих учеников. Никогда. Я их учу. Если ты холодный — научу тебя холодной техникой. Если ты горячий — научу горячей. Мне всё равно. Главное — что ты учишься.

Элиан долго смотрел на старого учителя.

— Спасибо, мастер.

— Не благодари. Используй. И завтра — приходи. И не трать столько холода. Иди к Элвире сразу — она тебе подскажет, как восстанавливать.

— Иду.

* * *

Элвира лежала в своей лаборатории, в маленькой комнатке за главным залом, на узкой кушетке, под тёплым шерстяным одеялом. Лицо её было серым. Но глаза — живые.

— Я слышала, — сказала она, когда Элиан вошёл. — Калисс. Хорошо. Один из ниток отрублен.

— Их ещё много.

— Их всегда много. Но эта — крупная. Молодец. Сядь.

Он сел на табурет у её кушетки.

— Элрик дал мне «Иней».

— Знаю. Я ему помогала с расчётом. Покажи.

Он показал меч. Элвира долго смотрела.

— Хороший. Парный. Тебе повезло. — Она посмотрела ему в лицо. — Я слышала, ты упал после часа тренировки.

— Да. Истратил холод. Слишком быстро.

— Холод не тратится. Это твоё новое тело. Не считай его как старую жизненную силу. Это поле. Оно регенерирует, но медленно, и регенерируется только если ты находишься в холоде и тишине. Понимаешь?

— Кажется, да.

— Запомни три правила. Первое: чем больше тепла вокруг — тем медленнее ты регенерируешь. Чем больше холода — тем быстрее. Второе: чем больше эмоций других людей рядом — тем медленнее. Чем больше тишины — тем быстрее. Третье: если ты спишь в Пустоте — ты регенерируешь в десять раз быстрее. Поэтому погружайся каждую ночь, обязательно. Хотя бы на четыре часа.

— Понял.

— И ещё. — Элвира помедлила. — Сегодня я хочу попробовать с тобой первый теневой шаг.

— Сейчас?

— Сейчас. Пока я ещё могу учить. Пока я в сознании. Я не знаю, сколько мне осталось дней живой и в сознании, Элиан. И я хочу научить тебя главному, пока успеваю.

Он молчал.

— Я понимаю, — сказал он.

— Хорошо. Слушай. Теневой шаг — это не магия в обычном смысле. Это использование твоего поля. Твой холод и тень внутри тебя могут скользить по тонкому слою между видимым миром и Узилищем. На короткое расстояние — пять, десять шагов. Это позволяет переместиться через стену, если стена холодна. Через лёд. Через тёмный угол. Вход — в любой месте, где есть холод. Выход — в любой месте, где есть холод.

— Боги.

— Не злоупотребляй. Каждый шаг — большой расход поля. Десять шагов — и ты спишь. Но в бою, когда нужно убежать или уйти от удара — это спасает.

— Покажи как.

— Иди к стене. Положи ладонь на стену. Закрой глаза. Представь, что холод в стене и холод в тебе — одно. Вы — связаны. И теперь — подумай, что ты уже по другую сторону. Не пытайся силой. Просто признай, что ты уже там. Тогда тело — следует.

Элиан сделал. Подошёл к стене лаборатории. Положил ладонь. Закрыл глаза. Представил холод. Признал, что он уже по другую сторону.

Ничего.

— Не получается.

— Получается. Ты только что чуть сдвинулся. Я вижу. Ещё раз. Без усилий. Без воли. Просто представь, что ты не здесь. Не приказывай телу — забудь о теле.

Элиан попробовал ещё раз. Закрыл глаза. Забыл о теле.

И — сделал шаг.

Когда он открыл глаза — он стоял в коридоре за лабораторией. Не сделав шага в обычном смысле. Просто — оказался. Стена была за спиной.

Он посмотрел на свою ладонь. На ней не было тепла. Не было ничего. Только лёгкое головокружение.

И — мгновенно после этого — он упал.

На колени, потом на бок. Лоб его ударился о каменный пол. Иней побежал во все стороны.

И — он провалился в Пустоту.

* * *

Он стоял в Антее.

Не той Антее, что он помнил из своих прошлых видений (в Книге I он видел её несколько раз). А живой Антее. Город — настоящий, тот, в который он жил перед смертью. Узкие улицы, мощёные жёлтым камнем. Запах оливкового масла из кухонь. Дети — играют с обручем у фонтана. Старик — продаёт лук с ослика. Над крышами — синее, тёплое небо.

Элиан стоял посреди улицы. Он чувствовал свои старые руки. Сильные, мозолистые, с шрамами.

Он был прежним собой.

Не Элианом Рейнаром. Антеаном. Тем, кем он был до.

«Это сон», — сказал тихий голос в нём. Это был голос Тени — голос Узилища — её голос пробивался к нему даже здесь. «Не верь. Не оставайся. Это эхо».

— Я знаю, — ответил он. — Но я хочу побыть здесь.

«Не задерживайся».

— Минута.

Он шёл по улице. Мимо знакомых фасадов. Мимо лавки кузнеца — кузнец, его друг, поднял голову, кивнул, продолжил стучать молотом. Мимо хлебной — пекарь Малий, толстый, добродушный, помахал ему. Все они мертвы, — холодно подумал Элиан. Мертвы или предатели. Но здесь они — живые. И — улыбаются ему.

Он дошёл до её дома.

Маленький, с белыми стенами, с виноградной лозой, оплетающей дверной проём. На пороге — Талирэ.

Молодая женщина. Стройная, темноволосая, с тонким лицом. Большие тёмные глаза. Лёгкая туника — простая, без украшений. В руках — корзина с хлебом.

Она увидела его. Замерла.

Положила корзину. Шагнула к нему.

— Любовь моя, — сказала она. — Ты вернулся.

Голос её был тот. Тот самый. Не похожий, не отдалённый — тот. Талирэ его жены. Она умерла за полгода до его собственной смерти, и он успел тогда подумать — хорошо, что она не дожила до моего предательства.

И сейчас она стояла перед ним. Живая.

Он подошёл. Положил руки ей на плечи. Тёплые. Живые. Не превращающиеся в иней.

Здесь — он не был холодным. Здесь — он был антеаном.

Она подняла руку, коснулась его щеки.

— Ты так далеко был, — сказала она тихо. — Я тебя ждала. Долго ждала.

— Талирэ. — Голос его дрогнул. — Это не я. Это не настоящий я. Это эхо. Ты — память. Я не настоящий.

— Я знаю. — Она улыбнулась грустно. — Я тоже не настоящая. Я — то, что осталось в твоих костях. Ты меня вспомнил из Пустоты. Я могу с тобой говорить — недолго. Слушай.

— Слушаю.

— Они снова придут, любовь моя. — Глаза её стали серьёзными. — Не верь улыбкам. Не верь словам. Не верь предложениям. Они снова предадут — в этом мире — как предали в том. Не все. Но многие. Помни это. Иди — к выбранным. К тем, кто уже доказал. Не доверяй красивым. Доверяй плохим, у которых есть преданность. Орен — он плохой. Но он твой. Лоркан — он мягкий. Но он твой. Лис — она тонкая. Но она твоя. И она, которую ты ещё не видел лицом к лицу, — она тоже будет твоя, если ты не испугаешься её глаза.

— Лиандра?

— Я не знаю её имени. Я знаю — серебристые волосы. Глаз правды. Не пугайся. Покажись честно. Это твой способ не повторять Антею.

— Талирэ.

— Что?

— Я скучал. Каждый день. Каждый час.

— Я знаю. — Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в лоб. — Иди. Не задерживайся. Я не настоящая. Я — твоё тепло. Ты должен помнить, что у тебя оно было — но ты должен жить в новом теле. Не возвращайся часто. Иначе ты заболеешь — тоской. А тоска — это слабость, и Повелитель её любит.

— Я не вернусь часто.

— Иди.

Она отступила. Взяла свою корзину. Улыбнулась — последний раз. И — медленно — растаяла. Не как тень. Как солнечный свет — растаял на её фигуре, и осталось только пустое место у двери.

Элиан остался один.

Он стоял посреди улицы Антеи. Слышал смех детей у фонтана. Запах хлеба. Голос пекаря Малия, кричавшего покупателям: «Свежий, со-овсем горячий!»

И — в его груди — там, где у живых людей сжимается сердце, — что-то болело. Не физически. Иначе. Как болит у живого человека, который вспомнил умершую любимую.

Он плакал.

Слеза скатилась по щеке.

И — упала на жёлтый камень мостовой.

Не растаяла. Замёрзла. Кристалл льда, ярко-сверкающий, голубоватый, лежал на камне Антеи.

Элиан моргнул. Посмотрел на этот кристалл.

И в эту секунду — Антея исчезла.

* * *

Он лежал на полу коридора лаборатории. Лоб его был покрыт инеем. Над ним — Элвира, на коленях, с пузырьком соли — пыталась его привести в себя. И — Лис, которая прибежала на её зов.

— Он возвращается, — сказала Элвира. — Видишь, дыхание участилось.

Элиан медленно открыл глаза.

— Талирэ, — выдохнул он.

— Что?

— Нет. Ничего. Я… я был там. — Он попробовал сесть. Голова кружилась. — Антея.

— Сны Стражей, — кивнула Элвира. — Я предупреждала. Это бывает после сильного использования поля. Тебя выкинуло в самое глубокое воспоминание. Кто такая Талирэ?

— Жена. В той жизни. Она умерла за полгода до меня.

Элвира долго смотрела на него.

— И она с тобой говорила?

— Говорила. Она сказала… она предупредила. Не доверять красивым. Не доверять словам.

— Полезный совет.

— И ещё. — Элиан медленно сел. Опёрся на стену. — На щеке у меня был… слеза. Она замёрзла. И упала на камень в Антее.

Лис, стоявшая рядом, наклонилась. Дотронулась до щеки Элиана. Подняла палец.

На её пальце — крошечный кристалл льда. Голубоватый. Сверкающий.

— Он вернулся с тобой, — сказала Лис тихо.

Элвира взяла кристалл с пальца Лис двумя пальцами. Поднесла к глазам.

— Это, — она долго рассматривала, — это якорь.

— Якорь?

— Якорь, привязанный к тому миру. К той твоей жене. Очень странная вещь. Очень. Я никогда не видела такого. Это — доказательство того, что Антея существует в каком-то слое реальности. Сохрани его. Когда-нибудь — он тебе пригодится.

Элиан взял кристалл из её руки. Положил в маленький кожаный мешочек, висевший на его поясе. Туда же, где лежал кристалл — слеза отца.

Два кристалла.

— Пойдём, ты должен лечь, — сказала Лис, помогая ему встать.

— Я не сплю.

— Тогда — погружайся. Сейчас. Час тому назад вы потратили много. Теперь — восстанавливать.

— Хорошо.

Лис проводила его до северной башни. Сирра кивнула, увидев его. Тарх поднял голову. Элиан лёг на каменную плиту в спальне (он спал на каменной плите — кровать обмерзала от него за час). Закрыл глаза.

И — погрузился в Пустоту.

