Эльфийские принцы

Предисловие

Раскаты грома во всей своей неистовости звучали уже не столь близко – ветер отогнал бурю на восток. Тёмные тучи не успели проронить на землю ни капли дождя, тем не менее в дом Ле́фы хлынули потоки свежего воздуха, принёсшие с собой запах трав и аромат спелых яблок, созревавших на великом множестве плодовых деревьев в её саду.

Занимаясь чем-либо, Лефа обычно погружалась в дело с головой, но даже в таком состоянии глубокой сосредоточенности её особая чуткость восприятия не изменяла ей – стоило чему-либо измениться в окружающем пространстве, как она тут же замечала это. Так случилось и на сей раз.

За окном, к которому был придвинут стол, вдруг взъярившийся ветер принялся рвать ветви яблонь. В уютной кухне с её приглушённой атмосферой легонько завибрировала мебель и каждый из имевшихся здесь предметов. Лефа застыла и прислушалась к ощущениям в собственном теле: каждая её мышца напряглась, уплотнив кожу и сделав её твёрдой, точно камень.

В тишине, царившей в её доме, раздался голос.

– Он здесь, – прозвучало со стороны заставленной книгами гостиной.

Лефа подняла свои бледно-зелёные глаза, ближе к краю радужки переходящие в серебро, и взглянула в окно.

– Я знаю, malsúm, – таким же плавным тоном ответила она.

Её повисшая в воздухе рука с зажатым между пальцами засахаренным лепестком опустилась вниз. Уложив лепесток на верхушку вздувшейся пампушки, Лефа, словно бы ничего не произошло, накрыла длинный поднос специально заготовленной тканью и, взяв его в руки, перенесла в коробку. Закрыв её крышкой, Лефа умыла руки и направилась к выходу.

– Пойду встречу его, – выйдя в коридор, сказала она через плечо, как если бы собеседник находился рядом.

Из гостиной до неё долетело согласное «мхм».

Приблизившись к входной двери, Лефа без спешки открыла её. Уже на улице, глубоко вдохнув, она, перебирая пальцами воздух, повела рукой снизу вверх. Взамен удобной, но не особо нарядной домашней одежды на ней появилось платье: на длинном, объёмном тёмном подоле красовались сверкающие звёзды разной величины, с точностью повторяющие картину безоблачного ночного неба. Ближе к обтягивающему закрытому верху оно переходило в дневное – на его светлом фоне были вышиты весенние яблоневые ветви с цветами посреди зелёных лепестков, затягивающиеся своими кончиками в ночь; они, в свою очередь, мерцали тонким серебряным слоем росы. Кроме того, в распущенных волосах Лефы образовался роскошный длинный гребень с полупрозрачными изумрудными и белыми камнями. Да, теперь она определённо была готова встретить такого важного гостя.

Почти бесшумно спустившись вниз по ступеням в своих изящных туфлях с мягкой подошвой, Лефа ступила на мелкую траву и, обойдя дом, размеренным шагом двинулась вперёд между стройными рядами яблонь. Подняв взор кверху, она увидела в охваченном закатом небе едва заметное, но очень крупное красное облако, больше похожее на горсть подброшенного в воздух порошка. Оно шевелилось и будто пульсировало. Лефа остановилась, опустила глаза и развернулась всем телом в обратную сторону.

Гость – высокий и статный – стоял на тропинке у неё за спиной и широко улыбался закрытым ртом.

– У́ркхар Сказитель, – как и подобает, поприветствовала его Лефа, присев с опущенной головой и приподняв согнутые под ровным углом руки с раскрытыми ладонями, направленными в разные стороны: правая «смотрела» своей внутренней стороной на гостя, левая – на хозяйку дома.

– Drakе́inenkinren, – решил почтить её древним наименованием её не менее древний товарищ.

Лефа выпрямилась, и, когда Уркхар подошёл к ней, они оба выставили вперёд приподнятые правые руки и обвились ими в приветственном жесте, по праву доступном редкому человеку.

– Давненько мы не виделись, – произнёс гость, встав возле Лефы и тем самым подтолкнув её к тому, чтобы возобновить прогулку.

– Очень-очень давно, – почти шёпотом протянула Лефа, глядя себе под ноги.

Унявшийся ветер напоследок заявил о себе, пошевелив подол её платья и многочисленные лёгкие одежды Уркхара, совмещавшие в себе все оттенки разгоревшегося пламени и местами украшенные по краям золотыми нитями.

– Что такое время для таких, как мы, – отозвался гость.

Лефа оторвала взгляд от мягкой травы, по которой они ступали, и перевела его на тропу, ведущую далеко вперёд.

– Должен признать, пересуды насчёт минувших событий полностью охватили мой разум, – промолвил Уркхар с хорошо слышимым предвкушением в голосе. – Кажется, не найдётся никого от южных гор-Стражей до самой Стылой Земли, кто не слышал бы о них. И мне – не скрою! – не терпится узнать обо всём, так сказать, из первых уст.

Лефа не торопилась с ответом. В ней жила размеренность веков – впрочем, как и тысячелетий – в Уркхаре, но, в отличие от неё, пытливый гость едва умел сдерживать себя, когда дело касалось того, что поистине захватывало его.

– Не ты ли должен был бы рассказать мне об этом? – по-доброму подшучивая над старым знакомым, но при этом сохраняя уважительный тон, произнесла Лефа. – Кто же на всём свете знает больше историй, чем ты?

Принимая этот несерьёзный вызов, Уркхар сверкнул в её сторону своими насыщенными золотыми глазами.

– Чтобы рассказать какую-либо историю, её сперва нужно где-нибудь услышать, – ответил он. – В конце концов, я ведь сказитель, а не сказочник.

Ветер вновь проскользнул меж ветвей яблонь и дёрнул красные, как гранат, волосы Уркхара, забрасывая их на шагавшую справа от него Лефу.

– Хорошо, – не заставляя долго уговаривать себя, согласилась она. – Тогда я, пожалуй, начну с самого начала.

Её спутник кивнул, имея при этом красноречиво довольный вид.

– Всё началось с… – уже было приступила к рассказу Лефа.

– О, я знаю! – поспешив, перебил её Уркхар. – С самого юга. С хитрой войны и сокрытого пламени, которое только предстояло разбудить…

Лефа взглянула на него без малейшей обиды или раздражения.

– С друзей, – приподняв уголки губ в улыбке, за которой скрывалось множество важных для неё воспоминаний, поправила она.

Уркхар, призывая себя к терпению, сложил вместе руки, пряча их в просторных рукавах, и заинтригованно переспросил:

– С друзей?

Лефа подняла полный чарующей задумчивости взгляд к яркому солнцу, клонящемуся к горизонту.

– С друзей, – не сомневаясь в своих словах, повторила она и взглянула на своего спутника. – Мало что на свете имеет для людей такое значение, как дружба. Друзья необходимы всем и повсюду: чтобы разделить с ними свою участь – радостную или печальную; чтобы пойти с ними плечом к плечу в сражение или в гнетущем затишье обговорить то, что душа больше не в силах удержать в себе. Несомненно, ничего из того, о чём я собираюсь рассказать, не произошло бы, не будь в основе всего настоящей, верной дружбы.

Уркхар молча обдумывал её слова, но было заметно, что они произвели на него впечатление.

– Так ты позволишь мне начать? – поигрывая с неуёмным любопытством своего спутника, спросила Лефа.

– Разумеется! – едва ли не воскликнул Уркхар.

Проходя мимо одного из деревьев, Лефа коснулась его зелёных лепестков.

– Как я уже сказала, – вернулась она к своему рассказу, – всё началось с друзей одной весной – или летом, но тут уж как посмотреть. Это, должна признать, весьма запутанная история, но со временем ты во всём разберёшься, обещаю. Итак…

Пролог

В подземельях, куда не доносился ни один звук извне, по шероховатому каменному тоннелю шли двое и несли с собой мягкое сияние света, бесшумно обращавшее в отступление мрак, собиравшийся вокруг них.

Йо́льшия держалась по левой стороне и медленно водила взглядом вокруг себя, будто бы каким-то отдельным чувством ощущая, что́ находится у неё под ногами, а потому не следя за тем, куда их поставить. Она прижимала к себе громоздкую книгу, а маленькая сумка со всеми необходимыми ей писарскими принадлежностями, державшаяся на длинном ремешке, надоедливо скользила по её боку. Ничего прочего она с собой в это опасное место не взяла.

В иное время Йольшия побоялась бы идти сюда, но на этот раз у неё были две причины не испытывать подобных чувств — и одна из них шла рядом с ней.

Женщина повела головой вправо и приподняла её, взглянув на принца. Едва уловив её взгляд, он повернулся к ней и улыбнулся. Йольшия тоже улыбнулась в ответ и опустила глаза, продолжая размеренным шагом идти дальше. Если бы не источавшие сияние браслеты принца, им бы пришлось идти на ощупь, так как никакой иной свет не смог бы продержаться здесь слишком долго.

В груди у Йольшии что-то бесшумно клокотало, словно бы внутри неё над неустанно крепнущим огнём вскипала вода, и она ещё несколько раз тайком взглянула на принца. Он был одет в одежды синих оттенков с серебром и носил доспех из тонкой стали; Йольшия же довольствовалась обычным коричневым платьем и безрукавной накидкой. Голову принца покрывала прозрачная ткань из шёлка, столь же мягкая и гладкая, как его светлые волосы, а поверху неё лежала корона — два тонких, незаметным образом соединённых между собой и державшихся на небольшом расстоянии друг от друга обруча: нижний, из жёлтого золота, был цельным, верхний же, выполненный из белого золота, напоминал канатное плетение и на местах сгибов сверкал алмазной крошкой. То была великолепная корона для настоящего принца…

Но не такая красивая, как тот, кто её носил.

Было бы опрометчивым сказать, что молодость красила его, ведь истинным его украшением было доброе лицо. Люди любили его за это — за чувство безопасности, которое вторгалось в сердца и развеивало любые опасения тех, кто оказывался рядом с ним. Принца нельзя было представить злящимся или хмурым, правда, перенесённые потери подёрнули его лицо тоской, из-за чего взгляд, не направленный на Йольшию, делал его похожим на слепца. Но Йольшия почему-то думала только о молодости. И хотя принц приостановил время и для неё, Йольшия всё равно ощущала себя старой. Она старела, потому что мысль о старости жила в её мыслях. И потому, какой бы привлекательной она ни выглядела, ей этого было недостаточно.

Дальнейший путь, отталкивая от себя обступавшую их темноту ровным сиянием браслетов, принц и его писарь проделали в молчании.

Нечто холодное заскреблось в Йольшии, когда она увидела впереди дверь, а по сути — каменную панель, отъехавшую вверх после того, как она нашла нужную выемку в стене и втиснула в неё кольцо, служившее ключом. Принц прошёл первым, а Йольшия задержалась, внимательно следя за ним.

За тем, кто нёс в себе Синее пламя — силу, что полыхает сильнее любой другой.

Принц обошёл пространство с низкими потолками и грубыми, необтёсанными стенами. Ближе к входу он едва не касался своей макушкой потолка, так как был заметно выше обычных эльфов и больше походил на высокорослых варано́н.

Ближе к центру давящего своей замкнутостью пространства потолки поднимались ввысь. Там же их подпирали неровные валуны, служившие колоннами, и сквозь толщу камней пробивался световой колодец.

Йольшия медленно следовала за принцем, не отрывая от него взгляда, а когда он направился к падавшему вниз свету, перестала идти вдоль стен и спиной — не спеша и будто с осторожностью — направилась обратно к входу. Принц же подошёл к световому колодцу, с задумчивостью приподнял голову и остановился под ним. Через мгновение что-то словно дёрнуло половину его лица, заставив его скривиться. Ожившая тьма, подползшая с уголков этого тёмного места, пронеслась вокруг его головы и затронула его руку: Йольшия видела, как чёрная поволока уцепилась и потянула на себя синеватую дымку — магию, которым было Синее пламя, — стоило той только коснуться принца. Йольшия на тот момент уже стояла на пороге и с пугающей завороженностью смотрела на него.

Тот, словно что-то поняв, не спеша опустил голову, а вместе с нею и свой взгляд. Когда он посмотрел на неё, его глаза отражали те же чувства, что мог бы передать выскользнувший из груди выдох вследствие удара в спину, несущий в себе непреодолимые боль и разочарование.

— Йольшия, — мертвенно спокойно произнёс он, — что ты наделала?..

В тот момент — она предельно чётко увидела это — принц осознал всё, что произошло; всё до последней мельчайшей детали. Йольшия затем зачастую вспоминала этот взгляд, и её одичавший вследствие резкого опустошения разум накрепко запечатлел его слова.

В действительности отголоски всего произошедшего не исчезли, а настигли её время спустя; но в тот день, когда она пошла на этот невероятный шаг, её сердце было полым камнем, и потому она просто отступила назад и без каких-либо внутренних колебаний опустила за собой тяжёлую каменную дверь, без остатка поглотившую и скрывшую с глаз всё, что происходило по другую сторону от неё.

Глава I

ПО ТУ СТОРОНУ ЕДИНОРОГА

Казалось, что вокруг — прохладно и безлюдно, но при этом странным образом спокойно.

Ветер сполз с серых каменных вершин и пронёсся мимо Бригиты, медленно оглянувшейся ему вслед. Само место, зажатое горами, было незнакомо девушке, и едва ли она когда-либо видела что-то подобное.

Она стояла на площадке, прогуливаясь взглядом по невысоким, стоящим отдельно друг от друга каменным постройкам у крутых склонов; за её спиной проход посреди скального вала охраняли ровные прямоугольные врата с резьбой — прямо такой же, что встречалась на некоторых зданиях. Без сомнения, это была письменность, схожая с рунической, но не являющаяся рунами в привычном понимании этого слова, — почему-то Бригита просто знала это. Она бы непременно спросила у любого, попавшегося ей на глаза, что́ это за место — но кроме неё здесь больше никого не было.

Рыжеволосая девушка подняла взгляд кверху, где на блёкло-голубом небе медленно проплывали серые высокослоистые облака, затем опустила его на одинокое дерево с тускло-ржавой листвой. Оно росло у каменных построек, стоящих по направлению на северо-восток от ворот. Ветер закружился вокруг его тонких серо-белых ветвей и тронул листья.

Что-то очень важное пришло Бригите на ум; что-то, что обязательно следовало помнить, но уже мгновение спустя она почти обо всём этом сразу же и забыла.

✧ ✧ ✧

Серые глаза нехотя приоткрылись и пошарили взглядом по небольшой, заваленной разными вещами комнате — сущность хламосборщика в Бригите не позволяла ей расстаться даже с теми предметами, которые ей, по сути, были уже не нужны. Она, однако, объясняла это тем, что сокращение свободного пространства способствует ощущению оживлённости и населённости в доме, где она была совершенно одна.

Всё ещё сонный взгляд Бригиты наткнулся на столик с лежащим на нём увесистым томиком художественной литературы, и один из типичных для каждого утра вопросов нашёл в нём свой ответ: она в очередной раз не пошла спать пораньше, потому что зачиталась. Мысли пытались нащупать причину, по которой она так рано проснулась, заодно переигрывая в уме увиденный сон. Отец говаривал, что не нужно отмахиваться от того, что подбрасывает разум в те моменты, когда он свободен от своих же преград, и что в этом порой можно найти больше мудрости, чем в вещах, обдумываемых на трезвую, бодрую голову.

«Точно! Папа!» — сообразила девушка.

Она проснулась из-за звука входящего сообщения — это было единственным, что вообще было способно разбудить её в такую рань. Отлёжанная тонкая рука причудливым движением потянулась к телефону, пока остальное тело подтягивало себя повыше, чтобы оказаться хотя бы в состоянии полулёжа — иначе был шанс, что сознание вновь отправится в увлекательное приключение, и тогда она действительно проспит до самого вечера. Но возложенные на сообщение надежды выхватили девушку из утренней расслабленности и прояснили взор. Бригита, потерев кажущиеся высохшими глаза, уставилась на цветастый экран и ухватилась взглядом за значок с изображением конверта. У дня ещё была возможность стать совершенно другим, непохожим на предыдущие, но это чувство мгновенно улетучилось при виде адресанта. Если бы мобильный оператор соизволил ей позвонить, а не прислать сообщение, ему бы долго пришлось оттряхиваться от всех тех ругательств, которыми запулила бы в него разочарованная девушка.

«Да пошли вы!..»

Бригита отбросила телефон и откинулась обратно на подушки, но о сне больше думать не приходилось. Оставалось лишь примириться со ставшей обыденной усталостью и выбраться из постели, что она и сделала, буквально выкатившись из неё, после чего поднялась на ноги и до того усердно потянулась, что икроножную мышцу сцепило судорогой. Девушка снова опустилась на пол и замахала сжатыми кулаками, пытаясь побороть это противное ощущение в ноге. Судорога прошла, но мышца — как показалось Бригите — осталась настолько натянутой и напряжённой, что её можно было бы использовать в качестве дубинки.

И так классически начавшееся утро перенесло её намерение стать оптимисткой на завтра.

Поддавшись привычному настроению, девушка подхватила со стула тёплую кофту — ведь для хранения вещей в шкафу нужно обладать большей тягой к упорядоченности, чем её было у Бригиты, — натянула её на себя и прямым ходом спустилась на первый этаж, чтобы разбавить утро попыткой позавтракать, что тоже удавалось не так-то часто. По пути туда её всё ещё сонливый взор метнулся в окно и описал очертания кучевых облаков, собравшихся на восстание против летней погоды. Август был в своей середине, и почти каждый его день был залит солнечным светом — по большей части слишком ярким для глаз Бригиты, которые чаще видели ночное светило. Сегодня же, видимо, был смысл задуматься о дожде, о чём свидетельствовал цвет облаков, но Бригита так или иначе не имела каких-либо особых планов, поэтому её это не расстроило.

Оказавшись внизу, она лениво подхватила расчёску и без энтузиазма прошлась по рыжим, как светлая медь, волосам. Одно из негласных правил бытия женщиной гласило, что придать себе тонус на предстоящий день можно кропотливым утренним уходом за собой, что реализовывалось, скажем, посредством бесцельного отмокания в ванне, а затем нанесения макияжа и организации стильной укладки. Две вещи из упомянутых Бригите были совершенно чужды — малевать, как она полагала, стоит исключительно художникам бумагу, а волосы, намеренно постриженные неравномерными прядями с рваными концами, из-за своей длины, доходящей только до ключиц, не позволяли устраивать на голове замысловатые «девчачьи» причёски. «Ну и фиг с ним», — каждый день отмахивалась от этого Бригита. Зеркало ей в принципе нужно было лишь для того, чтобы перед входом на кухню определить, можно ей скушать бутерброды, или после них её совесть заест, так что придётся поделать приседания или ещё что, чтобы её успокоить. Но отражение отвечало ей видом долговязой девушки с опущенными плечами, наиболее точно подходящей под известное всем обзывательство «доска», поэтому вредная еда получила добро. Зеркало осталось в гордом одиночестве, а Бригита традиционно продолжила свой путь, завершая его хлопаньем дверцей холодильника. «Шикуем, господа», — мысленно обратилась она к самой себе. Полки в два ряда были заставлены едой, не требующей приготовления. Подхватив сыр, Бригита жадно вцепилась в него, попутно свободной рукой предпринимая попытку налить воду в чайник. В доме было так тихо, что можно было слышать, как ветер снаружи тренькает по подоконнику. По ночам такая уединённость немного напрягала, но днём девушка вспоминала все прелести одиночного проживания и всё казалось не таким уж плохим. Живя таким образом, она могла беспрепятственно проводить свой собственный утренний ритуал — поесть, попить, покурить, пообещать себе бросить эту привычку, заняться важным делом, но забросить его, толком не начав, полежать на кровати, потом на полу, выйти во двор, снова покурить, почувствовать, как всё надоело, и попытаться придумать, чем занять себя, чтобы окончательно не отдать этот день скуке.

Этим утром на ум Бригите вдруг пришли мысли о двух вещах: первой была записка, оставленная на холодильнике, чтобы не забыть кое-что, а второй — сообщение от её самой близкой подруги, пришедшее ещё вчера, но не получившее ответа. Под звуки телевизора, которые в ушах Бригиты были не более чем монотонным фоновым шумом, она уплела булку с корицей, вертя в руках записку. На ней поди-разбери-почерком самой девушки были написаны две комбинации цифр: дата и время. Дата уже наступила, до нужного времени оставалось около трёх часов. Бригита в разговоре с самой собой настояла на том, что ей это больше не интересно, и, скомкав бумажку, вернулась к окну, как будто проплывающие по небу облака могли придать ей уверенности в том, что она поступает верно. Брошенный на компьютер взгляд перерос в мысль о всех тех вещах, которые можно было сделать сегодня, не утруждая себя. «Только это будет так похоже на все предыдущие месяцы, — подумала Бригита и сыграла в гляделки с солнцем, сбавившим свою резкость из-за выступивших перед ним облаков. — Жизнь течёт. Ничего не меняется».

Есть люди, делающие выбор в последний момент, как будто чувство, что они вот-вот опоздают, помогает им решиться на что-то. Бригита до последнего была уверена, что может отказаться от появившегося шанса всё изменить, — даже видимость чрезвычайной лени создала, без дела провалявшись в мягком кресле около часа. Но когда время на часах дало отчётливо понять, что если она не соберётся за ближайшие пятнадцать минут и не отправится на встречу, то будет поздно, понимание этого завело её как механизм.

Рыжеволосая заметалась по комнате, подхватывая всё, что попадалось первым под руку: штаны, кофту, телефон, кошелёк. Нужно было срочно переодеться, привести себя в порядок, не опоздать. Чувствуя, как из-за спешки приливает кровь к лицу, раскрасневшаяся Бригита собрала всё, что ей было нужно, и резво спустилась вниз. Мелькнула мысль, что потёршиеся на коленях и на пятой точке штаны вкупе с безобразной кофтой и байкой, мешком повисшей на ней из-за несоответствия размеров, не лучший выбор для такой встречи, но девушка ограничила сборы тем, что махнула по волосам расчёской, запихнула её в рюкзак и, запрыгнув в кроссовки, выбежала на улицу, так быстро закрыв дверь, будто за ней кто-то гнался. «Лучше б это стоило того», — подумала она уже в пути, по привычке ставя под сомнение всё, что так или иначе касалось её персоны. Она была человеком, верящим в добро и перемены, — просто считала, что такие вещи могут произойти далеко и с другими людьми, но никак не здесь и не с ней.

Солнечная погода, стоявшая с утра, сменилась пасмурностью, и ветер тут же набежал на девушку, едва она оказалась на улице. Бригите казалось, что он играет с ней наперегонки, и каждый раз, оказываясь на несколько шагов впереди, не забывал напоминать ей об этом, мотая из стороны в сторону её волосы и накинутый на голову капюшон. Придерживая сумку на длинной шлейке, переброшенной через грудь, Бригита неслась вперёд, и всё суетилось в ней, как будто не хватало того, что она и без того спешила, оббегая на узкой пешеходной дорожке попадавшихся прохожих. Горожане, видимо, были либо заняты делами, либо предпочли заняться чем-то в своих домах, так как встречных на улицах было не так уж много; впрочем, город сам по себе был не таким большим, и столпотворения образовывались только в конкретные часы — когда ученики покидали свои школьные учреждения, а работники уходили с работы. Многие наверняка предпочли занять этот день отдыхом на природе: каждый хватался за уходящий август, как умел.

Пытаясь не думать о том, кто и как проводит своё время, Бригита достала телефон, глянула на часы и запихнула его обратно в сумку. Сразу же после этого она в очередной раз заползла рукой в карман, чтобы достать оттуда записку и снова проверить нужный адрес. Когда бумажки не оказалось на месте, Бригиту изнутри словно бы окатило холодной водой, и она замедлила шаг, принявшись копаться в карманах. «Посеяла, что ли?» — едва не вспыхнула девушка. Дойдя широким шагом до остановки, она решила зайти в Сеть и проверить адрес через приложение, но телефон отказывался подключаться к ней. «Давай уже!» — нажимая пальцами на корпус, поторапливала она его, но приходилось ждать. Взгляд сам по себе на мгновение отвлёкся от экрана загрузки и остановился на людях, которые дожидались своего транспорта. Набор был стандартным: несколько бабулечек, женщина с мешками продуктов, парень с рюкзаком на спине и девушка, читающая книгу. Последняя привлекла внимание Бригиты больше остальных за счёт своего необычного вида — в частности гладких, отброшенных назад волос глицинового цвета. Одета она была в обычную чёрную блузку и красно-бирюзовую клетчатую юбку и в целом выглядела очень опрятно. Бригита мысленно отметила, что своей внешностью девушка вызвала в ней какую-то симпатию; незнакомке было около тридцати лет, но рыжеволосой показалось, что она выглядит куда лучше, чем большинство её собственных сверстниц. Бригита в принципе любила самобытность в людях, особенно когда неформат сочетался с гармоничностью. Она сама втайне хотела бы такой быть, но наплевательство к себе в данном плане рубило на корню любые попытки хотя бы приблизиться к тому, что ей казалось симпатичным. Поэтому, вновь задумавшись о том, что определённые вещи в её жизни уже провалены, девушка отвела взгляд от незнакомки, возвращаясь вниманием к своему телефону. Но уже через миг Бригита снова взглянула на неё, и та, будто уловив этот взгляд, вдруг заговорила с ней.

— Потрясающая вещь эти книги, не так ли? — с улыбкой спросила незнакомка, державшая в руках одну из таковых.

Бригита пожала плечами, мол, «ну да, наверное». Сама-то она вела такой образ жизни, что чтение было неотъемлемой его частью, поэтому ей показалось, что ответ на заданный вопрос понятен сам собою.

— Мне кажется, люди любят их именно потому, что их собственное время будто бы лишено всякого героизма. Как Вы считаете? — продолжила незнакомка, слегка приподняв книгу, но глядя на Бригиту.

Та отвлеклась от своего телефона, пытаясь разобраться, что именно её смущает в сложившейся ситуации: то, что хочется поддержать разговор, или непонятное чувство, выдающее всё происходящее за что-то странное и потому мешающее что-либо ответить.

— Вот, к примеру, Вы, — во взгляде незнакомки появилась какая-то искринка, — хотели бы стать героем?

Подъехавший транспорт забрал всех ожидающих, кроме них двоих. Парень с рюкзаком, проходя мимо, бросил на Бригиту взгляд, на который она ответила, угрюмо сдвинув брови. Люди нередко заговаривают с незнакомцами, но в этом случае рыжеволосая девушка не могла отделаться от диковинных ощущений.

— Думаю, да, — мгновение спустя не слишком бодро ответила она, хотя обычно разговаривала громко и энергично.

— Немногие согласились бы. — Незнакомка опустила руку, державшую книгу, и слегка наклонила голову.

— Не знаю таких, кто отказался бы от славы и приключений, — возразила Бригита и хмыкнула.

Настроение у неё немного улучшилось — нечасто встретишь на улице людей, которые сами заведут разговор на подобные темы. В подобных личностях искусно перемешивались некая детская вера во всё сверхреалистичное и философия разума, имеющего определённый жизненный опыт. Эти две вещи интересовали рыжеволосую гораздо больше падающих цен на помидоры или недавних событий в городе. Окружающие, по её мнению, зачастую глупели из-за вереницы будничных дел и, как следствие, начинали обращать внимание исключительно на то, что творилось у них перед носом.

— А от преодоления преград? — спросила незнакомка.

Фраза из-за своего особого звучания дошла до понимания Бригиты вполне серьёзным вопросом.

— Как по мне, не бывает героев наполовину, — ответила она.

Незнакомка взглянула на подгоняемые ветром облака.

— Вы правы, но не полностью, — заметила девушка и убрала со страниц пальцы, служившие ей закладкой. — Героизм не сможет ютиться в маленьком пространстве. Ему необходимо широкое сердце — и оно должно дорасти до этого благородного состояния. Сегодняшние герои — это позавчерашние простые хорошие люди.

— Что же тогда посередине? — спросила Бригита.

На этом моменте ей действительно стало неподдельно интересно.

— Дела, — уверенно и со вновь появившейся улыбкой на губах ответила ей незнакомка. — Расширение сердца путём преображения желаний и помыслов в поступки. Время, когда в нём прорастает храбрость, жертвенность и целеустремлённость. Время, когда обычное добро выходит в мир и становится проводником исключительного героизма.

Рыжеволосая сосредоточенно смотрела на собеседницу, пока её не перебил звуковой сигнал. Нехотя она взглянула на телефон, который выдал ей нужные данные, а также и на часы, подсказавшие, что она опаздывает.

— Мне нужно бежать, — проговорила Бригита, хотя ей вовсе не хотелось прерывать сложившийся разговор.

— Куда-то спешите? — спросила незнакомка.

— Да, — кладя телефон в сумку, ответила рыжеволосая. — Преобразить намерения в поступки.

Глаза незнакомки будто бы расширились в предвкушении чего-то.

— Верный шаг, чтобы начать что-то новое. Я, по правде говоря, тоже тороплюсь… — Незнакомка мотнула головой в сторону. — Хочу встретиться со своими будущими друзьями.

Бригита по-доброму усмехнулась. Ей понравилась такая формулировка. Если бы не спешка, она бы осталась подольше, а так пришлось бежать. В коем-то смысле воодушевлённая разговором, девушка поспешила дальше своим путём, не догадавшись в ту минуту взять хотя бы какие-нибудь контакты собеседницы. На уме крутились причудливые размышления — верный признак того, что из её личности ещё можно высечь искру. Лишь бы только её снова не придавило будничностью.

✧ ✧ ✧

Бригита сверилась с табличкой возле входной двери и, скидывая с головы капюшон, зашла внутрь. Убранство помещений вполне соответствовало частной практике психолога, но преобладание светлых тонов и мебели, кажущейся чрезмерно гладкой, будто отполированной, заставляло её чувствовать себя скорее некомфортно, чем располагало к расслаблению.

Одними губами поздоровавшись с женщиной за стойкой, она окинула взглядом помещение, нашла нужный дверной проём, но, прежде чем она успела продвинуться дальше, её остановил показавшийся надменным голос.

— Вы на приём? — спросила брюнетка из-за стойки.

Бригита по привычке скосила взгляд в сторону, затем перевела его на женщину.

— Ну, да.

— Вы записаны? — спросила брюнетка.

На этот раз Бригита лишь кивнула головой, подтверждая и так само собой разумеющиеся вещи.

— Тогда сначала оплатите его, — сказала женщина.

Бригита моментально скривилась. Казалось, будто её облили каким-то неприятным веществом.

— Я думала, это уже потом, — ответила она малость растерянно.

Подобная наглость выбила из неё всю приветливость, которую она копила внутри себя для этой встречи.

— Сначала оплачиваете здесь, на кассе, а потом с чеком к психологу, — всё тем же тоном пояснила женщина.

Бригите показалось, что она краснеет от налетевшей на неё злости. Несколько секунд она молча стояла на месте, затем подалась вперёд, сухо сказав:

— Понятно.

Она, конечно же, понимала, что вряд ли будет как-то по-другому, но и не предполагала, что ей ещё с порога укажут на то, что главное тут всё же деньги. Нужно было срочно заменить эту глупую растерянность на что-то другое, и Бригита обратила её в неприкрытую неприязнь. Никуда не отвертится этот психолог — сейчас она придёт с чеком, и той придётся всё выслушать. Только о доверии можно было уже забыть.

Заплатив нужную сумму, она двинулась вперёд по небольшому коридорчику. По времени как раз шёл её приём, поэтому рыжеволосая сходу постучалась в дверь, рядом с которой висела табличка с уже известным ей именем незнакомой пока ещё личности, и, услышав вежливое «заходите», открыла её.

Встретила Бригиту женщина, одетая с иголочки. Складывалось впечатление, что блондинка завернула сюда напрямую с модного показа. Выглядела она не эпатажно, но настолько по-женски впечатляюще, что Бригита почувствовала себя в крайней степени неопрятной на её фоне. Психолог тем не менее дружелюбно улыбалась и выглядела скромной, говорила с уважительностью.

Рыжеволосая присела на указанный диванчик. С психологом их разделял маленький стеклянный столик с элегантной белой вазой и, кажись, цветком стрелиции. О том, чтобы почувствовать себя в такой атмосфере уютно, речи не шло. В уме металось множество мыслей, и только связующие их частицы можно было бы высказать вслух в приличном обществе. Бригита не была из тех людей, которые наивно полагают, будто кому-то есть дело до их душевных переживаний и всего прочего, но она не думала, что ей сходу напомнят, что это — сфера услуг. Заплатишь — выслушают, даже вид могут сделать, что интересно, но важнее всего именно отсыпать нужную сумму. «Какого лешего я вообще сюда припёрлась?» — ещё больше рассердилась Бригита. Ей отчаянно хотелось уйти, потому что она чувствовала, что может наговорить лишнего. При этом присутствовало понимание, что это будет очередной провал и раз уж она зашла так далеко, то стоило пройти ещё немного — вдруг от этого будет какая-нибудь польза? Денег рыжеволосой было не жалко, потому что жила она без лишних запросов. Пострадать могла только её гордость, но какими-то сверх-усилиями Бригита всё же сумела не дать гневу зарубить на корню этот шанс на перемены. Бумажульку с цифрами она едва ли не швырнула на стол. Блондинка что-то чирикала в своих записях, а потом, как ни в чём не бывало, заулыбалась и уставилась на девушку. Бригита предпочла хмуро смотреть на стену. Стоило напомнить себе, зачем она вообще это делает. Наверное, чтобы хоть как-то порадовать отца с братом — тех двоих людей, которым, возможно, было не наплевать. Они были единственными, ради кого девушка была готова начать что-то менять в своём отношении к жизни.

— Давайте познакомимся. Меня зовут… — заговорила психолог.

Такая-то, такая-то, я тут то-то, то-то. Бригите это было неинтересно. Очевидно же, что у дамочки всё просто великолепно. Она изумительно выглядела, сидела вся такая блистательная в своих лакированных туфлях и слушала неудачников, которые хватались даже за самые дурацкие способы, чтобы решить какие-то свои проблемы. После эпизода с чеком Бригита испытывала к ней преимущественно отрицательные эмоции, но, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

— Меня зовут Бригита, мне семнадцать лет, — всё так же без особых скачков в интонации ответила рыжеволосая.

По-прежнему хотелось уйти и не заниматься ерундой, но тем не менее она осталась.

— Что Вас беспокоит? — спросила блондинка.

Чтобы не начать расхлёбываться, Бригита поразмышляла над этим вопросом заранее.

— Меня охватывает чувство гнева. Всё время. Не знаю почему, — ответила она.

В общем-то, это была только одна из её проблем, но именно из-за этого она чаще всего слышала упрёки в свой адрес. Как что, так Бригита вспыхивала ярко, как обмасленный факел, и никак не могла угомониться. И если кто-то заводился с пол-оборота, то рыжеволосой девушке хватало, чтобы до неё кто-то просто дотронулся, морально или физически. Естественно, это не способствовало её общению с окружающими и в принципе затрудняло её нахождение среди людей, хотя она не презирала их и не стремилась торчать где-то в одиночестве. По правде, это и ей самой тоже мешало, особенно когда она психовала по поводу мелочей: разлитого чая, необходимости выключить свет в другой комнате, когда забыла о нём и уже легла в кровать, нелепых поступков незнакомых людей в передачах и новостях.

— И Вы хотите это изменить? — спросила женщина.

Бригита лишь кивнула.

— Расскажите о своей семье, — сказала блондинка и уставилась на неё с блеском в наполненных жизнью глазах.

Бригита обвела взглядом линии потолка — задумываясь о чём-то, она редко смотрела на собеседника, и потому начинала блуждать своим взором по окружающему пространству.

— Я выросла с отцом, — спустя минуту ответила рыжеволосая, — и братом.

Она хотела сказать «папой», потому что это был самый близкий для неё человек на земле, но она прятала это отношение от посторонних людей по непонятным даже для себя самой причинам — поэтому и пыталась придерживаться какой-то официозности. Тем не менее психолог, по-видимому, что-то заметила, раз кивнула и сделала запись.

— Брат младший или старший? — спросила блондинка.

— Старший, — скупо ответила Бригита и добавила тише, как будто не зная, нужна ли вовсе дополнительная информация: — На пять лет старше.

— А мать? — сдержанно демонстрируя свою вовлечённость, спросила женщина.

Бригита сразу же мысленно представила её. Они встречались не так часто, чтобы она могла запомнить её в деталях, и, хотя девушка давным-давно решила, что её это не заботит, почему-то эта мысль коробила её. Мама была в чём-то похожей на эту психологичку, точнее, умела выглядеть так, чтобы люди при встрече с ней сразу же получали нужное впечатление, но она была лишена дурацкой кукольности. Что касалось личности её мамы, то тут Бригите было сложно оставаться объективной, и посему она предпочла не распространяться об этом.

— Она живёт с сестрой, — ограничившись минимальными сведениями, сказала рыжеволосая.

Со стороны, наверное, выходила настоящая путаница.

— Вы можете рассказать об этом подробнее? — попросила психолог.

Нужно было отдать ей должное — с каждой фразой она будто понемногу начинала располагать к себе. Это незаметно развязало рыжеволосой посетительнице язык.

— Мои родители разошлись, когда нам с сестрой было где-то по году или полтора. Или меньше. Я не в курсе.

Чем больше Бригита говорила, тем больше заводилась, поэтому её речь начала приобретать рваные нотки.

— Каждый взял тех детей, которые ему больше понравились, а после они разъехались по разным городам. Я и Гэб остались с папой, сестра — с мамой. Мы всегда знали об их существовании, но не особо интересовались их жизнью. Да и зачем? Они тоже не сильно порывались на контакт.

Бригите казалось, что она говорит без обиняков, но она злилась на всю эту идиотскую ситуацию в целом и ничего не могла с этим поделать. Её просто бесило то скоморошество, в которое превратилось её семейное положение — но не шестнадцать, а приблизительно шесть лет назад.

— Родители снова сошлись, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать, наверное. Ну как сошлись… — рыжеволосая утыкала взглядом потолок. — Помирились и начали как-то общаться. И захотели, чтобы мы тоже сдружились.

То время она помнила смутно — лишь только яркими эпизодами, которые сильнее прочего были ознаменованы эмоциями. Маму она восприняла вовсе не в штыки — просто отодвинула на задний план и не захотела общаться. А вот сестра даже до сих пор в каком-то плане вызывала в ней чаще всего именно критику, нежели что-то тёплое. Габриэль, к слову, мигом сделался предателем, когда сумел наладить отношения и с матерью, и с сестрой, как будто и не было всех тех лет, что они жили в своём закрытом от всех посторонних людей мире. Впрочем, таким — верным исключительно их немногочисленной семье — он, наверное, виделся только Бригите; так-то отец с братом всегда хорошо ладили с окружающими, но это не меняло того факта, что рыжеволосая не хотела, чтобы кто-то вторгался в их семью, которая в её понимании насчитывала — и могла насчитывать — только троих человек.

— Что случилось после этого? — Психолог записала что-то в своих бумагах и взглянула на неё.

— Отец иногда уезжал по делам на неделю и подольше. Возможно, он знал заранее, что уедет надолго, и хотел оставить нас на попечении матери, — сказала Бригита.

— Вы стали жить вместе? — спросила женщина.

Рыжеволосая покачала головой.

— Нет. Мы остались каждый в своём городе.

Она помнила то время — как встала на дыбы, лишь бы только ни с кем вместе не селиться. С сестрой её затем свели совсем другие обстоятельства.

— Ваш отец оставлял Вас с братом на время отъездов? — задала следующий вопрос психолог.

Взрослых это часто удивляло, но Бригиту — нисколько. Гэб всегда о ней заботился, даже в каком-то смысле больше, чем отец. Ей вообще не хотелось обсуждать его с кем-либо, потому что в её глазах брат был настолько добрым и ответственным человеком, что любой комментарий в его сторону воспринимался Бригитой как попытка напасть на самое ценное, что у неё есть.

— Последний раз отец собрался и уехал, когда мне было двенадцать лет. После этого он несколько раз приезжал навестить нас, но через какое-то время перестал это делать, — Бригита давилась словами, но всё равно рассказывала.

Ей было больше чем обидно, а это чувство она ненавидела. Самая последняя их встреча вживую состоялась, когда ей было тринадцать с половиной, а последний звонок — в её шестнадцать. С тех пор он только изредка присылал какое-нибудь письмо, но всегда оплачивал счета и таким образом давал понять, что не исчез насовсем. Но на этом история не заканчивалась. Два года назад по учёбе уехал и Гэб — но он уже пропал с концами. Отец говорил, что с ним всё в порядке, но Бригиту это мало интересовало… якобы. Целых два года она не слышала от брата ни слова и при всех возможностях коммуникаций не получила от него даже текстового набора. Об этом она лишь коротко обмолвилась, но в деталях рассказывать что-либо отказалась.

— Вы чувствуете себя брошенной? — аккуратно осведомилась психолог.

Бригита стрельнула в неё взглядом. «Нет, твою маковку, я в восторге от этого».

— Что насчёт друзей? — спросила блондинка спустя несколько мгновений тишины. — У Вас есть друзья?

Рыжеволосая тут же мысленно представила своих подруг.

— Можно и так сказать, — ответила она уже спокойнее.

Как и всегда в таких ситуациях, Бригита сама не поняла, зачем заползла в кошелёк и достала оттуда фотографию. На ней четверо девушек, забросив друг другу руки на плечи, позировали на камеру на фоне раскидистого куста черёмухи и прочей лесной зелени.

— Это Криа́ндра, — пояснила Бригита, показывая на девушку справа от себя.

У неё были длинные, до копчика, тёмно-каштановые волосы, большие зелёные глаза, прямой, чуть вздёрнутый нос и маленькие губы. Она могла бы выглядеть очень привлекательно, даже соблазнительно, если бы ей это было нужно, но она интересовалась совсем иными вещами. В то же время типичный книжный червь, коим Криандра, несомненно, являлась, в ней не угадывался: скорее, она выглядела как жительница пригорода, которая предпочтёт утренней прокрутке лент в Инстаграмме пробежку босиком по росе или заменит онлайн-курс по скульптурированию лица на возможность уложиться во времени и прочитать ещё одну главу в недочитанной книге. Подобные взгляды и роднили их с Бригитой.

— Она моя лучшая подруга, — добавила рыжеволосая. — Дальше — Фавио́ла, подружка моей сестры.

Она указала пальцем на девушку с разметавшимися до низа лопаток тёмными, практически чёрными кудрями и едва заметными веснушками на переносице. Тёмно-карие, с живым блеском — точно выставленный на солнце стакан крепко заваренного кофе — глаза на её округлом лице делали его выражение откровенно дружелюбным. Фавиола, будучи танцовщицей и в прошлом — гимнасткой, была самой спортивной из их компании.

Последним человеком на фотографии являлась синеглазая блондинка.

— А это Три́на, моя сестра, — сказала Бригита.

Если бы кто-то, не знавший об их родственной связи, впервые увидел обеих девушек вместе, то вряд ли бы посчитал их сёстрами. Катрина выглядела младше своей сестры, а её миловидное лицо с ниспадающими до груди светлыми, как пшено, волосами отчётливо говорили о том, что она и через полжизни будет выглядеть как юная девочка. Резкое выражение лица Бригиты — впрочем, скорее являющееся следствием её внутреннего состояния, а не физиогномических особенностей, — некая вытянутость её тела вместе с более узким разрезом глаз, кажущихся постоянно подчёркнутыми чёрным карандашом, ярко контрастировали с мягкостью и тонкостью, которые излучала её сестра.

— Как вы сдружились? — взглянув на девушек, спросила психолог.

Бригите показалось, что заходить так далеко было лишним, и она убрала фотографию обратно в кошелёк. Несколько мгновений она просто смотрела прямым взглядом на женщину. Что она вообще могла ей дать? На что Бригита рассчитывала: на совет, напутствие, какой-то толчок в нужном направлении? Психолог хоть и создавала видимость участия, но рыжеволосая, бросив взгляд на чек, снова вспомнила о том, что интерес здесь сугубо денежный. Она сама не интересовалась психологией и имела своё представление о ползающих по чужим душам людях, которое сейчас клонилось в ту сторону, с которой Бригитины тени нашёптывали ей не становиться чрезмерно доверчивой. Это всё было своего рода сделкой. Возможно, эта женщина кому-то и помогла, но Бригита не считала, что это сработает в её случае. С нею всё было слишком запутано.

— А что, если я скажу, что нас свело вместе волшебство? — перестав воспринимать эту встречу серьёзно, задала встречный вопрос рыжеволосая.

Она уже не возлагала на эту эффектно выглядящую особу никаких надежд, поэтому могла говорить всё что угодно.

— Карты таро, астрология, друидические практики? — сменив положение ног, предположила блондинка и посмотрела на неё так, будто они разговаривали на вполне существенные темы.

Бригита даже не ухмыльнулась.

— Да о чём Вы! — словесно отмахнулась она и добавила спокойно: — Я христианка.

Около полминуты они молча смотрели друг на друга. Психолог, очевидно, ожидала от неё продолжения, раз ничего не записывала в свой блокнот.

— Мы не скачем по лесам, никого не призываем, не устраиваем никаких приношений. Я бы никогда не стала заниматься чем-либо подобным, — решила уточнить Бригита.

Разговор приобретал всё бо́льшую степень напряжённости. Рыжеволосая думала о том, насколько далеко она может зайти такими речами, прежде чем её собеседница проявит к её болтовне своё искреннее отношение.

— Что же вы тогда делаете? — спросила психолог, слегка улыбнувшись.

Бригита хмуро глядела на неё, не поддержав уклона в лёгкость.

— Обучаемся магии, — ответила она.

За этим последовала череда спокойных, размеренных вопросов, из ответов на которые даже сложился небольшой рассказ. Рыжеволосая поведала о том, как в возрасте двенадцати лет повстречала на улице девушку, которая раздавала листовки, но, обратившись к ней, не подала цветастую бумажку, а задала вопрос: «Ты бы хотела научиться магии?» — и Бригита без раздумий ответила «да». Через какое-то время — это было ранней осенью — они с сестрой прошли через дверь и оказались на какой-то деревенской дороге. Там же они повстречались с Криандрой и Фавиолой, побывали в нескольких комических ситуациях, а затем через следующую дверь отправились к тому месту, которое они с другими учениками называли между собой Академией — просто потому, что кто-то когда-то не сумел проявить оригинальности и в обиход вошло именно такое незамысловатое название.

— Вы можете описать это место? — спросила психолог.

Бригита, больше не испытывавшая прежнего накала, привалилась спиной к спинке дивана и уткнулась взглядом в потолок, наблюдая сплетающиеся в её воображении картины.

— Это маленький заброшенный замок в глухом лесу. Хотя, он скорее похож на имение. Даже не знаю, в какой стране он находится, и людей, гуляющих вокруг, тоже не видела. Но когда старшие маги его преображают, он становится по-настоящему уютным.

— Преображают? — спросила женщина.

Она умела делать вид, что ничто не способно её удивить. О том, что она параллельно всему этому пытается вычислить степень съехавшести кукушки у своей посетительницы, догадаться было бы непросто.

