Эльфы средней полосы (Эльфийский кодекс I)

Глава 1. Боб, Крапива…

Есть ведомое и неведомое,

А между ними – двери. Когда бы двери восприятия открылись, То человек увидел все таким, Каким все есть на самом деле – бесконечным.

Уильям Блейк

Вопреки официальной версии название для известной группы «Doors» нашел вовсе не Джим Моррисон, а клавишник группы, никому ныне не известный Рэй Манзарек, взявший за основу известное стихотворение У.Блейка. Однако в одном интервью Джим признался, что названием группы он обязан услышанной в детстве легенде племени Сиу о дверях между миром живых и другим миром, в который можно войти лишь посвященным. Смущает лишь то, что у индейцев Сиу до контактов с европейцами и долгое время после оного вообще не было такого понятия, как двери…

В.Янг. «К вопросу о сингулярности эльфийского эпоса».

Боб дождался, когда сияние в кроне дуба станет терпимым для глаз, и только тогда снял очки. Узнал в появившемся из сияния силуэте Крапиву, широко улыбнулся. Подошел к стволу древнего дуба и протянул руку девушке, предлагая спуститься на землю.

Крапива презрительно глянула на протянутую ладонь, легко скользнула с толстого сука под дуплом, поставила ногу на выбранную ветку, дождалась, пока та прогнется под тяжестью ее тела, вдруг резко оттолкнулась и спрыгнула вниз, сделав в воздухе кульбит. И вот уже стоит на земле, поправляет охотничью сумку на боку.

(Портрет Крапивы, автор Ангелина Калина)

– Ловко, – не стал скрывать своего восхищения Боб, – эмансипация наступает.

– Что? – сразу нахмурилась Крапива, оправляя короткий зеленый плащ и колчан за спиной.

– Да так, ничего, это я о своем, об озерном, – сказал Боб, прижимая руку к сердцу. – Рад приветствовать вас, принцесса.

-- Куда идти? – буркнула Крапива.

-- Ну вот, все как обычно. Ни «рада видеть тебя, дорогой Боб», ни хотя бы «здравствуй».

-- Нет времени болтать.

Боб вздохнул и указал рукой направление движения:

– Тут тропинка есть, минут через десять будем на месте. Если дама желает, может пройти первой.

– Спасибо, мы как-нибудь за хозяевами, – снова буркнула Крапива, отмахиваясь от наглой осенней мухи.

Боб кивнул и направился по едва заметной тропке вдоль густых зарослей кустарника. Крапива молча двинулась за ним, то и дело оглядываясь, словно впервые в лес попала. Однажды она даже замерла, затем молнией метнулась за сосну и застыла с зажатым в руке ножом. Но тревога оказалась ложной – крупный матерый еж, потревоженный вторжением на его территорию, соизмерил свои размеры с габаритами «вторженцев» и ломанулся с тропинки в кусты. Боб глянул в след колючему, потом на Крапиву, все еще прижимавшуюся к стволу, и тяжело вздохнул:

– Да нет здесь ничего опасного, я ж говорил уже. Расслабьтесь, уважаемая. Скоро будем на месте.

Боб оказался прав, действительно, минут через десять впереди посветлело, сосны с вкраплениями берез словно расступились, и спутники вышли на крохотный, но очень милый пляжик.

– Пожалуйста, озеро Беленькое, – широким театральным жестом Боб представил Крапиве озерную гладь, покрытую густой дымкой. – Прошу любить и жаловать.

Озеро было не особо большое – метров триста в диаметре. Со всех сторон его окружали сосны, осины и березы. Летом эта зеленая стена просто радовала взгляд, но сейчас, осенью соцветье зеленого, красного, желтого, оранжевого и прочих цветов радуги выглядело просто фантастически. А добавьте сюда зеркальное отображение этой красы на озерной глади…

– Красиво, – после недолгой паузы сказала Крапива, – очень красиво. Не ожидала… Думала, они все здесь… Но, к делу… И где же ваш этот… как его…

– Сейчас, сейчас, – заверил Боб, оглядываясь по сторонам, – непременно должен быть где-то здесь. Место оговоренное, и вон его лодка в камышах… А вот, собственно, и он сам...

Глава 2. И Лохматый

Действительно, чуть поодаль, за небольшим можжевеловым кустом обнаружилось едва дымящееся кострище, около него, возложив бритую голову на прозрачную пятилитровую бутыль, мирно дрых в обнимку с двустволкой бородатый мужичок в камуфляже с нашивками лесничего. Одеяло спящему заменяла старая брезентовая плащ-палатка еще советского образца.

– Вот, полюбуйтесь, – улыбнулся Боб, – золотой фонд местного охотхозяйства, краса и гордость лесничества «Мещера» господин Лохматый. По совместительству – егерь.

– А чем здесь так пахнет? – сморщилась Крапива, трогая носком мягкого сапожка еще одну пятилитровую бутыль, но почти пустую.

– Жидкость для мытья стекол «Пенелопа», – прочел Боб надпись на этикетке и пояснил, – а попросту спирт этиловый. Очень эффектное средство, чтобы свалить с ног даже очень крепкого мужчину.

– И они это… пьют? – снова сморщилась Крапива.

– Пьют, и еще как пьют! Уж можете мне поверить! – заверил Боб и толкнул спящего сапогом. – Эй, Лохматый, проснись! Дембель проспишь!

Лесничий что-то забормотал и попытался перевернуться на другой бок. Но Боб выбрал момент и ловко выдернул бутыль из-под его головы. Ткнувшись ухом во влажную пожухлую траву, лесничий сначала зачмокал губами потом вскочил на карачки и аки зверь лесной начал озираться по сторонам. Наконец его осоловелый взгляд сфокусировался на Бобе. Тут же бородатое лицо его расплылось в широчайшей улыбке.

– А-а-а-а, господин Боб. А че так рано? Я вас только завтра ждал, в воскресенье.

– В воскресенье, – передразнил лесничего Боб. – Сегодня и есть завтра, то есть воскресенье, идиот! Пить меньше надо!

Лесничий на «идиота» совершенно не обиделся, поднялся с карачек на ноги и снова широко улыбнулся, заметив Крапиву.

– О! Да к нам в гости мадам! Счастлив видеть, сударыня. Велкам, едренть! Позвольте ручку лобызнуть.

Крапива тут же отдернула руку и спрятала ее за спину, словно опасалась, что лесничий начнет силком ее целовать, а Боб тем временем представил гостью:

– Да, Лохматый, вот госпожа Крапива к нам. По обмену с инспекцией. Прошу любить и жаловать.

– По обмену… – мечтательно протянул лесник, – вот бы и мне к ним по обмену…

– Да куда тебе по обмену, Лохматый, – хохотнул Боб, – ты тут-то, у себя дома порядка навести не можешь, а еще куда-то собрался.

– А че не могу, че не могу?! – обиделся лесник, озираясь по сторонам. – Все у меня в порядке, все у меня готово: вот костерок, дровишки, вон рыбка в садке: окушки, щучка. Сейчас такую ушицу сварганим! Спиртик опять же оченно хороший, сам проверял.

– Я уж вижу, что проверял, – усмехнулся Боб, ковыряя пустую бутыль ногой.

– Да ладно, господин Боб, вы же меня ни один десяток лет знаете, – засуетился Лохматый, выкладывая в центре кострища сухие полешки «колодцем» и засовывая в середину березовой коры. – Ну притомился вчерась вас ожидаючи, и погода не заладилась. Дощь с утра – противный такой, холодный, моросил все. И никакого клева. Не как тут не принять для сугреву? Как согрелся, сетишки поставил, так что уха-то будет, не сумлевайтесь. И вы, сударыня, давайте-ка своих зайчиков, уточек сюда, я их мигом…

Крапива удивленно глянула на лесника, открыла сумку и достала свою утреннюю добычу – двух зайцев и утку. Посмотрела на Боба.

-- Как он узнал, что я охотилась?

-- У Лохматого феноменальный нюх, -- объяснил Боб.

Лохматый ощерился и радостно замотал головой.

Но Крапива добычу свою леснику не доверила, молча сняла тонкие замшевые перчатки и сама принялась разделывать ушастых. Боб только диву давался, как у нее все ловко получается. В пару минут зайцы были лишены шкурок, освежеваны и нанизаны на вертела. А вот утку Крапива бросила Лохматому. Видно считала, что ощипывать птицу – ниже ее достоинства. Боб снова усмехнулся, помянул про себя недобрым словом эмансипацию и присел на поваленный ствол старой сосны наблюдать, как разгорается костер.

– Послушай, Боб, а почему ты называешь его Лохматый? – спросила Крапива, устраиваясь рядом и отряхивая руки. Он ведь… как это… совсем лысый.

Боб отвечать не торопился, разглядывая руки инспекторши. Ничего не скажешь, красивые руки: матовая кожа, голубые жилочки под ней, тонкие пальцы с идеальной формы ногтями, покрашенными золотым лаком. Только вот затвердевшие мозоли на большом и указательном пальцах правой руки несколько портили вид и выдавали опытную лучницу.

– Так от фамилии это, – пояснил за Боба лесник, устраивая котелок над огнем. – Фамилия наша Лохматов, вот и пошло: «Лохматый, лохматый». И в молодости шевелюра у меня была оченно даже приличная. Мода опять же такая была. Под Битлов. Потом поистерлась на чужих подушках, жа-ха-ха. Это если поэтически выражаться. И вот шевелюры нет, а погремуха осталась. А я ничего, я привык.

Крапива выслушала объяснения лесника в пол-уха, заметила взгляд Боба, усмехнулась и надела на большой палец правой руки перстень белого металла с крупным изумрудом.

– Здесь по-другому носят, – сообщил Боб, – обычно на среднем или безымянном пальце.

– Ничего, мы как-нибудь так, по-старинке. А почему озеро называется Беленькое? Из-за тумана?

– Наверное, – пожал плечами Боб, плотнее закутываясь в плащ, хотя из-за туч выглянуло солнышко, – тут часто туман, особо после дождя. А километров в пяти отсюда есть озеро Красненькое – там вода красная, торфяная. На закате – красота неимоверная! Чуть севернее озеро Черненькое – мое любимое. А еще Сегденское, Уржинское, Ласковское, но это дальше, за болотами. Хотя, если честно, летом мне там не нравится, народу много, лагеря пионерские, дачи, туристы, машины. Это такие механические телеги. Шум, гам, песни ночами орут под гитары, водку пьют. А здесь красота, особенно осенью: никаких туристов, девственная природа – заповедник, одним словом.

– Да? А вон тот монстр на противоположном берегу – это тоже часть девственной природы? – не без ехидства спросила Крапива.

– Что? – Боб встал и начал пристально вглядываться в сторону, куда указывала Крапива. – Ну и глаз у вас, принцесса. Эй, господин лесничий, подь-ка сюда. Ты что же это, специально к нашему визиту еще каких гостей пригласил?

Лохматый удивленно обернулся, подошел к самому берегу и поднес бинокль к глазам. Выругался вслух. И было с чего. На противоположном берегу действительно стоял монстр. Большой, красивый, блестящий серебряными боками, на мощных, широких колесах. Из монстра выбиралась на берег шумная компания, ознаменовав свой выход хохотом, визгом и раскатами «Владимирского централа» из мощных колонок.

– Внедорожник. Японский. «Хонда», кажись, а может и «Тойота», – сообщил лесничий. – Как сюда проехал – ума не приложу. Там есть такое место – сплошь болото. Никак не проехать. Эка, так у него над бампером лебедка. Тогда понятно. Компания – три мужика и девки две. Голые… Купаться, кажись, полезли.

Факт, что девки на самом деле полезли купаться, тут же нашел подтверждение в виде отчаянных девичьих визгов с воды и хриплого хохота с берега. Точнее, это кавалеры купали дам, сбрасывая их в воду.

– Мне это не нравится, – сказала Крапива и встала. – Я пойду их прогоню.

– Постойте, Крапива, – Боб тоже встал и мягко придержал ее за локоть. – У нас для этого есть господин лесничий. Лохматый, я верно понимаю, что здесь заповедник, и эти люди нарушают закон?

– Вернее некуда, – согласился лесничий, закидывая за спину ружье и подтягивая к берегу лодку. – Вы уж, уважаемые, за ушицей-то присмотрите, ну и за остальным, а я мигом им рога пообломаю. Надо же, до чего обнаглели, в заповедник среди бела дня… Ну я им сейчас покажу…

Последнюю фразу он договаривал, уже забравшись в плоскодонку и берясь за весла. Боб с Крапивой снова остались одни. Крапива подошла к костру, порылась в сумке и полила заячьи тушки, начавшие румянится, из небольшой походной соусницы. Потом снова вернулась к воде, присела, тронула ее рукой, сказала задумчиво:

– Тепленькая, даром что осень. Красиво тут у них, не ожидала. Я-то думала здесь давно уже… пеньки одни.

Боб, не отрывая глаз от гибкой фигуры Крапивы, пояснил:

– Да нет, за природой они следят… начали следить. Вырубки контролируют, деревья сажают, пожары лесные тушат, заповедники опять же…

– Защищаешь их? – прищурилась Крапива.

– Нет, просто констатирую факт. Впрочем, смотрите сами, вы ж у нас инспектор.

– Что тут смотреть? Красота, да и только. Тишь да гладь. И безопасно, не то что там у нас, – и она кивнула в сторону, откуда они пришли. – Про нежить слышал уже? А вы, озерные, всегда устраиваться умели. Живете уютно, богато.

– Кто бы говорил, – усмехнулся Боб. – А не вы ли в своих песнях, извиняюсь – балладах только и знаете, что распинаетесь о любви к вековым дубам, молоденьким березкам и прочим деревцам? В смысле, что нет ничего милее, чем девственный лес и ночлег под звездным небом. А мы как-то к воде ближе любим. – Боб шумно втянул носом воздух. – Кстати, зайчики не подгорят?

Крапива глянула в сторону костра, подошла к огню, перевернула тушки, выпрямилась, откинула рукой пепельного цвета челку. Боб снова невольно залюбовался девушкой. И было чему. Крапива была хороша, держалась прямо, походка спокойная, размеренная. На взгляд Боба по сравнению с Крапивой всякие манекенщицы отдыхают. Опять же соблазнительных размеров упругая грудь…

– Эх, хороши зайчики осенью, – причмокнула Крапива. – Жирненькие. Клюквенного соуса бы к ним да винца сливового.

– Пожалуйста, – Боб поспешно раскрыл сумку, выложил на расстеленную газету «Местная правда» ярко разрисованную коробку и две маленькие бутылочки.

– Что это? – удивилась Крапива, разглядывая коробку и трогая ее пальцем.

– Вино. Виноградное, сухое, «Мускат». Два литра.

– Вино? Вино в бумажной коробке? И оно не размочило бумаги? Как так можно?

– Там внутри… фляга такая пластиковая с клапаном. Сейчас, – Боб умело вскрыл коробку и, нажав на клапан, быстро наполнил два пластиковых стаканчика. Протянул один Крапиве. – Выпейте, они научились делать довольно приличные вина.

Крапива подозрительно понюхала жидкость, но все-таки сделала глоток.

– Да, неплохо… А вот в этих маленьких бутылочках что?

– Соусы. Ткемали и ваш любимый – клюквенный. Советую попробовать, весьма прилично на вкус.

– Прилично? – усмехнулась Крапива. – Да что они понимают в соусах? Вот у нас дома соусы так соусы. Матушка недавно к кабану приготовила, вот это соус! Рецепту не меньше тысячи лет…

Но все-таки сняла с бутылочки крышку и попробовала соус на язык. Ничего не сказала, но по глазам было видно, что вкус ее приятно удивил.

– Тут еще много приятных сюрпризов, – заверил Боб. – Если сегодня успеем, я покажу…

Он не договорил, потому что в кустах поблизости что-то хрустнуло. Крапива вскочила на ноги, резко обернулась, нож снова блеснул в ее ладони.

– Крапива, не надо хватать нож при каждом шорохе. Я же говорил, тут совершенно безопасно. Дикого зверя нет и вообще…

– Кто-то идет.

– Да кому тут ходить, разве что Лохматому. А вот, кстати, и он. Странно, а почему пешком?

Лохматый, действительно, вернулся пешком и в виде весьма плачевном. Ноги – по колено в грязи, один из нагрудных карманов камуфляжа надорван, фуражка куда-то потерялось. Под левым глазом природоохранника отливал редкостной расцветки свеженабитый фонарь.

– Чего это ты пешком, без лодки? – участливо спросил Боб. – И где ружье потерял?

Лохматый молча подошел к костру, стянул сапоги, вылил из них грязную воду. Бросил сапоги тут же, в одних носках вошел в озеро, брызгаясь и матерясь, стал стирать с брюк грязь.

– Эй, Лохматый, случилось что? – уже без всякой иронии спросил Боб.

– Да ниче, – сквозь зубы процедил Лохматый, – свяжешься с вами… Это Витька Манохин – сын местного начальника гибэдэдэ. И друг его Пашка Сергеев – боксер, мать его, морда бандитская. Приехали на природу с девками отдохнуть, рыбку половить. Я им, мол, не положено в заповеднике, а Пашка как мне в глаз зарядит… Боксер гребаный. Ружье отняли, Витька сказал, что в РОВэДэ вернут, если хорошо вести себя буду. И бинокль разбили. Че теперь делать-то?

Крапива прыснула в кулак. В этот момент на противоположном берегу что-то гулко грохнуло, на озерной глади образовался фонтанчик воды.

– Мать их за ногу! – схватился за голову Лохматый, оставаясь по колено в воде. – Так они динамитом рыбу глушат.

Боб помрачнел, сурово глянул на Лохматого, потом на Крапиву:

– Уважаемая Крапива, у вас сентябрьская квота на сколько?

– На две особи, – нарочито равнодушно ответила Крапива и с интересом глянула в сторону гуляющей компании. Боб проследил за ее взглядом, повернулся к Лохматому и твердо сказал:

– А ну, пойдем за мной!

Глава 3. По сентябрьской квоте

Дорогу вокруг озера вряд ли можно было назвать легкой. Да и собственно дороги-то не было – спутникам то и дело приходилось продираться сквозь кусты, шлепать по заросшей болотной травой трясине или спотыкаться о торчащие из торфяника корни. Боб шел первым, порою ломился сквозь можжевельник и орешник, напоминая собой небольшой бульдозер, за ним легко перепрыгивала с кочки на кочку Крапива, замыкал шествие Лохматый, без конца что-то бубня себе под нос. К концу пути Боб совершенно разозлился – он зацепился плащом за корягу, резко дернул и вырвал из него кусок.

– Ну я им сейчас покажу, – рявкнул Боб и погрозил кулаком. Почему-то в сторону озера. Через пару минут они все-таки добрались до поляны.

***

Компания на берегу устроилась с комфортом: складной столик, заставленный красивыми бутылками и деликатесами, шезлонги, гамак, мангал. Даже зонт складной имелся, видимо позаимствованный в каком-то кафе. И отрывались «отдыхающие» вовсю: гремели колонки «Тойоты» в открытом багажнике, трещал костер, шипело мясо на шампурах, булькала вода в котелке. Около костра суетился невысокий крепыш в спортивном костюме с закатанными рукавами. Остальные просто отдыхали. Покрытый подростковыми прыщами вьюнош в явно недешевом «Адидасе» качался в гамаке, лениво потягивая через соломинку коктейль из красивого бокала. На сучке около него болталось ружье Лохматого. Мускулистый, обнаженный по пояс бугай лет двадцати сидел у стола в шезлонге со стаканом вискаря в руке и, щерясь, наблюдал, как две почти обнаженные блондинки, похожие друг на друга как две капли перцовки, извиваются в страстном эротичном танце с явным намеком на лесбос.

– У их самок теперь мода такая, ходить голыми? – предположила Крапива, выходя вслед за Бобом на поляну.

– Это называется топ-лесс, – буркнул Боб, – голый верх.

– А вот эти веревочки на бедрах? – как-то очень по-женски поинтересовалась Крапива, разглядывая девушек.

– Стринги! Трусики такие модные!

– Странно, они же почти ничего не закрывают.

– Для этого и придуманы, – авторитетно заявил Лохматый, который, наконец, выбрался из кустов и встал чуть сзади Боба. – Вот тот, в гамаке – Витька Манохин, а здоровяк – Пашка Сергеев. Он-то мне в глаз и засветил, – наябедничал Лохматый. – А который у костра – Сашка, водитель Витькин. Но он вроде мужик нормальный, он меня и пальцем ни-ни…

– Эй, вы! Как вас там! – громко крикнул Боб.

Пришельцев, наконец, заметили. Юнец приподнялся на гамаке, ухмыльнулся, ткнул пальцем в сторону водителя и сделал пальцем вращательное движение. Шофер немедленно метнулся к машине, забрался в салон – музыка смолкла. Здоровяк продолжал сидеть в шезлонге, только отставил стакан с виски и теперь разминал пальцы, словно готовясь к бою. Девки же закончили извиваться и, не думая прикрываться одеждой, уселись в шезлонги рядом с боксером, словно собрались стать зрителями забавного представления.

– Гляди-ка, Павлуха, – хохотнул юнец, – терпила Лохматый – морда гоблинская братву заступаться привел. Да бабу еще! Ой, я щас от страху описаюсь.

– А они ничего, – сказала Крапива, с интересом рассматривая боксера. – Особенно этот самец. Сильный, молодой, зубы хорошие. Самки тоже приличные, тощеваты только. Но не беда, главное, что молодые. А вот дохляка придется долго откармливать.

– О самках забудьте! – сказал Боб, как отрезал. – Договор забыли? А сморчка, действительно, кормить замучаешься. Может, ограничитесь бугаем? Такой запросто бревна в одиночку таскать сможет.

– Эй, ты! Че сказал? Ты че? Ты кого в натуре самцом назвал? Те вааще, зема, че нада? – с растяжкой процедил сквозь зубы здоровяк, поднимаясь на ноги. – Хочешь такой же фонарь, как у Лохматого? Так я тебе мигом организую.

Боксер лениво, вразвалочку двинулся к пришедшим, поигрывая на ходу мышцами. Лохматый немедленно спрятался за спину Боба. Но Пашка, не дойдя трех шагов до компании, остановился. Рядом с Бобом он как-то сразу перестал выглядеть здоровяком. Да, может быть, в плечах боксер был чуть шире, но вот рост… Боб был выше Пашки не меньше чем на голову. Да и Крапиву бог тоже ростом не обидел. И в глазах боксера мелькнуло что-то вроде неуверенности.