Но не так, как раньше. Иначе. Спокойнее. Глубже. Без сопротивления.

И в Пустоте — где раньше была только тишина и далёкий гул Повелителя — теперь был ещё один звук. Очень тихий. Едва слышный.

Это было тиканье.

Элиан прислушался.

Тиканье — это было биение его кристалла-слезы Талирэ. Маленькое, чёткое, ровное. Как маятник часов. Как сердце в крошечной грудке птицы.

Что-то оттуда, из Антеи, через этот кристалл, тикало в его груди.

«Это не моё», — заметил голос внутри тревожно. «Это что-то новое. Не твоя Тень, не моё поле. Это — антеанский отголосок. Я не знаю, что он сделает».

— Я тоже, — спокойно ответил Элиан. — Но я ему доверяю.

«Опасно».

— Знаю. Но я ему уже доверяю. Это решено.

Голос замолчал.

Элиан спал. Глубоко, целебно, спокойно.

И где-то в Пустоте, в стороне от далёкого гула Повелителя, тикали маленькие часы антеанской жены, шесть поколений и одну смерть назад.

* * *

Он проснулся через четыре часа. Вернее — вышел из погружения. На улице был уже вечер. Снег падал чуть гуще, чем утром.

Он встал, оделся, проверил «Иней» в ножнах у пояса, проверил кожаный мешочек с двумя кристаллами на поясе.

Поднялся на крышу северной башни — узкую круговую площадку с зубцами, откуда открывался вид на весь замок и на дальние земли вокруг.

Стоял там, глядя в закат.

К нему поднялась Лис.

— Не помешаю?

— Ты — никогда. Поднимайся.

Она поднялась. Встала рядом — на привычной дистанции, на полтора шага. Они смотрели на закат вместе. Молча.

— Лис.

— Да.

— Расскажи мне о Тархе.

— О ком?

— О чёрном псе. У моих покоев. Он… он не дохнет от моего холода. Он лежит у моих ног, и иней его не трогает. Почему?

Лис задумалась.

— Я не думала об этом. Но… — Она нахмурилась. — Тарх. Я вспомню. Он — не из замковой своры. Он пришёл сам. Из деревни. После той ночи. Кто-то из деревенских — кажется, мельника — потерял пса. Он пришёл к воротам. Стражи его не пускали. А потом, когда Сирра впервые принесла тебе еду — Тарх шёл за ней. И пришёл в твою комнату. И с тех пор не уходит. Сирра кормит его, и — он с тобой.

— Странно.

— Очень.

— Лис. Послезавтра, когда Тарх будет у моих ног, я хочу, чтобы Элвира посмотрела его. Аурно. Может быть, в нём что-то есть.

— Хорошо. Я скажу.

Молчание.

— Лис.

— Да.

— Я сегодня видел Антею.

— Знаю.

— Я не хочу часто туда ходить. Но я буду — иногда. Это, кажется, единственное место, где я снова — человек.

Лис посмотрела на него.

— Элиан. Ты и здесь — человек.

— Не совсем.

— Совсем. — Она сказала это уверенно. — Может быть, иной человек. Но человек. Не превращай себя в инструмент только потому, что тело такое. У тебя по-прежнему есть выбор. Каждый день. Делать выборы — это и есть быть человеком.

Он смотрел на неё. На её маленькое серьёзное лицо. На медно-русые волосы, которые ветер гнал в стороны.

— Спасибо, Лис.

— За что?

— За напоминание. Я могу забыть.

— Я буду напоминать. Регулярно.

Она улыбнулась. И — впервые за весь день — он улыбнулся в ответ. Маленькая, тёплая улыбка. Тёплая внутренне, не физически. Снег на крыше башни, в её радиусе, не растаял — но и не нарос. Стоял ровно.

И где-то в груди Элиана, в маленьком мешочке на поясе, тикали часики антеанской слезы — и эхом им отвечал второй кристалл — слеза Кассиана.

Два сердца, которые он носил на поясе.

Своё собственное — не билось. Но это уже не было важно. У него были другие сердца. И их хватало.

Глава 4. Серый Кастелян

Возраст: Пятнадцать лет. Пятый день после ритуала.

Кухня замка → Подвал кастеляна Дорна → Тайная комната за винным погребом → Покои Лис.

После ареста Калисса в замке нарастает напряжение. Слуги шепчутся, гвардия делится на тех, кто верит «холодному принцу», и тех, кто молится за его смерть. Кастелян Дорн — старик, служивший трём поколениям Рейнаров, — оказывается ещё одной нитью в паутине. Он пропадает в ту же ночь. На его постели — записка, написанная кровью. И — следы сапога с печатью дома Веронн.

* * *

Утро пятого дня началось снегопадом.

Не метелью, не ледяной аномалией каменоломен — обычным, пушистым, мирным снегопадом, какой бывает в средней зимы. Хлопья были крупные, медленные, оседали на крыши и забор тихо, как пыль. Двор замка, ещё час назад серый и грязный, теперь покрылся белой пеленой — будто кто-то подложил под уродливую правду чистый платок.

Элиан стоял у окна северной башни. Смотрел на этот снег.

«Это его идёт?» — спросил он голос внутри.

«Нет», — ответила Тень. «Это просто зима. Обычная. Повелитель сегодня тих. Он ел».

— Что он ел?

«Твой ритуал. Толв. Говорят, утром Толв стал хуже».

Элиан нахмурился.

— Когда я успел не услышать?

«Час назад. Я сама заметила за полчаса до тебя. Ты был в погружении».

Он надел чёрную куртку поверх рубахи и вышел из спальни. В прихожей Сирра, нянька, уже стояла с подносом. Хлеб, тёплый отвар на травах, ломоть холодного мяса — обычный замковый завтрак для людей. Элиан есть не мог в обычном смысле, но он научился прикасаться к еде, вдыхать её аромат, иногда — медленно — глотать кусочек, который не тает в его горле, а поглощается через что-то иное. Так Элвира советовала: «Ешь иногда. Иначе люди вокруг забудут, что ты с ними».

Он сел за маленький столик у окна. Взял ломоть мяса. Сирра поклонилась, не говоря ни слова. Тарх, чёрный пёс, поднял голову, посмотрел.

— Сирра.

Она вздрогнула. Это было первое слово, которое он сказал ей за эти пять дней. Все остальные обращения шли через Лис.

— Светлый? — Голос её был тихий, осторожный.

— Скажи, как вас зовут полным именем. И сколько вам лет.

Она долго не отвечала. Потом — медленно:

— Сирра, дочь Брана-Моряка. Сорок два мне.

— У вас есть дети?

— Сын. Шестнадцать.

— Где он?

— Помощник кузнеца. В замке. Кует подковы.

— Хорошо. Сирра, я хочу, чтобы вы знали: если вам становится трудно стоять рядом со мной — скажите. Я не обижусь. Найдём другую женщину. Тарха я возьму.

Она долго смотрела на него.

— Светлый, — сказала она тихо. — У меня от вас не холодно. У меня от вас — не страшно. Это первый дом за двадцать лет, где мне не страшно.

Элиан медленно опустил ломоть мяса.

— Почему?

— Мой муж бил меня двадцать лет, светлый. Бил каждый день, кроме воскресенья. Воскресенье он не бил, потому что был трезв. Он умер три года назад от сердца. С тех пор я живу одна. И каждый звук в коридоре по-прежнему меня пугает. Потому что я думаю — это он вернулся. Здесь, в этой башне, рядом с вами — звуков нет. Иней — он тише, чем кулак. Здесь тихо. Поэтому я не уйду, даже если вы прикажете. Простите, светлый, не сердитесь. Я говорю прямо.

Элиан долго не отвечал. Потом — медленно, очень осторожно — наклонился вперёд через стол. Не близко — на полтора шага.

— Сирра. Я не сержусь. И вы не уйдёте, пока сами не захотите. Это ваш дом теперь. И Тарх — ваш пёс, насколько и мой.

Она кивнула. И — впервые за пять дней — улыбнулась. Слабо, неровно. Но искренне.

Тарх, услышав своё имя, стукнул хвостом по полу.

Элиан съел ломоть мяса. Медленно. Чувствуя, как кусочек исчезает в нём, не превращаясь в еду в обычном смысле — но успокаивает его. Как будто сам факт жевания, движения челюсти, был частью того, что Лис называла «оставаться человеком».

Закончив, он поднялся.

— Я в подвал. К Толву. Если кто будет спрашивать — Лис знает где меня найти.

— Слушаю, светлый.

Он вышел.

* * *

В коридоре первого этажа уже шла обычная утренняя жизнь. Слуги несли вёдра с углём для каминов в верхних покоях. Гвардейцы менялись на постах. Кухарки проносили подносы с яйцами для княжеского стола.

Элиан шёл, и слуги расступались по обыкновению. Но сегодня — он заметил — было чуть-чуть иначе.

Парень-конюх (тот самый, что вчера смотрел с любопытством) подошёл к нему. Поклонился — глубоко, по-настоящему.

— Светлый принц, — сказал он. — Можно слово?

— Можно. Как тебя зовут?

— Финн, светлый. Подмастерье у Орена.

— Слово.

Финн помолчал. На лице у него был запал — какой бывает у молодых, готовящихся к чему-то долго.

— Светлый. Я хочу служить вам. Не Орену. Не отцу вашему. Вам. Возьмите меня.

Элиан замер.

— Финн, я тебя в первый раз вижу. И что ты значит — служить мне?

— Я знаю двор, я знаю конюшни, я знаю людей. Я могу быть глазами. Ушами. Я могу вечером пройти по замку и сказать вам, кто что сказал и кому. Я молодой, на меня никто не смотрит. Я могу пройти везде. Возьмите.

Элиан долго смотрел на парня. Лицо у Финна — крестьянское, веснушчатое, открытое. Глаза — серые, ясные. Не фальшь. Не засланный. Настоящий.

«Принимай», — сказал голос внутри. «Тебе нужны глаза. У тебя пока три — Лис, Орен, Лоркан. Этот — четвёртый, и он молодой, на него действительно не смотрят».

— Финн.

— Слушаю.

— Скажи Орену, что я тебя забираю. Не насовсем — ты остаёшься у него подмастерьем, потому что иначе всем будет видно. Но — кроме конюшен — ты делаешь то, что я тебе скажу. Никому больше — даже Орену — без моего разрешения не отчитываешься. Ясно?

— Ясно, светлый.

— Сейчас — иди в кухню. Послушай, что говорят о Калиссе. Что говорят о Годрике. Что говорят обо мне. Запомни имена тех, кто говорит. Не вступай в разговоры. К полудню приди ко мне в северную башню. Через Сирру. Скажи: «Финн с конюшни». Она пустит.

— Слушаю.

— И ещё. Никто никогда не должен знать, что мы говорили. Если кто-то спросит — скажи: «Светлый принц спросил, как зовут лошадь, на которой Лоркан вчера выезжал». Лошадь зовут Сосна. Запомнил?

— Сосна. Запомнил.

— Иди.

Финн поклонился ещё раз и убежал. Элиан смотрел ему вслед.

«Хороший выбор», — сказала Тень.

