Эльфийский Маскарад. Том 2

Глава 1

Вой не повторился, но легче от этого не стало.

Я стоял за обломком колонны и прислушивался к мёртвой тишине. Ни ветра, ни птиц, ни привычного шума дорог. Тишину нарушало лишь моё дыхание, которое казалось непозволительно громким.

— Далеко? — спросил одними губами.

Ная прижала ладонь к холодному камню и прикрыла глаза. Зверьё она чуяла не ушами, к этому я привык ещё в Перми.

— Улица или две, — ладонь легла плотнее. — Идёт сюда.

— Тогда спрячемся и посмотрим на него, — выключил налобник и на всякий случай прикрыл его ладонью. — Не хочу драться в незнакомом месте, сначала поглядим на нового зверя. Вряд ли это грызень, они издают другие звуки.

Над залом держался полог, поставленный эльфийкой сразу после шва. Он глушил звук и наше тепло, а вот глаза не обманывал, так что прятались мы по-настоящему. Я встал за колонной, эльфийка скрылась за грудой плит у стены, рюкзаки в тени под обрушенной плитой.

— Он на что идёт? — шепнул я, тревожно всматриваясь в проём.

— На тепло, — она не открывала глаз. — Нас не замечает… пока.

Тварь вышла из пролома внезапно, без единого звука. Низкая, тяжёлая, на шести лапах, размером с доброго кабана. Широкое тело несло себя у самой земли, плоская голова качалась из стороны в сторону, по бокам шеи висели яркие мешки. Шкура серая, в старых рубцах, глазки маленькие, зато пасть во всю морду. Одним словом, красавец.

Зверь не спешил, прошёл вдоль стены, ткнулся мордой в наш след у шва, повёл мордой в разные стороны. На шорох в дальнем углу повернулся весь разом, тяжело и медленно, словно гружёная баржа, и я сразу взял это на заметку.

Потом мешки на шее начали набухать. Они раздулись, налились, и тварь издала низкий протяжный звук, тот самый, принятый мной несколько минут назад за хищный вой. Зверь орал на всю округу, объявляя эту территорию своей.

— Плевун, — Ная даже не шевельнулась. — Прячься за камнем, он плюётся.

Хм, какое у него говорящее название. Раз услышал и сразу всё понятно. Нужно посмотреть, на что он способен, пока нас не видно.

— Нагрей что-нибудь небольшое, — шепнул я. — Кинем ему тепло и поглядим.

Эльфийка провела ладонью над плоским обломком у своей ноги. Я ничего не заметил, в отличие от плевуна, его голова тут же дёрнулась в нашу сторону. Ная выкатила камень носком ботинка на открытое место и убрала ногу подальше.

Дальше всё случилось быстро. Монстр поджался, резко подался вперёд, и в обломок ударил ядовитый плевок. Плотный ком слизи растёкся тёмным пятном, зашипел, потянуло чем-то едким и кислым. Далеко стреляет, гад.

Я сидел тихо и считал про себя. На «раз-два» мешки висели пустые, на «три-четыре» тварь громко задышала, накапливая заряд. На «пять-шесть» неторопливо повернулась к обманке всем телом, на «семь» мешки снова налились ядом.

Выходило семь секунд. Плюётся зверь шагов на пятнадцать, потом столько же беспомощен и всё это время еле ворочается. Записывать не пришлось, такие вещи у меня запоминались сами, хорошая привычка для новой работы.

Обманка никуда не бежала, и плевун быстро потерял к ней интерес. Он немного потоптался на месте, ещё раз ткнулся в след у шва и замер. Похоже, монстр не собирался никуда уходить. Наконец он побрёл вдоль стены, свернул в пролом и ушёл вниз по улице, всё так же тяжело переставляя лапы.

Ная открыла глаза вместе с вернувшейся тишиной.

— Он ещё придёт, — она села удобнее и растёрла затёкшую ладонь.

— Знаю, — я выбрался из-за колонны и с хрустом размял шею. — Значит, убьём его при следующей встрече, вроде ничего серьёзного. И лучше ночевать в другом месте, твари явно чувствуют проход.

— Ты хочешь с ним драться? — она оглядела меня с головы до ног, прикидывая, не сошёл ли я с ума. Кажется, эльфийке не понравился сделанный ею вывод.

— Мне не хочется спать, пока рядом враги, — я на автомате хлопнул ладонью по колонне. Вышло громче, чем хотелось, и мы оба замерли. Город промолчал, а Ная хмыкнула, на её языке это значило «посмотрим».

Из зала мы вышли налегке, тяжёлые рюкзаки остались под пологом, таскать их по незнакомым улицам было незачем. С собой взяли фонари, воду, аптечку, телефон, верёвку и компас, на который эльфийка всё поглядывала с вежливым недоверием.

— Он тебе врёт, — не выдержала она, когда стрелка качнулась.

— Он показывает, где север, — я повернул компас туда и обратно, и стрелка честно вернулась на место.

— Здесь нет севера, есть угол мира, куда он тянется, — она подумала и смилостивилась. — Но если тебе так спокойнее, пусть.

— Ты бывала в таких местах? — спросил на ходу, постоянно осматриваясь. Пока в руинах не находилось ничего интересного.

— В мёртвых да, в этом городе нет, — Ная обвела глазами пустые проёмы. — Прореха рвётся где попало, ей всё равно, что по ту сторону. Нам сильно повезло оказаться в похожем месте.

— Могло быть хуже? — воображение очень не хотело представлять новые опасности, хватало старых.

— Могло быть болото или скала над пропастью, — она зябко дёрнула плечом. — А тут твёрдо под ногами и есть где укрыться. Считай, повезло.

Ну да, повезло! Мёртвый город, плевун и ни одной живой души — сплошное везение.

Зал выходил на широкую площадь с пересохшим фонтаном посередине. Вокруг стояли дома в два и три этажа, все каменные и без крыш, окна чернели пустыми проёмами. Сфотографировал ориентир, поставил первую точку на рисуемой в блокноте карте и пошёл дальше вдоль стен.

Город открывался по частям, и ни одна из них не радовала. Ближайшая улица спускалась к тёмной воде, каналу с обрушенными мостами. Я постоял на спуске, поглядел на чёрную гладь между обломками и решил, что туда мы сегодня не пойдём. Сыро, тесно и ни одного удобного выхода.

— Внизу кто-нибудь есть? — спросил, заранее зная ответ. Такие места пустыми не бывают.

— Прямо в воде, крупное и сонное, — идущая за мной Ная не открывала глаз. — Пока сонное. Не тревожь его, защитник.

— Значит, вниз не ходим, — я отступил от спуска к явному облегчению эльфийки.

К северу… ладно, к тому углу мира, куда тянулась стрелка, начинался квартал, осевший грудами щебня. Там Ная чуяла мелочь и стаю грызней, несколько штук и неблизко. Южнее лежали дома пониже, с глухими дворами, а над ними торчала покосившаяся башня, единственный приметный ориентир на всё серое однообразие. Я привязался к ней глазом, дома так же выручала труба котельной над гипермаркетом.

Небо стояло низкое, без солнца и теней, свет словно шёл сразу отовсюду. Воздух был холодный и сухой, пахло старой пылью.

— Странно, — не выдержал я. — Ни птиц, ни мошки, даже ветра нет.

— Поэтому слышно слишком далеко, — отозвалась она. — Камешек упадёт за три улицы, а кажется, за спиной. Привыкай не оборачиваться на каждый звук.

Легко сказать. За первый час я отреагировал раз двадцать. Мы постоянно находили следы тех, кто жил здесь вместо людей. Старые кости, окаменевший помёт, борозды когтей на камне и клочья шкур в подворотнях. В развалинах то и дело возилось что-то мелкое, но стоило подойти ближе, оно замолкало.

В одной подворотне за грудой щебня кто-то тяжело дышал. Ная тронула меня за рукав и качнула головой, не наше. Отметил в блокноте «крупный, спит» и прошёл мимо. Любопытство тянуло заглянуть, что там, и в идеале убить его одним ударом топора. Но соваться в тёмную нору за первой же тварью — быстрый способ стать чьим-то ужином, а на сегодня мне хватило одного плевуна.

Я снимал башню и повороты, набрасывал грубую схему: портальный зал, площадь, западный канал, северная и южная улицы, и к концу первого круга город хоть немного, да лёг на карту. Я пока ещё плохо в нём ориентировался, но он уже не казался сплошным лабиринтом.

Заодно присмотрел удобный двор для драки недалеко от портального зала. Короткий, изогнутый углом, с крепкими стенами и двумя укрытиями, сбоку узкий лаз для меня, дальше выход на улицу, если полезет кто лишний. Свежих крупных следов рядом не было, и я вряд ли найду лучше.

Место для лагеря я выбирал долго и придирчиво, первое попавшееся отбрасывал не глядя. Почти целый дом на площади — слишком на виду, к такому потянет не только нас. Башню тоже отверг, там всего один выход. Встанет кто у двери — окажешься в ловушке. В подвале у канала было слишком сыро, а у входа темнели крупные свежие следы, я туда даже заглядывать не стал.

Остановился на сухом полуподвале под неприметным домом с обвалившимся начисто фасадом. С улицы выглядело словно груда камня, настоящий вход прятался в закрытом дворе, наполовину заваленный обломками. Мы перелезли через невысокую стену, обошли кучу битого камня и упёрлись в дверной проём. Полчаса я таскал камни, пока эльфийка стояла над душой и слушала город. Дважды просила замереть, мимо по улице кто-то проходил, и оба раза, к счастью, мимо.

Внутри нашлись две небольшие комнаты, пол сухой, потолок каменный и целый, из дальней комнаты уходил узкий лаз в соседний подвал, запасной выход. Под потолком тянулась тонкая щель, через которую шёл холодный воздух, а во дворе стояла крытая цистерна с водой. До зала с проходом в наш мир отсюда выходило минут семь спокойным шагом, и у входов ни одного свежего следа.

— Там пусто, — Ная тронула косяк. — Вокруг никого живого.

— Я лучше всё равно проверю, — я слишком хорошо знал, чем кончается «на слово» при приёмке.

Простучал потолок, прошёл обе комнаты и запасной лаз, узкий даже для меня, но пролезть можно, уже хорошо. Чутьё хранительницы ловило тварей, а не трещины в потолке и всякую дрянь в воде.

— Воду отсюда кипятим и через таблетки, — кивнул на цистерну. — В стоячей воде живёт то, чего ты не чуешь.

— Мелкое и злое, которого я не вижу? — уточнила она.

— Оно самое, и топориком от него не отбиться, — для убедительности постучал по цистерне, и та глухо отозвалась, воды в ней хватало.

Ная пожала плечами, кипятить так кипятить.

— И вот ещё что, — закончил осмотр и показал на улицу. — По возможности возле дома никого не убиваем, на кровь, шум и запах сползутся все. Драться лучше в том дворе у портала. Рюкзаки перетащим после убийства плевуна, а пока запоминаем дорогу.

Ная быстро кивнула, спорить и правда было не о чем. У дальней стены присмотренного двора валялся ржавый железный лист, не то дверца от печи, не то крышка от люка, ещё сохранившаяся. Поднял импровизированный щит обеими руками, тяжёлый, зараза, и примерил перед собой. По идее должен выдержать кислотный плевок, сгодится. Всё равно рядом нет магазина с товарами для авантюристов.

Наю я попросил выступить приманкой. Долго объяснять не пришлось, эльфийка поняла с полуслова и вставила своё:

— Тепло дам от ближнего камня и сразу прыгну за стену. А ты не лезь раньше первого плевка, — она ткнула пальцем мне в грудь. — И железо не бросай, пока он снова не выстрелит.

— Всё сделаю, не переживай! — отступил на шаг, чтобы палец не достал. По опыту знал, она умела больно тыкать. — Тут шагов пятнадцать, успею. В худшем случае приму второй плевок на щит, постарайся выжечь ему глаза, а добивание уже моя забота.

— А если случится по-другому? — она смотрела так, словно сразу ожидала худшего.

— Тогда ты прыгай за стену, я в лаз, и уходим оба. Завтра попробуем снова, у нас много времени.