– Ой, да это ролевики, – вдруг подала голос одна из девиц, – я про них по телевизору видела. Они уходят в леса и изображают из себя… ну этих, из «Властелина колец» …

– Хоботы? – попробовала подсказать вторая девица.

– Сама ты хоботы, – отмахнулась от нее первая. – Это… как их… эльфы! Вот! Видите, плащи на них зеленые, луки. У этой даже уши острые, как в кино. Приклеенные, наверное.

– Точно, Пашк, – гоготнул Витька, – это придурки ряженые. И ушки у нее приклеенные. На бээфе.

Крапива как-то смутилась и поправила прическу, чтобы скрыть ушные раковины действительно несколько необычного вида.

– Ушки? На бээфе? – ухмыльнулся ободренный боксер и, шагнув вперед, протянул руку к голове Крапивы, словно собирался проверить, насколько крепко «ушки» приклеены. Крапива сделала полшага вперед, легонько повела плечом, и боксер… кубарем полетел в траву. Лохматый аж ойкнул.

Боксер сидел в пожухлой траве и очумело оглядывался по сторонам. По всему было видно, что он совершенно не понимал, как и каким образом оказался так близко к земле. Наконец его взгляд сфокусировался на Бобе. Тот стоял, как прежде, спокойно, со скрещенными на груди руками. Вот он враг! Видимо, Пашка представить себе не мог, что с ног его сбила хрупкая с виду девушка.

– Да ты… ты знаешь, кто я?! – зловеще прошипел боксер, поднимаясь на ноги и принимая боксерскую стойку. – Да я тебя…

Боксерская стойка не помогла чемпиону области. Крапива ударила ногой. Ударила резко, хлестко, точно в подбородок, только полы короткого зеленого плаща взметнулись. Боксер покачнулся и как был – с поднятыми на уровне груди руками, медленно завалился на спину. Девки разом завизжали.

– Блин, я такое только по телику видел, – сообщил Лохматый, выглядывая из-за спины Боба.

– Эй, вы, придурки! – уже совсем без смеха крикнул Витька, пытаясь вскочить с гамака на ноги и достать что-то из кармана брюк. – Да вы знаете, кто он?! Кто я?! Да я щас звякну, братва подвалит, они вас здесь зароют!

– Здесь мобилка не берет, – мерзко хихикнул совсем уж осмелевший Лохматый.

А Боб перешагнул через неподвижно лежащего боксера и двинулся к стоянке. Тем временем Витьке, наконец, удалось подняться с гамака. Вскочив на ноги, он судорожно начал тыкать пальцем в клавиши мобилки, поняв, что связи здесь нет, сунул телефон обратно в карман и под дружный визг девок схватился за ружье.

– Не подходи! Убью! – истерично крикнул Витька, пытаясь взвести курки.

– Послушайте, юноша, не стоит играть с огнестрельным оружием, это опасно, – очень спокойно сказал Боб, останавливаясь.

– Тебя не спросил! – крикнул Витька. – Не подходи, говорю! Сашка, заводи машину!

Боб усмехнулся и шагнул вперед, Витька вскинул ружье, но выстрелить не успел. Но даже если бы и успел, вряд ли из этого получилось что-либо путное, потому что ружье он держал совершенно неправильно, по-киношному. Скорее всего, отдачей ему просто выбило бы плечо. Но выстрела не было, зато резко свистнула стрела. Витька покачнулся, выронил ружье и, держась правой рукой за плечо, медленно сполз по стволу сосны на землю. Девки завизжали еще громче, разом вскочили с шезлонгов и бросились в чащу.

– Проклятье! – буркнул Боб. – Ищи их теперь по всему лесу.

Лохматый пнул лежащего без чувств боксера ногой, подбежал к гамаку и схватил оброненное Витькой ружье. Прижал его к груди, как мать младенца.

– Что, урод, съел?! – сказал он, награждая пинком и Витьку.

– Врача… – простонал Витька.

– Перебьешься, – хихикнул Лохматый. – Да и че у тебя лечить-то?

Действительно, никаких ран и повреждений на теле Витьки заметно не было. Только легкая голубоватая дымка над левым плечом.

– Врача, Сашка, вра… – Витька не договорил, рука его бессильно упала в траву, глаза закрылись.

– Глянь, Боб, он готов, – радостно сообщил Лохматый. – Теперь не меньше часа в отключке будет валяться.

Но Боб на Витьку не глядел, Он наблюдал, как из «Тойоты» выбирается водитель и нерешительно мнет в руках фирменную бейсбольную биту.

– Брось эту деревяшку и иди за девушками, – сказал Боб голосом, не терпящим возражения. – Приведешь их сюда!

Водила глянул в сторону тоненько сопящего у сосны Витьки, на боксера, продолжающего валяться в траве, на лук в руках Крапивы. Внезапно он бросил биту в траву, развернулся и ломанулся в чащу.

– Вернется? – спросила Крапива, отправляя лук обратно за спину.

– А куда он денется? – ответил за Боба Лохматый, сгребая со складного стола бутылку с вискарем. – И девки вернутся. Тут сейчас голышом-то особо не побегаешь, не май месяц, а до трассы километров двадцать будет, не меньше. Так что… А вы с какой целью интересуетесь, дамочка?

Крапива не ответила, подошла к Витьке, внимательно его рассмотрела.

– Послушай, Боб, я бы лучше того, который за самками побежал, взяла.

– Извините, Крапива, но вы знаете правила. Квота – две персоны в месяц. Тем более, вы сами поразили его магической стрелой. Что прикажете теперь с ним делать? Так что извините, придется вам взять дохляка.

– Ну и ладно, – неожиданно легко согласилась Крапива, – может, даже лучше. У меня прямо руки чешутся поучить этого хама хорошим манерам.

– Смотрите не переусердствуйте, – посоветовал Боб, – а то вон ваш крестник до сих пор в отключке. Нет, гляди-ка, зашевелился, давай-ка их свяжем на всякий случай.

– А зачем? – удивилась Крапива, доставая из колчана полупрозрачную чуть голубоватую стрелу. – Я его сейчас стрелкой кольну.

– Магическая стрела? Первый раз вижу, – ахнул Лохматый и протянул руку. – Разрешите, уважаемая, полюбопытствовать…

Крапива презрительно глянула на лесника, вернула стрелу в колчан и сказала:

– Брось пустую болтовню и займись делом. Подтащи здоровяка к дохляку, чтобы на глазах были, и руки им свяжи. Потом иди в лес и приведи беглецов.

Глава 4. О принципах кратко

Пленники сидели на траве у дерева. Боксер ошарашено пялился по сторонам и порою тер подбородок со свежей ссадиной. Витька, еще не до конца отошел от укола магической стрелы и бормотал что-то бессвязное, иногда всхлипывал и вспоминал маму. Но Боб с Крапивой, удобно разместившиеся в шезлонгах, особого внимания на стенания не обращали, наслаждаясь видом озера и законными трофеями.

– Скажите, Крапива, а вот эта внезапная, внеплановая инспекция, она ведь неспроста? Особо учитывая предстоящий Большой совет всех эльфов, – спросил Боб, протягивая даме бокал с трофейным коктейлем. Крапива бокал приняла, но отвечать не торопилась, словно тщательно обдумывала ответ. Наконец сделала глоток и сказала на среднеполосном наречии:

– Большой Круг тут ни при чем, Боб. Точнее, Большой Круг должен лишь узаконить некоторые изменения Большого эльфийского Договора.

Боб хорошо знал условия большого договора о пользовании языков, но сейчас, услышав родное наречие даже обрадовался и ответил так же на эльфийском среднеполосном.

– Погоди, дай угадаю. Изменения касаются квот?

– Не только. Но ты прав – квоты будут изменены.

– Ты говоришь это так уверено, как о свершившемся факте.

– И что тебя удивляет? Ведь изменение квот – не прихоть, к сожалению, это – необходимость для народа Лесных эльфов.

– Ну да, вы, дубовые, пользуясь своим большинством в средней полосе, уже все за всех решили, – усмехнулся Боб.

– Не буду скрывать, да, решили. Большой круг Лесных эльфов принял решение о повышении квот.

– И на сколько же, если не секрет.

– Не «на сколько», а «во сколько». В десять раз…

– Вы сошли с ума!

– … хотя я лично голосовала за увеличение квот в двадцать раз. Ты против?

Боб не торопился с ответом, словно обдумывал услышанное. Наконец сказал:

– Ты всегда была максималисткой, Крапива. И ты вдвойне сумасшедшая. Ты хотя бы представляешь себе, что это значит, увеличить в десять раз? Двадцать без вести пропавших людей в месяц в одной, отдельно взятой среднеполосной зоне! И ведь вы, наверняка, не собираетесь ограничиваться бомжами? Наверняка, будете настаивать на праве выбора при отлове.

– Конечно, будем, Боб! Или, по-твоему, мы должны ограничиться спившимися … как их…кол-хоз-никами, старичками-грибниками и бездомными, ночующими в посадках?

Боб усмехнулся:

– Колхозников давно нет, но не в этом дело. Просто представляю, как это будет выглядеть в газетах уже через месяц. «Мещерский треугольник!», «Двадцать молодых мужчин бесследно исчезли в районе Мещерских озер»! «Отряды спасателей прочесывают леса и болота, к поискам подключена армия»! «Шойгу лично руководит операцией!» Ты представляешь себе, Крапива, что здесь начнется уже через месяц?

– Шойгу? Кто такой Шойгу? Таежный маг? Не знаю никакой Шойги. И, на мой взгляд, ты все излишне драматизируешь, Боб. Помнишь, когда в прошлый раз повышали квоты, ничего такого не было.

– Тогда здесь была война! – резко ответил Боб. – Тогда люди пропадали тысячами, десятками тысяч, и их никто не искал. Но война давно закончилась! И с тех пор здесь много чего изменилось, и они много чего придумали, поверь мне. Телевидение, мобильные телефоны, джипы-внедорожники, бензопилы, паспортный учет…

Боб вдруг поймал на себе удивленный взгляд Крапивы и сообразил, что употребленные только что слова Крапиве совершенно непонятны. Попробовал перевести все в понятные эльфам определения. Получились какие-то глубокие пространственные зеркала, самодвижущиеся гномьи телеги и моментальные слухачи. Бензопиле и паспортному учету определения так найти и не смог. Решил пока изъясняться проще:

-- Недавно – пару недель назад две девчонки заблудились где-то на Урале, так про них каждый день по десять раз в новостях передавали, пока не нашли.

– Ха, нашли! Кто бы их там нашел?! Просто моему папаше пришлось вмешаться и напомнить таежным ведьмам о квоте на молодых самок. А ты говоришь, нашли…

– Слушай, Крапива, – внезапно перебил Боб, переходя на более резкое северное наречие, – вот скажи мне честно, зачем вам это? Нет, я-то понимаю, что не просто так. Что, готовитесь к большой войне?

Крапива снова сделала большую паузу, потом ответила:

– Возможно.

– И, скорее всего, за Изумрудные горы?

– Экий ты прозорливый.

– Ну зачем вам Изумрудные горы? Ведь вы, Лесные, по вашему же собственному признанию, терпеть не можете гор.

– Знаешь, Боб, порою мне кажется, что я переоцениваю твои умственные способности. Конечно, лесные эльфы не собираются жить в Изумрудных горах. Мы лишь хотим, чтобы там не жили орки. А еще лучше, чтобы там вообще никто не жил. Гномы, как ты понимаешь – не в счет. Значит, придется воевать, штурмовать крепости. А кому прикажешь обслуживать осадные орудия? Рыть рвы? Ухаживать за лошадьми? Отсюда и новые квоты.

– Очень хочу тебе верить, Крапива, но не получается. Для обслуживания ваших камнеметов и стенобоев вполне хватает тех слуг из смертных, что есть сейчас. Да и нанять можно, в том же Аррохоне. Но вам ведь не нужны обычные крестьяне, вам нужны грамотные специалисты. Молодые и сильные. Спрашивается – зачем? А не большую ли стройку задумали уважаемые Лесные эльфы?

Крапива как раз делала очередной глоток и едва не поперхнулась. Резко повернула голову и в упор посмотрела на Боба, а тот, словно не заметив разгневанного взгляда гостьи, продолжил:

– Ходят слухи, что вы действительно задумали большое строительство, поэтому вам и понадобилось столько рабочих рук. Город эльфов? Я прав, уважаемая Крапива?

– Ну, допустим, – сказала она после довольно долгой паузы.

– А как же ваши принципы? – усмехнулся Боб. – Что, Лесным эльфам надоело спать в кронах горячо любимых деревьев? Вас уже не устраивают шалаши? Вы готовы уподобиться презренным смертным и пожертвовать нашими лучшими друзьями – деревьями ради уюта и комфорта?

– Мы будем строить дома из камня, – неуверенно возразила Крапива.

– Ну, конечно, из камня… А крыши вы будете делать из гранита, мебель – из тростника, двери лепить из глины. И камины вы будете топить, конечно, не дровами.

– Пойми, Боб, это – не прихоть, это – необходимость.

– Разумеется! Кто бы мог сомневаться?! Необходимость! А не вы ли совсем недавно – ста лет не прошло, как поднимали нас, Озерников на смех по поводу постоянных жилищ? И что теперь? В эльфийских лесах, в чащах, тысячелетиями не знавших топора дровосека, вырастет целый город…

– Да, Боб, – тихо сказала Крапива, – вырастет. И не один. Просто ты не знаешь, что такое засуха. Просто ты не видел, как горят в засуху леса от единственной молнии, ударившей в дерево, от случайной искры от костра.

– Я не видел? Ой, да не смеши меня, Крапива! Тут недавно так горело… Слышала про горящие торфяники? А про верховой пожар? А про сухую грозу?

– Да, возможно, но ты не видел эльфийских женщин, которые, уже чувствуя, как трещат от огня их волосы, выбирают, что спасать – своих плачущих детей или бесценные свитки эльфийской мудрости.

– Ну, ты бы долго не выбирала, Крапива, – сказал Боб, – ты бы сразу выбрала свитки…

Боб осекся. Понял, что сказал то, чего говорить не следовало. Вряд ли стоило напоминать знатной эльфийке о ее бездетности. Тут же что-то резко хрустнуло – Крапива сломала пополам ветку, попавшуюся ей под руку. Сломала и отбросила обломки в сторону.

– Ты прав, озерник, я бы выбрала свитки. Детей можно еще нарожать… если получится, а магические свитки... Но что делать, когда и он не помогают? Ты, наверное, еще ничего не слышал о нежити, да, Боб? Поэтому ты можешь упражняться в иронии сколько угодно, но все уже решено. Квоты на отлов в районах порталов будут увеличены, более того, наши старейшины настаивают на хотя бы одной большой облаве.

– Да, дожили, – тяжело вздохнул Боб, – облаву задумали. Душ на пятьсот? На триста? Уверен – не меньше! Что решили облавливать? Деревню? Село? Только хочу предупредить, вблизи наших порталов деревень, способных ваши аппетиты удовлетворить, нет. Так, человек по тридцать населения, да и то в основном древние старухи. На город будете нападать? Окружать целый район?

– Зачем на город? Ты сам говорил, у вас тут… много молодежи. Лагерь молодняка недалеко, называется «Полянка»? Правильно? Наши разведчики доложили – как раз сотни три молодых самцов и самок.

Боб схватился за голову:

– Духи леса отняли у ваших старейшин последние остатки разума. Хотя что с них возьмешь, увлечение грибами явно сказалось. Но твой отец, он же глава Совета, как он мог? Впрочем… Только ничего-то у вас не получится.

– Это почему же? – Крапива глянула Бобу прямо в глаза.

– А потому! Интересно, как ты это все себе представляешь? Ну скажи, как? Погоди, дай сам догадаюсь. По утру на рассвете сотня боевых эльфов гвардии твоего уважаемого отца окружает студенческий лагерь «Полянка» и выгоняет всех его обитателей из дач на улицу. Вы сбиваете их в кучу и под прицелами своих луков начинаете вязать, да? Для острастки кольнете кого-нибудь из них мечом в мягкое место, чтобы сопротивляться не вздумали. Оперативно связываете им руки за спинами, потом привязываете к одной длинной веревке. За руки будете привязывать, или по-старинному, за шею? Впрочем, неважно, главное – свяжите в цепь. И таким вот образом колонной погоните к порталу?

– Допустим, так, – усмехнулась Крапива, – а чем тебе не нравится такой план?

– Да всем нравится, просто великолепный план! Только хочу предупредить, вы и ста метров не пройдете, как сюда нагрянет их полиция. Знаешь, такие крепкие мужчины в форме и с автоматами. Объяснить, что такое автомат?

– Не стоит. Я уже слышала про оружие смертных, стреляющее силой газов, и видела у отца такое же как у Лохматого, как это… ружье? Но скажи, с какой это стати эта полиция появится, если лагерь будет окружен? Они отправят гонца за помощью? Но каким образом? Или ты думаешь, кто-то сможет прорваться через цепь боевых Лесных эльфов?

– Что ты, Крапива, как можно?! Даже мысли такой не возникло, мимо вас и мышь не проскочит, змея не проскользнет. Только есть у них одна штучка – телефон называется. И смею тебя уверить, такая штучка есть у каждого.

– Что за телефон? – нахмурилась Крапива.

– Вот это, – Боб залез в карман и вытащил «Моторолку» – раскладушку черного цвета. – Берешь такую штучку, раскрываешь вот так, нажимаешь на кнопочку, и говоришь человеку, который находится очень, очень далеко от тебя, все, что хочешь.

– Магия? – предположила Крапива.

– Техника, – кратко пояснил Боб. – И вот с помощью этой техники они немедленно позовут на помощь. Но даже если не позовут, если даже вы заставите их пройти пешком двадцать километров и загоните в портал, представляешь, что будет?

– Что?

– А я тебе скажу, что. В тот же день здесь будет очень, очень, очень много полиции. Невероятно много! А еще сходящие с ума родители этих студентов и друзья этих родителей и студентов, и их знакомые, и знакомые знакомых. И даже совсем незнакомые люди придут сюда искать пропавших студентов. Очень много людей на машинах, на вездеходах, на вертолетах, просто пешком, с собаками. Все они будут искать пропавших ребят. И ведь они найдут заветный дуб. Еще бы не найти, ведь туда будет протоптана хорошая тропинка.

– Ну и что?! – Крапива отбросила бокал и вскочила на ноги. – Ну и что?! Да, найдут портал в дубе. Но первый, кто туда сунется, там и останется. Разве ты забыл про хранителей, про сторожевых эльфов у порталов? Они нашпигуют любого десятком стрел…

– Ха-ха-ха, – Боб откинулся в шезлонге, тот не выдержал тяжести тела, деревянная планка вылетела из пазов, и Боб свалился в траву. Подниматься не стал, просто катался в траве и хохотал, порой выкрикивая: «десятком стрел, нет, вы послушайте – десятком стрел»! Успокоившись, поднялся на ноги, привел шезлонг в надлежащий вид. Уселся, уже соблюдая осторожность, глотнул вискаря прямо из горла бутылки, отдышался:

– Десяток стрел, говоришь… А ты знаешь, Крапива, что такое автомат АКМ? А гранатомет? А напалм? Огнеметы? Установка «ГРАД»? Танк «Т-90», который пройдет сквозь ваши эльфийские полки, как нож сквозь масло, и вы со своими супермагическими стрелами, которые отскакивают от брони, как иголки от чешуи дракона, будете иметь очень бледный вид.

– Я не знаю, что за зверь твой танк, но Лесные эльфы видели немало чудовищ и сумели их одолеть…– возразила Крапива. – Но если даже твой танк сильнее шмурха или аврского тролля… Тогда мы применим магию!

– Магию? Ну да, конечно, магию. Интересно, магия против танка. Чем будете его пугать? Бурей, ураганом? Так плевать ему на стихию. Он даже в болоте не увязнет, у него гусеницы. Ударите огнем? Так он железный. Стужей? В танке печка есть. Выставите против танка боевого дракона? Танк даст разок из пушки, и отскребайте чешую. Пойми, здесь очень многое изменилось. Сейчас вам надо думать не о том, как набирать здесь рабов для нужд великого народа эльфов, а о том, как бы презренные смертные не забрались в ваш мир. Ты понимаешь, меня, Крапива, дочь Великого Эльфа? Неужели вы такие тупые? Неужели вы не понимаете, что за год в мире смертных меняется больше чем за сто лет вашей размеренной, ограниченной запретами и предрассудками жизни! Вы привыкли их видеть убогими, ущербными, спившимися в их убогих же деревеньках, а на самом деле здесь…

– Послушай Боб! – крикнула Крапива, отбрасывая бокал в сторону. – Послушай, что ты говоришь! Ты же эльф! Но, говоря про нас, про эльфов, ты говоришь – «вы». «Вы не понимаете, вы не представляете»… Вы, вы, вы… Послушаешь тебя, и подумаешь, что это говорит презренный смертный. И не просто смертный, а городской смертный.

– Да, городской, – усмехнулся Боб. – Я знаю, вы, Лесные, не любите городов, а в городах смертных – много интересного, уж поверь мне… Вот эта машина, подойди к ней, потрогай, не бойся. Знаешь, насколько она сильна? В ней двести десять лошадиных сил, представляешь? В крохотном двигателе сила целого табуна. А еще…

Боб не договорил. Кусты зашуршали, и из них появилась странная компания. Впереди шел водитель Сашка с заложенными за голову руками, за ними трусили две очень грязные и поцарапанные девицы, с поднятыми руками очень похожие на сдавшихся в плен вьетнамцев из старой кинохроники. Замыкал процессию Лохматый с ружьем наперевес.

Глава 5. От нас не убежишь

– Убечь хотел, – широко улыбаясь пояснил Лохматый, подходя к костру и указывая на водителя. – Так разве от нас убежишь? Я тут каждую тропку знаю. А девки в ближайшем болоте завязли, насилу вытащил. Эй, барышни, руки-то опустите и идите к костру погрейтесь.

Девки, чьи тела «прикрывали» лишь узкие веревочки стрингов, опасливо поглядывая на эльфов, подошли к костру и стали греться, прижимая дрожащие кулачки к груди. У одной из них громко стучали зубы. Шофер продолжал стоять с заложенными за голову руками.

– Зря это вы все затеяли, – неожиданно сказал он, глядя на Крапиву. – Не знаю, кто вы такие, и откуда, но с Витькой и Пашкой вы так зря. За Пашку братва впряжется, а за Витьку его папаша кому угодно голову свернет. Лишь слово скажет и из-под земли достанут… Убить – не убьют, но покалечить могут. И Лохматому теперь житья не дадут. Они ребята злопамятные.