— Время покажет.

Он пошёл дальше, к подвалу.

* * *

У двери третьего подвала стояли двое гвардейцев — теперь у поворота, как Лоркан и приказал. Не Брен. Двое других. Один — седой, с шрамом через бровь. Второй — молодой, лет двадцати, с настороженным лицом.

Седой увидел Элиана и опустил копьё. Молодой — замешкался. Не на секунду — на полторы. Потом тоже опустил.

— Светлый принц.

— Доброе утро. Толв сегодня кричал?

Седой посмотрел на молодого. Молодой облизнул губы.

— Не кричал, светлый. Бормотал. Но не как раньше. Сильнее. Как будто… с кем-то говорит. Долго. Иногда — отвечает. Будто ему кто-то слова в ухо шепчет.

— Когда началось?

— Часа два назад. С рассвета.

Элиан кивнул.

— Никто не подходил к двери?

— Нет, светлый. Мы сами от двери на десять шагов держимся. Как приказал господин Лоркан.

— Хорошо. Я спущусь. Сейчас. Одни — здесь. Не входить.

— Слушаем.

Элиан спустился по узкой винтовой лестнице. Дверь третьего подвала была заперта. У него ключа не было — Лоркан хранил, и он сейчас сообщил себе, что взять ключ нужно будет позже. Но — Элиан мог услышать через дверь.

Он подошёл, прижал ладонь к железному полотну. Закрыл глаза.

И — услышал.

Сначала — шёпот. Очень тихий, вязкий, как вода, текущая медленно. Это был голос. Не Толва. Чужой. Холодный. Не один — несколько, переплетающихся, говорящих в унисон, но не совсем синхронно, как хор без дирижёра.

«…иди ближе… открой… открой засов… принеси нам нож… или нет, не нож, камень, любой острый камень с пола, мы возьмём его себе через тебя… открой засов… выпусти нас…»

Элиан почувствовал, как в нём всё сжалось.

Серые говорили прямо через каплю своей крови в Толве. Они внутри подвала.

Он отдёрнул ладонь от двери.

Поднялся обратно по лестнице. Седой и молодой посмотрели на него.

— Светлый. Что-то случилось?

— Да. Один из вас — пусть бежит к господину Лоркану. Сейчас. Скажет: Серые говорят через Толва. Я спускаюсь к нему сам, без ключа. Лоркан должен прийти с ключом и Элвирой. Срочно.

Молодой тут же побежал — споткнулся о собственную ногу, восстановился, унёсся вверх.

Седой остался.

— Я с вами, светлый?

— Не надо. Один. Тут опасно. Если из двери раздастся что-то — крик, голос — не открывайте. Стойте здесь.

— Слушаю.

Элиан спустился снова. Подошёл к двери. Положил обе ладони на железо. И — выпустил холод.

Не сильно. Точечно. Его ладони остудили железо до температуры, при которой металл становится хрупким. На железе, в местах где он касался, появились тончайшие сетки, как трещины на льду.

Затем — он повернул ладонь, как будто поворачивает ключ. Хотя ключа у него не было.

И железная дверь — треснула у замка. Замок просто рассыпался в крошку. Дверь открылась.

Элиан вошёл.

Третий подвал был холодный. Толв сидел в углу своей камеры — но не как вчера. Не качался. Не сидел в коленях.

Он стоял у решётки. Руки за решёткой — обвисли, безвольно. Лицо — повёрнуто к двери. Глаза — открытые, но пустые. Чёрные. Серебристая жилка под кожей предплечья теперь расширилась, охватив всю руку до плеча и поднимаясь по шее.

Толв улыбался.

— Четвёртый, — произнёс он голосом, который был и не был его. Низкий, переплетённый с ещё двумя голосами. — Ты пришёл. Открой, четвёртый. Открой решётку. Мы заждались.

Элиан остановился. Не подошёл к решётке.

— Толв ещё там?

— Толв глубоко. Толв дремлет. Мы с Толвом теперь. Открой.

— Не открою. Толв, если ты слышишь — борись. Я сейчас приведу Элвиру. Она нас разделит.

Голос за решёткой рассмеялся. Смех был жуткий — на три голоса сразу, не совпадавшие интонациями.

— Толв нам обещал. Толв сказал: «Если станет хуже — пусть четвёртый меня убьёт». Толв нас пригласил. Мы вошли. Теперь Толв — наш. Иди ближе, четвёртый. Открой.

Элиан понимал. Это было не обращение к нему. Это была приманка. Если он откроет решётку — Серые в Толве попытаются прыгнуть на него. Не ради битвы — ради прикосновения. Если хотя бы кончиками пальцев Толв коснётся его кожи, Серые получат доступ к телу Элиана. К его Узилищу. Может быть, и не пробьют — но даже малая трещина в защите будет катастрофой.

— Толв, — сказал Элиан спокойно. — Я выполню обещание. Я тебе обещал. Если не получится отделить — я сделаю. Сейчас — жди. Элвира идёт.

— Они идут, четвёртый. Те, кто за стенами. Идут. Ты не успеешь.

— Кто идёт?

Толв улыбнулся ещё шире. Зубы у него теперь были — чёрные. Не от грязи. По цвету. Как обсидиан. Серебристая жилка достигла рта, и она красила зубы изнутри.

— Орвин. Капеллан Орвин. Селесса. Магистр Селесса. Дом Веронн. Они уже в замке, четвёртый. Уже. Гости. Они проникли вчера ночью. Мы их видим через нас. Они спрятаны. Они спасают Калисса. Иди наверх. Иди.

Элиан замер.

— Откуда вы знаете?

— Через Толва. Через всех нас. Вся серебристая жилка по землям — одна сеть. Мы слышим. Все. Ты не успеешь, четвёртый. Они уже в подвале второго этажа. У них Калисс через час будет.

Элиан стоял. Думал быстрее, чем когда-либо.

Это могло быть ложью. Серые могли врать. Они хотели его выманить наверх.

Но это могло быть правдой. Калисс — ключевой свидетель, его смерть была бы катастрофой для всех планов. И — в свите Веронна, по словам Калисса, был магистр и капеллан Спирали. Очень возможно, что они приехали тайно, в составе отдельного, ещё не объявленного посольства, или просто как гости.

«Это правда», — сказала Тень внутри. «Я чувствую их холод. Слабый. На втором этаже. Они здесь. С прошлой ночи. Я не уверена, как они вошли — но они здесь».

Элиан повернулся.

— Толв, — сказал он, не глядя на решётку. — Жди. Я вернусь. Постарайся не дать им открыть рот свой больше, чем сейчас. Я обещал. Я сделаю.

— Ты не успеешь, четвёртый. Беги!

Голос смеялся.

Элиан вышел. Дверь железную, расколотую, оставил приоткрытой — закрыть её было нельзя без замка. Поднялся по лестнице.

— Седой!

— Здесь, светлый.

— Двое в первый подвал. Сейчас. Самые надёжные. Двери третьего держать. Никого не пускать к Толву, кроме меня, Лоркана и Элвиры. Если он будет звать — не подходить. Если будет кричать — не подходить. Понятно?

— Слушаю.

— Лоркана я перехвачу сам. Гонца догоню.

Он побежал.

* * *

В замке, обычно тяжёлом и медленном, время теперь шло рваными кусками. Элиан выбежал в коридор первого этажа, повернул направо к лестнице на второй этаж. На середине лестницы услышал голоса.

— …в кабинет отца. Срочно. Толв превращается, — голос Лоркана, отдалённый, шагах в двадцати.

— Лоркан! — Элиан добежал до площадки.

Лоркан, в чёрном плаще, с мечом на бедре, обернулся. Рядом — гонец, тот самый молодой с ясным лицом.

— Брат, что?

— Гости в замке. Калисса хотят освободить. Капеллан Орвин и магистр Селесса. Из Веронна. Спрятались с прошлой ночи.

Лоркан замер.

— Откуда ты узнал?

— Через Толва. Серые сказали. Они слышат друг друга через серебристую жилку.

— Может быть ловушка.

— Может. Но Тень во мне подтверждает — они здесь.

Лоркан колебался секунду, не больше.

— Значит — действуем. Я возьму отряд. Мы идём ко второму подвалу, к камере Калисса. Ты — ?

— Я с тобой.

— Хорошо. Гонец — к отцу. Коротко: «Калисса пытаются освободить. Лоркан и Элиан на пути ко второму подвалу. Просим запереть верхние входы и спустить третий взвод во двор». Беги.

— Слушаю.

Гонец ушёл. Лоркан и Элиан побежали через коридор. На полпути к ним присоединились двое гвардейцев Лоркана — Рав и Толис, оба в кольчугах, с короткими мечами.

— Что у нас? — спросил Рав на бегу.

— Двое мага́ Спирали, — коротко ответил Лоркан. — И Серые, может. Цель — освободить Калисса и убежать с ним.

— Понял.

К двери второго подвала они дошли за минуту. Дверь — открыта. На пороге — лежал гвардеец, стоявший у двери. Лежал лицом вниз. На спине — проколотая кольчуга, над сердцем. Чёрный клинок Серого. Он ещё дёргался. Кровь медленно растекалась под ним.

— Ольтмар, — сказал Лоркан тихо. — Вырастил его сам.

— Мёртв через минуту. Идём.

— Идём.

Они вбежали в коридор второго подвала. Темно, слабый свет от факела на стене. Запах подвала — сырости и винной бочки. И — новый запах. Серы. Озона. Магия, активированная, слышалась как лёгкое потрескивание в воздухе.

Камера, где сидел Калисс — пятая по счёту по правой стороне.

Они побежали туда.

В коридоре, у пятой камеры, стояли трое.

Двое — в Серых плащах, с маски. Серые. Стояли по бокам решётки. Один уже работал над замком — у него в руках был тонкий ледяной стержень, который он прижимал к замочной скважине. Замок медленно треял от холода.

Третий — женщина. Высокая, тонкая, в чёрном плаще, с откинутым капюшоном. Длинные, прямые чёрные волосы. На левой щеке — длинный шрам, идущий от виска к подбородку. Лицо — острое, узкое, с тонкими губами. Она увидела вбежавших. Подняла руку.

В руке у неё был маленький серебряный диск с символом Спирали.

— Селесса, — выдохнул Элиан. — Магистр.

— Светлый принц, — сказала Селесса спокойным, почти нежным голосом. — Приветствую вас. Жаль, что встречаемся при таких обстоятельствах.

— Где капеллан Орвин?

— Он в другом месте. Я достаточна сама.

Лоркан выхватил меч. Рав и Толис — тоже.

— Бросьте оружие, — сказал Лоркан. — Снимите чары с замка. Опуститесь на колени.

Селесса улыбнулась.

— Светлый Лоркан, я одна — против вас четырёх? Это нечестная игра. Я опытный магистр. Я не думаю, что я бы проиграла. Но мы — поторопимся.

Она взмахнула диском. И — в коридоре погас свет.

Не магия в обычном смысле. Селесса вытянула свет из факелов. Он исчез — как будто его всосало в её диск. Коридор погрузился в полную темноту. Только Элиан, с его новым ледяным зрением, видел в темноте контуры — и видел, как оба Серых сорвались с мест.