— Используют какое-то заклинание, чтобы в замке поменялась обстановка. Думаю, это комбинированная иллюзия, только не пойму: они скрывают убранство помещений или, наоборот, заставляют посетителей чувствовать себя комфортно в реальных условиях заброшенного здания. В любом случае вряд ли они меняют само пространство. Это перечило бы одному из законов магии — «люди не могут создавать что-то из ничего», — пояснила Бригита.

— А как же эта дверь? — Психолог наспех сделала парочку записей.

Рыжеволосая взглянула на её блокнот, пытаясь представить, что же там написано.

— Дверь — это фиксированный портал. Не нужно представлять его прямо как дверь. По существу, это выглядит как лёгкая вибрация воздуха, не более того, и может находиться где угодно, — рассказывала дальше Бригита, — но об этом лучше спросить мою подругу Криандру. Она умница, красавица и вообще одна из самых старательных учениц Академии. Мы её в шутку называем Мозжечком.

Они с психологом снова посмотрели друг на друга. В этом было даже что-то забавное.

— И чем вы занимаетесь в этой Академии? — спросила женщина.

— Учимся, — пожав плечами, ответила рыжеволосая. — Нет никаких уроков, чётких расписаний. Каждый обучается тому, на что он способен. В основном это разные заклинания, — Бригита наклонилась к своей сумке и взяла её в руки, отвлекаясь от собеседницы, — как зажечь пламя, успокоить чужие эмоции, сварить особо действенный чай от простуды — но последнее, скорее, практическое занятие, к магии не имеющее особого отношения. До каких-то действительно поразительных вещей нам с подругами ещё далековато, хотя Криандра старается. У неё старшая сестра — гордость учителей и объект нескончаемой зависти остальных учеников. Порой мне кажется, что наш Мозжечок готова вообще из учебников не вылезать, лишь бы только суметь её обогнать.

Рыжеволосая покопалась в сумке, пытаясь найти свою маленькую записную книжку — всю с ободранными краями, немного помявшуюся, с рисованными анимационными котами на обложке. Вместо того чтобы купить новую, она просто подклеивала её время от времени.

— Кто вас обучает? — спросила женщина.

«Конечно. Надо ведь выяснить, кто эти загадочные люди, дурящие подростков».

— Обыкновенные маги. Кто-то старше, кто-то младше. Я знаю только их имена, ничего более того. Но они в большинстве своём очень ответственные, — ответила Бригита и, найдя записную книжку, принялась перелистывать в ней страницы, — тщательно следят за тем, чтобы у нас получалось всё лучше и лучше. Не знаю зачем. Может, готовят нас к какой-нибудь войне волшебников с плохишами, но для нашего века это звучит как-то слишком плоско. — Девушка усмехнулась и подняла взгляд на блондинку. — Знаете, магия — удивительная вещь. Не просто потому, что она позволяет делать то, что кажется нереальным. Помимо этого, она точно такая же, как и все вещи в этом мире — к ней тоже можно привыкнуть, и тогда она становится обыденным явлением. В итоге же я поняла одну важную вещь.

Бригита сделала недолгую паузу, будто сверяясь со своими мыслями.

— Магия не может сделать тебя счастливым, если ты не знаешь, чего хочешь.

Прежде чем женщина успела ей возразить или задать следующий наводящий вопрос, рыжеволосая опустила взгляд на свои записи и протянула руку в сторону женщины. «Наверное, это та причина, по которой я сюда пришла — увериться в том, что старания что-то изменить не сделают погоды», — подумала она. В очень редкие моменты, когда затихали все мысли, Бригита ощущала чёткий ответ на все свои вопросы. «Зачем искать того, кто найден быть не хочет?..»[1] Но из-за сумбурности своей личности Бригита по-прежнему не могла принять данный факт полностью.

— Mа́lgajensah, — переведя взгляд с психолога на страницы записной книжки, попыталась прочитать с надлежащим выговором рыжеволосая.

Почерк у неё был сбивчивый, и по нему складывалось впечатление, будто пальцы написавшего всё это на каждой пятой букве подлавливала судорога.

— А́mros ēe roēnsegek a… — Бригита замялась, поднесла бумагу поближе к глазам и исправила саму себя, — извините, roēnsegek hā ēī.

Стараясь сохранять как можно дольше образ человека, держащего всё вокруг себя под контролем, она взглянула на психолога, молча смотревшую ей в ответ.

— Вы сочинили это сами? — спросила наконец блондинка. — Это имеет какой-то перевод?

У Бригиты что-то ёкнуло под рёбрами, и она в спешке перечитала эти слова заново. Пока она пялилась на свои записи, женщина разговаривала с ней, только вот о чём — рыжеволосая позже и не вспомнила. Кажется, она давала какие-то советы или в своей сдержанной, вышколенной в двух университетах — если верить бумажкам в рамках, висевшим на стене, — манере давала ей какие-то задания на будущее; можно было подумать, что Бригита ещё когда-нибудь к ней вернётся! Даже не помышляя об этом, она, словно какой-то пристыженный подросток, которого застали вышедшим из уборной с зацепившейся за трусы юбкой, потеряла возможность мыслить последовательно и перешла на чисто инстинктивные поступки. Не ответив ничего внятного, рыжеволосая, чувствуя, как у неё пылает всё лицо, резко подалась вперёд, выхватила у женщины её записи и вынеслась за дверь, проглотив по пути намечавшееся ранее вежливое «до свидания». И как это обычно бывало — наплыв эмоций, ударивший её по голове и разошедшийся волнами по всему телу, откатился обратно столь же неожиданно. Если бы она захотела что-то сказать, наверняка вышла бы не более чем белиберда, и из всех частей тела, действовавших как положено, оставались только руки, зло швырнувшие записную книжку обратно в сумку и скомкавшие записи психолога. Позднее девушка пожалела, что выбросила их по пути, так и не поинтересовавшись, какими интересными словами её под конец охарактеризовали в этом скромном карандашном досье.

После нескольких минут ускоренной ходьбы, последовавшей за импульсивным бегством на улицу, бардак в голове рыжеволосой перевоплотился в одинокое перекати-поле, с тоской и леностью подпрыгивающее на пустынном просторе. Послевкусие полнейшего, ужаснейшего провала висело на ней будто тяжёлый мешок, поэтому хотелось либо взбелениться и устроить что-нибудь такое, либо спустить всё на тормоза и на один день скрыться от всего мира, закрывшись дома. «И нафига я вообще туда попёрлась?» — в который уже раз попрекнула себя Бригита. Взгляд девушки оторвался от асфальта у неё под ногами и пробежался через проезжую часть, устланную достаточно старой брусчаткой, до пешеходной дорожки на другой стороне улицы. Там в противоположном ей направлении шла быстрым шагом её недавняя собеседница с глициновым цветом волос.

— Как вышло с намерениями и делами? — бросила она через дорогу весьма отрезвляющим тоном.

— Могло быть и лучше, — начав идти чуть медленнее, ответила Бригита.

— Иногда, споткнувшись, можно избежать пролетающей мимо стрелы, — подбодрила её незнакомка.

На лице у неё была прилипчивая улыбка — одна из тех редких, что вне зависимости от ситуации кажутся уместными. Рыжеволосая почему-то разом перестала чувствовать себя так угрюмо.

— Будут ещё слова мудрости? — она вдруг сама улыбнулась.

В тот момент они с собеседницей, разделённый проезжей частью, оказались почти друг напротив друга.

— Толкая дверь, — призадумавшись, ответила любительница поделиться своими размышлениями, — иногда сперва следует убедиться, не открывается ли она случаем на себя.

Бригита хмыкнула. Иной раз такая посредственная истина вызвала бы в ней всплеск критиканства, но сейчас она будто бы пришлась как нельзя кстати — может потому, что незнакомка умела завлекать своей непринуждённой манерой разговора?

— Найдите меня! — крикнула рыжеволосая, имея в виду социальные сети и предварительно назвав своё имя, когда они разошлись и пошли каждая своим путём.

— Обязательно! — отозвалась незнакомка, и Бригите померещилось на мгновение, что она ненароком встретила одну из тех личностей, каждая фраза которой, даже самая обычная, сопровождается какой-то тайной осмысленностью, подковыркой.

«Надо же», — повторно хмыкнула рыжеволосая. Испорченное настроение будто рукой смело, а на месте негодования даже возникла заметная уверенность. Засиживаться дома расхотелось, а потому рука сама заползла в сумку в поисках средства связи. Пальцы практически наощупь набрали сообщение с вопросом, обращённым к Криандре: «Если вы ещё не уехали, заберёте меня через часик?» В груди ощущался некий подъём. Возможно, иногда действительно нужно упасть, чтобы стрела пронеслась мимо, — или сходить излить душу посторонним, чтобы понять, что с гораздо бо́льшим успехом во всех этих хитросплетениях разберутся недипломированные близкие друзья.

✧ ✧ ✧

Бригита смотрела на тёмные заросли впереди, но её разум рисовал совершенно иную картину. Она представляла себе, как за подбочившимися деревьями вырастают высокие зубчатые стены замка; как он стоит там, на острове посреди озера со спокойной гладью, равнодушный к ветрам, набегающим ближе к вечеру. Она настолько погрузилась в эти мысли, что буквально начинала видеть его отражение в воде. Эта земля имела богатое прошлое, а потому не сказано, что чего-то подобного здесь не могло быть; человеческая натура же всегда стремится всмотреться глубже, чем можно увидеть беглым взглядом.

— Ты так и не рассказала, как прошла твоя встреча. — Голос Криандры растревожил вымышленную Бригитой реальность, и очертания замка размылись, уступая место реальной картине — обыкновенному, немного мрачноватому из-за обильной растительности острову на достаточном отдалении, чтобы не суметь добраться до него вплавь.

Бригита фыркнула, вытянув ноги, которые она до этого прижимала к себе. Прошло немало часов с тех пор, как она запрыгнула в машину к подругам и умчалась к озеру, и уже начинало вечереть — это было видно по тому, как и без того немногочисленные отдыхающие покидали берег и разъезжались кто куда. Но рыжеволосой так было даже комфортнее. Ей хотелось, чтобы время откатилось назад к тому моменту, когда об этом месте мало кто знал и оно было обыкновенной деревенской глубинкой. По сути, она считала, что есть места, которые не должны становиться достоянием всех и каждого, потому как тогда они теряют всё своё очарование, взамен приобретая загрязнённый, вытоптанный берег, шумную атмосферу и, возможно, худшее из всего — платную стоянку. Но пока что это озеро оставалось не самым популярным местом отдыха, и Бригита рассчитывала, что так будет и впредь.

— Это была полная лажа, — растягивая слова, приглушённо ответила подруге рыжеволосая и перевела взгляд на сестру.

Трина сидела на том же покатом холмике, только чуть ниже и, обернувшись к ним, доедала дольку арбуза.

— А ты чего уши развесила? — звуча наигранно сурово, спросила у неё Бригита. — Иди лучше подругой своей займись, а то она, возможно, с кем-то другим отсюда уедет.

И она кивнула в сторону Фавиолы, которая обсуждала что-то с компанией парней, недавно игравшей с нею в мяч. Трина похлопала ресницами, но потом всё же привстала и, придерживая арбуз зубами, отряхнула джинсовую юбку в складку, после чего направилась к заболтавшейся с незнакомцами подруге. Бригита проследила за ней взглядом и лишь потом вернулась им к Криандре.

— Я рассказала ей всё как есть, — продолжила она, — а потом решила стереть ей память одним из заклинаний.

На этом моменте взгляд подруги, подсевшей поближе к ней, заметно напрягся.

— Только не говори, что у тебя не получилось, — прошептала она.

— Бинго, — низким тоном подтвердила Бригита.

— Бри, как ты вообще умудрилась там что-то напутать? — затараторила Криандра, и рыжеволосая демонстративно закатила глаза.

«Сейчас начнётся: это же проще простого, даже ребёнок осилит». На самом деле так и получилось: сначала Криандра отчитывала её за неспособность сделать элементарные вещи, затем — за беспечность.

— И что теперь? — в итоге спросила она.

Бригита пожала плечами.

— Сейчас есть ещё один человек, который считает, что я чиканулась, — ответила рыжеволосая.

— А она дала какой-нибудь совет? — поинтересовалась подруга.

Бригита не сдержалась и таки вспылила.

— Какой, нафиг, совет! — взмахнула она руками, поднимаясь на ноги. — Я всегда считала, что это одна из самых бесполезных профессий, и сейчас убедилась в этом. Нихрена они не могут, Криандра, ни-хре-на. Ты просто платишь им за то, чтобы тебя послушали.

Эта фраза заставила её почувствовать себя совсем уж неловко, поэтому она решила уйти от этой ситуации и принялась стаскивать с себя накинутую на плечи рубашку.

— Нельзя судить о всех людях профессии по одному её представителю, — настаивала Криандра, но рыжеволосая её уже не слушала — она понеслась вниз, шлёпая босыми ногами по траве, и плюхнулась в воду, забежав в неё по пояс.

Нет, всё это было глупостями — эти психологи и попытки что-то решить заумными способами. Бригита поносила разными словами всех, кто был причастен к её сегодняшней неудаче, но где-то в глубине души отдавала себе отчёт в том, что человек, протянувший руку утопающему, останется ни с чем, если тот продолжит бездумно барахтаться.

Яркие оранжевые лучи солнца заскользили по водной глади, и Бригита наконец призналась самой себе, что стало действительно прохладно. Решив, что пора прекращать водные процедуры, она скользнула вперёд, ближе к берегу, где плавала Криандра. У озера становилось совсем одиноко. Чуть поодаль находилось всего несколько людей: мужчина с маленьким ребёнком, две подружки и пожилая пара, своим весёлым поведением дающая понять, что для них этот день настолько же насыщен эмоциями, как и для того мальчишки, который повяз в песке за тщетными попытками положить начало своим успехам в архитектуре. Бригита, у которой из-под воды торчала лишь голова, снова перевела взгляд на подругу, оглянулась на остров, остающийся далеко у неё за спиной, и занырнула, чтобы быстрее оказаться у берега. Но в момент, когда она оказалась под водой, случилось нечто странное: сначала поток будто толкнул её прямиком в спину, а когда она развернулась, переполошившись, то толща воды завибрировала у неё за плечами. Рыжеволосая успела подумать только о том, что это мог бы быть тот коварный подводный поток, который иногда хватает людей и топит их, лишая способности вовремя сориентироваться. Она была не из пугливых, но эти ощущения, испытанные ею впервые за всю жизнь, и осознание того, что она заплыла на расстояние, где глубина была достаточно внушительной, заставили её в спешке броситься к суше.

Наверное, Криандра заметила это с берега, раз Бригита застала её поблизости, когда выплыла на мелководье.

— Что такое? — озабоченно спросила подруга, поглядев сперва на неё, а потом на то место, откуда она приплыла.

— Что-то меня завертело, — ответила, поднявшись, Бригита и также оглянулась.

Вода сама по себе была прохладной, а остывший к вечеру воздух заставил рыжеволосую поёжиться. Впрочем, мурашки так или иначе пробежались бы по ней — на это было сразу несколько причин.

— Это могло быть подводное течение, — предположила Криандра, пока они выходили из воды, и махнула рукой остальным двум подругам, чтобы те не задерживались — вскоре за ними должны были приехать.

Песок под ногами был усеян мелкими камешками, впивавшимися в стопы, поэтому они с Бригитой поспешили перебраться на траву, на которой и расстелили свои пляжные покрывала. Едва дойдя до места, где они были оставлены, Криандра подняла с земли широкое полотенце и, набросив его на голову, скрутила в жгут вместе с волосами.

Бригита то и дело поглядывала на остров.

— Что я пропустила? — весело спросила Фавиола, энергично подхватывая с земли свою одежду.

Начались сборы; дело уже действительно шло к закату, поэтому из холодных, мокрых купальников хотелось выползти как можно скорее.

— На Бригиту покусилась подводная чубака, — пошутила Трина.

«Вот вроде бы и стояла чуть поодаль, а всё слышала! А ещё прикидывается несмышлёной». Рыжеволосая бросила на сестру недовольный взгляд, но кроме «заткнись» ничего не придумала, а это в данной ситуации даже для неё было бы слишком грубым.

— Чупакабра, — поправила её Криандра сквозь высокий воротник своего не до конца надетого чёрного свитера.

— Я-то отбилась, но тебя она точно схватит, когда ты в следующий раз купаться пойдёшь, — парировала подколку сестры Бригита и, пока Криандра придерживала покрывало, переоделась в свою светло-оранжево-белую клетчатую рубашку и джинсовые бриджи. Серый галстук с бордовыми диагональными полосками разной ширины она зажала в руке, а затем заткнула за пояс, намереваясь надеть чуть позже.

Вода с волос закапала за воротник, оставляя неприятные зябкие дорожки, от которых вздрагивало всё тело.

— Обсуждаем мистику, дамы?

Бригита бросила крайне неодобрительный взгляд в сторону говорившего. Очевидно, парочка парней из команды по волейболу приволоклась за Фавиолой. Неужели они за игрой ещё недостаточно наговорились?

— Просто беседуем о всяком, — ответила Фавиола, расправляя браслеты на запястьях. — Вы об этом озере никаких особых историй не знаете?

Молодой человек хмыкнул.

— Как не знаем? — распыжился он же, уперев руки в боки и похрустев шеей.

Его товарищ кивнул пару раз ему в поддержку, обводя девушек взглядом.

— Наш общий друг как-то раз плавал туда, — продолжил парень, стараясь заглянуть каждой из них в глаза — наверное, чтобы сделать свой рассказ более убедительным. — На остров, я имею в виду. Рассказывал, что там всё заросло травой и деревьями, и вроде как там есть какая-то то ли пещера, то ли нора… В общем, он там нашёл детёнышей василиска.

Бригита прыснула со смеху и даже не попыталась это скрыть.

— Вы бы самогон с дешёвым пивом не мешали, — прокомментировала она.

В силу собственного жизненного опыта рыжеволосая ещё могла бы поверить в какую-то мистику, но она не ожидала, что на неё попытаются навести жути настолько нелепыми выдумками.

— Серьёзно, — настаивал на своём парень. — Не то птица, не то ящерица. Размером с кулак. Я не говорю, что это был прямо василиск, но он был на него похож, вот мы его так и прозвали.

Рыжеволосая взглянула на свою подругу. Криандра, по-видимому, уже обдумывала возможные объяснения тому, о чём говорил молодой человек, и, кажется, у неё уже имелись кое-какие варианты.

— Мой родственник, — заговорил другой парень — щуплый и с более мягким голосом, — тоже там бывал. Василисков он не видел, но рассказывал о множестве странных вещей. Сначала он едва сумел найти место, куда причалить — весь берег там почти сплошь заросший. Потом заблудился на этом острове, видел там несколько скульптур. Когда плыл назад, его лодку чуть не опрокинуло на спокойной воде. Одним словом, необычное место.

Он взглянул на тёмное пятно посреди озера, сквозь которое с трудом пробивались солнечные лучи — настолько густо там всё заросло. Бригита отнеслась к этой информации чуть настороженнее. Уже после того, как Фавиоле удалось отправить молодых людей восвояси, она повернулась к своей зеленоглазой подруге.

— Действительно, по рассказам чем-то похоже на магическое место, — поразмыслила вслух Криандра. — Прежде я не слышала о том, чтобы здесь что-то такое было, но вполне вероятно, что есть множество всего, о чём мы ещё не знаем.

Было видно, что её это заинтересовало. Теперь, когда рыжеволосая получила подтверждение тому, что не её одну настигло нечто труднообъяснимое там, в воде, и что странности действительно имели здесь место, этот вопрос прочно завладел её вниманием.

— Сколько у нас времени до того, как приедет твоя сестра? — спросила Бригита у подруги.

Криандра пожала плечами.

— Брис обещала быть здесь в течение часа, — ответила она.

Рыжеволосая вперила взгляд в остров.

— Хочешь махнуть туда? — спросила Фавиола, наклонившись, чтобы надеть обувь, и в то же время сдула лезущие в глаза кудри.

Бригита в ответ просто кивнула. Любое расхождение во мнениях в их компании в обязательном порядке выливалось в дебаты — так случилось и на этот раз. Криандра выступала за то, чтобы сперва тщательно ознакомиться с объектом интереса, навести справки. Фавиола, в свою очередь, ни на чём не настаивала, но привела немало доводов в пользу того, что такая поездка могла бы оказаться весёлой и познавательной. Трина — как же всё-таки это было на неё похоже! — не решаясь напрямую настаивать на своём мнении, завуалированно отговаривала подруг от этой затеи, апеллируя к тому факту, что скоро за ними приедут и нельзя, чтобы сестра Криандры слишком долго их ждала, пока они набалуются, ведь она и так возит их сугубо по доброте сердечной. Прислушиваясь к ним скорее как к фону и погрузившись в свои мысли, Бригита с удивлением для себя не вклинилась в спор и не начала по обыкновению импульсивно убеждать остальных склониться к тому, чего хотелось ей самой, а всмотрелась вдаль, в тёмное пятно посреди озера. За спиной шуршали мешки, слышались шутки и смех Фавиолы, пониженный тон голоса Криандры и много-много болтовни, воспринимавшейся совершенно лишней, когда хотелось решить что-то быстро, простым «да» или «нет». Глядя на озеро и на то, как на его мелких волнах переливается свет солнца, стремящегося к линии горизонта, рыжеволосая обнаружила себя как будто в загипнотизированном состоянии. Лето заканчивалось, и вместе с ним словно бы завершалось что-то особое, неповторимое. Бригита хваталась за это, потому что лето разговаривало с её душой разлитой по небу пастелью зарев, незабываемыми звездопадами, песнями сверчков, запахами трав, свободой и яркостью красок. Но потом приходит осень и забирает всё это, а взамен даёт сухую реальность и толстовку на размер больше нужного, чтобы спрятать в тени капюшона свой лишившийся всяческого энтузиазма взор. Это острое чувство, будто сентябрьские будни вот-вот отхватят у неё это вдохновляющее состояние духа, и побудило Бригиту схватиться за второй конец каната в возникшем споре и начать перетягивать его на свою сторону.

Не дожидаясь, пока кто-то что-то решит, она расслабила свою хватку, так что её сумка шлёпнулась обратно на землю, и уверенным шагом отошла в сторону. Где-то там, чуть дальше по берегу, жил одинокий рыбак — приятный такой старичок, не слишком общительный, но и не настолько замкнутый, чтобы прогнать тех, кто с ним заговорит. Изредка, заплывая чуть дальше, Бригита видела его хижину и причал с лодкой. От берега, где все купались, их отделяли густые заросли камыша.

— Куда ты? — спросила сестру Трина.

Она успела нагнать рыжеволосую и, когда та пришла в нужное место, встала у неё за спиной, придерживаясь пальцами за её плечо и выглядывая из-за него. Бригита почти не обратила на неё никакого внимания — она была занята тем, что претворяла свои затеи в жизнь.

— Добрый день! — громко позвала она и помахала рукой, делая так, чтобы рыбак, сидевший на берегу рядом с причалом, мог её заметить.

Старичок с густыми седыми усами и запыленной кепкой на голове, увидев её, тоже приподнял руку, чтобы помахать в ответ.

— Можно с Вами поговорить? — спросила она, взглянув на сестру, а затем на старое, но добротное деревянное судно, мирно ожидавшее у причала, когда же его отправят в путешествие по озёрной глади.

✧ ✧ ✧

Лодка грубо ударилась о берег на мелководье. Лёгкие волны всколыхнули роскошные водяные кувшинки — настоящее загляденье для глаз человека, привыкшего смотреть на городскую серость и жадно выискивающего в ней хотя бы намёк на присутствие природы. Бригита засмотрелась на длинные стебельки, уходящие вглубь и укутанные мутной водой озера, поэтому не сразу заметила, как они с подругами причалили. По инерции подавшись вперёд, она наконец перестала смотреть себе через плечо и направила взгляд вперёд, машинально откладывая вёсла. Грести было не сложно, так как они с Фавиолой сменяли друг друга, а предшествовавшие этой вылазке плавания придали ей ту бодрость, которую может дать только непринуждённый летний вечер, когда вместе с закатывающимся за горизонт солнцем будто бы постепенно уходит всё ленное тепло, уступая место отрезвляющей вечерней свежести — скромной имитации скорой осени. Рыжеволосая как могла хваталась за впечатления, чтобы в те моменты, когда лето закончится и всё вновь окунётся в полные уныния и непонятной тоски будни, ей было о чём вспомнить и сказать себе, что всё хорошее, что было, имеет шанс повториться. Во многом это помогало ей справляться с безрадостной повседневностью. Может, оттого она и вовсе — не в пример своей сестре — не озаботилась благоразумностью затеи их предприимчивой компании.

— Выше нос, — посоветовала Бригита, но Трина, улыбнувшись краем губ, дала понять, что ей всё равно неуютно, несмотря на то что она была в окружении подруг, готовых встретить любые трудности своей грудью; по крайней мере, так им казалось, когда три пары ног соскочили в прохладную воду.

Трина ещё задержалась несколько мгновений в лодке, словно размышляя, стоит ли ей идти со всеми или лучше остаться на берегу, но затем, видимо решив, что подругами это будет расценено как не слишком подобающий поступок, всё-таки собралась с духом и перелезла через бортик. Бригита могла бы подать ей руку, но в тот момент она уже направлялась к суше, хотя суша эта была относительной, так как весь берег острова больше походил на нечто заболоченное, нежели на дивное, живописное местечко для людей, ищущих, где бы им организовать себе пикник. Но опять же — их поездка была обусловлена вовсе не желанием поболтать в другой обстановке. Рыжеволосая держала в уме слова своей подруги, прозвучавшие, пока они плыли сюда: Криандра ещё раз упомянула, что этот остров вполне мог оказаться одним из неизведанных магических мест. Но из всего, что она сказала, Бригите больше всего запомнилось не «одно из магических мест», а «неизведанное». Ей нравилось быть первооткрывателем, и это не раз сыграло с ней злую шутку, но рыжеволосая снова и снова шла на поводу у своих эмоциональных порывов, которые велели во всех направлениях искать наименее протоптанные пути. Она не была лучшей ученицей среди тех людей, которые, как и она, были приобщены ко всему этому магическому делу, но где-то в памяти осталось предостережение о том, что в такой науке неосведомлённость — синоним опасности. Только едва ли техника безопасности когда-либо занимала ум Бригиты дольше, чем разговаривал человек, её озвучивающий. Уверенность в том, что из любой ситуации можно выйти путём импровизации, погнала её дальше.

Вода вместе с грязью облепила её ноги чуть ли не по колено, но это мало заботило рыжеволосую девушку — она всего-то закатала бриджи повыше, а вот Криандре с её кроссовками, пожалуй, пришлось веселее. Бригита оглянулась на подругу, встретила её полу-шутливый, полу-недовольный взгляд, и выползла на берег. Всё вокруг действительно напоминало болото или по меньшей мере чудесное место для принятия грязевых ванн. Ветви скрюченных деревьев опускались в лужи, словно стремились обратно в землю или как минимум пытались сплести собою непроходимую преграду. В глаза бросались преимущественно такие вот деревья-доходяги и диковинные сорта растений, названия которых Бригита не знала, но которые точно не были мхом.

Внимательно присматриваясь, куда поставить ногу, рыжеволосая дождалась подруг и только тогда отправилась дальше. Направление они выбирали без какого-либо знания, и, как это обычно бывает в компаниях, куда пошёл один, туда вслед за ним двинулись и все остальные.

Бригита, уже менее уверенная в выбранном ею направлении, сбавила темп ходьбы; идущая позади всех Трина так вообще передвигалась маленькими шажками, включающими в себя много пауз, а посередине, придерживаясь за руки друг дружки, шли Фавиола с Криандрой — обе девушки производили такое впечатление, будто они мыслями находились в каком-нибудь кафе и, ни о чём толком не думая, вели непринуждённую беседу об обыденных вещах.

Их рассеянное внимание вмиг сконцентрировалось на фигуре, которую выловили в потёмках их посерьёзневшие взоры — а это был весьма жуткий момент, если учесть, что из-за густой листвы на некоторых участках острова было достаточно темно. Все они разом остановились, не решаясь пойти ни вперёд, ни назад. За головами взявшихся за руки подруг возникла светлая макушка Трины — из-за своего невысокого роста она не сразу поняла, что́ вызвало такую реакцию у её соратниц по незапланированному приключению.

— Что это? — спросила она слабым голоском, привстав на носочки.

Бригита обрисовала взглядом силуэт, находившийся впереди них. На первый взгляд могло показаться, что это рослый человек, вытянувший в сторону правую руку — то есть указывающий направление. Присмотревшись, можно было понять, что это всё же не живое существо, а изваяние. Несмотря на то что оно пребывало в самой обыкновенной позе, подходить к нему ни у кого желания не возникло.

— Указатель, полагаю, — ответила Бригита, пытаясь как следует рассмотреть его со своего места.

— Мне здесь не нравится, — честно призналась её сестра, как-то мигом стушевавшись. — Это похоже на какое-то ритуальное место. Как с ведьмами и этими их местами сборов…

Бригита хмыкнула. Да, конечно, сложно представить, чтобы островок посередине обыкновенного озера где-то в сельском районе когда-то был музеем под открытым небом, но и версия Трины казалась ей маловероятной.

— Не говори глупостей, — деловитым тоном подхватила Криандра, и рыжеволосая закатила глаза, справедливо полагая, что её сестра сама напросилась на лекцию. — Колдовство как таковое не имеет ничего общего с ритуалистикой. Может, кто-то где-то и рисует разные знаки, подпрыгивая в воздух с зажатой ногами метлой, рассчитывая таким образом полететь, но вряд ли у него что-то получится. Колдовство — это навык воздействия на трёхмерное пространство путём контролируемого столкновения энергетических потоков и преобразования их в новый энергетический элемент, направленный на видоизменение материи.

Дальше Бригита уже не слушала. Для неё колдовством было произнести фразу, чтобы выключить монитор, не вставая с кровати, вот и всё. Ну, может ещё позавчерашний бургер сделать безвредным.

— Это можно сравнить с механикой тела живого организма, например, с действием опорно-двигательной системы. Когда человек или животное двигается, задействуются тысячи процессов, но при этом, заметь, чтобы сделать это, ты не предпринимаешь какие-то особые меры; всё это происходит без твоего осмысленного участия. То же относится и к колдовству: зная, как его правильно применять, процесс реализации заклинаний можно сделать естественным. Тогда колдовство становится таким же простым действием, как ходьба или протягивание руки, чтобы взять чашку чая. Согласись, для этого тебе не нужны ни особые условия, ни какие-то специальные предметы, — продолжала Криандра.

«Зачем так всё усложнять? Представляю себе, если бы каждый так делал. “Дамы и господа, позвольте представить вам чикен макнаггетс. Эта сочная курочка проделала гигантский путь эволюции от палеозойской эры более 500 миллионов лет назад до наших дней. Более того, она прожарилась в этом изумительном масле из семян подсолнухов, созревших под ласковым солнцем на полях Харьковской области, выжаренных и прошедших отжим. Взгляните, как великолепно это масло без каких-либо примесей золотится в нашей чудесной керамической фритюрнице…”», — подумала рыжеволосая и свернула направо.

— Куда ты? — следом донёсся вопрос Фавиолы.

— Проверить, на что указывает нам вот этот джентльмен. — Бригита кивнула в сторону изваяния.

Не лучшая затея, но из всех возможных — самая очевидная. Рыжеволосая оставила позади своих подруг, но, не пройдя и нескольких шагов, поняла, что они уже нагнали её. Всё-таки в таких местах лучше держаться вместе.

Чем дальше они шли, тем больше крепла мысль, что они ступают на территорию чего-то, предназначенного не для них, но у каждой в той или иной мере возник настолько сильный интерес, что повернуть назад попросту не представлялось возможным. «Может, маяк какой-нибудь найдём. Магический. Или древний клад», — раздумывала Бригита. Криандра так и вовсе рассуждала на эту тему вслух, и её болтовня не утихала даже после того, как по телу начали пробегаться мурашки — явный признак того, что место действительно было очень необычным, и вызвано это было не только банальной осторожностью, свойственной каждому человеку, который залез не в своё дело.

Постепенно стало вырисовываться понимание, откуда возникло это внутреннее напряжение. Через какое-то время Бригита начала замечать, что болотистая грязь под ногами сменилась островками свежей травы, которые затем переросли в поляну. Деревья выпрямились, перестав цепляться ветвями за землю, и приоделись в более приличные наряды. Солнечные лучи проглядывали сквозь сочную зелёную листву. Сердце острова — наверняка это было оно — куда больше соответствовало ожиданиям Бригиты, возникшим в тот момент, когда они отчалили от берега и пустились навстречу приключениям. Если бы она была предприимчивее, устроила бы себе тут какое-нибудь укрытие, тайный уголок, доступный лишь избранным, и приходила бы сюда, чтобы развеяться после изнуряющих будней. В конце концов, каждому нужен свой островок счастья;в некоторых случаях — в буквальном смысле.

— Смотри, — голос подруги ухватился за разбрёдшиеся мысли Бригиты, скучковал их и заставил направить внимание на нечто конкретное.

Когда пробираться сквозь зелень острова стало проще, рыжеволосая замедлила шаг, сама того не заметив, так что в итоге она уже не вела их компанию, а напротив — шла последней. Подруги обогнали её и теперь с нескрываемым любопытством разглядывали высокое изваяние посреди поляны, окружённой статными деревьями. Бригита подошла поближе, приподняла руку и взглянула на него. Волоски на её теле стояли дыбом, хотя она вовсе не была ни ошарашена, ни напугана.

Криандра уже произнесла какое-то заклинание, а затем представительно заявила остальным:

— Это оно и есть. Наше магическое место.

Бригита проследила за рукой сестры, высоко поднятой и указывавшей на статую. Соскочив с кончика её пальцев, взгляд серых глаз девушки переместился на само изваяние. Судя по всему, это была лошадь, приподнявшаяся на дыбы. Видно было, что находится она здесь давно — сам материал выглядел ещё сносно, но статуе не доставало левой передней ноги, части головы от уха до нижней челюсти, так что сохранился только один глаз, и части крупа. Скакун предположительно имел натуральные размеры — где-то около двух с половиной метра в длину, если мерить от хвоста до головы. Наиболее привлекательной была грива, благодаря которой каменный конь выглядел будто живым, но застывшим.

Бригита прошла мимо подруг и подошла к постаменту, верхний край которого дотягивался ей до груди. Со всех сторон его обхватывали кусты с засохшими стебельками цветов без лепестков. Рыжеволосая попыталась отодвинуть их в сторону, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь на постаменте, но из-за растений было сложно подобраться достаточно близко, чтобы что-либо разобрать. В то же время Фавиола, забравшаяся в кусты с другой стороны, осведомила подруг о наличии надписи, но, по её заверениям, это было больше похоже на каллиграфическую путаницу. Заинтересованная таким вызовом Криандра бросилась к ней, но не смогла проявить себя ни в качестве лингвиста, ни дешифровщика. Девушкам пришлось признать, что с наибольшей вероятностью надпись являлась либо делом рук посторонних личностей — таких же любопытствующих приблуд, как и они сами, — либо была сделана на основе письменности, известной ограниченному количеству лиц. Криандра, раздосадованная тем, что при ней не имелось ничего из её вещей, чтобы переписать надпись, силилась запомнить все чёрточки и линии, но вероятность успеха была мала — уж слишком заковыристыми были все эти знаки, сливавшиеся в текст. Когда стало понятно, что с этим ничего не выйдет, девушка решила реабилитироваться за счёт тех своих умений, которые не могли её подвести.

— Ладно, пойдём другим путём, — сказала Криандра, закатывая рукава свитера, как будто это вовсе не она совсем недавно утверждала, что лишние телодвижения — это сплошная показуха. — Я недавно выучила новое заклинание. Оно очень сложное, но я практиковалась. Это позволит нам визуально отмотать время назад и взглянуть, как это место выглядело в далёком прошлом.

Бригита не знала почему, но её подруга вечно бежала впереди паровоза. Когда им задавали проект на пять страниц, она делала на двадцать; когда просили выучить маленький стишок — выучивала поэму. С магией у неё были точно такие же отношения. Несмотря на то что чётких рамок в обучении не было предусмотрено, каждой возрастной группе тем не менее предписывалась своя планка. Криандра обскакивала их все, словно пыталась доказать, что у её талантов нет границ. Поэтому, когда она решила продемонстрировать владение каким-то навыком, который её подругам вероятнее всего станет доступным лишь через годы, рыжеволосая просто пожала плечами и отступила на несколько шагов. Даже ей с её взбалмошностью это казалось не слишком разумным: всё-таки магия — это не дудки; но Криандра выглядела такой целеустремлённой в тот момент, что, если бы ей не дали опробовать новые способности, она бы отхлестала подруг ветвями деревьев или наколдовала им усы. После последнего такого случая у Бригиты частенько без причины чесалась кожа над верхней губой.

— Действуй, — коротко обронила Фавиола, пристально глядя на статую, отображавшую скакуна.

Одна только Трина по обыкновению выглядела так, будто её пытаются подговорить ограбить магазин или сесть на место старушки в автобусе, но рыжеволосая уже привыкла к тотальной нерешительности своей «тепличной» сестры, как она часто называла её в своих мыслях. Впрочем, Трина умела передавать это ощущение и другим людям, поэтому даже Бригите стало малость не по себе, когда Криандра, подняв руки с полусогнутыми пальцами, начала произносить магические формулы.

Едва ощутимый вихрь с налётом дымки налетел на поляну, потрепал ветви кустов и закружил волосы девушек. Бригита поправила на себе галстук и выжидающе глянула по сторонам. Когда дуновение исчезло и на мгновение стало совершенно тихо, всё действительно вышло так, как представляла себе это Криандра — или по крайней мере очень близко к тому.

Первым делом со всех сторон к статуе слетелись невесть откуда взявшиеся лепестки. Они — красные, как кровь, и белые, словно свежий снег в первый день зимы, — осели на стебельках кустов, обрамили пестики роз. Засохшие листья приободрились зеленью и воспрянули. Следом за этим к статуе устремились осыпавшиеся и обратившиеся в пыль камни. Притягиваясь к изваянию, они образовали недостающие части, так что через минуту, когда полупрозрачное видение на вид стало совсем реальным, на скакуна можно было взглянуть совсем по-другому. Это оказался белый единорог — гордое животное с роскошной гривой и спиралевидным рогом, торчащим изо лба, а также с отлично выполненными деталями, придававшими осмысленность взгляду округлых глаз.

Из всех девушек первой к статуе подошла Фавиола — она же стояла к ней ближе остальных. Коснувшись куста, она пришла к выводу, что рябые красно-белые розы взаправду цветут и что это не иллюзорная видимость, так как при наличии таковой видение всколыхнулось бы как летнее марево. Но лепестки пошевелились в ответ на её касание, а в воздухе почувствовался отчётливый запах королевы цветов.

— Интересный эффект, — вдумчиво произнесла Криандра, описывая взглядом единорога от рога до копыт и обратно.

Наверное, она рассчитывала на что-то другое, но было очевидным, что результат превзошёл всякие ожидания.

— Криандра, Покорительница Реставрационного Искусства. Может, ещё потом свой факультет откроешь или что-то вроде того, — пошутила рыжеволосая и подошла поближе к изваянию.

Были в её характере некие нигилистические нотки, стремящиеся всё отрицать, но нельзя было не признать успешность подруги в задуманном деле. Криандра улыбнулась и кивнула, мол, не благодарите, и снова принялась рассматривать статую. Но очень скоро ажиотаж по поводу всего этого дела значительно поубавился. Возможно, это было связано с тем, что кроме факта самого своего существования и красоты исполнения изваяние больше ничем не могло похвастаться, или же с тем, что девушки ожидали каких-то чудес, а в итоге получили всего-навсего лишнее подтверждение талантливости Криандры. Так или иначе, после часа или чуть более того, проведённого возле статуи, они единогласно пришли к выводу, что загадка, если таковая и имелась у этого места, может быть разгадана позже, а на сегодняшний день открытия удивительных вещей для них уже было достаточно.

Трина, что удивительно, задержалась чуть дольше остальных, из-за чего Бригите пришлось развернуться и подойти к ней, чтобы забрать сестру с поляны и отправиться к лодке, пока время суток ещё позволяло разглядеть вёсла.

— Почему оно не развеивается? — с искренним удивлением поинтересовалась Трина.

— А? — переспросила Бригита и глянула на статую.

— Заклинание Криандры, — ответила её сестра, перебирая тонкими пальцами край своей майки. — Оно ведь из разряда вре́менных, насколько я понимаю.

В который раз столкнувшись с познаниями сестры, рыжеволосая должна была признать, что она вовсе не такая глупышка, каковой иногда («Будем честны — большинство времени!») казалась. Просто она была очень доброй и наивной, а людям свойственно путать доброту с глупостью. Иногда доброта человека действительно исходит из его глупости, но нередко добрым бывает человек, которому достаёт мудрости таким быть.

— Может, оно глюкануло и приняло какой-нибудь перманентный эффект, — не зная точного ответа, предположила рыжеволосая.

Вопроса Трины это не сняло, но больше на поляне она оставаться не захотела, поэтому зашагала вместе с сестрой вслед за подругами.

Бригита представила, что ей ещё предстоит грести до берега, и энтузиазм разом поубавился. Прямо сейчас она была бы рада оказаться на заднем сидении машины, и, растянувшись, насколько это возможно, под звуки музыки мчаться в сторону дома. От острова у неё осталось весьма неоднозначное впечатление. Вроде бы душа хотела чего-то необычного, и она это получила, но не в таком объёме, чтобы от взбудораженности ночью не суметь уснуть. С другой стороны, часто ли она находила на никому не нужных островах посреди ничем не примечательных озёр такие изваяния? Об этом можно было бы подумать, но мысли уносились к холодильнику в попытке вспомнить, найдёт ли она там что-нибудь, чем полакомиться, когда приедет домой. Без сомнения, Криандра облазит все записи своей старшей сестры и порядком надоест каждому из преподавателей, чтобы найти ответы на все свои вопросы, ну а пока нужно было довольствоваться малым — хотя бы неплохо проведённым августовским днём. Ведь это тоже многого стоило.

Понемногу становилось темно. Солнце больше не касалось лучами земли, и лишь только его отблески перемежались с тенями, отбрасываемыми деревьями — всё такими же красавцами с исправной осанкой, не желающими соседствовать с теми преклонёнными бедолагами, растущими на заболоченной окраине острова. Бригита взглянула на свои ноги и оглядела засохшую грязь на сандалиях. Они всё ещё шли по травянистой земле, твёрдой и надёжной. На ум закралась мысль, что на обратном пути они каким-то образом сбились с верного направления и сейчас идут в противоположную сторону. Когда прогулка по острову, территориально совсем небольшому, начала длиться чересчур долго, пришлось задуматься о вероятности того, что они ходят по кругу. Криандра отказывалась признавать, что они заблудились, аргументируя это своими безукоризненными познаниями в ориентировании, но разбирательства, кто прав, а кто — дурак, не смогли привести их к лодке.

— Хочешь знать, когда мы выйдем к берегу? — начиная закипать, ответила на вопрос сестры Бригита и бросила красноречивый, недовольный взгляд на, по её мнению, виновницу торжества блуждания. — Спроси у всезнайки. — И добавила, фыркнув: — У нас же под боком лауреат премии за самые прямые руки, мастер-фломастер, грандмастер магии — Криандра.

Ей казалось до невозможности абсурдным заблудиться на таком небольшом острове. Наверняка тому была другая причина, не связанная с феноменальной вспышкой недалёкости, вдруг пробудившейся во всех четырёх девушках и сделавшей невозможным найти выход с места, где любое взятое направление могло привести к нужной цели. Поэтому виновными были признаны магические действия Криандры. Как вариант, они затребовали за своё исполнение что-нибудь, связанное с ментальным ресурсом, — оттого магия на поляне и выглядела такой реалистичной, а сейчас они топчутся по кругу, думая, что всё время шли вперёд. Но Криандра с этим не соглашалась, приводя доводы, благодаря которым всё действительно выглядело так, будто они передвигались по прямой.

— Иногда ты бываешь такой задницей, — скосив взгляд, подметила Криандра.

Интеллигентность не позволила бы ей сказать это с нужным чувством, хотя видно было, что ей хотелось выговориться начистоту. Бригита не могла вспомнить ни одного раза в своей жизни, когда она осталась бы у кого-нибудь в долгу, будучи задетой.

— А ты иногда так похожа на меня, — театрально улыбнулась рыжеволосая и отвернулась от своей лучшей подруги.

Они продолжали идти молча. Фавиола моментами заговаривала с остальными, но ей никто толком не отвечал: Бригита была слишком разгневана, Трина молчала из-за волнения, а Криандра была занята поиском ответов на многочисленные вопросы. Так продолжалось до тех пор, пока одной из них не коснулся солнечный зайчик — странное явление, если учесть, что к тому моменту уже должна была наступить ночь. Фавиола вызвалась разузнать, в чём дело, и никто не стал ей препятствовать, потому как кудрявая ловкачка была известна свой гибкостью и умением удерживаться на любой поверхности — благо, годы занятий спортивной акробатикой, пусть и в прошлом, имели свои плоды. Девушка сумела взобраться на ближайшее дерево, и хотя его высота и хлипкость верхних веток не позволяли осмотреть округу с самой его верхушки, ей удалось узнать главное: им не почудилось и на самом деле намечался день — судя по погоде, было, возможно, несколько часов за полдень. По крайней мере такое впечатление огласила своим подругам Фавиола.

«Не знаю, что ты там наговорила около статуи, но лучше тебе придумать, как нас вызволить из этой иллюзии!» — бросая злобные взгляды на Криандру, гневалась Бригита. В принципе, она сама могла бы что-нибудь сделать, если бы больше времени выделяла теории, но в любых занятиях она всегда бралась только за то, что сама признавала полезным — и, как правило, таковой являлась практика. Потому-то её способности и были весьма ограничены. Она не умела развеивать чужое колдовство, что сейчас пришлось бы очень кстати; более того, ей были неизвестны принципы действия этого заклинания, что автоматически сажало её на скамью недовольных, где причитают, но даже пальцем не шевелят, чтобы что-нибудь предпринять. Тем не менее совсем бездействующей рыжеволосую девушку назвать тоже было нельзя. Она решила, что в случае, если её подруги захотят сделать привал, она попытается оббежать этот лесок, и тогда ей безусловно удастся что-нибудь разузнать, а затем эти знания передать Криандре — всё же, как бы сильно собственная импульсивность ни затмевала ей разум, нельзя было отрицать, что среди них четверых именно Криандра была самой сведущей как в магии, так и во многих других вещах. Правда, Бригита этого не признавала, иначе был шанс, что подруга в край зазнается, а она и без того порой вела себя так, словно другие могут при попытке завязать дискуссию сразу же заткнуться. И пока рыжеволосая размышляла, как бы так спросить у подруги, есть ли у неё какие-либо предложения, та заговорила сама.

— Не работает, — замедляя шаг, сказала Криандра и перевела взгляд со своих рук на спутниц, уже предполагая, что не каждая из них поймёт, о чём это она, а потому пояснила: — Магия не работает. Я пыталась использовать банальные поисковые заклинания, но ничего не вышло. И это не мой косяк.

Она взглянула на Бригиту, и стало ясно по её взгляду, что она точно уверена в своих словах.

— Магия просто не работает… здесь.