При этих словах Лохматый вдруг громко рассмеялся, опустил ружье, подошел к столу и налил вискаря в три пластиковых стаканчика. Из одного немедленно выпил сам, два других поднес девкам:

– Вот что, мадамы, выпейте-ка и давайте в озеро мыться. А то смотреть на вас жалко. Как помоетесь – оденьтесь, стриптизу сегодня больше не треба.

Боб встал с шезлонга, подошел к водителю вплотную:

– Вы опустите руки, молодой человек, и не бойтесь, вам тут ничего не угрожает. Однако, своих друзей вы вряд ли еще увидите.

Шофер бросил обеспокоенный взгляд на тела Пашки и Витьки, убедился, что повреждений на них не видно, и сказал:

– Да не друзья они мне. Пашку так, видел пару раз в баре и в клубах, а Витька мне вроде как хозяин. Водилой я у него.

– Тогда считай, что ты получил свободу, смертный, а у Витьки теперь свой хозяин будет, – сказала, подходя поближе, Крапива. – Ты рад освобождению, смертный?

Водила с удивлением и страхом посмотрел на девушку, издававшую странную переливчатую трель с щебетанием и свистом. Боб быстро перевел все на русский.

– Да нахрена мне такая свобода? – пожал плечами водила. -- Витька хоть и козел, но платил прилично. Батя у него – мент зажиточный. И по машине с ним всегда без проблем: техосмотр, мигалка, то-се…

– Вот видишь, Боб, не нужна ему свобода, – хмыкнула Крапива, тоже переходя на русский. – Смертные по определению – рабы.

Водитель хотел что-то возразить, но Крапива вдруг резко разжала кулак и дунула с ладони в его сторону. В воздухе закружился серебристый хоровод. Водитель покачнулся и повалился на траву.

– Баю-бай, – немедленно прокомментировал Лохматый и тут же поспешил успокоить девушек, – не беспокойтесь, дамочки, просто заснул ваш шоферик. Утомился, видать. Да и вы сейчас заснете, чтобы лишку потом не болтали.

Девки, нарядившиеся в узкие брючки и маечки, испуганно жались к машине, глядя на приближающуюся к ним Крапиву. Та деловито высыпала на ладонь горсть серебристого порошка и дунула в сторону блондинок. Лохматый едва успел подхватить обеих дивчин, аккуратно возложил на землю, а потом перетащил к костру и даже прикрыл пледами, чтобы не замерзли. Водителя он, кряхтя и матерясь, затащил в машину и усадил за руль.

– Готово! – сообщил Лохматый радостно.

– Что говорить-то будешь, придумал? – поинтересовался Боб, снова опускаясь в шезлонг.

– А че тут придумывать? Все как обычно. Часика через три они начнут просыпаться, вспоминать, че было, че не было, а я тут как тут. Им-то память про сегодня начисто снесет, ну и вправлю им мозги. На водителя протокол составлю за то, что в заповедник въехал. Взятку буду вымогать, не без того… Они, конечно, бросятся этих искать, – Лохматый кивнул на тихо сопящих Витьку и Пашку, – а мы на бережок шмотки их подложим. Пущай думают, что утопли ребята по пьяному делу. Чай не в первой. А как же еще? Конечно, полиция понаедет, водолазов привезут, но, как говорят латиняне, не разбивши яиц, омлета не сварганишь.

– Слушай, Лохматый, а тебе их не жалко? – вдруг спросила Крапива. – Ведь твои единоплеменники, из твоего народа.

– Ха, ну вы сказанули, – рассмеялся Лохматый, указывая пальцем на боксера, – да у меня таких единоплеменников аж семь миллиардов с лишним. Причем, один из этих миллиардов закатил мне сегодня в глаз. Как раз вот этот. Кстати, господин Боб, вы мне своей мази не дадите? А то как же я с фингалом-то?

– Дам, не беспокойся.

– Как рабов на тот берег доставлять будем? – спросила Крапива, беря со стола и с интересом рассматривая оставленную кем-то из девушек косметичку, – на себе понесем?

Боб поморщился, слово «раб» неприятно царапнуло слух.

– Так зачем на себе? – снова нашелся Лохматый. – Вона, лодка моя. Щас я их, голубчиков, раздену, одежу на бережке сложу, а самих на лодке перевезу. Вы уж только подсобите здоровяка до лодки дотащить, а уж Витьку я сам.

Глава 6. Завсегда велкам, едренть!

– Ну что, Лохматый, пора нам, – сказал Боб. – Был рад тебя снова увидеть, извини, что с этими так вышло.

«Эти» – Витька и Пашка сидели на траве раздетые донага, связанные веревкой с особым эльфийским узлом. Глаза их были мутны – действие магических порошков все еще продолжалось.

– Да какие тут могут быть извинения? Господин Боб, мы же – свои люди, то есть… коллеги. Не эти, так другие, что ж мы, квот что ли не знаем? И как раз пара, как по заказу – квота на сентябрь. И искать не надо, по лесам мотаться. А дамочка ваша мне очень даже понравилась. Боевая дамочка! Как она Пашку-то вырубила. Одним ударом и в нокаут! Прибывайте почаще, госпожа Крапива.

– Прибуду, и не раз. Надоем еще, – заверила Крапива, поднимаясь на ноги. Но не очень уверенно, былая легкость словно куда-то испарилась. Крапива даже покачнулась и с трудом удержала равновесие, ухватившись за плечо Боба. Хихикнула.

Боб с удивлением смотрел то на инспекторшу, то на распотрошенную коробку вина, валявшуюся тут же у костра. Крапива все-таки не удержалась и с помощью ножа добралась до ее содержимого. Эльфийки, они такие любопытные. Но, видимо, случайно проткнула серебристую «подушку» ножом. Вино полилось на землю. Не пропадать же добру. Но два литра вина для организма, не привыкшего к алкоголю… Да еще коктейль с виски…

Крапива, наконец, сумела оторваться от Боба, повернулась к Лохматому.

– Послушай, как тебя там? Ты не хочешь продать мне твое… как его… ружье…

Лохматый быстро глянул на Боба, тот отрицательно покачал головой:

– Нет, Крапива, ты же знаешь, что это строжайше запрещено. Через портал отсюда – никакого оружия. Через портал сюда – никакой магии. Опять же, патроны в портале просто взорвутся. Так что извини.

– Ну и ладно, не очень-то и нужно. – Крапива вытащила из мошны на поясе монету желтого металла и кинула Лохматому. – Эй, лесничий, держи!

Лохматый подхватил монету на лету, тут же попробовал ее на зуб. Обрадовался, спрятал золото за пазуху, начал мелко кланяться, прижав грязную лапу к груди:

– Премного вам благодарны, госпожа. Завсегда велкам, едренть!

Эльфийка усмехнулась, повернулась к сидящим на траве Витьке и Пашке, взялась за конец веревки, резко дернула:

– Эй, рабы, чего расселись?! В сказку попали? Встали и пошли!

Когда пленники с явной неохотой поднялись, Крапива достала нож, легонько ткнула Витьку в голую ягодицу, прикрикнула, совсем как лошадь: «Но-о». Процессия двинулась в чащу по уже знакомой тропке, Боб хотел что-то сказать Лохматому, но, видно, раздумал, махнул рукой и замкнул колонну. Лохматый глянул вслед уходящим, быстро наполнил пластиковый стаканчик из трофейной бутыли с вискарем и залпом выпил. Скривился, глянул на почти нетронутых зайцев и занюхал рукавом. Вытащил из-за пазухи монету, осмотрел ее со всех сторон, еще раз попробовал на зуб. Широко улыбнулся, почесал в бритом затылке и крикнув куда-то в сторону: «Так я вас провожу», трусцой побежал по тропинке.

***

– Ну что стоим, чего ждем? – спросила Крапива, когда пленники подошли к огромному дубу, в кроне которого ярко светился голубоватый овал. Вместо ответа сын главного районного гаишника громко завыл, а боксер стиснул зубы и сжал кулаки.

– Вишь, как глазами-то сверкает, – прокомментировал Лохматый. – А вы их вязать не хотели. Были бы руки свободны – порвал бы всех нас, как Тузик грелку.

Крапива недобро усмехнулась, снова вытащила из ножен нож и легонько ткнула боксера в бок:

– Ну, быстро в портал!

Боксер не двинулся с места, и Крапива снова кольнула, уже значительно сильнее. Пашка зарычал, оскалив зубы, по всему было видно, в свечение он совершенно не собирался.

– Подождите, Крапива, тут надо по-другому, – сказал Боб, произнес короткое заклинание и, приблизившись к Пашке вплотную, легонько ткнул его средним пальцем правой руки в середину лба. Глаза боксера сразу помутнели, кулаки разжались. Ту же операцию Боб провел и с мелко дрожащим Витьком, после чего взял у Крапивы нож и перерезал веревки на руках пленников. Те, как по команде, толкаясь и излишне суетясь, полезли по стволу вверх. Боксер долез первым и глянул в портал. Протянул руку, коснувшись голубого сияния. Одернул ладонь, потер ее и вдруг с криком: «Не ссать, братва!» прыгнул прямо в свет. Витька Манохин, увлекаемый связывающей их веревкой, исчез вслед за ним, лишь голые ягодицы мелькнули в голубом сиянии.

– Вот и все, – сказал Боб.

– Ловко, – признала Крапива и снова покачнулась, еле удержав равновесие.

Боб быстро подхватил ее и прижал к своей груди.

– Не забыл еще магии? – улыбнулась Крапива и сразу же нахмурилась, обнаружив, что находится у Боба в объятиях. Попыталась было освободиться, но тут же размякла в сильных руках.

– Так ее, так, родимую! – взвизгнул Лохматый, наблюдая за глубоким французским поцелуем, причем явно было заметно, что эльфийка данному действию совершенно не противится, скорее даже наоборот.

– Все, все, все, – пробормотала Крапива, высвобождаясь из объятий Боба. Глупо хихикая, она прислонилась спиной к стволу дуба. – Я знаю, я – скверная, я – пьяная. Хи-хи-хи… Зачем ты меня напоил, Боб?

– Послушай, Крапива, – сказал Боб, придерживая Крапиву за локоть, – перед тем, как ты вернешься домой, я хочу спросить… ты сможешь остановить это безумие?

Крапива долго не поднимала головы, потом глянула в лицо Бобу своими зеленющими глазами.

– Я не знаю, что тебе сказать, Боб. Тут так много все изменилось… Они, действительно, могут вторгнуться в наш мир, если мы повысим квоты?

– Они вторгнутся, Крапива, уж поверь мне, вторгнутся, -- заговорил Боб, снова переходя с русского на среднеполосный. -- Они придут сюда и не остановятся на пороге портала, даже если погибнет сотня, тысяча смертных. Они пойдут в наш мир, будь уверена, заселят его, изменят его под себя. И не удовлетворятся частью нашей земли, а будут двигаться вперед, пока не достигнут края. Края нашей земли, земли наших предков. Не дойдет один человек, дойдет его сын, внук, правнук… Пойдут они не с пустыми руками. Даже не хочу объяснять тебе, что такое бензопила. Я видел ее в действии – жуткое зрелище! Клянусь тебе, они дойдут, несмотря ни на что… А когда кончится земля, они срубят деревья, построят корабли и поплывут под парусами, чтобы найти новые земли. Ибо такова природа смертных – идти до конца. Ты поняла меня, Крапива?

– Я поняла тебя, – тихо сказала Крапива, – я подумаю. Я буду много думать… Я скажу, обязательно скажу отцу про напалм, про танк, про бензопилу… Но теперь мне, действительно, пора… Мужчина, подсадите нетрезвую женщину, хи-хи. Прощай, Боб!

– До встречи, Крапива…

***

– Эх, жаль, – сказал Лохматый, когда зеленый с золотым шитьем плащ Крапивы скрылся в голубом сиянии. – Гарна дивчина!

– Что? – переспросил Боб, все еще глядя на портал.

– Дамочка, говорю, уж больно хорошая. И вся такая самостоятельная. Вот бы вам, вашбродие, такую жинку.

– Лохматый, ты забыл, я женат.

– Это вы про Машку что ль? Ну и что ж с того? Вам, как я слышал, можно жен – сколько прокормите. Главное, чтобы детишки здоровенькими были. Как, кстати, здоровье детишек?

– Нормально, растут, скоро в школу пойдут. Я тут присмотрел одну приличную в пригороде с экологическим уклоном. Жалко только, придется им ушки подрезать, – добавил Боб, морщась. – А что делать? С такими ушами их в школе задразнят, да и разговоры пойдут…

– Это верно, – закивал Лохматый, – разговоры лишние нам на хрен не нужны. Вот, к примеру, с чего бы это меня Витька Манохин мордой гоблинской обозвал? Догадался что ли? Али кто разболтал?

– Да нет, Лохматый, не переживай. Просто в нетрезвом состоянии уж больно ты на гоблина киношного смахиваешь. А с бодуна – особенно. Даже у эльфов за порталом тобой детей пугают, я уж не говорю про местных. Ты бы поосторожнее с горячительным-то. И мылся бы ты почаще…

– Так я стараюсь, не получается, – Лохматый мерзко захихикал, подмигнул и кивнул в сторону портала. – Дамочка-то на вас запала, точно вам говорю. Эка она глазками на вас стрель-стрель. Принепременно советую ее навестить, когда до дому соберетесь. А кстати, осмелюсь спросить, до дому скоро намыливаетесь?

– До дому? – переспросил Боб задумчиво. – Кто может знать, где он, твой настоящий дом? И кем будут мои дети там? Недоэльфами? Полукровками? Нет уж, лучше здесь…

– Так-то оно так… – почесал затылок Лохматый, – только сомневаюсь я, а не попрут ли сюда уважаемые боевые эльфы со своими луками да стрелами магическими, как дамочка – инспекторша стращала? Тогда ведь всем нам мало не покажется…

– Не попрут, успокойся. Я внушение Крапиве сделал по полной программе, когда она от вина расслабилась. С мельчайшими подробностями описал, как работает бензопила и трактор-трелевщик. Они ей в ночных кошмарах с месяц сниться будут, точно тебе говорю! А Крапиву на Совете слушают, все-таки дочь Самого, принцесса! – Неожиданно Боб широко улыбнулся. – А ты, Лохматый, артист! Ты когда грязный, с подбитым глазом приперся, я аж тебя пожалел.

– Так ваша школа, господин Боб. Вы-то сами, когда по берегу шагали и плащом зацепились, у вас такой вид разъяренный был, что я даже чутка перепугался. Что вот сейчас выйдите на поляну да и порвете их к чертям.

– Зачем же я? Я всегда готов уступить эту привилегию даме…

Эльф с гоблином громко рассмеялись.

– Слышь, Лохматый, как тебе удалось такой жирный улов на озера заманить? – еще смеясь, спросил Боб.

– Так проще простого. Поехал в город, как вы советовали, к вечеру надрался и завалился в биллиардную, где Пашка со своими бандюками обычно обретается. Ну и «проболтался» про Беленькое, что здесь природа офигенная, и рыбалка просто ломовая. Даже схему, как проехать, мелом на сукне начертил. Пашка и повелся.

– Как сообразил, что он с собой Витьку возьмет?

– А то кого же? У Пашки ведь БээМВэ – бумер по-ихнему, ему здесь ни в жисть не проехать, а у Витька как раз «Тойота» с лебедкой. Вот я и прикинул… Рисковал, конечно, но ведь выгорело…

– На сто баллов! – подтвердил Боб и протянул Лохматому раскрытую ладонь, тот хлопнул по ней сверху своей заскорузлой, мозолистой ладошкой.

Так что, вашблагородь, выкупа-то много за Витьку затребуем? Денежки-то, они не помешают.

– Поглядим, – улыбнулся Боб и тут же посерьезнел, – кстати, насчет денег. Как там у нас дела?

– Ах, да, – Лохматый хлопнул себя по макушке и полез во внутренний карман. Вытащил пухлую пачку купюр, протянул хозяину. – Здесь за дочку начальника стройуправления, ну ту, что в прошлом годе на озерах потерялась, за разрешение на вырубки, еще с коттеджного поселка – за год вперед, ну и так, по мелочам: елки новогодние, рыбалка удачная, дождик грибной по заказу. Можете не проверять, все до копеечки.

– На выкуп «этих» деньги оставил?

– А то как же. Я уж и зажигалок коробку закупил. Китайские, правда, но с виду как натуральные «Зиппо». За порталом хорошая зажигалка в большой цене! Хотел газовых еще перекинуть. Вот бы спрос был! Огонь из воды! Так взрываются, заразы! Прям в портале и взрываются. Надысь чуть не погорел. А вот партия карандашей хорошо пошла, всю взяли… Так что Витьку с Пашкой мои родичи выкупят – не переживайте. Есть у нас пара эльфов благородных, прикормленных. И еще… – гоблин замялся, – тут «зеленые» помочь просят. Какой-то чиновник из администрации решил себе дачку в заповеднике построить, как раз на берегу вашего любимого Черненького. Уже дорогу туда прокладывать начали. Так «зеленые» просят попугать. Очень они за девственную природу радеют. Не за бесплатно, конечно. Как, поможем, попугаем?

– Поможем, – заверил Боб, пряча деньги в сумку. – Непременно поможем и попугаем… Уж чего, чего, а попугать мы завсегда сумеем.

Часть вторая. В ЗАПРЕДЕЛЬЕ. Глава 7. С Прибытием

Первым делом я поздравил себя с удачным прибытием, утер струйку крови из носа и тут же непроизвольно почесался. Впрочем, что значит «непроизвольно»? Что за слово такое нелепое «непроизвольно»? Нет, почесался я вполне осознанно и даже не без удовольствия. Сначала поскреб в боку, ближе к пояснице, потом подмышкой. Удивился. С чего бы это? Что за внезапный чес? Неужто блохи? Или, не дай бог, вши?! Бр-р-р-р-р, гадость какая! Не иначе как каналья Рэдис снова проигнорировал мои наставления по части личной гигиены. Что касается крови из носа, так это у меня часто. Что-то с кровяным давлением не так, или еще какая хрень. Доктора ничего определенного сказать не могут, только советуют не напрягаться. Я пытаюсь – не получается. Да и у Рэдиса с полнокровием, видимо, проблема.

Размазав кровь под носом рукавом, и отчесавшись как следует, я огляделся. И куда это меня нынче занесло? Я стоял в центре чуть дымящейся пентаграммы на опушке леса. Не совсем дремучего, но некоторые деревца – дубы, к примеру, размерами впечатляют. Особо один с морщинистым, заросшим мхом стволом и толстенными ветками. Наверное, примерно на таком же отдыхал перед экспроприациями былинный разбойник Робин Гуд, мир его былинному праху. Идти в такой лес ночью жутковато даже при полной луне. А луна нынче хороша, здоровенная, светится матово. Океаны и моря на ней видны несуществующие. Полнолуние – самое время для вампиров и прочей нежити. Тьфу, тьфу, тьфу…

А что у нас там, где не лес? Я развернулся, осмотрелся. Сразу захотелось закурить и перекреститься. Но табака в этом мире еще нет, а креститься – глупо. Ибо и христианства здесь тоже нет. А есть магия, язычество и мракобесие. Говорят, даже драконы имеются. Увиденное вообще не особо порадовало. Шагах в ста, если идти в сторону города – кладбище. Как положено, с надгробными плитами, застывшими в мраморе изваяниями и мрачными склепами. Местная элита покоится. А та часть кладбища, что ближе к лесу – явно победнее. На могилах разве что камень надгробный положен, а в основном крапива да чертополох, хорошо хоть крестов нет. Не самое приятное место, признаюсь, но заранее оговоренное.

Пять толстых свечей черного воска, установленных вокруг меня, разом погасли, словно от сильного порыва ветра, пентаграмма ярко вспыхнула и исчезла. Все, можно выходить. Привыкнув к сумраку, я обнаружил у себя под ногами потрепанную холщовую суму. Поднял, проверил содержимое на ощупь. Нашел еще одну толстую восковую свечу в глиняной плошке, трут с кремнием, тыквенную флягу с какой-то жидкостью и свиток телячьей кожи. Ага, вот свиток – как раз то, что надо. Значит, все идет по плану. Тут же на пеньке обнаружил маленькие песочные часы. Судя по количеству песка в нижней колбе сейчас должно быть где-то около половины десятого вечера. Я специально предупредил Рэдиса, чтобы он перевернул часы ровно в девять. То есть – когда на городской ратуше пробьет девять раз. Очень надеюсь, что он ничего не напутал. А раз не напутал, где тогда сфера?

Я снова оглянулся по сторонам. Сферы нигде не видно. Что за дела? С какой стати? Без сферы мне тут вообще делать нечего. Неужели в мои расчеты ошибка вкралась? Или Сашка что-то напутал? Или все-таки Рэдис? И только тут я ее заметил. Вернее, не саму сферу, а исходящее от нее голубоватое сияние в глубине леса. Придется углубляться. Ну, Рэдис, ну пройдоха! Испугался поглубже в чащу зайти, на опушке пентаграмму начертил. Впрочем, понять его можно. Кто знает, какая тварь может в этой чаще затаиться? Рисковать своей шкурой за других не очень-то охота. А мне вот идти надо. Страшно – не страшно, а сам, если рассудить, все это затеял.

Я устроил ремень сумы на плече, сунул в нее часы. В здешних местах – вещь дорогая. Запалив свечу в плошке, двинулся в чащу. Пришлось продираться сквозь кусты. Сфера ждала меня на небольшой полянке. Очень эффектно она ночью смотрится. Этакий мяч для мотобола, если его отнять у сумасшедших мотоциклистов, выкрасить фосфорной краской и подвесить. Сфера мирно висела метрах в полутора от земли и светилась бледно-голубоватым светом, порою потрескивая электрическими искорками. В центре ее что-то слабо пульсировало.

Интересно, а что бы я сам подумал, увидев подобное пару лет назад где-нибудь в лесу? Сразу бы заподозрил НЛО и побежал бы за фотоаппаратом? Или вспомнил «Терминатора» и понесся куда подальше, от греха подальше? Но эту конкретную сферу я не боюсь, эта сфера своя, «ручная». Я подошел поближе, снова почесался и развернул свиток. Найдя нужную строку, медленно и четко произнес заклинание. Сфера сработала не сразу. Сначала словно подождала, а потом ярко вспыхнула, как собирающаяся перегореть лампочка, и исчезла. Что-то с тихим стуком упало в траву. Я нагнулся, поднял. Это «что-то» было завернуто в белый пластиковый пакет с логотипом торговой сети «Глобус». Ну Сашка, ну мудрила! Без буквы «р». Он бы еще придумал все это в дипломат засунуть, или в рюкзак. С него станется.