— Брат! — крикнул Элиан Лоркану. — Я вижу. Стой за моей спиной. Рав, Толис — щиты вперёд!

Серые ударили — оба сразу. Один — с правой, чёрный клинок мелькнул в темноте. Элиан перехватил удар «Инеем» — клинок встретился с клинком, и вспыхнул синий свет от удара. Лезвия не сломались — нифрит-сталь и Серая сталь были, видимо, равны.

Второй Серый — атаковал слева. Лоркан, чувствующий холод благодаря своей доле, успел подставить меч. Тоже синяя вспышка.

Селесса в центре коридора начала петь. Тихо. Глубоко. Голос её опускался в горло, ниже, чем должен был. Это было призывание.

«Она зовёт что-то», — крикнула Тень внутри. «Не дай! Удар по диску — это разорвёт ритуал!»

— Лоркан, держи Серого! Я в центр!

Элиан шагнул. И — впервые в боевой ситуации — использовал теневой шаг. Холод подвала был достаточен. Он сделал шаг — и оказался за Селессой.

Она почувствовала движение. Развернулась. Но — слишком поздно.

«Иней» вонзился в её правую руку — ту, что держала диск.

Не в сердце. В руку. Элиан сознательно не убил.

Селесса вскрикнула. Диск вылетел. Элиан поймал его свободной рукой — диск тут же сжался в его руке от холода, кристаллы-камни на нём треснули, серебро охладело до состояния, при котором его магия деактивировалась.

— Кончено, — сказал Элиан, выдёргивая «Иней» из её руки. — Остановите ваших.

Селесса смотрела на него. Лицо её было искажено болью, но не паникой.

— Орвин, — выдохнула она.

И где-то наверху — раздался взрыв.

Не магический. Обычный. Звук как при разрыве чёрного пороха — но в десять раз громче. Прокатился по всему замку. Стены задрожали.

— Что это? — крикнул Лоркан, держа второго Серого на острие меча.

— Капеллан Орвин, — спокойно сказала Селесса. — Он сейчас в кабинете вашего отца. И у него — огненная стихия. Он специалист по огню. Дома Веронн пользуется этим уже сорок лет.

Элиан побледнел.

— Отец.

— Беги! — крикнул Лоркан. — Я держу здесь! Селессу взять живой! Серого — убить! Беги!

Элиан не стал спорить. Он шагнул через тень — снова — и вышел в коридоре первого этажа. Истратил столько холода, что у него в коленях началась дрожь. Но он не остановился. Бежал по коридорам, через людей (слуги в панике метались), к восточному крылу, к кабинету отца.

Дверь кабинета была выбита. Огонь был внутри.

* * *

Кассиан стоял у окна.

Старик был жив. За ним, на полу — двое мертвецов: один в чёрной рясе с символом Спирали (значит, это был Орвин), второй — гвардеец, вероятно, погибший при первом взрыве.

Сам кабинет горел. Стол, документы, ковёр — всё в огне. Книги на полках чернели, корчились, осыпались. Камин был выпотрошен — взрыв был, видимо, внутри камина, заранее заложенный заряд. Огонь шёл ко столу, а не от стола.

Но Кассиан стоял у окна, с мечом. У ног его лежал капеллан Орвин — с мечом в груди. Кассиан, старик, сам убил мага огня. Не магией — клинком. В упор.

Элиан ворвался в дверь.

— Отец!

— Жив, — хрипло выдохнул Кассиан. — Чуть-чуть. Воздух. Не могу.

Кабинет был полон дыма. Кассиан задыхался. Старики плохо переносят дым.

Элиан выпустил холод. Огромную волну, он не сдерживал. Иней мгновенно покрыл стены, потолок, пол. Огонь задохнулся — кислород вымерз, температура упала ниже температуры горения. Все языки пламени схлопнулись и исчезли за две секунды.

Дым осел инеем на пол.

Воздух — стал холодный, чистый, режущий.

Кассиан опустился на пол у окна. Он не упал — сел. Сжимал грудь.

Элиан подбежал — не касаясь отца. Сел напротив.

— Отец.

— Сын. — Кассиан слабо улыбнулся. — Ты успел.

— Вы убили его.

— Сам себя удивил. — Кассиан слабо хохотнул. — Я думал, я слишком стар. Оказалось — рука помнит. Двадцать лет назад я в горах турнирно бился. Ты не знал.

— Я знал. Лоркан рассказывал.

— Хорошо. Помоги встать.

Элиан колебался — прикоснуться означало обморозить.

— Отец, я… вас обморожу.

— Обморозь. Мне всё равно. Только не дай мне здесь сидеть, унизительно.

Элиан осторожно подал руку. Кассиан схватился. Элиан сократил холод вокруг ладони — не до конца, но насколько мог. Они встали вместе. Кассиан опёрся на сына. На ладони у него — лёгкое обморожение, белёсые пятна.

— Ничего, — сказал Кассиан. — Заживёт за неделю. Уже бывало.

— Кто-то предупредил. Я не успел бы.

— Я слышал его шаги. — Кассиан кивнул на тело Орвина. — Он шёл уверенно. Слишком. Мой стражник у двери — Йонас — успел крикнуть, прежде чем умер. Я взял меч. Орвин кинул в камин флакон — что-то взорвалось. Я был у окна — меня не задело прямо. Он пошёл ко мне. Я… ударил.

— Боги.

— Без богов. — Кассиан сел в кресло (то немногое, что не сгорело). — Сын. Сейчас ты пойдёшь и приведёшь сюда Лоркана, Элвиру и Лис. Я буду здесь сидеть. Я не уйду. Это — мой кабинет, и я в нём жив.

— Не оставлю одного.

— Сирру позови. Сиди она тут. Хорошо?

— Хорошо. И врачом для руки.

— Не врачом. Элвирой.

— Хорошо.

Элиан вышел. Слуги в коридоре — толпой, стояли испуганные. Он окликнул двоих ближайших гвардейцев.

— К отцу. Внутрь. Дверь — закрыть. Только Лоркан, Элвира, Лис, Сирра. Никого больше. Княжеские слуги-секретари — пусть сидят в малой гостиной и ждут. Никаких документов, никаких писем. Понятно?

— Слушаю.

Элиан побежал — снова — обратно ко второму подвалу.

В подвале — Лоркан стоял у решётки. Один Серый — мёртв (Лоркан перерезал ему горло). Селесса — связана шёлковым шнуром, с раной в правой руке, но жива, в сознании. Второй Серый — тоже мёртв (Рав застрелил его арбалетным болтом, который держал в запасе на поясе).

Калисс в камере — жив, целый, но напуганный. Он смотрел через решётку. Видел тела. Видел Селессу.

— Светлый принц, — сказал он, когда Элиан вошёл. — Как князь?

— Жив. Орвин — мёртв.

Калисс выдохнул.

— Я благодарю вас.

— Не за что. Я не вас спасал.

— Знаю. Но всё же.

Элиан подошёл к Селессе. Сел на корточки перед ней. Она смотрела ему в глаза. Без страха. Со спокойствием.

— Селесса, — сказал он.

— Светлый.

— Кто-то в замке вас впустил. Кто?

— Не скажу.

— Слышу, — Элиан положил палец в воздухе у её правой кисти, чувствуя её. — Вы знаете имя. Сейчас врёте.

Она сдержанно улыбнулась.

— Я не собираюсь делать вашу работу за вас. Я воин. Я попалась. Убейте меня. Не надо разговоров.

Элиан долго смотрел.

— Хорошо. Не сейчас. Но мы поговорим позже.

Он встал.

— Лоркан. Селессу — в другую камеру. Не рядом с Калиссом. Не в третий подвал — там Толв. Во второй, в третью камеру по левой. Шёлк не снимать. Раз в час — проверять. Если умрёт от раны — ничего. Калисс — в его камеру. Дополнительный пост у двери.

— Сделаем.

— Я к отцу. Элвиру и Лис — пришли мне.

— Ждут уже.

Элиан вышел снова.

* * *

В кабинете отца, среди остатков сгоревшей мебели и инея, сидел Кассиан. Сирра стояла рядом. Элвира — на коленях у его руки, осматривала обморожение. Лис — у двери, с пергаментом, что-то записывала.

— Кость целая, — сказала Элвира. — Кожа сошла на верхнем слое. Заживёт. Но сегодня — только тёплое. Никакого холода. То есть — Элиан, не подходи к отцу ближе двух шагов сегодня.

— Понял.

Кассиан посмотрел на Элиана.

— Сын. Где твой брат?

— Сейчас придёт. Он закончил с Селессой.

— Хорошо.

Через минуту Лоркан вошёл. Поклонился отцу.

— Отец.

— Сын. Ты тоже жив. Хорошо.

Кассиан помолчал. Потом поднял глаза. Посмотрел поочерёдно — на Элиана, на Лоркана, на Элвиру, на Лис, на Сирру.

— Совет сейчас, — сказал он. — В большой гостиной малой. Всем. Двери закрыты. Сирра с нами тоже.

— Сирра с вами?.. — удивился Лоркан.

— Сирра — уши Элиана в прислуге. — Кассиан спокойно посмотрел на няньку. — Я знаю это, потому что мне так доложили. Это хорошо. Сирра — с нами на совете. От прислуги.

Сирра побледнела. Но кивнула.

— Слушаю, князь.

Они перешли в малую гостиную — узкая комната с длинным дубовым столом и шестью креслами вокруг. Окна закрыты ставнями. Двери — двойные. Лис лично закрыла обе.

Они расселись.

— Доклад, — попросил Кассиан.

Лоркан и Элиан вместе изложили последние два часа. Кассиан слушал. Морщины на его лбу становились глубже.

Когда они закончили, он молчал долго. Потом — медленно — спросил:

— Кто впустил их в замок?

Тишина.

— Селесса не скажет, — ответил Элиан. — Калисс может — но я думаю, он не знает. Он сам в подвале.

— Кастелян Дорн, — сказала Лис тихо.

Все повернулись к ней.

— Лис?

— Я не уверена. Но… вчера ночью Дорн сказал мне странную вещь. Я тогда не придала значения. Мы случайно встретились в коридоре. Он помогал переносить мебель из старой ризницы. Он спросил меня — куда поведут Калисса завтра? В какую камеру? Я не сказала. Я сказала: «Я не знаю». Но он был настойчив. Странно настойчив. Я думала, может он сторонник Калисса. Они дружили, оба старики, давно при дворе. Может, он хотел поговорить с ним напоследок.

— Возможно, — сказал Кассиан, — он доложил кому-то. Где будет Калисс. Это ключевая информация для проникновения.

— Возможно.

— Где Дорн сейчас?

— В своих покоях, — ответила Лис. — Он не выходил утром. Старики поздно встают.

Кассиан посмотрел на Элиана.

— Иди. С Лорканом. Лично проверь.

— Да.

— И — Элиан.

— Да.

— Если он сопротивляется — не убивай. Я хочу с ним поговорить. Он со мной тридцать лет. Я хочу увидеть его лицо.

— Понимаю.