— Хорошо, — Ная развернулась и ушла к своему камню, и по спине было видно, ничего хорошего она в этом не находит.

Ждать пришлось недолго, плевуна явно тянуло к порталу.

— Идёт, — шепнула она, когда я ещё не слышал ничего. — С той улицы. Один.

Я встал за угол с щитом в руках. Эльфийка вышла к камню и на миг нагрела камень. Я увидел, как её плечи чуть повело, будто от сквозняка. Плевун вошёл во двор, тяжёлый, деловитый, повёл плоской головой на светящееся пятно у стены, и мешки у него почти сразу набухли.

Ная скользнула за стену, и первый плевок ударил в камень, в тот же миг я пошёл в атаку. В первую секунду я выскочил из-за угла, держа перед собой импровизированный щит. В следующие две плевун сипел и поворачивался ко мне, набирая новый заряд. Тварь оказалась быстрее, чем я думал, и мне не удалось ударить его первым.

Он выстрелил в упор, слизь попала в железо и противно зашипела, лист дёрнуло в руках и потянуло вонючим дымом, но сквозь него ничего не прошло. Тварь лишилась своего главного оружия и не успевала ударить чем-то ещё.

Дальше пошло моё время. Я отбросил разъеденный щит, и в тот же миг огонь Наи хлестнул зверя по глазам. Плевун ослеп, засипел и мотнул башкой, пытаясь развернуться. Я подошёл сбоку, ткнул зачарованным фонарём в мягкий мешок на шее и сунул топорик под челюсть. Миг — и тяжёлая туша осела на камень.

Потом стало тихо. В ушах звенело, руки тряслись, зато всё остальное было на месте.

— Цел, — разогнулся, и спина тут же доложила, сколько раз я сегодня таскал камни. — И, кажется, даже красив. Ну, почти.

— Ты считал вслух! — Ная вышла из-за стены, глядя не на меня, а на тушу. — Губами, как в бане, когда парился.

— Ну да, мне помогает, — не стал я отпираться.

Дальше я ждал знакомого зрелища: серую пыль, тающую тушу, монеты на камне. Последние и впрямь появились, золотые капли собрались и застыли светящимися кругляшами, а туша осталась лежать в тёмной луже.

— Почему он не исчез? — вопросительно кивнул на дохлого плевуна.

— Здесь они дома, — эльфийка присела рядом и без всякой брезгливости потрогала серую шкуру. — Ему незачем пропадать.

Понятно, интересно. Значит, он останется тут, пока не растащат падальщики. Сгрёб монеты в ладони, шестнадцать штук свежих, с живым узором, а дохлый плевун изменил все мои планы.

Убивать у дома теперь точно нельзя, останется не пыль, а мясо, на которое сползутся твари со всего города. Зато этот двор можно превратить в охотничьи угодья, проверять время от времени и убивать собравшихся грызней.

Я не стал по привычке убирать шестнадцать монет в карман, сначала спросил:

— Сколько тебе нужно, чтобы стать заметно сильнее?

— Заметно? — она задумалась, вытирая пальцы о штанину. — Сотни.

— А чтобы вернуть прежнюю силу? — спросил и сам понял, зря. Ная замерла и нахмурилась.

— Тысячи, Александр, может, много тысяч, — сказано это было спокойно, как цена за хлеб в магазине. — Я вернула только самое нужное, чтобы не висеть на тебе камнем.

— А если отдать тебе все шестнадцать? — протянул ей горсть, и она даже не взглянула.

— Устану не так быстро, почую дальше, огонь смогу давать чаще. Лучше оставь себе, тебе проще стать сильнее, — Ная накрыла мою ладонь своей и осторожно сжала пальцы обратно, в кулак. — Это разумнее.

Я и сам это знал, просто хотел услышать от неё. Тысячи монет с топориком по ночам не собрать, для тысяч нужно действовать совсем по-другому. Мысль мелькнула и ушла, я её пока не звал.

— Тогда так: пять — твои, две отложим на полог над домом, остальное — в кожу. — Выложил ей долю прямо в ладонь. — И дальше всё, что упадёт, идёт мне, пока не закрою уровень.

Ная приняла деньги молча, без «спасибо» и без «не надо». Просто сжала кулак, и тень усталости с её лица чуть отступила. Не вся, самая малость, но я это увидел.

Из шестнадцати монет у меня оставалось девять, до тридцати не хватало двадцати одной, а обычный грызень давал семь-восемь. Три грызня по нижней планке полностью закрывали текущие потребности.

— В том квартале, где ты чуяла стаю, сможешь отделить троих? — показал в сторону щебня, хотя она и без меня знала, где стая, и знала лучше.

— Приманю, — она уже всё поняла.

Грызней мы взяли за один заход там же, у зала. Мне не хотелось драться со всей стаей, как и гоняться по развалинам за одиночками.

Эльфийка нащупала стаю в осевшем квартале и коротко открыла ей своё тепло. Ей и впрямь удалось приманить всего троих грызней и привести их к узкой горловине у зала, где я и ждал за камнем. Ная довела их почти вплотную, скользнула под укрытие и погасла для их чутья. Твари не успели уйти, у входа во двор их встретил запах крови плевуна, и они закрутились там, тычась мордами в чужой след.

Первый падальщик вылетел на меня из-за угла, серый, поджарый, совсем не чета тяжёлому плевуну. В узком проходе нельзя было встать вдвоём, и это давало мне огромное преимущество.

Грызень прыгнул с ходу, метя в горло. Я принял удар грудью, железная кожа привычно выдержала, а вот куртке досталось, когти прошли её насквозь. Пока он соображал, почему я ещё стою, всадил ему фонарь точно в глаз. Заговорённый свет вошёл куда-то глубоко в тело, зверь дёрнулся, обмяк и осел мне под ноги.

Один есть, где остальные двое?

— Слева! — бросила Ная из-за камня.

Второй заходил сбоку, норовя проскочить мимо меня к пролому и дальше в город. Короткий огонь лизнул ему морду, зверь сбился с шага и получил топориком. Третьего я уже знал наперёд. Эльфийка сказала «прямо», и он лёг рядом с первыми двумя.

Расчёт сработал, я заработал ровно двадцать одну монету. Всего получилось тридцать семь свежих за один выход! Дома за такую кучу я бы не одну ночь бегал по гаражам, а тут набрал за один вечер и не получил ни одной царапины, не считая куртки. Хотелось закричать на весь квартал, и я даже открыл рот, но вспомнил, кто мог прийти на звук. Ограничился торжественным хлопком по плечу Наи, и она стерпела с понимающей улыбкой.

Укрытие над домом эльфийка поставила из двух свежих монет. Обычному пологу хватило бы и старых, но они остались неприкосновенным запасом на пятницу. Без него у портала не отсидеться, так что эти две я бы не тронул, даже если бы плевун попросил. Имелась ещё зашитая в подкладку куртки, стандартный неприкосновенный запас на удачу. Тратить свежие выходило расточительно, всё равно что платить за спички крупной купюрой без сдачи. Ну и ладно, спокойная ночь стоит дороже.

Тридцать монет растаяли в воздухе, прибавляясь к прежним двадцати.

Железная кожа. Уровень 3.

Строка буднично висела в углу зрения, будто проведённая накладная, ни фанфар, ни нового умения. Тень так и осталась заблокированной до пятого уровня защитника. Из любопытства поискал, сколько до следующего уровня, и нашёл на свою голову…

До четвёртого уровня — 100.

Сотня! Ну да, а чего я ждал? Тридцать семь монет вдруг перестали казаться такой уж горой.

— Теперь меня так просто не свалить, — я героически покрутил плечами. Ничего не тянуло, ничего не мешало. — Защищать тебя стало проще.

— Тебя и раньше было не свалить, — Ная следила за мной с интересом, словно за ребёнком, впервые вставшим на коньки. — Просто теперь тебе для этого меньше нужно ломаться.

Мы забрали рюкзаки из зала, когда серый свет начал тускнеть. В найденном доме закрыл проход во двор обломками, с улицы теперь читалось «камень, и всё». Припасы сложил в сухой угол, оружие пристроил под руку.

Из верёвки и найденных железок протянул поперёк обоих входов простые шумелки. Полог глушил звук снаружи, а вот своя железка, если её задеть в темноте, брякнет как миленькая. Телефон показывал среду, начало восьмого, и ни одной палочки сети, просто дорогая железка с часами и фотографиями. Впрочем, сегодня он помог мне запомнить карту и ориентиры. На ночь я посадил его на пауэрбанк: два таких кирпича я тащил сюда с Земли и до сих пор числил лишним весом.

К ужину я устал так, как не уставал даже после годовой сверки. Устроились в дальней комнате, где потише и не тянуло холодом от входа и с потолка. Воду я очистил таблетками и поставил на горелку, Ная подержала над котелком ладонь, и закипело вдвое быстрее. Корейская лапша с тушёнкой, сухари и чай — ужин не ресторанный, зато горячий. Ели молча, с тем аппетитом, какой бывает только после работы руками на свежем воздухе.

Эльфийку разбирал совсем уж зверский голод. Свою порцию она приговорила раньше меня и покосилась на мою.

— Договаривались на равные доли! — напомнил я, на всякий случай придвигая миску поближе.

— Ты ешь медленно, — она смотрела на лапшу, а не на меня. — Я забочусь, чтобы еда не пропала зря и не остыла.

— Какая забота! — не сдержал смешка. — Прямо мать родная!

— Пожалуйста, покорми меня, защитник, — кружка придвинулась вплотную к моей миске. Переговоры закончились, не начавшись.

Отдавать свою порцию я всё-таки не стал, завтра мне махать топориком, а на пустой желудок это делается плохо. Я просто вскрыл вторую пачку и поставил котелок ещё раз, порадовавшись, что взял больше, чем требовалось. Ная не сводила глаз с горелки, вдруг та передумает. Сразу стало ясно, кого в этом доме кормить первым, и кто тут на самом деле главный хищник.

Чай в чужом мире оказался обыкновенным чаем. Единственная знакомая вещь на весь мёртвый город — и та без всякого волшебства, даже немного обидно. Обхватил кружку ладонями и впервые за день никуда не спешил.

— Странно, — признался я. — Вокруг мёртвый город с опасными тварями, а мне спокойнее, чем в первую ночь у гаражей.

— Тогда ты не понимал, что к чему, не видел настоящего мира, — эльфийка тоже грела ладони о свою кружку. — А теперь немного понимаешь, оттого и не так страшно.

— Знаю я немного, плевун да грызень, — отхлебнул, обжёгся, отхлебнул ещё.

Эльфийка только усмехнулась в кружку. Серый свет за щелью густел, но заката не было. Просто делалось темнее, тускло и без красок.

— У вас там сейчас ночь? — Ная смотрела вверх, на щель.

— Смотря где. Дома уже вечер, — представил тупик, «Ниву» за складом, орка с термосом. — Петрович сейчас, наверное, разговаривает с Элиной. Говорит ей, что у нас всё спокойно, хотя знать этого не может. А если бы и знал, доложил бы то же самое. Он не из тех, кто портит начальству вечер.

— А у нас и правда спокойно, — Ная и сама, кажется, удивилась. — Впервые за всю неделю мы никуда не бежим.

— Наслаждайся! — вытянул ноги и хрустнул спиной. — Завтра снова побежим, монеты сами себя не соберут.

Она улыбнулась и промолчала. Похоже, её вообще нельзя было напугать. За чаем прикинул, чем заняться завтра. Нужно нанести на карту следующие улицы, осмотреть канал с безопасного расстояния и узнать, кто ещё здесь обитает. Но это всё завтра, ходить по темноте в незнакомом городе попахивало самоубийством. Дома хоть фонари есть, а тут стемнеет, и хоть глаз выколи.

— А завтра снова охота? — тихо спросила эльфийка.

— Если найдём кого покрупнее плевуна, да. До четвёртого уровня нужна сотня монет, она сама не наберётся, — покрутил в пальцах пустую кружку. — Действуем с умом, убиваем грызней и обходим секачей с ломарями.