Я развернул пакет, вытащил содержимое, рассмотрел. Все вроде в норме – пара свернутых в трубочку листов А-4, распечатанных на цветном принтере, и еще… Как же их в этом мире назвать? Ну смартфон запросто сойдет за зеркальце благодаря блестящей поверхности. А фонарик? Пусть будет трубочка со светом. Я проверил фонарик на работоспособность, уложил оба гаджета в суму – на самое дно. Но что делать с пакетом? Очень бы я не хотел, чтобы этот пакет обнаружил кто-то из местных. Разговоры пойдут, слухи. Так что, сжечь его? Закопать? Хотя с другой стороны, а с какой стати я так мандражирую из-за какого-то пакета? Кому взбредет в голову шататься здесь, по ночному лесу. А утром… утром меня здесь уже не будет. По крайней мере, очень хочу на это надеяться. Так что пусть пока поваляется, вот у этого пенька. Я сложил пакет вчетверо, воткнул его в щель на пне, поправил суму на плече и, продираясь сквозь кусты, двинулся обратно к опушке, а оттуда прямиком к городу. Через десять минут лес кончился, я поднялся на холм и невольно залюбовался открывшимся видом. Вот он, Аррохон. Зубчатые стены большого средневекового города с башнями, шпилями, увенчанными флюгерами, черепичными крышами в свете полной луны. Красотища! Хоть сейчас на обложку какой-нибудь металлюжной группы или романа про вампиров. Но долго наслаждаться видами мне не пришлось. Со стороны города раздались гулкие удары в колокол. Так и есть – десять часов. Мне стоило поторопиться.

Особо торопиться в этих чудовищах, что были надеты на мои ноги, было крайне неудобно. Нет, даже не представляю себе, какой изверг, какой палач сделал эту обувь? Представьте себе два кожаных мешка, натянутых на ноги и перевязанные ремешками в районе щиколоток. Причем, мешки старые, дырявые, в них легко проникает влага, пыль и мелкие камушки. В общем, ощущения от такой ходьбы явно не для слабонервных. Одежка на мне была под стать обувке. Что-то вроде монашеской рясы с узкими рукавами и большим карманом на животе. Как кенгуру, честное слово. Ряса была старая и местами заштопанная. Да и плащ на мне был явно неновый и с чужого плеча. Каналья Рэдис, на что же он потратил денежки, которые я ему оставил в прошлый раз? Явно – не на наряды и не на научные книги. Наверняка, на кабаки да на бордели. Студенты, они во все времена студенты. Но хоть на обувь приличную мог бы потратиться…

***

Самая неприятная часть пути к городу – через кладбище. Не могу назвать себя по понятным причинам чистым материалистом, но и в годы студенческой юности я ночные кладбища тоже недолюбливал. Есть в них что-то такое… пугающее. А уж это конкретное кладбище и подавно! Особо склепы с изваяниями. Вот поди разберись в такой темноте, что это притаилось у склепа с гарпиями – безобидная каменная статуя страдающей от утери вдовы или что другое? А может, это призрак какой, дух неприкаянный бродит, за злодеяния свои прижизненные расплачивается.

Опять же, ночная стража. Тут законы суровые, тут по ночам по кладбищам шляться не положено. А вдруг ты на скорбный погост с целями колдовскими забрался, чтобы навести порчу на семью усопшего, или, того хуже, похитить его душу. Можно и в башню угодить, а то и на эшафот. Хотя… В ночной страже тоже люди живые, хрен ты их ночью на кладбище заманишь, да они вообще предпочитают за крепостные стены не высовываться. И то верно…

Где-то на середине пути мне пришлось-таки остановиться, набившийся в обувь мусор превращал ходьбу в истинную пытку. Я присел на мраморную плиту у богато отделанного склепа и с облегчением стянул опорки с ног. Тут же сморщился. Амбре, однако! Ног Рэдис не мыл минимум неделю. Вытряхнул из обуви песок и сухие травинки, снова обулся. Эх, покурить бы сейчас, одну маленькую сигаретку, но зря губищи раскатал – табака в этом мире я еще не встречал, а с собой взять не догадался.

Уже собираясь уходить, глянул на склеп, украшенный изваянием рыцаря в доспехах. На щите у рыцаря алела чуть выцветшая роза, на мраморной плите имелась надпись: «Доблестный рыцарь О.Вайлант нашел здесь покой, мир его праху. Слава пережила героя, бесстрашного победителя драконов». О как!

В общем, кладбище я преодолел без приключений, лишь уже ближе к выходу испугался до одури. Но без всякой мистики. Просто наступил на сухую ветку, она треснула, и тут вокруг чего-то затрещало, заскрипело, захрипело. С трудом удержался от желания уподобиться страусу и засунуть голову в кучу песка у свежей могилы. Потом разобрался – это стая кладбищенских ворон переполошилась – сами перепугались не меньше моего.

Я перешел небольшую речушку по шаткому мостику, прошел вдоль штабелей кругляка из лесов его Светлости и, наконец, ступил на большую дорогу. Вот и город, совсем рядом. Мощные, зубчатые стены, окруженные глубоким рвом. Ворота, естественно, закрыты, мост поднят. И чтобы в этом мире не случилось, опустят его никак не раньше восхода солнца. Разве что его Светлости взбредет в голову прокатиться куда на ночь глядя, только это вряд ли. Его Светлость после женитьбы остепенился, и ночи предпочитает проводить в обществе молодой супруги, а не дворян-собутыльников.

Но не беда, кроме ворот и моста есть еще сторожевая башня и калитка в ней. И лодочник, который всегда рад перевезти вас всего за пару медных монет. Я похлопал по тощему кошельку, подвязанному к поясу моей рясы, и обнаружил, что кошель пуст. Зачем-то вывернув кошелек наизнанку, я обнаружил старый желудь. Ну Рэдис, ну пройдоха! Оставил меня без наличности. Ужо я ему задам! Ладно, попробуем обойтись без денег, чай не впервой.

Глава 8. О пользе анекдотов

Лодочника я застал за его любимым занятием. Лодочник – вольноотпущенный гоблин по кличке Репей торговался. И хотя городской магистрат установил твердую цену за переправу через ров ночью в два медяка, один из которых шел прямиком в городскую казну, а второй – исполнителю работ, то есть лодочнику, Репей всегда торговался. И мне кажется, совсем не из-за жадности. Просто бывают люди с такой натурой. Ему не выгода важна, а сам процесс торга. Хотя Репей, как я уже сказал, человеком не был, но ничто человеческое ему не чуждо. В данный момент жертвой Репья был крестьянин с женой, двумя мешками и десятком корзин на тележке. Один мешок вел себя спокойно, а вот второй все время двигался и издавал странные звуки. Поросенок? Скорее всего.

По всему, крестьянин вез свой товар в город – завтра как раз большой базар. Но до заката не успел. Тут уж извини, кто не успел – тот опоздал. Давай, раскошеливайся теперь. Но раскошеливаться крестьянину было нечем, здесь у крестьян с наличностью всегда плохо. И он пытался всучить Репью в виде платы за перевоз курицу. Я, признаться, в местных ценах как-то слабо разбирался. Но, кажется, именно два больших медяка стоила в таверне жареная курица. Или цыпленок? Точно, жареный цыпленок. Репей одну курицу брать отказывался, хотел еще две дюжины яиц в придачу, вместе с лукошком. Мотивировал, что за груз – отдельная плата. Врал, конечно, а ты пойди, докажи.

Крестьянин – высушенный солнцем жилистый мужичок в смешных чулках, похожих на трико, и таком же смешном колпаке смотрел на лодочника как затравленная собака и в самом торге участия почти не принимал. Так, повякивал иногда. Торговалась его жена, толстая и некрасивая. Она совала в руки Репью пеструю курицу, указывала на ее упитанность и клялась всеми богами, что несется пеструшка чуть ли не круглый год. Репей ей не верил, называл курицу «дохлятиной» и везти «за такое убожество» наотрез отказывался.

Мне крестьянина было по-человечески жалко. Ну откуда, скажите, у бедного крестьянина деньги? Ему бы по налогам расплатиться, да одежку нехитрую справить. Хотя нет, здесь большей частью натуральное хозяйство преобладает. Сами ткут, сами шьют, сами носят. По всему было видно, ночевать под открытым небом крестьянину совсем не хотелось. Оно и понятно, лес-то рядом. Зверье дикое бродит, орки недобитые, да и разбойнички пошаливают. Убить не убьют, а мешков своих крестьянин может запросто лишиться с курями и корзинами заодно.

Увидев и узнав меня, Репей радостно заулыбался.

– Аааа, господин студент! Давненько вы нас не навещали! Что ж забываете вы нас?

– Занятий много, не успеваю, – буркнул я.

– Оно понятно, – затряс неопрятной бородой Репей. – Как же, ученье – свет. Как там в столице? Как здоровье его величества и ее величества?

– Живы – здоровы, – заверил я и тут же добавил, – слушай, Репей, я что-то в дороге поистратился. Не отвезешь ли меня сегодня в долг? Я тебе завтра отдам, когда обратно пойду, честное слово.

– Так что же, господин студент, вы к нам всего на день? Ай-яй-яй, – искренне расстроился лодочник, словно не услышав моей просьбы. – В библиотеку, наверное?

– В нее, – согласился я, – есть там один очень ценный свиток, нужный мне для трактата. Так как насчет…

– Завидую я вам, господин студент. Читать умеете, мудрость из книг черпаете, – лодочник мечтательно закатил глаза к луне и после недолгой паузы проговорил, – а я ведь тоже мог бы… Меня матушка в ученики к аптекарю отдавала, между прочим… Я полгода господину Майеру порошки смешивал! И ушную серу собирал… А потом, когда батюшка мой умер, пришлось вот… тяжким трудом… война потом, плен… трое детей, а толку… на лодке…

Репья я понимал с трудом. Не все, из того, что он говорит, разбирал. Репей был родом с юга и говорил с жутким горским акцентом. Нет, конечно, я в здешних акцентах совсем не разбирался, как не мог знать и этого странного языка. Это Рэдис его не понимал, как мой непосредственный контактер. Ну и я вместе с ним.

Выслушав грустную тираду лодочника о несостоявшейся счастливой ученой жизни, я почесался, кашлянул в кулак и спросил:

– Так что? Перевезешь меня в долг?

– Э неееет, господин студент, – сразу повеселел Репей. – Как же можно, чтобы в долг с таким богатством?

– Ты о чем, Репей? – удивился я, посчитав, что опять не уловил смысла вопроса, и символично вывернул кошелек наизнанку. Из кошелька неожиданно выпал желудь. Откуда он здесь? Я ж его, вроде, выбросил.

– Как о чем, господин студент?! – сказал Репей, ловко подхватывая желудь и возвращая его мне. – Вот, заберите ваши деньги и начинайте рассказывать историю. Весь город рассказывает ваши сменные истории, а бедный Репей, который вас в город первым привозит, слышит их последним. Нет уж, если хотите попасть в город, извольте рассказать вашему покорному слуге Репью про блудливую графиню.

Я облегченно вздохнул. Значит, анекдоты от Трахтенберга, немного завуалированные под средневековье в моей редакции, здесь стали весьма популярны? Кто б мог подумать? Что ж, извольте…

– Приезжает муж из командировки… То есть, возвращается доблестный рыцарь из похода в Святые земли. А его жена – графиня в это время с любовником…

В общем, я рассказал Репью бородатый анекдот про любовника в шкафу. Только трамвай по понятным причинам заменил каретой. Анекдот гоблину явно понравился. Он ржал так, что поросенок в мешке крестьянина затих от испуга. Репей наконец перестал хохотать, стер слезы с глаз:

– Ну, спасибо, господин студент. Ну, порадовали! В жизни так не смеялся. Очень вас прошу, господин студент, не рассказывайте эту историю больше никому. Я ее в трактире на обед поменяю, а то и на два. Прошу вас в лодку, вот здесь, на носу вам удобно будет. Я вам плащ подстелю. Эй ты, деревенщина, – крикнул Репей крестьянину уже совершенно иным тоном. – Ладно, давай сюда свою дохлятину. Господин студент согласился за тебя доплатить, а так бы ночевать тебе в лесу. Кидай свое барахло на дно и фонарь держи. И уйми свою свинью, от ее визга уши вянут.

Лодочник дождался, пока все усядутся, быстро выгреб на середину рва, ловко обогнул сторожевую башню и теперь вел лодку вдоль крепостной стены, словно выраставшей прямо из воды. Вблизи городская стена смотрелась очень солидно. Приличных размеров камни отесаны грубо, тем не менее, уложены очень надежно. Репей словно услышал мои мысли, и неспешно работая веслом, сообщил:

– Да, стенам Аррохона равных нет! И не думайте… Особо здесь, с северной стороны. Точно вам говорю… Во время последнего приступа горных орков… О, это было нечто… Таких уродов в жизни своей… Корову живьем… Стену эту почти две недели осадные орудия били – выдержала! Вона, видите трещины? Сюда били! А горные орки, они в делах осадных толк знают. Точно вам говорю! Хотя, говорят, это магов наших благодарить надо… Наши маги они… Господин О.Раньи! Надо же, графиня, ха-ха-ха, карету жду…Ну ты сказал – ну ты спросил… Ха-ха-ха…

Видимо, этот бородатый анекдотец лодочнику очень пришелся по душе. Минут через пять он, еще посмеиваясь и похихикивая, ловко причалил лодку к крохотному островку перед Северной сторожевой башней, прямо напротив «калитки» и помог мне выбраться на дощатый причал.

– Так что если надо будет куда отвезти, так всегда пожалуйста, господин студент, лодка в полном вашем распоряжении, – сказал лодочник на прощание. – Всего одна история про блудливую графию, и буду вас всю ночь катать. А ты че расселся? – прикрикнул он на крестьянина. – Забирай свое барахло и выметывайся со своей бабой вместе!

Я размял затекшие ноги, подошел к калитке, взялся за железное кольцо с мордой льва и трижды стукнул в дубовую дверь. Минуты через две раздались шаги, решетчатое окошко в двери откинулось, в свете факела нарисовалась чья-то бородатая физиономия.

– Кто таков? Че нада?

– Студент магической академии его Величества Рэдис, – ответил я как можно доброжелательнее. – К господину О.Раньи с частным делом.

– Какой еще студент? Какое еще дело на ночь глядя? – прохрипел привратник. – Вот ща возьму и не открою. Будешь здесь всю ночь…

Тем не менее, окошко захлопнулось, снова затопали ножищи, видно привратник пошел докладывать начальству. Вернулся он минут через пять, за это время крестьянин с женой сложили свое добро в кучку и теперь с надеждой смотрели то на дверь, то на меня. Наконец загремели ключи, дверца открылась, обозначился здоровенный бородатый мужик. Он глянул на меня сурово и буркнул: «Входи давай». Пригнув голову, я прошел по длинному, узкому коридору и вышел в ярко освещенный костром внутренний двор, где имел удовольствие наблюдать господина ДэЭйрса – капитана ночной стражи и собственно саму стражу, состоявшую из дюжины крепких мужчин в кирасах.

Глава 9. Ночная стража Аррахона

Капитан ночной стражи господин ДэЭйрс был по обыкновению слегка пьян. Он сидел верхом на бочке с вином и, опираясь одной рукой на длинный меч в богатых ножнах, другой прижимал к себе какую-то красотку. Увидев меня, капитан сразу потерял к даме интерес и, отстранив ее, вскочил на ноги.

– Господин студент! – заорал он, принимая из чьих-то услужливых рук кувшин. – Как долго мы вас ждали! Эй, служивые, змея вам в потрох, вы что, не узнали господина Рэдиса – лучшего сочинителя королевства? Господин студент, немедленно выпей вина и расскажи нам про похотливую графиню! Иначе, клянусь преисподней, я арестую тебя и заключу в крепость, чтобы ты рассказывал эти истории мне одному!

Вот дела, подумал я, господин студент Рэдис, сам того не желая, стал местной звездой. И черт меня дернул в прошлый раз развлекать народ в таверне анекдотами? Это все из-за местного пива. Что-то они в него подмешивают, какую-то травку, что сразу пробирает на словесный понос. Но отступать было поздно. Я приложился к кувшину, сделал несколько больших глотков, оценил качество вина как превосходное. Впрочем, начальник ночной стражи господин ДеЭйрс был человеком не бедным, и мог себе позволить. Стражники окружили меня со всех сторон и топтались на месте в предвкушении.

– В общем так, – начал я, – возвращается доблестный рыцарь из коман… похода в Святые земли. Из великого похода. А жена его – прекрасная графиня в это время в покоях с любовником…

– С любовником, – хихикнул долговязый рыжий стражник, потирая потные ладошки.

Капитан ДэЭйрс хлопнул его замшевой перчаткой по каске, чтобы не перебивал, и дал мне знак продолжать.

– Так вот, жена, то есть графиня в покоях с любовником. Оба, естественно, голые.

– Голенькие, – снова захихикал рыжий дылда, но тут же, наткнулся на суровый взгляд командира, осекся и посерьезнел.

– Да, вот они лежат голые, – продолжал я, – тут герольд доблестного рыцаря под окнами гудит в рог, сообщая, что доблестный рыцарь прибывает. Ну, графиня, конечно, думает, куда спрятать любовника. И спрятала в шкаф.

– Ха-ха-ха! В шкаф! – захохотал уже другой стражник – толстенький коротышка. Но, глянув по сторонам и сообразив, что это еще не конец истории, и самое смешное еще впереди, пристыжено замолк. А я хлебнул вина и продолжил:

– Да, спрятала в шкаф! Доблестный рыцарь входит в спальню, а графиня кидается ему на шею и кричит: «О мой любезный супруг! Я вас так ждала, так ждала! Я прямо чувствовала, что вы приедете именно сегодня, даже не стала с утра одеваться!» Ну, доблестный рыцарь, ясен пень, жене поверил и тут же улегся с ней в кровать, благо, что раздевать ее уже не требовалось. И так любил ее до утра.

Рыжий стражник хотел было что-то добавить, то ли про «любить», то ли про «кровать», но, глянув на капитана, лишь заскулил в предвкушении. Поэтому я без помех смог продолжить:

– А любовник тем временем сидит в шкафу, боится выйти. Замерз голый-то. Ну и завернулся в шубу… то есть – в мантию из горностаев. И вот утром, когда доблестный рыцарь и графиня, утомившись от любовных утех, заснули, он потихоньку из шкафа вылез и пополз к окну, под которым его ждал верный конь. Но зацепился за ножку телеви… канделябр он зацепил, кончиком мантии запутался. Канделябр упал, загремел. Доблестный рыцарь проснулся. И спрашивает: «Кто это?» А любовник был не дурак и отвечает: «Я моль из шкафа». Доблестный рыцарь, конечно, удивился и спросил: «А мантию куда понес?» -- Тут я выдержал театральную паузу и с выражением выдал: -- «Дома доем»!

Оценили! Хохот стоял такой, что даже вороны, облепившие острые крыши крепостных башен, с возмущенным карканьем взлетели в темное небо. А говорят, у военных атрофировано чувство юмора. В этот момент гулко пробило с городской башни. Капитан с трудом унял смех, быстро допил вино и повернулся ко мне:

– Привратник сказал, что ты идешь в гости к господину О.Раньи. Я вижу, ты приобретаешь в нашем городе хорошие связи. У тебя, действительно, к нему дело?

– Да, господин капитан. Господин О.Раньи пригласил меня по поводу одного старого научного трактата…

– Ну ты молодец, студент! Господин О.Раньи это… это великий маг и очень достойный человек. Его амулеты спасли не один десяток жизней хороших вояк, можешь уж мне поверить. Только дома у него, змея мне в потрох… – капитан перешел на шепот, – дома у него странные дела творятся. Странные и страшные.

– Так я могу пройти с вами до его дворца?

Капитан крутанул ус и хмыкнул:

– Прости, дорогой Рэдис, до Мясной площади мы тебя еще проводим, а вот дальше тебе придется идти одному. Его Светлость запретил ночной страже и нос показывать в квартале Магов. Да я бы и сам не пошел, змея мне в потрох. Не люблю я их штучек-дрючек. А ну, бездельники, хватит прохлаждаться! Построились! На площадь Мясников, арш!

Конечно, в боевом строю ночная стража выглядела внушительно. Впереди мерным шагом двигались три пикинера с алебардами наперевес, за ними барабанщик и знаменосец со штандартом его Светлости, потом три арбалетчика. В центре ехал сам блистательный господин ДэЭйрс в золоченой кирасе на своем прекрасном вороном. Замыкала колонну полудюжина конных стражников под командой столичного лейтенанта, вооруженная пиками и сетями. Сзади плелись мы. Я с уже знакомой крестьянской семьей, сгибающейся под тяжестью мешков, пара странствующих монахов в рваных плащах, да припозднившийся загулявший торговец, то и дело ощупывающий кошель на поясе. Бродить ночью в одиночку по улицам Аррохона, несмотря на указы его Светлости и усилия магистрата, до сих пор считалось делом небезопасным. Разве что идти сразу за ночной стражей. Хотя Квартал Лекарей, по центральной улице которого мы шли, особо опасным не считался. Народ здесь проживал большей частью солидный, состоятельный, к порядку привыкший. Только в очень редких окошках виднелся свет, в основном же окна были наглухо закрыты ставнями. Так же тихо было и на улице Кузнецов. Только в одной кузне, размещавшейся на первом этаже крепкого дома, виднелся свет и слышался стук молота. Тут же полдюжины слуг с вышитым на груди единорогом усаживали с помощью блоков и скамеечки на веревках закованного в железо рыцаря на закованного же коня. Конь зашатался под тяжестью седока, но на ногах устоял. Стража дружно отсалютовала рыцарю, тот поднял забрало и отсалютовал в ответ. В это время из кузницы вышел кузнец в кожаном фартуке. Он быстро измерил веревочкой железный сапог рыцаря и снова скрылся в кузне. Звонко застучал молот. Интересно, с чего это кузнец решил подкалымить ночью? Цеховые правила ему не указ? Ах да, единорог – герб тяжелой кавалерии его Светлости. А его Светлости отказывать нельзя, несмотря ни на какие правила. А так улица Кузнецов – место мирное.