Девушка опустила руки, затем обхватила себя за плечи, отводя взгляд. «Не хватает только томного вздоха. Так бы вышла отменная постановка “Неудачники в лесу”». Бригита попыталась хоть как-то приостановить вихрь мыслей, чтобы додуматься до чего-нибудь толкового, но ничего такого на ум не приходило. Очевидно, осечка произошла в тот момент, когда Криандра использовала своё новое заклинание возле статуи. Рыжеволосая никогда о подобном не слышала, поэтому не могла основываться в своих рассуждениях на опыте. В таких ситуациях нужно было действовать методом проб и ошибок, но и этот вариант не годился из-за невозможности прибегнуть к магии.

— Вы видели здесь каких-нибудь животных? — спросила вдруг Фавиола.

Вопрос показался Бригите неуместным, но она сходу начала оглядываться, понимая, что — нет, никаких живых существ она здесь не встречала.

Фавиола кивнула в сторону одного из деревьев. На ветке сидела небольших размеров птица, похожая на помесь сороки и синички. Заметив, что на неё смотрят, пташка запрыгала на месте, а после порхнула на другую ветку, оставив после себя быстро развеивающийся, но заметный след. «Не очень-то разбираюсь в птицах, но, кажется, обычно они так не делают», — спохватилась Бригита. Пернатый наблюдатель заворочал головой, подпрыгнул и метнулся вперёд. Фавиола ринулась вслед за ним, будто бы полностью убеждённая, что это тот шанс хоть в чём-нибудь разобраться, которого они так ждали.

— Подожди! — воскликнула рыжеволосая, но её собственные ноги уже несли её по тому же пути.

Она была сильно уставшей к тому моменту, поэтому отстала от бежавшей впереди подруги. Через долю минуты Фавиола вдруг исчезла из виду, но затем глаза Бригиты вновь выловили её мельтешащей среди деревьев. Держаться в ритме становилось сложнее, и она порядком вспотела, но не хотела останавливаться, поэтому продолжила бежать.

В нос внезапно забился какой-то очень неприятный запах, даже смрад. Может, ей так показалось из-за накатившей усталости — беготня обычно заставляла её чувствовать себя очень странно, даже некомфортно. Несколько минут спустя Бригита поняла, что ей вовсе не кажется: в воздухе действительно витал выразительный «аромат», чем-то схожий с запахом гари и несвежих мясных изделий. Сердце подскочило бы в груди, если бы уже не тряслось где-то в области глотки. Бригита посмотрела в одну сторону, в другую. Она видела всех своих подруг, но они оказались рассеянными по подлеску — а это была именно окраина леса, насколько можно было судить по поредевшим нестройным рядам деревьев. Солнце снова оказалось близко к горизонту, вечер вступал в свою силу — уже второй раз за день.

Громкий оглушительный звук заставил девушек припасть к земле. Бригита обхватила голову руками и попыталась поднять если не своё охваченное адреналином тело, то хотя бы взгляд. Перед глазами всё поплыло, звуки перемешались. Прошло одно короткое мгновение, после которого рыжеволосая поняла, что ей заложило уши — выкрики Криандры раздавались будто бы из-под толщи воды. Приподнявшись, Бригита опёрлась рукой о ствол ближайшего дерева, чтобы снова не оказаться на земле. Больше всего её напугала вероятность оглохнуть — она слыхала об историях, когда слишком громкий звук лишал людей слуха, — но дальнейшие события быстро переменили её мнение о вещах, которых действительно стоит опасаться.

Услышать всадников в её состоянии было почти невозможно, поэтому об их приближении рыжеволосая узнала по дрожи земли. Пока она пыталась вернуть себе координацию, брошенный в сторону взгляд ухватился за ряды невиданных прежде существ. Бригита была хорошо ознакомлена с мифологией разных народов, так как интересовалась ею в школьные годы, но сравнить этих созданий с какими-нибудь известными бестиями у неё не получилось. Эти существа по своему строению больше всего походили на лошадей — очень высоких, так что линия их спины должна была находиться над макушкой рыжеволосой девушки, которую от двухметрового роста отделяло всего двадцать сантиметров. Хвост, почти достававший до земли, и длинная грива состояли из множества сложных плетёных кос; на спине, начиная от головы и до основания хвоста, тянулся ряд треугольных наростов, отсутствовавших только в том месте, где было расположено седло. За стоячими ушами вырастали гладкие тонкие рога, спирально закрученные в полутора оборота. Существа эти выдыхали пар сквозь широкие ноздри и стучали копытами по земле. Бригита не сумела бы сосчитать их количество, но навскидку их должно было быть не меньше двух десятков.

Лишь после того, как её ошалелый взгляд описал пугающих существ, ему удалось переместиться на всадников — менее впечатляющих, но тоже способных приковать к себе внимание. По надетым на них латам можно было сделать вывод, что это люди, а не великаны, но тем не менее выглядели они очень высокими и крепкими. Их объединял общий декор доспехов и наличие надетой в том или ином виде ткани чёрного цвета с белым изображением головы неизвестного Бригите создания — на первый взгляд, оно напоминало гибрид волка и дракона. У одного из всадников форма была другой, точнее, противоположной по цветам: основа — белая, стилизованная эмблема — чёрная, что выделяло его из числа всех остальных. Почему-то первая мысль, возникшая у Бригиты, касалась того, что все они — мечники. Наверное, так её встревоженность постаралась приободрить девушку, намекнув на отсутствие лучников, которые могли бы её подстрелить. Но человек с выделявшейся формой повернул голову в сторону знаменосца и протянул к нему руку, в которую затем был вложен стяг. Бригита как одурелая застыла на месте, хотя все внутренние ресурсы были готовы к самому быстрому бегу за всю её жизнь. Знамя прикрыло голову скакуна, но тот даже не шелохнулся. Мужчина в белой форме с чёрной головой неизвестного существа на ней смотрел на Бригиту — она это понимала, хотя не могла разглядеть с такого расстояния его глаз, — взялся за металлическое древко стяга и переломил его пополам. Жар прилил к лицу рыжеволосой девушки, после чего резко сменился студящим холодом. Где-то в подсознании возникла надежда, что древко не долетит или что мужчине в доспехах оно понадобилось для какой-то другой цели. Но он, вопреки ожиданиям, всё-таки замахнулся в её сторону. Бригите не хватило чуть-чуть нерасторопности, чтобы оказаться пронзённой палкой от стяга, всего маленькой доли. Древко всеклось в дерево рядом с ней столь крепко, что никакая сила не заставила бы рыжеволосую замедлиться, когда она бросилась бежать.

По канону в таких ситуациях принято первым делом позаботиться о друзьях, но Бригита не была самоотверженной, и даже более того — оказалось, что не была она и храброй. Подруги исчезли из виду, но, надо полагать, только потому, что рыжеволосая не различала перед собой ничего, кроме сменявшихся пяточков земли, по которым она бежала. Ничего не имело такого значения, как необходимость оказаться максимально далеко от всадников. Бригита всё ещё не могла чётко различать звуки, но, неоспоримо, вокруг поднялся большой шум — такой, что даже в состоянии сильнейшего испуга можно было осознать, что его издают вовсе не двадцать или чуть больше скакунов. Не имея возможности укрыться где-либо, а также повернуть назад — кавалькада неслась следом за ней, превращаясь в обхватывающий её полукруг, — рыжеволосая устремилась вперёд — туда, откуда доносился шум. Ряды деревьев настолько поредели, что их высокие станы уже не перехватывали свет заходящего солнца, и тот выстелился по опушке, окрасив в оранжево-фиолетовые тона выбежавшую из леса Бригиту.

С дуру она ткнулась всем телом во что-то твёрдое и холодное, кажется, какой-то металл. Мужчина, в которого она врезалась на всей скорости, облачённый в цельный доспех, но где-то потерявший одну латную перчатку, грубо оттолкнул её в сторону, прошёл ещё пару шагов и рухнул на землю. Бригита, тоже оказавшаяся на траве, оглянулась вокруг. По правую сторону от неё, вдалеке, тянулась вдоль горизонта высоченная горная гряда, а непосредственно перед глазами било, рубило, кололо, резало и всячески убивало друг друга столько народу, что охватить их общее число с её позиции было просто невозможно.

Бригита находилась как раз на окраине леса, возле поляны, усеянной неподвижными телами. Осознание того, что всадники уже близко, заставило её броситься к длинному щиту, валявшемуся без дела. Именно под него она попыталась залезть, вдавливаясь в грязь, только бы наружу не торчало хоть что-либо, намекающее на её присутствие. Как только она прижала ноги к груди, мимо, выбивая комья земли, пронеслось столько пар копыт, что не хотелось даже думать, сколько их там было. Одно из них оказалось настолько близко к рыжеволосой девушке, что вмяло край щита в землю. Съёжившись и сжавшись, Бригита замерла всем телом, пока не поняла, что ещё одни такие скачки она в своём укрытии может не пережить.

Выползя из-под щита, она, не отлипая от земли, протащилась на животе несколько метров в сторону леса, но глаза снова увидели перед собой чьи-то копыта, что заставило её буквально подпрыгнуть и оказаться на ногах. Даже не посмотрев толком на всадника, Бригита бросилась бежать обратно, навстречу схлестнувшимся толпам. «Надо было попытаться ударить всадника щитом и сбежать в лес», — рассудила она позднее, совсем не помня, хватило бы ли ей вообще силы, чтобы поднять эту штуку. Одно она знала точно: в тот момент у неё напрочь отсутствовали любые мысли.

Не отдавая себе ни в чём отчёта, рыжеволосая неслась вперёд, стараясь избегать вообще всех. Сражающиеся поделились на своего рода островки, расположившиеся вокруг центра равнины, где сошлось наибольшее количество людей. Пробегая мимо этих бьющихся групп, Бригита тем не менее не смогла забраться слишком далеко и теоретически всё ещё оставалась где-то на окраине. Один из воинов в чёрном наткнулся на неё спиной и, падая, чуть не увлёк её за собой. Рыжеволосая, задетая им, едва не упала, но вовремя упёрлась выставленной рукой в землю, оттолкнулась и отшатнулась в сторону. Почти тут же её подкосило другим воином. Упав вместе с ним, Бригита оказалась в западне — этот человек схватил её за лодыжку, да так сильно, что она не могла тронуться с места. Мгновение спустя его заколол мужчина с серебристо-голубым треугольником ткани, повязанным на руку наподобие наплечника, который часто используют лучники, но в данном случае этот предмет, видимо, носил чисто символический характер. Рыжеволосая посмотрела на него округлившимися глазами и, высвободившись из хватки, задним ходом отползла подальше, резво поднялась и была схвачена за горло — снова другим, случайно попавшимся ей человеком. В детстве она с другими детьми, бывало, играла в эту обоснованно опасную игру — «Придуши меня», но тогда это были действительно шалости, потому что реальное удушье ничем не походило на то детское баловство. Самым отвратительным была не нехватка воздуха, а ощущение невыносимого давления на шею, словно вот-вот её позвонки окажутся в одной каше с щитовидной железой. Но кроме того, воин ещё и замахнулся на неё кинжалом, безо всякого сомнения метя пошарпанным концом лезвия куда-то в основание носа. Бригита закричала бы, но вместо этого из её глотки раздавалось лишь неясное хрипение. Короткое, по сути своей, мгновение показалось невероятно долгим и настолько медлительным, что рыжеволосая затем могла бы расписать каждую мельчайшую деталь угрожавшего ей оружия. Но вот, чьи-то сильные руки схватили её за плечи, прихватывая рывком заодно и нападавшего на неё мужчину, и другой клинок, более длинный, рассёк тонкую полоску между шлемом и кирасой душителя. Бригиту сплошь забрызгало бордовой жидкостью — девушка даже не поняла, чьей она была.

В который раз поднявшись с земли, она бездумно поползла по ней. Её ладонь наткнулась на холодный металл в грязи; взбудораженный разум сумел подсказать: это меч. Рыжеволосая, не имевшая даже приблизительного понимания того, как будет его использовать, взялась за оплетённую грубым волокном рукоять и привстала. Меч оказался тяжёлым, явно неподходящим для её скромного запаса сил, но Бригита так крепко обхватила его, что они стали неразлучны — ровно на тот короткий миг, пока её не ударили краем щита по спине, вышибая из неё весь дух. Неописуемое ощущение прокатилось по всему позвоночнику, завершившись вспышкой в голове: такой была первая встреча её затылка с выкрашенной в чёрное поверхностью щита, с которого на всех вокруг скалилось белое изображение озлобленного волка-дракона.

✧ ✧ ✧

Она любила вышивать, вкусно готовить и заниматься с детьми — и всё это, надо сказать, хорошо у неё получалось, так как по-настоящему человек преуспевает лишь в том, во что он вкладывает свою душу, а она у Трины была направлена именно на такие вещи, но никак не на безрассудные приключения. Как её угораздило оказаться в гуще сражения, девушка так и не разобралась. Вот, ещё мгновение назад она держалась за руки с Фавиолой, о чём-то неразборчиво предупреждавшей её, но стремительный миг разлучил их, и Трина больше не видела подругу, оставшись наедине с сотнями незнакомых ей, разъярённых людей. Прижав руки к груди, девушка поначалу застыла на месте; она не понимала, куда ей стоит бежать и осталось ли во всём мире, вдруг сузившемся до размеров равнины, хоть одно место, где она могла бы быть в безопасности.

Грозный рёв, протиснувшийся сквозь заложенность ушей, притянул к себе испуганный взгляд насыщенно-синих глаз. Трина отшатнулась при виде мохнатого хищного животного, вставшего на задние лапы и показавшего клиновидные когти на лапах. По очертаниям он был похож на медведя, но форма головы больше смахивала на голову оборотня в классическом представлении — с поскубанной шерстью, удлинённой мордой и выступающими клыками. Гигант распрямился и оттого показался Трине невероятно большим, так что тень, падавшая на неё, полностью накрыла девушку. Едва ли имелась хотя бы малейшая вероятность того, что ей удалось бы избежать нападения зверя самостоятельно, но не званная, подоспевшая подмога показалась не менее пугающей, чем мысли о том, как косолапый опускается на неё всем своим весом. Он бы наверняка так и сделал, если бы тонкая, но крупная паучья лапка с коготком на конце не заставила его самого рухнуть на землю, когда точным движением пронзила громоздкое туловище. Трине пришлось поднять взгляд ещё повыше, потому как чёрный паук был даже больше грозного зверя. Арахнофобии за собой девушка не замечала, но в такой ситуации любой человек дал бы дёру.

Не дожидаясь, пока паук обратит на неё внимание, Трина, чуть было не запутавшись в собственных ногах, развернулась, чтобы бежать. Царивший вокруг шум мешал додуматься даже до элементарных вещей, на уме стояло лишь эхо тех звуков, которые доносились со стороны паука. Невзирая на то что среди сражавшихся явно можно было выделить две противоборствующие стороны, у Трины всё равно складывалось впечатление, что здесь каждый сам за себя. Это-то и пугало её — она совсем ничего не могла сама. Она умело находила контакт с самыми разными людьми, никогда не спорила, а когда её пытались втянуть в конфликт, то молча устранялась от него. Одним словом, она была совсем не такой бойкой, как её сестра, которая наверняка схватила бы первый попавшийся предмет и набросилась бы на паука, издавая столько нелестных слов, сколько Трина за всю жизнь даже и не слышала. Единственное, что умела девушка — это договариваться, но её терзали сомнения, что кто-либо вообще станет её слушать. Убегая, она даже попыталась обратиться к человеку, только-только вышедшему из боя победителем, но в ответ получила локтем в подбородок и мгновенно осела на землю. Кто знает, возможно, он бы и заколол её своим изогнутым мечом, если бы на него не налетело сразу несколько других — более расторопных, чем Трина — воинов. То, что они так удачно появились, дало ей шанс убраться подальше от всех, на ком был хотя бы намёк на какие-то доспехи. Пусть она и была наивной, но прирождённая сообразительность была при ней, так что Трина вовремя уяснила, что лезть под руку кому-либо из этих незнакомцев лучше не стоит. Но что же тогда делать?..

Несколькими минутами позже она неуклюже поднялась на ноги, дрожа всем телом до кончиков ухоженных ногтей. За мельтешащими фигурами ей на миг почудилась сжавшаяся фигура Криандры: вот уж кто действительно сможет найти выход! Но подруга не ответила на взмах руки, может, потому что пробежавшая мимо солдатня грубо толкнула её плечом в плечо, и подруга с целым букетом царапин на лице пригнулась и посеменила в обратную от Трины сторону. Синеглазая девушка бросила взгляд в толпу, и как порой моряки жадно выискивают свет маяка в ненастную погоду, так и она разыскивала рыжую или же чёрную копну волос. Последнее ей удалось, но от этого было мало толку. Она не знала, что́ заставило Фавиолу обхватить одного из воинов за шею, но он грубо сгрёб её со своей спины и грохнул об землю, затем замахнувшись на неё булавой. Дальше Трина уже ничего не видела — из-за слёз и из-за страха, и из-за того, что ноги, перешедшие во власть трусости, несли её прочь.

Глупым было рассчитывать, что бегство сможет её выручить. Уже через несколько шагов перед ней выпрыгнул мужчина, державший по два кинжала в каждой руке. Будто завораживая её опасным зрелищем, он прокрутил их, потом ловко перескочил из стороны в сторону, когда Трина попыталась оббежать его. Девушка чуть не упала на спину, желая отступить, но мужчина ничего не успел сделать — целый залп стрел смёл его назад. Трина, вскрикнув, прикрыла голову и побежала к линии леса. Размазавшееся по всей равнине сражение уже держалось поблизости от него, и девушка всем сердцем надеялась укрыться среди листвы, хотя до этого ни разу не ползала по деревьям, но сейчас вопрос о том, стоит ли попробовать, даже не возникал. Виражируя между прилёгшими на землю солдатами — а Трина всеми силами пыталась не думать о том, что это трупы, — ей удалось добраться до окраины леса, но странное, внезапно возникшее ощущение заставило её остановиться. Оглянувшись, девушка во все глаза уставилась на человека, которого нельзя было не заметить. Он стоял посреди расступившейся толпы, подняв руки с согнутыми пальцами — держа одну выше, другую ниже, — и предметы, попа́давшие в ходе битвы на землю, медленно вертелись вокруг него, ускоряя свой темп. Трина глянула на свои волосы: светлые пряди приподнялись как намагниченные, а само тело словно подхватывало пока ещё очень слабой, но чувствующейся волной. Маг резко стукнул кулаками друг о друга и таким же быстрым движением расслабленно опустил их. Девушка обезумела от предчувствий, но каким-то образом всё равно смогла различить среди всего прочего оклик:

— Blaе́rra!

Что такое «блаэрра»? Имя, какое-нибудь общепринятое восклицание, как «стой» или «беги»? Может, просто набор букв, сложившийся из самых разных звуков, ничего не значащий и выдуманный самой же Триной? Но тогда она была вправе сама придать этому слову значение, и девушка решила, что это будет приободряющим возгласом. Так или иначе, она откликнулась на зов — не голосом, но действием. Взглянув в ту сторону, откуда он доносился, Трина не увидела ничего, кроме летящего в неё треугольного щита, суженного в главе. Вместо того чтобы позволить тяжёлой вещи сбить себя с ног, она сумела подхватить его и выставить перед собой, укрывшись за этой малонадёжной преградой от последовавшей ударной волны. Та с такой силой отбросила её, что девушка мигом оказалась рядом с деревьями, среди которых она так жаждала оказаться. Приложившись об один из стволов всем телом, Трина упала вниз, почувствовав себя ладонью, которой нанесли сочную оплеуху лесу. Но хаять обстоятельства не приходилось — тем, кто оказался без прикрытия, повезло меньше, и они, нашпигованные самыми разными предметами, расстелились по краю равнины.

При падении Трина подвернула запястье и получила массу ушибов, но это было меньшей из её проблем. Заметивший её латник из стана чёрно-белых воинов сменил направление, подбросил и снова словил тяжеловесный меч, словно рисовался перед безоружной девушкой, или же происходящее вокруг казалось ему настолько скучным и обыденным, что он не посчитал нужным сохранять серьёзный вид.

— Уйди от меня, — пролепетала Трина, вцепившись в него не моргающим взглядом и отползая назад. — Уйди от меня!..

Наверное, это был первый раз в её жизни, когда она, вызывающая умиление даже у самых ожесточённых людей, выглядела как дикий зверёныш, кажущийся более грозным и смелым, чем он был на самом деле. Выпученные глаза Трины принялись таращиться в упор в прорезь шлема: там, под этими латами, был человек, бесспорно. Самый настоящий человек, видно же по взгляду — так откуда такая небрежная жестокость? С такой же беспечностью дети отлавливают в пруду жаб, а затем делают с ними что хотят, не делая скидку на то, что это тоже живые существа. Для этого латника Трина была такой же лягушкой — существом, которое кажется глупым и бесполезным, а потому пригодным для любых действий. В голове вспыхивала и потухала мысль, что она ни на что не способна. Думая так, она лишила себя любой возможности сопротивления и всего-навсего зажмурилась, когда кончик меча прорезал воздух прямо перед её носом. На мгновение ей показалось, что её уже закололи, но стоило открыть глаза, и она поняла, что клинок засел в твёрдую землю рядом с ней. Трина подняла взгляд на латника, но глаза не добрались даже до шеи; великан — для невысокой девушки он показался именно таким, — снял латную перчатку, отбросил её и потянулся к её волосам, крепко хватая светлые пряди. Трина попыталась отбиться — брыкалась и взмахивала руками, — но тогда её потянули за волосы ещё сильнее, и ей показалось, что если она чуть-чуть успокоится, то её, возможно, отпустят.

Оставляя мятый след на траве, девушка хваталась за горящую кожу головы, пока её тащили дальше в лес. По пути попадались мелкие камешки, усеявшие её кожу мгновенно синеющими отметинами. Вопли, вырывающиеся из её глотки, разбивались о безразличие молчаливых деревьев — если кто за их спинами и мог слышать зов о помощи, им явно было не до актов альтруизма. Помутнение перед глазами на миг рассеялось, когда её швырнули о молодой дуб, но возможность видеть ясно продлилась недолго. Сообразив, что к чему, Трина перекатилась на живот и, набивая грязь под ногти, попыталась уползти — но далеко не ушла. Сломалась застёжка на поясе джинсовой юбки — с такой силой её дёрнули на себя. Стало невыразимо жутко в этом лесу, где их было всего трое: Трина с окоченевшими внутренностями, латник с непонятным для себя предметом гардероба, стиснутым между облачённых в сталь пальцев, и насмешливо улыбающийся Губка Боб на нижней части купальника. Подобно бешеному кенгуру девушка пнула мужчину ногой, но ударилась об металл, потому как тонкие тканевые туфли не смогли смягчить столкновения. Ногу перехватили; ставшее хлипким тельце ещё раз прокатилось по земле. Каким-то образом Трине удалось добраться до прорези в шлеме, но пальцы до глаз не достали. Наверное, это барахтанье наскучило латнику, потому что рука в перчатке легла на её лицо и стиснула его. Девушка стучала руками куда не попадя, но это имело мало смысла — похожим образом муравей может бороться с катящимся на него валуном. Трина перебрала на высоких, кричащих тонах имена всех людей, которые приходили ей в голову. Не преминула она упомянуть и вдруг всплывшее в памяти блаэрра — может, кто-нибудь услышит это слово? Она его не понимала, но должны были понимать те, кто оставался на равнине. Латник тоже что-то сказал, но что — Трина не разобрала: бездушная груда стали, приукрашенная чёрно-белой тканью, схватила её за голову, разместив ладони по обе её стороны, так что слышимость была так себе. Она не сомневалась, что её могут попытаться раздавить — чтобы не слышать непонятного лепетания и всхлипов. Очарование Трины испарилось без следа, уступив место менее привлекательному виду, который включал в себя раскрасневшееся лицо, ссадины, грязь и сбившиеся в солому волосы, а кроме того, ещё и размазанную вокруг губ слюну с соплями. Но это имело бы вес, если бы кто-то захотел её поцеловать, а всё происходящее мало напоминало деликатные ухаживания. Кавалер казался Трине самым страшным чудовищем. Может, он таким и был — не только под латами, но и под кожей и мышцами.

Она не могла его даже пошевелить — но что-то другое смогло. Латник подался немного в сторону и резко повернул голову, мгновенно потеряв к девушке всяческий интерес. Трина тоже бросила взгляд туда и смогла выловить расплывающимся зрением только два цвета — серебристый и голубой. В её памяти это были хорошие цвета, по крайней мере вселяющие такое ощущение. Там, на равнине, людей с такой комбинацией цветов было столько же, сколько и в чёрно-белом, но они не пытались на неё напасть.

Человек, стоявший в нескольких шагах от них, запрокинул треугольную ткань, покрывавшую одно плечо и половину груди, и выхватил два кинжала, легко умещавшихся в ладони. Трина мгновенно ощутила отступающую от неё тяжесть: латник больше над ней не нависал. Воины сцепились врукопашную, и Трина уже было решила, что тот второй проиграет — по размерам он уступал латнику, роста в нём было почти столько же, сколько в её сестре; может, чуточку больше. Латник запросто мог бы смести его даже без оружия, но драка завершилась, практически не начавшись. Чужак ловко поднырнул под взмах руки противника, засадил один кинжал в сочленение лат под его мышкой, а второй тут же вонзил сзади, в шейные позвонки. Когда латник присел, он толкнул его ногой в спину и обернулся к Трине. Девушка вновь испытала сильнейший испуг и, хрипло вдохнув, подалась назад. Ей казалось, что история повторится, и она убедила себя в том, что не нужно полагаться на кого-либо из находившихся в этом неизведанном месте незнакомцев.

Чужак сделал несколько шагов в её сторону, и Трина запыхтела и зарычала в попытке подняться на ноги. Нельзя было даться ему в руки, и девушка отчаянно искала что-либо, чем можно было бы отбиться. Взгляд упал на какую-то покорёженную ветку, которую она затем быстро обхватила дрожащими пальцами. В прорезях шлема, плотно облегавшего голову и имевшего выступающую из тыльной стороны длинную кисточку, ей встретились ясные голубые глаза — туда и надо было метить. Но как только её обхватили за запястья, приподнимая с земли, Трина мгновенно выпустила своё оружие из рук и чуть не рухнула на колени от накатившей слабости.

— D’ov valе́n? — спросили у неё.

Голос прозвучал иначе, чем можно было ожидать: он был благозвучным, без резких тонов, которые могли бы напугать Трину. Судя по всему, принадлежал он кому-то молодому, но это не делало незнакомца менее опасным. Девушка упёрлась руками в кирасу, стараясь отпихнуть его от себя или оттолкнуться самой.

— D’ov valen? — настойчивее, но без агрессии снова спросил он её.

Трина замотала головой и, когда её отпустили, едва не сбежала, но ноги не устояли — оказалось, латник слишком сильно потянул её на себя, и сейчас конечность в бедре казалась выкрученной. Незнакомец опустил взгляд на нижнюю часть её тела, где всё так же улыбался невпопад ситуации квадратный персонаж из детской мультипликации. Латные перчатки у него были неполными, покрывавшими руку лишь с внешней стороны, поэтому он без затруднения распутал полоски, посредством которых на нём держалась длинная набедренная ткань — серебристая, с голубым узором на краях и состоявшим из такой же узорчатой вязи изображением какого-то цветка посередине. Трина захныкала и вцепилась зубами в сжатые в кулак пальцы, прижимаясь спиной к стволу дерева. Взгляд её смутно видящих глаз поднялся вверх по латным сапогам, тянувшимся выше колен, перешёл на поножи, покрывавшие ноги почти до самых бёдер, и остановился на руках. Когда чужак ступил вперёд, не отбросив ткань, девушка решила, что он её сейчас задушит, свернув этот элемент своего облачения в тряпичный жгут. Мало ли он убил того, первого, чтобы встать на его место, а вопли и прочее ему ни к чему? Трина подтянула к себе ноги и вновь сжала пальцы в кулаки, с силой прижимая их к груди. Незнакомец подхватил её за локоть и, невзирая на то, что девушка неумело отбивалась, всё же сумел поднять её на ноги. А потом… Потом не было ничего из того, что воображала себе Трина. Так как ростом он был схож с её сестрой, то накидка вполне сошла за юбку. Крепко обвязанная чуть ниже рёбер, она обмотала Трину дважды по кругу и прикрыла всё вплоть до лодыжек. В тот же момент, когда чужак завязал узел, по всей округе пронёсся гулкий звук рога, заставивший Трину вжать голову в плечи.

— Mannе́, — сказал воин, хватая её за руку.

— Я не понимаю, — пролепетала девушка, но и её слова остались непонятыми — или, быть может, даже и не услышанными.

Как только чужак стиснул её пальцы своими, они побежали в обход равнине, вдоль леса по направлению на юг. Незнакомец бежал так быстро, что измотанная, не раз пострадавшая за минувший час Трина не поспевала за ним, и уже через несколько широких, больше похожих на прыжки шагов упала на колени и буквально прокатилась на них. Незнакомец бросил взгляд на её ноги, затем резко глянул в ту сторону, куда они неслись, и будто бы извинился за то, что им предстояло бежать дальше. Трина явно ощущала, как саднило колени, но более неприятными были ощущения в бедре. Наверное, это был первый раз в её жизни, когда она по-настоящему делала что-то через силу. Раньше она даже заусенец пластырем заклеивала, но сейчас такая мысль даже не пришла бы ей в голову. Стараясь сохранять темп, девушка на издыхании мчалась вперёд, и, надо сказать, только крепкая хватка чужака не позволила ей рухнуть где-нибудь и там и остаться. В плече чувствовалось сильное напряжение, сами же ноги залились свинцом, так что позже она даже не могла объяснить, как ей удалось проделать такой путь почти без остановок. В коей-то мере её подстёгивало наваждение, которое беззвучно твердило: где-то там, за спиной, ещё очень много людей в чёрно-белом.

Повторно прозвучавший рог снова чуть не сбил Трину с толку. Ряды деревьев больше не были настолько плотными, как прежде, что склонило её к мысли, что она вот уже во второй раз покидает лес. Впереди, на почётном расстоянии от сражающихся толп, выстроилось много фигур, но девушка улавливала лишь только их силуэты — её глаза словно превратились в шкатулки с песком. Чужак явно спешил в их сторону, но не преодолел и половины пути, как был сбит с ног; Трина покатилась по земле вместе с ним. Оба они мгновенно расцепили руки, так что девушка при окончательном приземлении оказалась в стороне от своего спутника. Синие глаза нащупали группку людей, которых она не замечала прежде – были среди них и латники с чёрными тканями и белыми эмблемами, и воины, на которых виднелось что-то серебристо-голубое. Тот, кто сбил их обоих с ног, был из числа первых. Трина замерла взглядом на шесте, концом которого он ткнул её спутника в спину, а потом, когда тот припал животом к земле, взмахнул своим оружием и огрел его краем своего оружия сбоку по голове. А затем, словно это была какая-то игра, подцепил его ногой под бок, перекинул обратно на спину и со всей силы ударил тем же концом шеста чуть ниже прорезей в шлеме, оставляя заметную вмятину. Если бы не чья-то бессмысленная попытка одолеть этого латника брошенным в прочный доспех кинжалом, Трине оставалось бы только наблюдать за тем, как добивают её спасителя. Враг, отвлечённый таким нахальством, перестал быть их заботой — но только на короткий миг. Девушка использовала его, чтобы доползти на четвереньках до своего соратника. Тот качался по земле, сопел сквозь послышавшееся Трине бульканье и в спешке пытался снять шлем. Трясущимися руками девушка дотронулась до его плеча, проговорила несколько слов, чтобы он узнал её по голосу и не ударил, как это делали до него все остальные. Желание помочь подавило на несколько секунд едва преодолимую тягу бежать отсюда, и, подобравшись ещё поближе, она попыталась рассмотреть шлем, чтобы понять, как его снять. Припоминая что-то из когда-то пройденных курсов, Трина решила, что это нужно делать медленно и аккуратно, но на это не было времени. Шлем был цельным, поэтому девушка не нашла никакого более действенного выхода, как помочь соратнику тягать его туда-сюда. Звук звякнувшего металла остановил всякие её действия, и Трина вновь превратилась во что-то, слабо напоминающее мыслящего человека и больше похожее на зверька с колотящимся сердцем. Испуг, несомненно, способен заставить человека пойти на многие вещи, но на ещё большее его сподвигает благодарность. Как бы Трине ни хотелось броситься в бегство, её рука тем не менее потянулась к ремешку, в два ряда обматывавшему плечо выручившего её человека, —там ещё оставалось несколько маленьких кинжалов. Девушка подхватила один из них и совершенно нелепо выставила его перед собой. Получив латным сапогом по ладоням, она тут же выронила его. Следующий шаг противника пришёлся на её грудную клетку. Вдавленная в землю, Трина что-то крякнула, и этот звук перемешался со звякнувшими кольчужными кольцами. Запрокинув голову, она увидела, как её соратник высвобождается из плена шлема, бросает его в лоб латнику и затем, слегка пошатываясь, приподнимается. Из позиции Трины было сложно оценить его внешний вид; ещё сильнее детальному рассмотрению мешала размазавшаяся по всему лицу кровь, сочившаяся из его сломанного носа и замаравшая заодно со светлыми волосами и подшлемник. Тем не менее выглядел он иначе, чем представляла себе Трина. Она ожидала увидеть кого-то старше себя, какого-нибудь хмурого брюнета с усами — именно таким в детские годы запечатлелся в её уме образ рыцаря, представленный не самым дорогостоящим, но зато наполненным грандиозным смыслом кино. Но этот человек был молод, может, даже одного с ней возраста. Лицо его было гладким и без каких-либо отяжеляющих внешность очертаний, а вот более тёмные, чем волосы, брови над голубыми глазами действительно хмурились. Как ни странно, прежде всего у Трины возникла ассоциация с изображением ангелов на витражах: если бы не травма носа и то выражение, с которым этот человек сплёвывал водянистые сгустки крови, сходство вышло бы ещё более явным.

«Сделай что-нибудь!» — не издав ни звука, попросила девушка и окончательно размякла под тяжёлой ногой противника. Та сместилась довольно-таки быстро, и как только это произошло, Трина постаралась отползти хотя бы чуточку в сторону. Её соратник набежал на врага и — она бы ни за что не подумала, что он смог бы преуспеть в этом, — всё же сшиб его на землю, правда, сам оказался сверху. Латник ухватился за его руку, и Трина даже затуманенным взором видела, как скрючился наруч на руке её соратника — произошло это явно не под воздействием обыкновенной силы. Светловолосый рыкнул, подался вбок, но второй рукой от шеста не отцепился — при падении ему удалось за него схватиться. Латник без особого труда сбросил его с себя, и тогда соратник Трины сделал ему подсечку, но и во второй раз сам не устоял на ногах. Тем не менее после этого он был первым, кто снова оказался в вертикальном положении и использовал это небольшое преимущество. Впрочем, оно ничем не помогло: соперник, хоть и менее проворный, ухватился за обе его руки, сдавливая в том числе и ту, с покорёженным наручем. Негромкий вскрик светловолосого дал девушке понять, что латник повредил не только доспех.

— Сражайся! — выпалила Трина, начав всхлипывать заново.

На неё обратили внимание, хотя маловероятно, что поняли. Латник выкрутил её товарищу руки, но светловолосый как-то так дёрнул ими, что по крайней мере одна из них высвободилась. Противник втиснул ладонь ему в кирасу, и та изогнулась вместе со спиной молодого человека под громкий вопль Трины. В отместку светловолосый ударил его по шлему тыльной стороной ладони, и от этого касания возникла мимолётная вспышка. Оба они оказались на земле, но затем латника подхватил то ли вихрь, то ли что-то ещё, и его унесло прочь настолько быстро, что Трина снова закричала. Вслед по тому месту, где он находился, перекатилось несколько крупных камней, подскакивавших в воздух. Местность была ровной; дальше на юг, куда они бежали, были видны холмы, но вряд ли валуны прилетели сюда на такой скорости сами.

Отвернувшись от латника, девушка втиснулась лицом в свои до неузнаваемости обшарпанные ладони. В ушах то накатывал, то исчезал такой звон, что рябило даже перед закрытыми глазами.

Кто-то потряс Трину за ладони, и она взглянула на этого человека сквозь пальцы.

— А́sa, — заговорил с ней светловолосый, и вид у него был такой, словно он был воспитателем в детском саду, который уговаривал ребёнка надеть колготки.

Девушка пошевелила головой, ещё больше вдарившись в плач: она его не понимала, равно как не понимала, где они находятся, что это за место и как так вообще получилось, что она оказалась здесь.

— А́ni’ar nа́lde, — продолжил он.

У Трины снова зазвенело в ушах, и сквозь этот звук она смогла разобрать:

— … поскорее уходить отсюда в…

Девушка замолкла на мгновение, убрала с лица ладони. Звон в ушах откатился вдаль, будто уходящая обратно в море волна.

— Gwе́ret, — светловолосый уставился ей в глаза с почти что мягким, ожидающим чего-то взглядом.

Трина отвлеклась от него, посмотрела в одну сторону — оттуда бежало много народу, обозначенных вещами серебристо-голубых цветов, затем посмотрела в другую — оттуда надвигались всадники на лошадях. Животные эти выглядели удивительно крепкими и высокими. Восседавшие на них люди по форме облачения напоминали светловолосого, но их доспехи выглядели тяжелее, и за плечами у них тянулись широкие плащи; имевшиеся же на шлемах кисточки казались такими длинными, что наверняка доставали этим людям до колен. Некоторые из них давным-давно обогнали остальных и остановились по краям поля боя на пританцовывавших беспокойных скакунах. Воздух дребезжал вокруг них, а их пешие соратники бежали без оглядки. С округи к всадникам притягивались самые разные вещи: поваленные деревья, камни, травы. Они кружили по равнине над головами людей, чахли и обращались в широкую плоскую воронку вспыхивающих и потухающих частиц, похожих на обгорелую бумагу, — нечто подобное порой выплёвывает недостаточно сильно горящий костёр. Трина настолько засмотрелась на это пугающее зрелище, что светловолосому пришлось обхватить её за голову, чтобы она обратила на него внимание. Девушка вскрикнула и дёрнулась, так что он мгновенно отпустил её. Настороженный слух в тот же момент уловил звон.

— Волна! — попытался дозваться до неё светловолосый, но Трина не слышала его из-за тонкой визжащей ноты, перекрывавшей всё в её ушах.

Земля вздыбилась вокруг равнины, а вспыхивающие частицы закружились в воздухе как сумасшедшие. Поднялась большая пыль, несмотря на то что всё вокруг было вытоптано в грязь. Светловолосый схватил её за руку и поднял на ноги. Трина пошатнулась из-за трясущихся коленок, только сейчас поняв, что её туфли бесследно исчезли непонятно где и когда. Синие глаза вздрагивали каждый раз, когда какой-то увесистый предмет притягивался к равнине на большой скорости. Её соратник настаивал на том, что нужно бежать вместе с остальными, но девушка отказывалась слушать.

Земля вдруг вздыбилась каменными шипами, а с неба посыпалось что-то эфемерное, оставлявшее след, визуально схожий с хвостами комет. Скручиваясь в спирали, эти энергетические снаряды принялись безжалостно бить в землю. С равнины подул жаркий и едкий, как смесь сильно пахнущих трав, ветер. Светловолосый больше не стал уговаривать оторопевшую девушку, а понёсся прочь, прихватив и её вместе с собой. Трина не видела, куда они бегут, потому как её голова была повёрнута назад — к равнине. Вспышки тем временем становились всё ярче.

— У меня там сестра! — закричала девушка. — И подруги!

Она повторила это ещё несколько раз, прежде чем поле боя накрыл сотрясающий тело грохот.

Трина запнулась, упала и сделала лучшее, что смогла за весь этот день — обмякла в обмороке.

✧ ✧ ✧

Зелёные глаза сухо взирали на всё вокруг.

— Фотосинтез, — едва шевелящимися губами рассказывала Криандра, и её веки медленно опускались и поднимались, словно она проглотила горсть снотворного и не смогла уснуть, но это унесло прочь её чувства, — удивительная вещь. Осуществляется он в хлоропластах: они содержатся в клетках растения, но, несмотря на то что они присутствуют в стеблях и прочих частях, главным в этом деле всё равно остаётся лист.

Говорила девушка будто бы для себя — такой унывный голос вряд ли заинтересовал бы слушателя. Непонятно, почему ей вообще взбрела в голову мысль рассказать именно про фотосинтез. Возможно, глядя на серебристо-голубые накидки, ей подумалось про воздух, затем про кислород, а затем взгляд подхватил зелень в той стороне, где находился лес, и всё это сложилось в историю, которая не была никому нужна — даже самой Криандре. Но она была убеждена, что главным сейчас было разговаривать, издавать какие-нибудь звуки, даже непонятные для человека, находившегося рядом с ней. Он был облачён в доспехи, но девушка могла видеть только голову в шлеме, потому что на всё остальное она набросила чёрно-белое знамя, валявшееся неподалёку. Случилось всё это минут десять или пятнадцать назад; Криандра не могла сказать наверняка, потому что сам бой длился гораздо короче, чем наступившее после него мнимое затишье — по крайней мере так складывалось по её впечатлениям.

Оказавшись в гуще событий, девушка сначала попыталась использовать свои способности, а когда поняла, что это нисколько не работает, предприняла все попытки избежать контакта с кем-либо из окружавших её людей и не только. Пока она пыталась это сделать, её пихали, толкали, пинали — не нарочно, конечно, ведь кому доставит удовольствие украсить безобидную девушку синяками? Дело было в другом. Редкий человек из всей этой толкучки отдавал отчёт собственным действиям. Криандра вообще поражалась тому, как каждая сторона отличала «своих» от «тех, других», когда кругом всё погрузилось в такой хаос, поэтому неудивительно, что она ощущала себя жестяной банкой, проходящей переработку. Не понимая, как она вообще умудрилась оказаться посреди всех этих людей, Криандра искала выход, но пока она пробиралась сквозь мельтешащих воинов, её нога застряла в самом настоящем капкане — и это посреди поля боя. Это было настолько неожиданным, что девушка даже сумела пройти несколько метров после того, как её освободили — но затем ногу свело, и путь пришлось продолжить ползком. Казалось, что это многое упразднит, но этого не случилось. На Криандру падали, нападали, снова толкали. Если бы поблизости нашлась хотя бы заячья нора, она приложила бы все усилия, чтобы туда заползти — настолько ей хотелось убраться подальше от равнины. Когда уже начало казаться, что она совершенно запуталась в этой мешанине из металла, серебристо-голубых и чёрно-белых цветах, криках, стонах и харканье, ощутимое уплотнение воздуха было воспринято ею как знак к повороту событий — но тогда ещё не было понятно, в какую сторону. Очень многие бросились бежать врассыпную, и она бы пополнила их ряды ещё одним беглецом-без-оглядки, если бы только физически смогла это сделать. Даже приподнявшись, Криандре приходилось волочить за собой вторую ногу, потому как каждый шаг отдавался в лодыжке, что значительно замедляло её ход, и в результате попытка убраться куда подальше не увенчалась каким-либо ощутимым успехом.

Из всех вещей, которые она видела на своём пути, самым отвратительным было то, как одни люди бросали в других склянки, и те, разбиваясь, обнимали их огнём. Одного из охваченных пламенем Криандра даже пыталась потушить — потому и измазалась в саже. Местами пламенели островки трав, так что девушка старательно обползала их, пытаясь всеми силами не обращать внимания на то, что происходило вокруг. В ней боролось желание сбежать и остановиться на каждом встречном, чтобы как-то ему помочь, но она ничего не могла без своих магических способностей, кроме как раздавать советы, которые в такой ситуации были совсем ни к месту. Поэтому она просто ползла — настырно и не отвлекаясь. Перед взором уже виднелся лес, правда, перед ним всё ещё оставалось достаточно людей, из-за чего шанс добраться до укрытия оставался невеликим, но Криандра подбадривала себя как могла, и даже самые нелепые уговоры поддерживали её, не позволяя остановиться. Но затем это всё же пришлось сделать — мимо пронеслись всадники на четвероногих существах, и́здали, относительно похожих на лошадей. Прикрывшись руками, Криандра застыла на месте и не продолжала ползти, пока не убедилась, что они проскакали мимо, широкой грудью скакунов снося всех людей, что попадались на их пути — даже своих, чёрно-белых. В такие моменты девушка даже не ощущала биения своего сердца, будто бы оно само с испуга куда-то запряталось. Но она была намерена добраться до леса, и в следующий раз остановилась, лишь когда вверх, в воздух, поплыли кончики её волос. Криандра приподнялась на локтях, сразу же уловив источник этого необычного явления. С юга на равнину прискакали крупные лошади, нёсшие на себе всадников, которые затем окружили поле боя и разместились по его краям. Один из таковых оказался совсем близко к Криандре, поэтому хватало лишь чуть больше приподнять голову, чтобы рассмотреть его. Судя по форме доспеха, это был мужчина — не такой высокий, как латники с вражеской стороны, но весьма крепкого телосложения. Броня, в отличие от большинства остальных воинов, разделявших с ним одну сторону, была тяжёлой: на голове сидел цельный шлем с длинной голубой кисточкой и прорезью для глаз в виде полоски, тело покрывала кираса и массы мелких деталей, надёжно прилегавших друг к другу, так что вылитыми целиком из металла оставались только панцирь и основная часть сапог, которые перерастали в наслаивающиеся пластины и тянулись чуть выше колена. В отличие от облачения других воинов, ткань, которая отличала их от вражеской стороны, представала не в виде треугольника, покрывавшего плечо и половину груди, а серебристо-голубой накидки, лежавшей вокруг шеи, затем спадавшей вниз по спине, проходившей под поясом и терявшей яркий окрас ближе к нижнему краю, так что сложно было сказать, насколько длинной она была. Криандре могло примерещиться, но, когда она глянула на всадника, ей привиделось, что он посмотрел ей в ответ, причём этот взаимный интерес продлился дольше, чем мысль «посмотрите-ка, какой странный человечек». Девушка понадеялась, что ей удастся как-то подать ему знак, попросить о помощи, хотя она и не могла сказать об этом на понятном им обоим языке, но у него, похоже, были свои дела. Отведя от неё взгляд, всадник присмирил лошадь, начавшую пригарцовывать на месте, и посмотрел строго вперёд. Где-то далеко один из подобных ему приподнял руку, после чего это сделали и все остальные. Так очередь дошла и до всадника, находившегося в нескольких метрах от зеленоглазой девушки. Воздух вокруг него закружился как миниатюрный смерч. Всадник глубоко вдохнул, приподняв голову, но затем вновь её опустив. Криандре послышался гул, звучавший будто бы отовсюду. Мгновение спустя она чуть не вскрикнула, потому что человек из не прекращавшей сражаться толпы бросил во всадника изогнутый меч, но на подлёте тот заметно замедлился, искривился и скукожился. Так происходило со всеми вещами, которые, поднявшись на расстояние двух-трёх метров от земли, подлетали к всадникам. Они кружили, превращались в дымку и продолжали стремительно носиться над равниной, свиваясь лентами в спирали и выпрямляясь.