— Ты и монеты делишь, будто заказы, — Ная забрала у меня кружку и поставила к своей, кажется, надеясь на добавку чая.

— А как же! — пожал плечами, в этом я хотя бы разбирался. — Считать я всегда умел лучше, чем драться.

— У туш кто-то ходит, — она вдруг повернула голову к стене и замерла. — Пришли на запах. Мелкие, трусливые.

— Пусть ходят, — я даже не пошевелился. — В темноте туда не пойду. Город никуда не денется до утра, на сегодня с нас хватит.

Она не стала спорить, только по-кошачьи повела заострённым ухом и больше не возвращалась к этой теме. Когда с едой было покончено, я собрался делить дежурства.

— Я возьму первую вахту, — начал я и невольно сорвался на шёпот. — Часа через четыре разбужу тебя.

— В этом нет нужды, — эльфийка торжественно покачала головой. — Я поставлю сигналку.

Про такую способность я слышал впервые, за всё наше знакомство Ная о ней и словом не обмолвилась, а оно вышло весьма насыщенное.

— Что она делает? — отложил фонарь, который уже примерялся пристроить под руку.

— Даёт мне знать, если кто-нибудь войдёт, и я проснусь, — она подобрала с пола уголёк и провела короткую тёплую чёрточку по камню у входа. Еле заметную, я её скорее угадал, чем увидел. — Не полог и не стена, никого не остановит и не ранит, дом безопасным не сделает, просто метка. Шагнёт через неё живое — я почувствую.

— Монеты жрёт? — спросил и сам поморщился, вопрос вышел совсем уж хозяйственный.

— Нет, и к Покрову отношения не имеет, — она отряхнула пальцы. — Хватит на весь подвал, дальше не достаёт.

Звучало красиво, только проверить всё равно хотелось. Попросил поставить метки на оба входа, потом сам вышел через главный. Из дальней комнаты тихо донеслось «ты». Пролез через запасной лаз — снова «ты», без запинки, и так по два раза с каждого конца, пока из дальней комнаты не донеслось уже не «ты», а «Александр, хватит». Шумелки из верёвки я всё равно оставил на случай, если сигналка и эльфийка разом устанут за такой насыщенный день.

— Хорошо, — убрал кружку. — Тогда спим оба. Войдёт кто — сразу буди.

Легли в дальней комнате. Коврики бросили на камень, один спальник положили под нас, второй разделили на двоих. Раздеваться в таком холоде — себе дороже. Я устроился с краю, ближе к выходу, фонарь и топорик положил под руку, Ная забралась под бок, к стене.

В подвале было по-настоящему холодно, и эльфийка сразу придвинулась вплотную, положила голову мне на плечо. Обнял её и подтянул спальник повыше, укрывая обоих. От неё шло тепло, своё, живое, не от огня и не от монет. После долгого дня в чужом мире, здесь бы не нашлось ничего приятнее. Да и дома, пожалуй, тоже.

Какое-то время мы просто лежали и молчали. В щель под потолком сочился остаток серого света, потом ушёл и он. В Перми так темно не бывает даже в самую глухую ночь, там всегда где-то горит окно или фонарь. Здесь были только мы, и то под спальником.

— Холодно у вас в чужих мирах, — пробормотал я.

— Зато компания тёплая, — она подсунула ладонь мне под локоть. — Спи, Александр, я не дам тебя в обиду.

Ная пристроилась поудобнее, затихла и скоро уснула, задышала ровно. Засыпать где угодно эльфийка умела, и я очень завидовал этому умению.

Полежал ещё немного, прислушиваясь к мёртвому городу через щель под потолком, и он молчал. Где-то у брошенных туш возились мелкие падальщики, но к нам никто не шёл, и сигналка спала вместе с нами.

День вышел длинный и насыщенный. Район осмотрен, дом найден и спрятан, плевун и трое грызней лежат в том дворе, кожа улучшена. Ная показала, чего стоит даже с малой силой, а я впервые за долгое время лежал и ничего не считал.

До пятницы оставалось больше суток. Ещё утром я бы сказал: всего сутки, а сейчас лежал и прикидывал, куда их деть. Башню всё-таки посмотреть, воды натаскать и хоть раз за неделю выспаться? Ная, кстати, уже тихо бормотала во сне. Умеет же!

Арт

Глава 2

Вместо шумелки меня разбудил аккуратный тычок. Ная лежала неподвижно и смотрела в темноту в сторону лаза, а я ещё соображал, где я и почему так холодно.

— Пришёл один падальщик, — шепнула эльфийка. — Ищет еду.

Фонарь лежал под рукой, там, где я его и оставил, а рядом с ним и топорик. Я поднялся и пошёл к запасному выходу, стараясь не задеть собственную ловушку. Из лаза на меня глянула пара красных глаз, низко, у самого пола. Там прятался кто-то размером с крупную кошку. Он часто дышал с присвистом и принюхивался к нашим припасам.

Драться с ним у дома плохая идея, а вот напугать — самое то. Включил фонарь на полную мощность прямо в морду, и в ту же секунду Ная ударила кружкой о котелок. Грохот в каменном подвале вышел очень мощный, я и сам вздрогнул! Тварь взвизгнула, крутанулась в лазе и ушла, только когти прошуршали по камню.

— Работает, — подвела итог эльфийка и зевнула, будто ничего не случилось.

Дом, куда ночью заходят гости, не дом, а так — нора с двумя дырами. Спать больше не хотелось, в щели под потолком уже серело, и я объявил утро наступившим.

Начал обустройство с ближней комнаты, где от лестницы тянуло холодом. Сюда перенёс обувь, оружие после охоты и ёмкости с ещё не очищенной водой из цистерны. В дальней, где мы уже устроились на ночь, оставил спальники, чистую одежду и припасы. Ная наблюдала, как я раскладываю вещи, и время от времени переставляла что-нибудь поудобнее.

— У вас тоже так делили? — растянув под потолком верёвку для сушки одежды, оглянулся.

— У нас делили на очаг и всё остальное, — она пожала плечами. — А ты делишь на чистое и грязное. Тоже способ, только скучный.

— Скучный, зато практичный, — я отмотал ещё кусок верёвки. — И отхожее место у нас будет не здесь.

— А где? — Ная посмотрела на угол, куда я поначалу примерялся.

— Через два двора за глухой стеной, — показал рукой в сторону от цистерны и от нашей дороги к переходу. — Подальше от укрытия. Ночной гость мог прийти на запах, я предпочту не приманивать кого-то посерьёзнее.

— У вас в Перми так же? — она смотрела серьёзно, и я не сразу понял, шутит ли.

— У нас в Перми есть канализация, — взялся за следующий узел. — Здесь другое дело.

Вчера мы уже обеззараживали воду из цистерны таблетками и кипятили, но бурая взвесь всё равно оседала на дне котелка. Теперь я решил сначала процедить новую порцию. Натянул по его краю запасную футболку, закрепил верёвкой и осторожно пролил через неё воду. Она стала заметно прозрачнее. Ная понюхала результат, сморщила нос и промолчала.

Воды во дворе хватало хоть залейся. Газа и таблеток мы тоже взяли с запасом, так что я собирался заварить побольше чая на день.

Готовить на горелке решили у самой лестницы. Воздух оттуда тянуло наверх, и пар не собирался в жилой комнате. Я не заваливал лаз, он у нас единственный запасной выход. Связал из досок лёгкий щит, подпёр камнем и приладил так, чтобы он снимался изнутри одним движением. Чёрточка Наи и верёвка с железками остались на месте.

Главный вход завалил плотнее, оставив лишь узкий проход, куда взрослый зверь пролезет только боком и обязательно нашумит. Шумелки перевязал заново и опустил к самому полу. Ночной гость прошёл под ними, а не через них, и это оказалось доходчивее любого учебника.

— А сколько ещё простоит укрытие? — спросил я между делом. Две свежие монеты, отданные вчера за полог, до сих пор не давали мне покоя.

— До конца вылазки, если его не рвать, — Ная даже не подняла головы. — И если я не стану греть весь квартал.

Порванную куртку эльфийка взялась чинить сама. Иглу нашла в аптечке, нитку вытянула из края верёвки и распустила на пряди, а меня посадила держать края разреза и не ёрзать.

— Криво, — сообщила она через минуту, разглядывая шов.

— Зато крепко, — подёргал за край, нитка не распустилась. — Мне в ней не на свидание идти.

— На свидание в ней тебя и не пустят, — эльфийка совсем по-человечески откусила нитку. — Второй разрез не трогаю, он у самого кармана, там всё равно быстро порвётся. Ты постоянно подставляешься.

— Оптимистично, — подёргал шов ещё раз для верности.

Дальше еда, и тут я был на своём месте. Собирались мы на короткую вылазку, но продуктов брали с запасом, по норме для двоих обычных людей. Только возникла непредвиденная проблема — Ная спокойно и без всякого стеснения ела за двоих. С таким аппетитом запас таял быстрее, чем я рассчитывал, но до пятничного окна мы пока дотягивали, а больше и не требовалось.

— Ты меня в список записываешь? — она заглянула в блокнот через плечо.

— Отдельной строкой, — захлопнул блокнот перед её носом. — Самой дорогой.

Она не обиделась, по-моему, даже загордилась собой.

Завтракали лапшой. Свою порцию эльфийка уничтожила, пока я второй раз зажигал горелку — уже для чая. Потом сидела над пустой миской с таким лицом, что я без всяких просьб поставил варить вторую порцию. Силы к ней возвращались через желудок, в Перми это было не так заметно.

Закончив с приготовлениями, мы пошли к залу с переходом. Мне он казался прежним. Ну, дрожит воздух у стены и всё, но Ная видела в нём больше моего и долго стояла рядом, склонив голову набок.

— Тут два рисунка, — заговорила она наконец, не оборачиваясь. — Здешний и земной. Здешний ясный, земной едва слышен, будто за стеной, и идут они по-разному.

— Так и должно быть? — мне очень хотелось услышать «да».

— Так бывает, — она провела пальцем вдоль дрожащей полосы, не касаясь. — У вас время идёт своим шагом, тут своим, а переход держит оба рисунка. Насколько они расходятся, пока не скажу, надо проверить.

По её мнению, дело было нехитрое. Ная подобрала острый камешек и процарапала на каменной кромке две черты, отмечая положение здешнего и земного рисунков. Я зарисовал обе в блокноте и отметил, что на часах восемь ноль две. Часы на телефоне шли честно, а вот календарю верить было нельзя, и это мне очень не нравилось.

— Вернёмся через двенадцать часов, минута в минуту, — показал ей экран.

— Ровно, — согласилась эльфийка.

— И что мы узнаем? — спросил я, уже не ожидая ничего утешительного.

— Насколько ваш день длиннее или короче нашего, — она немного подумала и добавила: — Не спрашивай пока, Александр, сама не знаю. Знала бы — сказала.

— А если портал появится раньше срока? — мысль пришла только сейчас, и мне она не понравилась.

— Не откроется. Он открывается по вашему счёту, а не по здешнему, — Ная наконец обернулась. — Я хочу понять, по какому счёту живём мы с тобой.

Шум во дворе, где вчера погиб плевун, мы услышали ещё с улицы. За стеной кто-то возился, хрустел костями и громко чавкал. Потом дошёл и запах сладковатой падали пополам с кислой вонью от слизи плевуна, и меня едва не вывернуло на пороге.

Три грызня облепили тушу с того бока, где не было яда, и рвали её, упираясь лапами в землю. Морды по самые глаза были в тёмной крови, бока ходили ходуном, хвосты подрагивали. Своих вчерашних они не тронули. То ли сородичей не ели, то ли плевун нравился им больше.

Лезть к ним троим разом в открытую было глупо. Двор я вчера выбирал под драку, и сейчас его устройство работало на меня. Пока грызни набивали брюха, я натаскал камней и перекрыл дальний проход, рассчитывая встретить их в узкой горловине у входа. Ная встала за камнем и по моему кивку коротко, на один вдох, бросила приманку.

Все три головы поднялись одновременно, и первая тварь сразу побежала на нас. Я встретил её фонарём в глаза, шагнул с линии и рубанул сверху за ухом. Туша сама легла поперёк прохода и почти полностью его перегородила. Вышло лучше любого завала.