То ли дело – Веселый квартал, который начинался сразу за улицей Кузнецов. Здесь темных окон почти не наблюдалось, разве что на верхних этажах в Веселых домах, где жрицы любви продавали свое тело и ласки за звонкую монету. Те же жрицы, которым в эту ночь не повезло, теперь стояли вдоль стен и, демонстрируя свои прелести, зазывали стражников. Но без особого успеха, господин ДэЭйрс в этом деле был строг. Сначала служба! «Первым делом, первым делом арбалеты»… все остальное – потом. А вот торговец, что шел рядом со мной, перед соблазном не устоял, быстро сговорился с молоденькой красоткой, чье платье не вмещало огромной, не по возрасту груди, и исчез в дверях дома с красным фонарем под крышей.

Я лично на все обращения продажных чаровниц отвечал одно и то же: «Я бедный студент, у меня нет денег». Срабатывало. Правда одна толстуха предложила взять в качестве оплаты мой плащ, а то и вовсе обслужить в долг «чтобы не потерять квалификации». Насилу от нее отбился…

Веселый Квартал упирался прямо в Площадь Мясников, или попросту – Мясную, пожалуй, самое зловещее место во всем городе, не считая, конечно, Квартала Магов. Ее главная достопримечательность – эшафот с плахой, колесом и большой виселицей на дюжину персон. Правда, сейчас виселица была почти пуста, лишь одно тело мерно покачивалось на ветру. Лицо висельника посинело, язык вывалился ниже подбородка. За что же тебя, бедолага? А, вон табличка на груди болтается с надписью, теперь ясно за что. Конокрад. Что ж, поделом, ибо сказано «не укради» и «не возжелай». Лично у меня все это, и плаха, и колесо, и эта виселица с удавленником, и сам эшафот вызывали ужас одним своим видом. Но у доблестных стражников, по всей видимости, насчет эшафота было совсем иное мнение. Дожидавшись команды своего капитана, они сгрудились вокруг «дворянской лестницы», обитой черным бархатом, деловито обсудили внешний вид казненного и затеяли спор по поводу того, какая смерть страшнее и мучительнее.

– Колесование! Колесование, говорю вам! – кипятился долговязый стражник. – Прекрасная казнь! Долго и мучительно. Когда палач раздробит преступнику все суставы своей палицей и начнет растягивать кожаными ремнями, тот орет так, словно его заживо жарят в аду.

– А я говорю подвешивание! – не соглашался толстяк. – Когда подвешивают на крюк за ребро или за подбородок, даже самый мужественный воин стонет как ребенок.

– О нет, госпота, смею вас уферить, нет нитшего страшней шелесный клетка на Польшой пашня, – вдруг заявил столичный лейтенант. – О, да! Таше самый мутшительный смерть на эшафот – цфетошшки по сравнений с мутшений на пашня. О да! Мошете мне ферить! Я это фитеть сфои глаза! Вот где ушас! Преступник разтефать донага и палач потфешифать его на цепь в шелезный клетка на пашня. А штоп преступник не фстумать прекратить свой стратаний – распить голофа о прутья, или грысть фена, его рук и ног прикофыфать. О да! Как кофорить наш слафный королеффский прокурор: «Преступник долшен испить чашу стратаний до дна»! Эшафот – больно, но бистро! Пашня – напротифф, долго и безумно мутшительно! Верите мне, крики преступник из шелезный клетка слышать на целый кфартал! Он мошет мутшица тфе и таше три неделя! О да! Слово тфорянина! Единсфенно, што плохо в этой казнь – пригофоренный так истошно критшать, што нефозмошно заснуть ночь. Ее фелитшество как-то пошшалофаться королевский прокурор, што крики пригофоренных мешать ей спать. Да!

– Ерунда! – вдруг подал голос капитан ДэЭйрс. – Все это ерунда, господин лейтенант! Самая страшная казнь не в железной клетке, и не здесь, – он указал на эшафот. – А вон там!

Все обернулись в сторону, куда указал капитан. Я тоже глянул. Вроде ничего страшного не видно. Только в конце совершенно пустынной площади виднелась скульптура. Глиняный человек с фонарем указывает рукой в сторону Квартала Магов. Ну и что? Какую казнь имел в виду доблестный капитан ДэЭйрс? Черт, неужели это правда? Эти слухи, что великий маг О.Раньи превращает своих врагов и нерадивых слуг в истуканов и заставляет их вечно указывать дорогу к его дому?

– Что ж, господин студент, передайте мои искренние пожелания здоровья и дальнейшего процветания его превосходительству господину О.Раньи, – сказал капитан важно, приложив руку к краю своей великолепной шляпы. – Скажите, что его заговор на кирасу, что я купил у него накануне праздника Всех Святых, действует превосходно, на днях собираюсь заказать у его превосходительства новый заговор для меча.

Тут же он выпрямился в седле и скомандовал:

– Стража, стройся! Пошевеливайтесь, бездельники! На площадь Оружейников, арш!

Барабанный бой медленно удалялся, пока не затих в узких улочках этого города. Я остался у эшафота один, если не считать того бедолагу, что продолжал болтаться в петле. Не лучшая, согласитесь, компания. Глянул на истукана, указывающего направление, куда мне двигаться, и поежился. Почему-то очень стремно мне было идти ночью в Квартал Магов. Господин О.Раньи, не мог назначить встречу в каком другом месте? Или днем? Хотя нет, не мог. Такие дела делаются только ночью и только в полнолуние. Так что выбора у меня не было, придется идти в этот чертов квартал.

Около истукана я на минуту остановился, осветил факелом его лицо. Нет, все-таки не похоже, чтобы это когда-то было живым человеком. Грубые, словно вырубленные топором в колоде черты лица, «слепые глаза», узкая щель вместо рта. Точно, болтают! И вдруг… Может быть, это ветром огонь факела колыхнуло, или просто показалось мне, но глаза истукана открылись. Всего на миг. И такая мука была в этих глазах… Я подхватил суму и быстро, чуть ли не бегом двинулся вглубь квартала.

Глава 10. Магические штучки

Про квартал Магов вообще ходила дурная слава. Оно и понятно, что может быть хорошего в квартале, сплошь населенном магами, колдунами, ведьмами, упырями, чернокнижниками и прочей нечестью? Говорят, что старый герцог однажды даже собрался выселить их всех из города подчистую, но тут под стены города явились горные орки со своими камнебитными машинами. И только благодаря совместным усилиям местных магов стены города выдержали, а ночью… Ночью в стан орков на охоту выходили вампиры. Обескровливать, так сказать, врага... А потом жаловались, что черная орочья кровь вызывает жуткую изжогу. Но мне кажется, болтают. Не насчет изжоги, а насчет выселения. Что ни говори, а налогов с городских магов Аррохона собирается достаточно, чтобы содержать тяжелую кавалерию его Светлости. Далеко ни каждый вельможа в этом королевстве может позволить себе помимо двора регулярную армию, тем более – рыцарскую кавалерию. Так что ссориться с магами у его Светлости резона никакого нет. Опять же, во время засухи кто тучи с северных гор пригнал?

При ближайшем рассмотрении Квартал Магов оказался не так уж и страшен, как про него болтают. Конечно, драконы, гарпии и прочие крылатые фигуры, украшавшие фасады зданий, смотрелись жутковато в сумраке, освещаемом лишь лунным светом и голубыми фонарями. Однако, и дома здесь были большей частью приличные, трехэтажные, и народ на улицах имелся. Причем, вполне живой народ, а не бродячие трупы и упыри, как меня пугали. Почему-то чаще всего встречались женские фигуры в накидках. Они неслышно двигались вдоль стен, явно не желая, чтобы их узнали, и так же неслышно исчезали за дверями, над которыми тускло светили голубым фонари. Все ясно, местные дамы пытаются устроить свою судьбу с помощью магии. Или служанка чья-то за колдовским снадобьем для своей госпожи пришла. Один раз мне даже пришлось посторониться и прижаться к стене. Четверо слуг несли шикарный паланкин, вышитый герб на котором был задрапирован черным бархатом. Не иначе, как вельможная дама решила лично пообщаться с магами, но светиться особо не желает.

Очередной истукан стоял у входа таверны «Веселый петух» и указывал рукой в сторону узкого переулка. Стоп, что-то здесь не так. Во-первых, в прошлый раз, когда я в ожидании мага перебрал местного пива и веселил народ анекдотами про «блудливую графиню», никакого истукана здесь не было. А во-вторых, ну не может такой знатный вельможа, как господин О.Раньи жить в таком убогом переулке. Но с указателем не поспоришь, и я пошел в сторону, куда показывал истукан.

Миновав узкую улочку, где едва ли смогли разминуться двое крупных мужчин, я остановился перед… даже не знаю, как это назвать. Вы в самолетах летали? Так вот, это очень походило на проверочную рамку в аэропорту. Ну, которая верещит, если с каким металлом идешь. Часы там, или пряжка на ремне. Только эта была в виде арки и светилась голубым цветом. Я потрогал арку рукой и почувствовал покалывание, как от сферы. Попробовал в арку войти, но не смог. Очень странное ощущение, вроде собираешься войти в арку, а она тебя не пускает. Воздух в проеме арки был словно резиновый, слегка поддавался под давлением и тут же выпихивал обратно. Я попробовал пару раз пройти в арку, даже с разбега попытался – не получилось. Потер ушибленную грудину. Что ж, великий маг предупреждал о чем-то подобном. Я вытащил из сумы свиток, прочитал заклинание и вошел, вернее, вышел на довольно большую площадь. Нет, этой площади здесь быть не могло. Никак не могло! По всем законам материи и пространства. Я же ясно видел с той стороны арки, что эта узкая улочка тянется еще метров на пятьдесят и упирается в глухую стену. А тут – целая площадь!

Я робко прижался к стене какой-то башни и стал озираться, соображая, куда дальше идти. Вид у меня был, наверное, придурковатый. Я пялился по сторонам и вертел головой, как деревенщина, которая приехала в большой город из совсем глухой дыры на телеге и вдруг увидела троллейбус. Но никаких троллейбусов здесь не было. Здесь были маги. Конечно, на них не было написано, что они маги, но по соответствующим одеяниям, по мантиям, расшитым звездами, по широкополым шляпам со светящимися шариками на кончике колпаков можно было догадаться об их профпринадлежности.

Украшением площади было странное каменное сооружение, чем-то похожее на Стоунхендж. Но в отличие от английского аналога эти камни были не такие массивные, зато полностью замыкали круг. И вот из этого круга, из проемов, образованных голубоватыми мегалитами, группами и поодиночке выходили маги. Один из них – высокий, тощий старик, выйдя из Стоунхенджа, подошел прямо ко мне, громко чихнул, достал откуда-то из-под мантии небольшую палочку со светящимся шариком на конце и взмахнул ею. Тут же около него возникло что-то вроде торгового прилавка. Широкий деревянный стол, заставленный фигурками вроде как из глины. Наверняка, не совсем простыми фигурками, разве станет маг простыми глиняными свистульками торговать? Э-э-э-э, да это ж солдатики! Натуральные солдатики, только не оловянные, а из глины. Что там у китайцев было? Терракотовая армия? Очень похоже. Прикинувшись покупателем, я подошел к прилавку поближе и даже протянул руку, чтобы взять весьма натурально вылепленного лучника высотой с полторы сигаретных пачки. Но не успел я его коснуться, как… У меня на глазах фигурки на столе стали шевелиться, словно спортсмены-легкоатлеты разминались перед стартом. А тот самый лучник, которого я хотел рассмотреть поближе, зло глянул на меня и натянул лук.

– Шли бы вы дальше, юноша, – проскрипел старик, щелкнув лучника пальцем по миниатюрной каске. – Этот товар явно не для вас. Я вижу, вы студент, а здесь необходимо посвящение в боевую магию третьего уровня. У вас оно есть?

– Мало ли что у меня есть, – пробурчал я, но от стола отошел. Очень нужны мне были его солдатики, тут вон вокруг сколько разной всячины…

В отличие от остальных площадей города, безлюдных в это время суток, на площади вовсю шел торг. Но какой-то странный, тихий торг. Покупатели молча стояли напротив продавцов и смотрели им в глаза. Да, магам и колдунам слова обычно не нужны. Хотя и не знаю, кому и зачем мог понадобиться такой товар? Большинство прилавков было завалено всякой гадостью: связками летучих мышей и высушенных змей, черепами и костями животных (и не только животных, если вспомнить того скелета, что стоял в нашем школьном кабинете биологии), какими-то отвратительными на вид кореньями, грибами и цветами с удивительным, странным запахом. А также чучелами чудищ, сталкиваться с которыми у меня желания не было решительно никакого. Хотя насчет чучел я поторопился. Это были не совсем чучела. У меня на глазах сгорбленный старик с огромной бородавкой на носу, рекламируя свой товар, полил валявшееся на столе чучело паукообразной твари из склянки с черной жидкостью. Жидкость запузырилась, паук тут же ожил, зашипел и начал дрыгать длинными суставчатыми лапами. Фу, какая гадость!

Отойдя от греха подальше от опасного прилавка, чуть было не налетел на крупного мужчину в трико и красном колпаке, полностью закрывающем лицо. Лишь глаза его тускло сверкнули в узкой прорези странного головного убора. Мужчина сурово на меня глянул, буркнул что-то недружелюбное и начал выкладывать на прилавок из большой корзины свой товар. Ну и товарец, скажу я вам: связка веревок, заканчивающихся эшафотным узлом и петлей, ржавые кандалы, длинные пряди волос и… Тут меня чуть не вывернуло. Палач, а это был, без сомнения, городской палач спокойно выкладывал на стол отрубленные руки, вырванные языки и еще что-то еще из человеческих потрохов. Все ясно, отрубленная рука вора – лучший амулет для представителя этой древней профессии. А уж какой силой обладает веревка повешенного, если правильно ее заговорить, не мне вам объяснять…

– Что, парень, хочешь приобрести? – хрипло спросил палач, становясь за прилавок и демонстрируя мне чью-то отрубленную ладонь. – Бери, не пожалеешь. Это рука Кусаки, а тот первый щипач был на всю округу, пока ко мне не попал, ха-ха-ха…

По-видимому, палач признал во мне начинающего вора. Я, как лошадь, замотал головой и попятился, словно палач собирался меня догонять. Но палач быстро потерял ко мне интерес, потому что к нему подошел какой-то щуплый малый в сером плаще и почти без торга купил ту самую руку. Что ж, каждому свое. Я перевел дух, и тут же снова вздрогнул – внезапно у меня за спиной раздался гомон, какой-то шум, и тут же заиграла музыка. Странная какая-то музыка, несуразная. Я обернулся и чуть не остолбенел от удивления. Из «Стоунхенджа» на площадь выходил… дракон. Да, многого я здесь уже повидал, но драконов по-прежнему считал выдумкой. Но это был самый настоящий дракон со всеми драконьими атрибутами: зубастой пастью, крыльями, когтистыми лапами, гребенчатым хвостом. Только какой-то маленький, размером с крупную собаку и даже в ошейнике. Дракона вел на веревке мальчик лет десяти, а впереди ковылял бедно одетый старик с шарманкой. Вот из этой шарманки и раздавался странный мотив.

Старик остановился в центре площади, не переставая крутить ручку шарманки, установил ее на складной треноге, скомандовал дракону: «Сидеть», кинул свою шляпу на брусчатку и не лишенным приятности голосом запел. Пел он старинную балладу о доблестном рыцаре О.Вайланте, ушедшем в поход в Святые Земли, чтобы завоевать сердце прекрасной дамы Эмилии. В честь этой самой Эмилии совершил он немало подвигов, в одну харю одолел кучу злющих гоблинов, троллей и циклопов, изничтожил добрую дюжину великанов и одолел ужасного дракона. После каждой победы он посылал любимой алую розу. И весть о каждой новой победе доблестного рыцаря О.Вайланта заставляло трепетать сердце прекрасной леди Эмилии. Когда, наконец, доблестный рыцарь О.Вайлант, победив кого только можно, повернул боевого коня в сторону родного города, где ждала его дама сердца, огромная орда речных гоблинов окружила его и потребовала отречься от любви. Но рыцарь гордо отказался предать светлый идеал любимой и пал в неравной битве. Безутешная Эмилия похоронила своего возлюбленного, после чего до самой смерти не смотрела на мужчин, носила только черное и умерла, собственно, на могильной плите павшего героя, прижимая к груди букет алых сушеных роз, каждая из которых напоминала ей об одном из подвигов любимого.

Песенка была жалостливая, но, на мой взгляд, не логичная. Во-первых, с какой стати гоблинам заставлять рыцаря от кого-то там отрекаться? Вряд ли они подозревали даже о существовании какой-то там Эмилии. И на хрен им не уперлась эта самая Эмилия! Скорее всего, просто бродячие гоблины решили поживиться кошельком и конем странствующего рыцаря, вот и пустили ему кровь. Во-вторых, если рыцарь погиб по дороге домой, как прекрасная леди Эмилия могла его похоронить? Кто тело доставил? В-третьих, рифма в балладе местами сильно хромала. Скорее всего, старик-шарманщик просто заменил горных орков на речных гоблинов из соображений политкорректности. После последнего замирения указом герцога орков ругать категорически запрещалось.

Хотя с чего это я ударился в критиканство? С какой стати? Послушать нашу эстраду, вот где кошмар. Одни эти «уси-пуси» чего стоят. А тут – красивая история о любви, почти готовый сценарий для любовного сериала. И еще имя этого рыцаря смутило, О.Вайлант. Где-то я его определенно слышал.

Старик тем временем закончил петь и кивнул мальчику, который уже успел обрядиться в игрушечные латы, очень похожие на настоящие: шлем, кирасу, алый плащ. И в таком вот виде пацан оседлал палочку с головой коня и начал «наезжать» на дракона, вооружившись копьем с длинным полосатым древком. Судя по комментариям старика-шарманщика, малец изображал исторический бой доблестного рыцаря с драконом.Дракон-недомерок охотно мальцу подыгрывал: щетинил гребень, пятился, щеря пасть, рычал и изрыгал из пасти пламя. Но факелок у него получался жидким, больше дыма нежели огня, а шипение совсем не впечатляло. В финале «битвы» пацан-таки умудрился ткнуть дракошу своим копьем прямо в «сердце», дракон испустил душераздирающий стон, опрокинулся гребенчатой спиной на брусчатку и «издох», задрав лапки. А «доблестный рыцарь» поставил на тушу ногу и победно протрубил в рог. «Бой» закончился, публика зааплодировала, в шляпу посыпалась медь и даже серебро. Дракон поднялся на лапы и начал раскланиваться во все стороны. Мальчик спешно повесил на его грудь табличку. Что ж, стоит признать, роль свою сыграл он неплохо. Тут я разглядел, что было написано на табличке, украшавшей его грудь: «Дракон Мышат. Ранен в неравном бою с гоблинами. Подайте на лечение в Камелоте». Господи, везде одно и то же…

И тут я почувствовал на себе взгляд. Знаете, бывает такое ощущение, что в спину тебе кто-то смотрит. Я резко обернулся. У большой телеги, нагруженной какими-то извилистыми корнями, стоял здоровенный орк. Реальный орк с бугристыми мышцами и торчащими из пасти клыками. Орк заметил мой взгляд, но отворачиваться и не подумал. Более того, медленно указал на меня пальцем, а потом провел ладонью по шее. Вот и нифига себе! Че я ему такого сделал? Я вообще ни одного орка в жизни не тронул. Решил больше не испытывать судьбу. Не для того я так стремился в этот дикий мир, чтобы попасть в эти огромные лапища! А вон и табличка с именем мага у очередного истукана. Значит, мне туда.

Глава 11. Сделка

Ворота дворца господина О.Раньи охраняли два истукана с алебардами. Они сурово смотрели прямо перед собой, хмуря каменные брови. Словно намекая, что стоит трижды подумать, прежде чем сюда войти. Я подумал, но вошел, благо ворота были открыты. И тут же увидел новых истуканов. Их было много, очень много. Они стояли в две шеренги вдоль широкой дороги, вымощенной зеленоватого цвета камнем, одной каменной рукой держа фонари над головой, другой указывали на двери дома. Вот спасибо, а то бы без вас не догадался, куда идти. Подойдя к фонтану, в центре которого огромный бронзовый кит выбрасывал вверх водяные струи, я все-таки остановился, чтобы рассмотреть дом великого мага. И было на что посмотреть!

Я и до этого знал, что великий маг, господин О.Раньи очень богат. Но теперь мне стало ясно, что он очень, очень, очень богат. Безумно богат! Только очень, очень, очень богатый человек мог иметь такой дом в Аррохоне. Даже не дом, дворец! Огромный дворец с садом и фонтанами. Подобную роскошь здесь мог позволить себе разве что сам герцог. Только больно уж мрачным показался мне этот дворец снаружи. Эти колонны, эти нависающие балконы и узкие окна-бойницы просто давили. По краям дворца возвышались башни с круглыми крышами-куполами. Да, на мой взгляд – весьма спорное архитектурное решение, хотя, возможно, у великого мага там обсерватория, или еще что.

К дверям дворца вела широкая лестница с перилами. Кажется, из мрамора. У солидного вида дверей замерли еще два истукана в ливреях дворецких. На ливреях был вышит герб господина О.Раньи – змея, сжимающая в пасти золотой ключ. Вот интересно получается, на гербе у мага ключ, а сами ключи он большей частью игнорировал. По крайней мере, ни в воротах, ни в парадных дверях дворца я никаких замочных скважин не заметил. А, впрочем, зачем магам замки? У них же для этих целей заклинания есть. И по всей видимости, сейчас эти заклинания были сняты – двери во дворец были не заперты. А поскольку истуканы в ливреях распахивать передо мной двери не спешили, пришлось открывать самому. Я не гордый, толкнул дверь и вошел во дворец.

Вот черт! Никого! Не иначе, как великий маг вообще предпочитает обходиться без слуг. Истуканы не в счет. Я стоял в центре огромного квадратного зала со множеством дверей и озирался по сторонам. Твоюжмедь! Так это не двери. Здесь вокруг зеркала! Все стены в зеркалах! Огромная в этих местах ценность! Поэтому и зал кажется таким большим. Благодаря свечам, в обилии расставленным в многочисленных канделябрах и большой круглой люстре под потолком, в зале было довольно светло. Но и это не помогало решить вопрос, а куда, собственно, идти дальше? Где искать мага? Тут между зеркалами дверей полдюжины, да еще лестницы наверх. Я подумал и протянул руку к ручке самой большой двери. Но у меня на глазах ручка изогнулась и, вмиг обернувшись змеей, чуть было не вцепилась мне зубищами в палец. Я отпрыгнул, как, действительно, ужаленный.