Громкий рёв, раздавшийся за плечами у Криандры, заставил её прижаться к земле. Она суматошно пыталась разглядеть угрозу затылком, но глаза своих способностей не пересилили, и радиус обозрения у девушки оставался прежним, поэтому источник рёва она увидела, только когда тот пронёсся мимо неё. Криандра была уверена, что сначала это был самый обыкновенный человек, но едва в прыжке его ноги оттолкнулись от земли, сталь развеялась и его очертания преобразились, так что дальше бежал уже массивный олень — большерогий, выдыхавший клубы пара. Некоторые ветви его рогов запутались в уплотнившемся воздухе, но он всё-таки преодолел преграду, мотнул головой и повалил на землю всадника вместе с лошадью. Все ближайшие к нему воины в серебристо-голубом постарались поскорее отделаться от своих противников, и те из них, кому это удалось, бросили все усилия на то, чтобы отогнать оленя от всадника. Напряжение стало ощутимо меньше — несомненно, из-за развеивающейся магии, — и новая волна чёрно-белых воинов перемешалась с защитниками упавшего с лошади. Олень, отогнанный в сторону, скребнул рогами по земле, разбрасывая её клочья вместе с травой. Люди перемешались между собой, образовалась новая толкучка. Криандра пристально всмотрелась во взгляд оленя, который был больше обычных особей этого вида животных раза в два, и поняла, что тот решил во что бы то ни стало добить всадника. Пока зверь находился в замешательстве и ему ещё препятствовало несколько десятков человек, девушка поползла к тому месту, где брыкалась оказавшаяся на боку лошадь. Добравшись до неё, Криандра огляделась вокруг: всадник обнаружился не под скакуном, а слегка в стороне. Не раздумывая над своими действиями, зеленоглазая замельтешила, перебирая руками валявшиеся вокруг вещи. Втоптанное в грязь знамя вполне подходило, чтобы прикрыть им всадника, что девушка и сделала, набросив полотнище на мужчину, а сразу после этого прилегла поверху него, притворяясь таким же телом, как сотни остальных, без движения лежавших на земле. Это была не самая лучшая затея, но Криандра понимала, что из равнины ей не выбраться, а так была возможность спрятать мага, который потом мог помочь ей — если только их обоих не перемутузит своими рогами олень.

Зеленоглазая притаилась, с трудом подавляя дрожь во всём теле. Вот, кажется, и сердце вернулось: она так чётко слышала его стук, отдававшийся в ушах, что все остальные звуки извне казались далёким эхом чего-то такого, что происходило не здесь и уж точно не поблизости от неё. Притворяться, что ты сдался и уже побеждён, было в коей-то мере сложнее, чем продолжать противостоять всем трудностям, превратившим отдых летним вечером у озера в незабываемые впечатления, которые нормальным людям нисколько не нужны. Криандра хотела запомнить лето брызгами, окрашенными закатом в оранжевый цвет, расстеленным на траве полотенцем, на котором так приятно погреться после заплыва, смехом и смелыми планами на осень. Лишним было бы сказать, что вооружённая потасовка даже отдалённо не входила в её планы. «Надо не дышать, — посоветовала самой себе девушка, когда поблизости приземлился очередной человек, — не реагировать». Со стороны она, скорее всего, смотрелась как осиновый лист на ветру, но оценивать трезво свои успехи не получалось. Всё проходило сквозь призму преувеличения, растущего в геометрической прогрессии с каждым малейшим шорохом со стороны. Воздух вдруг стал тяжёлым, как толща воды, свалившаяся на её плечи, и в нём отчётливо чувствовались потоки, подхватывающие тело подобно сумбурному течению. Вдруг сама по себе возникла мысль, что нужно срочно покинуть эту равнину. Это желание было настолько сильно́, что Криандра даже приподнялась, чтобы пуститься в бегство, но начавшее содрогаться тело под полотном остановило её. Поняв, что вокруг начался очередной виток всеобъемлющего хаоса, в котором кто-то всё ещё сражался, пока остальные разбегались по сторонам, девушка приподняла знамя и посмотрела на всадника. Его глаза были закрыты, но голова ворочалась туда-сюда. Криандра прикрыла его обратно, пытаясь сделать так, чтобы этого никто больше не заметил. Затем будто бы сама земля ухнула, и вверх разом поднялась стена пыли: с такой же стремительностью гейзер выплёскивается из недр. Зеленоглазая прижалась к прикрытому знаменем всаднику и прикрыла голову руками.

Только когда напряжение спало вместе с осевшей пылью, она открыла глаза. Вокруг было сравнительно спокойно, будто одним махом исчезла вся суматоха. Кто-то заканчивал свой бой с противником, другие медленно поднимались и оглядывались по сторонам. Криандра вновь отбросила край полотна, взглянула на мужчину. Его шея всё ещё изгибалась, глаза были приоткрыты. Девушка решила, что нельзя позволять ему отключаться, поэтому откинула знамя и вцепилась ему в руку, зажимая её ладонями. Нужно было привлечь его внимание, чтобы оно не рассеялось и его сознание не уплыло в безмолвное небытие.

— Есть ещё хлорофилл. Это зелёный пигмент, — продолжала Криандра, хотя её собственное сознание было медленнее улитки. — Фотосинтез происходит в фоторецепторах хлорофилла, когда на него попадает свет. Но это возможно и в темноте. Да, в темноте.

Слова девушки становились всё медлительнее и невыразительнее. Всадник приоткрыл глаза чуть шире, посмотрел прямо на неё. Криандра на мгновение замолчала; на её запыленном лице вдруг появилась и также резко исчезла грустная улыбка.

Шуршание, раздавшееся откуда-то сбоку, перенесло её взгляд с всадника на приближавшееся существо. Оно было большим, не меньше трёх метров в высоту, и перемещалось на ногощупальцах. «Паук», — подумала Криандра, но она была слишком уставшей, чтобы встать и попытаться убежать от этого существа, которого оставшиеся на поле боя воины с серебристо-голубыми отличительными повязками не опасались, хотя и оглядывались на него с осторожкой.

Подойдя поближе, паук аккуратно ткнул кончиком педипальпы в плечо девушки.

— Вы — беженки из Ближних Поселений. Хотели помочь и пошли за войском. Растерялись, не можете разъясниться, — прозвучало в её уме.

Криандра молча кивнула, и громоздкое чёрное существо, ловко перебирая ножками, ушло в другую сторону. На том месте, где оно стояло, через мгновение возникло три человека, которые выделялись среди других тем, что смотрели прямым взглядом на Криандру. Двое из них были в доспехах, мужчина и женщина. Последняя не имела при себе шлема, поэтому девушка могла рассмотреть её: с виду ей было лет под тридцать;овальное лицо обрамляли волосы цвета выцветшего льна, постриженные под закруглённое каре. Светло-бирюзовые глаза с синей крапинкой смотрели в ответ прохладно, без лишних сантиментов или какой-либо неприязненности. Лицо незнакомки выражало рассудительность и собранность.

Насмотревшись на женщину, Криандра взглянула на её спутника — воина при полном облачении, державшего на руках Фавиолу. Девушка больше висела на нём, чем держалась сама, но она была при сознании и среагировала, когда увидела подругу.

— Криандра, — тихо произнесла чернокудрая, и её всегда лучистое лицо с россыпью едва заметных веснушек на переносице каким-то удивительным образом всё ещё сохраняло частичку жизнелюбия. — Ног не чувствую. Почти совсем.

Ни одна мышца не дёрнулась на лице зеленоглазой девушки — только слёзы скатились до подбородка и упали на латную рукавицу всадника, но Криандра будто и сама этого не замечала. Кто-то вежливо подхватил её под руку, и девушка, взглянув на него, признала в нём очередного незнакомца со стороны, ставшей «её». Он помог ей приподняться, пока двое других подбирали мужчину, которого она оберегала. Женщина с льняными волосами кивнула головой куда-то в сторону, и Криандра взглянула туда, но не разглядела того, на что ей хотели указать. С помощью воина, служившего ей теперь опорой, она подошла к подруге, сцепилась с нею руками и замолкла, прижавшись лбом к чёрным кудрям. Они никогда не были настолько близки, чтобы звонить друг другу в сложную минуту или делиться чем-то сокровенным, но сейчас их не разлила бы и вода, хлестнувшая у них из глаз.

✧ ✧ ✧

То, что Бригите сильно досталось, было ощутимо даже в состоянии полусна с глубинным гулом, который раздавался в голове, когда она начала понемногу приходить в себя. Открывать моргалы — мыслить в такой ситуации она могла только жаргонами, — ох как не хотелось; ещё больше не хотелось смотреть ими на яркие объекты, такие как, например, ясное вечернее небо, в этот час выглядящее неестественно красиво, будто это была акварельная картина.

Бригита поворочала головой, но это явно было лишним, потому как сразу о себе дали знать все последствия того агрессивного поцелуя, в котором соединились вовсе не любящие друг друга спина девушки и чей-то щит. «Паскуда!» — мысленно ругнулась в сторону своего обидчика Бригита и подползла вялыми пальцами себе под голову, чтобы уточнить, разбили ли ей затылок или всё же есть надежда на то, что головокружение пройдёт само по себе.

Пока она собиралась всё как следует ощупать, её рука наткнулась на чью-то конечность, и всё в Бригите подпрыгнуло — и испуг в груди, и пища в желудке, которая и так порывалась вернуться обратно через горло. Девушка квакнула и открыла зажмуренные прежде глаза, немного запрокинув голову, потому что кто-то нависал над её макушкой. Лёгкий, прозрачный свет по бокам от своих висков она, похоже, не заметила, а вот рожу с разбитым носом мимо внимания не пропустила.

Молодой мужчина — скорее даже парень — не моргая смотрел на неё.

Бригита молча уставилась ему в ответ.

— Ты кто такой? — достаточно грубовато выдала она наконец. — Чё те надо?

Если бы её состояние было хотя бы чуточку лучше, она бы шлёпнула его рукой по носу, встала, огрела ещё чем-нибудь, что нашлось бы поблизости, и только потом продолжила выяснение обстоятельств, но каждой своей клеточкой она чувствовала необходимость оставаться в положении лёжа.

Хлопанье ресницами, очевидно, разогнало в ней способность мыслить, и Бригита вдруг поняла, что упала-то она на живот, а сейчас лежала на спине. «Обшарить меня решил, что ли?» Почувствовав себя немного лучше, рыжеволосая забросила руки назад и начала хаотично двигать пальцами, как это обычно делают отбивающиеся от чего-то маленькие детишки, пока ещё неспособные осмыслить бо́льшую полезность кулаков, нежели расслабленных ладоней. Светловолосый незнакомец отпрянул половиной корпуса, избежав столкновения с мельтешившими перед его носом руками, и отвёл их одним движением в сторону. Бригита продолжила отбиваться — вяло, но настойчиво, — при этом всё ещё оставаясь лёжа и шевеля только верхними конечностями. Незнакомец сдвинул брови, промямлив что-то, по всей видимости, вразумительное. Потом, когда несколько пальцев девушки с обгрызенными ногтями всё же зацепилось за его подбородок, он вдруг хохотнул и прижал её руки к земле своим коленом. Это был хороший шанс реабилитироваться за всю ту неповоротливость, которую она демонстрировала до этого, — стоило всего лишь напрячь живот, взмахнуть ногами и, забыв про исключительную негибкость своего позвоночника, пристукнуть его нижними конечностями, но затея вышла боком уже на моменте с «напрячь живот». Как только она это сделала, в желудке всё перекувыркнулось, а к глотке подступил тошнотворный вкус, не нашедший в памяти Бригиты аналогов, — разве что стало ясно, что её может стошнить.

Угомонившись на несколько мгновений, девушка пустила все силы на то, чтобы придумать, как отделаться от чужака, пока тот прикладывался ладонями к её вискам. «Сейчас как встану!» — всё так же в своих мыслях грозилась Бригита. Её блуждающий взгляд побродил немного, но затем резко остановился на большом чёрном чудище, которое приползло аккурат к ним двоим. Как ни в чём не бывало рыжеволосая подскочила на ноги с криком:

— Отвали от меня!

Паук — а чудище более всего было похоже именно на него, — приостановился, но затем сделал ещё несколько шагов вперёд, и тогда Бригита подтянула к себе одну ногу, сняла сандалю, не удержала равновесия и вписалась спиной в светловолосого незнакомца, но таки бросила в чудище обувью — у неё не было ничего личного к паукам, но когда видишь такое не в каком-нибудь фильме, а прямо перед собой, желание возникает только одно.

Членистоногое не спешило уходить, и Бригита всерьёз задумалась о том, чтобы отправить ему в голову ещё одну сандалю, но незнакомец придержал её сзади за плечи, сказал что-то, и издававший пощёлкивающие звуки паук отступил, после чего развернулся и затопал куда-то в сторону. Девушка не отводила от него взгляда, пока не убедилась, что чудище не решит вернуться, и только потом развернулась и толкнула парня, ударившись об кирасу, но не подав на то вида, — главное, что он отпустил её.

Бригита ещё раз оглянулась по сторонам и, придя к выводу, что сражение окончено, сосредоточилась на незнакомце. Встав в боевую стойку — по крайней мере таковой она казалась самой девушке, — она велела ему держаться подальше. Светловолосый достал из-за пояса кинжал, и настойчивость Бригиты сменила направление, из штормовой гавани самоуверенности причалив в бухте переговоров.

— Спокойно, — проговорила она, выставив руки вперёд.

Незнакомец ничего не понял, что было видно по его взгляду, приподнял треугольник ткани, покрывавший половину его груди, засунул кинжал к остальным трём на плече и кивнул головой. Бригита сузила глаза, мол, таким дешёвым трюком меня не проймёшь, но всё-таки заинтересовалась и взглянула туда, куда он указывал. Там её взгляд встретился с женщиной, придерживавшей за плечи её сестру, понурившую голову и едва стоявшую на ногах. Бригита ещё раз взглянула на незнакомца и затем бросилась к Трине. Если быть честной, обусловлено это было не столько сестринскими чувствами, сколько вспышкой в мозгу, озарившей тамошнее пространство мыслью, что нашёлся хотя бы один знакомый ей человек. Отбросив возникшее желание добежать до неё на всех парах, рыжеволосая направилась к ней, внимательно делая каждый шаг, чтобы ненароком не наступить на кого-нибудь.

Когда она оказалась поблизости, Трина, не поднимая взгляда, буквально вплыла в её объятия, шмыгая носом. Бригите было очень неловко, но она держала в памяти наставления отца, который учил их с братом разным вещам — и учил хорошо. «Если кто-то в беде и ты не знаешь, как поступить, — говорил он, — может статься, что это ввергнет тебя в растерянность и ты можешь сделать что-то невпопад, но, как бы там ни вышло, главное не оставаться безучастной». И хотя девушке было далеко до сокрушённого состояния сестры, она оставалась неподвижной, пока та путалась лицом в её рубашке, а хваткими пальцами — в рыжих волосах. Пока они так стояли, Бригита сделала то, что ей показалось правильным — прижала сестру поближе к себе, положив ладонь ей на спину. Взгляд ненароком выловил перемены в её гардеробе — вместо джинсовой юбки на Трине была серебристо-голубая накидка.

— Смотри, — решила пошутить девушка, — пока меня лупасили, ты даже успела переодеться.

Трина вдруг оттолкнулась от неё, посмотрела как-то зло, с сильной обидой, и слёзы на её лице сработали подобно эффекту лупы, наглядно усилив все её эмоции.

— Что опять не так-то? — бросила Бригита и взглянула на окружающих людей.

Светловолосый незнакомец прыгал взглядом с неё на Трину; женщине, казалось, было вообще всё равно. Сама Трина — это было заметно — хотела фыркнуть что-то в ответ, но получались только всхлипы. «Истеричка плаксивая. Хочешь ныть — вперёд. Может, из этих кто-нибудь поведётся и пожалеет…» Бригита отвернулась от сестры, стараясь высмотреть местонахождение Криандры. Лучшая подруга временами была тоже не подарком, но отношения у них были гораздо прочнее, чем с сестрой, да и тот конфликт на острове посреди озера уже успел позабыться. Ей всё ещё казалось — пятьдесят на пятьдесят, — что во всю эту историю их завлекла именно она, тем не менее только Криандра могла додуматься до какого-то решения. «Ну же, где тебя носит?» Бригита привстала на носочки и осмотрелась по сторонам. Во время беготни по равнине, когда кругом была тьма тьмущая народу, она не видела ни одну из подруг, поэтому оставалось только догадываться, где они сейчас могли находиться. «Я их прибью, если окажется, что они сумели смотаться отсюда».

Она так сильно напрягла зрение, что заприметила подруг ещё издалека, а затем, окинув мимолётным взглядом Трину, пошла им навстречу, хотя это мало чем напоминало бег в припрыжку с развевающимися волосами по цветущему полю, потому как нельзя было сказать, что Криандра или Фавиола прямо-таки шли: одну из них придерживал какой-то воин, другую так и вовсе несли на руках. Бригита нахмурилась больше обычного, и на её лице выступило разгневанное выражение — всегда, когда она испытывала страх или нерешительность, в глаза окружающим бросалась именно эта обманчивая эмоция. Уж лучше выглядеть раздражённым, чем напуганным — наверное, так рассуждало её нутро, раз напускало на девушку соответствующий вид.

— Вы почему разбежались? — широко взмахнув рукой, спросила ещё с расстояния рыжеволосая.

Фавиола улыбалась, не размыкая губ, что выглядело совершенно дико на фоне усеянной телами равнины. Криандра же была настолько потрёпанной, что, даже если бы Бригита сложила в памяти все те ситуации, когда она видела свою подругу не совсем опрятной, то результат всё равно вышел бы менее выразительным, чем сейчас. Зеленоглазая не поднимала взгляда выше колен; длинные волосы сбились в колтуны, перемешавшиеся с грязью, одежда во многих местах была порвана, а от одного из кроссовок осталась только подошва на пятке и липучка, удерживавшая всё это безобразие на её ноге. Невзирая на то, что Криандра испачкалась по самые уши, на её стопе был отчётливо виден след в виде округлой линии с ранами от каких-то зубцов.

— Мы, — подойдя поближе, сказала Криандра и так посмотрела на подругу, что той стало как-то не по себе, — растерялись. Да… Растерялись.

«Это другим словом называют», — в упор глядя на неё, подумала рыжеволосая. Только сейчас к ней пришло осознание, что она сама себя чувствует сносно — и это после того, как её, считай, отметелили без скидки на принадлежность к слабому полу. С мыслями об этом Бригита обернулась, посмотрела на светловолосого незнакомца, задержавшегося рядом с её сестрой, и сказала подругам:

— Тот парень, кажется, маг.

Криандра тоже окинула его взглядом, подчёркнутым сажей и пылью.

— Здесь много магов. Но у них нет причин нам помогать, — тихо ответила она. — Только и нам больше некуда податься. Я признаю́сь: я совсем не понимаю, что произошло. Не знаю, в чём была ошибка, что вообще случилось и как это исправить.

Тут-то Бригиту и понесло. Вцепившись в рукав подруги, она подтащила её к себе и сама наклонилась вперёд.

— Ты хоть понимаешь, в чём мы оказались? — царапая взглядом её лицо, спросила девушка.

Криандра медленно покачала головой, и Бригита оттолкнула её от себя. «Нужно вернуться туда, откуда мы начали! — забилась внутри неё отчаянная мысль. — Может, надо было пойти в другую сторону. Попробовать произнести то же заклинание, только как-нибудь по-другому…»В глазах подруги понимания она не встретила — казалось, на Криандру подуй, и она рухнет как ветхая лачуга. На Фавиолу и уж тем более на Трину тоже нечего было надеяться. Будь Бригита ещё чуть взбалмошнее, бросила бы их тут и побежала в лес, но что там делать, она и сама не знала. Где-то в глубине сознания возникло предостережение: нужно держаться вместе. Один раз они уже бросились врассыпную, и вот что из этого получилось.

— Что ты предлагаешь? — на низких тонах прошипела рыжеволосая.

— Наблюдать, — потупив взор, ответила Криандра. — Одно могу сказать наверняка: это вовсе не иллюзия. Иллюзии рассеиваются, если физически воздействовать на объект.

Это было одной из тех немногих вещей из теории магического искусства, которые Бригита почему-то запомнила. «Действительно, если бы мне в иллюзии дали по спине, задев голову, очнулась бы я уже с трезвым восприятием реальности». Её серые глаза вращались с остервенением раненного хищника, стараясь охватить весь простор вокруг. В этой большой суматохе она будто бы пыталась найти или разглядеть что-нибудь ещё, словно всего увиденного было недостаточно. Но картина перед глазами не менялась. Земля была вытоптана, вся в слякоти и догорающих травах. Дым, подхватываемый непостоянным дуновением ветра, исходил и от тел, сейчас, несмотря на знаки отличия, ставших совсем одинаковыми; посему людей на поле боя можно было разделить только по признаку «мёртв» или «пока ещё только ранен». Среди всего этого беспорядка блуждали, припав мордой к земле, какие-то животные, по форме тела похожие на барсуков, а за ними следовали фигуры с целым ворохом длинных металлических шестов за спиной. От прочих воинов их отличало наличие трёх цветов в облачении вместо двух — к серебристому и голубому был добавлен чёрный; он же коверкал символическое изображение растения, превращая его из чего-то изящного и цветущего в чахнущее и тревожное. Не было на них также шлемов — только бесформенные тряпки, игравшие роль капюшонов и повязок, прикрывавших лицо от основания шеи до глаз. Судьба тех, к кому их приводили ищейки, разнилась в зависимости от того, к какой стороне принадлежали найденные. Если к победившей, то рядом с раненным опускался шест с серебристой лентой, имевшей узорную голубую кайму, чтобы другие, разглядев этот знак, могли забрать его и погрузить в пригнанные повозки со скрипучими колёсами. Если же к вражеской, то тогда шест опускался не рядом, а утыкался прямиком в раненного, и в поле становилось на одно холодное тело больше. Были и такие, что пытались уползти, но тогда лучники-одиночки, также обходившие равнину, с хладнокровием профессионалов запускали в них несколько стрел — длинных, резных и таких красивых, что, будь у них право выбора, они бы отказались участвовать в таком отвратительном мероприятии. Каждый раз, когда случалось подобное, рыжеволосой девушке хотелось отвернуться — даже вопреки тому, что её охватывал гнев при одном лишь взгляде на людей, у которых при себе имелось хоть что-нибудь чёрно-белое. Но кое-что другое озаботило её даже больше, чем затишье после бури: количество воинов с вражеской стороны. Первоначально их было гораздо больше, чем сейчас – их тел на равнине. Куда делась их основная часть, оставалось только догадываться. Лишь бы только не оказалось, что они спрятались за деревьями, как те всадники, из-за которых её занесло на поле боя.

Всё, что ни случалось в жизни Бригиты до этого, выглядело сущими мелочами по сравнению с этим. Оглядываясь на события получасовой давности, как никогда ясным и понятным стало выражение «один в поле не воин». Криандра была права, хотя рыжеволосая и не признавала этого вслух, но единственным дельным советом, данным самой себе, было найти кого-нибудь и придержаться за него, потому что ощущения безопасности как не было, так и не возникло. Бригита никогда толком не просила ни у кого помощи, и как бы тяжело ей что-то ни давалось, барахталась, но делала сама — даже если это было откровенно глупо. Сейчас поступать так было не просто неразумно, но и смертельно опасно. То, что её мозги не остались у кого-то на щите, было случайностью, счастливым совпадением, и такое, судя по всяким теориям вероятностей, могло не повториться. Уже глядя на подруг, она понимала, что где или в чём бы они ни находились, это имело мало общего с окружением, к которому они привыкли. В любом месте можно погибнуть от руки другого человека, и не обязательно отправляться на фронт, чтобы подвести свою жизнь под опасность — достаточно в тёмное время суток завернуть не в тот переулок; но в мире, который был им привычен, можно было просто выбрать другой, более безопасный маршрут, а здесь… здесь, кажется, миру было наплевать, пойдёшь ты куда или же останешься на месте. Всё вздыхало и причитало с враждебностью — закат плевался пламенем, хватался за погибших и живых с одинаковой жгучей яростью, травы шипели, и причмокивала грязь, будто говоря — «мы с тобой — одно и то же», и бедолаги с застывшими взглядами не могли не согласиться, даже если где-то в уголках их глаз сохранялся остывающий блеск стремительно убывающей жизни. Глядя на них, Бригита испытывала разные чувства: к одним — жалость, к другим — отвращение, если они выглядели совсем уж скверно, но прежде всего она ощущала страх и нежелание к ним присоединяться. Поэтому, потерев лоб и глаза странно подёргивавшейся рукой, она спросила у подруги:

— Что ты намерена делать?

— Вернуться назад, — прошептала Криандра. — Но сначала — понять, как это сделать.

— Есть мысли по этому поводу? — Рыжеволосая незаметно для себя переняла её манеру речи, словно равнина могла их подслушать.

У Бригиты даже намёка на план не имелось, поэтому можно было в виде исключения позволить себе послушать, что скажут другие. Криандра была не в себе, но она знала подругу как человека, хватающегося за каждую возможность, когда нужно было достичь поставленной цели. Иногда это качество проявляется в людях с ещё большей силой, когда они напуганы до седых волос.

— Эти люди собираются уходить, — сказала Криандра и взглянула на женщину, которая держалась рядом с ними и явно прислушивалась к незнакомой ей речи. — Сейчас нужно решить, куда мы пойдём — с ними или своим путём.

«Но у нас нет своего пути». Бригита взглянула на лес. Высокие деревья будто шикали на них, веля не приближаться. Где-то там, за наводящей страх зеленью, больше не кажущейся оплотом миролюбивой природы, осталась статуя единорога. Разумно искать выход в том месте, откуда пришёл, но едва ли хоть одна из них могла бы сейчас сказать, где именно среди этого предупредительно вздыхающего леса находится изваяние, укутанное великолепием цветущих красно-белых роз.

Бригита пыталась успокоиться, чтобы найти выход, но чувствовала лишь то, как внутри всё мечется и толкает её прочь, подальше от поля боя, неприятных зрелищ и смрада.

— Мы сможем договориться? — спросила она у подруги.

Криандра кивнула столь слабо, что рыжеволосая не сразу поняла, что та вообще отреагировала. Женщина, не отходившая от них, сказала несколько слов воинам, и тот, что нёс на руках Фавиолу, отправился вслед за ней. Криандра переглянулась с подругой и, прихрамывая на одну ногу и придерживаясь за мужчину, пошла за ними. Бригита бросила взгляд на сестру. Светловолосый с разбитым носом, приметив, что колоннада со странного вида девчонками тронулась с места, уговорил Трину пойти туда же. Чётко прослеживалась его сговорённость с женщиной, шедшей во главе, и это вызывало немало подозрений — в особенности у Бригиты, ставящей любую мелочь под сомнение. Поспешив за подругами, она тем не менее решила сначала выбраться из лап цепкой равнины и уже потом начать задавать огромное количество накопившихся у неё вопросов.

Женщина вывела их с поля боя к стоявшим поблизости от него повозкам. Некоторые из них до отвала были заполнены телами, поэтому Бригита со всплеском холодка в груди отвернулась, уткнувшись взглядом в колёса той повозки, в которой стонали ещё живые люди. Женщина запрыгнула в неё размашистым прыжком, протянула руку к кому-то из воинов, стоявших рядом, и взяла у одного из них торбу.

— Temannarа́, — позвала она, и светловолосый с разбитым носом подошёл к ней.

До Бригиты доносился их тихий разговор, пока они перебирали вещицы из торбы, и всё больше в ней закипала злость из-за того, что она не могла уловить сути ни одного из слов. Параллельно размеренной болтовне светловолосый выгребал из круглой коробочки сложенными в ковш пальцами какую-то жижу, по виду состоявшую из размокших, стёртых в кашицу трав, подносил женщине, а та, в свою очередь, размазывала её по ровным льняным полоскам и прижимала к лицам раненных, прикрывая им рот и нос. Когда из повозки перестали доноситься какие-либо звуки, женщина выпрыгнула оттуда и указала на неё рукой. Воин, нёсший Фавиолу, забрался внутрь и пристроил чернокудрую девушку между двумя телами с закрытыми глазами, но вздымавшейся грудью. Было видно, что ей стало совсем нехорошо, но она не канителилась и даже подала руку Криандре, которую подсадили туда же. Сложнее всего было с Триной, потому что девушку всё-таки стошнило, и возничему, который заправлял мускулистой лошадью, пришлось её дожидаться. Но после этого она ещё долго сопротивлялась, твердила, что им нужно домой, а не непонятно куда. Бригита, которую до срыва нервов доводило само нахождение на равнине, чьи «красоты» не производили впечатления разве что на мёртвых, сама запихала её в повозку, после чего обнаружила, что для неё там места уже не хватит. Взгляды помогавших им людей сошлись на соседней повозке с погибшими. «Даже и не подумаю. — Рыжеволосая замотала головой. — Совсем сдурели что ли?!» На вытянувшемся лице с выпученными глазами в полной мере отразилось неприятие, поэтому никто не постарался её переубедить. Вследствие этого, когда повозка тронулась с места, Бригита пошла пешком, держась рядом с ней.

Никакая усталость и измождённость не могли подавить того гигантского облегчения, которое она испытала, когда равнина осталась позади, только было оно неполным — как у хромого, который спасся от утопления, но прямее ходить не стал. Рыжеволосая ни разу не оглянулась на поле боя, охотнее глядя вперёд и на людей, которые её окружали. Перед глазами лежала холмистая местность, и чем дальше они заходили, тем больше вырастала горная гряда, которая, как затем поняла Бригита, была настолько высокой, что её вершин даже не было видно за клубами облаков. Ближе к горам из земли вырастали неровные столпы из горной породы, в некоторых местах превращавшиеся в целые валы. Дорог не имелось, но повозки и сопровождавшее его войско из уцелевших уверенно держались выбранного направления. Солнце слепило их закатом, щекоча теплом правую часть лица Бригиты, так что ей даже захотелось прикрыться от него. «Получается, мы идём на юг», — подумала она, но в той стороне не было видно ничего, кроме гор. Даже издали можно было понять, что они слишком крутые для того, чтобы туда смогли подняться повозки. Бригита могла и ошибаться, но в любом случае ей не хотелось взбираться в горы — это сулило слишком больших затрат сил, которые были на исходе. К тому же чем сложнее были избранные ими пути, тем более уменьшалась вероятность, что когда они с подругами придут в себя, то сумеют самостоятельно вернуться в лес. Рыжеволосая не собиралась каким-либо образом подстраиваться под ситуацию, и при одних только мыслях об этом у неё закипало всё внутри. Всё, что им нужно было, это попасть в безопасное место, очухаться и придумать, что делать с пошедшим не так заклинанием. Ничего сверх того. А пока — пусть их несёт течением из повозок, надоедливого ветра и невысокой шуршащей травы.

✧ ✧ ✧

На втором часу ходьбы Бригита загрустила по своей сандалии. Идти наполовину без обуви было не особо приятно, но кроме мелких камней ничего под ноги не попадалось, поэтому выпрашивать её у посторонних людей девушка не собиралась. Светловолосый парень, державший тряпку у лица и моментами прижимавший её к носу, временами заговаривал с ней и её подругами, но ни одна из них не могла что-либо ответить, поэтому они просто шевелили головами и молчали себе дальше. Трина жалась к Фавиоле, и кроме шмыганья носом никаких других звуков с её стороны слышно не было. Криандра пребывала в раздумьях; обычно она активно делилась своими соображениями, но этим вечером ползала большеглазым взглядом по гористому горизонту да по своим запачкавшимся рукам и ничего не говорила. Бригита несколько раз пыталась с ней обсудить что-нибудь, но никаких конкретных тем для разговора не возникало, а всё остальное не могло преодолеть пропасти уединения, к которому стремилась каждая из них. Рыжеволосая тоже, будь у неё больше уверенности в происходящем, отдалилась бы от медленно катившейся колонны и присела у ближайшего каменного возвышения, но чужая местность держала их всех вместе.

Когда лес насовсем пропал из виду, Бригита почувствовала себя погружённой в полную неизвестность, и это пугало не меньше замахнувшегося на неё великана в латах или скакавшей к ней грозной кавалькады. Пейзаж вокруг становился утомительным. Сколько бы они ни шли, он оставался прежним: холмистые поля, поросшие травами, каменные столпы и миниатюрные — по сравнению с горами позади них — хребты, куда при желании и наличии подходящей экипировки ещё можно было бы взобраться. Поэтому появившиеся деревья стали хотя бы каким-то разнообразием. Их было много, но тем не менее они не соединялись ни в лес, ни даже в рощу, а росли обособленно друг от друга. У них были толстые стволы и крупные изгибистые ветви, роскошная листва, каждый лист которой был не меньше ладони. При более близком рассмотрении казалось, что дерево сплетено из разной толщины прожилок, а по краям пышущих зеленью листков выделялось золотистое окаймление. Они были похожи на согбенных стариков, получивших возможность вернуться к молодости. Взмахивая ветвями, даже когда не чувствовалось ветра, эти вековые наблюдатели холмов словно бы заговаривали с людьми, проходившими мимо. Бригита прислушалась к шелесту, доносившемуся до неё, и в какой-то момент этот плавный, умиротворяющий звук слился с таким же по звучанию голосом.

Рыжеволосая девушка, не переставая идти вперёд, оглянулась на воина, следовавшего всё это время за ней. Он уже успел вытереть лицо, и сейчас на неё смотрел не забрызганный кровью и извалявшийся в грязи незнакомец, а молодой человек с медленно сочившейся из носа бордовой дорожкой и посинениями под глазами — вид этот был лишь немногим симпатичнее прежнего.

— Ты, конечно, можешь мне что-нибудь попытаться набалакать, но я тебя всё равно не пойму, — скупо ответила девушка на прозвучавшую в её адрес фразу. — На миги тоже, — добавила она спустя мгновение и, судя по всему, сказала уже самой себе: — Терпеть не могу немое шоу.

Но светловолосый всё равно пытался с ней заговорить. Всю дорогу он переговаривался только с той женщиной, с которой они беседовали на одном языке, и то, что сейчас он решил что-то сообщить и Бригите, привлекло её внимание. Когда стало ясно, что договориться у них не выйдет, молодой человек подхватил подброшенную ему длинную тряпку и накинул её на плечи рыжеволосой. Бригита — надо же так! — в ту секунду засмотрелась на простор, поэтому едва ли не подскочила, взмахнув руками в ответном ударе, который всего лишь встряхнул воздух. Светловолосый вытянул руку в предупредительном жесте и кивнул головой в сторону остальных девушек в повозке, которые стараниями незнакомки уже прикрылись безрукавными плащами с глубокими капюшонами. Бригита отнеслась к этому с недоверием, но, переглянувшись с Криандрой, пришла к выводу, что это имеет смысл — они слишком ярко выделялись на фоне остальных, даже если учесть, что вид у них был не более опрятный, чем у них. Плащ должен был сидеть на всю длину, но, когда Бригита продела руки в вырезы и расправила его на себе, он дотянулся ей только до икр. Тем не менее, укутавшись как следует, она накинула капюшон на голову и, следуя внутреннему желанию, сделала это так, чтобы лицо и голова в целом были заметны как можно меньше. Монотонная тряпка, каковой она посчитала тёмно-голубой плащ, придавала некое чувство ограждённости от всего окружающего мира, хотя почувствовать себя в безопасности Бригита смогла бы только в том случае, если бы вдруг случайно оказалась у себя дома. «Дом», — подумалось ей. Бывали моменты, когда ей хотелось попасть туда больше обычного, но никогда прежде это не сопровождалось таким отчаяньем, как сейчас. После всего произошедшего на поле боя идти в колонне поскрипывающих повозок было достаточно спокойным занятием, но мало-помалу закрадывались мысли о том, что размеренный путь не обязательно ведёт в тихую гавань. Больше всего прочего ей хотелось расспросить людей, находившихся рядом, но они не могли донести свои мысли друг до друга даже путём знаков и жестов, и это раздражало почти так же, как и расстраивало. Они не были похожи на каких-то таинственных молчунов, поэтому наверняка ответили бы на все её вопросы — если бы только поняли хотя бы один из них. Светловолосый так и вовсе сам хотел сказать ей что-то, но рассеянность Бригиты и привычка предварять любые события размышлениями о неуспешном исходе мешали установлению понимания. В конце концов незнакомец откинул попытки довести до ума не складывающийся диалог, приостановился и призвал Бригиту сделать то же самое. Девушка помедлила, но решила, что успеет догнать неспешно катящуюся повозку, поэтому позволила себе недолгую передышку. Светловолосый протянул руку вперёд, указывая на природные каменные изваяния, не имевшие определённой формы, и горную гряду вдалеке. Взгляд Бригиты цеплялся за холмы и растущие на них деревья, поэтому не сразу добежал до предела, которого мог достичь брошенный на равнину взор.

— Vе́’evar Е́idūr, — негромко, но чётко произнёс молодой человек, и на лице, которое не должно было, по сути, выражать ничего, кроме усталости, приподнялся уголок губ.

На его щеках можно было разглядеть узкие ямочки — бесспорный признак того, что говорил он о чём-то приятном, раз улыбался так по-доброму. Но Бригиту это почему-то больше насторожило, чем успокоило. Светловолосый снова переключился на актёрское мастерство, изображая ряд каких-то действий. Это был сон, еда, расслабление. Бригита, всё ещё слабо понимая, что он мелет, вспылила и помчалась за повозкой.

Гулкий, протяжный звук настиг её на полпути, так что рыжеволосая растерялась и приникла к земле, но как только сообразила, что остальные продолжают идти дальше, быстренько поднялась. Пыхтя и перебирая негромким тоном массу несвязанных между собой, но единых в экспрессии фраз, она поравнялась с повозкой и придержалась рукой за её край.

— Бригита, — тихо позвала её подруга, и девушка взглянула на Криандру.

Её зелёные, как листва, глаза, усиленно контрастирующие с покрасневшими полуопущенными веками, взирали куда-то вперёд.

— Что такое? — спросила Бригита.

Подруга вяло кивнула и пояснила:

— Врата.

Рыжеволосая не сразу сообразила, что она имеет в виду, но всё же пристальнее всмотрелась в горизонт. Ландшафт, ранее необычный, за несколько часов ходьбы преобразился в её глазах в нечто весьма однообразное. «Врата?» Бригита заёрзала взглядом по равнине, пока не наткнулась на что-то, слабо выделявшееся на фоне гор. Когда она присмотрелась, то действительно смогла различить нечто, похожее на встроенную в горную породу арку. Издали было сложно судить, чем именно это являлось, но рыжеволосая приняла мысль о том, что это врата. В её случае это вызывало двоякое ощущение. «Врата — это хорошо, — твердила половина сознания, — врата, особенно такие большие, ведут в ограниченное пространство, а ограниченное пространство — это стены». Их ей хотелось больше всего — стен, которые оградили бы её от пускай и живописной, но оставившей не лучшие впечатления холмистой равнины, где казалось, будто разом с ветром могут нагрянуть люди на монстровитого вида скакунах, закованные в латы с надетыми поверху них чёрно-белыми одеждами, что отпечаталось в её сознании знаком большой, почти что непреодолимой опасности. «С другой стороны, врата есть не только у надёжного дома, но и у тюрьмы». Колонна направилась к арке, но Бригита ничуть не прибавила шагу, чтобы оказаться там быстрее. Сомнения одолевали её, когда она поглядывала на подруг, в голове метались мысли — каждая несуразнее предыдущей, но все как одна силящиеся объяснить то, что её окружало.

Повозки, добравшиеся до горной гряды быстрее остальных, остановились, чтобы их дождаться — так произошло и с той, за край которой придерживалась рыжеволосая девушка. Ещё на подходе её высоко задранная голова с широко открытыми глазами заставила шею занеметь от долгого глядения на широкую арку с прямоугольным сводом. Это, безусловно, были врата, хотя на первый взгляд могло показаться иначе. Арка эта была около пяти с половиной метров в высоту и одиннадцать в ширину; каркас был выполнен из серого гладкого камня, по цвету лишь немногим отличавшегося от самих гор. Пространство внутри заполняла мозаика из настолько мелких камней, соответствующих естественным оттенкам каменных пород, что на рукотворное оно начало походить только при очень близком рассмотрении. Любопытство Бригиты одолело её опаску, и рыжеволосая — сначала несмело, но затем всё увереннее — отстранилась от своей повозки и приблизилась к арке. Единственным гигантским, хорошо заметным как раз издалека, а не вблизи, было изображение солнца: тонкая линия шара и лучей была выложена из камней, чья поверхность ловила настоящий солнечный свет и поблёскивала его более ярким и насыщенным отражением. Это солнце было размещено в левой нижней половине арки, а его каменные лучи «светили» в правую сторону. Засмотревшуюся на это девушку более-менее вежливо отогнали длинным копьём с изящным наконечником; хотя, выражаясь точнее, то была засохшая кровь на нём, что побудила Бригиту поскорее убраться к своей повозке. Но даже после этого она продолжала смотреть на врата. Повозки тем временем собирались рядом с ними, превращая это место в подобие стоянки.

— Они же не собираются оставлять нас здесь на ночь? — спросила рыжеволосая у Криандры, но та помотала головой, так ничего и не ответив.

Повторно разошедшийся по округе громкий гул заставил Бригиту подскочить, а от раздавшегося со стороны гор голоса пробежались мурашки по коже.

— Ailarrа́! — кричал мужской голос, и вослед ему отозвался другой, подхвативший ту же кричалку.

Рыжеволосая прижалась к повозке, не отрывая взгляда от арки. Прозвучал щелчок, сопровождённый звуком, похожим на тот, что издаёт механизм с пришедшими в действие шестерёнками. Линия солнца на вратах вспыхнула, пробежалась яркой красной полосой от шара до кончиков лучей и погасла. Солнце затем перекатилось на правую сторону, и мозаика, заполнявшая арку, мгновенно обратилась растворяющимся в воздухе миражом. Светловолосый с разбитым носом ещё чуть немного надвинул капюшон Бригиты ей на лицо, но она, не ожидая этого, в ту же секунду обернулась и неумело шлёпнула его по рукам. Остыла, впрочем, так же быстро — но это было не сложно, так как внутри и без того всё похолодело. Взгляд прицепился к картине, открывшейся глазам после исчезновения мозаики. Теперь арка была просто аркой, без какого-либо наполнения, и за её чертой был виден совсем другой пейзаж.

Первым сквозь неё прошла половина воинов в тяжёлом вооружении, следом двинулись повозки с ещё живыми людьми. Рыжеволосая зашагала навстречу арке, начав оглядываться назад. Почему-то возникало ощущение, что если она пройдёт сквозь врата, то всё изменится. Хотелось то ли бежать, то ли спрятаться, но с таким же успехом можно было выбирать между тем, какому животному засунуть в пасть свою руку — медведю или льву. Не найдя никакой поддержки со стороны, Бригита оказалась в двух шагах от арки, и тогда у неё окончательно перехватило дух. Переступая с травянистой земли на выложенную брусчаткой площадку, она настолько крепко прицепилась к повозке, что в тот момент её могли бы отделить от неё только вместе с рамой. «Что это за место, в конце-то концов?» Ей хотелось остановиться хотя бы на пару минут, чтобы осмотреться, но повозки продолжали путь, поэтому приходилось идти дальше. Глаза пытались охватить всё вокруг как можно больше и как можно быстрее.

Площадка за аркой была невелика и уместила бы навскидку человек сто-двести, если бы те встали плечом к плечу. С обеих сторон высились каменные стены гор — ниже, чем те, что оставались позади, и в особенности те, что, окутанные на большой высоте облаками и туманами, ждали впереди. Не став заглядываться на такую даль, докуда им, очевидно, было не дойти ни за день и ни за два, Бригита опустила взгляд до более близких точек. Скалы впереди сужались; растущие на их верхушках деревья своими корнями образовывали арку, подобную той, что оставалась позади, только в размерах она была куда скромнее.

Когда повозка, сопровождаемая рыжеволосой девушкой, проезжала под аркой, Бригита успела бросить изучающий взгляд на эти деревья. Что растущее по правую сторону, что — по левую, были похожими: оба напоминали пригнувшиеся буки, но листва выглядела как виноградная, тёмно-бордовая с бежевыми прожилками. Что примечательно — листья росли и на корнях, создавших каркас арки. Проходя под ними, Бригита дотронулась до одного листка, но сорвать его не решилась по причине того, что образовалась толкучка и рядом оказалось больше людей, чем за все летние месяцы вместе взятые, когда девушка отдыхала от каких-либо компаний, ограничиваясь обществом подруг. Светловолосый даже ненароком уткнулся ей в спину, так что можно было почувствовать лопатками холод его кирасы.

Когда они миновали арку, стало чуточку посвободнее: в ряд умещались как повозка, так и по два человека с каждой её стороны. В какой-то момент Бригита заметила, что на верхушках скал вырастают башни, но они настолько плотно сливались с каменной породой, что в некоторых местах их было сложно счесть за отдельную постройку. Путь всё ещё был обрамлён горами и устлан брусчаткой, а в его конце вновь показалась площадка. В её центре была размещена высокая статуя из белого камня: молодая женщина в металлическом нагруднике и струящейся длинной юбке, отведшая одну руку в сторону, а другой придерживающаяся за тонкое, длинное копьё. Волнистые, украшенные гребнем волосы были высечены настолько искусно, что начинало казаться, будто они настоящие, просто покрыты краской. Сквозь локоны статуи Бригита разглядела любопытную деталь: уши заострённой кверху формы.

От площадки отходили четыре дороги, и повозка Бригиты двинулась по второй слева. И вновь не было видно ничего, кроме скал с обеих сторон и колонны направлявшихся непонятно куда повозок и людей впереди них. Они уходили всё глубже в горы — в место, начавшее казаться Бригите переплетённым лабиринтом, отвоёванным людскими руками у камня. Всё сильнее становилось желание узнать, куда они идут и что ждёт их впереди, но смена местности не сделала речь светловолосого более понятной. Судя по его виду, он был рад находиться здесь, только вот что одному во благо, другому — во вред. Если бы там, на поле боя, Бригита выбрала чёрно-белых, то сейчас она оказалась бы в совершенно другом месте, но что-то подсказывало, что в куда худшем, чем это.

Новый просвет, когда небо расширилось благодаря разошедшимся впереди каменным стенам, принёс ощущение прибытия к чему-то, к чему они так упорно двигались. Повозка заскрипела колёсами, начав свой путь вниз, и тут уже рыжеволосая ничего не смогла поделать с изумлением, мгновенно остановившим её усталые ноги. В конце дороги взору открылся город, перемешавшийся со скальными образованиями — низкими в сравнении с горами, с юга служившими ему природной защитой. Постройки размещались вокруг них и на них, из-за чего картина казалась колышущейся и неровной. Выложенные мелкими, будто отполированными камнями дорожки петляли вокруг разных по размерам зданий, образовывая сложную для запоминания сетку улиц. Возвышения прорезали город и так и эдак, поэтому его границы оставались не видны. Вдалеке в горы врастала одна крупная постройка, наиболее всего походящая на крепость. Если бы Бригита сказала, что всё это выглядит «красиво» или «впечатляюще», то прослыла бы скупой на выражение своих эмоций. Не случись того, что светловолосый подловил её за локоть, не факт, что она не бросилась бы карабкаться по ближайшему выступу, чтобы окинуть взглядом ещё больше пространства.