Они с Лорканом встали и пошли.

* * *

Покои Дорна были на третьем этаже восточного крыла. Маленькие — две комнаты, прихожая. Дорн жил один, без слуг, без жены (вдовец много лет).

Они поднялись. У двери — никого. Лоркан постучал.

— Кастелян Дорн. Откройте.

Тишина.

— Кастелян. Это Лоркан. Откройте.

Тишина.

Элиан сделал шаг вперёд. Положил ладонь на дверь.

— Дома никого.

— Точно?

— Точно. Холода мало. Только остатки тепла от его тела часов восемь назад. Он ушёл ночью.

Лоркан кивнул. Толкнул дверь — она была не заперта. Вошли.

Прихожая. Тёмная, с одним маленьким окном. Бедно убрана.

Спальня. Кровать заправлена неровно — видно, кто-то лежал и встал. На постели — записка.

Элиан подошёл. Посмотрел.

Записка была написана не чернилами. Кровью. На клочке пергамента, простыми буквами, неровными — будто рука дрожала.

> «Они не убили Годрика. Это сделал я. Простите. Я ухожу умирать в одиночестве. Не ищите меня. — Дорн».

Лоркан долго смотрел на записку. Потом — резко — сказал:

— Это ложь.

— Ложь, — подтвердил Элиан. — Калисс убил Годрика. Не Дорн.

— Кто-то хочет, чтобы мы думали, что Дорн — убийца. И чтобы прекратили искать.

— Значит — Дорн ушёл сам? Или его увели?

Элиан осмотрел спальню. На полу у кровати — следы. Свежие. Сапоги — не Дорна (Дорн ходил в мягких туфлях по покоям, Элиан помнил это). Сапоги чужие, тяжёлые, с рисунком на каблуке.

Он наклонился. Пригляделся.

— Лоркан. Иди сюда.

Лоркан подошёл, наклонился.

На отпечатке каблука — оттиск печати. Маленькой. Спираль с глазом.

— Снова Спираль, — выдохнул Лоркан.

— Нет. — Элиан внимательнее посмотрел. — Не совсем. Это спираль, но в круге. И в круге — буквы. «V» и «R». Очень мелко.

— V и R…

— Дом Веронн. Их перстень-печать — в виде спирали с буквами «VR» — Veronn de Reignes. Калисс это упоминал.

Они оба выпрямились.

— Значит, — Лоркан говорил медленно, — Веронн увёл Дорна.

— И заставил написать ложную записку. Чтобы мы думали — Дорн виноват. Чтобы расследование зашло в тупик.

— Зачем им жив Дорн?

Элиан подумал.

— Дорн знает тайные выходы из замка. Тридцать лет здесь. Все катакомбы, потайные двери. Он знает то, что не записано. Веронн взял его как проводника. Возможно, для будущего вторжения. Или просто — как заложника.

— Куда они его увели?

— В лагерь Веронна, я думаю. На границе. Тот, который мы видели вчера. Если ехать — два дня.

Лоркан долго молчал.

— Идём к отцу. И — к Лис. Мне нужно сейчас же поднять записи о тайных выходах. Если Веронн идёт через них — мы должны их закрыть.

— Идём.

Они вышли из покоев Дорна. На пороге Элиан остановился.

— Лоркан.

— Да.

— Дорну сколько лет?

— Шестьдесят два, кажется. Шестьдесят три.

— Если они его увели — он не дойдёт. Старик. Зимой. Через перевалы.

— Да.

— Значит, они или потеряют его в пути — или, если довезут, используют до конца, потом убьют.

— Да.

— Мы должны его найти. Если есть шанс.

— Знаю.

Они переглянулись.

— Сегодня — поднять архивы, доложить отцу, — сказал Элиан. — Завтра — я и Орен. Малый отряд. Тихо. До границы. Посмотрим.

— Я с тобой.

— Лоркан, отец только что чуть не сгорел. Он не отпустит нас обоих.

— Тогда я — иду к границе, ты остаёшься в замке.

— Лоркан. Я Страж. Я могу пройти через тень. Я могу спрятаться так, как не сможешь ты. Это для меня. Я возьму Орена. Финна, нового, тоже. Это будет тихо.

Лоркан долго смотрел.

— Хорошо. Я отцу скажу.

— И ещё одно. — Элиан помедлил. — Лис.

— Да?

— Береги её. Пока меня не будет. Её — тоже могут попытаться. Она — мозг наш. Без неё мы слепые.

Лоркан кивнул. И, неожиданно для самого себя, слабо покраснел.

— Берегу.

Элиан отметил это про себя. Но не сказал ничего. Время для шуток ещё не пришло.

* * *

Вечер в замке был тяжёлый. После трёх драм одного дня — арест Калисса, нападение Орвина, исчезновение Дорна — все были измотаны. Кассиан, после краткого совета, лёг отдыхать в новых покоях (старый кабинет восстанавливали, сильно повреждён). Элвира — в лаборатории. Лоркан — в архиве, с двумя писарями и Лис. Орен — у конюшен, готовил трёх лошадей и трое седельных сумок.

Элиан же — пошёл в покои Лис.

Это было непривычно. До этого он никогда не входил в её покои. Они встречались в библиотеке, или в его покоях, или в часовне. Но сейчас он постучал в её дверь — небольшую дверь в боковом коридоре западного крыла. Лис, открыв, удивлённо посмотрела.

— Элиан. Что-то случилось?

— Можно?

— Конечно. Входи.

Покои Лис были маленькие. Одна комната — спальня и кабинет одновременно. Узкая кровать в углу. Большой стол, заваленный свитками, книгами, инструментами. Полка с любопытными вещами — кристаллы, перья, маленькие бутылочки с цветными жидкостями. У окна — горшок с цветком (живым! Элиан удивился — цветок в зимнем замке, поднятый из семечки в июле). На стене — простая, без украшений, иконка какой-то старой северной богини.

Элиан вошёл, остановился у двери. Иней разошёлся вокруг него — но он сжал его, не дав дойти до цветка.

— Не хочу, чтобы цветок твой замёрз.

— Спасибо. — Лис улыбнулась. — Сядь. Что?

Элиан сел на стул у стола. Лис — на кровать.

— Лис. Завтра я ухожу.

— Куда?

— На границу. Искать Дорна. С Ореном и Финном.

— Финн?

— Новый. Подмастерье у Орена. Я его взял в… скажем, в свои глаза. Он надёжный, я думаю.

— Хорошо. И ты приходил это сказать?

— Да. И ещё — попросить.

— Что?

— Лис. — Он посмотрел на неё. — Ты — самая важная для меня тут. После Орена и Лоркана. И — для Лоркана тоже важна. Я заметил.

Лис покраснела.

— Элиан…

— Не отрицай. Я вижу. У меня новое зрение. Я вижу тепло между людьми. У вас с Лорканом — есть тепло. Это хорошо. Я рад.

— Ничего нет. Он наследник, я простолюдинка. Это…

— Это разговор не для меня. Это разговор для вас. Я не вмешиваюсь. Я только говорю — что вижу.

Она опустила голову.

— Элиан.

— Да.

— Я… спасибо, что не вмешиваешься.

— Не за что. Я хотел другого. Лис, пока меня не будет — не выходи из замка. Совсем. Даже в мою башню — со стражей. Двое стражей минимум. Орвин был в свите Веронна — могут быть ещё. Селесса в подвале — но возможно, ещё кто-то скрытый.

— Хорошо.

— И ещё одно.

— Да.

Элиан помедлил. Это было неудобное для него — он не умел просить о таких вещах. Прошлая жизнь, в которой он умер от предательства, научила его не просить вовсе.

— Лис. Если со мной что-то случится в дороге… — Он замолчал.

— Не случится.

— Если случится. И я не вернусь. Тогда — пожалуйста, скажи отцу одну вещь. От меня. Скажи: «Элиан простил». Только это. Он поймёт.

Лис долго смотрела.

— Что простил?

— Он поймёт. Это — между нами. Это нужно ему услышать, если меня не будет. Скажешь?

— Скажу.

— Спасибо.

Элиан встал.

— Я пойду. Завтра до рассвета.

— Элиан.

— Да.

Лис тоже встала. Подошла к нему — очень близко. Не на шаг — на полшага. Подняла руку. Он подумал, она хочет коснуться его лица. Но она не коснулась. Просто подняла руку и держала на уровне его щеки — на расстоянии в полпальца.

— Я не могу к тебе прикоснуться, — сказала она тихо. — Но я хочу, чтобы ты знал: если бы могла — я бы коснулась. Сейчас. Иди. Возвращайся.

Элиан смотрел на её руку. Его собственная тоже поднялась — и тоже остановилась в воздухе, в полпальце от её щеки. Они стояли так — на двойном расстоянии в один палец, не касаясь, но ближе, чем когда-либо.

— Я вернусь, — сказал он.

— Я знаю.

Они опустили руки. Элиан отступил.

— Береги Лоркана, — добавил он. — Я ему скажу — береги тебя. Это будет правильно.

— Хорошо.

Он вышел.

В коридоре он постоял с минуту. Голос внутри был очень тих — будто Тень тактично отвернулась.

«Ты учишься», — сказала она наконец.

— Чему?

«Не быть один. Это для тебя сложнее, чем теневой шаг. Сложнее, чем удержание Узилища. Это для тебя — самая большая работа. Молодец».

Элиан помолчал.

— Спасибо.

«Не за что. У меня тоже долгое одиночество за спиной. Я — понимаю».

Он пошёл к себе. На полпути его догнал Финн — задыхаясь, с покрасневшим лицом.

— Светлый. Я в кухне был. Слышал.

— Что?

— Старая кухарка Магда говорила другой — тише, чтоб не слыхали. Сказала: «Он тот самый. Аларик вернулся. Бабка моя говорила — придёт через семь поколений. Седьмое сейчас. Он спасёт, он же и угробит всех». И вторая — Тильда — ответила: «Ох, ох, ох. Свечу пойду поставлю».

Элиан замер.

— Какие свечи?

— Чёрные. У нас в нижней деревне старый обычай — чёрные свечи за тех, кого ждут или боятся. Магда сказала — она пойдёт ставить. Не за вас. За встречу с вами. Чтобы хорошо прошла.

Элиан долго стоял.

— Финн. Слушай. Завтра ты со мной едешь. Возьми тёплую одежду, две смены белья, нож, флягу. К рассвету — у конюшен.

— Слушаю, светлый!

— И ещё. Магда — старая кухарка. Какого она роду?

— Из Нижней Деревни. Бабка её — была повитуха.

— Хорошо. По возвращении — мы с ней поговорим. Старики помнят то, чего нет в книгах.

— Слушаю.

Финн ушёл.

Элиан поднялся в северную башню. Сирра с пёсом ждали. Тарх стукнул хвостом.

— Сирра. Завтра я уеду на пять-шесть дней. Тарх и вы — здесь. Никого не пускать, кроме Лоркана, Лис, Элвиры и моего отца. Ясно?

— Слушаю, светлый.

— Я погружусь сейчас. Не будите, пока сама не выйду.

— Слушаю.