Второй грызень с разгона влетел в преграду и полез поверху. На спине у погибшего сородича он потерял и скорость, и опору, а голову задрал так удобно, что хватило одного удара.

Третий оказался умнее. Он не полез в ловушку, а развернулся, перемахнул через мой завал и ушёл в руины. Я сперва решил, что грызень сбежал, но в пустом городе звук разносился далеко, и через полминуты с обломка стены над моей головой посыпались камешки.

— Сверху! — эльфийка увидела тварь раньше меня.

Разглядывать было некогда. Грызень оттолкнулся от стены, я шагнул вбок и вскинул фонарь ему навстречу. Луч в упор ударил по глазам не хуже кулака, тварь ослепла в полёте и криво приземлилась в месте, где я только что стоял. Когти чиркнули по плечу и распороли свежий шов на куртке, но до кожи не достали. В этот раз мне понадобилось два удара зачарованного топора, грызень попался на удивление живучий.

Ная со вздохом посмотрела на распоротое плечо куртки и ничего не сказала, я тоже промолчал. За три туши я получил двадцать одну монету и ссыпал добычу в карман. Поглощение решил отложить до вечера, когда будет ясно, сколько всего заработали. За несколько часов свежие монеты не испортятся.

Следы у двора я заметил, когда разбирал свой завал в дальнем проходе. Их оставил кто-то другой — точно не грызень и не плевун. В пыли обнаружились глубокие ямы размером с блюдце, внутри раздавленный щебень. На стене тянулась полоса, где что-то тяжёлое чиркнуло боком по камню. Похоже, ночью сюда приходил ломарь или кто-то с его габаритами, откусил кусок плевуна и ушёл вдоль улицы в сторону осыпавшегося квартала. Грызни ели уже после него и, судя по всему, с оглядкой.

— Он вернётся, — сообщила эльфийка.

— В такую-то столовую? Конечно, вернётся, — я присел у следа и пожалел об отсутствии линейки, мне не понравилась его ширина. — Значит, у нас есть чем заняться до вечера.

Покосившаяся башня стояла над южными дворами и вблизи оказалась чем-то вроде колокольни без колокола. Лестница внутри сохранилась через ступеньку, и половину подъёма мы карабкались между стенами, упираясь ногами в одну и спиной в другую. Ная легко преодолевала преграды, а вот я медлил. Два дня таскания камней давали о себе знать на каждой уцелевшей ступеньке.

— Ты боишься высоты? — эльфийка ждала меня на площадке и, кажется, уже не одну минуту.

— Я просто боюсь ненадёжных лестниц, — подтянулся на последнюю ступеньку и отдышался. — Высота идёт вторым пунктом.

Сверху город просматривался как на ладони. Я нанёс на бумагу убежище, зал, площадь с фонтаном и двор с тушами. Канал охватывал кольцом остров с очередными развалинами, а чуть дальше к северу улица терялась под щебнем. Виденные вчера куски наконец сложились в цельную картину.

Рисовал долго, отмечая уже исследованные нами проходы и глухие тупики, куда лучше не соваться, а эльфийка смотрела на осыпавшийся квартал и молчала.

— Вон он! — показала она.

Самого ломаря я не сразу поймал взглядом, сперва заметил катящиеся по осыпи камни. Серая горбатая спина шириной с капот «Нивы» двигалась по кварталу медленно и уверенно, огибая крупные завалы. Судя по ночным следам, к тушам он возвращался привычной тропой. Я проследил весь путь от осыпи вдоль канала, затем между домами и через площадь до нашего двора.

Мне приглянулась узкая улица, где дома по обе стороны стояли без крыш, у одного стена обвалилась внутрь, и над мостовой навис кусок кладки с грудой обломков наверху. Ниже, у самой дороги, виднелось перекрытие старого подвала. Оно уцелело, сверху было засыпано пылью и щебнем и с трёх шагов ничем не отличалось от остальной улицы.

Пока я смотрел, взгляд сам сполз левее, на соседнюю улицу, чуть шире. Вдоль её стен тянулась полоса очень яркого на фоне окружающей серости зелёного мха, и камни рядом с ним даже отсюда казались теплее, хотя с чего бы. Мне немедленно захотелось пойти туда и посмотреть поближе. Странно, я сейчас должен думать о ломаре, а не о непонятном мхе.

— Ты чего туда смотришь? — Ная тоже глянула на зелёную полосу.

— Показалось, там удобнее, — вернул карандаш на нужную улицу. — Нет, здесь всё же лучше.

Эльфийка посмотрела на меня чуть дольше, чем стоило, и ничего не сказала.

Мы дождались, пока ломарь поест и уйдёт обратно в руины, и спустились с башни. По дороге я объяснил Нае, что задумал. На складе против такого зверя мне помог погрузчик, здесь придётся использовать развалины. На выбранной улице я осторожно осмотрел нависшую кладку и нашёл под ней расшатанный камень. Если вытянуть его верёвкой из укрытия напротив, обломки должны посыпаться на дорогу. Доски над подвалом под моим весом прогнулись, но выдержали. Оставалось заманить сюда ломаря, чтобы он провалился и не успел уйти из-под обвала.

Приманку сделали из плевуна, и отрубать у туши ногу оказалось противнее вчерашней драки. Я не притрагивался к ней голыми руками, опасаясь кислоты, которой была покрыта тварь. Наконец обвязал ногу верёвкой и поволок по мостовой. Тащить оказалось тяжелее, чем я думал. Зато след от неё оставался такой явный… Да я бы и сам по нему пришёл!

Приманку свалили на дальнем краю перекрытия под самым обвалом. Верёвку от расшатанного камня протянули через улицу в проём дома напротив, чуть дальше ловушки, и уложили петлёй у стены. Там мы с Наей и притаились. Ждать я умел, новая работа приучила.

Костёр разводить не стали, чтобы дымом не выдать засаду. Сидели в холодном проёме и ели шоколадные батончики. Свою долю эльфийка проглотила мгновенно и выразительно посмотрела на мою.

— Это неприкосновенный запас, — предупредил я, имея в виду остальное.

— Понятно, — согласилась она и продолжила смотреть.

— Что тут вообще едят? — я убрал оставшиеся батончики подальше во внутренний карман. Раз мы тут охотимся, можем накормить эльфийку свежей дичью, если та вообще съедобна. — Точнее, кого?

— Грызней не едят, — сказано было так, будто это знал каждый ребёнок. — Плевуна тоже нельзя, кислота в нём везде. Вот ломаря можно, если долго варить, но только заднюю часть и мякоть сбоку от хребта. Под самой бронёй не бери, горчит.

— Долго — это сколько? — я прикинул, когда мы сядем ужинать.

— Пока не перестанет быть подошвой, — она отвернулась, считая разговор о кухне Загранья законченным.

В принципе, почему бы и не засунуть ломаря в котелок, но сначала нужно уговорить его лечь туда.

Ломарь пришёл ещё засветло. Сначала посыпались камни, потом заскрипела кладка на повороте, и на улицу вышел зверь.

Вблизи ломарь оказался ещё шире, чем сверху. Передние лапы тяжёлые и длинные, задние короче, голова низко. Он шёл по следу отрубленной ноги плевуна, будто по нитке, и я уже прикидывал, где мой противник окажется через два шага.

Зверь остановился за пять шагов до ловушки и повёл головой — не к ноге, а к моей верёвке. Похоже, его насторожил свежий человеческий след поперёк улицы. Дальше он сделал то, чего я от него не ждал. Монстр свернул к разрушенному дому слева, чтобы обойти улицу через развалины и выйти к приманке сбоку, минуя и верёвку, и обвал.

Умный, зараза!

Из-за стены доносились только скрежет и треск, тварь пёрла через развалины, как танк через кусты. Выйдет с той стороны, где обвал уже не достанет, и верёвка окажется бесполезной. Я успел сказать себе «плохо», потом «ладно» и повернулся к Нае.

— Коротко примани его и сразу беги за стену! — я указал Нае на дальний край перекрытия.

Эльфийка кивнула и шагнула из укрытия к приманке. Не знаю, что она сделала, зато прекрасно слышал оборвавшийся скрежет в развалинах. Через миг ломарь развернулся и пошёл обратно к нам, тепло хранительницы привлекало его больше отрубленной ноги.

Стену он запросто вынес плечом в двух десятках шагов от прежнего пролома. Ная быстро скрылась в нашем проёме, а я вышел на улицу у дальнего края ловушки, с фонарём и топориком. Теперь ломарь разгонялся прямо на меня, и намеченный отход за стену вдруг показался слишком длинным.

Я замешкался и слишком поздно прыгнул к укрытию. Бронированное плечо задело меня вскользь — будто на полном ходу чиркнул борт машины.

Меня развернуло и швырнуло на стену у нашего проёма. Воздух вышибло из лёгких, и первым делом, ещё на камнях, я ощупал бок. Месяц назад такой удар переломал бы мне все рёбра, а сейчас под курткой всё осталось на месте и только гудело. Кожа третьего уровня спасла мне жизнь, осталось лишь заново научиться дышать.

Ломарь по инерции пролетел мимо. Передними лапами он уже ступил на камень за ловушкой, когда доски под задними с сухим треском проломились. Зверь скрёб по мостовой и пытался вытащить провалившийся зад. Брюхо застряло на кромке, а голова и шея оставались над улицей.

Я выпустил фонарь из руки, нашарил рядом петлю верёвки и дёрнул её на себя, не вставая, всем весом. Камень наверху поддался, кладка поехала вниз, и груда обломков накрыла ломарю спину и задние ноги. Он ревел и рвался так, что на секунду мне показалось — вырвется. Но камни лежали на нём всей тяжестью, и он не смог подняться.

Пришлось вставать. Я подошёл сбоку, держась подальше от передних лап. Ломарь задрал голову, пытаясь оттолкнуться от мостовой, и я ударил топориком под нижнюю челюсть. Потом ещё дважды в ту же рану. Успокоился он не сразу, и я стоял над ним с оружием наготове, пока зверь не перестал шевелиться совсем.

Потом сел прямо на дорогу. Дышалось уже нормально, только бок горел, и сильно тряслись руки. Ная вышла из-за стены, посмотрела на тушу, на обвал, потом на меня.

— Ты ждал слишком долго, — заметила она без всякого выражения.

— Знаю, — потрогал бок и зашипел. — Больше не буду.

— Будешь, — она присела рядом и провела ладонью вдоль рёбер, не касаясь. — Целые! Синяк получится с тарелку.

Монеты собрались на камне под мордой ломаря, тринадцать золотых кругляшей. Пересчитал их дважды, потому что после такого удара не очень-то доверял себе. К двадцати одной с грызней они легли как родные, и в кармане заметно потяжелело.

Тушу мы, конечно, не унесли бы и вдвоём, да и незачем. Я просто хотел сберечь оставшиеся припасы и накормить Наю. Мяса для этого хватало с избытком, нужно было только добраться до съедобных частей.

— Показывай, откуда резать, — я поднял топорик, приглядываясь к туше.

Сначала отмыл топорик от слизи плевуна, вылив на него полфляги воды. Мы отгребли обломки от одного бока и задней ноги. Резал я, эльфийка показывала, что брать. Отделил два больших куска с ноги и длинную мышцу сбоку от хребта, подальше от бронированных пластин. Мясо оказалось тёмным, плотным и тяжёлым, и в большой упаковочный мешок, в котором прежде лежали пачки лапши, влезло столько, сколько я готов был нести до дома с гудящим боком. Прочее пусть достаётся тем, кто придёт сюда ночью.

— Надолго хватит, — прикинула Ная, взвешивая мешок на руке.

— Осталось сварить его, — закинул мешок на плечо.

Дом встретил нас тишиной. Щит у запасного выхода стоял на месте, вещи лежали, как мы их оставили. Занялись хозяйством, и в этот раз я даже был этому рад. Протёр фонарь, отмыл топорик и подточил на камне, за день он изрядно зазубрился.