— A nomannarа́, — тихим голосом позвал светловолосый, увлекая её за собой обратно к повозке.

Когда они нагнали её, уже знакомая женщина, ехавшая с раненными, сняла с шеи цепочку и подбросила ему — Бригита заметила, что на ней висел небольшой ключ. После этого светловолосый жестами велел тем из девушек, кто мог передвигаться самостоятельно, отойти к стене ближайшей постройки и дождаться его, а сам запрыгнул в повозку и взял на руки Фавиолу. Повозки и идущие той же дорогой воины продолжили свой путь, пока они впятером, лавируя между ними, брали новый курс — по ответвлению большой улицы, которая спускалась пониже.

Светловолосый кивками просил их идти без остановок и ненужных задержек. Трина, на взгляд Бригиты, вела себя как глумая, поэтому рыжеволосой пришлось прижать её к себе одной рукой, обхватив за понурые плечи, а другой схватиться за Криандру, напоминавшую подвыпившую молодую особу, которую обобрали в подворотне. Светловолосый задал достаточно быстрый темп, поэтому Бригита не успевала — как ей того хотелось — рассмотреть всё вокруг, но что-то её взгляд да выхватывал. Здешние дома были высокими, редкий из них насчитывал меньше трёх этажей. Большинство было выполнено в одном архитектурном стиле: постройки выглядели громоздкими из-за своей высоты и из-за того, что были построены из гладких серых блоков, но наличие целых рядов вытянутых окон, в некоторых случаях напоминавших скорее аркаду, говорило о том, что внутри должно было быть очень светло. Почти у каждого из домов росли деревья, некоторые постройки сами были охвачены цветущей зеленью. Дорога, по которой они шли, могла вместить не больше десяти поставленных в ряд людей. Покрытие улицы сохранялось ровным, хотя отчётливо чувствовалась холмистость ландшафта.

Но не менее интересным, чем архитектура, были люди. Бригита видела жителей города такими, словно каждый был занят своими делами, но вдруг что-то случилось, и они в спешке бросились поглядеть на произошедшее. Это взволновало бы её, если бы не громкие разговоры, которыми перебрасывались горожане: в них ей послышалось ликование, но никак не призывы, свойственные охваченным паникой людям. В очередной раз едва не выпрыгнув из штанов из-за неожиданности, Бригита ругнулась на девочку, высунувшуюся в окно и сдувшую на них цветастую пыль. Рыжеволосая подумала о том, что она бы точно раздала пару подзатыльников за такое, но светловолосый поклонился вместе с обхватившей его за шею Фавиолой, повернув голову как-то так, чтобы не поднимать лица к юной горожанке, — наверное, чтобы не пугать ребёнка своим видом, хотя было бы разумнее взглянуть на неё, ничего не тая, не то ещё она решит, что сражения — это почётно. Бригита, к слову, тоже половину сознательной жизни прикипала ко всему, что имело отношение к историческому военному делу, только в реальности оказалось, что получить по чайнику не так романтично и захватывающе. Тем более, послевкусие всех этих событий дало ей понять, что многие свои симпатии нужно бы пересмотреть, а мнения — взвесить, потому что до этого дня она думала, что, если на неё ночью нападёт маньяк, она сможет отбиться от него даже крышкой от мусорника. Сегодня у неё был и щит, и меч — не какой-то дешёвый муляж, — только за ними последовало не внезапное открытие внушительных, доныне дремавших способностей, а что-то, что можно было охарактеризовать лишь как бессовестное избиение неоперившегося птенца каждым встречным. Принимать это за данность было, мягко говоря, неприятно. Никогда прежде самомнение Бригиты не падало так низко. Где оно этим днём только не побывало — и под сапогами латников, и под их увесистыми руками, в слякоти и в отходах, а также рядом с теми, кому до гордости уж дела не было совсем;но чаще всего в пятках за компанию с сердцем. Не лучшее осознание для человека, ещё несколько часов назад мнившего себя бойцом.

Солнце сбежало за горы к тому моменту, когда светловолосый наконец-то поднялся по начавшей уходить вверх, на холм, улочке и остановился перед угловым домом. В темноте было сложно что-то рассмотреть, но Бригита всё же разглядела здание с такими же высокими арочными окнами, как и у всех прежде виданных построек. Угол дом был обвит крупнолистым плющом; с той стороны, с которой они подошли, можно было увидеть также несколько длинных балконов.

Светловолосый подошёл к парадному входу и, аккуратно придерживая Фавиолу коленом, отомкнул одной рукой дверь. Бригита пошла следом за ним и заволокла внутрь подруг. Когда они переступили порог, их проводник взял из вделанной в стену чаши какой-то порошок и бросил в сторонку, осыпая им растение, растущее прямо на стене. Бутон, очень похожий на гортензию, засветился приятным голубым светом, который затем перетёк по ростку к следующему бутону, и так вдоль стены всё дальше и дальше.

Стоя всего в шаге от двери, рыжеволосая осмотрелась по сторонам. Это было просторное помещение с ровными потолками, спереди располагалась размещённая у стены лестница, слева до наружных окон уходил холл. Второй этаж, видимо, был навесным. Бригита загляделась на ряды растений в горшках у стены слева от входа, поэтому замешкалась, когда светловолосый отправился вверх по ступенях. В здании было достаточно холодно, будто бы сам камень источал дыхание позднего часа. Одетая более чем легко девушка ощутила это всей кожей, понадеявшись на то, что в доме найдётся очаг. Поднявшийся наверх светловолосый парень дождался, пока она окажется рядом, и только потом свернул налево, прошёлся по коридору и снова завернул в том же направлении. Дойдя до конца коридора, который насчитывал всего по три двери с каждой стороны, он приоткрыл самую дальнюю и решил пропустить туда Бригиту с её подругами, но девушка состроила недоверчивую гримасу, поэтому он прошёл первым.

«И куда ты нас привёл?» Рыжеволосая принялась озираться вокруг, не до конца понимая, что им тут делать. Помещение было небольшим, квадратным, у стены справа стояла разбитая скамья. Левая стена, в свою очередь, была вся заволочена растениями, из-за чего складывалось впечатление, словно они находились в какой-то заброшке. Впереди, напротив двери, располагалось два окна — вполовину ниже тех, что она видела на первом этаже.

Испугавшись непонятно чего, Бригита шарахнулась назад, ударилась спиной о приоткрытую дверь и вскрикнула. Когда светловолосый захотел приблизиться, метнула молнии разозлённым взглядом и, отпустив сестру с подругой, потрогала пальцами свой позвоночник. Вдруг ей вспомнилось поле боя и на лбу выступила испарина, да и сердце вновь превратилось в колотушку. Светловолосый медленно опустил Фавиолу на землю, сказал что-то на своём языке и вышел в коридор. Бригита использовала это время, чтобы вооружиться, но из всех предметов, что она могла использовать, пригодным для боя можно было признать только подлокотник скамьи.

Снаружи раздался звук волочения, и рыжеволосая вся насторожилась, бешенными глазами прыгая с одной своей подруги на другую. Вернувшийся светловолосый принёс вместе с собой лавку где-то в метр шириной и полтора метра длиной. Бригита решила пока что не нападать и отошла в сторонку. Светловолосый отодвинул ногой старую скамью и поставил принесённую с собой лавку у стены в правом дальнем углу комнаты, затем забрал с собой старый, ставший ненужным предмет мебели и снова ушёл за дверь. Рыжеволосая так и осталась стоять, готовая наскочить на него и выткнуть глаза пальцами, если надо будет, но кроме смены интерьера ничего не происходило: светловолосый сначала носил лавки, затем большими стопками снёс в помещение всякие тряпки, среди которых Бригита разглядела также и подушки. Её взгляд, брошенный в сторону Криандры, остался без ответа.

— Мы что, будем здесь ночевать? — задала она вслух свой вопрос.

Фавиола хохотнула. По пути сюда она несколько раз так уже делала, и, надо признаться, впервые её заливистый голос, издававший смешки, настораживал.

Светловолосый растянул на полу самое длинное полотно — красивое, расписанное — и разорвал его на куски поменьше. Через несколько минут на лавках появились не только подушки, но и импровизированные одеяла, состоявшие из тканей разного назначения. Когда с этим было покончено, он поднял Фавиолу и перенёс её на одну из лавок. Криандра, задумчиво поцарапывая ногтями свою шею, опустилась на другую имитацию узкой кровати, безразлично оглянулась и подобралась поближе к стенке, подтянув к себе ноги. Трина всё ещё цеплялась за руку сестры и пряталась непонятно от кого, что само по себе придавало ситуации тревожности. Светловолосый взглянул на каждую из них и молчаливо вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Отдалявшиеся шаги затихли насовсем, так что стало ясно: прямо сейчас он возвращаться не намерен. Возникшая же тишина неловкой не была — скорее уж напрягающей.

— Вы же не собираетесь спать? — снова вслух спросила рыжеволосая.

Нужно было что-то предпринять — так твердило надоедливое чувство в груди, но оно же путало мысли. Непохоже было, что кто-то из её подруг собирается бежать, чтобы сделать…что? Что делают люди, когда оказываются в чужом для себя месте, едва не погибнув несколькими часами ранее? «Но явно не спят, — протестовала Бригита, — ведь так?» Только Фавиола уже лежала на лавке, а Криандра подтягивала к себе тряпьё, чтобы им укрыться. Рыжеволосая посмотрела на сестру: Трина, судя по её виду, сейчас же выпрыгнула бы в окно, если бы ей сказали, что так можно вернуться домой. Бригита глянула на лавку в углу — ту самую, которую светловолосый принёс самой первой. Хватка сестры надавила её руку до синяков, поэтому она, не глядя, отвела Трину к свободной кровати, а сама подошла к двери.

Она всю жизнь гонялась за свободой и гордилась ею, выпячивала её наличие. Она выбирала место, где жить, место, где учиться, выбирала еду, питомцев, книги для чтения, выбирала, когда ложиться спать и во сколько просыпаться. Но в этом было куда меньше выбора, чем сейчас, когда она могла выйти за эту дверь и пойти своим путём, послав в болото всю эту ситуацию как таковую. И в тот же час к ней пришло осознание, что свобода со своим разнообразием путей ставит человека в позицию зависимого от последующей ответственности. Свобода выбора, шанс выбирать — это вовсе не безобидная привилегия. Она меняет людей и их жизнь, порой навсегда и без шанса потом что-либо переиграть. Это имевшаяся у неё свобода допустила то, что Бригита выбрала поплыть на остров посреди озера, а не остаться на берегу; она позволила рыжеволосой стоять и смотреть, как пробует своё заклинание подруга; она ничем не воспрепятствовала ей, когда нужно было остаться у статуи… И под конец это она — всеми столь страстно желаемая свобода — оставила Бригиту в комнате, хотя больше всего девушке хотелось идти, идти и идти, неважно какое взяв направление, лишь бы оказаться хоть чуточку ближе к дому.

✧ ✧ ✧

Эльф стоял перед зеркалом в витой серебристой оправе, и вода капала с его мокрых волос на маленький белый огонёк, витавший над шкатулкой, поставленной на тумбочку под ним. Откуда-то извне до его ушей, в которых попеременно ещё звучали отголоски совсем недавней битвы, доносился пронзительный, глубокий женский голос без музыкального сопровождения: он пел Песнь Печалей. Эльф мог бы сейчас стоять вместе с другими воинами города, заняв любое место вдоль любой улицы, чтобы таким образом почтить тех, кто не вернулся назад сам, а был привезён в повозке с остальными почившими, укрытыми тканями… но он не считал, что достоин находиться среди провожающих. Уже этой ночью — он хорошо знал это — всех павших разместят на главных площадях и отправят поднимающимися вверх яркими искрами в Сады Виндрани — не с помощью пламени, разумеется, а путём древней магии, и тех, у кого достаточно крепко сердце, смогут присутствовать при этом. У эльфа оно было разбито не в меньшей степени, чем нос. Кровь то прекращала идти, то вновь лилась, но вместо того, чтобы прибегнуть к своим целительским способностям, он просто использовал компрессы из трав. Теперь же, отложив одну тряпочку, он другой пытался смыть синюю краску со своих волос, которая въелась в них сразу же после того, как на них попала пыль, сброшенная из окна маленькой горожанкой. Всё это он делал в молчании; песнь снаружи сливалась с его неспешными мыслями, а гостий, которых по просьбе хозяйки дома он разместил в одной из комнат, он слышать не мог, потому как их разделяло два коридора. В такой обстановке было сложно не уловить, что кто-то пришёл, но тем не менее эльф не сразу заметил это.

— Эмироэ́ль, — прозвучал голос за его спиной, и он поднял голову, чтобы взглянуть на женщину в отражении зеркала.

Морги́на, его наставница и хозяйка дома, стояла в дверях и смотрела на него ровно так же, как в те годы, когда он только начинал обучаться у неё и ещё многого не умел. Это был добрый, заботливый взгляд, в то же время требующий ответа.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

Эльф без раздумий знал, что ответить: эти слова уже звучали у него в уме раньше — ещё прежде, чем кто-либо спросил его. Он хотел смыть синюю пыльцу, потому что она, зацепившись за волосы на несколько дней, давала окружающим понять, что перед ними — участвовавший в битвах воин, храбрец, достойный славы его давно ушедших славных предшественников. Только Эмироэль, по своему собственному мнению, был далёк от подобных почестей, как никто другой.

— Я не сделал ничего, чтобы это заслужить, — ответил он и потянул за окрасившиеся волосы сквозь тряпку, но это не приносило особого результата — синяя пыльца держалась слишком стойко, чтобы извести её обычной водой.

— Ты сражался как настоящий авалианский Пламеносный, — своим привычным, полу-тихим тоном сказала Моргина.

Эльф не сдержался, сжал тряпку в кулаке и, упёршись руками в тумбочку под зеркалом, усмехнулся без какого-либо задора.

— Что ты такое говоришь? — будто извиняясь, ответил он, сначала взглянув на наставницу в отражении, а затем всё же повернувшись к ней лицом. — Я остался без лука почти сразу же, в самом начале сражения, потерялся на поле боя и просто отбивался большинство времени, — продолжил эльф, после снова отвернувшись от наставницы. — И что хуже всего — я никого не исцелил. У меня — целителя! — не было возможности кого-либо исцелить, потому что мне банально не хватало на это времени. Я был либо слишком медленным, либо не успевал сообразить, что нужно делать. Здесь, в городе, мне запрещено это делать, а там я этого сделать не сумел. Какой от меня толк?

Хотелось бы ему вспылить! Быть может, это помогло бы… Но подобное было вовсе не в его натуре, и все встряски оставались у него внутри, отпечатываясь на лице и жестах какой-то расстроенной беспомощностью.

— Одна жизнь у тебя на счету, — спокойно подметила Моргина и, чтобы он не стал убеждать её в обратном, сменила тему: — Ты поэтому не стал себя исцелять?

Эмироэль взглянул на своё отражение. Наверное, где-то в подсознании он хотел иметь хотя бы что-то общее с теми воинами, которые действительно были достойны пыльцы и признания. Моргина же при всей своей шелковистости характера умела быть непреклонной, так что прежде, чем эльф сумел как-то от неё увернуться, подошла, положила мягко засветившиеся тонкие пальцы на его переносицу и двумя движениями вправила её. Но ничего более того, прислушиваясь к его желаниям, она делать не стала.

— Прежде чем стать Пламеносными, эльфы были просто эльфами. Пламеносными их сделали личные качества, позволившие зажигать и носить в себе Синее пламя, а не магия. Это было всего лишь твоё второе сражение, Эмироэль. Не жди от себя слишком многого слишком быстро — если пламя и вспыхивает резко, то горит затем совсем недолго, — добавила хозяйка дома, направляясь к выходу.

Эмироэль не стал ей перечить, потому как знал, что Моргина хорошо понимает, о чём говорит, хоть это и не смогло развеять его разочарования.

— Ты уходишь? — спросил он, когда наставница оказалась уже в дверях.

— У меня ещё много дел. Я пришла за травами. Позаботься о наших гостьях, если вдруг я вернусь позднее утра, — попросила Моргина.

Эльф о многом хотел расспросить её касательно этих незнакомок, приглашённых в дом. Наставница, хоть и была дружелюбной натуры, но редко кого впускала сюда, совсем не говоря о том, чтобы поселить в своём доме малоизвестных чужачек. Они выглядели очень странно и совсем не понимали, что происходит вокруг, и когда Эмироэль спросил об этом целительницу, она обосновала всё продолжительным шоковым состоянием.

— Я сделал всё, как ты сказала, — ответил эльф, — в том числе распылил зубчатый долголист по покрывалам, так что до утра они и не заметят твоего отсутствия. Но синеглазая всё время плачет.

Эмироэль заговорил об этом, потому что это действовало ему на нервы — но не в том плане, когда хочется на кого-то прикрикнуть. Этот неугомонный, подавляемый плач, силком запихиваемый в покрывала, но всё равно проходящий сквозь них, заставлял что-то ёжиться в груди эльфа.

— Она напугана, — пояснила Моргина, будто Эмироэль произнёс наивную глупость или взялся обсуждать очевидные вещи.

— Но ведь сражение уже окончено, и, даже будь оно проиграно, едва ли кто-то смог бы пробраться через врата Вэ’эвар Эйдура.

Эльф действительно хотел разобраться, потому что в этом ему виделся единственный путь, как всё изменить. Пережиток прошлого, особенно такого близкого и пугающего, не должен держать кого-либо за горло — так он думал, сам будучи охваченным тяжёлыми мыслями.

— Ты разве ничего не страшишься? — спросила наставница.

Эльф отвёл взгляд в самый тёмный угол комнаты, признаваясь в том, что и его не обошло это чувство.

— Только у вас разный страх. Ты боишься, потому что знаешь, как постоять за себя и других, но сомневаешься, что в ответственный момент у тебя это получится. Она боится, потому что она беззащитна. Этот страх будет тьмой, колющей глаза души, который может даже ослепить её — если только не появится что-то, дарующее чувство защиты, более сильное, чем был испуг, — договорила Моргина и исчезла за дверью.

На этот раз её шаги раздались тихими шлепками подошв сапог по полу и удалились в сторону лестницы.

«Страх, который не проходит никогда». Моргина была неправа — он с таким страхом был знаком. Поэтому, не особо заботясь о том, сколько воды зальётся за воротник, он перевязал влажные волосы на затылке и покинул комнату почти сразу же после наставницы.

Так как его лук остался в поле за чертой города, втоптанный в грязь и наверняка прикрытий или телами павших врагов, или их скакунов, Эмироэль взял из подвального помещения другой, мало чем похожий на тот, к которому он привык за столь долгое время — тот был подарком Моргины, сделанный задолго до этой войны. «Она будто бы ещё тогда знала, что мне понадобится лук», — подумалось ему перед первой битвой. Было жаль терять его теперь, но Эмироэль был рад, что хотя бы его рука осталась на месте, ведь антарийцы могли забрать и её. Так или иначе, в такой поздний час ему сгодился бы любой лук, поэтому он захватил и такой — простенький и давно забытый.

Подойдя к комнате, где находились гостьи, эльф достал из кармана заранее прихваченную шкатулку с огоньком, который поднялся над ней, как только он открыл крышку. Доспехи — весьма непривычная для него вещь — были уже сложены, а сам Эмироэль успел переодеться, поэтому не гремел сталью и был весьма скрытен, когда заходил внутрь, но светловолосая девушка всё равно, едва услышав движение двери, всхлипнула, вслед за чем последовал непродолжительный плач, приглушённый покрывалом.

Огонёк со шкатулки охватывал очень мало пространства, поэтому эльфу пришлось приглядеться, чтобы разобрать что-то в темноте. Чернокудрая и та, что помогла Вэ’эварскому Всаднику во время боя, уже спали. Рыжая металась во сне, как будто с чем-то боролась, но звуков никаких не издавала, кроме резких вздохов, и не просыпалась. Затем взгляд Эмироэля остановился на комке покрывал на одной из лавок, который постоянно содрогался. Плач становился всё тише — видимо, девушка старалась его подавить, — но встряска, которую она пережила, была сильнее даже зубчатого долголиста, раз он не возымел над ней должного действия. Из-за того, что сам взор Эмироэля был затуманен после сражения, он не сумел толком приглядеться к ней, но она показалась ему очень юной. В таком возрасте всё кажется больше — особенно то, от чего веет печалью и страхами. Эльф не мог разузнать, чего на самом деле она продолжала бояться и что из всех возможных вещей так трясло девушку напоминанием о себе, но догадывался, пускай и не совсем с той чёткостью, чтобы полностью разделить это чувство. На ум наворачивались мысли о прошедшем сражении, преподносящие эти события глазами светловолосой девушки. Понимала ли она, какая её могла ждать судьба? Даже Эмироэлю не хотелось бы остаться один на один с антарийским чародеем — а ведь его, эльфа, он бы просто забил до смерти.

— Я посторожу у двери, — шёпотом произнёс он, положил шкатулку на пол возле входа и сам присел рядом с ней, держа в руках лук и имея кинжал на поясе.

Ему бы следовало восстановить силы, привести себя в порядок, ведь и для него этот день не прошёл без последствий. Ничто не угрожало ни этому дому, ни девушкам в нём, но эльф всё равно был намерен оставаться здесь и бодрствовать до утра. Помнится, он весьма жарко отстаивал перед родителями и братьями своё желание стать целителем — а это в коей-то мере означало избавлять людей от страха. Эмироэль был уверен — ничто, кроме воображаемых ужасов, сейчас не могло пройти через эту дверь, но и они были достаточно веским поводом, чтобы провести всю оставшуюся ночь в беспрерывном карауле.

[1] «Ромео и Джульетта» (Вильям Шекспир).

Глава II

КАК ПОСТУПИЛИ БЫ ГЕРОИ

Бывает, ночные часы, проведённые во сне, несут в себе неизъяснимую тяжесть, и складывается впечатление, будто прожитые в них события действительно становятся частью твоей жизни, а потому ощущаются бременем. Бригита часто чувствовала на себе этот груз, когда открывала поутру глаза, и так было и на сей раз.

Сон ни за что не хотел отпускать её, но она настойчиво рвалась к реальности, которая, как ей казалось, должна была поддаваться большему контролю. Но как только серые глаза уставились в потолок, Бригита вскоре вспомнила, что и во сне, и наяву ей сейчас мало что подвластно. «Значит, не иллюзия», — окончательно сдаваясь, решила она и подтянулась повыше, упёршись ладонями в твёрдую лавку, этой ночью служившую ей постелью. С того момента, как она по какой-то причине всё же уснула, почти ничего не изменилось: комната была всё той же, обстановка — тоже, разве что при свете раннего зарева она утеряла атмосферу чего-то уединённого, замкнутого в себе. Исчезло ощущение убежища, но появился намёк на чувство комфорта: помещение уже не казалось таким чужим и отталкивающе-холодным. Рыжеволосая обвела взглядом всё вокруг, каждую мелочь скромного интерьера, попутно вспоминая всё, что навязчивый сон пытался превратить в ночную выдумку, таким образом лишая её ощущения причастности к произошедшим событиям. Задумавшись об этом, Бригита смогла припомнить, где вчера находилась, что́ её окружало и что в целом происходило, но всё это казалось больше уплывающим наваждением, чем воспоминанием о действительно пережитом.

«Голова!» — чуть не подпрыгнула она и наспех ощупала рукой свой затылок. Её без сомнения вчера огрели с такой силой, что она даже отключилась, следовательно, должна была остаться хотя бы припухлость, но ничего подобного под пальцами не ощущалось. Других следов своего участия в битве Бригита тоже не нашла — разве что о том, что всё это было реальным, свидетельствовала грязь и прочая мерзость, покрывавшая её тело и одежду. Сон после себя никакого запаха не оставляет, а в её случае он имелся чёткий. Возможно, именно из-за него она и проснулась в такую рань, но мысли об этом исчезли, как только рыжеволосая поняла, что в комнате она одна — остальные спальные места пустовали. Ощутив некий всплеск в груди, но не признавшись себе, что это был обыкновенный испуг, Бригита, чуть не запутавшись ногами в тряпье, которое она использовала в качестве покрывала, шлёпнулась пятками об пол. Оказалось, что она заснула здесь так же, как и пришла — в одной сандалии. Подняв взгляд со своих ног, рыжеволосая снова оглянулась по сторонам, пытаясь высмотреть какой-либо подвох, затем внимательно прислушалась. Сердце стучало отчётливее и отдавалось в ушах громче, чем раздававшиеся откуда-то снизу, приглушённые каменными потолками голоса.

Бригита глянула в сторону окна, за которым виднелся балкон. Вчера снаружи он казался узким, но длинным, при этом в здании он был такой не один, а значит, она могла попытать счастье и улизнуть отсюда, чтобы застать противников — если тут таковые найдутся — врасплох. Но удача в последнее время была редким гостем в жизни рыжеволосой, поэтому она решила действовать более прямым способом: так, как она привыкла — в лоб. Была, правда, вероятность добавить ко всем имевшимся шишкам ещё несколько, но Бригита не умела и не любила юлить, а порывистость характера извечно склоняла её к другим методам достижения своих целей. Тем не менее, наученная опытом предыдущего дня, рыжеволосая решила больше не становиться безвольным участником каких-либо событий. Она не была уверена, что, найдя какое-нибудь оружие, она сможет использовать его эффективнее, чем вчера, но решимости в ней было куда больше: она не была намерена хоть когда-нибудь ещё становиться подушкой для битья. Говоря о подушках… Они были не очень мягкими, но отбиваться ими было бы неудобно, поэтому Бригита выкинула их из списка подручных предметов, пригодных для боя. Другим делом было тряпьё на лавках. Сразу было видно, на которой из них вчера ночевала Криандра: на её лавке они были сложены ровной стопкой, но это почему-то ни о чём Бригите не сказало, и она продолжила считать, что подруг и сестру могли увести отсюда без их непосредственного согласия. В конце концов, Криандра была такой аккуратисткой, что даже с саблей у шеи навела бы напоследок порядок в своём личном пространстве. Нет, верить сейчас нельзя было никому и ничему. Рыжеволосая и без того всегда всё ставила под сомнение, а сейчас так и вовсе видела во всём вокруг обман. Даже очевидные вещи порой могут быть преисполнены коварного притворства, так что говорить о том, чего не знаешь вовсе? И Бригита, хоть и не самая рассудительная в их компании, должна была признать, что они влипли в историю, из которой нельзя было просто сбежать. Но это нисколько не меняло её намерений. Нужно было найти подруг, потом постараться разобраться в происходящем и, конечно же, вернуться домой. Она сама склонялась к версии с зачарованным пространством — тем уровнем иллюзий, который они пока что даже не рассматривали. В любом случае, одна половина Бригиты, будучи ярой приверженкой циничного реализма, убеждала её в том, что у всего должно быть объяснение; другая же, склонная верить в якобы невозможное, не переставая твердила ей, что случилось нечто целиком и полностью иррациональное. Было удобнее придерживаться первой версии, но верить хотелось во вторую — хотя бы уже потому, что пейзаж за окном не мог сравниться ни с чем другим, что доводилось видеть в своей жизни Бригите, и такое, по её мнению, должно было существовать по-настоящему. Оно просто не имело права оказаться мороком, обманкой для глаз, сотворённой какой-нибудь магией.

В целях самозащиты рыжеволосая, прежде чем отправиться в свою вылазку, нарвала полосок с тряпья и, скрутив их, намотала на руку, чтобы затем, в случае чего, использовать в качестве верёвки. Дорогу запоминать было незачем — оказавшись в коридоре, Бригита поняла, что на подсознательном уровне помнит, как вчера очутилась в этой комнате. Оставив обувь около самой верхней ступеньки, Бригита начала медленно спускаться вниз, убеждая себя в том, что она перемещается совершенно бесшумно. Скрипеть было нечему, поэтому расслышать можно было только топот, а она старалась двигаться медленно, не издавая никаких звуков. Даже дыхание затаила.

Чем ближе к первому этажу она подбиралась, тем бо́льшую оживлённость можно было уловить. Пока что она никого не видела, но здесь определённо были люди, а значит — возможные враги. Бригита размотала одну из своих импровизированных верёвок и спустилась с последней ступеньки. Погода стояла ясная, а наличие высоких окон в конце холла позволяло свету проникать внутрь и освещать все уголки помещения. Рыжеволосая бросила взгляд на входную дверь: на ней не было засовов, и замочной скважины она тоже не разглядела. Вероятно, дверь была не заперта, и в теории Бригита могла улизнуть отсюда, но, кажись, она расслышала в боковых помещениях знакомые интонации, принадлежавшие Криандре. Её голос звучал тихо, почти неразличимо с разделяющего их расстояния, но рыжеволосая, помявшись с минуту на месте, свернула в его сторону.

Под лестницей находился дверной проём в виде арки; за ним сразу же начинался короткий коридор с не очень высоким потолком: подняв руку, Бригита могла бы дотронуться до него. Свет соскользнул с её лица, когда она прошла через арку и мгновение спустя застыла на месте, сузив глаза и направив взгляд на встречного человека.

— Ты что творишь, балда? — зашипела она на подругу, пытаясь говорить как можно тише.

Фавиола, судя по всему, как раз направлялась в ту сторону, откуда пришла рыжеволосая. Подруга уже успела привести себя в порядок и теперь с таким аппетитом уминала какую-то плоскую круглую булку, что весь рот измазала повидлом.

Фавиола если и удивилась встрече, то не больше, чем прозвучавшим в её адрес нападкам.

— А что я делаю? — столь же тихо спросила чернокудрая.

— Ты жрёшь! — выпалила громким шёпотом Бригита и добавила будто в форме вопроса: — И ходишь!?..

— Ты так говоришь, словно это что-то неправильное, — ответила девушка.

Бригита сжала кулаки.

— Ещё бы это было правильным!..

То, что подруга могла держаться на своих ногах и, очевидно, затруднений с ходьбой больше не испытывала, было поводом порадоваться, но сам тот факт, что она ведёт себя так вот легкомысленно, просто взбесил рыжеволосую. Они среди незнакомых людей, твою дивизию! Неужели так сложно запомнить — не водиться с чужаками, даже если они кажутся хорошенькими? Бригита окончательно вспылила и понеслась в ту сторону, куда изначально направлялась. Первым, что она заметила, когда вбежала в пока ещё неизведанное помещение, была мужская спина и светловолосая голова. Разозлённая тем, что её подруга так запросто приняла всю сложившуюся ситуацию, сама Бригита решила выразить своё несогласие, элементарно поддавшись эмоциям. Самую плотную из скрученных верёвок Бригита забросила парню на шею, а когда он повернулся, то перетянула концы и принялась его душить. Светловолосый выронил чашку, одной рукой схватил её за запястья, а другую подсунул под верёвку, оттягивая её от своей шеи.

— Е́rszes, — слегка сдавленным голосом произнёс он, но прозвучало это совсем не так, как ожидала рыжеволосая; слишком вежливо и спокойно — будто она на него кофе пролила, а он её убеждал, что в этом нет ничего страшного.

Бригита с прибавившимся остервенением попыталась повоевать с ним ещё немножко, но не рассчитала сил. Светловолосый оказался на порядок сильнее, а потому уже в следующий момент о попытках справиться с ним таким образом можно было забыть. Откуда-то со стороны на неё закричала Криандра, но девушка не обратила на это внимания. Взгляд метнулся к лицу светловолосого — Бригита как раз замахивалась для оплеухи, — но в последний миг передумала в силу того, что у парня после вчерашнего был разбит нос, поэтому сжавшаяся в кулак рука тюкнула его в живот. Светловолосый напрягся, выдохнул и взглянул на неё с неким непониманием. Тут уже подоспела Криандра, рядом с которой была видна половина лица выглядывавшей из-за её спины Трины — сестра держалась за одежду подруги и не встревала в конфликт, а только вся сжималась, словно в попытке уменьшиться до размеров молекулы, чтобы не быть вовлечённой в ссору. Бригита, сыплясь оскорблениями по типу «да я таких как ты давила в песочнице», размахивала руками, пока её «противник» просто не отступил к длинному прямоугольному столу, занимавшему половину помещения.

— Прекрати! — воскликнула Криандра, схватив рыжеволосую за руку чуть повыше локтя.

Бригита это ненавидела и сразу же смахнула с себя её хватку.

— Вы чего расселись и ноги свесили? — вытаращив глаза, огрызнулась она в ответ.

Подруга покачала головой, с извинением во взгляде посмотрела на светловолосого, а затем, видимо, решила её отчитать:

— Тебе вчера мало приключений было? Не хватило? Зачем кидаешься на людей?

Криандра никогда не бесилась, а скорее напоминала такую недовольную учительницу — и это раздражало Бригиту ещё больше. А ещё она не была способна ответить на поставленный вопрос, и это только подогревало её и без того агрессивное расположение к незнакомцам. Вчера она пошла за ними, потому что у неё не имелось другого выбора, но сейчас сидеть и корчить из себя заядлых друзей смысла не было. Их следовало расспросить и от них нужно было уйти — ни больше, ни меньше! — и уж точно не уминать их паёк и не проветриваться за общим столом.

Судя по их виду, все её подруги были в состоянии выйти за дверь и пойти дальше своим путём. Где была гарантия, что эти люди были чем-то лучше тех, проигравших вчера? Тем, что поделились одеялами и булками с повидлом? Бригита не верила, что гостеприимство обязательно предполагает истинно дружеское отношение. Они действительно ничего не знали об этих людях — кроме того, что они проявили инициативу и приняли их на свою сторону. Рыжеволосая же отчётливо понимала, что там, где есть стороны, есть и разрозненность взглядов. Она презирала тех людей в чёрно-белом, но не могла с уверенностью сказать, что носящие серебристо-голубое на поверку не окажутся ещё хуже. Сколько таких историй она успела прочитать?

— Послушай, это не иллюзия, не колдовство, — постаралась вразумить свою подругу Криандра. — Не что-то такое, чему я могу найти решение — вот так, по щелчку пальцев. Они нам помогли. — Она кивнула в сторону парня и женщины с льняного цвета волосами, которую они вчера уже видели.

Бригита впервые обратила внимание на их уши – они сужались кверху прямо как у статуи, которая встречала их при входе в город.

— Заткнись! — оборвала её рыжеволосая. — Я больше не верю в твою компетентность в этих вопросах. Ты нифига не понимаешь, но очень стараешься делать вид, что ты здесь самая умная. Давно понятно, что нам нужно вернуться к единорогу в лесу и попытаться там что-то придумать, а не рассиживаться тут!

Бригита недовольно взмахнула рукой. Фавиола, прислонившись плечом к дверному проёму, по всей видимости, не собиралась вмешиваться, а Трина боялась лишний раз заговорить.

Бригита наклонила голову, с вызовом взглянула на светловолосых владельцев дома и, поддавшись сиюминутному побуждению, устремилась по коридору в сторону холла. Чтобы с чем-то справиться, ей никто не был нужен — так она считала и так жила. Она могла сама всё решить, без чьей-либо помощи, а если подругам нравится зависеть от незнакомцев, то они могли остаться. Бригита была уверена, что разберётся со всем самостоятельно, и желание это доказать было сильнее осознания, что она не помнит, как они добрались с поля боя до города. Её попытались остановить, но, как это обычно и бывало, в ход шли только слова, к которым рыжеволосая прислушивалась крайне редко. «Делайте, что хотите. Ешьте, дружите. Хоть останьтесь тут навсегда!» У неё не было ни соображений, куда идти, ни даже обуви, в которой проделать путь, но была природная упёртость. Всю эту рьяность Бригита вложила в движение, которым открыла дверь, ведущую на улицу, но шагнуть за неё у девушки не вышло.

За порогом дома стояла высокая молчаливая женщина, в которой было не меньше двух с лишним метров роста. Её тело выглядело вытянутым, а его очертания — очень прямыми. Бригита посмотрела на её лицо с круглыми, почти не мигающими глазами тёмного цвета и тонкой полоской губ. Особо странный вид незнакомке придавали почти незаметные брови и красноватые ресницы. Женщина была бледной, что подчёркивалось неестественно прямыми чёрными волосами, спадающими до лопаток.

Едва столкнувшись с ней, Бригита отступила на полшага, и женщина зашла внутрь. Незнакомка насторожила её с самого первого взгляда: она двигалась так, будто в ней почти не было гибкости, а лицо ещё больше делало её похожей на оживлённое изваяние.

— Добрый день, — прозвучал её голос, зрелый и низкий.

Бригита словила себя на мысли, что засмотрелась на дверной проём, поэтому обернулась и снова устремила взгляд к незнакомке. Та вдруг взяла девушку за руку, пожала её и с опозданием добавила:

— Бригита.

Ладонь обожгло, будто от касания сотен мелких иголочек. Перед глазами вспыхнула тьма, заволокшая собой всё пространство; одна за другой промелькнули какие-то картины: подземный ход, узкий тоннель, чернота, обхватившая солнце. В следующий момент Бригита обнаружила себя держащейся за дверной косяк, так как путешествие по резко сменявшимся видениям создало впечатление вихря, в прямом смысле слова закружившего её разум. Это испугало рыжеволосую тем, что на её опыте такое случалось впервые, а непривычное, как правило, страшит ещё больше.

Вместо того чтобы сбежать через незапертую дверь, Бригита позволила той закрыться и, ведомая противоречивым чувством, быстрым шагом пошла вслед за рослой женщиной. Та уже располагалась за длинным столом, заняв место с краю и таким образом присев так, чтобы оказаться лицом к входу. Соседнее место пустовало, но следующее за ним было занято светловолосой женщиной, которая вчера ехала в повозке рядом с Бригитиными подругами и сестрой и врачевала над раненными. Уже знакомый парень поставил на стол тарелку с какими-то травами, оформленными под блюдо, и сел между обеими женщинами. С другой стороны, спиной к входу, расположились девчонки: Криандра с прижавшейся к ней Триной и Фавиола.

— Присядь, пожалуйста, — сказала гостья с круглыми глазами и жестом указала на лавку, где сидели девушки.

Движение выглядело едва ли не постановочным: сама Бригита не смогла бы двигаться так выверено и в чём-то даже замедленно. Но голос незнакомки будто бы не оставлял ей выбора. Рыжеволосая не хотела садиться и не была намерена это делать, но тем не менее распихала локтями сестру и чернокудрую подругу, переползая через лавку, и плюхнулась на неё. Насупленный взгляд устремился к сидевшим напротив. Гостья смотрела прямо на неё, и Бригита не могла выявить причину, почему её так настораживает этот взгляд, пока не заметила, что женщина не моргает.

— Теперь мы можем поговорить? — спросила светловолосая врачевательница и, по-видимому, хозяйка дома.

— Это был просто страх, — ответила гостья, и круглые глаза на её лице пошевелились, чтобы взглянуть на говорившую, при том что голова женщины осталась неподвижной.

Зрелище было впечатляющим, но не сказать, что в хорошем смысле.

— Чего? — скривилась Бригита, выпалив вслух своё недовольство.

Почему-то она сразу поняла, что речь шла о ней — но она не хотела, чтобы кто-то решил, будто она кого-то тут боится.

Молчаливые взгляды сидевших напротив остановились на ней. Минута, полная тишины, дала рыжеволосой время, чтобы осознать: только что остроухая говорила словами, которые звучали на непривычном для неё языке, но она отчётливо уловила их суть.

Ощущение чего-то странного пробежалось мелкими спазмами по всем внутренностям.

— Я вроде не пила, но понимаю, о чём они. Криандра?..

Бригита наклонилась чуть вперёд, чтобы покоситься на подругу, совсем забыв, что несколькими мгновениями прежде зареклась спрашивать её мнения.

— Я подчинила тебя себе и поделилась Пониманием, — произнесла гостья.

Круглые глаза пялились на неё, но губы не шевелились. Рыжеволосая уставилась на неё в ответ, ногти указательного и среднего пальца по привычке забили по первой попавшейся поверхности — на сей раз это был стол. «Подчинялка ещё не выросла!..» — в ту же секунду прозвучало в её уме.

— С фи-га ли? — протягивая каждый слог, ответила она вслух.

Вышло достаточно грубо, но незнакомка нисколько не оскорбилась. Остальные двое смотрели на рыжеволосую так, словно делали ей скидку за тот самый страх, который был упомянут в качестве главной причины враждебного настроения девушки.

— Мы можем мирно обсудить несколько вещей? — снова спросила хозяйка дома.

Бригита перевела на неё свой взгляд и ответила ровным голосом:

— Да.

Внутри вспыхнул гнев, подпитанный испугом. Рыжеволосая подпрыгнула со своего места; худшим было то, что в момент произнесения этого «да» оно было совершенно её — никакого влияния, даже малейшего, она не ощущала, а осознание, что это произошло против её желания, пришло уже после того, как это было сделано. Ей всегда казалось — и этому были подтверждения, — что воздействие на чужой разум должно сопровождаться явным ощущением подавления, исходящим со стороны. То, что в данном случае оно не прослеживалось, отбрасывало любые варианты сопротивления.

Круглоглазая гостья опустила взгляд с её лица вниз — казалось, что её глаза действуют под какой-то тяжестью, — и Бригита шлёпнулась обратно на лавку в своей привычной манере. И снова это произошло вовсе не по её желанию. Шумное дыхание вырывалось из приоткрытых губ рыжеволосой, но что-то удерживало её от активных действий.

Остроухая женщина, хозяйка дома, взглянула на гостью, затем на девушек напротив.

— Меня зовут Морги́на О́на. Я целительница Вэ’эва́р Э́йдура, а это мой ученик — Эмироэ́ль Кван.

Светловолосый парень, сидевший рядом с ней, кивнул.

— А это, — остроухая снова устремила взгляд к гостье, — достопочтенная акха́сси.

Круглые глаза незнакомки смотрели на девушек.

— Как будто это нам о чём-то го… — заявила Бригита, скрестив руки на груди и отклонившись назад.

— Va’ilóssa Kriandra, — перебила её подруга.

Говорила она уже на другом языке — том, который можно было слышать вчера. Похоже, успела схватить парочку фраз и расшифровать их.

— OrtKatrina, Brigita se Faviola, — представила она остальных.

Остроухие кивнули, а гостья продолжала просто смотреть, что напрягало с каждым мгновением всё больше.

— Как вы оказались на поле боя? — спросил парень.

— Вышли погулять. Смотрим — сражение! Думаем — ай да заглянем, — начала Бригита и снова была прервана на половине своего агрессивно-саркастического рассказа.

— Мы беженки из Ближних Поселений. Хотели прибиться к кому-нибудь и пошли за войском, но затем растерялись и не могли никак разъясниться, — чётко ответила Криандра.

«Какие ещё беженки?» Бригита взглянула на подругу, но та смотрела исключительно на людей по другую сторону стола. И остроухая, и акхасси не выглядели удивлёнными, скорее, приняли эту версию, а вот парень, видать, не спешил поверить в подобные россказни.

— Я бывал в Ближних Поселениях. Там есть общины, говорящие на своём диалекте, но… — заговорил он.

— Имперский в ходу вовсе не повсюду, Эмироэль, — ответила остроухая женщина. — Это тебе, как жителю города, получившему хорошее образование, кажется, что на нём говорят в каждом уголке мира, но сохраняются ещё места, где людям нет необходимости на нём сообщаться.

Не было похоже, что это убедило парня, но продолжать эту тему он не стал.

— Где вы остановились до этого? — спросила остроухая женщина, Моргина.

На этот раз Бригита решила промолчать. В груди возникло ощущение, словно они оказались очень близко к разрешению своих затруднений.

— В стороне отсюда, — ответила Криандра, очевидно уже успевшая пожать этой «акхасси» руку. Судя по голосу, она проматывала в уме эти слова явно не раз и не два. — В лесу, что располагается в нескольких часах ходьбы от города. Мы устроили стоянку возле статуи единорога.

Рыжеволосая мигом вспомнила изваяние и вихрь лепестков. Всё ещё присутствовало ощущение, словно дело действительно было в какой-то иллюзии. Но вместе с тем приходило осознание реальности — просто её было нелегко принять.

— Я знаю это место, — подтвердила Моргина.

Жар мгновенно прилил к лицу Бригиты. Неужели всё можно было решить таким незамысловатым путём?

— И могу отвести вас к нему, — продолжила остроухая. — Но сперва нужно узнать, что об этом скажет разведка. Несколько дней после боя ворота наверняка будут держать запертыми. Если разведчики подтвердят, что враг разбит окончательно, то вскоре мы проведаем вашу стоянку… — Ясные глаза, на ярком свету выглядевшие больше голубыми, чем бирюзовыми, взглянули поочерёдно на каждую девушку. — …возле статуи единорога. До тех пор вы можете оставаться полноправными гостьями в моём доме. Скажите, если вам что-либо понадобится.

— Я бы, — прежде чем Моргина успела подняться и приступить к другим делам, опередила её просьбой Криандра, — хотела что-нибудь почитать.

Остроухая кивнула.

— Библиотека в вашем распоряжении, — ответила она. — Располагайтесь, как вам будет удобно. Только постарайтесь не бродить в одиночку по городу.

«Первое желание, которое у меня обычно возникает посреди неизвестного места, это побродить по нему», — мысленно фыркнула Бригита.

— Уважаемая акхасси, если тебя это не затруднит, мне могла бы понадобиться твоя помощь с зельями, — обратилась к круглоглазой женщине Моргина, после чего мягко скомандовала своему ученику: — Эмироэль, помоги гостьям, но не надоедай им с расспросами.

Акхасси поднялась и выпрямилась, ровными движениями вышла из-за стола и последовала за хозяйкой дома. Рыжеволосой стало интересно, чем они будут заниматься; более того, она рассчитывала, что, подслушав их разговор, сможет разведать что-нибудь новое.

Но как только Бригита двинулась вслед за ними, кто-то схватил её за руку.

— Пошли, смутьянка, — взявшись за следующую булочку, сказала Фавиола и потащила её в противоположном направлении.

Рыжеволосая отдёрнула руку, но было уже поздно: куда ушли обе интересующие её женщины, ускользнуло от её внимания.

✧ ✧ ✧

Ни красо́ты города, ни удивительные хозяева дома, в котором они проживали, не могли отвлечь гостий от мыслей о своём собственном доме и о статуе единорога в лесу, но надо было отдать должное Криандре: в то время как остальные либо шныряли по зданию, получив временный запрет на выход за его пределы, либо переживали свою маленькую личную драму, решив замкнуться в себе, как это делала Трина, умница и хорошистка их компании прибегла к тому, что было наиболее привычным для неё. Она достала у остроухой женщины какую-то особенную книгу и действительно принялась читать её. Бригита, постаравшаяся изучить каждый уголок дома, не могла поначалу понять, зачем подруге читать какие-то сказки, но Криандра лишь отмахнулась, настолько заинтересовавшись чтивом, что углубилась в него на целые сутки. Рыжеволосая лишь изредка заглядывала к ней — в тупик коридора на втором этаже, где та сидела у окна, обвитого растениями изнутри и снаружи, но пропускавшего достаточно света, и занималась самообразованием. Бригита на самом деле даже заглянула в эту книгу, но, видимо, её Понимание, которое они получили благодаря акхасси, было не слишком сильно́: она с трудом улавливала суть, таящуюся в причудливых письменных знаках, — а терпеливое распутывание смыслов для столь вспыльчивой девушки было задачей непосильной, — и потому она оставила подругу до следующего дня, когда они собрались во дворе дома Моргины.