Он лёг на каменную плиту. Закрыл глаза.

И — погрузился.

В Пустоте — как и день назад — тикали антеанские часы. Элиан прислушался к ним. Они тикали ровно, спокойно, тепло.

«Талирэ», — подумал он. — «Я буду в дороге. Если что-то — приди мне ночью».

И — в Пустоте — на самом краю, между двумя ударами часов — тёплое прикосновение, как поцелуй в лоб.

«Иди», — ответили часы.

Он спал.

И где-то в глубине каменоломен, под слоем прозрачного льда, Повелитель Холода — услышал. Тиканье. Что-то новое. Что-то, что не было его. И — в первый раз за пять дней — Повелитель обеспокоился.

Это было хорошо. Малая, но первая победа.

Глава 5. Гость в чёрном плаще

Возраст: Пятнадцать лет. Седьмой и восьмой день после ритуала.

Граница Рейнаров → Лагерь Веронна → Заснеженный лес → Главный зал замка.

Элиан с Ореном и Финном выезжают за стены замка впервые после ритуала. Цель — найти кастеляна Дорна и выяснить, что замышляет дом Веронн. На границе их ждут не только лагерь барона, но и она — Лиандра Веронн, девушка с глазом правды, видящая сквозь любые чары. Первая встреча, которая изменит всё.

* * *

До рассвета оставалось ещё два часа, когда Элиан спустился во двор замка. Снег за ночь усилился, но к утру утих, оставив на земле свежий пушистый слой по колено. В воздухе стоял тот особенный, чистый, режущий мороз, какой бывает после ночной метели — когда воздух будто промыт ледяной водой и пахнет только снегом и далёким дымом из деревенских труб.

Орен ждал у конюшен. Рядом с ним — три осёдланные лошади. Не парадные кони — простые, выносливые, северной породы, с густой длинной гривой и мохнатыми ногами. Лошади знали Орена и стояли спокойно. Финн, пятнадцатилетний, в новой стёганной куртке (видимо, Орен ему подарил из своих запасов), нервно переминался с ноги на ногу. Глаза у него были широкие, как у щенка.

— Барчук, — Орен кивнул. — Лошадь твою выбрал заранее. Серая. Зовут Тихоня. Старая, но крепкая. Самое главное — не боится холода. Я её вчера у себя в стойле держал, пускал по очереди других, смотрел, как реагирует. Эта — лучшая. Не задрожит, когда ты сядешь.

— Спасибо, Орен.

Элиан подошёл к Тихоне. Лошадь подняла голову, посмотрела на него — без страха, без любопытства. Спокойно, как смотрят старые лошади на всё в мире. Элиан положил ладонь на её морду. Иней побежал по светлой шерсти — и Тихоня не отдёрнулась. Только моргнула.

— Хорошая девочка, — тихо сказал Элиан.

«Лошадь чувствует тебя как часть пейзажа», — заметил голос внутри. «Старая. Видела всё. Не считает тебя чем-то страшным. Принимает. Хороший выбор у Орена».

Элиан сел в седло. Это — было непривычно. Он не садился в седло с той охоты, два года назад, когда был в старом теле. Седло было тёплое — Орен подложил тонкую кошму, чтобы кожа не примерзала. Хорошая мысль.

— Финн.

— Да, светлый.

— Молодец, что готов. Поведёшь сменных. Ты везёшь свою лошадь, ведёшь двух запасных в поводу — мою сменную и Орена сменную. Понятно?

— Понятно, светлый.

— И молчать в лесу. Вообще. Любой разговор — на привалах, когда я скажу.

— Слушаю.

Орен сел в седло своего гнедого. Финн — на низкорослого мерина. Лоркан вышел из ворот замка к ним, в плаще наспех накинутом поверх рубахи. За ним — Лис, тоже в плаще. Никаких слуг. Они хотели проводить тихо.

— Элиан, — сказал Лоркан. — Карты с собой?

— Со мной.

— Перо «Тенелома» у Орена?

— У меня, — кивнул Орен.

— Если что — гонец сюда. Сразу. Не геройствуйте втроём против сорока.

— Не будем, — Элиан посмотрел на брата. — Береги отца. И себя.

— Берегу.

Элиан перевёл взгляд на Лис. Она не сказала ничего. Только подняла руку — на уровне его лица, в полпальце от щеки, как вчера в её комнате. Он понял. И — подняв в ответ свою — сделал то же самое в воздухе. Пальцы их не встретились. Но всё равно — это было прощание. Их прощание.

— Возвращайся, — тихо сказала Лис.

— Возвращусь.

Орен мягко тронул коня. Финн — за ним. Элиан — последним. Они проехали через ворота замка в свежий снег. За воротами — серая равнина. Дальше, вдоль реки — лес.

Лоркан и Лис стояли на пороге, пока всадники не скрылись за поворотом.

* * *

Первые часа три они ехали в молчании.

Лес встретил их зимней, плотной тишиной. Только хруст снега под копытами, скрип сёдел, изредка — крик ворона, далёкий, на верхушке сосны. Воздух был такой холодный, что у Орена усы сразу обмёрзли — у Финна тоже. Только у Элиана не было никакого инея на лице. Лицо его было сухое, спокойное, как камень. Холод изнутри защищал от холода снаружи — это было одно из тех мелких преимуществ нового состояния, к которым он начал привыкать.

«Ты не чувствуешь холода», — заметил голос внутри. «Это удобно. Но запомни, что не чувствуют только тело. Запоминать, как холодно другим, — это твоя работа теперь. Иначе ты будешь пятнадцатилетним стариком, который не понимает, почему его друзья мёрзнут».

— Запомню.

Через три часа Орен поднял руку. Они остановились на маленькой поляне у замёрзшего ручья.

— Привал, — коротко сказал Орен. — Час. Лошадей надо.

Финн начал снимать поклажу. Орен достал из мешка тонкие лепёшки и копчёное мясо. Элиан слез с лошади — мягко, чтобы не нагружать Тихоню резким движением. Снег под ним затвердел от холода.

— Барчук, — сказал Орен. — Подойди.

Элиан подошёл к костру (Орен уже разжигал маленький, спрятанный за валуном). Орен указал на снег рядом с собой.

— Сядь. Я тебе что-то покажу.

Элиан сел. Орен достал из-за пазухи маленький кожаный сверток. Развернул. Внутри — рисунок. Уголь по обрывку пергамента. На пергаменте — схема. Большой круг, в нём — концентрические кольца, в кольцах — символы: спирали, глаза, стрелки.

— Это — структура ордена Спирали, — сказал Орен. — Я тебе обещал. Пока я ехал — рисовал на привалах. Смотри.

— Слушаю.

Орен ткнул пальцем в центр круга.

— Это — Сердце. Семеро магистров. Они в Тулиссе. О них Калисс говорил. Они хранят второе Узилище. Они никому не показываются. Их имена не знают даже большинство ордена. Семеро. Всегда. Когда один умирает — выбирают нового, и старого выкидывают из памяти.

— Понял.

— Дальше — Кольцо Магистров. Сорок-пятьдесят. По всему миру. Это — рабочие. Селесса — была одна из них. Калисс — другой. Они выполняют тонкую работу — внедрение, обращение знатных, учёт жертв. Магистры могут друг друга узнавать по знаку — пальцами рисуют в воздухе спираль над левым плечом. Запомни.

Орен сделал движение. Элиан повторил.

— Дальше — Капелланы. Около ста. Они — боевая сила ордена. Магия у них всегда стихийная — огонь, земля, реже вода. Орвин был капеллан. Он — хороший образец. Огонь. Они служат там, где есть открытое противостояние. Они в свите знатных. Они в храмах.

— Сколько в свите Веронна?

— Я не знаю, барчук. Орвин — был один из. Может — ещё один-два. Сложно знать.

— Дальше.

— Дальше — Серые. Это уже не люди. Это обработанные. Они были когда-то людьми — четвёртые сыновья, которым капнули серебристой крови. Превращение длится от нескольких месяцев до нескольких лет. Когда Серый окончательно превращён — он теряет своё имя, своё лицо. Маска. Чёрный клинок. Он живёт в серебристой сети — слышит других Серых, говорит без рта. Когда Серый умирает — его тело превращается в чёрный песок. Мы их не хороним.

— Сколько их всего?

— Никто не знает. Может — двести. Может — пятьсот. Они подчиняются Анке. Их главное оружие — неуловимость.

— Толв сейчас в подвале — на грани становления Серым.

— Да. И его невозможно спасти, если процесс зашёл далеко. Обычно — нет возврата. Кровь работает в мозгу, разрушает связи между воспоминаниями. К тому моменту, когда серебристая жилка достигает шеи — человек уже не вернётся. Извини, барчук. Я знаю, ты обещал ему попробовать.

Элиан долго не отвечал.

— Я попробую. Когда вернёмся.

— Пробуй. Но готовься к тому, что исполнить обещание убить — может быть единственный путь сохранить его душу. Толв — он хороший парень внутри. Грубый, но хороший. Я его знал.

— Знаю.

Орен снова показал на схему.

— Анка. В центре между Серыми и Магистрами. Особый. Он — одновременно ключ к Повелителю и магистр. Он живёт вечно — пока его не сменят ритуалом. Он не может покончить с собой. Не может умереть в обычной болезни. Только — смена. И смена — это разрушение его самого и передача его сути новому носителю. Поэтому он хочет тебя.

— Понимаю.

— И ещё — внешний круг. — Орен ткнул в самое внешнее кольцо. — Сочувствующие. Это — обычные люди. Они не в ордене. Но они за идею. Они помогают. Они дают приют, передают сообщения, не задают вопросов. Они часто не знают, кому именно служат — думают, что просто «помогают святому делу». Их — тысячи. По всем землям. Это самая большая часть, и самая опасная — потому что они невидимы.

— Боги.

— Без богов, барчук. Только люди. Все эти кольца — люди. И все они верят, что делают правильно. Это и страшно.

Элиан долго смотрел на схему.

— Орен. Спасибо. Сожги, когда я запомню.

— Сжёг бы сам, но ты должен знать наизусть. Возьми, спрячь. Никому не показывай — даже Лорнану.

— Лоркан, — поправил Элиан, улыбнувшись.

— Лоркан, да. Я не разучился говорить, барчук. Я просто иногда по старой привычке слова коверкаю, когда устаю. Меня дома учили по-южному двадцать лет назад. До сих пор иногда возвращается.

— Я знаю. Не извиняйся.

Они ели. Финн разводил костёр сильнее, варил в маленьком котелке кашу с мясом. Элиан ел понемногу — кусок лепёшки, кусочек мяса. Это «ел» было больше для Орена и Финна, чем для него. Чтобы они видели — он с ними, а не отдельно.

После привала они продолжили путь.

* * *

К вечеру дошли до края леса.

Лес кончался у пологого холма. С холма открывался вид на широкую долину — южную долину, где зимой было заметно теплее, чем на севере. Снег здесь был мельче, местами — голая земля. По центру долины тянулась дорога — Южный Тракт. В трёх верстах от тракта, на маленькой возвышенности у излучины ручья — лагерь.