Вот так дела! Никак не ожидал я от великого мага такой подляны! И тут я увидел кота. Огромный черный кот неслышно спустился по лестнице, сел в паре шагов от меня и сделал пару умывательных движений лапой. Потом вдруг поднял морду, глянул мне в глаза, громко сказал: «За мнооооуй» и побежал вверх по лестнице. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за животным.

***

Честно говоря, после всего увиденного я ожидал, что сегодня маг О.Раньи встретит меня как-то особенно. Почему-то представлялся огромный зал со сводчатым потолком, и великий маг в покрытой звездами мантии на высоком троне. Ничего этого не было, ни зала, ни трона, на мантии. Маг в какой-то затрапезе сидел за небольшим деревянным столом, откинувшись в глубоком кресле, и задумчиво смотрел на языки огня, пляшущие в камине. Над камином висел портрет молодой женщины невиданной красоты, застывшей в танце. Женщина была явно восточного происхождения с огромными черными глазами, с черными же, как смоль, волнистыми волосами. Не знаю, что за художник ее писал, но написал гениально! Он сумел подметить и запечатлеть именно тот момент, когда женщина полностью отдалась музыке, ритму, очарованию танца. Да, очень даже знакомый мне портрет и знакомая комната. Если приглядеться в сумраке, то у дальней стены комнаты можно разглядеть что-то вроде алтарного камня с пентаграммой посередине, именно на этом камне я очутился год назад, когда впервые встретился с великим магом О.Раньи.

Маг услышал мои шаги, чуть повернул голову, кивнул и указал пальцем на лавку у стены, обитой темно-синим бархатом. Я присел в уголке, немного смущенный холодным приемом, и тут сообразил, что маг слушает музыку. Надо же, как я смог не заметить инструменты перед камином? Лютня, флейта, бубен и еще что-то похожее на небольшую арфу. Музыкантов не наблюдалось, инструменты играли сами, что-то нежное и совсем мне не знакомое. Музыка завораживала и… усыпляла, честное слово, еще пять минут таких мелодий, и я точно заснул бы. Но маг вдруг громко хлопнул в ладоши, инструменты перестали издавать звуки и словно наперегонки кинулись укладываться в большой открытый шкаф.

Маг повернулся ко мне, и я, наконец, смог рассмотреть его лицо. В этот раз маг был не молод, отнюдь не молод. Лет восемьдесят – не меньше. Седой старик с лицом, изборожденным морщинами. И глаза, такие усталые серые глаза. Нет, не выцветшие, как у дряхлых стариканов, с которых песок сыпется, а именно – усталые. Вот эти глаза его и выдали, эка он на суму мою уставился.

– Ты принес? – спросил маг вместо приветствия. Я задержал дыхание и кивнул. Наступал решающий момент. Возможно, самый решающий момент в моей жизни. Все решится именно сейчас.

– Покажи, я хочу видеть, – сказал маг тихо.

Я подошел к столу, без разрешения уселся в кресло и, уложив суму на колени, принялся в ней рыться. Впрочем, рылся я больше для вида, чтобы внезапную дрожь в коленях унять. И мобилка, и фонарик нашлись сразу на дне сумы, там, куда я их сразу и положил. Тут же отчаянно зачесался под мышкой. Знал, что явно не ко времени, но удержаться не смог, так зудело. Маг нахмурился:

– Блохи?

– А хрен его знает, – ответил я, – кажется, господин Рэдис не любит бани.

– Здесь нет бань, – поправил меня маг, – здесь термы. Но они очень дороги.

Он щелкнул пальцами – зуд моментально прекратился.

Я с благодарностью глянул на мага, взял в руку мобилку, нажал на незаметную клавишу сбоку, дождался, когда смартфон загрузится и засветился экранчик с заставкой в виде алой розы. Протянул мобилку магу. Мысленно взмолился: «Господи, только бы получилось»! Маг осторожно взял гаджет, осмотрел его со всех сторон, потом внимательно рассмотрел розу, потом глянул мне в глаза. Так глянул, что аж мурашки по спине побежали.

– Нужно прочесть заклинание? – спросил маг.

– Не обязательно, – поспешил ответить я, – просто… позовите ее.

– Как позвать?

– Ну, как вы ее звали раньше… при жизни.

Это «при жизни» далось мне отнюдь не легко. А вдруг как маг осерчает? Но маг не осерчал, он прокашлялся и совершенно изменившимся голосом сказал: «Зарина, любовь моя, слышишь ли ты меня?» Я хоть и верил в успех, но на всякий случай скрестил пальцы на удачу. Сработает, или нет? Сработало! «Я слышу тебя, мой повелитель, – раздалось из динамика мобилки, – я так соскучилась по тебе». Голос мягкий, певучий, слегка искаженный компьютером. Ну и правильно, каким же еще должен быть голос с… того света. Маг вздрогнул и едва не уронил мобилу на стол.

– В зеркало, смотрите, в зеркало! – заорал я, для убедительности тыкая пальцем в экранчик. Но маг уже сам сообразил, куда надо смотреть. Он безотрывно глядел на лицо молодой женщины, появившееся на экране, точной копии той, что висела у него над камином.

– Как… как ты там, Зарина? – прошептал маг. По-моему, совершенно дебильный вопрос, но и его мы с Сашкой предусмотрели: «Я скучаю по тебе, мой повелитель», – ответило из мобилы. И тут я заметил, что руки у мага трясутся, а из глаз катятся слезы. Уффф, кажется у нас получилось!

Экран мобилы погас, оставаясь в режиме ожидания. И это правильно, хорошего понемножку. Я осторожно взял телефон из рук старика, вполне готовый к тому, что маг не отдаст мне гаджет. Но старик безропотно отдал.

– Я хочу поговорить с ней еще, – сказал он после довольно долгой паузы.

– Вы сможете говорить с ней каждый день, но не более трех минут. Она сможет даже спеть, станцевать для вас.

Долгая, очень долгая пауза. Не люблю таких пауз, только барабанной дроби не хватает.

– Ты – великий маг, – наконец сказал О.Раньи. – Здесь, в этой коробочке душа Зарины? Ты заключил ее душу сюда?

– Нет, господин О.Раньи, душу человека невозможно заключить где-либо. Душа бессмертна и свободна. Здесь, скорее, ее образ. Но с помощью этого зеркальца вы сможете говорить с Зариной. Вы ведь этого хотели, когда мы заключали договор?

Особое ударение я сделал на последней фразе, ибо это – сейчас самое главное.

– Да, я говорил именно об этом. Она прекрасна, моя Зарина, даже в твоей маленькой коробочке прекрасна, как в тот день, когда великий художник с юга Инничи закончил писать этот портрет, – и маг указал на картину над камином. – Я хочу поговорить с ней еще. Это возможно?

Я набрал побольше воздуха в легкие, чтобы соврать без запинки:

– Господин О.Раньи, мне очень трудно вам это говорить, но я обязан предупредить. Ваша Зарина сейчас находится в другом мире. Лучшем, гораздо лучшем мире, чем ваш и…мой. Но каждая минута общения с этим миром отнимает у нее очень много сил. Помните, пожалуйста, об этом, когда будете вызывать ее. Вот, держите. Теперь зовите ее.

– Зарина, любовь моя, – сказал маг, уставившись на экранчик мобилы, – помнишь ли ты тот день, когда я впервые увидел тебя?

Блин, а маг не прост. Он меня проверяет? Но это мы с братцем предусмотрели.

«Конечно помню, мой господин, – ответило из телефона. – Разве я могу забыть это? Я помню каждый час, каждую минуту, проведенную с вами. А теперь прощайте, я очень устала, До следующего свидания, любовь моя».

Девушка исчезла с экрана и теперь появится не раньше, чем через двенадцать часов. Мы хоть и написали с Сашкой для нее полтыщи ответов на полтыщи вопросов, но очень не хотелось бы, чтобы господин маг задал все эти вопросы в один день. Пусть растянет удовольствие. Теперь оставался вопрос техники. Справится ли он с подзарядкой?

Господин О.Раньи оказался мужиком сообразительным и довольно быстро научился подзаряжать мобилку с помощью переходника и специального фонарика. Хитрый фонарик, там еще ручка такая сбоку, крутишь, и зарядка идет быстрее, чем от сети. Торжество прогресса! Господи, знали бы вы, что мне пришлось врать великому магу, объясняя необходимость этого действия. В общем, кручение ручки минидинамо я приравнял к потиранию кувшина с целью вызова джинна.

– Хорошо, будем считать эту часть договора выполненной, – сказал маг тихо, уложив мобилку вместе с фонариком в украшенный изумрудами ларец. – Теперь о книге. Ты принес?

Я снова кивнул и выложил на стол пару листов бумаги, прошедших через цветной принтер. Дома у меня таких листов гораздо больше. Чуть больше сотни листов -- все, что удалось наскрести моему братцу Сашке в мировой сети про таинственный манускрипт на неизвестном языке. Книга, известная более как кодекс Войнича. Очень много изображений каких-то сорняков с корнями и соцветиями, какие-то круги с зодиакальными символами и еще много голых баб большей частью в ванных с зеленой жидкостью или в каких-то трубах. Нарисовано, кстати, все весьма хреново, словно ребенок малевал дешевыми акварельными красками. Текста много, но о чем – хэзэ, так никто расшифровать и не смог. Целые научные институты брались, даже профессионалы, что шпионские коды расшифровывали, все мимо! Не существует такого языка!

Почему я решил предложить все это уважаемому магу? Во время прошлой нашей встречи он развернул на столе довольно древний свиток, я краем глаза заглянул, и вот заглавные буквы в нем мне что-то напомнили. А недавно по каналу «Хистори» крутили документалку про этот самый кодекс Войнича, и вот там почти такие же письмена. По крайней мере – похожи. Я магу про это дело намекнул, видели бы вы, как у него глаза блеснули! Выразили очень глубокую заинтересованность! Вот я пару листов и принес, на показ, так сказать. А маг тем временем вытащил из ящика стола очки в золотой оправе и вцепился пальцами в страничку с каким-то чертополохом, губами шевелит, трясется. Неспроста ведь. Неужто такое ценное?! Потом за второй лист ухватился с голыми бабами в каком-то бассейне, текст прочитал про себя, шевеля губами. Потом вдруг снял очки, сложил листы, откинулся в кресле, положил ладонь на принты и закрыл глаза. Сидел так с минуту, потом на лице его изобразилось что-то вроде досадного недоумения.

– Странно, они почему-то молчат, – сказал О.Раньи. Он взял лист с бабами, снова долго его рассматривал с обеих сторон, даже поскреб ногтем мизинца. Потом встал, сказал как-то официально:

– С вашего разрешения я ненадолго покину вас.

Маг забрал листки, подошел к дальней стене и шагнул… прямо в зеркало. Могу поклясться, что там висело именно зеркало! Никаких дверей – только зеркало!

Глава 12. О пользе старых книг

Маг долго не возвращался. Я успел подойти к тому самому зеркалу и убедиться, что оно настоящее. Даже постучал пальцем по холодной поверхности. Заодно еще раз разглядел отображение студента Рэдиса, в чьем теле мой разум в данный момент находился. Неприятный молодой человек. Рыхлый какой-то обрюзгший, глазки узкие, волосы в кружок пострижены. Ряса вся засалена, в пятнах.

Прошелся вдоль шкафов с книгами. Солидные такие фолианты, обложки сплошь кожаные, тисненые золотом. Хотел даже один взять, полистать, но вдруг звякнули латы в углу комнаты. Полный рыцарский доспех, как мне казалось, пустой. А вдруг как нет? Вернусь-ка я на место. От нечего делать я развалился в кресле, бросил суму на пол, послал воздушный поцелуй портрету над камином и предался воспоминаниям. Да, как быстро бежит время. Кажется, совсем недавно все это началось, а вот поди ж ты, целый год прошел. Да, именно год назад я впервые очутился в этой комнате, в теле бедного студента факультета философии и алхимии академии его Величества. Действительно, очень бедного студента со смешным именем Рэдис. А за пару месяцев до этого я в своем собственном теле не менее бедного студента факультета фармакологии местного медунивера Михаила Попова наткнулся в архиве моего папки Сергея Михайловича на толстую тетрадку в клеенчатом переплете. Я сначала просто пролистал тетрадку – картинки смотрел. Забавные такие картинки: крылатые змеи, драконы, русалки, единороги, осьминоги огроменные, прочие неведомые зверушки. Не, батя мой, он вообще к таким вещам неравнодушен. Видели бы вы его библиотеку! Сплошь средневековая мистика с алхимией. Вот и в той найденной тетрадке то же самое, и главное – перевод! Аккуратным батиным почерком подстрочник с латыни, иврита и старофранцузского, расшифровка рун и попытка адаптации текста на русский. Местами не совсем понятно, часть – непонятно совсем, но все равно впечатляло. А тут еще братец Сашка помог, будущий компьютерный гений. Посмотрел на мои мытарства с переводом, отвлекся от своего любимого «Дуболома-3» и предложил свои услуги. Отсканировал всю тетрадку и запустил комп на перевод. А комп-то оказывается, и старофранцузский знает. Кому он на хрен нужен? Кажется, английский король Ричард Львиное Сердце писал на старофранцузском? А нынче кто? Разве что пара профессоров из местного педа?

Но очень интересным оказался в итоге перевод, чего в нем только не было! Рецепты волшебных зелий, колдовские заговоры, заклинания, способные вызывать духов, и прочая нематериальщина. А меня тогда, признаться, очень беспокоило именно материальное! Денег у бедного студента, то есть у меня, не было. Стипендия и ночная подработка в кочегарке ремзавода абсолютно нормальному существованию не способствовали! Только-только нам с братцем прокормиться, а тут еще долги по ЖКХ, налоги какие-то и прочие неудобства. И вот как-то во время очередного финансового кризиса нашего небольшого семейства, выпив для храбрости пивка, я решил пробовать кого-нибудь вызвать. Какого-нибудь духа с нюхом на спрятанные клады. Имелся там и такой. Хотя, если честно, ни во что такое не верил, но почему бы не попробовать? Нарисовал мелом на полу пентаграмму, расставил свечи в нужном порядке и зачитал магическое заклинание. И что вы думаете? Никакого духа я, конечно, не вызвал, зато сам оказался духом вот в этой самой комнате. В смысле, что не сам оказался, а… Даже не знаю, как правильно сказать… В общем, вселился мой разум в рыхлое тельце местного студента – философа, бывшего в услужении у великого мага, цехового мастера магов города Аррохона господина О.Раньи. Сам маг, наверняка, офигел не меньше моего, когда его слуга, то есть я вдруг заговорил с ним на чистом русском языке. Маг, оказывается, тоже давно упражнялся в попытках перемещений по разным мирам, без особого, правда, успеха. Потому что для перемещения одной пентаграммы и заклинания мало, нужна еще одна, в точке, куда переместиться хочешь. Вот я ее и начертил. Вернее, маг ее начертил. Нет, оба мы начертили и… Тьфу, совсем запутался. В общем, с помощью переведенного батей заклинания из древней книги и усилий великого мага О.Раньи я мог путешествовать в этот мир, населенный помимо людей эльфами, орками, гномами, драконами и черт еще знает кем. Но это самое путешествие было возможно исключительно в облике студента Рэдиса. Хотя… куда ж я без него? Он и язык знает, и обычаи местные…

Надо заметить, маг встретил меня хорошо, принял за коллегу по ремеслу. Быстро обучил, как пользоваться памятью Рэдиса, благодаря чему я мигом усвоил местное наречие, и сходу предложил обмен опытом и заклинаниями устроить. Пришлось врать, что я хоть и являюсь великим магом, но к сожалению, в Его мире заклинания Нашего мира не действуют. Он было разочаровался, но я быстро придумал чем быть ему полезным. Очки на носу великого мага – мой подгон. Минус три на минус семь. Пришлось таблицу специальную в этот мир тащить и заставлять мага закрывать один глаз табличкой и разглядывать строчки. Теперь рад до усрачки и без моих очков он – никуда. Мазь и свечи от геморроя. Очень он этим делом страдал, даже эльфийские примочки не помогали. Привез ему свечей. Теперь вот сидеть свободно может. Пояс от радикулита, прочие мелочи. А что, ловко придумано, согласны? Кому нужен бесполезный попаданец? Иначе великий маг запросто мог заточить меня в темницу для своих магических опытов или превратить в какую-либо зверушку. Это он запросто может, ибо нрава весьма сурового. Была, правда, у него одна слабость. Та самая девушка, чей портрет висел над камином. Точно не знаю, что там между ними было, но, кажется, какая-то жутко романтическая история. Юный, но очень могущественный маг странствовал по юго-восточным странам, где и встретил девушку немыслимой красы. Влюбился в нее не без взаимности, увез в свою северную страну, а она возьми, и скончайся. Зачахла, понимаешь, в суровом климате, и никакая магия не помогла. Вот он и мается с тех пор, бедолага, все о своей любви, потерянной скорбит. Я и взялся помочь не бесплатно, конечно… И вот для этих целей маг взялся открыть прямой портал меж нашими мирами. И открыл! Много через него не унесешь, конечно, но все-таки. Вот телефон мобильный, фонарик, пару листов бумаги… Про сферу светящуюся я уже говорил?

***

А что-то долго нет мага, чего это он задерживается? Не задумал ли какую пакость? Вот сейчас выйдет из зеркала и скажет: «Передумал я. Не дам я за твои распечатанные на принтере листы и дешевый мобильник философского камня. Становись-ка ты, друг мой, мерзкой бородавчатой жабой». И стану, а куда денешься? С него станется. Или так в темницу засадит. А то просто выгонит взашей на улицу, и буду я до скончания жизни бедствовать в этом мрачном средневековье. Впрочем, а почему бедствовать? Подамся в писатели, а то и в издатели. Буду писать и продавать истории про блудливую графиню, глядишь – прославлюсь. И первым делом блох выведу. А как же Сашка? Про братца Сашку-то я забыл. Он без меня пропадет. Нет, никак нельзя мне здесь оставаться, мне домой надо!

Вот за этими тревожными мыслями я и не заметил, как в комнате появился уже знакомый мне кот. Теперь на нем был ошейник, украшенный серебром. Кот глянул мне в глаза и разинул пасть: «Замнооооооуй». Я приказу подчинился, спустился по лестнице несколько этажей и через пару минут оказался перед железной дверью алхимической лаборатории. Солидная такая дверь, тяжелая. Маг как-то проговорился, что самые опасные опыты он здесь проводит, дабы не выпустить наружу чудище. Что за чудище?

Глава 13. Расчет на месте

Ну вот, лаборатория средневекового алхимика. Все, как учили: низкие потолки, по стенам полки со свитками, порошки и летучие мыши в банках. Одна такая плавала в мутной жидкости и пялилась на меня блестящими глазками. Живая что ли? На столе жаровня, колбы, реторты, пробирки. В углу комнаты около больших напольных часов с боем сидел прямо на полу горбатый гоблин и что-то толок пестиком в ступке. Как я заметил, он был прикован к стене толстой цепью. Что, здесь и живет? А спит на сундуке? Цепь зачем? Раб? Заключенный?

Великий маг сидел за столом и задумчиво смотрел на разложенные листы. Один из них явно подвергнулся какому-то опыту. На листе с разлапистым хвощом, в самом уголке, где ни текста, ни рисунка, дымилась дыра.

Маг указал мне на основательный такой стул у стола, снял очки, положил на стол, очень уважительно их погладил. Почесал нос и сказал:

– Я слышал о великих магах Запределья и о чудесах, на которые они способны. Что ж, сегодня ты удивил меня во второй раз. Я уж и не думал, что когда-нибудь буду держать в руках малый Эльфийский кодекс.

Ага… Кодекс Войнича это – малый Эльфийский кодекс, будем знать. А где тогда большой?

А маг меж тем продолжал:

– Но эта книга немая.

– Что значит немая? – удивился я.

– Ее листы молчат. Обычно каждый лист эльфийской бумаги – это отдельная история, и изображение красками или чернилами на нем – лишь добавление к содержащемуся внутри листа, или, скорее, визуальные пояснения. Ты этого не знал?

Я уныло мотнул головой. Вот в чем дело, надо, оказывается, вглубь смотреть. Верно наша училка по литературе и русскому в школе говорила. А мы, балбесы, не слушали. Ценность принесенного мною падала на глазах. А вот интересно, оригинал, который хранится в Штатах, в спецхранилище для редких книг, тоже немой? Вот бы хоть глазком одним глянуть. Да кто ж даст?

– Ну, это понятно, – не дождался ответа маг. – Как я понял, в вашем мире эльфы – большая редкость. – Откуда же тебе знать эльфийский, откуда ж тебе взять цветок папоротника? Скорее всего, ты даже не знаешь, о чем она…

Я окончательно запутался. Какой на хрен цветок? Папоротник не цветет, это я точно знаю, еще на первом курсе узнал. Маг вот так цену сбивает? Но О.Раньи и не думал сбивать цены. Он подул на прожженную дыру в листе, положил его обратно на стол и как-то очень нежно погладил.

– Ты принес мне часть очень ценной книги, хоть и копии. Эти страницы бумаги немы, они не помнят своего прошлого. Просто хвойный лес и большая железная машина-механизм, убившая это дерево. Механизм, как я понимаю, гномий? Так что вся ценность этого – только в письменах. Зато каких!

Маг восторженно зажмурился. Уффф, значит, книжка-то все-таки ценная, а я уж было запаниковал.

– Эльфийский кодекс – величайшая тайна народа эльфов, – продолжал маг. – Тайна жизни и тайна бессмертия. В нем указано, как чистые эльфы продлевают свою жизнь цикл за циклом. И перечислены растения, чей сок эти циклы позволяют продлевать.

Маг замолчал, придвинул к себе небольшой кубок желтого металла и квадратную бутыль синего стекла. Набулькал немного в кубок, выпил, продолжил:

– И вот еще что, писал все это – отнюдь не эльф. Скорее – смертный. Странно. Обычно эльфы свои мудрости смертным не доверяют. Ну, ладно… Поговорим о главном, ты сможешь принести мне всю книгу?

Я вспомнил пачку листов «Снежинка», отпечатанных на цветном принтере, что лежали у Сашки на столе, но с ответом не торопился. Магу нужны листы «говорящие», а наш принтер выдает «немые». Немая книга магу подойдет?

Так и спросил. Маг мои сомнения понял и кивнул:

-- Принеси мне копию Эльфийского кодекса, кто бы ее не написал, и тебя ждет большая награда.