Погода принялась ухудшаться, но не настолько, чтобы назвать её неприятной — всего-то с севера надвигалась серая пелена, подгоняемая тем же ветром, что подхватывал волосы девушек и покрывало, на котором сидели трое из них. Сам внутренний двор, с северной стороны ограждённый каменным домом, принадлежавшим другим владельцам, а с западной и восточной — обычной высокой стеной, был местом уютным. В нём в разнобой росла трава, высокая и низкая — видимо, никто не отслеживал её рост, — у стен был размещён палисадник, по большей части с растениями целебного назначения, а не цветами, а у дома напротив росла яблоня, и небольшие твердоватые яблоки уже лежали в траве, пока остальные — с румяными бочками — ещё прятались между листьев. Бригита, быстро уставшая от ленивого сидения, подскочила на ноги и нашла себе занятие в виде подбрасывания яблока в воздух и попыток поймать его одной рукой. Тем временем Криандра уже разложила на коленях книгу, которую хозяева дома называли Ата́рий: по их словам, это название было образовано от антарийского слова atа́ria, «течение», и в ней содержались все самые значимые истории и легенды здешних земель. Разве можно было всерьёз предполагать, что возможности узнать всё о неизведанном месте Криандра предпочтёт просто наблюдать за городом или вовсе застрянет на кухне, потягивая пирожки? Бригита могла бы подбить её на более активные действия и даже убедить, что вылазка — это тот метод, которым можно разведать всё самое нужное и интересное, вплоть до того, что знать не положено, но книги были Криандре более близкими друзьями, чем рисковые предприятия и рыжеволосая голова, которая их придумывала.

— Я буду пересказывать своими словами, используя цитаты, — сказала зеленоглазая и положила руки на громоздкую книгу.

Это был впечатляющего вида томик в бархатном бордовом переплёте, по краям украшенный узором из золотой нити, с приятными на ощупь, шелестящими страницами и чернильным повествованием внутри, предназначенным для всех ныне живущих поколений, нуждающихся в совете уже минувших.

— Начало хорошее, мне нравится. Идёшь на серебряную медаль. Немного интриги не хватает для вступления, а так… — отозвалась Бригита, и яблоко, подброшенное в воздух, ощутимо шлёпнулось о её полу-расслабленную ладонь.

Криандра пропустила подколку мимо ушей — видимо, слишком сильно концентрировалась на том, что успела выхватить из этой своей книги за прошедшие сутки. Наверное, для неё была настоящим испытанием невозможность досконально изучить каждую строчку и сущей пыткой — необходимость поглощать информацию, скача по верхам.

— Земли, где мы сейчас находимся, называются Империя или же Шарра́х. Впрочем, насколько я понимаю, первое нынче не слишком уместно, так как Империи давно нет. Так или иначе, это место состоит из четырнадцати стран: семь от этих гор, — Криандра обвела взглядом всё вокруг, устремив взгляд к вершинам, — до моря, называемого Туманным Озером, и ещё семь от него до другого моря, Волнистой Пустоши, что разделяет Шаррах и Анта́р Ша — земли древние, состоящие из разных стран и империй, но то же время единые. Антар Ша также называют Колыбелью Мира — потому что именно оттуда, согласно преданиям, пришли Великие и Малые народы. Но лучше по порядку...

Зеленоглазая открыла нужную страницу и быстро перечитала первый абзац.

— История этих земель начинается с эпохи Островов. Неизвестно, каким был мир в то время; говорится лишь, что был он гораздо просторнее, чем сейчас — вероятно, имеется в виду, что земли Шарраха в ту пору ещё не были ограждены со всех сторон — за исключением Волнистой Пустоши — «столь высокими горами, что даже драконам не перелететь их». Думаю, это скорее символизм, но, судя по всему, перебираться через Горы-Стражи действительно никто не пытался.

Казалось, что Криандра сказала об этом именно Трине, которая взглянула через её плечо на карту в книге. Бригиту, в свою очередь, заинтересовало упоминание драконов — неужто они на самом деле существуют? Фавиола тем временем слушала подругу, вперив взгляд в покачивавшиеся на ветру травинки.

— Те времена принадлежали Островной культуре — цивилизации, которая по описаниям была более развита, чем все последующие. Она располагалась на островах в Туманном Озере и была «драконьим гнездовьем мира». Метафора? Полагаю, это красочный способ преподнесения Островной культуры как чего-то превосходительного, — поразмыслила вслух девушка и продолжила: — «Велики были их дела и велико — разрушение». Этому посвящено много страниц, но суть одна: Островная культура погибла. Чётко сказано о том, что причиной её исчезновения стала она сама.

— Жажда большего — бич всех чрезмерно развитых цивилизаций, — вдумчиво произнесла Фавиола.

Криандра кивнула.

— Но она не просто исчезла — своим крахом она полностью изменила все близлежащие земли: все воды Туманного Озера с их островами, территории нынешнего Му’унта́ля, Шка́ра, половину Кроуна́ра, И́стрэ и Эйрино́кса, а эхо тех событий докатилось до южных Гор-Стражей и Волнистой Пустоши. Перечисленные территории позднее стали называться Затемлённым Регионом, а краткий период между окончанием эпохи Островной культуры и началом следующей приобрёл название «Беспробудная Ночь». Не знаю, правда ли, что тогда в тех землях царила полная тьма. Склоняюсь к тому, что речь идёт о совокупности самых разных явлений — как материальных, так и абстрактных. В итоге Островная культура исчезла с лица земли, её территории преобразились, и после неё осталось только несколько видов существ, не бывших частью этой культуры, но живших в то время. Они перечислены здесь длинным списком. Их называют Старшими Народами. Драконы и акхасси — среди них.

Зеленоглазая девушка переглянулась с Бригитой. Яблоко, подброшенное последней, упало мимо выставленной ладони, и почему-то на ум рыжеволосой вернулась картина непроглядной тьмы, которую она увидела, когда акхасси при встрече пожала ей руку.

— И тут начинается самая красивая часть рассказа. Советую прочитать, потому что я буду говорить кратко, — предупредила Криандра.

«Если бы кто-то захотел читать сам, мы бы не посадили тебя за книжку», — подумала Бригита. Так как вопросов не последовало, Криандра принялась рассказывать следующую часть истории, которая лично ей показалась самой мистической.

— Во время своих странствий Аэла́р пришёл к невероятно плодородным землям, и они понравились ему. Он назвал их Шаррахом, Новыми Землями. Но они, хоть и были разнообразными, тем не менее пустовали без людей, и он направил сюда народы из Антар Ша, Старой Земли. Так как это было во времена, когда Шаррах был совсем юн, он собрал пятнадцать своих самых верных последователей у Озера Феникса, на Пламенеющих Берегах, что в Драконьем Перевале, чтобы дать им указания. Поднебесные — а так их назвали шаррахийцы, потому как находились они между Аэларом и людьми, — должны были позаботиться каждый о своём народе, а также взять ответственность за Шаррах в той или иной сфере. Виндра́ни Дарительница вела за собой эльфов и была той, кто заботилась о всякой жизни и благоволила каждому новому начинанию. Эако́ль Жнец следил за тем, чтобы у всего было своё завершение, и он сопутствовал всему, что увядает и идёт на убыль. Доверенным ему народом были тарнаки́йцы. Нессери́на Танцовщица следила за народами при свете солнца и заботилась об у́дринах, а Грео́н Певец держал ответ за лунное время суток, потёмки и доверенных ему герфа́ров. Э́риэ Защитница была поставлена в защиту мари́нрам, вносила покой в эти земли и отвечала за то, что происходило в его водах. Ни́раэн Воитель обучал народы военному делу, чтобы они могли защитить себя в случае нужды, а его сестра Леа́р Плетельщица следила за тем, чтобы не нарушалось течение времени, события не опережали друг друга, а всё, тем не менее, было подвластно переменам; оба они направляли вайло́рвов. Си́квуир Мудрец хранил всякие знания и награждал ими всех, кто их искал, но в первую очередь свой народ — карна́ров. Да́рдаш Умелец обучал народы всему, что они могли смастерить своими руками, — его народом были варано́н. Ксео́на Украсчица покровительствовала природе и была в ответе за то, чтобы та всегда была богатой и сохраняла разнообразие в этих краях. Она заботилась о зарфи́йцах. Эйко́на Освободительница отстаивала свободу каждого человека и вела за собой волку́ров, а Хи́нран Скиталец сопутствовал каждому, кто был одинок или избрал путь странствий, — он направлял дриттэ́ев. Квари́нна Искусница учила людей магическому мастерству и вела винэ́ев, а Та́льврэ Изыскатель изменил это умение и научил народы, как добывать и использовать магию извне. Его народом были фести́йцы. Напоследок Зайно́р Законовед должен был следить за тем, как развиваются народы и не нарушают ли они установленных порядков. Также он следил и за остальными Поднебесными, чтобы те не выходили за рамки доверенного им. Его народом были кве́пты, — рассказала почти на одном дыхании зеленоглазая, сверяясь с текстом. — О пятнадцатом ничего не говорится. В книге есть много пустых строчек — думаю, не без основания. Впрочем… — выдохнула она, — теперешние жители Шарраха, известные как Пришедшие Народы, заняли здешние территории, и для каждого началась своя история развития на новых землях. Весь этот период входил в эпоху Драконов и длился четыре с лишним тысячи лет.

«С ума сойти», — мысленно откликнулась в ответ на это Бригита. Четыре тысячи лет — это, как ни крути, очень много. Даже, можно сказать, больше, чем это было удобно для её воображения — как тут представишь, чем всё это время занимались упомянутые народы?

— Почему именно «Драконов»? — спросила Фавиола.

— Её так назвали вследствие ключевых моментов того времени, — со знанием дела ответила зеленоглазая рассказчица и даже не заглянула в книжку. — Из-за Drakе́inenšir — Войны Драконов. Здесь очень много об этом сказано, но, если вкратце, антарийцы и шаррахийцы, судя по всему, нашли способ поконфликтовать и с этим Старшим Народом. До того момента драконы существовали отдельно от людей, но пользовались их уважением и в коей-то мере даже восхищением. Но «всё меняется, и старое забывается», — процитировала она, — «и дань должному вытеснена злыми сердцами». Люди вступили в борьбу с драконами — совершенно зря. По крайней мере, так считает автор книги. Также он подмечает, что, не будь вражды между самими drakeinen, люди бы никогда не сумели их одолеть — настолько велика была разница в их силе и уме. Но в итоге уступчивые были обмануты, разъярённые — одолены, а мудрые исчезли. «Так завершилась эпоха, когда мир был един».

— Первый раз слышу, чтобы кто-то, пишущий об исторических событиях с позиции победителя, так смело признавал свою неправоту. — Фавиола пошевелила губами, задумчиво окинув взглядом небо, — наверное, представила, каково было бы жить в то время.

— А драконы? Кто-нибудь остался? — чуть не перебила её Бригита, вцепившись взглядом в подругу.

Зеленоглазая всё же открыла книгу и перелистнула страницы, остановившись на развороте, который фоном украшало горное плато с низкой светло-зелёной травой и цветущими кустами, обрамляющими его с одной стороны. Эти кусты охватывали весь угол левой страницы, и лепестки его бледно-сиреневых цветов будто стремились навстречу читателю.

— Здесь упоминается о том, что в Драконьем Перевале есть Драконьи Сады. В них можно попасть, немного не доходя до середины Серпантина и отклонившись на запад. Но никаких дорог и троп там нет, одни лишь горы, — ответила Криандра. — И вот, возможно, там кто-то и есть. Так или иначе, драконов, как и множество других Старших Народов, вытеснили до такой степени, что они стали крайней редкостью, а для обычных людей так и вовсе — мало что значащим эхом далёкого прошлого.

«И вот скажи после этого, что люди не сволочи», — рассердилась непонятно почему Бригита, отвела взгляд от подруг и снова начала подбрасывать яблоко.

— В заключении, — возобновила свой рассказ зеленоглазая, — здесь написано, что не пересчитать всех событий и того, какими явили себя их последствия, но эпоха Драконов ушла, и настала эпоха Империи — времена противоречивые, во всём несущие на себе отпечаток величия и низости, храбрости и трусости, исключительного ума и прискорбной глупости. В самом конце эпохи Драконов в Шаррахе то тут то там зарождался хаос и вместе с тем накалялись отношения с Антар Ша, к которому Шаррах относился как к старшему брату, но впоследствии стал поглядывать на него как на потенциального врага, располагающего всем необходимым, чтобы превратить Земли-За-Перевалом из тесных товарищей в своих подданных. И тут я прошу меня извинить, — отвлеклась Криандра, — но об этом в мелочах я рассказывать не буду, потому что… — она приподняла книгу и показала раздел, заложив пальцы в нужных местах.

Страниц между ними было внушительное количество, поэтому никто не стал настаивать на подробностях или упрекать девушку в том, что она не успела усвоить всю эту информацию. Это дало возможность Криандре не волноваться слишком сильно по этому поводу, и она вернулась к самым важным моментам.

— Дальше идёт рассказ о начале эпохи Империи и Ша́ле Ан’Ру́ре — человеке, который пришёл из безызвестности — «чьи слова плелись из мудрости, а поступки — произрастали из небывалого мужества», — и объединил все страны Шарраха в единое государство. Это и было началом новой эпохи. Незадолго после этого, в 21 году, началась Первая война с Антар Ша. Страны сцепились друг с другом и так рьяно сражались, что это напоминало события Войны Драконов. В ту пору появилось много героев, чьи свершения до сих пор сохраняют непревзойдённое величие, — вдохновлённо рассказывала зеленоглазая, и было заметно, как изменился тон её голоса. — В книге этот раздел занимает больше всего места. Тут много разных историй о совсем уж удивительных вещах. — Она обвела взглядом подруг. — Но итог у них таков, что Шаррах отбил нападение Антар Ша и сделал то, что не удавалось ни до, ни после этих событий: имперцы сумели ворваться в южные антарийские земли. Правда, затем они отступили, но сам факт этого описывается как грандиозное достижение, подобных которому имперцам больше осуществить не удавалось.

Бригите это ни о чём выдающемся не говорило — всё же, в отличие от зеленоглазой рассказчицы, она книгу так упорно не листала и не видела толком ни текста, ни картинок, ни даже каких-либо карт, но рассказывала Криандра достаточно убедительно, чтобы поверить в то, что весь этот рассказ заслуживает именно такой ответной реакции, как восторг и удивление.

— И много у них на это времени ушло?

Яблоко, вертясь, подлетело вверх вслед за Бригитиным вопросом.

— Смотря, что считать за много. Война закончилась в 94 году. Только это был ещё не конец всему. — Тон голоса Криандры переменился, будто вторя оттенкам иллюстраций, также изменившимся в сторону более тёмных, когда девушка перелистнула книгу до нужного места. — Почти сразу же после неё Империя начала распадаться — шаррахийцы принялись воевать друг с другом. Всякие связи с Антар Ша были разорваны, вплоть до того, что использовавшийся повсеместно антарийский язык, так или иначе лежавший в основе здешних языков, был заменён на искусственный имперский, только вот эта изоляция и потеря внешнего врага привела к тому, что проблемы перекочевали в междоусобицы. Здесь говорится, что Империя, прежде слаженная, поддалась веяниям послевоенного времени: кто-то слишком ослаб, чтобы подняться, кто-то другой чрезмерно возвысился, да настолько, что начал полагать себя достойным большего. К тому же, несмотря на все победы в войне, Антар Ша изрядно потрепала эти земли. В ту пору антарийские чародеи были способны уничтожать своей магией целые города: «…превращать их в пыль на ветру», — процитировала девушка и вдруг остановилась взглядом на Трине.

Бригита тоже проследила за этим взглядом и посмотрела на сестру: что-то плескалось в её глазах, и это была не просто вода, ставшая там частым гостем, а нечто большее.

— Что? — махнула головой в её сторону Бригита.

Трина была вполне способна серьёзно переживать по пустякам, и не исключено, что её так задела трогательная составляющая истории, но всё же рыжеволосой показалось, что её сестра уж как-то чересчур не в себе. Что-то её беспокоило — какая-то заноза прямо в сердце, — но они были не настолько близки, чтобы Бригита могла выразить свою заботу каким-то более существенным образом, чем простой попыткой осведомиться о её переживаниях. Возможно, если бы кто-то заговорил об этом более настойчиво, она бы присоединилась и они, наконец, дожали бы Трину, но внезапно прозвучавший женский голос, донёсшийся со стороны дома, перечеркнул возможность такого развития событий.

— Дорогие гости, пройдите в столовую, — стоя за приоткрытой дверью, ведущей во двор, позвала их Моргина.

Очевидно, она приготовила что-то, и потому гостьи, испытывая благодарность за осуществляемую остроухой женщиной опеку, не стали отказываться от приглашения.

Бригита подбросила яблоко чуть дальше, закидывая его в траву и мысленно приговорив при этом: «Беги на свободу, зеленобокий малёк». Кажется, она умела быть нежной только с неодушевлёнными предметами.

— Там ещё много историй? — спросила рыжеволосая у своей подруги.

Они обе явно не спешили, а потому задержались во дворе дольше остальных.

— Достаточно, — пытаясь сохранять оптимистичность в таких непростых условиях, ответила Криандра. — Несколько важных событий, войны, особенности эпохи… Если после этого перекуса мы ещё будем в состоянии пошевелиться, то вернёмся сюда и я расскажу всё оставшееся, — пообещала она.

Зеленоглазая собрала покрывало, повесила его себе на руку, и они отправились в дом. Несмотря на то, что пища была лёгкой, они умудрились разбежаться по своим углам и встретились лишь незадолго перед сном. И только тогда, запрокинув голову и глядя в темноту за окном, Бригита приготовилась дослушать вдруг заинтересовавшую её историю — видимо, к этому располагало время суток, — но зеленоглазая подруга вновь перенесла свою речь на потом, заснув после всего парочки произнесённых на эту тему фраз.

✧ ✧ ✧

В рабочем помещении Моргины было прохладно, и свет, пробивавшийся сквозь узкое, продолговатое окно в полуподвал, отдавал серостью тусклого полудня; но среди растений, находившихся в каменных нишах, каскадом устроенных друг над другом, можно было найти также сребролиственницу, и её приятного свечения было достаточно, чтобы разглядеть ровный почерк мастера-гербалиста в большой раскрытой книге, размещённой на столе под рядами с растительностью.

Эмироэль, закатав рукава, спешил прочитать описание и, узнав правильные соотношения, тут же применить их на деле, но поспешность действий привела только к бардаку — как на столе, так и в голове. Эльф, ткнув пальцем в книгу, набрёл на то место, на котором остановился, и тут же, всё ещё не отвлекая взгляда от пособия, задел локтем низкую чашечку с огненным порошком, и тот рассыпался всеми цветами пламени по лежавшим поблизости ингредиентам.

— Что ж ты поделаешь… — приглушённым тоном причитал эльф и взмахивал руками, но лишь на мгновение, затем снова берясь за дело в неприсущей ему торопливости.

Более-менее наведя нужный ему порядок, он упёрся руками в край стола и снова приник уставшими глазами к сливающемуся в почти сплошной узор тексту. Ныла спина — отдохнуть в течение этих двух дней Эмироэлю удавалось лишь урывками, и то непродолжительными, — но приходилось оставаться на ногах.

— Две щепотки, две, — повторил он тихо и протяжно и взглянул на растение, поставленное рядом с книгой.

У него были гладкие, тонкие стебли, украшенные листьями с выемчатыми краями и нежно-алыми бутонами из тесно прижавшихся друг к другу лепестков. Озёрный перезвон цвёл редко и был при этом красив, но его настоящая привлекательность раскрывалась в особом приглушённом звоне, схожим с мелодичными постукиваниями по стеклу, который он издавал, когда на его листья ложилась утренняя роса. Содержать его вне водоёма было не так уж сложно, и у Моргины это неплохо получалось, только за пределами тех мест, где вырос перезвон, заставить его звучать было непросто, и Эмироэль это понял, когда по наивности брызнул на него водой и не дождался ничего, кроме недовольного вздрагивания стебельков. Следовательно, нужно было пойти другим путём и прибегнуть к обманкам. Так как эльф собирался переносить это растение, то вариант с созданием нужных условий — имитацией озёрного берега в сильно ограниченном пространстве — ему не подходил. Значит, надо было найти другой способ, как заставить перезвон зашевелить лепестками, ведь его особое звучание возникало именно в тот момент, когда они соприкасались друг с другом. Но Эмироэль, хоть и умел пользоваться зельями и знал всё, что необходимо, о большинстве ингредиентов, используемых во врачевательной алхимии и гербалистике, сам их смешивать толком не умел ввиду того, что являлся целителем, а не лекарем. Моргина, без сомнений, была талантлива на обоих поприщах, но её ученик изучал врачевание и связанные с ней сферы — такие, как та же гербалистика — лишь в целях ознакомления, не более того. И вот в такие моменты, как сейчас, он вдруг ясно осознавал, почему целителям было необходимо всестороннее образование: магия, на которую он полагался, иной раз оказывалась совсем неэффективной в решении достаточно простых вопросов. Если бы цветок мог разговаривать, он бы уже сам наверняка подбросил эльфу несколько вариантов — настолько Эмироэль казался самому себе неловким и несмышлёным этим утром. Складывалось впечатление, будто всё препятствовало осуществлению его затеи: то порошок высыплется через край, то наспех завязанные на затылке волосы развяжутся и упадут на лицо в тот самый момент, когда нужно отмерить чёткое количество капель настойки, то возникнет ещё какая-то проблема, неожиданно перечёркивающая все его успехи, — и так без конца.

— Я добьюсь от тебя звона, — по-доброму пригрозил растению Эмироэль и принялся перелистывать книгу, решив найти другой способ получить желаемое взамен тому, который не приносил ожидаемых результатов.

И через какое-то время ему это удалось — помогли заметки Моргины, оставленные на полях. Он и сам мог попросить у эльфийки совета, но не хотел беспокоить наставницу своей самодеятельностью и оставил её на растерзание более насущным вопросам. Это была его затея, и он должен был постараться, чтобы осуществить её самостоятельно, — не из гордости, а из чувства ответственности. Он был бы на редкость непригодным для своего дела целителем, если бы отступал перед лицом неудач. В большинстве случаев эта целеустремлённость всё же приносила плоды, и на этот раз она тоже проявила себя, подкинув эльфу идею, показавшуюся ему вполне подходящей.

— Серебряные капли? — спросил он у книги, предложившей использовать устойчивый раздражитель.

Под рукой этого средства не было, но оно имелось в шкафу с зельями, под замком. Эмироэль имел к нему доступ, но решил добыть серебряные капли сам; впрочем, это было несложно и могло отнять не более пятнадцати минут. Эльф действовал будто заведённый: сначала добыл нужное растение, затем выцедил из него сок. За сгустителем всё же пришлось залезть в тумбочку, но так как тот применялся в каждом пятом рецепте, то его запасов у Моргины было достаточно. «Похоже, мы всё-таки тебя послушаем», — подумал эльф, мельком взглянув на растение и взяв ложку с тонкой длинной ручкой, чтобы перемешать получившуюся смесь. Она вышла тягучей, полупрозрачной и серебрилась, когда на неё падал чуть более чистый свет, чем тот, что дотягивался из окна. Эмироэль взял трубочку и, затаив дыхание, выдавил по одной капле на растущие друг над другом лепестки. Озёрный перезвон, будто очнувшись после дрёмы, тихонько зашевелил ими, и в тишине раздалась мелодичная нота. Звонкое эхо, пройдясь по помещению, ещё не успело исчезнуть, как Эмироэль подхватил пустую баночку из тёмного стекла и перенёс в неё смесь. Он и так, по собственному мнению, задержался за всем этим занятием, поэтому поспешил запихнуть всё нужное в карман, одной рукой прижав к себе горшочек с озёрным перезвоном, а подмышкой другой — большую книгу, которая дожидалась его в стороне всё то время, пока эльф был занят трактатом по гербалистике.

Вопреки его предположениям, в доме было скорее тихо, чем шумно. Гостьи перебрались из двора вовнутрь и, видимо, засели в одном из помещений или, что наиболее вероятно, — слонялись из угла в угол, разведывая обстановку, что, по мнению Эмироэля, было вполне ожидаемым. Не только Моргина считала, что их поведение простительно ввиду обстоятельств. Эльф и сам не был склонен излишне критиковать поступки людей, которые казались ему загадкой, а уж из гостий получался ребус, нарисованный на белой бумаге белыми красками. Травы, которые они с Моргиной подмешивали им в напитки и пищу, действовали хорошо, но они не стирали память и не могли смягчить последствий пережитых ими событий.

Вспоминая о гостьях, эльф больше прочего задумывался о самой младшей из них — светловолосой девушке, попавшейся ему на глаза во время битвы. Антариец её точно в живых не оставил бы, сомнений нет, и это понимал не только Эмироэль. Животный ужас поселился в сердце спасшейся девушки, и эльф хотел бы, чтобы он превратился в гнев — в такой же, как тот, что завладел рыжеволосой, — и вытеснил всё пугающее из её мыслей, но это был не тот случай. Эмироэль мысленно возвращался к словам своей наставницы, перематывая их в уме снова и снова, пока не пришёл к выводу, что испытывает непреодолимую необходимость сделать хоть что-нибудь. Он обучался на целителя, но исцеление не всегда завершается затянувшейся раной или исправленным дефектом. Только самые сильные духом способны пережить ранение и оставить его исключительно на своей телесной оболочке — у остальных оно проникает далеко вглубь, куда не заглянешь ни глазами, ни магией. За годы ученичества Эмироэль успел нахвататься самых разных зрелищ, и вид физически здоровых, но душевно неисцелимых людей оставил на нём такой отпечаток, что в своём намерении он был непреклонен — а он решил, что нужно приложить все необходимые усилия, чтобы страх не превратился в клеймо, которое никогда не заживёт. Оно уже пламенело на бедной девушке — Катрине, если он не ошибся, запоминая её имя, — и могло убить в ней ту мягкость, что лежала светлой поволокой на её лице.

Искать её следовало в том месте, которое больше всего источало чувство безопасности. Вряд ли бы она стала спускаться в самый подвал, поэтому Эмироэль не стал осматриваться в нём и сразу же поднялся повыше. Оказавшись на первом этаже, эльф сразу же прошёлся по всем помещениям, имевшимся там. Со стороны столовой доносились голоса девушек, оживлённо обсуждавших что-то, но Катрины среди них не было. Эмироэль поднялся по ступеням, прошёлся по коридору в восточной части дома, отомкнул дверь в самом его конце и поднялся по узкой лестнице, с обеих сторон зажатой стенами, ещё выше. На этом этаже находилась комната Моргины, несколько запертых на ключ помещений, одинаковые коридоры и маленькие площадки в их конце, кажущиеся уединёнными уголками покоя с настенными полками, наводнёнными растениями, лавками для сидения и окнами с голубоватым стеклом. Эльф редко бывал здесь, потому что выделенная ему комната была размещена этажом ниже, но не заблудился, обходя коридоры. Вряд ли Моргина предоставила бы гостье свою личную спальню, поэтому Эмироэль обделил её своим вниманием, но проверил каждую попавшуюся на пути дверь. Все они, как и всегда, были заперты на ключ, и только одна — у той же стены, где находилась лестница, — выглядела закрытой на засов, который при желании можно было открыть даже снаружи, если имелся нужный навык. Эмироэль никогда не промышлял взломами, но конкретно с этими засовами дело имел. Но, прежде чем открывать дверь, он сперва решил заявить о себе, чтобы никого не напугать.

— Это Эмироэль. Я могу войти? — спросил он и прислушался.

Сначала за дверью было тихо, но затем раздалось какое-то приглушённое бормотание. Эльф подождал ещё немного, а затем, положив свои вещи на пол, повозился с засовом и всё же сумел отодвинуть защёлку. Подобрав всё принесённое с собой, он медленно приоткрыл дверь и сделал несколько шагов вперёд. В комнате было душновато, но пахло приятно. Эмироэль подхватил дверь носом сапога и закрыл её за собой, подтолкнув её плечом. Помещение, некогда бывшее жилым, сейчас пустовало: в нём нашёлся только стол под подоконником, с которого свисали растения, облепившие окно по всей раме, и шкаф справа от него. Дверца была приоткрыта, и эльф, не создавая ненужного шума, подкрался к нему и заглянул внутрь. Из шкафа ему в ответ взглянули синие глаза с полуопущенными сонными веками, принадлежавшие девушке, закутавшейся до самого носа в предоставленные ей одеяла. Эмироэль опустился рядом на одно колено и медленно опустил на землю принесённые им вещи — горшочек с растением и широкую книгу.

— Почему ты здесь одна? — стараясь говорить как можно мягче, спросил эльф.

Вышло полушёпотом, что было очень кстати.

— Госпожа О́на дала мне красный чай, — весьма собранно, но едва произнося вслух слова, ответила девушка и опустила взгляд с лица эльфа на одеяло.

«Сладкая ягода, — понял эльф. — Решила, что ей лучше стоит поспать?»

— Тогда я побуду с тобой немного, если ты не возражаешь, — предложил Эмироэль и присел.

Катрина качнула головой; отвар брал своё, но непохоже было, что в ближайшее время он сморит её, как того ожидала Моргина. Несколько минут они провели молча: девушка — потому что не была в том состоянии, чтобы бодро беседовать с полу-незнакомцем, Эмироэль — потому как обрабатывал серебряными каплями листья растения, которое он принёс с собой. Когда они зазвенели, почти складываясь звуками в мелодию, он подал его Катрине. Та, выпутавшись руками из одеяла, посмотрела на него как-то с подозрением, но всё же приняла горшочек с растением.

— Это озёрный перезвон, — объяснил эльф. — Красиво звучит, не так ли?

О том, что эти же звуки стабилизируют любые встряски нервной системы, при этом не затуманивая разум, он умолчал. Катрина же провела пальцем по стебельку, окунула его в воду, так как горшочек был наполовину заполнен ею, и крепко обхватила его, прижимая к себе.

— Ещё я нашёл «Иллюстрации минувших дней» — подарок одного старого друга, — и мне захотелось их пересмотреть. Не хочешь взглянуть?

Главным было заболтать девушку, чтобы её мысли хотя бы частично отвлеклись от того, что взяло её разум в тиски.

Катрина, как и прежде, вяло кивнула. Было что-то особо трогательное в том, как она держалась за горшочек с озёрным перезвоном, так что эльф, даже не будь у него задумки с книгой, не смог бы оставить её одну в этом шкафу.

— Здесь собраны все важнейшие события, начиная с эпохи Драконов, — сказал он, опираясь спиной о дверцу шкафа и раскрывая размещённую на его полусогнутых ногах книгу.

Она была шириной с его руку от кончиков пальцев до локтя и почти такой же в высоту. Добыть «Иллюстрации минувших дней» было нелегко — подобный товар стоил многим больше, чем мог бы заработать Эмироэль, и лишь иногда доставался уважаемым учебным заведениям в качестве дара от какой-нибудь особо щедрой знатной персоны. Эльф о своей книге сказал правду — если бы его предыдущий наставник не сделал ему такой подарок, то Эмироэль вряд ли когда-либо смог бы получить подобную вещь в своё владение. Сейчас она казалась даже чем-то бо́льшим, чем дорогостоящим подарком — её ценность давно вышла за пределы денежного выражения.

Иллюстрации на плотных странницах, пропитавшихся всё ещё кажущимися совсем свежими красками, сопровождались короткими, но содержательными фразами, которые Катрина пока что не могла прочитать из-за временной зрительной рассеянности, поэтому Эмироэль пояснял надписи, пока она перелистывала страницы, что уже было хорошим шагом навстречу тому, чтобы впредь больше не прятаться от всех вокруг. Было странным видеть растерянность на лице Катрины, когда она сталкивалась с само собой разумеющимися эпизодами из истории Империи, но эльф делал скидку на то, что, быть может, девушки действительно пришли из такой глуши, что могли всего этого не знать. Это казалось немного диким, но ничуть не делало гостью глупой в его глазах — ведь и у него за плечами были времена, когда из всех познаний в целительстве он мог похвастаться только знанием того, что листья трясучего древа помогают при ожоге.

— Drakeinenšir,[1] — плавным тоном произнёс эльф, когда девушка открыла разворот, на котором взметнувшиеся волосы древнего героя перерастали посредством смешения красок в пламя дракона, разверзшего крылья прямо за ним.

Затем была смена эпох, Первая война с Антар Ша, множество других важных событий эпохи Империи, а после — Война Предателей и Вторая война с Антар Ша. Было удивительным, как талант художника сумел передать ужасы тех дней в такой форме, что, будучи изображёнными на бумаге, они становились даже привлекательными. Но на деле в них не было ничего, что люди хотели бы испытать повторно, — кроме моментов триумфа, которые прорисовывались среди всех испытаний тех времён подобно падающей звезде, яркой вспышкой озаряющей ночной небосклон.

— Эмироэль, а там… — вдруг заговорила всё таким же тихим голосом синеглазая девушка, — тоже война?..

Её пальцы только-только перевернули страницу на изображение одного из самых ожесточённых сражений Второй войны с Антар Ша, но думала она о том, что творилось за стенами города. На её глазах снова стояли слёзы, и Эмироэль поймал себя на мысли, что видел её без них реже, чем с ними.

— Да. То, что сейчас происходит, уже называют Третьей войной с Антар Ша, — признался эльф.

Катрина пошевелила губами и отвела взгляд.

— Эта длится всего год, — продолжил он. — Вторая длилась девять лет, и многие помнят её, как будто она случилась всего вчера, хотя сражения завершились тридцать три года тому назад. Это было временем потерь и лишений, кровопролитных битв и вражеского коварства. Вторая война с Антар Ша уступала Войне Предателей по жестокости и общему количеству потерь и убытка, нанесённых имперским землям, тем не менее её всё равно вспоминают с содроганием.

Девушка, казалось, вслушалась в его слова так сильно, что звук его голоса прошёл сквозь завесу покоя, навеваемого перезвоном лепестков. Но эльф не стремился запугать её или быть предельно подробным, описывая всё то, что эти войны принесли здешним краям.

— Важно другое, — добавил он мгновение спустя.

Катрина снова посмотрела на него, хватаясь за то, что ещё не прозвучало, но обещало либо растоптать её надежды, либо дать что-то такое, что поднимет их выше её ожиданий.

— И та и другая — закончились, — довершил эльф и сам перевернул страницу.

Их взглядам предстала картина, яркими красками провозглашавшая победу: с неё на эльфа и синеглазую девушку смотрели имперские воины, на развалинах древней крепости взявшие в кольцо последнюю арку, соединявшую Империю с Антар Ша, и Сэ́льхольм Ти́рханан[2], держащий в высоко поднятой руке изорванное по краям, но всё ещё дерзко развевающееся знамя Шарраха.

✧ ✧ ✧

Оранжевое покрывало заката расстелилось над Вэ’эвар Эйдуром, поглотив серость дня, а после уступило бархатной темноте с маленькими, точно брызги, звёздами на небосклоне, который этим поздним вечером казался особенно широк и просторен.

Внутри дома, принадлежавшего Моргине Оне, было спокойно и, надо признать, в коем-то смысле даже уютно, если не брать во внимание, что для Фавиолы и её подруг это место, как и всё, что его окружало, было чужим. И всё же это не уменьшало достоинств того, что они видели вокруг. Чернокудрая была благодарна эльфам за всё: начиная от того, что они не оставили её, обездвиженную, в поле, где она наверняка погибла бы, и заканчивая тем, что стены их дома служили преградой любым опасностям, которые могли встретить их в этом неизведанном мире. Последнее, конечно, было больше заслугой самих остроухих хозяев дома, чем здания как такового. Поэтому в моменты, когда Фавиола закрывала глаза и мысленно подбадривала себя, говоря, что всё так или иначе подходит к концу и что это «приключение» вскоре завершится их возвращением домой, можно было решиться признать также и то, что Вэ’эвар Эйдур был удивительным городом, который был достоин больше внимания, чем то, которое девушки могли предоставить ему в силу запрета покидать дом. Фавиола, несмотря на то что о ней можно было подумать разное — потому что она ничего не выискивала, как Бригита, и не пыталась разведать как можно больше из книг, как Криандра, — тем не менее много наблюдала, и из этого у неё складывалось вполне целостное понимание окружающего пространства. Вместо чтения и вынюхивания по углам, чернокудрая предпочитала присматриваться к городу и его населению через окно, с длинных каменных балконов или с крыши — прямо как сейчас. Только если последние два дня она преимущественно делала это в одиночестве, заводя недолгие беседы с хозяевами дома, то нынче опиралась о каменное заграждение не одна, а в компании рыжеволосой дебоширки. Умом Бригиту было не понять, и потому Фавиола даже не пыталась объяснить те или иные действия с её стороны. Ей казалось, что рыжеволосая действует согласно своим импульсам, в обход любому здравому смыслу. Они не были так близки, чтобы хорошо понимать друг друга, но в то же время часто находились в общей компании, поэтому у чернокудрой не было причин уходить с крыши, когда Бригита решила к ней присоединиться. К тому же бывали случаи, когда вспыльчивая рыжая бестия — и это было вовсе не комплиментом — «ловила свой момент» и становилась неплохим собеседником. Видимо, так было и на сей раз, потому что за час пребывания на крыше они успели обмолвиться несколькими фразами, которые, к удивлению Фавиолы, содержали совсем немного ругани.

— Подумать только, я ещё позавчера лепила у себя на кухне бутерброды, — с досадой, подкреплённой смешком, произнесла Бригита.

«А я была на танцах», — подумала чернокудрая. В день, когда они собирались поехать на озеро, Фавиола как раз рано проснулась, сбегала на занятия и, ненадолго заглянув домой, скинула ненужные шмотки. Там же она что-то коротко обсудила с отцом и замялась около шкафчика, подбирая браслет. Сейчас было так странно ощущать незнание, переполнявшее тот момент: казалось буквально невозможным всерьёз заниматься подбором подходящего аксессуара и не подозревать, что тем же вечером тебе отобьют позвонки, причём так серьёзно, что без помощи опытного целителя нечего было бы и мечтать о такой скоростной реабилитации. Из-за подобных мыслей у Фавиолы что-то неприятно сжималось под рёбрами, и она старалась побыстрее переключиться на планы относительно того, чем займётся, когда вернётся назад, домой. Тревожные мысли ещё никого до всплесков энтузиазма не доводили, поэтому не следовало идти им на уступки и поддаваться таким размышлениям.

— Как-то всё непонятно, в кучу. Тебе так не кажется? — добавила Бригита.

Чернокудрая качнула головой, слегка выпрямляясь — её спина уже порядком устала от такой позы.

— Да, у времени в каждом месте — своя скорость, — ответила она и снова обвела взглядом ближайшие улицы.

Казалось — только что было утро, и вот, на многочисленных деревьях, точнее, в свисающих с них стеклянных светильниках, сами по себе зажигались огоньки.

— Как же я всё-таки скучаю по наггетсам и большой коле со льдом, — вдруг выдохнула Бригита.

Фавиола хмыкнула, взглянув на рыжеволосую собеседницу.

— Кто о чём, а Бригита — о еде, — посмеялась она, не повышая громкости голоса.

Почему-то этим вечером ей хотелось сохранять тишину.

Бригита что-то заговорила в ответ, но чернокудрая слушала её постольку-поскольку, параллельно водя взглядом по городу. Не так далеко от их дома взбаламутил размеренность вечера промчавшийся в сторону ворот скакун с закованным в доспех наездником. Вслед за взметнувшейся кисточкой на его шлеме Фавиолу посетила мысль, что она таких уже видела и даже более того — спрашивала о них у эльфов. Моргина и Эмироэль называли этих воинов Вэ’варскими Всадниками — сильнейшими из боевых магов, живущих здесь. Подробностей чернокудрая не знала, но по тону разговора сделала вывод, что они занимают важную, если не ведущую позицию в обороне города.

Проследив за одним таким всадником, Фавиола вновь сосредоточилась на своей собеседнице, которая по-прежнему рассуждала на тему приятных мелочей. И, надо сказать, она была права, акцентируя на них своё внимание. В повседневности Фавиола и не замечала, каким смыслом и важностью обладают обычные вещи: её кровать, приготовленный матерью завтрак, возможность предвидеть события ближайшего времени. Да уж, пару дней назад Бригита лепила бутерброды, а Фавиола складывала в шкаф свою спортивную форму, отмечая в уме, что на следующем занятии нужно будет чуть усерднее порастягиваться. Хотелось надеяться, что она успеет вернуться к этому самому занятию, хотя сомнений, честно говоря, был целый ворох. Одолеть их можно было только упёртой уверенностью в собственный сценарий развития событий.

— Не знаю, чем я займусь, когда мы вернёмся, — выслушав список дел Бригиты, поддержала разговор чернокудрая, — но я точно знаю, чего я делать не буду. Ближайшее время что в леса, что на острова — не ногой.

Рыжеволосая усмехнулась в ответ на это. Мгновение спустя к югу от города на небосклон взбежал одинокий огонёк, разветвившийся подобно яркой молнии, которая затем растеклась по ночной темноте. Фавиола сначала решила, что это весенние грозы — эльфы говорили, что сейчас шёл Ма́йрэвин, первый месяц весны, точнее говоря — его вторая половина. Но, присмотревшись, она пришла к выводу, что это, скорее всего, какое-то представление.

Под донёсшуюся до них отдалённую трескотню чернокудрая перевесилась через перила и позвала Эмироэля — он как раз возился в комнате под ними. Эльф отозвался почти сразу же и вышел на балкон, запрокинув в их сторону свою взъерошенную голову, оставляющую гадать, от какого занятия он оказался отвлечён.

— Расскажешь, что это? — спросила Фавиола и ткнула пальцем в небосклон, куда взметнулось ещё два огонька.

У эльфов, приютивших их, и так было много проблем с ними, поэтому она пыталась придерживаться лёгкого вида. Если затевалось какое-то празднество, Фавиола была готова поддержать его хотя бы видимостью расслабленности.

Эмироэль взглянул туда, куда она указала, и — надо отдать ему должное — всмотрелся как следует.

— Не знаю, — наконец ответил он и подозвал Моргину.

Чернокудрая переглянулась с подругой, и они хохотнули. Эльфийка же вышла на балкон спустя несколько минут, вытирая руки о тряпочку — похоже, она была занята смешиванием зелий.

— Что это такое? — спросил у неё Эмироэль, кивком указывая на небосклон.

Моргина застыла на месте, и Фавиола, находясь над ней, сумела разглядеть, как настороженно опустились её брови. Наверное, эльфийка даже не заметила, как её голова начала медленно шевелиться из стороны в сторону в явном отрицательном жесте.

— Какое-то представление? — предположила Бригита. — Или… сигнал?

Лёгкость начала таять в ней по мере того, как она встретилась с посерьёзневшим выражением лица Фавиолы.

— Нечто такое, что никогда не забудешь, — не отрывая взгляда от разветвлений на небосклоне, ответила эльфийка и не глядя затолкнула Эмироэля обратно в дом. — Я очень хотела бы ошибиться, но это похоже на «Искры над Альсаммой». — Её голос вдруг погас, как огонёк в прохладной темноте.

В образовавшейся непродолжительной тишине снова послышалась трескотня.

✧ ✧ ✧

— «Искры над Альсаммой»? — переспросил молодой парень.

— Да, «Искры над Альсаммой», — подтвердил его товарищ, причём таким тоном, будто уже начал раздражаться из-за несмышлёности собеседника; незначительно бо́льшая осведомлённость о предмете разговора позволяла ему чувствовать своё превосходство, что проявлялось в том числе и в манере речи.

Оба солдата шли неспешным шагом, оружие держа словно бы нехотя — наверное, в настоящих боях они пока ещё не участвовали и думали, что оно им не пригодится.

— Никогда о таком не слышал, — ответил первый.

Оба были молоды и едва ли толком знали что-то о предыдущих войнах.

— Альса́мма — это город герфаров в Му’унтале. Неудивительно, что не слышал — ты ведь не имперец, — фыркнул умник и поднял взгляд к яркой полосе огня высоко над ними: казалось, что она была совсем рядом. — Это был древний и очень надёжный город. Ни одно войско не могло пробиться через его стены: магический заслон, удерживаемый герфарами, даже не давал подступиться к ним. Во Второй войне город отстаивала Ио́на Ка́нрин — она была магичкой Астарайта, из людей. Многие насмехались над её возрастом и происхождением, но она умела поднимать такие барьеры, что, даже упади на них звезда, они бы устояли. Она возвела множество из них вокруг Альсаммы, и, если бы в тот день имперцы разбили наших, все одержанные победы над герфарами оказались бы бессмысленны. Половина имперцев билась снаружи, вторая оставалась в городе. Сражение осложнялось ещё и тем, что имперцы могли нападать из-за барьеров, а наши пробиться сквозь них не могли. Полегли почти все высшие чины, и вот, когда на поле боя оставалось всего несколько десятков наших, вперёд вышла чародейка из Красных Песков.

Тот, кто выслушивал историю, оставаясь незамеченным, понимающе закивал. Если про Альсамму слышали далеко не все, то Красные Пески были известны каждому. Этот регион Антар Ша был предметом многих историй и легенд и даже для собственных соседей оставался краем наполовину мифическим.

— Она зажгла пламенные искры, горячие, как огонь из глубин мира. Эти искры с лёгкостью разбили все барьеры, а затем сожгли город так, что от него почти и следа не осталось — а ведь он был велик и огромен, — продолжал солдат.

Кье́ррэрин, шагавший за ними буквально по пятам, еле сдержался, чтобы не выдать громкое «хех». Он, как глава здешних перехватчиков, был одним из немногих, кто владел навыком слияния с окружением и мог оставаться невидимым, пока ему это было необходимо, и порой ради интереса он использовал это умение не по делу. Подслушивать случайных встречных было не самым подходящим занятием этой ночью, но антариец был настроен на некоторое потворство своим слабостям. Молодое поколение веселило его как бутылка полынной спиртной настойки и раздражало — как похмелье после неё. Он сам был не стар, но успел поучаствовать во Второй войне и об Альсамме узнал не из баек любителей поболтать об этом в тавернах, а из уст сотоварищей. Кажись, в то время он был где-то на карнарской границе, в другой части Империи, но слухи передавались от войска войску посредством посланников, которые в перерывах между доставкой важных сведений командирам успевали метнуть в толпу новый слух. Следовало признать, что победа в Альсамме была триумфом для всех антарийцев, правда, продлился он недолго — за пределы герфарских земель их отбросили пятью месяцами позже. Чародейка словила грудью обыкновенную железную стрелу, и больше о ней ничего слышно не было, а военные достижения всех антарийских войск пошли на убыль. Кьеррэрин, пусть и далёкий от сантиментов, но чувствовал порой, как тонкие холодные пальцы воспоминаний скребут его по затылку, когда речь заходила о событиях тех времён. Благо, он был наймитом, а не военнообязанным, поэтому мог заглушить ностальгию размышлениями о более приземлённых вещах.

— Потом уже никто не мог ни повторить это, ни даже приблизиться к этому, — многозначительно произнёс солдат.

На этом моменте Кьеррэрин уже не стал отмалчиваться. Как это бывало всякий раз, когда он «выходил из теней», первыми показались, блеснув, даже ночью кажущиеся блёклыми глаза, а следом появилось, будто из ниоткуда, и всё остальное тело.