Куртка и носки отправились проветриваться на верёвку, и Ная тут же отодвинулась подальше, сделав вид, будто дело в сквозняке. Мой бок она осмотрела при свете фонаря, поводила над ним ладонями, и жар в рёбрах немного улёгся. Лечила она по-прежнему неумело, зато старательно. Синяк, впрочем, никуда не делся и обещал цвести ещё долго. Воду профильтровали, прокипятили, налили во все пустые ёмкости.

Ужинали лапшой в дальней комнате. Ная сидела рядом и дула на полную ложку. Я привалился к стене, вытянул ноги и поставил кружку так, чтобы не тянуться за ней больным боком. Есть горячее и никуда не торопиться было удивительно приятно. Утром этот подвал казался норой, а сейчас я уже думал, куда бы пристроить полку.

— Тут чище, чем у тебя, — тихо улыбнулась эльфийка. — У тебя пыль под диваном с прошлого года, а тут просто камень.

А вот варить ломаря дома я не стал. Мешок сырого мяса ночной гость, конечно, учует и так, но мясной дух с дымом разойдётся по всему кварталу. Для готовки нашли место за три двора от нас, в стороне и от цистерны, и от дороги к переходу.

В полуразрушенном доме уцелела каменная печь с закопчённым устьем. От нашего убежища это место отделяли несколько глухих стен.

На топливо наломали сухих досок из рухнувшей перегородки.

Печь затопили, пока не начало темнеть. Дым потянуло вверх через остатки трубы. Первый кусок ушёл в котелок, а мешок с остальным я пристроил рядом в холодной нише за печью, подвесив на проволоке повыше от пола и прикрыв вход обломком. Метку Ная ставить не стала.

— Из дома я её не услышу, — предупредила она сразу. — Слишком далеко.

— Ну и ладно, — приладил у входа верёвку с железкой и положил на обломок приметный камешек. Сдвинут — будем знать. — Лучше остаться без мяса, чем привести кого-нибудь к дому.

— Долго ещё? — спросил я через час, заглядывая в котелок.

— Долго! — она даже не обернулась. — Не заглядывай, от этого мясо быстрее не сварится.

К нашему уходу мясо наконец стало мягче. Мы съели его прямо у печи, разрезав на небольшие куски. Нае досталась большая часть, и она осталась довольна, хотя жевать всё равно пришлось долго. Котелок я ополоснул и убрал в рюкзак. Угли залил водой, убедился, что они погасли, и мы отправились к переходу.

К портальному залу мы пришли за пять минут до назначенного срока. Ная встала на то же место и молчала дольше, чем утром, потом ткнула пальцем в кромку.

— Здесь за это время прошло полдня, — она показала, как далеко от утренней отметки сдвинулся здешний рисунок, затем указала на земной. — А у вас всего три часа. Значит, на один ваш день приходится четыре здешних.

Я тяжело вздохнул и снова взглянул на переход. До пятницы оставалось куда дольше, чем я рассчитывал. За первый день мы уже успели изрядно устать, а впереди была ещё неделя. Придётся освоиться здесь всерьёз и подумать, чем всё это время кормиться.

— Восемь дней, — голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал. — Один из них уже прошёл.

— Это плохо? — она смотрела не на переход, а на меня.

— Обычной еды нам хватит на пару дней, — я поморщился, прикидывая, сколько ещё понадобится. — С ломарем протянем дольше, но до открытия прохода всё равно не хватит. Значит, охотимся дальше. Теперь не только за уровнем, а ещё и за ужином.

Перед сном я высыпал на коврик все тридцать четыре тёплых кругляша, добытые за день, и какое-то время смотрел на них. По земным меркам день вышел удачный.

— Они тут точно останутся свежими целый месяц? — поднял один и покатал в пальцах. — Или в вашем мире портятся быстрее?

— Быстрее не испортятся, — Ная стянула с себя куртку и полезла в спальник. — Лунный круг он и есть лунный круг, где бы монета ни лежала, можешь не спешить.

Спешить, выходит, было некуда, но держать такую сумму в кармане мне не хотелось. Сегодня третий уровень железной кожи спас мои рёбра, четвёртый нужен мне как можно скорее.

— Кладу всё, — сказал я больше для себя.

— Клади, — одобрила она уже из спальника. — Что отдал Покрову, того у тебя уже не отнимут.

Тридцать четыре кругляша истаяли в ладони, и в углу зрения появились две строки.

Железная кожа. Уровень: 3.

До четвёртого уровня: 34/100.

— Треть, — сказал я вслух, и Ная подняла голову.

— Вчера ты не считал, — она слабо улыбнулась. — Мне понравилось.

— Ладно, ладно, — я тоже улёгся, обнял прижавшуюся эльфийку и уставился в потолок. — Сама посуди, мы набрали треть за один день. Ещё вчера сотня казалась недостижимой горой.

Впрочем, гора никуда не делась, просто у меня прибавилось дней, чтобы на неё влезть.

Ная быстро уснула, а я ещё полежал и послушал мёртвый город через щель под потолком. Он молчал, как и вчера. Мы собирались провести здесь двое суток, а Загранье отмерило нам почти восемь, и я до сих пор не разобрался, радоваться этому или огорчаться.

Арт

Глава 3

Утром бок напомнил о себе раньше, чем я открыл глаза. Синяк расплылся от подмышки до пояса и переливался всеми цветами испорченного мяса. Ная подержала над ним ладони, я поохал, и на этом лечение закончилось. Рёбра целы, а всё прочее пройдёт само.

— Через день перестанешь морщиться, — пообещала она. — Через три забудешь.

— Через три я уже что-нибудь новое наживу, — натягивая рубаху, решил нагибаться сегодня пореже. — У меня с этим стабильно.

Холод здесь стоял ровный, вроде нашего конца ноября. Температура около нуля, снега нет, ветра тоже, и от дыхания шёл пар. Мы носили свитеры, «горки» с подстёжкой и шапки. В таком комплекте было удобно и не холодно, одежда не мешала двигаться.

К переходу в наш мир мы пошли сразу после завтрака налегке. Ная встала перед дрожащей полосой, покрутила над ней ладонью и вдруг сердито хмыкнула.

— Я делала не то, — сообщила она мостовой. — Не так брала.

— И что теперь? — я подошёл ближе, но по-прежнему видел у стены только дрожащий воздух.

— Теперь знаю, как надо, — ладонь легла на камень плотнее, голос стал спокойным. — Когда откроется переход, вытащу иглу. Раньше нельзя, до неё не дотянуться.

Из всего сказанного я понял, что она нашла свою ошибку и теперь знает, как её исправить. Уже хорошо.

— Тогда и разговаривать не о чем, — убрав фонарь, повернулся к пролому. — Ты разбирайся с иглой, я со всем остальным.

Эльфийка кивнула с явным облегчением, похоже, готовилась объяснять мне про вязь и петли. Значит, у нас есть почти неделя и целый город в нашем распоряжении. Надо было обязательно вытащить из него хоть что-нибудь полезное. Первый из оставшихся дней я решил потратить на карту.

Я шёл впереди с фонарём и топориком под рукой, Ная в трёх шагах позади и чуть сбоку. На каждом перекрёстке мы останавливались, и она проверяла, не чует ли кого поблизости. Если путь был свободен, шли дальше, если нет, разворачивались и обходили.

Мы мерили шагами кварталы, я отмечал завалы, тупики и проходные дворы. Дороги у меня получались двух сортов, и я сразу развёл их по разным листам. На одном были обычные, короткие и удобные маршруты от убежища в город и к печи. На другом я намечал, куда отступать из охотничьих кварталов. Эти дороги уводили в сторону от дома и перехода. Испуганный человек бежит туда, где спит, и тащит за собой всё, от чего убегал, а мне такого не хотелось.

Заодно расчистил два лаза в завалах между дворами так, чтобы взрослый человек пролез, а туша шириной с «Ниву» застряла. Каждую лестницу проверял ногой, ступень за ступенью, и половину из них забраковал сразу. Одна подо мной всё-таки провалилась, и я повис на локтях. Ная снизу поинтересовалась, не собираюсь ли так висеть до пятницы.

— Проверяю на прочность! — подтянулся и выбрался обратно. — Эта не годится.

По дороге я заглядывал во все открытые проёмы, светил внутрь и осматривал углы. Где-то же должно остаться хоть что-то ценное! Ага, хрен мне. Мебель осела трухой, посуда превратилась в невзрачные черепки, полки висели пустые. В одном доме под слоем пыли нашлась только каменная ступка, тяжёлая и никому не нужная.

Ная почти не ходила со мной по развалинам, ждала снаружи. Улицы были ей незнакомы, зато о назначении зданий она догадывалась куда чаще меня.

— Это городская управа, — эльфийка кивнула на здание с широким крыльцом и провалившейся крышей. — Или суд. У нас такие ставили на площадях, чтобы видно было отовсюду.

— А это? — я показал на столб с косой перекладиной на перекрёстке.

— Знак, — Ная провела пальцем по выщербленной резьбе. — Дальше начинается чужая земля, за проезд платят пошлину. Их обычно ставят на въезде, значит, город кончался здесь. Место, где мы живём, было пригородом.

— Богатый был город? — я пометил столб на карте как ориентир.

— Небедный, — она оглядела пустые проёмы. — Вон там стояла лавка с травами, видишь, крюки остались? На такие вешали пучки.

Эльфийка прошла дальше и постучала носком по круглой каменной крышке.

— А это колодец. Городской, общий. Значит, тут была площадь, а не двор.

— А что с городом случилось? — поинтересовался я и по её лицу понял, что зря.

— Не спрашивай, — она отвернулась и пошла дальше. — Я тогда спала. А когда проснулась, у нас уже все погибли.

Больше про это не спрашивал. Зато в подвале под той самой лавкой, где раньше торговали травами, нашёл вросшую в грязь деревянную лошадку с отбитой головой. Она подействовала на меня хуже, чем попадавшиеся на улицах кости.

Зелёную улицу мы оставили на вторую половину дня. Раньше меня тянуло туда, теперь же я оставлял её напоследок, странные ощущения.

Мох тянулся вдоль стен полосой в две ладони, тёмный и живой, а камни под ним и правда оказались теплее прочих. На ощупь они напоминали батарею в подъезде в конце апреля, когда её уже пора отключать. Ная опустилась на колени, приложила к мостовой обе ладони и просидела так добрых полчаса. Я успел осмотреть ближайшие дома, стараясь не отходить от неё далеко.

— Внизу что-то есть, — наконец произнесла эльфийка. — Не тварь и не прореха. Оно не движется и не тянется наружу, просто лежит и светит, будто уголёк под золой.

— Опасное? — на всякий случай отступил от стены на шаг.

— Не похоже, — она поднялась и отряхнула колени. — Лежит давно, зла в нём не чую. Скорее наоборот, оно подкармливает город.

У самой стены, в трещинах, где мох рос гуще всего, из земли торчали жёсткие сизые листья. Эльфийка присела, поддела корень пальцами и вытянула наружу гроздь бурых шершавых клубней размером с кулак, с фиолетовыми глазками.

— Земляные орехи, — она вытерла один о рукав и постучала им по камню. — Печёные хороши, варёные хуже. Сырыми не ешь, живот скрутит.

Я взял клубень, повертел в руке и опознал его сразу, безо всяких Гуглов.

— Так это же картошка! — понюхал и подкинул на ладони. — Иномирная картошка!

— Для нас обычная, — эльфийка пожала плечами. — Орехи всегда росли там, где земля сильная. Тут вот сильная.

— Значит, магическая, — подытожил я и сунул клубень в карман как вещественное доказательство.

Спорить она не стала, только фыркнула и полезла копать дальше. Перемазались мы по локоть, зато набрали столько, что до самого открытия портала можно было не думать о еде. Несколько штук, ровных, с крепкими глазками, Ная отложила отдельно и завернула в тряпицу.

— Это неприкосновенные, — предупредила она, затягивая узелок.

— Почему? — кивнул на свёрток.

— Посажу дома, — сказано это было тем самым голосом, при котором переспрашивать не хотелось. — Если приживутся, у нас на Земле появится хоть что-то отсюда.