В этот момент часы в углу гулко ударили. Раз, второй, третий… Двенадцать раз. Полночь! Ого, время-то как летит. Пора бы мне до дому. Я выразительно посмотрел на мага, тот мой взгляд понял без слов.

-- Что ж, видно, пришло время рассчитаться.

Во рту у меня сразу пересохло. Что, все? Неужели получилось? Господин О.Раньи сделал знак рукой гоблину у стены. Тот отложил свой пестик, с кряхтением встал, открыл сундук, достал оттуда резной ларец. Судя по всему – весьма тяжелый. Сильно хромая и звеня цепью, гоблин подошел к столу и с грохотом поставил ларец около меня. Я вопросительно глянул на мага и после его кивка откинул крышку. Золото! Много! В сумраке блестит тускло, но все равно завораживает. Беру большую тяжелую монету. Грамм двадцать, не меньше. Профиль безбородого дядьки на аверсе и надпись по дуге. Кажется, латынь. Древний империал! Тут же в уголке ларца камни стихий: рубины, алмазы, сапфиры, изумруды. Судя по размерам, стоят камушки ого-го!

Бросаю монету обратно и, дабы избавиться от искушения, захлопываю крышку.

– Кажется, мы о другом договаривались, господин О.Раньи.

– Да, но… то, о чем ты просишь – очень ценная вещь.

– Но разве не стоит оно вашей сокровенной мечты? – парировал я. – Не далее, как полгода назад вы клялись, что за один взгляд вашей Зарины вы готовы отдать все богатства мира. Теперь взглядов будет много больше.

– Вот я и говорю о богатствах. Это – кивнул маг на ларец, – лишь часть. Ты можешь взять в свой мир столько золота и драгоценных камней, сколько сможешь поднять.

От этих слов мага мне стало как-то нехорошо. Уж не решил ли великий маг пойти на попятную? Неужели и в этом мире слово, данное всемогущим магом, ничего не стоит? Нет, мешок золота и камней, это, конечно, тоже неплохо, но, во-первых, сфера все эти богатства перенести в наш мир просто не сможет, а во-вторых, у меня по поводу оплаты моих услуг были другие планы. Совсем другие! Я решил твердо стоять на своем:

– Господин маг, мы заключили с вами договор. Я все свои обязательства выполнил. Очередь за вами.

Маг снова погладил принесенные мною листы рукой и сказал:

– Что ж, ты прав. Не все в мире покупается за золото. Я просто хочу, чтобы ты понял, твоя просьба будет мне очень дорого стоить. Но не меньше она будет стоить и для тебя.

Маг потер ладони, потом протер левую шелковым платком. Достал из ящика стола меленький кинжал. Скорее даже стилет – тонкий и острый. Средневековая заточка. И вот этим стилетом маг себе в ладонь с размаху как вдарит! Я даже ойкнуть не успел. Такого я точно не ожидал, и судя по исказившемуся лицу мага, ему было очень больно. И хотя лезвие стилета пропороло ладонь насквозь, никакой кровищи не было. Совсем никакой! А маг выдернул острие из раны, бросил стилет на стол и теперь что-то шептал. Судя по выражению лица, что-то у него не получалось. Он неотрывно смотрел на дыру в своей ладони, громко шептал и очень потел. Пот буквально струился по его лицу, прям как в бане. Наконец, из раны капнуло, потом еще. Маг быстро подставил под тонкую струйку крови воронку и маленький прозрачный флакон, быстро наполнившийся. Маг заткнул его пробочкой, и движением пальцев двинул по столу в мою сторону, после чего в изнеможении откинулся на спинку кресла, зажав рану здоровой рукой.

Я смотрел на все это дело совершенно офигевший. Что, маг решил своей кровью со мной расплатиться? Оно мне нужно? Но вдруг темная кровь во флаконе начала светлеть и менять цвет. Прям по спектру «каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Но без фазана. От красного до синего, нет, все-таки до голубого. Теперь на дне флакона что-то светилась ярким, чуть голубоватым цветом.

– Тебе пора, – сказа маг устало. – Сущность я отправлю следом. Только не трать ее бездумно. У всего сущего есть предел. Прощай.

Ведомый котом я вернулся в кабинет с камином и портретом. Встал в центр начерченной звезды, закрыл глаза, прошептал заклинание и...

***

… и я оказался дома. Дом, милый дом! Небольшой домик с небольшим садиком на окраине небольшого города, на улице с чудным названием Садовая. Правда, соседи по улице называют наш дом гадюшником, а нас с братцем считают если не сумасшедшими, то уж малохольными – точно. Ну и пусть, нам с ними детей не крестить. Главное, что я вернулся, целый и невредимый. Как говорится, в гостях хорошо, а дома куда лучше. Истинная правда, точно вам говорю! Сразу же пришлось утирать кровь из носа. В этот раз полилось особенно обильно, заляпало всю грудь – майку придется выкидывать. А жаль, хорошая маечка, хоть и китайская. Что ж, за все приходится платить.

Глава 14. Гадюшник

Я дома! Я стою в большой комнате нашего дома, в центре нарисованной черным маркером пентаграммы. Пентаграмма светилась красным и даже слегка дымилась, от нее веяло жаром. Кажется, один из тапков, в кои были обуты мои ноги, начал тлеть. Надо же, такая высокая температура, а свечи черного воска меж тем совсем целые, даже не оплавились. Волшебство! Магия! Сфера уже прибыла, она висела и сухо потрескивала здесь же, над старым лабораторным столом, который я приволок с институтской кладовки. Все равно на списание шел. Внутри нее что-то слабо пульсировало. А с какой стати «что-то»? Прекрасно известно мне, что именно там пульсирует. Впрочем, а долго я еще так стоять собираюсь? Не особо надеясь на память, я глянул на стену и прочитал заранее написанное на постере с Оззи Озборном заклинание. Пентаграмма погасла, пол сразу перестал дымиться, и я смог без помех выйти из магической звезды. Еще одно заклинание – сфера мигнула и исчезла. Кожаный мешочек тихо звякнул о дно большой фарфоровой чаши. С точностью до сантиметра – знай наших!

«Наши» – то есть мой непутевый братец Сашка, по совместительству – компьютерный гений дрых здесь же, в кресле у компьютерного стола. Очень неудобная поза для сна. Ну скажите, как можно спать сидя, откинувшись, в кресле на колесиках? Но Сашка, он привычный, умудряется высыпаться и таким вот диким образом. Хотя с чего это он дрыхнет? Чего, дождаться брата из опасной командировки не мог? Э, а на дворе светает уже, птички поют. Долго я в этот раз…

Комп, как водится, был включен, с недавних пор я подозреваю, что Сашка его вовсе не выключает. На экране монитора очень красивая девушка восточного типа расчесывала золотым гребнем длинные черные волосы у журчащего водопада. Знакомая, весьма знакомая нам девушка. Зарина ты моя, Зарина, до чего же ты озорна. И на экране она как живая, не удивительно, что великий маг повелся.

Я стянул с себя окровавленную майку, тщательно утер лицо. Бросил майку в корзину у стола – отстирывать кровь с белого – гиблое дело. Взял мешочек из чаши, расслабив шнурок, глянул внутрь. Все вроде в норме, лежит пузырек, светится, ну и слава Богу. Подошел к братцу, но будить не стал – поправил свесившуюся руку. Заодно сгреб с пола кучу запоротых листов из Эльфийского, как я теперь понимаю, кодекса. Какие-то принтер зажевал, на других картридж косячить начал – с полосами получились. А картриджи-то тю-тю, жалко, полстипухи на них грохнул. Ну ничего, теперь, надеюсь, с картриджами проблем не будет. Да и с остальным тоже. Спасибо, папа, за тетрадку.

Я посмотрел на фото над камином. Камин – фальшивый, батя так лестницу в подвал замаскировал. Он у нас рукодельный. Был. Над камином большой групповой фотопортрет. Все наше семейство на празднике Ивана Купалы в экодеревне «Истоки» два года назад. Батя здесь – Лесовик с бородой, мамка с сестрой – лесные нимфы, мы с братцем – эльфы, вон у нас луки какие и шляпы с перьями. Лариска после родов свои идеальные формы еще не вернула, но все равно хороша! Здесь она вся такая из себя – наяда. Наши с Лариской дочки Дашка и Варька еще малы для таких игр, но все равно тоже наряжены наядками, у каждой по персику в руках, улыбаются. Последнее лето, когда мы все вместе. Самое счастливое лето, а потом пришла осень, за ней зима. Проклятая осень, проклятая зима, проклятая экодеревня…

Осенью мамка с сестрой отправились в «Истоки» на праздник цветущего папоротника. Мамка была та еще травница, на этой почве с папкой и познакомилась. И не вернулись, пропали. Все из леса вернулись, а они – нет. Их искали. Полиция, добровольцы, волонтеры. Всю округу у деревни прочесали в радиусе полста километров. Не нашли и поиски прекратили. А батя нет, батя искал. Долго искал, мы его дома почти не видели. Покормит нас ужином после работы, сам за руль старенького Запора и в лес, искать. Не нашел. А этой зимой и сам пропал. Его «Запор» нашли в виде горбатого сугроба на обочине у поселка Озерный. Ключи – в замке, двери открыты, ни отца, ни следов…

А Лариска… я ее понимаю. Муж днем на занятиях в институте, вечерами готовит недорослей к экзаменам по химии и биологии, ночами в кочегарке два через два. По выходным – на птичьем рынке торгует. А денег дома все равно нет, в холодильнике пусто, в комнатах сквозняки, девчонки болели часто. С братцем они опять же не очень сошлись, ссорились по пустякам, задолбался их разнимать. Братец Лариску иначе как крыска не называл. А потом пустая спальня, пустая детская кроватка, и записка на столе: «Извини, так больше не могу, на развод подам сама. Прощай». Ну понятно, у нее мамаша на Урале бизнесом занимается, три магазина своих, десяток ларьков. Считай, на ее донаты и жили. Понимаю тебя, Лариса, понимаю. На Урале у мамы и дом большой, и не придется неделями на пшенке сидеть, как здесь… Да и змей Лариска, надо признать, боялась. Вот и осталось от большой, дружной семьи двое, я и братец. Да и его забрать в интернат хотели, едва от опекунского совета отбился.

Кстати, о змеях. В аквариуме, стоящем на подоконнике, попискивали крыски. Белые в основном. Счетом – полные две дюжины. Эх, братец, братец, опять забыл покормить животинок. Я не про крысок говорю, крыски перебьются. Им уже незачем. Я взял аквариум, держа его под мышкой, открыл дверь в гадюшник. Гадюшник представлял собой большую комнату – нашу бывшую с Лариской спальню с клетками вдоль всех стен. Вернее, не клетками, а большей частью аквариумами. В аквариумах жили змеи, самые разные. Кстати, смешное дело получается. Хотя все знакомые и соседи называли наше с Сашкой жилище гадюшником, гадюк, как таковых здесь не было. Ни одной. Кобры королевские были, одна даже моноклевая – с одним очком на капюшоне. Гюрза имелась, гремучая змея, эфа. Но это так – для солидности. А в основном я разводил змей крупных и не ядовитых. Питонов, удавов… Под окном, забранным сеткой-рабицей, у нас в бассейне даже анаконда проживала. Настоящая!

Змеи нам с Сашкой от бати в наследство достались, как и крупный выводок белых крыс и мышей. Батя когда-то подрядился разводить гадов для институтских надобностей, держал их в гараже. Даже яд змеиный добывал. Но змеи что-то в гараже мерзнуть начали и дохнуть. Пришлось гадов перевести в дом, благо теперь есть куда. А излишки я по выходным на Птичьем рынке продавал. Хоть какая-то к стипухе прибавка. Есть ведь сумасшедшие, которые змей дома держат для собственного удовольствия. А вот крысок нынче берут плохо – больше предпочитают хомячков. Тщательно заперев за собой дверь, я приступил к процессу кормления. Говорят, на выставках – серпентариях на это мероприятие собирается куча народу. Посмотреть, как змеюки будут крысок-мышек заживо заглатывать. Бр-р-р-р-р! Лично я этот вид с трудом переношу, стараюсь вообще не смотреть, не люблю. Честно говоря, я и самих змей недолюбливаю. Противные они какие-то, склизкие. Разве что лимонный питон. Такой он желтый, прикольный… Маришка из нашей группы как-то в гости заглянула, в руки его взяла и знаете, что сказала? «Ой, он теплый, похож на эрегированный член». Вот развратная малолетка!

Так, дорогие аспиды и гады, приступаем к завтраку. Жрите, жрите, вы мне нужны сытые. В каждую клетку по крыске. Анаконде и удавам по две. Питону придется покупать кролика на рынке, что-то он в последнее время к крыскам охладел – не жрет. Постарел что ли? Распихав крысок-мышек по клеткам, и стараясь не смотреть, как гады заглатывают своих жертв целиком, я поставил клетку на аквариум с моим любимым лимонным питончиком, отряхнул руки и поспешил покинуть гадюшник. Вовремя! Ибо в дверь уже звонили. Интересно, и кто это к нам в такую рань? Уж не господин ли О.Раньи? Не решил ли он отменить сделку и потребовать часть изначально сущего обратно?

Конечно, беспокоил меня вопрос, а не надул ли я великого мага? Подсунул за волшебную вещь огромной мощности обычную мобилу, на которую записаны файлы с болтающей, поющей и танцующей девушкой, чей портрет я снял на ту же мобилу полгода назад. С другой стороны, ну да, дешевая мобилка. А программы, что в нее закачены? Я придумал, Сашка писал. Это кто-нибудь оценит? Братец на своем компе на портрет той девушки на физию Азизы наложил, очень эротичные танцы у нее получаются, да и поет неплохо. С голосом ее, конечно, намучались, хорошо, что одна песня Зарины хранилась у мага в серебряной вазе. В общем, подсунули мы магу вместо души любимой ее компьютерную копию. Но ведь он этого и хотел, и, кажется, остался доволен. Как сказал классик: «Ведь обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад». Кстати, о вещи огромной мощности… А чего тянуть-то? Пора бы ее и применить, аж руки чешутся. Хотя нет, лучше ночи дождаться.

Я тщательно запер дверь в гадюшник и вернулся в комнату. Сашка уже проснулся и сидел в своем кресле, очумело озираясь по сторонам. Глаза красные, опухшие, словно от бессонницы. Но бессонница тут ни при чем, меньше в монитор пялиться надо и в игрушки свои дурацкие играть. Увидев меня, Сашка радостно заулыбался:

– Превед, Медвед! Получилось?! Как все прошло? Как программа?

– Намана, – ответил я. – Кто это к нам с ранья рвется? Ждешь кого?

– Неа, – пожал плечами братец.

А в дверь реально звонили. Долго и настойчиво.

Ну нет, так нет. Я решительно подошел к столу, взял из чашки кожаный мешочек, вытащил из него полученный от мага пузырек, сковырнул пробку и перевернул его над открытой ладонью. Из пузырька выпал камушек с ноготь мизинца, зеленоватого цвета, лежит, тихонько светится. Надо же, настоящий философский камень. Абсолютный катализатор! Если верить тетрадке отца – основа всей алхимической науки. Без этого камня вся алхимия – просто химия. К тому же – неорганическая. А в дверь уже не звонили, барабанили кулаками. Экие упорные. Я сунул камушек обратно во флакон, а тот – в карман брюк, вышел в коридор, громко щелкнул запором, открыл дверь и зажмурился от лучей восходящего солнца, не сразу узнав незваных гостей. Вот принесла нелегкая, Мариванна из опекунского совета. И не одна, с комиссией! Ну да, она ж обещала, вот сучка!

Нет, это даже не комиссия. Мариванну оттеснили с порога серьезные мужчины, сразу предъявившие раскрытые корочки – длинная аббревиатура. ОБНОН, а попросту – наркоконтроль. Какого хрена?! И почему именно сегодня?! Почему именно в этот исторический день?! Точнее – в это историческое утро!

Я глянул на восходящее солнце в дверном проеме, вздохнул и пропустил незваных гостей в дом.

Часть третья. СТАРИК С ШАРМАНКОЙ И ДРАКОНОМ. Глава 15. Утренний выход

Самое томительное ожидание перед восходом солнца. Пробьет ли колокол на башне ратуши, откроют ли городские ворота Аррохона, или опять Его Светлость запрет город? Причин тому бывает несколько. Понятное дело – осада, или опасность вражеского нашествия – тут и не возразишь. Безопасность прежде всего! Мор в округе, это тоже понятно, горожане и сами ворот не откроют. Мора здесь боятся. И третья причина – прихоть герцога. Прикажет – стража никого и близко к воротам не подпустит. Почему? Кто ж скажет. Приказ герцога, и все тут! Шептались, что в последний раз это случилось из-за сильного запора у Его Светлости. Но сегодня, кажется, пронесло. Ни врага у ворот, ни мора, и со стулом у его светлости, к счастью, все хорошо.

Едва солнечный диск оторвался от линии горизонта, гулко ударил колокол на ратуше. Почти одновременно заскрипели колеса механизма подъемного моста и железной решетки. Мост стал медленно опускаться, решетка, напротив, подниматься. И вот главные ключники магистрата подходят к воротам, у каждого – свой ключ. Три поворота в скважине мудреного гномьего механизма, и огромные створки внутренних ворот начинают медленно открываться. Дневная стража, звеня доспехами, вбегает в коридор между двумя воротами и занимает свои места вдоль стен. Теперь второй главный ключник вставляет свой ключ в скважину внешних ворот. Осторожно поворачивает. Смазанный гномий механизм работает безотказно, после легкого щелчка ворота начинают открываться. Сами! А ведь раньше каждую тяжеленную створку впятером толкать приходилось. И только теперь усталая и зевающая ночная стража начинает расходиться. Солдаты по казармам, господа офицеры по своим домам. Правда, начальнику стражи господину ДэЭйрсу приходится задержаться, дабы сдать начальнику тюрьмы задержанных ночью. Так, ничего серьезного, пара пойманных с поличным ночных воришек из Веселого квартала, загулявший купчина со следами побоев на лице, весь голый, видно, проигрался. И полдюжины гоблинов, не нашедших законного приюта на ночь. С недавних пор за это в Аррохоне наказывают особо сурово. Не имеешь средств оплатить ночевку под крышей – ночуй за городскими стенами в поле. Или в тюрьме.

Толпа, выстроившаяся у ворот в длинную очередь, зашевелилась. Первыми город покинут, конечно, гонцы Его Светлости с вышитыми единорогами на груди, за ними скороходы магистрата, потом знать, если не поленится встать в такую рань. Далее – господа купцы и цеховики в порядке, установленном магистратом. А вот за ними – все остальные. Остальных набралось довольно много, оно и понятно, после базарного дня возвращаются по селам и усадьбам с покупками.

Господа маги хотя и пользуются в Аррохоне большими привилегиями, через городские ворота выходят редко. И правда, чего им делать за городскими стенами? Им в городе дел хватает. Но если вдруг возникнет такая надобность, ведь есть магический портал. Перенесет куда угодно. Однако, сегодня в конце очереди терпеливо ждет старый маг с большим ящиком, украшенным резьбой, с ним юный мальчик, видимо, слуга, и небольшой дракончик. Дракон в Аррохоне – редкость. Разговоров про драконов много, но многие видят такое в первый раз, пялятся. А тот лежит себе, греясь на солнышке, гребенчатым хвостом мух отгоняет.

Сразу за магом пристроились трое. Ростом почти одинаковы, да и лица словно одним мастером небрежно слеплены. Много щетины на щеках, низкие лбы, глазки узкие. Делают вид, что интересуются драконом, на самом деле очень внимательно рассматривают вещи странника. Помимо музыкального ящика явно гномьей работы, (значит – цены немалой) при нем большая, набитая сума. С каких это пор бродячие маги таскают с собой так много вещей? И что за вещи?

Когда ворота уже открылись, в конец очереди пристроилась парочка. Толстая, некрасивая баба и тщедушный крестьянин с тележкой. В тележке полмешка соли. Большая в этих местах ценность!

***

Развилку дорог украшал свежий висельник. Он покачивался на толстой ветке древнего дуба, подвешенный здесь специально, чтобы быть замеченным наверняка любым путником. На груди висельника обломок доски с нацарапанными словами «Дорожный грабитель» и выжженная клеймом печать Его Светлости. Лицо трупа приобрело синюшный оттенок, язык вывалился на бок, один глаз выпучен, вторая глазница пуста, видно, выклевали птицы, так что кажется, удавленник дразнится и подмигивает. Маг посмотрел на бедолагу, тяжело вздохнул и указал спутникам посохом направление движения. Прямо, по проторенной дороге к ближайшей переправе к Пьюаттару.

– Постойте, господин маг! Погодите! – раздалось сзади.

Маг оглянулся и удивленно посмотрел на подбежавшего крестьянина. Тот тяжело дышал, видно, устал от быстрого бега.

– Господин маг, я, моя жена… – сбивчиво начал крестьянин. – Мы хотели, если вы, конечно, не против, если вам по пути и есть время. Потому что, жена говорит, что вы, как маг, должны… хотя и не обязаны, но можете иметь такую возможность…

– Любезный, что вы хотите? – спросил маг, делая знак мальчику с драконом, чтобы те тоже остановились.

– Я же говорю, что жена… Она очень просила… Она там, с солью. Всю дорогу мне твердила, что вы должны. А я говорю, что не обязан! А она – догони и останови. Ну, господин маг, что вам стоит?

– Ничего не понимаю, – нахмурился маг. – Какая жена? Какая соль?

– Господин маг, очень вас прошу! – почти взмолился крестьянин. – Погодите немножко. Подождите здесь. Я сейчас ее приведу, и она все объяснит.

Старик подумал. Вид у крестьянина был очень жалостный, и смотрел он так умоляюще, что отказать было затруднительно.

– Ну хорошо, веди свою жену, только побыстрее, – сказал маг и дал знак спутникам располагаться на привал.

– Я сейчас, я мигом! – приложил руку к груди крестьянин и со всех ног бросился назад по дороге.

– Что ж, перекусим раз так, – неуверенно сказал маг спутникам.

Мальчик деловито осмотрелся, выбрал полянку с травой помягче, развязал суму, расстелил на земле холщовую циновку. Выложил на нее большой каравай хлеба, пару луковиц, какое-то мясо в глиняной миске, тыквенную флягу с вином. Дракон, разглядывавший висельника, при слове «перекусим» сразу потерял к нему всяческий интерес, радостно ударил хвостом и заторопился к месту привала.