— Это почти правда, — привычным для себя вкрадчивым тоном вклинился антариец.

Оба солдата чуть было не подпрыгнули, когда он возник прямо у них за спинами, но быстро сообразили, что это перехватчик — это было ясно по форме. Одежда из чёрной ткани скорее оплетала мужчину, чем была на нём надета, а к тому, что не прилегало плотно к телу, можно было причислить только капюшон и дополнительные рукава, привязанные к основной одежде на плечах и прикрывавшие руки вплоть до кончиков пальцев. Из черноты выбивались ещё и слегка волнистые тёмные волосы чуть длиннее плеч, но Кьеррэрин мог в любой момент спрятать их своей магией.

— Попытки повторить это всё же были. Только тот другой экспериментатор в процессе сжёг своё войско, — заметил он.

Солдаты молчали, наверное, пытаясь понять, зачем перехватчик завёл с ними разговор и не подловил ли он их на нарушении какого-либо пункта устава. Кьеррэрину они в целом были безразличны. Когда по пространству прошлась лёгкая вибрация, он сухо сказал:

— Возвращайтесь в строй.

Повторно говорить об этом не пришлось, потому что вольнодумный молодняк при чуть более строгом тоне резко терял потребность в проявлении индивидуальности и бросался выполнять приказ.

Кьеррэрин снова скрылся из виду и прошёл вдоль ровных рядов антарийских воинов — ему хотелось бросить хотя бы один взгляд на чародея, который якобы оказался способен на «Искры». Перехватчик почти ничего о нём не знал, но, если затея этой ночи удастся — бесспорно, не только истинная история этого человека, но и масса вымысла будет на слуху у всех вплоть до окончания войны. «Тихо-спокойно избавься от врага — и о тебе никто не узнает. Убей кучу народа зрелищными фокусами — и вот, ты уже герой», — поразмыслил Кьеррэрин. Чародей, от которого в данный момент зависело почти всё, находился во главе войска. Благодаря чарам со стороны города он должен был выглядеть одинокой фигурой на просторном холмистом поле, но он — так же, как и солдаты — находился под барьером, просто из-за концентрируемой и активно используемой магической энергии тот не мог визуально скрыть его. Чародей стоял к нему спиной, поэтому Кьеррэрин мог видеть только нагревшуюся до ярко-пламенного цвета кожу на ладонях, змеившиеся по телу золотистые узоры, словно он был расшит ими как гобелен, и то, как на его голове заискрилось и сгорело несколько длинных волосинок, дивным образом не подмешав огонька к остальным волосам. Перехватчик не стал глазеть на него слишком долго — всё же делу время, потехе — час, — и двинулся дальше, мимо ничего не выражавших лиц солдат передовой.

В командирском шатре негромко, но уверенно велись обсуждения, и уже снаружи Кьеррэрина встретила фраза:

— ...сидим в осаде несколько месяцев, ничего страшного.

— К тому времени Арса́рхавунд уже прорвётся через Речной рубеж и возьмёт командование на себя. Наша задача — истощить город, а не завоёвывать его. Имейте это в виду, — прозвучало вдобавок к предыдущему высказыванию уже от другого лица.

Судя по голосам, их там было четверо.

— Вы можете поручиться за это? — скептически спросил один из них.

Кьеррэрин усмехнулся. Арсархавунд был из так называемой Белой Звезды — относительно молодых, но очень амбициозных антарийцев, которыми заменили ожидаемых на этих должностях ветеранов. Ясное дело, что бывалые вояки были этим недовольны, но новые командующие успевали за несколько боёв завладеть такой репутацией, какую «старики» не достигали даже в ходе всех предыдущих войн. Более того, Белой Звезде, как повелось называть новых командующих, было дано šeа́lla sarrа́n — право без предварительных обсуждений с «верхушкой» в определённых случаях принимать единоличные решения и действовать в соответствии с ними.

— Вы так смело попираете его авторитет, — заметил предыдущий говоривший, — будто Трибунал всё ещё не ограничен в правах, а у Вас в нём — подавляющее количество голосов.

Уменьшение вовлечённости военного совета в решение спорных ситуаций между командирами резко сократила количество интриг и высказанных вслух претензий. То же шэалла сарран позволяло поквитаться со стоящими ниже по рангу без каких-либо выяснений, поэтому Кьеррэрин поразмыслил бы, прежде чем высказываться по поводу вышестоящего командования. Только вряд ли Арсархавунда интересовали такие мелочи. Он играл едва ли не ведущую роль в завоевании эльфийских земель и за год сумел при поддержке других командующих оттяпать фактически больше трети этих территорий. Многие пророчили ему должность главнокомандующего армии, брошенной на завоевание эльфов, но «верхушка» будто бы всё ещё его испытывала. В любом случае, это никак не влияло на то, что его одинаково побаивались как эльфы, так и своё же войско.

— Просто уточняю, — ответил один из антарийцев в шатре. — Всё кверху дном, никакой ясности. Такое ощущение, что мы побираемся, пока другие заняты действительно важными делами.

— Не недооценивайте эльфов. Да, они слабы, а будучи разрозненными, скоро сдадут свои позиции, но они способны на непредвиденные выпады. Этот их Вэ’эвар Эйдур, или как они его там называют — «Великие южные врата», могут послужить нам неплохой отправной точкой. Займём город и укрепимся на всём юго-западе. Главное, не спешить. Мало-помалу вынудим их покидать его и перебьём отрядами. Никакой подмоги не будет, а в горы они не уйдут — там их ничего, кроме безысходности и гибели, не ждёт.

Кьеррэрин к тому моменту уже стоял у входа, между стражников. Главный из четырёх заметил его, и перехватчик, как того требовали правила, поклонился и прошёл внутрь, держа прикрытые рукавами руки сцепленными перед собой. Перед этим он ещё и стянул на шею повязку, прикрывавшую нижнюю часть лица, и теперь чуть улыбался бледноватыми тонкими губами.

— С дозорными мы разобрались, — коротко сообщил он.

Отлавливать эльфов по окрестностям было занятием утомительным, но теперь Кьеррэрин мог с уверенностью заявить, что они поймали их всех, а размещённые в предгорье и близлежащих перелесках перехватчики должны были следить за тем, чтобы пришедшая вдруг разведка не вернулась обратно в город.

Главный среди командиров упирался руками в край квадратного столика с картой и бумагами на нём и, услышав это, выпрямился. Он был единственным из них четверых, кто не имел ничего против того, чтобы связываться с наёмником; остальные смотрели на наймита если не с презрением, то с пренебрежением точно, будто из-за того, что его услуги стоили денег, он мгновенно растеривал весь свой профессионализм.

— Это хорошо. Продолжайте удерживать контроль над всей округой, — сказал командир, на что Кьеррэрин ответил кивком.

Взгляд командира обошёл перехватчика и остановился на входе, где его распоряжений уже дожидался вестовой.

— Передайте чародею, что достаточно испробовать «Искры». Пусть использует их в полную силу.

Услышав это, парень тут же побежал выполнять приказ, и Кьеррэрин скрылся с глаз почти одновременно с ним — его ждали тёмные закоулки, а здесь ближайшие несколько часов должно было быть очень ярко.

✧ ✧ ✧

Красно-жёлто-белые огоньки взбегали по тёмному небу и разветвлялись на сотни узоров, вслед за чем сначала доносился треск, а потом — будто гул ветра, протяжный, как вздох. Помимо этого, гудели горны, которые перемешивались в собрание несозвучных сигналов, доносившихся из разных сторон города. Напоследок, подобно морским волнам начал накатывать шум с улиц.

Фавиола стояла перед окном и упрямо, не имея возможности отвлечься, смотрела на небосклон.

— Что происходит? — прозвучал откуда-то голос Бригиты, но её вопрос остался без ответа.

По городу метались люди, по их дому — оба целителя и её подруги.

— Эмироэль, быстро найди Катрину и хватай любое оружие, которое может тебе пригодиться. Криандра! — позвала эльфийка, громко стуча быстрыми шагами по лестнице.

Девушка не спешила отзываться, поэтому Моргина позвала её ещё раз.

— Неужели они думают прорваться через заслон? Но ведь он стоит здесь веками! — затараторил на эльфийском Эмироэль, и чернокудрая сумела понять его только благодаря Пониманию.

— Герфары и маги Астарайта в Альсамме думали так же, — ответила ему Моргина то ли с первого этажа, то ли на полпути в подвал.

— Какой от этого смысл? Они ведь даже не знают точного местоположения города! — не сдавался Эмироэль.

Послышалось, как он распахивает двери на том же этаже, где находилась застывшая Фавиола. За окном творилось нечто красивое — но и страшное тоже.

— Оно им и не нужно, — громко отозвалась Моргина. Было слышно, что она пребывает в невероятной спешке, поскольку между выкриками ей перехватывало дыхание. — Они просто уничтожат пламенем всё предгорье. Быстрее!

Фавиола отчётливо понимала, что первым делом атака будет производиться на окраину города — а их дом был расположен практически там. Узор из пламени искрился почти что над ними, и то, как колыхалось пространство под его напором, словно обездвиживало смотрящего. Затаив дыхание, Фавиола просто стояла и смотрела, пока её не схватил за руку пробегавший мимо эльф, да так неожиданно, что ей чуть не защемило шею. Эмироэль притащил её вместе со всхлипывающей Триной в холл на первом этаже. Бригита уже была там и придерживалась рукой за входную дверь, как будто собиралась рвануть на улицу, как только появится такая возможность. Криандра стояла неподалёку, держа подмышкой книгу, но в итоге всё же оставила её на лавке в холле. Моргина прибежала из подвала, имея при себе накинутые на руки сумки на длинных кожаных шлейках. Судя по звуку, она смела в них всё самое необходимое из целебных средств, которые нашла в шкафчиках и на полках в своих рабочих помещениях — Фавиоле один раз удалось взглянуть на них краем глаза, когда она запуталась в коридорах и ходах дома.

— За дверью все как один слушаетесь меня. Не разбегаться, не останавливаться, по мере возможности не задавать вопросов. Держимся вместе! — Эльфийка промчалась мимо своего ученика и гостий, открыла дверь и выбежала за порог.

На улице звуки были ещё насыщеннее, чем те, что чернокудрая слышала, находясь в доме, поэтому первым желанием было немедленно вернуться обратно и спрятаться в подвале. Высоко над головой расплывались яркие отсветы, придающие ночи обманчиво праздничный вид. Складывалось впечатление, будто Моргина устраивает состязание наперегонки, в которых они заведомо не могут выиграть, и эта спешка ощутимо сжимала что-то в груди Фавиолы, так что всё напряжение уходило туда, и ноги слабели. Горожан на улице оказалось меньше, чем ожидалось — по-видимому, те были резвее, чем два целителя и их спутницы, потому что в итоге они оказались в хвосте течения, которое направлялось к твердыне в другом конце города, противоположном его главным воротам.

Хватаясь друг за друга, они бежали по небольшим переплетающимся улицам до тех пор, пока не перебрались поближе к центру города, где людей стало значительно больше. Никто, очевидно, не успел направить их действия, поэтому толпы не рассредоточились по улицам, а хлынули в определённые кварталы, из-за чего в некоторых местах образовывались давка и толкучка.

— Сюда! — скомандовала эльфийка, не позволяя им затеряться в толпе и застрять.

Фавиола бросила взгляд на ту часть города, которая из-за неровного ландшафта была отчасти ей видна. Отряд всадников промчался по спускавшейся вниз, вилявшей дороге и исчез за высокими домами. Взгляд сам по себе поднялся чуть выше и снова воззрился на яркие узоры на небе. Всё ещё казалось, что, пройдя через барьер, эти всполохи если и не попадут прямо по ним, то наверняка их заденут. Чернокудрая опустила глаза, заставив себя смотреть исключительно на тех людей, которые её окружали.

Когда они дошли до какой-то площади с фонтаном в виде трёх девушек, державших в руках кувшины, Моргина вдруг остановилась.

— Продолжайте путь, — закинув одну из сумок на плечо Криандры, сказала эльфийка и перебросила взгляд на своего ученика. — Эмироэль, доставь их в безопасное место.

— Как мы без Вас? — встряла Криандра.

Моргина одарила её таким взглядом, что стало понятно: остаться она действительно не может. Эмироэль кивнул наставнице и покрепче взялся за руку Фавиолы.

— Держитесь друг за друга, — повторил он.

«Мы не справимся!» — промелькнуло в уме чернокудрой, но в то же время в ней присутствовало ощущение, которое упрямо твердило, что они обязаны это сделать. Похожим образом она иногда ощущала себя на турнике, когда до поставленной цели оставалось подтянуться всего несколько раз, но руки ныли так, что хотелось отпустить перекладину, — и всё же что-то заставляло её из раза в раз дожимать нужное количество подтягиваний. Так было и сейчас.

Они продолжили свой путь вперёд и вверх, в сторону твердыни, но с каждым кварталом всё больше начали отклоняться в сторону. Фавиола моментами бросала взгляд на небосклон, и если бы толпа вокруг так сильно не паниковала, напряжения в ней бы слегка поубавилось: со стороны казалось, что искры при падении их уже не заденут. Почти одновременно с этой мыслью раздалась повторная трескотня, так что почти каждый в толпе сжался, в том числе и Фавиола вместе с подругами. Узор на небосклоне зазмеился особенно ярко, что подстегнуло беженцев сильнее прежнего.

Девушки в сопровождении эльфа миновали центр города. Понятие времени стёрлось до того, что чернокудрая уже не могла точно сказать, сколько его вообще прошло. Когда она наблюдала за улицами и постройками в спокойных обстоятельствах, ей казалось, что прогулка от одного конца видимых пределов города до другого, если считать от ворот до твердыни, а не поперёк, в среднем должна занять около двух часов при энергичной ходьбе. Сейчас казалось, что они перемахнули на другую сторону Вэ’эвар Эйдура всего за минут пятнадцать — настолько бешеным было бегство толпы, что сбивало любые попытки уследить за временем. Фавиоле даже на миг показалось, что не только люди, но и чувство, будто само время поджимает, толкало её в спину.

Улицы начали ещё ощутимее подниматься вверх, и это говорило о том, что они зашли в самую глубь города: впереди были видны высокие здания, твердыня, выраставшая из скал, и горы за ней. Фавиола смотрела на всё это залитыми волнением глазами — большими, как дукаты. Собранности хватало лишь только на то, чтобы следовать за эльфом и не отпускать Трину, которую она крепко держала левой рукой. Осведомляться по поводу того, как кто себя чувствует, было глупым — на такой скорости было сложно о чём-либо думать, не говоря уже о том, чтобы вести какие-либо беседы.

В какой-то момент толпа резко подалась в левую сторону, и Фавиола вместе с подругами впечаталась в остальных людей, что было не более приятным, чем столкновение других беженцев с холодным камнем построек, в которые они оказались вдавлены. Чернокудрая была из тех, кто волнение чаще всего переживает внутри себя, поэтому она даже не пискнула, как некоторые, а словно подавилась воздухом.

Послышался стук копыт по каменной кладке улицы, и Фавиола подняла взгляд над макушками впереди стоящих, чтобы взглянуть на всадников. Судя по виду, конные не были Вэ’эварскими Всадниками, но выглядели не менее внушительно. Кони — на сей раз привычного размера, но достаточно мускулистые, чтобы назвать их боевыми, — пронеслись вдоль толпы, и только один всадник, находившийся почти в самом конце, резко затормозил, умело управившись со скакуном — тем самым не позволяя ему встать на дыбы и сбросить себя на землю, — и развернулся назад, удерживая коня на месте, хотя было видно, что скакун не менее взволнован и скор на действие, чем все, кто сейчас находился в пределах города.

— Целитель? — требовательно воскликнул всадник.

Шлема на нём не было, поэтому Фавиола хорошо видела мужское лицо, на котором больше всего прочего выделялся именно суровый взгляд. Он чем-то напомнил девушке её отца — тот даже бессознательно так сдвигал брови, что ему и слова поперёк было не сказать. Фавиола перевела взгляд на Эмироэля, за руку которого она держалась с такой силой, что у обоих при разжатии пальцев наверняка появилось бы ощущение онемения. Она не знала, как всадник распознал в их спутнике целителя — может, что-то говорило об этом в его одежде, — но эльф не стал уклоняться и несколькими секундами спустя уверенно кивнул.

— Запрыгивай! — велел воин и натянул поводья, пока конь пританцовывал под ним.

Фавиола была удивлена, что никто на него не накинулся, чтобы попытаться отобрать скакуна и сбежать, хотя, судя по лёгкому доспеху, общему виду мужчины и тем напуганным горожанам, которые в лучшем случае напоминали самый обычный люд, становилось понятно, почему не последовало ничего подобного.

— Эмироэль! — замотала головой Криандра.

Чернокудрая, как и водится, промолчала, но внутренне как могла хваталась за эльфа.

— Это моя обязанность, — тихим, даже извиняющимся тоном промолвил целитель.

— Ах ты ж…! — раздалось со стороны Бригиты.

Она, бежавшая с краю и теперь наибольше застрявшая в толпе, даже дёрнулась изо всех сил, видимо собираясь залепить эльфу пощёчину. Это осталось без внимания, так как Криандра успела ещё больше навалиться на рыжеволосую подругу, задвигая её чуть дальше, вглубь толпы. Фавиола, сама того не замечая, тоже закачала головой. В ушах гудело; с одной стороны был шум толпы и всхлипывания Трины, с другой — громко выдыхал из ноздрей пар уставший топтаться на месте скакун.

— Просто идите вместе со всеми. Когда дойдёте до самого конца, — поспешно разъяснял Эмироэль, — найдите эльфов в белых плащах. Это стражники. Старайтесь держаться рядом с ними, хорошо? И ни в коем случае не потеряйте друг друга. Что бы ни случилось, ни в коем случае не разделяйтесь! Если сможете — найдите укромный уголок!

Найти стражников. Держаться вместе. Найти уголок. Звучало достаточно понятно, но перемешалось в уме Фавиолы уже через полминуты после того, как эльф договорил. Ещё минутой спустя всадник увёз его вниз по улице и переспрашивать было не у кого. Толпа снова устремилась вперёд, и подхваченные этим течением девушки физически не могли оставаться на месте. Вокруг было множество людей, но чернокудрая ощущала себя полностью брошенной на произвол судьбы. Беглым взглядом она посмотрела на подруг: Трину, которая без посторонней помощи скорее всего приткнётся к какому-нибудь дому и там же и останется сидеть; Криандру, которая могла запросто перехитрить саму себя, потому как была очень уверенной в своих умственных способностях, однако в кризисных ситуациях это качество было первым, что покидало её; и Бригиту, достаточно импульсивную и не последовательную, чтобы затеряться в толпе и быть либо растоптанной ею, либо попасть в какие-то ещё неприятности помимо тех, что уже у них имелись. «Так, хорошо», — прозвучало в уме Фавиолы. Дыхание почему-то неприятно резало носоглотку: наверное, из-за того, что она надышалась морозным воздухом — а по ночам, несмотря на тёплые дни, по городу мог расстелиться иней. Чернокудрая была убеждена, что рассчитывать на внезапную помощь со стороны не следует, а потому из всех вариантов, которые у неё были, подходящим казался только один: когда хочешь добиться чего-то, лучше всего действовать самостоятельно.

— Криандра, держи Бригиту! — чуть громче крикнула чернокудрая, чтобы подруга могла её расслышать.

Бригита почему-то пёрла в сторону от них, поэтому Криандре пришлось схватиться за её одежду. Фавиола тем временем обхватила Трину за плечи, пока та же Криандра держала её за руку с другой стороны — Трине сейчас нужно было хотя бы подобие защиты, иначе она могла затормозить их всех. Фавиола не пыталась заткнуть или привести её в чувство, потому что хорошо знала её и была её лучшей подругой не просто на словах. Чувствительность и пугливость Трины нисколько не раздражали Фавиолу, просто сейчас они могли послужить палкой в колесе их стремящейся выжить повозки.

— Ещё два-три квартала, и мы на месте, — сказала она Трине, подняв взгляд на твердыню впереди.

На самом деле этих кварталов могло оказаться гораздо больше: хаотичное освещение, отблески над головой и невозможность проследить, куда уходит та или иная улица, не позволяли точно определить оставшееся количество времени, которое они должны были провести в пути. В итоге кварталов, разделявших их с крепостью, действительно оказалось больше, чем изначально предполагала Фавиола, но её самая близкая подруга, вероятно, прошла всю дорогу с чувством нахождения в каком-то неприятном сне, поэтому вряд ли следила за чем-либо вокруг.

Твердыня, выросшая перед глазами, казалась надёжным местом: камень и сталь выглядели достойными противниками любым искрам; впрочем, из этого материала было построено большинство зданий в городе, но разница заключалась в том, что они были маленькими по сравнению с гигантом, вросшим в горы. «Там мы мигом успокоимся», — подумала Фавиола. Оставалось пройти между несколькими высокими постройками, и они оказались бы на площадке перед твердыней с её длинными ступенями и рядами квадратных колонн, но даже издалека чернокудрая успела заметить, что там суетятся воины и почему-то совсем не видать горожан.

Улица, по которой они бежали, резко завернула в сторону. Вновь зажатые людьми, Фавиола с подругами были вынуждены продолжить путь в том же направлении. Чернокудрая решила, что они зайдут в крепость сбоку, но, когда они миновали несколько зданий, улица превратилась в дорожку и начала подниматься в горы. Возле начала подъёма стояло несколько солдат в стальной броне, отливавшей бледно-голубым оттенком в свете яркого пламени полыхавших факелов, и накинутой на шлем белой тканью, перераставшей в плащ. Фавиола не страдала стеснительностью, но при других обстоятельствах могла бы не решиться заговорить с ними. Впрочем, сейчас у неё на уме была только одна мысль, точнее, напоминание: «Эльфы в белых плащах — это стражники». Эмироэль велел держаться их, поэтому, совершенно забыв про то, что сейчас они выглядят весьма жалкими и неприглядными — из-за чего иной человек постеснялся бы обращать на себя чьё-либо внимание, — Фавиола вместе с подругами отделилась от толпы и, подобно волнорезу, пробралась к её краю.

— Почему вы не ведёте нас в твердыню? — прямо спросила она.

Беженцы поднимались в горы отнюдь не в гордом молчании, поэтому вновь приходилось перекрикиваться.

— Не задерживайтесь! — ответил ей словно бы заготовленной фразой один из стражников.

Чернокудрая снова спросила о том же, только настойчивее.

— Пожалуйста, следуйте за всеми. Позднее вам всё объяснят! — заверил её эльф.

Его товарищ без грубости, но с напором повёл её в нужную сторону, одной ладонью подталкивая в спину Фавиолу, другой — Трину. «От нас попросту отделались», — поняла девушка. Настаивать на своём в эту секунду ей показалось бессмысленным.

Чернокудрая в очередной раз оглянулась назад: искры теперь выглядели разбушевавшимися грозами, пространство вокруг было полно́ ярких отсветов. В этот же момент Криандра, резко вдохнув, отступила назад, и Фавиола инстинктивно поступила так же. Через миг прямо им под ноги плюхнулась на живот какая-то девушка, не выдержавшая состязаний локтями и плечами с другими горожанами. Стражник уже вернулся на своё место, поэтому руку ей подала Фавиола.

На первый взгляд она походила на достаточно молодую особу, с виду лет восемнадцати-двадцати. У неё были густые, но жестковатые волосы цвета вороного крыла, постриженные под каре по подбородок и прикрывающие лоб прямой чёлкой, насыщенные серо-голубые глаза и немного резкие черты лица, придающие ей некоторую дерзость. Судя по простому чёрно-фиолетовому платью со шнуровкой спереди, она была из обычных горожан — впрочем, как и подавляющее большинство тех жителей города, из которых сбилась конкретно эта толпа.

— Ты в порядке? — при всей своей воспитанности всё же опустила формальности Фавиола.

— Да, благодарю, — ответила девушка, выпрямляясь. — Я потеряла своих возле Площади Колокольчиков.

Бросая взгляды на город по пути сюда, Фавиола, кажется, видела что-то подобное: небольшую площадку с шестиугольным фонтаном и «растущими» вокруг него изваяниями колокольчиков. Там ещё стояла парочка ничего не подпиравших колонн, а площадку обрамляло несколько невысоких зданий.

— А кто ты? — незамысловато спросила чернокудрая.

— Родэ́йн. Из Антикварного хранилища Юно́ра, — быстро ответила девушка и в спешке добавила: — Можно просто Ро́да.

Фавиоле это ни о чём не говорило, кроме как о том, что эльфийка была обычной служащей.

— Берись за руку, Рода. Вместе дальше проберёмся, — предложила чернокудрая.

Эльфийка без раздумий согласилась и обхватила руку, которую Фавиола протянула ей как какой-нибудь спешащий, но помнящий о манерах кавалер.

Подъём в горы был неширок и мог вместить как раз пятерых человек, идущих в ряд; с обеих сторон вырастали неровные стены из скальной породы. Сперва девушки поднимались вверх по вырезанным в камне ступеням, но чем выше они забирались, тем реже становились ступени, а через какое-то время они и вовсе исчезли. И Фавиола, и её подруги были в лёгкой обуви, которую им предоставила целительница для передвижения по дому, поэтому ходьба давалась нелегко из-за холода, который проступал сквозь тонкие подошвы, и мелких камушков, коими была усеяна тропа. Ночь здесь была ещё холоднее, чем на городских улицах, и некоторые этапы пути попросту утопали в темноте — стражники с факелами были размещены не слишком-то близко друг от друга. Но было и что-то хорошее: толпа перестала нестись вперёд, и теперь на них лишь моментами наваливались со спины люди, поторапливаемые теми, кто ещё не успел забраться достаточно высоко в горы.

Спустя минут десять они вышли на более широкое пространство, эдакую площадку посреди каменных стен, от которой отходило ещё два пути, устремлявшихся вперёд. Здесь они почему-то остановились — было слышно, как стражники чуть поодаль громко перекрикиваются, но смысла их слов было не разобрать.

— Куда мы идём? — спросила Фавиола у эльфийки, которая всё так же держалась за её руку.

Новая знакомая вроде как была больше удивлена происходящим, нежели напугана, и эта собранность в коей-то мере повлияла и на Фавиолу, так что она тоже попыталась взять себя в руки и начать мыслить рационально. В конце концов, для выражения эмоций у них была Бригита — она как раз лаялась с кем-то, стоявшим неподалёку от неё.

— Не знаю, — ответила Рода. — Думаю, мы переждём здесь до наведения порядка в городе. Может, пройдём вперёд ещё немного, но надеюсь, что не очень далеко. Тут ещё относительно безопасно, но дальше горы могут встретить нас вполне реальной угрозой. Во времена Авалиа́на тут ещё стояла какая-то часть города, так что пока нам не следует бояться.

Фавиола вновь поняла лишь часть того, что ей сказали, но прямо сейчас она решила не допытываться о вещах, о которых можно было поговорить позже.

Ожидание непонятно чего выдалось даже более утомительным, чем спешка. Чернокудрая переминалась с ноги на ногу, пыталась что-то высмотреть в толпе, но сборище горожан было так же лишено каких-либо подсказок со стороны стражников, как и она, поэтому от них тоже не поступало никаких ценных сведений по поводу происходящего. Вскоре вместе с набежавшим с города порывом ветра донёсся громкий свист, заставивший толпу гулко ухнуть и пригнуться.

Пробыв на этом месте некоторое время, люди двинулись дальше, и Фавиола с подругами и Родой пошли вслед за ними. Эльфийка подозрительным образом озиралась по сторонам и, после того как тропа сузилась до небольшого прохода между скалами, шепнула чернокудрой:

— Нам бы следовало спрятаться где-нибудь. Будет небезопасно остаться одним, но находиться в большом скоплении людей тоже неразумно.

Фавиола не могла с ней не согласиться, тем не менее она не видела никаких других вариантов, кроме как продолжать идти вперёд.

— Здесь это сделать не так-то легко, — выдохнула она.

Толпа, скорее, шла быстрым темпом, чем бежала, что дало девушкам возможность немного расслабиться, хотя в целом на их напряжённость это практически не повлияло.

— Да. Но в некоторых местах здесь не скалы, а обрушившиеся части старых зданий. Я думаю, можно пролезть в них и спрятаться, — предложила Рода.

Фавиола взглянула на подруг, которые не могли расслышать всего это, затем обвела взглядом толпу. Эльфийка смотрела на неё, будто дожидалась одобрения. «Если захватчики решат напасть и с гор тоже, — не слишком хорошо представляя, как мыслит противник, всё же рассудила чернокудрая девушка, — то толпа мгновенно сделается мишенью и бежать будет некуда». Стадное чувство твердило, что лучше остаться с остальными беженцами, но в словах Роды был смысл. Фавиола напомнила себе, что данный вопрос, преподнесённый её подругам в качестве предмета для обсуждений, может привести к тому, что каждый станет придерживаться своего мнения, а в таких ситуациях лучше всего действовать быстро и решительно. Иногда это означало конкретно сглупить, но Фавиола в итоге согласилась с предложением эльфийки, и Рода тут же начала высматривать какие-нибудь выбоины и лазы в каменных стенах, которые тянулись по одной и другой стороне тропы, уходившей всё дальше в горы.

В какой-то момент глазастая эльфийка всё же нашла какое-то тёмное углубление, о чём тут же сообщила остальным.

— Если повезёт, набредём на более-менее подходящее убежище, — произнесла она заговорщическим тоном. — Кто из вас самый шустрый?

Фавиола взглянула на своих подруг.

— Ну, я. Ещё Бригита. — Она остановилась взглядом на рыжеволосой девушке, но затем всё же добавила: — Хотя, скорее, я.

Бригита имела неплохую реакцию и в принципе была довольно быстрой в действиях, но Фавиола решила, что речь, вероятно, идёт о ловкости, а в ней её было больше.

— Я поползу первой, — сказала эльфийка. — Проверю, что там да как и хватит ли нам всем места. Если всё в порядке, то я издам такое «шу-у», как ветер. Тогда пусть остальные ползут за мной. Пока один ползёт, остальные пусть его прикрывают.

— Поняла, — кивнула Фавиола.

Рода подождала, пока девушки вставали перед проёмом, закрывая его своими телами, и только затем опустилась на четвереньки и поползла. Сравнительно небольшой темп передвижения толпы позволил девушкам не стать ей преградой — люди просто обходили их. Чернокудрая всматривалась в лица прохожих, только-только вышедших из панического состояния и потому принявших весьма тяжёлое выражение. Никто не потрудился задержаться и спросить, почему они остановились. Они были попросту четырьмя безызвестными девчонками среди тысячи других людей — точнее, эльфов, — которые тем не менее не выделялись из толпы, если не считать отсутствия заострённой формы ушей. Но их можно было и не заметить за волосами. Одним словом, в эту секунду они не стоили ни внимания остальных горожан, ни их заботы. Это удручало, но Фавиола, наблюдавшая за проходившими мимо, не испытывала раздражения, а старалась думать о том, что им делать дальше.

Вслед за прозвучавшим сигналом, о котором они условились с эльфийкой, в проём заползла Бригита. Рыжеволосая что-то недовольно бурчала, но это было так на неё похоже, что Фавиолу больше озадачило бы, если бы она смолчала. Следом двинулась Криандра, одной рукой прижимая к себе сумку, которую дала ей целительница, а вторую протягивая Трине, потому что сама синеглазая ни за что не поползла бы в неизвестность без чьей-либо поддержки. Оставшись одна, Фавиола немного выждала, пока подруги пробрались чуть подальше, проследила за тем, чтобы равнодушие толпы вдруг не сменилось любопытством, сделала вид, что просто присела, и только потом ловко занырнула в проём и оказалась в чём-то наподобие узкого тоннеля с шероховатой поверхностью. Было очень темно, но Фавиола быстро нагнала подруг, тем более что у тоннеля не оказалось ответвлений, что не дало им заблудиться. В самом его конце одна из девушек подала ей руку, и только когда чернокудрая выползла наружу, то поняла, что это была Криандра. Остальные были кто где: Рода уже разгуливала на приличном расстоянии от них, Бригита тоже отошла на пару метров, и только Трина оставалась у самого выхода. Фавиола постаралась стряхнуть грязь со штанов, больше ощущая её, чем видя что-то в потёмках. Если бы свет от «Искр» не растекался по части неба над городом, подобно отблескам фейерверков, они бы и вовсе ничего не смогли разглядеть.

Несмотря на то что они взобрались достаточно высоко, поверхность в этом месте была поразительно ровной. Местами из земли вырастали достаточно большие валуны; спереди, усеянный ими же, находился обрыв, с которого открывался впечатляющий вид на город. Также здесь обнаружилось несколько фрагментов разрушенных почти до основания стен — самый высокий из них был едва ли выше Трины с её ростом в метр шестьдесят пять.

Позднее Фавиола с подругами набрели на кое-что ещё: большое круглое мозаичное углубление в земле, по внешней линии которого были размещены колонны. Между несколькими из них ещё сохранялись стены, а в них — высокие вытянутые арочные проёмы с витиеватой, точно плетённая верёвка, окантовкой. Вполне вероятно, что когда-то это было помещением какого-то здания, но сейчас об этом оставалось только гадать. Серый камень, из которого была выполнена постройка, в сравнении с горами казался более светлым и потому не сливался с окружением.

Рода, добравшаяся дотуда первой, гордо встала между одной из сохранившихся стен и обрывом.

— Невероятно! — Стоило девушкам приблизиться, как эльфийка тут же выплеснула на них весь свой восторг. — Это выглядит так похоже на то, что я видела в «Путеводителе по авалианским строениям»!

Фавиола хоть и не могла полностью разделить её восхищения, но тоже должна была признать, что было нечтотакое в этих руинах: чувство чего-то давно позабытого, но ценного, как секрет, который хочется разгадать, но никак не получается, потому как нет никого, кто мог бы о нём рассказать. Рода тем временем обошла сохранившуюся стену и вышла из-за неё, после чего уставилась на мозаичный пол внутри круглого, надо полагать, помещения. Фрагменты давным-давно выцвели, но их оттенки намекали на то, что некогда эта мозаика была очень красочной. Фавиолу, впрочем, больше подивило то, что её кусочки были совсем маленькими — может, как ноготь на мизинце, не больше, — но всё выглядело ровным, умело подогнанным друг к другу. Жаль только, что саму картину теперь было толком не разобрать. Эльфийка, к слову, смело ступала по ней и даже медленно покружилась вокруг собственной оси, окидывая взглядом руины. Остальные девушки держались немного в стороне — только Бригита решилась подобраться поближе и, высоко подняв голову, взобралась своим взглядом на самый верх ближайшей колонны.

— Что такое «авалианские»? — спокойно спросила Фавиола, тоже более тщательно осмотрев руины, но при этом не сходя со своего места.

Они дивным образом умиротворяли, так что даже не удалось уловить, в какой момент чувство преследования и необходимости спрятаться в самом укромном месте, какое только можно было найти, сменилось ровным сердцебиением.

— «Со времён Авалиана», — с улыбкой заглядываясь на арки, разъяснила Рода. — Авалиа́н — так назывались эти земли до пленения эльфов. Это название они носили с того самого момента, как наши предки окончательно обосновались здесь.

Фавиола ничего не слышала ни о прошлом эльфийского народа, ни тем более о каком-то пленении, но эльфийка рассказывала с такой не то проникновенностью, не то с чувством причастности к рассказанному, что нельзя было отнестись к этому как к лишней информации.

— И так до пленения ваших предков народом варанон в 174 году эпохи Империи, — дополнила Криандра.

Чернокудрая могла, конечно, предположить, что умная голова их компании уже успела прочитать что-то об эльфийской истории, однако было поразительным, как подруге удавалось не только откладывать всю эту информацию в своей памяти, но и находить нужный отрывок знаний в нужный момент, причём в большинстве случаев — делать это безошибочно.

Рода кивнула, подтвердив то, что Криандра в очередной раз проявила себя обладательницей феноменальной способности запоминать те вещи, на которые не все даже обратят внимание во время чтения.

— А это — древний портал. — Эльфийка подошла к стене с аркой, но держалась на надёжном, как ей казалось, расстоянии от неё, увлечённо созерцая часть древнего строения.

Фавиола перевела взгляд на наиболее уцелевшую арку и всё же решилась подобраться поближе. Когда она ступила на мозаику, то увидела едва заметные колебания воздуха внутри пространства, которое та занимала. Криандра, встав у неё за спиной, тщательно осматривала всё вокруг.

— Самый настоящий? — спросила Фавиола.

Там, откуда они пришли, телепортация тоже была возможна, и невольно чернокудрая задумалась о том, что им сейчас как раз не хватало подконтрольного перемещения в пространстве.

— Конечно. Они ведь со времён Авалиана. Не знаю, как в других имперских землях, но здесь в ту пору как раз жили Пламеносные, и всё, что их окружало, впитывало в себя их магию и само в итоге становилось насыщенным ею, — завороженно глядя на арку, ответила Рода.

Похоже, Фавиола уловила в её словах такой же посыл, что и Бригита, раз рыжеволосая приоткрыла шире глаза, взглянула на Криандру и кивнула в сторону стены. Если бы не отсутствие привычной для них способности колдовать, девушки уже давно нашлись бы с решением. Криандра твердила, что она чувствует себя так, словно она стала какой-то пустышкой, не ощущающей собственной магической энергии. Точнее говоря, магия будто бы в ней была, но какая-то непривычная, чужая, так что ею нельзя было пользоваться. Источник магии извне, ещё и портал — обе эти вещи при умелом использовании могли привести их домой.

— И куда они ведут? — поинтересовалась Фавиола.

Говорила она тихо, словно боялась встревожить необычайно спокойную, в чём-то даже таинственную обстановку.

— В разные места, я полагаю. — Рода пожала плечами, как ученик, не выучивший урок, но не испытывающий по этому поводу никаких угрызений совести и имеющий свой, немного иной интерес к этому предмету. — Эти порталы можно найти разбросанными по всем эльфийским землям — кратчайший путь из одной точки в другую, даже несмотря на то, какое расстояние их разделяет.

Фавиола переглянулась с подругами.

— И они — обоюдосторонние? — спросила она, чтобы утвердиться в своём намерении или отбросить его.

Судя по выражению лица, Рода не была уверена.

— Наверное. Ведь портал — это дверной проём. Сложно представить себе такой, через который можно войти, но нельзя выйти, — предположила эльфийка.

Чернокудрая снова посмотрела на своих подруг, поочерёдно задержавшись взглядом на Криандре и Бригите. Трину она в расчёт не брала, потому что, какими бы близкими ни были их отношения, девушка понимала, что подруга не умеет отстаивать свою позицию, и даже если ей не понравится какая-то затея, она к ней примкнёт просто потому, что не сможет настоять на своей собственной точке зрения.

— У тебя есть какая-нибудь подходящая мысль? — шепнула Фавиола единственной среди них отличнице в магическом искусстве.

Криандра поразмыслила пару секунд и кивнула. В этом месте не было никаких барьеров и ловушек, даже стражи. Это наводило на мысли об относительной безопасности руин — ведь то, что может угрожать кому-либо, предусмотрительные эльфы вряд ли стали бы оставлять без присмотра. Рода с интересом разглядывала арки и не стала возражать какими-либо предостережениями, когда Криандра приблизилась к ней. «Если допустить, что сюда мы попали через какой-то нестандартный портал, то он же может вывести нас отсюда». Сама Фавиола хоть и разбиралась в магии, но не изучала её больше, чем от неё требовалось, поэтому и не могла похвастаться исключительными знаниями. То ли дело её зеленоглазая подруга, вгрызающаяся в гранит науки без какого-либо принуждения. Чернокудрая не знала, сумеет ли Криандра исполнить их общую мечту и переправить их домой с помощью только ей известных магических манипуляций, но казалось, что вся надежда их небольшой компании сейчас сосредоточена именно на ней. Чтобы не теряться в догадках, находясь в стороне, Фавиола тоже подошла поближе к арке. На расстоянии складывалось впечатление, что это обычный архитектурный элемент, но при более близком рассмотрении можно было заметить прозрачную, едва различимую пелену, которая покрывала арочный проём. Из всех четырёх арок, сохранившихся в разной степени, она наблюдалась только в одной — второй справа. Эта же арка выглядела наиболее уцелевшей, что давало шанс суметь ею воспользоваться.

— Дай руку, — немного сбавив громкость голоса, сказала Криандра и протянула свою Бригите.

Рыжеволосая взялась за неё и так же схватила свою сестру, тщетно старавшуюся держаться от всей этой постройки подальше. Будь Трина храбрее, то наверняка уползла бы через тоннель обратно к толпе, а так всё, что ей оставалось, это пытаться заверить подруг в опрометчивости данного поступка.

— Давайте вернёмся и найдём госпожу Ону или Эмироэля, — почти шептала она.

Подруги не придали значения волнению и просьбе в её глазах. Топчась на одном месте, можно протоптаться до самой бездны.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. — Фавиола даже сумела улыбнуться.

Мысленно она уже настраивала себя на успех, иначе бы заодно с Триной осталась бы здесь, дожидаясь неизвестно чего. Ничто так не убавляет решимости, как излишняя вдумчивость — так ей казалось в тот момент. Фавиола покосилась на эльфийку и в тот же миг почувствовала себя едва ли не какой-то воровкой: они с остальными девушками собирались шагнуть в портал прямо у неё под боком и таким образом уйти отсюда, даже не сказав об этом, но там, куда они собирались отправиться, Роде делать было нечего.

И пока эльфийка вновь заговаривала об авалианских руинах, Криандра сделала шаг вперёд. Прежде чем последовать за подругой, Фавиола, державшая её под локоть, успела бросить взгляд на небосвод. «Искры» казались остывающими отголосками ранее продемонстрированной силы, наглядно выцветая посреди ночной темноты, но так или иначе всё ещё внушали опасения, достаточно весомые, чтобы сбежать от них, пусть даже на ощупь.

✧ ✧ ✧

В те мгновения, когда прямого участия Моргины в защите города не требовалось, она смотрела вверх, и мысли её делились надвое, одним потоком утекая к событиям в Альсамме, а другим — к гостьям, которые сейчас наверняка уже находились в горах. Она хорошо знала и даже более того — представляла, чем могла разразиться мощь, которую антарийцы решили обрушить на них, потому являла собой натянутую струну, которая, тем не менее, в силу своего опыта не суетилась, а чётко реагировала на внешние обстоятельства, сохраняя собранность, насколько это было возможно. Последнее давалось ей с трудом. Несмотря на то что «Искры» не спешили прорываться через барьер и равномерно разбивались об него, эльфийка чувствовала, что может разразиться сражение, в котором она не захочет оставаться в стороне, дожидаясь, когда ей разрешат вмешаться. Ей было запрещено проявлять инициативу, действовать по собственному усмотрению, она даже не имела права использовать свои магические способности, какими бы ни были обстоятельства, если только не последует соответствующий приказ. Моргина, бо́льшую часть жизни прожившая в этом городе и отдавшая ему столько, сколько не наскребут десять поколений здешних правителей, должна была оставаться незаметной. Авалианские эльфы, на которых так стремились равняться её современные сородичи, схватились бы за голову, узнай они о чём-либо подобном, но справедливости и чести среди эльфийского народа стало до абсурдного мало с тех пор, как канули в небытие благородные принцы. По правде говоря, с того момента эльфы с каждым новым веком всё чаще становились носителями тех качеств, которыми попрекали остальных имперцев. Каждый раз, когда Моргина размышляла об этом, что-то начинало бурлить у неё в груди, но она обуздывала это чувство, напоминая себе, что, однажды примирившись с такими порядками, она уже не имеет права их оспаривать. Всему своё время; бывает, что скошенные до самой почвы колосья пускают новые корни и, вырастая, становятся ещё богаче зерном.

Впрочем, в данный момент стоило задуматься о более существенных вещах, и Моргина была почти полностью поглощена ими. Все те правила, что сдерживали эльфийку в её деятельности, на самом деле не могли полностью обезоружить её, так как о них временно забывали, как только появлялась необходимость в её навыках и опыте. В обычное время Моргина не должна была высовываться и заявлять о себе, но сейчас она стояла на выступе горного склона, точнее говоря, в предгорье, и смотрела на тёмную равнину впереди. Совсем рядом находились двое Вэ’эварских Всадников, сопровождать которых ей и было поручено. В общем счёте их было сорок два, и Моргина знала каждого из них — если не лично, то хотя бы по отзывам других, — так что Ава́рмур и Луаха́ль не были исключением. Оба они уже достигли второго совершеннолетия, но целительница всё равно взирала на них как на совсем молодых людей, правда, в её глазах таковыми были все, ещё не повидавшие настоящих сражений. Тем не менее она столь же хорошо знала, что́ они собой представляли, поэтому в её глазах возраст обоих эльфов не умалял их способностей. Авармур, высокий — как и подобает Пламеносным — и темноволосый, стоял перед ней, держа одну руку приподнятой, внутренней стороной ладони кверху, а второй будто придерживая что-то. Сбоку от эльфийки находился Луахаль — с виду он был не таким крепким, как его товарищ, но то, чего ему не удалось бы добиться силой, он добился бы ловкостью. Прямо сейчас он прощупывал незримый барьер, окружавший город, и заодно прикрывал их от взгляда неприятеля. Сама Моргина занималась именно тем, что от неё и требовалось: подстраховывала их, держа прикрывавшие одна другую ладони на спине Авармура. Если бы что-то пошло не так, ей бы пришлось моментально приложить все необходимые усилия, чтобы не дать погибнуть Вэ’эварскому Всаднику. Целительница была готова ко всему, но всем сердцем надеялась, что всё выйдет как запланировано.

Никто не мог понять, как так получилось, что антарийцы подступились к стенам города незамеченными, но, с другой стороны, назвать это феноменальным событием тоже было нельзя: вот уже полгода как судьба Вэ’эвар Эйдура была предоставлена ему самому, и оставшиеся без поддержки эльфы этого города должны были отбиваться от врага самостоятельно. Предыдущие две войны практически не коснулись его, но это же и стало причиной, почему сейчас с сохранением позиций у здешнего населения шло так туго. Вэ’эвар Эйдур не был беден ни достойными воинами, ни солдатами, но ему не хватало стратегов. Антарийцы накатывали на эти территории и, подобно отливу, уходили обратно, а местные эльфы только и делали, что полагались на легендарную неприступность своего города и рассчитывали на недальновидность антарийцев. Но Моргина-то знала, что даже сущая глупость с их стороны, как правило, допускалась лишь только с той целью, чтобы обдурить противника и заставить того подставиться. Антарийцы могли запросто расстаться с третью своего войска, чтобы ввести свою цель в заблуждение, и двумя оставшимися третями достичь большего, чем всё войско вместо взятое, если бы не пошло на хитрость. Теперь же целительница толком и не знала, что думать. Не слишком частые, порой даже опрометчивые нападения антарийцев до этого времени вызывали подозрения. Самым беспокойным казалось то, что они вдруг решили стереть Вэ’эвар Эйдур с лица земли, хотя разумнее было бы просто отрезать его от остальных эльфийских земель и пойти дальше. Будучи изолированным, он принёс бы им больше пользы, чем разрушенный.