Палатки. Костры. Лошади у привязей. Издалека Элиан мог различить около двадцати шатров — большой, под красно-золотым флагом дома Веронн в центре, остальные поменьше вокруг.

— Не торговый караван, — пробормотал Орен. — Это полк. Сорок воинов минимум. Пять-десять магов. Возможно, ещё охрана для какой-то знатной особы.

— Лиандра?

— Возможно. Если она тут — в большом шатре. Или в шатре рядом — поменьше, но изящнее. Видишь во-он, тот, с белой подкладкой?

— Вижу.

— Это шатёр для знатной женщины. Дамский. Она там, если в лагере вообще.

Элиан смотрел.

— Сегодня ночью — я пойду один. Через тень. Орен и Финн — здесь, в лесу. Я постараюсь подойти к шатрам. Послушаю. Найду Дорна, если он здесь.

— Барчук.

— Да.

— Если тебя возьмут — мы пойдём за тобой. Без вариантов. И умрём втроём. Не геройствуй один. Дай знак, если что. Орен достал из мешка маленький свистка из кости.

— Это — Тенелом-передатчик. Подарок Лис. Дунешь — Лис в замке услышит. Услышит — пошлёт за тобой. Один звук — «приходите тихо». Три звука — «всё пропало». Ясно?

— Ясно. — Элиан положил свисток в кожаный мешочек на поясе, рядом с двумя кристаллами.

Они нашли укрытие в маленькой ложбине у ручья. Лошадей привязали к деревьям, накрыли попонами. Финн остался караулить (он сказал, что не спал ни минуты ночь и поэтому не устал — Орен скептически усмехнулся, но согласился). Орен лёг отдыхать. Элиан — сел у ствола сосны и стал ждать темноты.

Темнота пришла быстро. Зимний вечер короткий — к пяти часам солнце уже село. Луна поднялась — почти полная, ярко-белая, как монета на тёмном бархате. Снег на долине отражал её свет, и лагерь Веронна был хорошо виден даже в темноте.

— Я пошёл, — тихо сказал Элиан.

— Иди, барчук.

Элиан положил ладонь на ствол сосны. Холод в дереве и холод в нём — одно. Закрыл глаза. И — шагнул.

* * *

Он вышел в тени между двумя шатрами лагеря. Не у большого центрального — у одного из боковых, для младших офицеров. Иней под его ногами расходился медленно — он сжал поле до минимума, чтобы не выдать себя.

В лагере горели костры. Стражи стояли по периметру — четверо у больших костров, ещё несколько ходили патрулём. Изнутри центрального шатра доносились голоса — мужской, низкий, и второй, постарше, скрипучий. Видимо, барон Веронн с кем-то.

Элиан слушал.

— …ты говоришь, Орвин не вернулся?

— Не вернулся, мой барон. Сигнал пропал три часа назад. Мой кристалл-резонатор молчит.

— Селесса?

— Тоже молчит.

— Значит, провалились оба. Чёрт. — Голос барона был раздражённым, не паническим. Барон умел скрывать страх. — Старик-Рейнар оказался крепче, чем мы думали.

— Возможно, помог холодный сын.

— Возможно. Но это не меняет нашего плана. Завтра — мы выезжаем к замку. Официально. С Лиандрой. С большой свитой. Якобы — для соболезнования и переговоров о торговом союзе.

— А Дорн?

Барон помолчал.

— Дорн нам пока полезен. Везём его с нами. Замаскированным. Если в замке всё пойдёт хорошо — отпустим. Если плохо — используем.

— Слушаю.

— Что ещё?

— Лиандра требует встречи с вами. Снова.

Барон тяжело вздохнул.

— Племянница моя. Невыносимая. Хорошо, проводи её.

Шаги. Тонкий звон занавесы шатра. И — её голос.

Лиандра.

— Дядя.

Голос был ровный. Спокойный. Молодой, но без молодой нервозности. У неё была привычка говорить тихо — и от этой тихости все слова становились весомее.

— Лиандра, девочка. Что у тебя?

— Я не еду завтра в замок Рейнаров.

— Ты едешь, дитя. Это решено.

— Я. Не. Еду. — Каждое слово отдельно.

Тишина.

— Лиандра, мы это обсуждали. Ты — глаз. Без тебя — я не знаю, врёт ли мне старик-Рейнар. Без тебя — я не знаю, действительно ли холодный мальчик — Страж или подделка. Без тебя я могу совершить дорогостоящую ошибку.

— Я знаю. И мне всё равно. Я не еду.

— Почему?

Снова тишина. Долгая.

— Дядя. Вчера ночью я видела сон. Точнее — видение.

— Ты видела видения и раньше.

— Не такое. — Голос Лиандры стал тише. — Я видела… его. Холодного мальчика. Он стоял в моём шатре. Прямо там, где я сплю. Он смотрел на меня. И — я смотрела на него.

— Чушь. Это сон.

— Дядя. Когда я смотрю кому-то в глаза — мой глаз работает. Я вижу, кто этот человек на самом деле. Это — мой дар. Так вот, во сне — мой глаз тоже работал. Я увидела его насквозь.

Барон долго не отвечал.

— И что ты увидела?

— Я увидела человека, который умер. И вернулся. Не один раз. Два раза. И в нём — двое умерших. И — одна очень старая женщина, которая кричит через него. И — он сам, мальчик, который не сдался. И — Тень, которая больше не Тень. И — что-то, что тикает, как часы.

Элиан, стоявший у задней стенки центрального шатра, замер.

«Она видит», — выдохнула Тень внутри. «Она тебя уже видит. Прямо сейчас, через стенку, или вообще — она тебя видит. Будь осторожен».

— И что ты решила, Лиандра? — спросил барон.

— Я решила — он настоящий. И я не еду в замок Рейнаров завтра, потому что не нужно. Я уже видела. Его не нужно проверять. И я не еду — потому что если я приду в замок, и он увидит меня — он узнает, что мы хотим напасть. Мой глаз работает в обе стороны. Он видит мой глаз так же, как я — его. И — он узнает, что я ваша племянница. Ваш шпион. И мы потеряем единственный шанс на честный союз.

— Союз? Какой союз?

— С ним. Не против, дядя. С ним. Я увидела — он не наш враг. Он наш единственный шанс. Старая Империя на подходе с востока, мы оба знаем. Без Севера — нам конец. Без него — Северу — конец. С ним — у нас обоих есть будущее.

— Девочка. Ты слишком доверяешь своему глазу.

— Он никогда меня не подводил.

— Все когда-то ошибаются.

— Возможно. Но дядя. Если вы против моей мысли — отправьте меня сейчас, одну, без охраны, в замок Рейнар. До завтрашнего ваше визита. Я приду к нему. Лично. Без оружия. И поговорю. Если я права — он не убьёт меня. Если вы правы — что ж, я умру. Но я согласна. Это моя ставка.

Тишина.

— Ты безумна, Лиандра.

— Я знаю. Но да.

Барон долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю до утра.

— Подумайте. Я тогда тоже подумаю — может быть, я просто уеду без вашего разрешения. У меня есть свои гвардейцы, дядя. Шесть. Их вы мне не запретите.

— Лиандра!

— Спокойной ночи, дядя.

Шаги. Звон занавеса. Лиандра вышла из шатра.

И — Элиан услышал — как она вышла. Прошла мимо костра. Завернула за угол. И — остановилась. Подняла голову. Посмотрела в сторону задней стенки шатра. Туда, где он стоял.

— Светлый принц, — сказала она тихо, не громче шёпота. — Я знаю, что вы здесь. Вы можете не выходить. Я не позову стражу. Я просто хотела сказать — здравствуйте. И — завтра приходите рано. Я выеду на рассвете, в направлении вашего замка, одна с одной служанкой. Без охраны. Если вы будете на тракте — мы встретимся честно. Если нет — я приеду в замок сама и буду просить аудиенции.

Тишина.

«Покажись», — сказала Тень внутри. «Это первое в твоей новой жизни настоящее предложение от равного. Не от подданного, как у Орена. Не от любимой, как у Лис или Талирэ. Не от семьи, как у Лоркана. От равного. Покажись. Это её доверие, и оно — сегодня, или никогда».

Элиан сделал шаг вокруг шатра.

И — вышел в свет костра.

Лиандра стояла в десяти шагах от него.

Ей было лет восемнадцать. Серебристо-светлые волосы, но не седина — естественный цвет, какой бывает у редких пород северных альбиносов, без полного отсутствия цвета. Лицо — тонкое, овальное, не красавицы в классическом смысле — но запоминающееся. Высокие скулы. Серьёзные серые глаза, очень большие, без испуга. Тёплый плащ с меховым воротом. Под плащом — простое тёмное платье.

Она увидела его — и не отшатнулась. Даже не вздрогнула. Только её глаза изменились — фокусировка. Зрачки расширились, потом сузились. Будто оптическая система перестроилась.

И — она увидела его.

Не тело. Не плащ. Не лицо. Всё, что внутри. Узилище. Тень. Тиканье часов антеанской слезы. Кристалл-слезу отца. Голос Элвиры в обсидиане.

Она увидела.

И — медленно — улыбнулась. Не победно. Не насмешливо. Понимающе.

— Так вот вы какой, — сказала она тихо.

— Так вот вы какая.

— Вы тоже видите меня?

— Чувствую. Не вижу как вы. Но я вижу — что вы видите. И что вы не боитесь.

— Не боюсь.

— Странно.

— Ни странно. Я видела вас во сне. С детства. Я не знала, что это вы. Думала, кто-то из старых сказок. А оказалось — вы. Здравствуйте, Элиан Рейнар.

— Здравствуйте, Лиандра Веронн.

Они стояли. Костёр трещал между ними — Лиандра, видимо, нарочно встала так, чтобы их разделял свет, а не тень. Чтобы он не мог взять её через теневой шаг. Умно.

— Светлый. Я говорила правду. Я еду к вам завтра одна. Хотите — встретимся на тракте. Хотите — приду к воротам.

— Лиандра. Это слишком быстро. Я не могу довериться вам за один разговор за стенкой шатра.

— Знаю. Поэтому я приеду в замок. Я даю себя в заложники. Если я — обман, вы убьёте меня. Просто. Это моя ставка, чтобы у вас был выход в случае ошибки.

— Я не убиваю женщин.

— Тогда вы попадаете в проблему. Потому что я в любом случае к вам приду.

Он смотрел.

— Вы — упрямая.

— Очень, светлый. Это семейное.

— Хорошо. Приезжайте. Я не буду на тракте. Я уже здесь, ночью, и моё дело здесь — другое. Но приезжайте утром в замок, через ворота, открыто. Я скажу страже, чтобы пропустили. Отдельно, без свиты вашего дяди.

— Принято.

— И ещё. — Элиан помедлил. — Лиандра. Дорн — кастелян моего замка. Старик. Где он?

Лиандра нахмурилась.

— Ваш кастелян?

— Похищен дядей. Нашли его сапог-печать в его покоях. Орвин или другие увели его. Я его ищу.

Лиандра долго смотрела.