Мигом у крестьянина явно не получились. Старик с мальчиком без особой торопливости успели позавтракать, а дракон с чувством заканчивал догрызать брошенные ему кости, когда, наконец, появился давешний крестьянин с женой. Крестьянин весь потный от натуги толкал тележку, его жена – крупная женщина шла впереди и все своим видом выражала решимость. Она остановилась перед магом, уперла руки в бока и начала:

– Да что же это творится, господин маг?!

– Что? – спросил старик с удивлением.

– Вот и я спрашиваю, что?! До каких пор это будет продолжаться?! Мы трудимся с рассвета до заката, жизни не видим, страдаем, а вы и ухом не ведете?

– Я?! – переспросил старик с еще большим удивлением.

– Ну не вы лично, а господа маги! Не вы ли клялись Его Светлости, что будете охранять и оберегать его крестьян от всех напастей? А получается, что напасти есть, а магов нет.

– Вот что, любезная! – маг не без труда встал и оперся на посох. – Я лично ни в чем вашему герцогу не клялся. По моей шляпе разве не видно, что я – маг странствий? А в деревенских делах должны разбираться ваши деревенские маги.

– Да, но, ваша милость, – вдруг подал голос крестьянин из-за спины жены. – Дело в том, что наш сельский маг немного того… Он и так был не очень, но после того случая с его женой, он и вовсе. Ваша милость, сделайте одолжение…Может, зайдете к нам в деревню, повлияете на этого господина Дориана …

Маг, уже собравшийся произнести легкое заклинание забвения, дабы избавиться от назойливой парочки, вдруг остановился.

– Светлый маг ДэОриан Ант, участник Великого похода – ваш деревенский маг?

– Не знаю, насколько уж он светлый, и какой там Ант, – хмыкнула баба, – но в Великом походе он точно был. Свершал там свои подвиги, а у нас летом от засухи урожай чах, а зимой вода в колодце до дна промерзала. А как вернулся, так и вовсе сдурел. Сделайте одолжение, ваша милость, хоть вы повлияйте на него.

– Хорошо, где ваша деревня? – спросил старик.

Крестьянин и его жена разом указали на правую дорогу развилки, если смотреть от дуба.

***

Когда странная компания удалилась по дороге к деревне, к дубу подошли трое, те самые, что вышли из ворот Аррохона сразу за магом с шарманкой и драконом. Они разом обнажили головы и поклонились повешенному. Один из них даже всхлипнул и утер слезу. Посовещавшись кратко, они направились по тропке, следом за стариком с шарманкой и драконом.

Глава 16. О пользе простых чисел

Старик после уговоров толстой женщины по прозвищу Кваша все-таки уложил свою шарманку и суму на тележку с солью и теперь шел налегке рядом с крестьянкой. Та вошла во вкус и теперь тараторила без умолку, сплетничала. Как маг Дориан собирался в Великий поход, а жена его Мара плакала и убивалась. А как ушел, сразу плакать перестала, бесстыдница. То у мельника на мельнице ее видели, то у пасечника на дальней пасеке, то у торговца в его кибитке. И в городе неделями пропадала, чего уж там делала? Хозяйство запустила до предела! А как вернулся маг из похода, весь седой, израненный, то Мара притихла вроде, а потом опять во все тяжкие подалась. Потом пропала вовсе. Говорят, ее волчица загрызла – волчица одинокая в округе появилась. А Дориан с тех пор и носа из своей лачуги не кажет, дом весь какой-то гадостью зарос, подходить страшно. Только волчица вблизи его хутора рыщет постоянно и воет жутко.

Крестьянка взялась было рассказывать, какие беды от той волчицы, когда сзади раздался сдавленный детский крик. Старик обернулся. Мальчик, помогавший крестьянину толкать тележку, теперь стоял с округлившимися от ужаса глазами. К его горлу был приставлен нож. Второй нож был приставлен к горлу крестьянина. Был и третий нож, им поигрывал невзрачного вида мужичок. Маг без труда узнал в злодеях тех самых горожан, что стояли за ними в очереди на выходе из города.

– Эй, старик, а ну брось свой посох, – крикнул разбойник, что держал мальчика. – А то я этому молокососу живо кровь выпущу. И бабе вели заткнуться.

Только сейчас маг заметил, что баба истошно кричит. Быстро сотворил на нее легкое заклинание немоты и положил посох в траву. Крик немедленно стих. Старик поднял руки, шагнул к злодеям.

– Господа! Прошу вас, не делайте этого!

– Эй, эй, стой на месте, – крикнул злодей, что поигрывал ножом. – Знаю я ваши шуточки.

Старик покорно остановился, а злодей вернулся к тележке, схватил суму и высыпал ее содержимое на землю. Разочарованно скривился. Немного провизии, тыквенная фляга, почти пустая, какие-то корешки, связки трав и много-много свитков. Развернул один, ничего не понял, бросил. Подошел к музыкальному ящику, повертел ручку сбоку – ни звука.

– Господа, – старик снова сделал шаг вперед. – Право же, мы бедные люди, у нас нет ничего ценного. Разве что немного денег…

При слове «деньги» все злодеи разом посмотрели на старика. А тот достал из-за пояса кожаный мешочек и потряс им. В мешочке звякнуло. Старик сделал еще шаг вперед, с облегчением замечая, что нож разбойника уже не так близко от горла мальчика.

– Здесь серебро, – заверил мал и снова потряс мошной. – Я отдам его вам все. Только позвольте забрать одну монету. Только одну, чтобы расплатиться сегодня за ночлег.

Разбойники переглянулись, вряд и они ожидали, что у бродячего мага будет серебро, да еще целый кошель.

– Хорошо, – сказал тот, что обыскивал суму. – Мы разбойники благородные! Бери одну монету, остальное бросай сюда.

Старик быстро закивал и выполнил приказ. Разбойник ловко поймал мешочек, жадно туда заглянул. Широко улыбнулся.

– Ладно, живите, мы сегодня добрые.

Разбойники попрятали свои ножи, крестьянин получил затрещину по уху и рухнул в придорожный бурьян, мальчику отвесили не слишком сильный пендель и тоже отпустили. Главарь схватил шарманку за ремень, двое попробовали утащить тележку с солью, но по неумению тут же опрокинули ее набок.

– А демон с ней, – крикнул тот, что был с шарманкой. – Пошли скорее, флягу только подберите, там вроде как вино.

Разбойники быстро удалились по дороге в сторону развилки, старик подошел к мальчику, обнял его за плечи, прижал к себе. Тут снова раздался рев – заголосила баба, видно, заклинание на немоту кончилось. Магу пришлось повторить. Ее муж, держась за ухо, поднимался на ноги и пробовал поставить опрокинутую тележку и затащить на нее мешок.

– Учитель, но почему вы… – еще всхлипывал мальчик, – почему вы не наказали их? Вы же можете. Зачем вы отдали им шарманку и все наши деньги? Все тридцать монет!

– Ничего, ничего, – похлопал по спине мальчика маг и вдруг спросил строгим голосом: – Что я тебе рассказывал про простые числа? Повтори!

Мальчик вытер кулачком слезинку, закатил глаза, словно вспоминая урок, и сказал: «Простое число, это то, что делится только на единицу, и на себя самого».

– Правильно, а сколько монет было в кошеле?

– Тридцать. Нет, двадцать девять. Вы одну забрали.

– Верно, – старик продемонстрировал серебряный кружочек на ладони. – Значит, двадцать девять – простое число и…

– На троих оно не делится, – улыбнулся мальчик. – Теперь понятно.

– Придется возвращаться, – сказал маг, спешно собирая содержимое сумы обратно. – Надеюсь, они недалеко ушли. Эй, уважаемые, постерегите наши вещи, пока мы не вернемся. И Мышату скажите, чтобы здесь ждал. Мышат – это дракон, ясно?

Крестьянка, наконец, опомнилась и бросилась помогать мужу. Слов мага они явно не поняли, но разом закивали.

***

– И все-таки, учитель, почему вы не наказали их сразу? – спросил мальчик, приноравливаясь к походному шагу мага. – Вы ведь можете, я знаю. Даже без посоха.

– Понимаешь, юный Овай, я ведь не судья и не палач, -- ответил старик. --Наказывать — не мое ремесло. Тем более, в случае, когда наказание и так последует. Зачем тратить попусту магическую энергию и энергию вообще? Ведь ты, когда хочешь пить, не зачерпываешь из ручья ведром, а берешь кружку, верно? Добиться нужного с наименьшими потерями и затратами. Понимаешь? А вот и наши злодеи…

Как и предполагал маг, разбойники не ушли далеко и решили разделить добычу тут же на ближайшей приглянувшейся полянке. Но простое число на троих не делится, а у каждого из злодеев был острый нож. Двое взяли по десять монет, одному досталось девять, он обиделся и полез в драку. Ему не повезло, и он умер. Но простое число не делится и на двоих. Тот, кто считал себя главарем, сначала решил, что ему должно достаться больше, а лучше – все. Стоит признать, что ножом он владел умело, но и другой знал в этом толк – перед смертью успел пырнуть главаря в живот.

Маг мотнул головой, чтобы отогнать видение быстрой, но короткой схватки на ножах. Теперь трое разбойников валялись в траве, один, который мнил себя главарем, был еще жив. Он зажимал глубокую рану в животе и слабо мычал, видимо, очень страдал.

– Вот, Овай, – хороший пример человеческой глупости и жадности, – сказал старик. – Их в мучениях родили матери, возможно, даже любили и целовали младенцев в румяные попки. Но прорехи в воспитании или просто дурная компания толкнули их на порочный путь. И вот трое здоровых мужчин лишаются жизни из-за горстки монет.

– И из-за простого числа, – хихикнул мальчик.

– Да, верно, собери монеты, они нам еще пригодятся. Я возьму шарманку.

Уходя, маг поколебался и сотворил легкое болеутоляющее заклинание с надеждой, что злодею повезет, и он сдохнет раньше, чем действие заклинания кончится.

Глава 17. Деревенская магия

Хорошо деревне, где живет хороший маг, плохо деревне, где маг слабый, или мага нет вовсе. Хороший маг и уважения имеет куда больше, даже нежели староста. А уж в деревенских спорах без мага и вовсе никуда! Одна беда, манны хорошим магам в деревнях всегда не хватает.

Уже на околице деревни старик остановился, поднял руку с растопыренными пальцами, прикрыл глаза и прислушался к своим чувствам. Маны в воздухе было много, большей частью чистой, светлой, нетронутой. А что же Дориан? Чего же не пользует? И где он, кстати? Когда они вышли в центр деревни к дому старосты, там уже собралась приличная толпа. Жена крестьянина побежала вперед и кричала без умолку, что в деревню идет очень могучий маг, который в одиночку одолел целую шайку разбойников. На крик из домов выбегали бабы, все в затрапезе, некоторые с малыми детьми на руках. Женщины с опаской поглядывали на дракона, но мага немедленно окружили. Старик остановился, огляделся. Простые женские лица, мужчины-то в поле или на иных работах. Красивых мало, женщины в этих местах рано стареют из-за нужды, лишений и болезней. На многих лицах отметины от последнего мора, и на каждом – немая просьба или заветное желание. Что ж, все старо и все повторяется. Главная задача женщины – продолжение рода. Так устроен мир! Незамужние думают о женихах. Замужние – о здоровье детей. А со здоровьем здесь неважно. Да, запустил свою деревню светлый маг Дориан.

Старик сам не заметил, как стал лечить. И посыпались в траву цыпки и бородавки с рук, исчезали бельма с глаз, лишайные язвы с щек, косоглазая молодка, получив от мага легкий подзатыльник, взглянула на мир нормальным взором, и оказалась на редкость мила. Вдруг заговорила мычавшая раньше немая, от чего ее мать в радости едва не лишилась чувств, перестала заикаться совсем юная заикашка. Магия лилась с пальцев старика легко и свободно, все громче радостный смех вокруг, все больше счастливых слез. И вдруг… Маг нахмурился, снова поднял руку, пошевелил пальцами. Что, использовал всю манну вот так, в несколько минут? Нет, маны еще много, но что-то мешает.

– Все, я устал, – сказал маг громко. – Проводите меня к дому Дориана.

Староста – долговязый седой старик решительно растолкал кричащих баб, велел всем заткнуться, взял мага под локоток и отвел в сторону. Сказал почему-то шепотом: «Ваша честь, мне кажется, что господин Дориан несколько болен. Может быть, вам со спутниками лучше сначала отдохнуть с дороги у меня дома? Нет, ну раз ваша милость так настаивает». Провожая гостей к дому Дориана, староста кратко рассказал, что после возвращения из похода маг Дориан вел себя странно. Почти перестал заниматься деревенскими делами, забросил святилище, отказался от кормовых даров и вообще очень редко показывался из дома. А как жена его Мара пропала, и вовсе затворником стал. И усадьба его какими-то колючками поросла, хуже того, колючки эти в деревне появляться стали. Приходится вырубать. Пока вреда от них вроде никакого, и на огороды не лезут, но вдруг как разрастутся? Когда пришли на место, староста входить за ворота усадьбы отказался и убыл, сославшись на срочные дела. Но как калитку открыть – показал.

Старику приходилось бывать в домах деревенских магов. Селятся они обычно на выселках, ибо в самой деревне держать магов небезопасно. Самые мрачные дома у магов огненных стихий. Обязательно каменные, с черепичными крышами, и как правило – со следами возгораний. Маги водных стихий селятся на берегах рек или озер. Часто живут на водяных мельницах вблизи русалочьих заводей. Дом мага воздушных стихий легко определишь по высокому ветряку, торчащему прямо из крыши. А лучше просто искать его на ветряной мельнице, если таковая имеется. Но если стихия мага – земля, жилище может быть каким угодно. Иногда обычная лачуга, но с крышей из гнезд сотен птичьих семейств, или охотничий дом, но с очень странным огородом или пристроенной оранжереей, где растут самые невероятные растения, а может быть и эльфийская пагода, по крышу заросшая теплым вьюном. Дом Светлого мага ДэОриана, действительно, по крышу зарос, но не мягким теплым вьюном, а какими-то колючими лианами, больше похожими на щупальца. Лианы обвивали частокол вокруг дома, и огородный плетень, образуя зеленую стену, практически непроходимую. Старик потянулся к частоколу, хотел сорвать один отросток, чтобы рассмотреть диковинное растение поближе, но тот отпрянул, как живой. Или показалось?

***

Дом был пуст, но складывалось впечатление, что хозяин покинул его совсем недавно, хотя камин был давно не топлен. Старик остановился посреди комнаты, огляделся. Ну да, жилище деревенского мага. Под окном с настоящим стеклом – большой стол, заваленный свитками. Старик просмотрел пару – что-то на эльфийском, кажется, про органические удобрения. Отдельно – страница из какой-то книги. Письмо тоже эльфийское, и большой рисунок странного растения. Кажется, то самое, чьи стебли здесь везде торчат. Тут же над столом полка с устрашающего вида инструментами – щипцами и клещами. Ну да, Дориан еще в походе активно упражнялся в челюстной хирургии, рвал больные зубы. Широкое ложе застелено мягкой оленей шкурой, а что с провизией? Шкаф пуст, только какие-то семена в пузатом горшке. Чем же он кормится? А что в магическом сундуке? Но ящик оказался даже не заговорен, крышка открылась легко, но в нем ничего не было, лишь какие-то осколки и черепки на дне. Старик задумался, а вот это очень странно. Столоваться маг мог и в другом месте, но вот без минимального набора необходимых вещей редко какой маг обходится. Что-то здесь не так.

Мальчик тем временем принес со двора охапку березовых дров, сложил их у камина и с интересом уставился на большой арбалет, прикрепленный над каминной полкой.

– Это орочий, – объяснил старик. – Видишь, какой большой. Только очень сильный воин может натянуть тетиву. А вон тот, рядом, который с железными шестеренками и пружиной – гномий, может стрелять тремя болтами сразу. Очень ценная вещь и редкая. Тетива натягивается специальным механизмом. Лук эльфийский, но руками лучше не трогай, может быть заговорен, обожжешься.

-- А зачем здесь эти деревянные палки?

-- Это трубки. Из трубок плюются иглами дикобраза дикари с Райских островов. Знаешь, такие острые иглы, смазанные ядом. Видно, это трофеи Дориана с Великого похода…

В этот момент над головой у них что-то загрохотало, раздалось какое-то царапанье и визг, быстро стихший. Смешно пятясь задом по лестнице с чердака спустился Мышат и стал довольно облизываться. Поймал крысу и съел? Мальчик быстро взобрался по лестнице и тоже заглянул на чердак, сообщил, что там пусто и все заросло колючками.

Что ж, если хозяина нет дома, может, стоить поискать поблизости? Когда выходили на двор, за дверью обнаружилась бадья с тонкими хворостинками. Старик взял один, легонько надломил и тут же улыбнулся. Прутик был заряжен легким заклинанием хорошего настроения. Маг протянул руку ладонью над бадьей. Да они тут все заряжены, изрядно потрудился Дориан, и маны потратил немало! Так где же он сам? Исчез?

Глава 18. Пропащий маг

Дориана не было нигде, ни в деревне, ни у святилища, ни на мельнице. И не видел его никто. Только пасечник сказал, что Дориан «является, берет мед и воск, за это прогоняет мышей и лечит пчел». Но вот когда именно «являлся» в последний раз, точно не сказал. «Когда я вскрывал третий улей». А когда вскрывал? Впрочем, пасечник оказался добрым малым, подарил путникам три восковые свечки собственного производства. Очень удивил и огород у усадьбы Дориана. Ни репы, ни привычных бобов, ни лечебных трав, на всех грядках только очень странные растения с крупными клубнями. И только на отдельной делянке, огороженный отдельным плетнем… Старик даже глазам своим не поверил – эльфийский солнечный цветок! Он! Без сомнения! Неужели Дориан все-таки добыл эти семена?

К вечеру, когда старик с мальчиком вернулись в дом, старику показалось, что растительности в доме стало много больше. Толстые стебли свисали даже с потолочных балок. А вот хозяина все не было. Что ж, придется заночевать без него.

На улице быстро темнело. Мальчик зажег все три полученных от пасечника свечи и накрыл на стол. Благодарные крестьяне не поскупились, даров к воротам принесли аж три больших корзины. Все свежее, вкусное, особо – искусно зажаренный на углях козленок, а молодое вино весьма недурно на вкус. Тут и Мышат явился очень довольный, видно, охота на кротов и полевых сусликов была удачной. Он даже не стал грызть оставленные для него кости, приберег на утро. Старик присел к столу, придвинул поближе свечу, принялся снова разбирать свитки. Приятная сытность и молодое вино вдруг подвигли к откровениям:

– Знаешь, Овай, этот Дориан мне сразу понравился. Он явно выделялся из той толпы деревенских магов, что пошли в Великий поход за богатством и чинами. Не мне их судить, деревенские маги, как правило, бедны и кормятся от щедрот сельской общины натуральным продуктом. Но этот Дориан… Он отправлялся за моря в поисках знаний, мудрости. В его глазах был огонь, восторг от ожидания нового, неведомого, представляешь? И в самом походе он проявил себя с самой лучшей стороны. После битв он отдавал всю манну на излечение раненых, всю, до последней искорки. Выходил из полевого лазарета, шатаясь от усталости, и едва держась на ногах шел собирать местные растения, изучать их свойства. А потом, в холодном ущелье… Что-то похолодало, не правда ли? Не разжечь ли нам камин?

Мальчик послушно кивнул, быстро сложил дрова в камине колодцем, сунул в центр лоскут березовой коры и горстку сухого мха. Вопросительно посмотрел на дракона, потом на старика. Тот только покачал головой: «Зачем применять магию, когда можно применить кремний?» Мальчик вздохнул и полез в суму за кремнием и кресалом. Недовольно бурча, стал добывать огонь. Добыл. Сухой мох вспыхнул от искр, тут же загорелась и березовая кора. Но дрова разгорались плохо. Старик повел носом:

– Что-то дымно. Ты не забыл открыть заслонку?

Мальчик закашлялся, начал отмахиваться от дыма.

– Открыл, на всю выдвинул! Кажись, дымоход забит напрочь! Открою дверь!

В этот момент Мышат вскочил на лапы и громко зашипел, оглядываясь по сторонам. И весь дом словно пришел в движение. Стены и потолочные балки задрожали, из зева камина раздался вой, дверь захлопнулась сама. Но самое ужасное – с чердака, из подпола, да из самих стен в жилище полезли толстые стебли с извивающимися отростками ядовито-лилового цвета.

Старик даже не успел произнести защитного заклинания, как был обвит стеблем в талии и поднят в воздух со спутанными руками, рядом нелепо болтал лапами дракон, вцепившийся зубами в какое-то утолщение на стебле. Старик не видел мальчика, но, кажется, цел, забился под стол.

Вслед за толстыми стеблями появились тонкие, с бутонами. Один из бутонов с легким хлопком раскрылся. В бутоне был глаз! Очень похожий на человеческий – с белком и голубым зрачком. И еще с десяток бутонов раскрылись рядом, рассматривая старика и дракона со всех сторон. Мальчик под столом от испуга пытался лягнуть разглядывающий его глаз ногой, но не попал.

«Кто вы? Воры?!» – гулко раздалось из камина.

Старик, уже готовый выкрикнуть заклинания «Столбняк», вдруг понял, что оно не сработает. Никакой маны в воздухе не было, вся мана была в этих крепких стеблях, сжимавших его тело, сдавивших грудь так сильно, что не вздохнуть. И до посоха не дотянуться.

– Я маг странствий Лонир, – едва смог проскрипеть старик.

Рядом с «глазами» появились новые стебли с бутонами. Нет, ушей в бутонах не было, только какие-то тонкие мембраны.

– Лонир, королевский маг великого похода! – уточнил старик прямо в одну из мембран. – Меня еще называют Лонгокруз.

Страшные объятия ослабили давление, но пока не отпускали. Один глаз подлетел прямо к лицу старика, смотреть в него было жутковато, но маг этот взгляд выдержал.

«Да, я помню тебя», – пророкотало из камина с клубами дыма.

Толстые стебли бережно опустили мага с драконом на пол и быстро поднялись к потолочным балкам, лишь «глаза» и «уши» на тонких стебельках продолжали висеть рядом.

– Могу предположить, что я беседую со светлым магом ДэОрианом Антом? – сказал старик, переведя дух. Жестом подозвал к себе мальчика, оглядел со всех сторон – цел ли?

– Скорее, с его новой сущностью, – последовал ответ из камина.