«Дома», «у нас»… Сказала она это между делом, убирая свёрток на дно рюкзака, и, кажется, сама не заметила. А я заметил, и мешок картошки на обратном пути показался легче, чем был. В укрытии я спросил у хранительницы, почему меня тянуло на ту улицу.

— Не знаю, — призналась Ная. — Может, углядел зелень среди серого. Тут вокруг один камень, а там живое.

К ужину вернулись к печи, где вчера варили ломаря. Печёные клубни и впрямь оказались хороши. Снаружи запеклась хрустящая корочка, а мякоть напоминала нечто среднее между картошкой и каштаном. Наевшись, я сидел возле огня и смотрел, как Ная выгребает из золы последний земляной орех.

— Как думаешь, детей отсюда успели увести? — спросил я, вспомнив лошадку.

— Не знаю, Александр, — она осторожно подула на клубень и помолчала. — Хотелось бы верить.

Я бросил лазить по останкам домов и вовсе не из-за лошадки. Просто за целый день они не дали мне ничего, кроме пыли и каменной ступки. Всё ценное, похоже, давно вынесли. Теперь стоило поискать там, где работали. Ремесленный квартал я оставил себе в качестве награды за терпение.

На карте тянулась длинная улица мастерских с рядами одинаковых входов. За ними оказались широкие подвалы, а во дворах сохранились остатки печей и каменные корыта. Въевшаяся в пол окалина и горны не оставляли сомнений, что здесь работали с металлом. Тут просто обязано остаться железо!

Но ничего годного я не нашёл. Дерево истлело в труху, от рукоятей и верстаков на камне темнели пятна, ткань рассыпалась под пальцами. Железо превратилось в бурые лепёшки, крошившиеся от прикосновения. По контурам ещё угадывались клещи, полосы металла и обломки тисков. Сундуки стояли открытыми так давно, что внутри намело пыли на палец.

Эльфийка ходила за мной и не мешала.

— Уносили не второпях, — заметила она в третьем по счёту подвале. — На косяках нет следов взлома, замки сняты аккуратно. Жители сами всё забрали и ушли со своим добром.

— То есть я тут ищу то, что вынесли задолго до меня? — отряхнул руки о штаны. — Прекрасно!

— Скорее всего, — согласилась она без всякого сочувствия.

Под конец поисков я полез в глубокий подвал с обвалившимся сводом. Чем труднее туда забраться, тем меньше шансов, что его обыскали до нас. Зацепился плечом за обломок, услышал треск ткани, но всё-таки протиснулся внутрь. Посветил и увидел пыль, ржавые ошмётки на полу и пустые полки.

— Ну вот, куртку порвал, — сообщил в темноту.

— Тоже какой-то результат, — утешила меня сверху Ная.

После обыска нескольких мастерских я вынес оттуда одну-единственную вещь. Она провалилась в щель под опрокинутым корытом, видимо, ещё при жизни города. Это оказалась плоская деталь чуть длиннее ладони, с двумя ушками и хитрым вырезом посередине. Металл серый, тусклый и, что странно, совершенно чистый, без ржавчины, налёта и выщербин. Я поскрёб её топориком, и на лезвии остался след.

— Опознаёшь? — протянул Нае находку.

— Нет, — она повертела железку в руке и вернула. — Работа хорошая. Часть чего-то большего.

— Возьму с собой, будет сувенир, — убрал деталь в карман. — Покажу Карлычу, у него на такое глаз намётан. Если он не разберётся, понесу Савельичу.

— Думаешь, он обрадуется железке из мёртвого города? — эльфийка смотрела с сомнением.

— Железке, которая невесть сколько тут пролежала и не заржавела, — похлопал по своему карману. — Я по работе всякого металла насмотрелся, а такого не видел.

Обыскивать пустые мастерские надоело раньше, чем они кончились, и мы вернулись к охоте. Надежда отыскать в разрушенном городе сокровища или артефакты истаяла без следа.

Где-то в осыпавшемся квартале жил второй ломарь, Ная чуяла его издали. Позавчера за такого я получил тринадцать монет и чуть не поплатился рёбрами. Повторять встречу не хотелось. Толком лечить нас тут некому, а нам нужно дожить до пятницы и вернуться домой. Так что мы занялись мелочью, благо её хватало.

Прежде чем лазить по дворам, я отметил на карте два жирных пятна. Первое — подворотня в северном квартале за грудой щебня, та самая, где ещё в первый день кто-то тяжело дышал. Мимо мы ходили дважды и оба раза слышали одно и то же, а в третий раз Ная остановилась и долго смотрела в темноту прохода.

— Крупный, — сказала она тише обычного. — Спит помногу, ест помногу. Мохнатый.

— Мохнатый?! — такого вердикта я от неё не ожидал.

— На нюх определила. Шерсть старая, свалявшаяся, — она мотнула головой, будто отгоняя запах. — Скорее всего, это шатун. На улицах он хозяин, Александр, все остальные просто жильцы.

Я подписал на карте «Шатун» и очертил вокруг подворотни запретную зону шагов на двести. Внутри этой границы я не намечал ни охотничьих дворов, ни проходов.

— И близко к нему не подходи, — предупредила эльфийка, проследив за карандашом.

— Не собираюсь, — дорисовал пунктиром запасной путь по краю зоны. — Просто намечаю эвакуационные пути.

Второе пятно лежало у канала. К воде мы спустились лишь до середины склона. Отсюда было видно, что прибрежный камень исчерчен широкими бороздами, будто по нему регулярно таскали что-то тяжёлое и шершавое. Возле спуска валялись начисто обглоданные кости, и среди них лежала бронированная спинная пластина ломаря, разгрызенная пополам. Ниже, в горловине стока, стояла чёрная вода без единой ряби.

Эльфийка взяла меня за рукав и потянула назад раньше, чем я успел задать вопрос.

— Спит! — прошептала она. — Крупнее всего, что я здесь чуяла. Не буди.

Мы поднялись наверх, и я очертил вторую зону, пошире первой. Между ними лежала улица, от неё шёл проход к сухому руслу. Примерно в двухстах шагах выше по руслу можно было выбраться по осыпающемуся склону на каменный карниз вдоль стены. По этой полосе я и наметил главный запасной маршрут.

Наверху склона я привязал отрезок верёвки к вросшему в землю обломку, а свободный конец спустил к подножию и спрятал между камнями. Снизу его можно было достать, просто протянув руку. Проверил путь в обе стороны, подтянулся вверх, обратно сошёл своим ходом. Сразу ниже склона русло сужалось. Над этим местом я расшатал три плиты и подвинул их к краю карниза, чтобы потом сбросить одним толчком.

— И зачем ты это сделал? — эльфийка скрестила руки на груди, приподняв серебристую бровь.

— В случае бегства мне всё это очень пригодится, — смотав остаток верёвки, положил его в карман и потрогал верхнюю плиту ладонью, проверяя, легко ли пойдёт.

Мы работали по одной и той же схеме, меняя только дворы. Ная нащупывала группу из двух-трёх, реже четырёх грызней и коротко приманивала теплом, отделяя их от прочих. Я ждал в узком месте, в горловине между стенами, в проломе с завалом или в дверном проёме с высоким порогом. Крупным тварям туда было не влезть, а мелкие от голода теряли осторожность.

Первый двор у пересохшего фонтана мне запомнился во всех подробностях. Место я приметил ещё накануне. Сбоку от узкого прохода между стенами торчал обломок лестничной площадки высотой мне по колено. С него было удобно бить сверху, а твари пришлось бы прыгать, чтобы до меня добраться.

Ждать долго не пришлось. Во дворе зашуршало, и между стенами боком протиснулся падальщик, худой, серый, размером с крупную собаку, из тех, кто вечно ошивается около чужой добычи. Он присел на задние лапы, но я не дал ему прыгнуть. На миг ослепил его фонарём и рубанул топориком в загривок, не сходя с площадки. Тварь ткнулась мордой в камень и осталась лежать в проходе.

Второй зверь пошёл вдоль стены, пытаясь проскочить в щель между мной и завалом. Я встретил его ботинком в морду. Пока он мотал башкой, рубанул по шее.

Третьего Ная развернула сама короткой вспышкой огня, и тварь вылетела из прохода обратно во двор. Догонять я не стал. Мы сразу условились не преследовать тех, кто вырвался из ловушки. Преследуя одного, я бы подставил спину остальным.

Итог — неплохая горсть монет и ни одной царапины. И всё это за четверть часа вместе с ожиданием. Эльфийка вышла из-за стены, посмотрела на тела в проходе и одобрительно хмыкнула.

— Как-то скучно у тебя выходит, — она носком сдвинула лапу ближайшей туши.

— Скучно — это хорошо! — оттащил обе туши подальше, чтобы не воняли у самой горловины. — Бок мне до сих пор напоминает про недавнее веселье.

Дальше пошло по накатанной. В проломе у зернохранилища взяли четверых, у бывшей конюшни ещё двоих. В тесноте хватало коротких ударов сверху, а Нае не приходилось долго приманивать добычу.

— Думаю, хватит на сегодня, — объявила эльфийка после третьего двора, растирая ноющие виски.

Я не спорил, нужно знать меру, из охотничьих угодий мы вышли ещё засветло. За стеной последнего двора кто-то задрал мелочь. Раздался короткий визг, потом всё стихло. Мы переждали в проулке, пока Ная не сказала, что мохнатый ушёл в другую сторону. Я не полез смотреть на шатуна, себе дороже. К убежищу добрались уже в сумерках.

За последнее время мы здорово притёрлись друг к другу. Ная уже не объясняла, что именно чует, а кивала в нужную сторону и коротко говорила, сколько их там. Мне хватало этого, чтобы выбрать место.

Быт тоже устоялся и не в худшую сторону. Воду по-прежнему фильтровали через тряпку, обеззараживали таблетками и кипятили теперь на дровах в той же печи на окраине, где варили ломаря. Газ я берёг на крайний случай. К трофейному мясу мы добавили запечённую в углях магическую картошку, отчего Ная заметно повеселела.

— На Земле ты так же работал? — эльфийка выкатила из золы горячий клубень и подкинула его на ладони.

— В Перми я работал головой и телефоном, — подул на свой клубень, обжёгся, переложил в другую руку. — Но приезжал к тому часу, когда меня меньше всего ждали. Тут то же самое, только не бумаги проверяю, а готовность тварей к внезапной смерти.

Монеты я вкладывал в Покров всякий раз по возвращении, и после нескольких дворов до новой ступени оставалось совсем немного.

На следующее утро мы снова пошли на охоту. На краю ремесленного квартала выбрали подходящий двор и сработали по привычной схеме. Я отсчитал столько, сколько требовал Покров, остальное убрал в карман.

Кругляши истаяли в ладони и перед глазами возникло долгожданное уведомление.

Железная кожа. Уровень: 4.

— Прибавилось? — Ная смотрела на меня с любопытством.

— Если верить надписи, — подвигал плечами, прислушиваясь к себе, но ничего нового не почувствовал. — Опять ни силы, ни ловкости. Знаешь, когда я случайно сломал ручку, то воображал себя этаким супергероем, но с тех пор никакого прогресса.

— Так и должно быть, — она отвернулась и пошла вперёд. — Покров не делает тебя сильнее, он делает так, чтобы тебя было труднее сломать. Разница станет видна в деле.

Проверить защиту пришлось на следующей охоте. В горловине у старой красильни я слишком поздно заметил подобравшегося сбоку грызня. Он прыгнул, вцепился когтями в бедро и повис всем весом. Штанина разошлась, по ноге потекла кровь, и в первый момент я решил, что всё, добегался.

Хрен ему! Когти прорезали мясо, но дальше не прошли, хотя зверь рвался и тянул меня вниз. Упёр фонарь ему под челюсть, не давая дотянуться зубами, и ударил топориком по голове. Когда лапы разжались, едва удержался на ногах.

— Мясо задел, — Ная промыла рану кипячёной водой и осмотрела края. — Кость целая, жилы целые, крови много, но струёй не бьёт. Хромать будешь долго.

— Да уж, неприятно получилось, — осторожно попробовал согнуть колено, и оно поддалось с неохотой.