— У дяди нет старика в свите. Я знаю всю свиту. Шестьдесят человек. Ни одного нового старика за неделю. Нет.

— Значит — где-то в другом месте.

— Возможно. У дяди есть другой отряд — два дня езды на восток. У Чёрного Перевала. Они охраняют наш восточный фланг. Возможно, там.

— Вы скажете мне, где это место?

— Скажу, светлый. Завтра, в замке. Лично. — Она помолчала. — Если завтра я не приеду — значит, дядя меня запер. Тогда вы знаете — мы враги, и берите меня силой. Я не обижусь.

— Понял.

— И последнее, светлый.

— Да.

— Вы одиноки. Я вижу это в вас. Вы окружены людьми, но внутри — одиноки. Это нормально. Это будет долго. Но — вам нужен кто-то, кто видит вас как вы есть. Не как Стража. Не как принца. Как человека, который вы были до. Я могу — попробовать. Если вы пустите.

Тишина.

«Это очень важный момент», — тихо сказала Тень внутри. «Решай. Без меня».

Элиан долго смотрел на Лиандру.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — Завтра.

— Завтра. — Она кивнула. — Спокойной ночи, Элиан.

— Спокойной ночи, Лиандра.

Он сделал шаг назад, в тень шатра. И — исчез. Через теневой шаг — обратно к ложбине у леса.

* * *

Орен и Финн встретили его молча. Орен — потому что увидел по лицу: нужно молчать. Финн — потому что Орен ему сделал знак.

Элиан сел у потухающего костра. Долго смотрел в угли.

«Барчук», — сказал Орен тихо после минуты. — «Что?»

— Всё хорошо. Едем обратно.

— Сейчас? Ночью?

— Сейчас. К рассвету должны быть в замке. Завтра у нас гость.

— Гость?

— Лиандра.

Орен поднял брови.

— Барчук.

— Долго рассказывать. По дороге.

— Барчук.

— Что?

— Барчук. Я тебя двадцать лет таким не видел. У тебя глаза светят чуть-чуть ярче обычного.

— Это что значит?

— Не знаю. Спросишь у Лис. Едем.

Они оседлали лошадей. И — тихо, через лес — двинулись обратно на север.

* * *

По дороге Элиан рассказал Орену всё. Орен слушал молча. К рассвету они проехали пол пути обратно. Финн ехал впереди — его молодой слух слышал лес лучше, чем уши Элиана и Орена.

Около полудня они остановились на привал у замёрзшего ручья.

— Барчук, — сказал Орен, отрезая хлеб. — Я тебе скажу одно. Не как слуга. Как старший друг.

— Скажи.

— Ты выбираешь, кому верить, очень осторожно. Это правильно. Талирэ тебе сказала — не верь красивым, верь плохим у которых преданность. Я плохой. Я тебя люблю. Лоркан — мягкий, но твой. Лис — тонкая, но твоя. И вот — Лиандра. Она красивая. Она учёная. Она умная. И она тебе предлагает. По логике твоей жены — её надо проверить сильно. По логике моей — её надо тоже проверить, но не сразу отрицать. Потому что — иногда красивые тоже нужны. Иначе мир кончится.

Элиан долго смотрел.

— Я её проверю. Но я склонен поверить.

— Знаю. Поэтому тебе и говорю — медленно. Не торопись. У тебя времени теперь много. Ты не умрёшь от старости, барчук. У тебя десятки лет. Не торопись с самым важным выбором.

— Орен.

— Да.

— Спасибо.

— Не за что.

Они ели.

* * *

К вечеру второго дня они подъехали к замку Рейнаров.

У ворот их ждал Лоркан. Лицо у брата было напряжённое — не от страха, от неожиданности.

— Элиан. У нас гостья.

— Лиандра?

— Да. Приехала час назад, одна с одной служанкой. У ворот сказала — «я к светлому принцу Элиану, по приглашению». Я её не пустил в замок без тебя. Она ждёт в главном зале — отец её принял. Сидит, пьёт чай, молчит.

Элиан спрыгнул с лошади. Иней мгновенно расцвёл вокруг него — устал он сильнее, чем думал. Поездка, теневой шаг, разговор — всё это вытянуло холод сильно.

— Как отец?

— Жив. Восстановил кабинет. Раздражён. Но любопытствующий. Он её внимательно изучает.

— Лис?

— В библиотеке. Готовит сводку о доме Веронн.

— Хорошо. Идём.

— Барчук, я лошадей увожу, — сказал Орен. — Финн — со мной. Ты иди.

— Иду.

Элиан и Лоркан пошли через двор. Лоркан тихо:

— Ты с ней говорил вчера?

— Говорил.

— И ты пригласил её?

— Не совсем. Она напросилась. Я не помешал.

— Элиан.

— Что?

— Ты её любишь?

— Я её вчера видел впервые.

— Ну да. И поэтому я спрашиваю. Так — да или нет?

— Лоркан. Я тебе обещаю — я не спешу. Орен мне сказал то же самое. Но у неё дар. Она видит. Это редко. И — она первая, кто увидев меня, не отшатнулась. Это что-то значит.

Лоркан кивнул.

— Понял. Не лезу. Но — буду рядом, если что.

— Я знаю.

Они дошли до главного зала.

* * *

Главный зал замка Рейнаров — большой, с высоким потолком, с длинными столами для пиров, с гербом дома над огромным камином. Сейчас — почти пустой. У камина, в одном из двух кресел, сидел Кассиан. В другом — Лиандра. Между ними — низкий столик с двумя чашками. Лиандра — без плаща, в дорожном платье серого сукна. Волосы убраны в простой узел. На коленях — её руки, спокойно сложенные.

Они не разговаривали. Просто сидели. Кассиан изучал её. Лиандра — терпеливо позволяла себя изучать.

Элиан вошёл. Лиандра подняла голову. Кассиан — тоже.

— Сын.

— Отец. Госпожа Лиандра.

— Светлый, — Лиандра встала. Поклонилась — глубоко, как племянница барона должна кланяться сыну князя. — Я приехала, как обещала.

— Я вижу.

Кассиан тоже встал. Он смотрел на Элиана — и Элиан увидел в его взгляде новое: одобрение. Не за то, что Элиан привёл женщину в дом. А за то, что эта женщина была интересная, и Кассиан, опытный, понял это сразу.

— Сын, — сказал Кассиан, — госпожа Лиандра попросила нас об аудиенции с тобой, наедине. Она сказала, что у неё есть для тебя сведения, которые касаются тебя лично. Я согласился. С одним условием.

— Каким?

— Ты сидишь в этом кресле. Она — в том. Я — в соседней комнате. Дверь открыта. Это формально. Я не подслушиваю, но я рядом. На случай, если ситуация изменится.

— Принимается, отец.

— Хорошо. — Кассиан поклонился Лиандре — лёгким полупоклоном, как князь поклоняется уважаемой гостье, — и вышел. Дверь во внутренние покои осталась приоткрытой.

Элиан подошёл к креслу Лиандры. Она снова села. Он сел напротив.

— Светлый, — сказала Лиандра. — У меня для вас две вещи. Первая — Дорн.

— Где?

— У Чёрного Перевала. Там тайный лагерь моего дяди. Двенадцать воинов, два мага. Дорн с ними. Жив. Используют его как картографа — допрашивают о тайных ходах замка.

— Долго ли он продержится?

— Несколько дней. Дядя торопится, но осторожно. Он хочет получить полную карту тайных входов до начала действий.

— Что ваш дядя планирует?

— Открытое посольство к вам — для отвода глаз. Параллельно — отряд через тайный ход в замок, через катакомбы. Цель — взять вас живым и доставить к нему. Не убить. Взять. Для торга с Империей.

Элиан долго не отвечал.

— Откуда вы это знаете?

— Я его племянница. Меня учили слушать, когда другие думают, что я не слышу. Это часто помогает.

— Хорошо. Вторая вещь?

Лиандра помедлила.

— Вторая — это для вас одного.

— Я слушаю.

Она глубоко вздохнула.

— Светлый. Я вчера увидела в вас — много. Вы — реинкарнация. У вас прошлая жизнь. Вы были героем какого-то солнечного города. Вы умерли от предательства. Я увидела это в той части вашей души, где живёт тиканье часов. Это — память о женщине, которую вы любили в той жизни. Её имя начинается на «Т».

Элиан молчал.

— Как вы это видите?

— Я не вижу словами. Я вижу образами и чувствами. Глаз правды не читает мысли. Он показывает главное в человеке. Главное в вас — это двойная жизнь, двойная потеря, и двойной страх повторить.

— Лиандра.

— Да.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы знали — я не буду вас бояться. Я не буду пытаться вас обмануть. Я не буду говорить вам красивых слов, чтобы покорить вас. Я буду говорить правду. Это всё, что я могу предложить — но это редко. И я готова предложить вам это сейчас и впредь.

Тишина.

— И что вы хотите взамен?

— Жизнь. — Она посмотрела ему в глаза. — Если у нас будет общий мир — у меня будет жизнь, которую дядя у меня украл. Он продал бы меня в брак какому-нибудь имперскому князьку через два года. Я знала это с пятнадцати лет. У меня нет других выходов. Только — вы. Не как муж. Как союзник. Я готова быть вашим послом при дворе моего дяди, двойным послом — внутри его дома, на вашей стороне. Это очень опасно для меня. Но это — мой выбор.

Элиан долго смотрел.

— Лиандра. Я могу сказать одно сейчас. Я склонен поверить вам. Но я проверю всё, что вы сказали. Орен поедет к Чёрному Перевалу — проверит насчёт Дорна. Лис поднимет архивы — проверит насчёт планов вашего дяди. Если обе проверки подтвердятся — мы заключим неформальный союз. Я скажу отцу. Лоркан поддержит.

— Принято.

— Если что-то не подтвердится — я буду знать, что вас послали обмануть меня. И вам придётся уехать живой. Я не убью вас. Просто отпущу.

— Принято.

— Когда вам нужно вернуться к дяде?

— Завтра вечером, не позже.

— Тогда — у вас один день в замке. И ночь. Вы будете гостьей в покоях западного крыла, под охраной. Завтра утром — мой ответ.

— Принято.

Они сидели. Пили чай. Молчали.

— Светлый.

— Да.

— Можно я скажу одну вещь, не относящуюся к делу?

— Скажите.

— У вас очень красивые глаза.

Элиан замер.

«Боги», — выдохнула Тень внутри.

— Лиандра. Мои глаза — светятся холодным светом мёртвых звёзд.

— Знаю. Поэтому красивые. Я видела звёзды в горах нашей южной обсерватории. Они так же светят. Это — не страшно. Это — далеко. Но и вечно.

Тишина.

— Я подумаю над вашими словами, госпожа.

— Подумайте. Не торопитесь.

Они продолжили пить чай.

И из соседней комнаты, через приоткрытую дверь, Кассиан Рейнар, шестидесятилетний князь, тихо улыбнулся в свою седую бороду. Он не вмешался. Не вышел. Не разрушил мгновение. Только улыбнулся.

И — впервые за много дней — уснул в своём кресле, мирно, под голос непривычно добрых разговоров за стеной.