— Не думай, что Покров выдержит любой удар, — она промыла рану ещё раз, присыпала чем-то из своего мешочка и затянула повязку туже, чем хотелось. — Вцепится сильнее, и без ноги останешься.

Без защиты грызень оставил бы меня без ноги. Железная кожа спасла от страшной участи, но надеяться, что она выдержит и прямой удар шатуна или ломаря, я бы не стал.

На этом охота закончилась. С такой ногой оставалось только выбираться из квартала. Мы двинулись по ближайшей улице. Повязка держала, на камни больше не капало, но запах крови никуда не делся, и даже я его чувствовал.

Тишину я сначала объяснял тем, что мы сами выбили всю мелочь. За два дня прошлись по трём кварталам и каждый раз брали по нескольку тварей. Но теперь, хромая по улице, я замечал всё больше странностей.

У фонтана не было свежих следов падальщиков, раньше они ходили туда будто на работу. В подворотне кто-то бросил недоеденную добычу, мелочь так не делала. И ни одна тварь за всю дорогу не высунулась нам навстречу. Ная внезапно остановилась, склонила голову и прислушалась.

— Они там, — сказала эльфийка. — Сидят за стенами. Их много, и они боятся.

— Нас, что ли? — мне даже польстило на секунду.

— Нас они боялись вчера, — Ная помолчала, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал. — Сейчас боятся другого. Сидят и не дышат.

Я вспомнил вчерашний визг за стеной. Похоже, шатун не просто так забрёл в тот квартал, а теперь охотился здесь.

— Сюда больше не ходим, — сказала эльфийка, и я молча перечеркнул квартал на карте.

Мы не успели далеко уйти. На перекрёстке за охотничьим кварталом Ная снова встала как вкопанная и подняла руку, а я замер на полушаге. Мы ждали около минуты. Кругом держалась та плотная здешняя тишина, в которой камешек, упавший за три улицы, кажется сходящей лавиной.

— Ушёл, — выдохнула она наконец. — Шатун был близко.

Я огляделся и заметил у выхода из двора отпечаток лапы втрое шире моего ботинка. Он лежал поверх нашего вчерашнего следа. Дальше тянулись глубокие борозды от когтей, с краёв ещё осыпалась пыль.

— Он? — опустился на здоровое колено, придержавшись за стену, и посветил.

— Он, — Ная стояла надо мной и смотрела не под ноги, а вдоль улицы. — Мохнатый.

А ведь такой след я уже видел у фонтана, только старый, полузасыпанный. И возле зернохранилища пыль была разворошена, будто там кто-то топтался и принюхивался. Тогда я не придал этому значения, а теперь сопоставил места. Все наши охотничьи зоны. Похоже, шатун обошёл их один за другим, нашёл свежие следы и теперь искал нас.

— К дому не идём, — решил я. — И к порталу тоже. Сворачиваем на запасной маршрут через сухое русло и склон.

— След мы всё равно не собьём, — сказала Ная спокойно. — Он чует кровь.

— Значит, и пробовать не станем, — проверил, как сидит топорик, и попробовал прибавить шагу. Нога сразу напомнила, кто здесь главный. — Наверх я вытяну себя руками и здоровой ногой, а ты сразу за мной. С карниза обрушим плиты и завалим ему проход.

— А потом? — Ная оглянулась туда, откуда мы шли, и почему-то понизила голос.

— Уйдём дальше по запасной тропе, — я показал подбородком в сторону русла. — Из укрытия проверим, догадается ли он обойти. До пятницы ещё четыре дня, нам нужен безопасный ночлег.

Ная кивнула, пропустила меня вперёд и пошла следом, развернувшись вполоборота и поглядывая назад вдоль улицы. Где-то на середине пути я поймал себя на том, что считаю не шаги до дома, а шаги до верёвки на склоне.

Два дня мы охотились на мелочь, теперь шатун охотился на нас. И мне очень не нравилась такая смена ролей.

Арт

Глава 4

Быстро уйти не получилось. До прохода к сухому руслу оставалось три квартала, я старался держать ровный шаг, а нога так же старательно портила мне всё дело. Нет, так не пойдёт.

На первом перекрёстке скинул рюкзак и выложил из него всё лишнее. Котелок, банка тушёнки, запасная рубаха и сухари легли под стеной аккуратной кучкой. Вернёмся за ними при первой возможности… надеюсь.

— Орехи я понесу сама, — эльфийка достала из своего рюкзака свёрток с магической картошкой и сунула за пазуху. — Их не оставим.

— Как скажешь, — затянул лямки потуже и попробовал прибавить шагу. — Огород у нас, я смотрю, дело святое.

Температура по-прежнему держалась чуть выше нуля, изо рта непрерывно шёл пар. Смеркалось. Топорик я засунул за пояс, а фонарь больше не убирал. Державшие его пальцы заледенели, но рубаха под свитером промокла насквозь, и я никак не мог определиться, жарко мне или холодно.

Я шёл впереди, эльфийка сразу за мной, след в след. Каждые полсотни шагов оглядывалась, проверяя, не появился ли зверь.

— Идёт, — сообщила хранительница во втором квартале. Она забавно дёрнула ушами, и в другой ситуации я бы непременно улыбнулся. — Не бежит, идёт себе, будто по делу.

— Далеко? — оглядываться я не стал, толку от моих глаз тут было мало.

— Пока далеко, — она послушала ещё и поправила лямку рюкзака. — Но постепенно приближается.

Зверь не спешил, уверенно шёл по нашему следу, словно заранее знал, где лежит нужный ему товар. Так у нас по складу ходят кладовщики, и обычно меня это радовало. Сегодня же хотелось, чтобы он хоть немного суетился и нервничал.

— Он ведь ещё до моей раны начал нас искать, — вспомнил я на ходу. — Мы ему всю мелочь по трём кварталам выбили. Может, явился глянуть, кто у него в кладовой хозяйничает?

— А я тебе ещё вчера говорила, — в голосе Наи звучало больше усталости, чем насмешки. — На улицах он хозяин.

— Обычно именно с этого и начинаются проблемы с соседями, когда встречаются два хозяина, — посветив под ноги, обошёл кучу битого кирпича.

— А заканчиваются всегда плачевно, — сказано это было очень спокойно, что мне совсем не понравилось.

Мы шли знакомыми закоулками, и ни одна тварь не высунулась наружу. Мелочь чуяла хозяина не хуже Наи. Ещё вчера пустые улицы меня бы радовали, а сегодня хотелось, чтобы в них хоть кто-нибудь шуршал.

В последнем дворе так и лежали объедки. У мелкой твари была переломлена спина и отъедена задняя часть, а рядом в пыли отпечаталась широкая лапа с бороздами когтей.

— Обычно они ничего не оставляют после себя, — заметил я, обходя завал по краю. — А эту так никто и не доел.

— К добыче, брошенной хозяином, мелочь не подходит, — Ная на секунду остановилась над отпечатком, но не стала его трогать. — Себе дороже.

Я всё-таки достал из кармана чистую тряпку, отвернул штанину и промокнул подсохшую кровь. Потом закинул лоскут через стену подальше от нашей дороги. Саму повязку трогать не стал, Ная замотала её очень туго.

— Не поможет, — она проводила приманку взглядом и даже шага не сбавила. — Он тебя ищет, а не тряпку.

На мой взгляд, попробовать всё равно стоило, вдруг он хоть ненадолго свернёт за запахом. Нужно выиграть немного времени, пока мы не доберёмся до нужного места.

— А сжечь его нельзя? — Мысль пришла запоздало, зато была оптимистичной. — Хоть шерсть подпалить.

— Можно, — уголок рта эльфийки слегка дёрнулся, но до улыбки дело не дошло. — Когда наберу силу. Если он, конечно, согласится подождать.

Нужный проход я узнал издалека по обломку резного столба на углу. За ним улица спускалась в сухое русло шириной с наш переулок. На дне лежали щебень и обломки кладки.

Предстояло пройти вверх по руслу до склона, где я оставил верёвку. По ней можно было подняться на уцелевшую часть набережной. Узкая каменная дорожка тянулась вдоль берега к каналу.

Спуск дался мне сложнее, чем рассчитывал. Здоровая нога съехала по щебню, весь вес пришёлся на раненую, и пару секунд я стоял, держась за камень и осторожно дыша.

— Живой? — эльфийка спрыгнула следом легко, будто с крыльца.

— От такого не умирают, — разогнулся и пошёл вверх по руслу. — Двести шагов — и я на месте.

Прыгать по битому камню на одной ноге удобно примерно так же, как ходить по скользкой гальке в ластах. Щебень постоянно расходился под ногами, обломки переворачивались в самый неподходящий момент, и на каждом третьем шаге приходилось заново искать опору.

— Может, полог? — предложил я, отсчитав первую сотню. Очень хотелось сесть и отдохнуть. — Сядем под стенкой и переждём, пока он…

— Полог глушит шум и прячет живое тепло, — договорить она мне не дала. — Но запах не уберёт. Зверь уже взял твой след.

— Значит, не вариант, — пришлось согласиться и прибавить шаг.

— Значит, иди быстрее, — эльфийка поравнялась со мной и подставила плечо.

Она помогла мне пройти ещё немного, но быстрее от этого не стало. Дыхание у обоих сбилось, а до верёвки мы так и не добрались.

— Могу приманить его теплом, — сказала Ная мне в ухо. — Уведу его в сторону, пока ты доковыляешь до верёвки.

— Плохая идея, тебя он тоже настигнет, — посветил вперёд, на щебень. — Должны успеть.

— Он спустился, — она остановилась и обернулась.

Обернулся и я. В дальнем конце, там, где мы спускались, темнота сделалась гуще и двинулась в нашу сторону. По щебню шёл огромный медведь. Даже на четырёх лапах он был выше моего плеча, шерсть на загривке свалялась грязными космами, и камни под ним ехали и щёлкали. Я не успел разглядеть морду и, если начистоту, не очень-то пытался.

До верёвки оставалось шагов сорок, и я преодолел их быстрее, чем весь предыдущий квартал, хищник за спиной очень мотивировал. У склона заткнул фонарь за ремень, освобождая руки.

— Наверх, — я протянул Нае конец верёвки. — Иди первой.

— Ты дольше будешь лезть… — она не взяла верёвку и посмотрела мимо меня на приближающегося зверя.

— Наверх! — подтолкнул её к склону и подобрал провисший конец. — Поможешь мне вылезти.

Эльфийка прекратила спорить и взлетела по склону с такой скоростью, что вниз посыпался мелкий камень. Оказавшись наверху, она дважды дёрнула верёвку, мол, держит, лезь.

Дальше полез я, и вот тут выяснилось, насколько тормозит одна раненая нога. Руки тянули изо всех сил, здоровая толкала, больная висела и мешала. На полпути я услышал внизу тяжёлое дыхание. До этого зверь ещё ни разу не подходил так близко.

Тут берег был низкий. Ная бросилась обратно по дорожке, забежала за спину зверю и соскочила вниз. Приземлилась на четвереньки шагах в пятнадцати позади него, вскочила и выпустила своё пламя наружу. Даже я почувствовал его спиной, будто внизу вспыхнул костёр. Шатун развернулся к ней, и эльфийка побежала к каналу.

Наверх я выбрался на чистой злости, окончательно дорвав штанину. Сейчас мне было не до церемоний с одеждой. Теперь голос можно было не беречь.

— Прямо! — первый крик вышел сиплым, и я откашлялся. — Не оглядывайся, он ближе, чем ты думаешь!

Ная бежала по дну, а я торопился следом по каменной дорожке. За сужением в боковой стене темнел узкий вход на старую лестницу. Вчера я расчистил его и поднялся по ступеням на набережную, а оттуда на улицу. Лишь бы успела добежать.

Шатун почти достал Наю. Между ними оставалось полкорпуса, и он махнул лапой снизу вверх. Эльфийка увернулась, но зверь настигал.

Я схватил обломок кладки у края дорожки и швырнул зверю в загривок. Камень отскочил от свалявшейся шерсти, зато медведь на мгновение повернул голову ко мне. Ная успела отбежать ещё на несколько шагов.

— К лестнице! — я махнул в сторону входа. — Беги наверх!

— Вижу! — голос снизу звучал куда ровнее моего.

— Боком, плечом вперёд! — я подался к краю, следя за каждым её шагом. — Бросай рюкзак!

Рюкзак полетел к стене, свёрток с клубнями остался за пазухой. Ная протиснулась в проём и побежала по ступеням, а шатун на всей скорости впечатался в кладку.

Зверь выломал край проёма и полез внутрь, но застрял плечами. Упёрся задними лапами в землю и принялся раздирать камень передними. Посыпались обломки, поднялась пыль. За ней я уже не видел шатуна, только слышал тяжёлое дыхание.

Пока медведь ломился к лестнице, я вернулся к узкому месту. Над ним у края набережной лежали три плиты, которые я расшатал накануне. Первую столкнул легко, во вторую упёрся плечом, третью пришлось поддевать топориком, и она чуть не утянула меня за собой.

Внизу все три встали наискось, заклинившись между стенами, и подняли пыль до самого края. Между ними остались только узкие щели. Такой завал быстро не разберёшь, даже шатуну придётся искать другой выход.

Шатун рванулся назад и высвободился, ободрав себе плечо и бок до мяса. Кожа на загривке висела лоскутом, по камням за ним тянулся мокрый след, и рычал он теперь не переставая, низко и ровно.

Наверху показалась Ная. Она одолела последние ступени, выбралась на улицу и согнулась, уперев ладони в колени.

— Прячься! — крикнул я ей, перехватывая топорик. — И сиди там, я его уведу!

Ная скрылась за остатком стены, и огонь погас. Шатун покрутился в русле, обнюхал камень и снова повернулся к лестнице. Терять добычу он явно не собирался.

Сброшенные плиты не давали шатуну добраться до эльфийки, осталось дать ему новую цель. Я двинулся по набережной к каналу и несколько раз ударил обухом по парапету. В этом городе звук разносился далеко, а зверь был всего в пятнадцати шагах от меня.

Шатун поднял голову и грозно уставился на меня. Я достал фонарь, посветил ему в морду и наконец разглядел как следует. Круглые уши были прижаты к голове, под широким лбом злобно поблёскивали маленькие глаза. Медведь оскалился, показав толстые желтоватые клыки. Шерсть слиплась от крови, а из пасти почему-то не шло ни облачка пара.

Я шёл по дорожке к воде, а он двинулся следом по дну. Здесь русло стало гораздо глубже, и верхний край кладки нависал над ним. Зверь вставал на задние лапы, скрёб когтями по стене, но до меня не дотягивался. Пока он пытался взобраться, я успевал отдышаться, а потом снова стучал обухом.

Хромал я всё сильнее. Повязка съехала, штанина липла к ноге. Впереди дорожка обрывалась у канала. Если водяной хищник не появится, придётся разворачиваться и идти обратно мимо разъярённого медведя.

— Александр! — голос эльфийки долетел сверху. Она шла по улице над набережной, глядя на меня. — Ты идёшь к воде!

— Знаю! — стукнул топориком ещё раз, чтобы внизу не заскучали. — Сиди там и не спускайся!

— Там же второй! — голос у неё сорвался впервые за весь день.

— На то и расчёт! — обух снова лязгнул о камень.

Под ногами начались широкие борозды, будто по берегу годами таскали что-то тяжёлое. У спуска белели кости. Среди них я узнал половину спинной пластины ломаря, разгрызенную поперёк.

Я остановился за два шага до конца дорожки. Стукнув топориком в последний раз, погасил фонарь и тихо отступил назад, подальше от края.

Шатун не остановился, вышел на мокрые камни, встал передними лапами в чёрную воду и поднял морду, разыскивая меня наверху. Запах его крови привлёк нового хищника.

Вода поднялась валом и целиком накрыла шатуна. Мелькнуло длинное бронированное тело, потом раскрылась пасть, в которой он поместился почти весь. Раздался короткий мокрый хруст, и всё кончилось.

Вода отхлынула и через минуту стояла такой же чёрной и гладкой, как прежде. На мокрых камнях остались задняя лапа с куском хребта и тёмная лужа, медленно сползавшая к воде. Чуть выше, там, где раньше стоял зверь, поблёскивала целая горка монет.

Ная спустилась по той же лестнице на набережную и добралась до меня, когда я уже лежал на животе у самого края. Легла рядом, посмотрела вниз и долго молчала.

— Мы разбудили чудовище, — голос у меня окончательно сел.

— Не мы, — эльфийка даже не моргнула. — Он.

— И что это такое было? — я всё никак не мог отдышаться.

— Не знаю, — Ная отползла от края первой и потянула меня за рукав. — Похоже, оно здесь добычу поджидает. А мы ему сегодня подали обед чуть ли не в постель.

— И кто теперь на улицах хозяин? — вопрос вышел не самый умный, но других у меня в тот момент не нашлось.

— Пока никто, — она села на камень и вытянула ноги. — День-другой, может, три дня будет тихо, потом придёт следующий зверь и всё начнётся сначала.

— Даже день передышки — уже неплохо, — подтянулся к ней и сел рядом.

До монет пришлось бы спускаться шагов тридцать по очень неудобному склону. Я не собирался за ними лезть, слишком опасно, но смотрел в ту сторону дольше, чем следовало.

— Сходить тебе за монетами? — хранительница покосилась на меня. — Ты с такой ногой точно не справишься.

— Спасибо, как-нибудь потом, — покачал головой, отказываясь от самоубийственной затеи. — Лет через сто.

Я достал блокнот, перечеркнул русло от завала до канала двумя жирными линиями и подписал сбоку «не ходить». Руки всё ещё дрожали. Надпись вышла корявой, но понятной.

Встали мы не сразу, Ная вообще поднялась с третьей попытки, и я впервые видел, чтобы хранительница хваталась за стену.

— Много отдала? — я достал флягу и вложил ей в руки.

— Пока бежала, всё время поддерживала пламя, — она отпила и вернула флягу. — Боялась, что он бросит меня и вернётся к тебе. Я полностью опустошена.

— Сколько тебе теперь отходить? — сунув флягу в карман, подставил ей плечо.

— Дня три. Не меньше. Может, больше. У нас после такого поили… — она осеклась на середине и махнула рукой.

У меня оставались два шоколадных батончика, и я легко расстался с обоими. Эльфийка съела их один за другим, разворачивая только с одного конца, и ничего не сказала, да я и не ждал.

К лестнице вернулись по набережной. Ная осталась на ступенях, а я спустился в русло через разбитый вход. Рюкзак лежал у стены, и из него вывалились кружка, моток верёвки и упаковка таблеток для очистки воды. Нагибаться было мучительно, и я подбирал вещи, опираясь на камень.

— Помочь? — Ная стояла несколькими ступенями выше и держалась за стену обеими руками.

— Стой где стоишь, ещё сама свалишься, — вытащил упаковку из щели между камнями и вернулся к Нае. Затянул горловину рюкзака и перекинул лямку через плечо. — На обратной дороге чисто?

— Не знаю, — плечи у неё опустились. — Не чую совсем.

— Совсем? — с тревогой посмотрел ей в лицо.

— Совсем, Александр. Ни мелочи, ни тебя, — она поймала мой взгляд и пожала плечами. — Но тебя я и так вижу.

Хотя бы дом остался в стороне от погони. Но этот путь для следующего отхода уже не годился. Вход на лестницу разворочен, плиты сброшены, а внизу сидит тварь, которая только что перекусила шатуном.

— Новую ловушку придётся готовить с нуля, — сказал я вслух скорее себе. — В другом месте.

— Готовь, — Ная шла, глядя под ноги. — Только сначала вылечи ногу.

— Думал, он тебя у лестницы достанет, — придержал её за локоть на осыпавшихся ступенях. — Ещё чуть-чуть, и не успела бы.

— Но успела, — она слабо улыбнулась и крепче оперлась на мою руку. — Ты же мой Защитник. Я тебе доверяю.

На первом же перекрёстке она остановила меня, осторожно потянув за рукав.

— Пусто? — Ная посмотрела не в переулок, а на меня.

— Погоди, — я перехватил фонарь и заглянул за угол. — Вроде никого.

Дальше на каждом углу я останавливался, светил фонарём и прислушивался. Только бы никого не пропустить, сейчас даже грызень станет для нас проблемой. Ная держалась за мой рукав и ждала, пока я проверю дорогу.

Кучку вещей под стеной мы нашли там же, где я её оставил. Котелок, тушёнка, рубаха и сухари лежали нетронутыми, и складывал я добро обратно в рюкзак чуть ли не с большим удовольствием, чем закрывал годовой план.

— Красиво лежали, — Ная, привалившись к стене, следила за моими руками.

— Я всё складываю красиво, — утрамбовал сверху рубаху и затянул горловину.

— Ага, заметила ещё дома, — она уже засыпала на ходу.

К дому шли через знакомые дворы, стараясь обходить тёмные проёмы по широкой дуге. За верёвкой на склоне возвращаться не стали. Заберу потом, когда смогу нормально ходить.

— Что ты сделаешь первым делом, когда выйдем отсюда? — спросила хранительница где-то на середине дороги, когда мы остановились передохнуть.

— Помоюсь, само собой. Долго, под горячим душем, до скрипа, — мысль оказалась до того приятной, что я даже про ногу забыл. — А ты?

— Поставлю чайник, — отозвалась она сразу, будто держала ответ наготове.

— Значит, так, — начал я, когда до укрытия осталось два двора. — Ближайшие дни никаких охот. Ты отходишь, я отлёживаюсь.

— А есть что будем? — тут же спросила она.

— Картошка есть, вода в цистерне, — я остановился передохнуть и прислонился к стене. — А за мясом я схожу к печи. Ты сиди дома.

— Ты хромой, — пальцы на моём рукаве сжались чуть сильнее.

— Дойду, — придержал её за локоть, пока она устраивалась рядом. — А тебе сейчас даже стоять тяжело.

— Считай, договорились, — Ная немного постояла и первой оттолкнулась от стены. — Только иди засветло и не тем путём, что вчера.

У пролома в стене двора хранительница остановилась и пропустила меня вперёд. Обычно она перебиралась первой и подавала мне руку, а сегодня просто стояла и смотрела, как я перекидываю ногу.

— На метки сегодня не надейся, — предупредила она, когда мы спустились в подвал. — Я сейчас даже их не услышу.

— У нас есть шумелки, справимся, — проверил обе верёвки с железками и подтянул доски. — Одну ночь просидим и так.

Воды во фляге хватило как раз на две кружки, и мы выпили её холодной. Сухарями перекусили, готовить на газу уже не было сил. Утром придётся идти за мясом, иначе так и будем сидеть на сухом пайке.

Пока Ная возилась со спальником, я стянул штанину и поправил съехавшую повязку. Кровь запеклась, края раны разошлись сильнее прежнего. Отдыхать надо было ещё после перевязки, но кто ж мне дал.

— Промою утром, — пообещала эльфийка из своего угла. — Сейчас руки не слушаются.

— Значит, утром, — отставил кружку и подтянул фонарь поближе.

Тряпицу с клубнями она вытащила из-за пазухи, развернула на коленях и перебрала их по одному. Все оказались целы, ни один не помялся. Только после этого свёрток отправился на дно рюкзака, а сама она забралась в спальник прямо в куртке.

— А это существо далеко от воды уходит? — вопрос сидел у меня в голове с самого канала, и я его наконец задал.

— Не знаю, — глаз она уже не открывала. — При нас вылезло только на полтуловища и тут же убралось обратно. Но проверять я бы не стала.

Больше она ничего не сказала, уснув на середине зевка, и разбудить её сейчас не смог бы, наверное, и шатун. Я подоткнул ей под голову свою куртку и сел напротив спиной к стене с фонарём под рукой.

До открытия портала оставалось четыре дня. С такой ногой и без Наиного чутья на охоту не пойдёшь, а к пятнице нам обоим полагалось прийти на своих ногах.

Нам нужно было быстро восстановиться, и я примерно представлял, как. Оставалось решить, сказать Нае об этом утром или просто сделать по-своему.

Арт