Целительница вгляделась в темноту впереди себя. Очевидно, что одинокая фигура чародея, на которого падало освещение, исходившее от его собственной магии, не могла находиться там действительно одна. Наиболее вероятно, что рядом было войско, только где именно оно находилось и из кого состояло, никто не знал. Антарийцы — народ разношёрстный, а уж боевых единиц у них каких только не бывает… Для отбивавшихся имперцев не было более ценной информации, чем та, которая чётко обрисовывала особенности противника. Эльфы Вэ’эвар Эйдура ею не располагали, поэтому приходилось делать выводы и отталкиваться от тех крох информации, которые у них имелись. Командование выставило задачей первостепенной важности убрать чародея, от которого сейчас зависело практически всё. Командир так и выразился: «Нужно снять колдунишку любым способом». Слушая его, Моргина сомневалась, что этот эльф, пусть и в возрасте, имеет чёткое представление об антарийских чародеях, особенно тех, кто имел в своём распоряжении подобные навыки. На выручку пришёл командир Всадников, раздавший более точные указания. В некоторых случаях — например, как в этом — бороться с магией могла только магия. Эльфы не знали, зачем антарийцы выставили чародея напоказ и как они планировали использовать нападение на него в свою пользу — а то, что таким было их намерение, почти ни у кого сомнений не вызывало. Но выбирать было не из чего. Следовало разобраться с чародеем прямо сейчас, и Всадники, которым было поручено это дело, отчётливо понимали, на какую контратаку они могут нарваться. Для этого им и нужна была Моргина, терпеливо выжидавшая своего момента. Авармур должен был отбросить врага, перегрузив и спутав в нём все потоки, чтобы тот не мог колдовать ещё долгое время, но сделать это нужно было ни секундой раньше, ни позже, как Луахаль откроет прореху в барьере города, а другой притаившийся у стен Всадник сделает то же самое, только с барьером чародея. В тот момент, когда будут открыты обе прорехи, может случиться всё на свете, и они сильно рисковали, пойдя таким путём, но хозяин земель полагался на Всадников, как и их командир. Целительница тоже в них верила, пусть беспокойство и не отпускало её.

— Ты чувствуешь это? — спросил вдруг Луахаль.

За мгновение до этого эльфийка взглянула на Всадника, чей взгляд с темноты равнины переместился куда-то внутрь себя. Затем он перевёл его на город. Поговаривали, что Вэ’эварские Всадники были одними из тех, кто наиболее тонко ощущает магию эльфийских земель — ту силу, что стала почти воспоминанием со времён их предков. Среди эльфов магия была нечастым явлением, и даже Моргина, обладавшая удивительными способностями в целительстве, не могла ощущать магию в пространстве — разве что в других людях, если она производила какие-то манипуляции, связанные с целительством. Но Вэ’эварские Всадники как будто бы были связаны с древними Пламеносными, и магия тех времён, оставшаяся в эльфийских землях, порой откликалась в современниках целительницы.

Моргина вгляделась в глаза Луахаля и его настороженный взгляд, после опять обогнувший видимый предел города. Авармур молчал — ему сейчас нужно было концентрироваться на магической энергии, и даже если он что-то и почувствовал, то должен был подавить это стороннее чувство.

— Луахаль, не сейчас, — попросила эльфийка.

Всадник посмотрел на неё и вернулся к делу. Ещё несколько минут промелькнуло так, словно их унесло ветром. Вероятнее всего, Всадники умели взаимодействовать друг с другом без привычных для обычных воинов способов, потому что вслух раздалось только:

— Давай.

Целительница тут же прижала руки к спине Авармура, а Луахаль, открыв прореху не дольше чем на две секунды, сразу же махнул назад и соскользнул вниз, чтобы скрыться за камнями. Моргина успела заметить лишь только то, как бледная энергия, почти прозрачная и лишённая насыщенного синего оттенка, пронеслась вперёд, столкнулась с чародеем и отбросила его назад. Она не видела, во что или кого именно тот влетел, но там явно что-то было. Впрочем, этого было достаточно, чтобы больше не задерживаться и последовать за Луахалем.

«Одной угрозой меньше», — выдохнула Моргина. Глупо было рассчитывать, что на этом у антарийцев закончились все трюки. За новыми проблемами, как водится, не пришлось далеко ходить.

— Авалианская магия, — тихим тоном произнёс Луахаль.

Его товарищ молча кивнул в ответ, подтверждая его слова. Теперь и целительница посмотрела в сторону города. Первое, что пришло ей на ум, это руины в горах за ним — в этом краю они были единственными, кто помнил времена Авалиана и хранил их магию.

— Но она почти вся исчезла, — также не повышая голоса, заметила Моргина.

Говоря такие очевидные вещи, она хотела, чтобы находившиеся рядом с ней Пламеносные подтвердили это и тем самым успокоили её.

— Может, она просто набиралась сил, чтобы запылать вновь, — ответил Авармур. — Иногда хватает одной искры... — добавил он и умолк на несколько секунд, поняв, что в свете последних событий подобранное им слово было не совсем подходящим для описания чего-то, самого по себе не являющегося плохим, — …чтобы разгорелся пожар.

Моргине эта мысль не нравилась вне зависимости от контекста, и единственным её желанием было поскорее убедиться, что авалианская магия в руинах всколыхнулась исключительно из-за воздействия на барьер. «Хватает одной искры, чтобы разгорелся пожар, — повторила она, но затем добавила: — …и одного не вовремя заработавшего портала, чтобы изменился ход всей войны».

✧ ✧ ✧

С порталами есть такая особенность — входя в них, нельзя чрезмерно медлить. Именно поэтому Бригита, не имея ни малейшего понятия, к чему и куда приведёт их этот необдуманный шаг, всё же сделала его решительно. Инстинктивно ей хотелось забежать в портал, но в итоге оказалось даже удачным то, что она держалась за руки с подругой и сестрой, которые шагнули медленнее неё, иначе она разбилась бы в темноте, и на этом история её жизни была бы окончена.

Едва они пересекли портал, как в глаза бросилась зияющая темнота. Рыжеволосая успела податься назад и до того напрягла руки, что заныли мышцы, но это же уберегло от падения тех, кто держался за неё. Трина тут же схватилась за её талию; остальные, отшатнувшись, прижались к порталу. Как оказалось, Рода тоже решила не оставаться и в последний момент ухватилась за Фавиолу.

«Твою маковку!» — чуть не воскликнула в сердцах Бригита. Глаза приноровились к темноте не сразу, и благодаря слабой, но присутствовавшей над головой авророй было возможным разглядеть обстановку вокруг. Когда взор более-менее пообвыкся с таким минимальным освещением, Бригита поняла, что арка, из которой они вышли, расположена на склоне, на большой высоте, и от земли их отделяет расстояние приблизительно в высоту девятиэтажного дома. Судя по всему, они переместились в предгорье, так как впереди них из земли вырастали возвышения, не связанные с грядой, а по левую сторону можно было разглядеть небольшой равнинный лес. «Мать моя женщина…» — выдохнула Бригита, представляя, что бы могло случиться, если бы они пробежали в портал, и уткнулась локтями в арку. Пелена по-прежнему заволакивала пространство внутри неё, но была твёрдой, как камень, и вряд ли собиралась пропускать кого-либо сквозь себя.

Криандра к тому моменту уже успела сделать схожее наблюдение.

— Ты сказала, что они обоюдосторонние, — заговорила она, обращаясь к эльфийке.

Та сделала несколько шагов навстречу пропасти и попыталась взглянуть вниз.

— Я предположила, — поправила её Рода. — Кто их знает, эти порталы. Они со времён распада Империи не работают.

Бригита взглянула на эльфийку, но цеплявшаяся за неё сестра отвлекла девушку.

— Шесть тысяч лет?! — едва не воскликнула Криандра, переглянувшись со стоявшей между ними Фавиолой.

Рода пожала плечами как ни в чём не бывало.

«Интересно, у этой девчонки вообще все дома?» — прикинула в уме Бригита.

— Можно и так сказать, — ответила наконец эльфийка. — Возможно, этот портал — не эльфийский, а скажем так, имперский. Их построили в эпоху Драконов, в до-имперские времена, а когда та распалась, то часть их уничтожили, а другую — «закрыли». Отдельно взятые порталы использовались в ходе предыдущих войн антарийцами, что позволило им пробраться на имперские земли из Антар Ша, но конкретно этот, — Рода оглянулась на арку, — наверное не работал столько времени, сколько ты и говоришь.

Было видно, что она воспринимает всё вокруг как сплошное приключение, только никому из них пятерых больше весело не было. Бригиту бросало в пот, когда она размышляла о том, как сейчас убраться отсюда — а убираться стоило. Она любила лазить повсюду, но смутно представляла, как можно спуститься с такого склона при недостающей видимости, не имея под рукой никакой экипировки. Сорваться можно было буквально повсюду, даже начиная с первого шага у самого края.

— Можно заставить его как-то заработать? — тоже взглянув на портал, спросила рыжеволосая, и вопрос больше касался Криандры, чем бесполезной, на её взгляд, эльфийки; но ответила ей всё же Рода.

— Вряд ли мы первые, кто пытается разгадать принцип их работы, — пояснила она. — Это конструкции предыдущей эпохи, а мы хоть и связаны с нею нашими предками, но всё же являемся уже другой цивилизацией. Нашим сородичам было бы на руку вновь запустить эти порталы — по крайней мере, на своих землях, — но раз они этого не сделали, значит, не сумели. Не знаю, как вы, но я точно не умнее магов, посвятивших изучению этого вопроса всю свою жизнь.

С этим Бригита поспорить не могла. По части теории в чём-либо она и так была не слишком хороша, а в том, чтобы найти взаимосвязи в магии, которая была отличной от той, которую она знала, уж точно не преуспела бы, даже если бы и попробовала. Честно говоря, вариант у них был лишь один — положиться на сообразительность Криандры, — но даже она сдалась спустя несколько минут, а это о многом говорило.

— Я без понятия, что это, — шепнула она стоявшим к ней ближе всего девушкам, Фавиоле и Бригите. — Вроде как магия в этом портале есть, но она полностью «закрыта». К тому же мои магические способности всё ещё не вернулись. Даже если я попробую что-то сделать, это будет всего лишь набором бессмысленных действий под звуки ничего не значащих фраз.

Рыжеволосая, чувствуя раздражение, вызванное моральным упадком, отвела взгляд в сторону.

— Тогда поползём вниз, — произнесла она, пытаясь не сорваться на гавканье.

Не хватало ещё разораться на эмоциях.

— Как? — спросила Криандра.

— Медленно и осмотрительно, — перехватила ответ Фавиола.

Трина замотала головой, а её рыжеволосая сестра, поймав её взгляд, настойчиво закивала, мол, «не отмажешься на этот раз». Испуганная девушка отступила назад, но больше никакого выбора у них действительно не было, разве что дожидаться здесь утра и каких-нибудь прохожих, что ввиду обстоятельств было глупой и, можно даже сказать, безнадёжной затеей.

— Если всё это — из-за «Искр», — Криандра указала взглядом на сияние, — то мы не можем быть далеко от города. А за его пределами, насколько я помню, шастают антарийцы.

Это прозвучало менее пугающе, чем могло бы, но Рода поправила это дело.

— Если на нас выйдет хотя бы один из них, нам конец, — сказала эльфийка.

— А как насчёт плена? — предположила Криандра, поправляя шлейку сумки, наверняка уже оставившую вдавленную полоску на её плече.

— Пять девушек, едва достигших совершеннолетия? — хмыкнула Рода, и тут же продолжила: — Вы меня извините, конечно, но что-то мы не похожи на ценных пленниц. Разве что на время, но такому плену я предпочту незамедлительный побег отсюда прямо вон туда.

Эльфийка указала взглядом вперёд и, завершив тем самым свою мысль, снова начала осматриваться вокруг, очевидно обдумывая, как сейчас быть.

— Тогда чего ждать?

Бригита убрала с себя руки сестры и, чтобы та не обижалась, хлопнула её по плечу, после чего подошла к краю выступа.

— В принципе, спуститься можно, — через мгновение заключила она.

Склон был скорее пологим, чем крутым, и будто выщербленным, так что при должном старании у них был шанс, перебираясь с одного уступа на другой, сползти вниз. Только делать это нужно было крайне осторожно и, получается, медленно.

— Давайте я попробую, — решив не нагнетать, предложила Бригита, присела и свесила вниз одну ногу, пробуя найти ею опору.

Та нашлась чуть ниже, чем предполагала рыжеволосая, и поэтому девушке пришлось спрыгнуть. Руки заметно тряслись из-за осознания, что ради того, чтобы забраться обратно, придётся подтягиваться, а в том, что у неё это получится, у Бригиты уверенности не было. Это, в свою очередь, порождало ощущение безысходности: отныне путь быть только один — вниз. Чтобы не запаниковать и не начать пытаться лезть обратно, Бригита спустилась ещё ниже. Нужно было подождать подруг, но волнение гнало её вперёд. Оторвавшись от них на приличное расстояние, рыжеволосая присела на одном из уступов и взглянула вниз. Казалось, что она преодолела от силы одну двадцатую часть пути, и из-за этого по её ногам будто бы бегали какие-то электрические токи.

Бригита отдышалась после непростого спуска и полезла дальше, предварительно бросив взгляд на подруг. Достаточно резвой оказалась эльфийка — похоже, лазала она куда-то не так часто, но, вполне вероятно, умела отключать чувство страха, раз так уверенно карабкалась вниз. Фавиола ползла следом за ней, постоянно спрашивая остальных об их состоянии. Медленнее всего с этим делом шло у Криандры и Трины; у одной — потому что надо было уговаривать подругу ползти, у другой — потому что она тормозила процесс, слишком долго решаясь на каждый шаг. Было самое время почувствовать себя свиньёй, которая бросила сестру, но Бригита посчитала, что уговоры лучше получались у её подруги: Криандра умела убеждать и при этом не была грубой. Рыжеволосая уже давно психанула бы из-за того, что сестра сама еле дышит от волнения, так ещё и в неё это чувство вселяет. Нет уж, ей и самой нужно было держаться, и именно так Бригита преодолела остаток пути — молча обдирая ладони и колени, подгибая лодыжки неудачными спрыгиваниями, но упёрто стремясь оказаться поскорее внизу.

Земля, на которую она спрыгнула в самом конце, казалась шевелящейся после утомительного спуска, но Бригита села и откинулась назад, принявшись гладить ладонями прохладную траву. Кожу саднило, но девушка обращала куда больше внимания на твёрдую почву под собой, что не могло не радовать после того отвратительного чувства напряжения, сдавливавшего всё внутри неё на протяжении всего времени, что она ползла вниз. Взгляд, пробежавшись по тёмному полотну над головой, устремился к склону и описал фигуры спускавшихся подруг. Все они тяжело дышали и предпочли насладиться вновь обретённой надёжной почвой под ногами в непродолжительном молчании. Криандра с Фавиолой приободрили её сестру, поэтому Бригита просто выделила ей несколько комментариев по поводу того, что в итоге всё оказалось не таким ужасным, каким могло показаться в самом начале, но дольше разглагольствовать на эту тему рыжеволосая не захотела. Желание было в точности противоположным — забыть об этом хотя бы на сегодня и на завтра, и уже потом, через какое-то время, обсудить эту тему, если будет настроение. Им вообще ничего не стоило свалиться с этого склона в любой момент, и вряд ли мысли об этом могли привнести что-то хорошее в их самочувствие, которое нужно было сохранять в бодрости, так как испытания на эту ночь ещё не закончились и они должны были решить, как поступить дальше. Наиболее очевидным вариантом было вернуться в город, но такой план был трудноосуществимым в силу того, что в нём не прослеживалась нужная последовательность действий. Просто идти на запад? Да, это казалось чем-то простым, но они не знали ни сколько придётся идти, ни кого по пути они могут встретить. Оба вопроса были очень важными и не могли быть проигнорированы. Если бы кто-то спросил Бригиту, она бы сказала, что следует просто идти, но так как действовали они сообща, да и к тому же ей было физически сложно подняться и побежать в нужном направлении, то для начала было решено поделиться мнениями и затем выбрать самый подходящий вариант. Только вот сложенные вместе головы оказались ожидаемо непродуктивными.

В итоге же стало понятно, что план Бригиты действительно был наиболее целесообразным.

Когда все наконец были готовы идти, рыжеволосая бросила взгляд вперёд. То ли сияние над головой становилось объёмнее, то ли её глаза совсем свыклись с темнотой, но рыжеволосой удалось достаточно неплохо разглядеть пространство впереди себя: посреди возвышенностей, формирующих U-образную цепь, пролегала очень широкая, но давно позабытая дорога. Прямо по ней шла узкая протоптанная тропинка с растущей по сторонам низкой травой и маленькими белыми цветами. Она заканчивалась тупиком и немного накренившейся аркой, размерами более внушительной, чем та, что оставалась позади. Бригита прицепилась к ней взглядом, но всё же свернула вместе с подругами налево, к едва различимой в ночи дороге, проходящей между цепью возвышенностей и горами и выходящей к перелесью.

— Держимся вместе, — напомнила Криандра.

Разделяться после всего случившегося не особо-то и хотелось, поэтому они не отходили друг от друга дальше, чем на пару шагов. Бригита водила взглядом по почти не шевелившимся ветвям тёмных деревьев с налитой зеленью листвой, чей оттенок проглядывался даже в темноте, и прислушивалась к любым звукам, которые доносились до её ушей.

— Здесь водятся какие-нибудь животные? — шёпотом спросила Криандра.

Эльфийка тоже была настороже и ступала мягко, почти бесшумно.

— Волки. Медведи — реже. Может, ещё кто-то. Даже не знаю, — отрывчато отвечала Рода, — но это подальше от города, а тут, насколько мне доводилось слышать, живности почему-то мало.

Рыжеволосую это успокоило, а вот её подругу заставило задуматься, впрочем, она не стала понапрасну пугать остальных и оставила свои размышления при себе.

— Когда дойдём до города, спрячемся за деревьями и попытаемся привлечь к себе внимание Вэ'эварских Всадников. Они наверняка нас заметят, — вновь заговорила Криандра.

Бригита не слишком одобряла такой план, хоть и не могла сказать почему; тем не менее оставаться посреди непонятно чего ей тоже не очень-то хотелось.

— Может, всё-таки стоит пойти в другую сторону? — вдруг остановилась Фавиола, вглядываясь в своих подруг и эльфийку.

Завязался спор на приглушённых тонах, на редкость вежливый — вероятно, потому, что Бригита практически в нём не участвовала. Её настораживало само это место, поэтому она предпочла прислушиваться и приглядываться к нему. Как оказалось — не зря.

— Сбоку! — голос крякнул и вскрика не получилось, но рыжеволосая всё же успела предупредить остальных.

Все впятером они отпрянули в сторону, словно их окатили из ведра. «Не примерещилось», — стиснув зубы, подумала Бригита. Сердце её мгновенно превратилось в кастаньету. Рыжеволосая отчаянно пыталась припомнить, что́ можно использовать для самообороны в дикой природе, но так и не придумала, а силуэт, вынырнувший из-за деревьев, мигом оказался рядом с ними. Первоначальная причина, по которой они не бросились бежать, заключалась в оцепенении, последующая — в том, что кто-то из них успел заметить уши заострённой формы за растрепавшимися волосами чужака и успокоил этим фактом всех остальных. Бригита была так напряжена, что даже не сообразила, кто именно из них это был.

— Быстро уходите отсюда! — велел мужчина, прижимая ладонь к своему боку возле рёбер.

На нём был странный костюм — складывалось впечатление, что ткань делала его прозрачным, хотя, скорее всего, она причудливым образом отражала то, что находилось вокруг. По крайней мере в том месте, на котором лежала ладонь эльфа, проглядывало обыкновенное серое полотно.

Сначала в Бригите вспыхнул страх, затем он сменился радостью по поводу того, что теперь у них был тот, на кого можно было положиться, но в конце концов все эти чувства ушли в никуда, когда она сообразила, что он ранен.

— Быстрее! — настаивал эльф, хватаясь пальцами свободной руки за ткань, намотанную вокруг шеи подобно широкому шарфу, и собираясь натянуть её на голову. — В лесу перехватчики. Через минуты две-три они уже будут здесь.

Мужчина оглянулся и уткнулся тёмным взглядом в лицо растерянной Криандры, которая стояла с приоткрытым ртом и полностью обескураженным видом. Вряд ли они в полной мере представляли, о чём он говорил, но суть в общих чертах была ясна.

— Куда? — в спешке спросила Криандра.

— Неважно. Главное, бегите подальше от города и отсюда! — велел им эльф.

Периодически сгибаясь, он побежал в сторону.

Криандре в лицо будто плеснули томатным соком — настолько она раскраснелась, но уже через мгновение схватила остальных девушек за руки и понеслась назад — туда, откуда они пришли. Бригита побежала отдельно от них, чуток впереди, но всё равно держась достаточно близко.

— Давайте обратно в горы! — крикнула на бегу Фавиола.

Её чёрные кудри перемешались и бились о макушку Трины, бежавшей рядом и державшейся за подругу, чтобы не отставать.

— Спрячемся за аркой! — внезапно предложила Бригита, хватанула прохладного воздуха и чуть не закашлялась.

На уме стояло предупреждение о перехватчиках. Явно ведь речь шла об антарийцах, а люди вокруг рыжеволосой девушки вот уже несколько дней не прекращали акцентировать её внимание на том, что с воинами в чёрно-белом лучше не встречаться лицом к лицу. Но и сама Бригита хорошо помнила свой первый день в этих землях, в частности пугающих скакунов и латников верхом на них — они отпечатались в её памяти в особо ярких, точнее, мрачно-насыщенных красках. Нет, ей точно не хотелось бы столкнуться с ними в такой-то глуши, вдалеке от города и эльфов, которые ещё хоть как-то могли постоять за себя и за тех, кто ненароком оказался с ними на одной стороне. Бригите резко стало не по себе из-за тех слов, которые она высказала позавчера Моргине и Эмироэлю, — точнее бросила в их адрес в виде необоснованного оскорбления. Как она там сказала? «Откуда нам знать, что вы не хуже антарийцев». Как-то так… Было бы, мягко говоря, неприятно оказаться заложницей такой ситуации, которая наглядно показала бы, насколько антарийцы хуже эльфов и имперцев в целом, — потому она и сожалела о тех словах. Прежде она даже не задумывалась о том, чего на самом деле стоило гостеприимство и безопасность, которые предоставили им эльфы. «Обязательно надо будет извиниться», — сказала себе Бригита. В такие моменты прозрения ей казались необычайно лёгкими те вещи, на которые она потом никак не могла решиться. Порой ей так и не удавалось собраться с духом, чтобы осуществить задуманное в приливе угрызений совести и признания собственной неправоты, — но это, по мнению самой Бригиты, не умаляло её искренности.

Побарывая сковывающее напряжение в ногах и боль в боку, рыжеволосая продолжала мчаться прочь от опасного места. Она смотрела только вперёд, надеясь как можно скорее добраться до арки и спрятаться там; однако чем ближе она оказывалась к этому удивительному сооружению, тем бо́льшие сомнения пробирали её. Настоящий разведчик ведь запросто сможет выйти на их след, а уж дышали они так громко, что казалось — их можно расслышать за километры.

Арка тряслась перед глазами, пока Бригита неслась ей навстречу по кочкам. В какой-то момент она чуть не подвернула лодыжку, но даже не обратила на это должного внимания. Лишь единожды обернувшись, она вдруг поняла, что их кто-то преследует. Она не видела ни силуэтов, ни чего-то подобного, но какое-то постороннее чувство отчётливо дало ей понять, что их бегство и попытка спрятаться превратилось в просто бегство. «Что делать, что делать?!» — металась отчаянная мысль у неё в уме, но не возникало ни малейшей идеи, как себя защитить. Даже слабый человек способен за себя постоять, если у него есть за что придержаться — какой-нибудь крохотный гарант его безопасности, — и даже самый сильный растеряется, если почувствует свою беспомощность. Бригита ещё раз оглянулась, и ощущение, что ей наступают на пятки, придало ей сил. Серые глаза хватались за арку — массивное сооружение не менее восьми метров в высоту с узорной каймой из белого камня. Обросшая кустами у основания и опирающаяся о горы, не дающая ни намёка на то, было ли здесь когда-либо хоть что-то ещё, кроме неё, — эта арка представляла собой внушительное, но и немного настораживающее зрелище. «Спрячемся за кустами или за её стенкой. Если встать ровно, то её ширины должно хватить, чтобы никто меня не заметил». Опор у арок было всего две — значит, троим девушкам из них придётся думать за себя самим. Только для начала нужно было избавиться от преследования. Бригита понятия не имела, кто бросился за ними, что́ он из себя представляет и как с ним бороться, но испуга было достаточно, чтобы вызвать две противоречивые мысли: что они справятся с чем угодно и что они проиграют в любом случае. Мышь, бросающаяся на кота, тоже не знает, попадётся ли она ему на клыки или сможет расцарапать хищнику глаза.

Не зная, что она будет делать дальше, рыжеволосая испытала острую необходимость что-то придумать, так как до арки оставалось всего несколько шагов, а дальше — тупик. Бригита бросила взгляд на подруг, затем перенесла его снова вперёд, и уже тогда перед её глазами вдруг возникло что-то совершенно неожиданное. В течение двух-трёх секунд она наблюдала пять прозрачных, едва различимых силуэта, которые казались вышедшими из арки. В ходе следующих двух секунд обстановка вдруг изменилась — вокруг стало светло, был тёплый, судя по освещению, день, а силуэты приобрели чёткость и стали выглядеть как самые обычные люди, такие же, как Бригита, разве что чуть старше — двое девушек и трое молодых мужчин. В течение последней секунды Бригита поняла, что оказалась совсем рядом с одним из них — плечом к плечу с парнем, идущим в обратную от неё сторону. Всё было настолько чётким, что она сумела даже вглядеться в его лицо — и он, кажется, так же удивлённо взглянул на неё.

— Ка́ссанар! — позвал другой молодой человек, находившийся позади Бригиты.

Секунда прошла, нога рыжеволосой, совершавшая шаг, опустилась, и видение исчезло, вновь погружая её в атмосферу тёмной ночи. Она чуть было не запуталась в собственных ногах, но как-то устояла. Судя по всему, она единственная видела всё это, но прозрачную, слегка колышущуюся дымку внутри арки разглядели все. В последний момент Бригита ещё испытала то мощное чувство, которое перекручивает всё под рёбрами, когда внезапно нужно сделать какой-то непростой выбор, но без раздумий бросилась вперёд, проходя сквозь прохладную пелену внутри арки.

✧ ✧ ✧

Бригите казалось, что она падает. Сердце настолько бешено колотилось в груди, что она перестала видеть что-либо перед глазами на тот короткий миг, длительности которого было достаточно, чтобы поддаться испугу. Кажется, они с Фавиолой схватились друг за друга, и чернокудрой удалось её удержать. Бригита почувствовала, как пальцы подруги с силой скрутили одежду возле её плеча, но в итоге всё же соскользнули. Тем не менее это помогло — она не рухнула на землю полностью, а каким-то непонятным для себя образом прокатилась вперёд на одной коленке и затем так же резко поднялась, оборачиваясь назад. Глаза хватались за всё и сразу — ей нужно было узнать как можно больше, чтобы понять, что́ происходит и что делать дальше.

Впереди была арка — не такая огромная, как та, в которую они вошли. Располагалась она на гладком каменном возвышении, от которого в три стороны спускались ступени. Кругом росли деревья с такими роскошными кронами, что за ними почти нельзя было разглядеть неба, и из того минимума, что удалось высмотреть Бригите, можно было сделать вывод, что оно ночное, но без каких-либо всполохов.

— Где мы? — бросила рыжеволосая, и получилось у неё громче, чем она собиралась это произнести.

Серые глаза прилипли взглядом к порталу, который сейчас казался непроницаемой гладью. Одна половина разума твердила, что таким образом он стал неактивным, а значит, кто бы за ними не гнался, ему сюда не попасть, другая — что это вообще ничего не значит. Был ещё третий вариант: это могло означать, что они застряли непонятно где, но, так или иначе, в первые минуты, проведённые в неизвестном месте, Бригита даже не думала о том, чтобы ступить обратно в этот же портал.

— Явно не рядом с эльфийским городом, — пытаясь отдышаться, ответила Криандра.

Когда зеленоглазая пугалась, у неё часто перемыкало горло, из-за чего возникало ощущение, что она не может нормально вдохнуть, — и это было слышно, когда девушка начинала говорить.

— Что нам делать дальше? — спросила Бригита, упорно глядя на подругу.

Казалось, из них всех она единственная может дать ответ на этот вопрос.

— Откуда я могу знать? — чётко произнеся каждое слово и почти рявкнув на последнем, призналась Криандра.

«Нам трындец», — уверенно и громко пронеслось в уме Бригиты, и в этом не было ничего забавного. Её учёная подруга всегда имела в запасе какую-то идею, и даже если это было не так, она выдумывала что-то, лишь бы только не показалось, что она чего-то не знает. Если уж Криандра вспылила, то им не оставалось ничего, кроме как идти дальше вслепую.

— Может, мы просто оказались чуть дальше в лесу? — заговорила Фавиола, крепко прижимая к себе Трину.

Рода, раньше казавшаяся бесшабашно смелой, тоже стояла рядом с ними, как будто готовая сжаться с ними в единый клубочек, если что. Криандра попыталась дышать плавно и сделала несколько шагов вперёд, сойдя с самого верха возвышения на ступеньки. Была ночь, безусловно, и единственным источником света являлись растения, похожие на вьюнки без цветков, обвивавшие некоторые деревья и источавшие сияние — из-за этого складывалось впечатление, будто на землю падает лунный свет, хотя небо по-прежнему закрывали ветви с листвой, даже не шевелящейся из-за безветренной погоды.

Криандра оглянулась на подруг и покачала головой, стараясь припомнить хоть что-то.

— Деревья не такие же, как те, что мы видели в подлеске, — заметила она. — Это всё, что я могу сказать.

В этом месте не было ни других людей, ни животных, ни птиц. Даже насекомых не было слышно. Тем не менее Бригиту не покидало ощущение, что это вовсе не какой-то там безобидный лес, по которому стоит разгуливать посреди ночи.

— Надо выбираться отсюда, — заявила с некоторой долей уверенности Фавиола.

Трина рядом с ней нервно вздохнула, запрокинув на мгновение голову. Ещё чуть-чуть, и она вдарится в панику, поэтому нужно было срочно найти хоть что-то, что говорило бы о безопасности — заброшенную нору, чтобы переждать до утра, или каких-нибудь людей, может, охотников. Они ведь шастают по ночам в поисках добычи? Но мысль о том, что разгуливать здесь могут не только они, спугнула энтузиазм Бригиты.

Криандра будто бы прочла её мысли по этому поводу, так как сказала:

— Будем искать воду. Если найдём ручей или реку, то сможем поскорее выйти к людям, а пока будем двигаться строго в одном направлении. Нужно избегать звериных троп и следить за тем, куда ставим ноги, чтобы не залезть в трясину, если здесь такая есть. Но для начала, — Криандра оглянулась на подруг, — нужно проверить, нет кончается ли лес где-нибудь поблизости.

Это означало, что кто-то должен был заползти на дерево и как следует оглядеться. В любой другой ситуации это была бы Бригита — она бы залезла наверх, даже не предлагая своей кандидатуры, но эти гладкие деревья с крупными стволами заставляли её сомневаться в своих силах, к тому же ещё и руки тряслись. В итоге она замялась, и потому Фавиола смогла её опередить.

— Я быстро, — пообещала она.

Это был уже второй раз, когда она покоряла деревья за время их неожиданных приключений.

Трина не хотела её отпускать, но Рода очень вовремя подошла к ней сзади и приобняла её одной рукой. Фавиола, в свою очередь, приблизилась к дереву, потёрла ладони и взглянула наверх. Самые нижние ветки росли где-то в двух метрах от земли, может, чуть больше, поэтому кто-то должен был подсадить её, чтобы Фавиола смогла забраться наверх, но она предпочла разбежаться и взбежать до ветвей. Мгновение спустя, чуть было не поскользнувшись, но сумев не бахнуться вниз, она уже ползла наверх. Дерево недовольно зашумело листвой, как будто выражая Фавиоле своё недовольство столь грубым поведением по отношению к нему. Бригита, шумно дыша через нос, отошла в сторонку на несколько шагов, осматриваясь вокруг. Лёгкая дымка сползала с некоторых деревьев, вилась по воздуху, издавала какой-то тихий, похожий на уханье звук и исчезала. Бригита всеми силами убеждала себя, что это зрительный обман, вызванный свечением растений, опутавших деревья.

— Попробуй разглядеть, в какой стороне кончается лес! — постаралась дозваться до подруги Криандра.

Совсем уж кричать было нельзя, чтобы не привлечь к себе нежелательное внимание со стороны лесных обитателей.

Сверху прозвучало что-то неразборчивое.

— Что она сказала? — переспросила Криандра у тех, кто был внизу.

Ей ответили, пожав плечами, а в случае Трины — просто широко раскрыв глаза. Бригите показалось, что она снова слышала какое-то уханье. Хотелось сорваться с места и понестись в любом направлении, лишь бы только знать, что впереди их ждёт что-то получше, чем то, что оставалось позади. Фавиола за это время успела спуститься вниз, лишь под конец слегка ободрав руки.

— Это не лес, — заявила она, взглянув на остальных девушек, — а сад. — Никто не перебил её в образовавшейся многозначительной тишине. — Мы в какой-то крепости.

Около целой минуты никто ничего не говорил — девушки лишь озадаченно переглядывались.

— А выход какой-нибудь есть? — гораздо тише, чем прежде, спросила Криандра.

Каждая из них затаила дыхание — столько вещей одновременно заботило их, что хотелось услышать хотя бы что-нибудь обнадёживающее. Чернокудрая разведчица кивнула.

— В той стороне, — она указала рукой направление, противоположное порталу, из которого они вышли, — есть ещё одна арка.

Бригита взглянула на свою зеленоглазую подругу, затем посмотрела на остальных.

— А ещё что-нибудь? — не сдавалась Криандра.

— Высокие стены, — ответила Фавиола, — со всех четырёх сторон. В темноте плохо видно, но мне кажется, что при свете дня мы бы тут стояли с открытыми ртами и вообще не слезали с деревьев.

— Может, попробовать дозваться до людей? — предложила Трина.

— А ты уверена, что эти люди, если они здесь есть, окажутся дружелюбно к нам настроены? — одёрнула её Бригита. — Надо найти, где притаиться.

Дымка за ближайшим деревом обвила одну его ветвь и испарилась, заставляя рыжеволосую из раза в раз всё больше напрягаться из-за всех этих фокусов.

— Мы можем попробовать выждать, а затем уйти тем же путём, каким пришли, — несмело предложила Криандра.

— Если к тому времени там будет безопасно, чего мы заранее знать не можем, — заметила Фавиола и оглянулась на портал.

Наверняка, она тоже почувствовала слежку и испытала такое же двоякое облегчение, как и Бригита, когда оказалось, что портал за ними закрылся, не позволяя им вернуться, но в то же время и не пуская к ним преследователей.

— Если он вообще когда-нибудь заработает, — подхватила эту тему рыжеволосая со свойственным ей повышением тона.

— Мы можем обойти сад, поискать ещё варианты. — Криандра озиралась по сторонам, по-прежнему приглядываясь к деталям и надеясь обнаружить хоть что-то, что могло бы помочь им.

— Не хочу я здесь разгуливать! — отрезала Бригита.

Дымка не то показывалась ей всё чаще, не то начинала мерещиться там, где её не было вовсе. Её едва различимое ауканье теребило волосы на затылке у девушки, и в такой обстановке это мало кому понравилось бы.

— Давайте уйдём отсюда… — почти заныла Трина.

«Вот же большой младенчик. Когда ты наконец повзрослеешь?!» — чуть не бросила в её сторону рыжеволосая, но её собственные мысли двигались в том же направлении.

— Я бы испробовала арку, — высказалась Рода.

Как-то так получилось, что во время всех этих путешествий и распрей эльфийка оказалась задвинутой на задний план, а ведь эти земли были для неё родными, а значит — в некоторой степени знакомыми и понятными.

— Не все арки — порталы. Иногда это просто двери.

Складывалось впечатление, что она вышла на прогулку, не более того. Бригита смотрела на неё и не понимала, откуда в остроухой девушке такой энтузиазм и приключенческий запал. Она выглядела напуганной не более чем человек, который шлёпнулся пятой точкой об лёд, но при этом заранее знал, куда именно он прыгает и каковы его шансы перепрыгнуть через замёрзшую лужу.

— Так почему тогда ты всё время отмалчиваешься, если такая умная? — загорелась Бригита.

Остальные сочли своим долгом заткнуть подругу, прежде чем разразится спор, поэтому каждая заговорила о своём. В итоге они пришли к выводу, что нужно поступить согласно желанию большинства. Большинство, в свою очередь, решило, что между просиживанием штанов возле закрывшегося портала, прогулками по диковинному, лесоподобному саду и использованием той, другой арки стоит выбрать последнее. Рыжеволосой, по правде говоря, было всё равно, какую опцию выбрать — главное, не оставаться в этом месте. Нет, оно не было страшным, скорее уж чрезмерно живым. Даже в ночи ненавязчивое сияние растений и сами цвета всего вокруг были такими насыщенными, что начинало казаться, будто, коснувшись их руками, можно испачкаться. Чужакам здесь нельзя было находиться — так сочла Бригита, и поэтому спешила двинуться куда-нибудь ещё. Не высказываясь об этом вслух, она шла вслед за Фавиолой, ведущей их в нужном направлении, и старалась не брать в голову то, что явно было бы там лишним. Лес во дворе, дымки разные звуки издают, ещё и мерещится, что по плечам гуляет ветер, да вот только у деревьев листва нисколько не шевелится — как тут разуму не приукрасить всё это ещё и своими фантазиями?..

Дойдя до нужного места, все впятером они остановились и взглянули на арку, вделанную в стену, и каменные ступени, ведущие к ней. Как и предполагали некоторые из них, арка оказалась вовсе не проёмом, а порталом — его мутная поверхность слегка колыхалась, как если бы кто-то трогал пальцем полупрозрачное желе. Бригита задрала голову и взглянула на саму стену. Она была настолько высокой, что нельзя было разглядеть, где она заканчивается; она терялась в темноте, а растущие чересчур близко друг к другу деревья своими кронами по-прежнему застилали обзор на остальные части двора.

— Значит, дверь, говоришь. — Рыжеволосая наклонилась корпусом чуть вперёд, чтобы взглянуть на эльфийку, стоявшую рядом с Фавиолой. — Тогда милости просим — остроухие дамы вперёд.

Рода, как ни странно, никак не отреагировала на эти грубости. По сути, она выглядела так, словно с нею разговаривали вполне прилично. Вместо этого она отвесила лёгкий поклон и поднялась по ступеням и встала возле арки — самой маленькой из всех, которые они видели до сих пор. Едва ли она насчитывала больше трёх метров.

— Есть вероятность, что после того, как я войду, он тоже закроется, — обернувшись назад, предупредила их Рода.

Бригита снова чуть было не бросила ей что-то резкое в ответ, но подруги уже обошли её и начали подниматься к арке. Чтобы не оказаться последней, рыжеволосая подавила желание запихать эльфийку первой в портал и практически поравнялась с ними, держась на ступеньку позади. Заходить в очередной портал, не зная, что ждёт тебя по другую сторону, было безумством, но так как до этого им относительно везло, то и сейчас подспудно казалось, что всё сложится хорошо. Тем не менее Бригита всё равно волновалась, поэтому и не взялась ни с кем за руку. Единственным способом, как отделаться от волнения перед неопределённостью, было сделать шаг ей навстречу, и рыжеволосая его сделала — со всей присущей ей готовностью принимать любые вызовы, когда от происходящего бурлила кровь.

✧ ✧ ✧

А по другую сторону всё оказалось не так пугающе, как думалось, но и не так радужно, как хотелось бы. Бригита в первые же секунды попыталась оценить уходивший вдаль узкий коридор с высокими, как во всемирно известных соборах, потолком. По левую сторону стена была сплошной, с рисунками, ровным рядом тянущимися под сводами; стена по правую сторону имела ряд зауженных окон, начинавшихся на достаточно большой высоте от пола, — девушкам было до них не допрыгнуть. Судя по всему, облака не затягивали неба, так как коридор был залит бледно-сизым светом, позволявшим разглядеть всё вокруг. Даже с расстояния можно было увидеть, что ответвлений у коридора нет и что заканчивается он двустворчатой дверью, занимавшей почти всё пространство от пола до потолка, и столь же высокими фигурами по обе стороны от неё.

— Где мы оказались на этот раз? — не повышая тона голоса, спросила Бригита.

Она медленно покрутилась на месте, и её тень легла длинным тёмным ковром на выстланный плиткой пол.

— Думаю, недалеко от нашего предыдущего местонахождения, — ответила Рода.

Брошенный в сторону портала взгляд дал понять, что тот, как и предполагалось, закрылся сразу за ними — теперь за аркой была всего лишь стена.

И снова они стояли, как эдакие потерявшиеся туристы, не знающие, в какую сторону податься. Из всех возможных вариантов у них оставался только один: отправиться к массивным дверям в конце коридора — но те одним своим видом вызывали желание держаться от них подальше, к тому же не было ясно, не попадут ли они в какую-нибудь ловушку по пути к ним. Однако что ещё они могли предпринять, когда сама ситуация ставила их перед чётким выбором: стоять на месте или идти, но только лишь вперёд? Поэтому шевелиться всё же пришлось, правда, осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам и пытаясь вычислить любую возможную угрозу. Бригита и Рода шли впереди, позади них — осматривавшаяся на каждом шагу Криандра, в качестве замыкающих это несмелое шествие — Фавиола и Трина, которую чернокудрая вела за собой, взяв за руку. В коридоре стояла тишина, не считая звуков, которые они производили сами: звук шагов, шуршания одежды и дыхания. Извне также не поступало никаких звуков. Из-за всего этого складывалось впечатление почти полной изоляции.

Приближаясь к двери, Бригита подняла голову и присмотрелась к обеим фигурам. Это были рыцари в полном доспехе, целиком выполненные из стали. У них не было никакого оружия, но они всё равно выглядели достаточно угрожающе. Стояли они ровно, держа руки сцепленными перед собой. Следом рыжеволосая окинула дверь — она была ровной, без каких-либо узоров, но с огромным двойным засовом на уровне локтей исполинских фигур. Подбираясь всё ближе, она поняла, что этот засов они с подругами не смогли бы открыть, даже если бы схватились за него все разом.

— И что дальше? — спросила Бригита, когда они остановились на уважительном расстоянии от дверей.

В перерывах между разговорами образовывалась гнетущая тишина, которую очень хотелось разбавить хоть какими-то звуками. Если бы они всё ещё могли использовать свои магические способности, Криандра наверняка нашла бы способ не то чтобы дверь открыть — она бы сумела их даже домой протащить. Но сейчас ей приходилось мыслить, исходя из имеющегося, а имелось у них не так много — всего-то пять пар рук, которые в данной ситуации ничего особого предпринять не могли.

— Должен быть механизм, — пробурчала себе под нос Криандра, осматривая взглядом стены вокруг двери.

Бригита только сейчас задумалась о том, что подруга может быть права: не обязательно эта крепость должна была оказаться местом обитания гигантов.

— Он есть, — поддержала эту мысль Рода и добавила: — Магический. Вы никогда не слышали легенд о запертых дверях?

«Сезам, откройся?» — со скепсисом взглянула на неё рыжеволосая. Эльфийка не дождалась ответа, поэтому с улыбкой прошла вперёд, завернула руки в рукава своего платья и прижала их к груди. «Сейчас запоёт», — подумала Бригита. Но остроухая девушка посмотрела на статуи и громогласно заявила:

— Откройте дверь!

Её голос отразился от стен и ушёл эхом в конец коридора. Бригита посмотрела сначала на неё, затем на фигуры обок двери. Было слишком тихо, и именно в этом затишье рыжеволосой почудилась опасность — поэтому, когда рыцари вдруг расцепили пальцы, она уже начала отступать назад.

Широко раскрытыми глазами Бригита смотрела на то, как фигуры, сами оставаясь на месте, шлёпнули одной рукой по засову, обхватили его пальцами и потянули в стороны. Застыв, подобно изваянию, рыжеволосая изумлённо наблюдала за тем, как приоткрывается громоздкая дверь.

Первой опомнилась Рода.

— Пойдём дальше? — спросила она. — Или так и будем стоять на пороге?

Бригита ещё раз обвела взглядом фигуры возле двери. Прежде чем пересечь этот порог, она предпочла бы узнать, что за ним находится, но их путь, как и прежде, вёл исключительно вперёд — оставленный позади портал выглядел таким же застывшим, как и до этого. Поэтому рыжеволосая кивнула как-то с неохотой, но всё же решилась пойти дальше.

Проходя мимо стальных фигур, она не могла отделаться от ощущения, что они могут сделать что-то непредвиденное. Человек чувствует себя венцом творения только в тех случаях, когда управляет ситуацией — в остальном он чаще всего пугается даже мелочей. На взгляд Бригиты, концентрация непонятностей в этом месте просто зашкаливала. Слово «контроль» после их путешествий сквозь пространство вообще казалось призрачно-незнакомым. Малейший шорох заставлял рыжеволосую напрягать и без того сжимавшиеся до предела мышцы. Разум пытался успокоить её хоть каким-нибудь незначительным запасным планом, но его не было. Что она будет делать, если одна из фигур нападёт? Побежать назад означало загнать себя в угол, но разве нестись навстречу тёмной неизвестности разумнее? Поэтому о чувстве безопасности можно было только мечтать — даже учитывая то, что никакой угрозы для себя незваные вторженцы пока ещё не встретили. «Нет худа без добра, — напомнила себе Бригита. — Но, так-то, и добра без худа...» Отчаянно захотелось заговорить, но слова́ ни в какую не покидали глотку, едва не образовав в нём ком. Насколько это было возможно, рыжеволосая высматривала дальнейший путь, но, как это обычно и бывает, там всё было укутано полутьмой. Волнение продолжало давить на неё даже после того, как они миновали стальных стражей и вышли в новый коридор, тянущийся перпендикулярно предыдущему, — в нём по счастливой случайности или по чьему-то умыслу были размещены длинным рядом ярко-горевшие факелы, отбрасывавшие не только привычные огненные, но и сине-зелёные отблески. При взгляде на них Бригита ощутила себя чуточку лучше — но не настолько, чтобы смело заглянуть в открытое пространство впереди, где располагался какой-то зал.

— Что это вообще такое? — на выдохе произнесла Криандра.

Бригите тоже хотелось бы это знать, но по первому впечатлению на ум приходило только одно: не соваться туда. Зал, судя по всему, был огромным, и в придачу ко всему ещё и тёмным — только откуда-то сверху падало несколько расширявшихся полосок лунного света. Таким образом, разглядеть можно было только то, что находилось ближе всего к ним и куда дотягивалось освещение из коридора. Но, даже держась на расстоянии, рыжеволосая видела, что вдоль стен — либо же перегородок? — расположились стальные фигуры, размером меньше стражей возле двери, но имевшие не менее внушительный вид. Прежняя Бригита первой полезла бы к ним, чтобы тщательнее рассмотреть любопытные, загадочные штуковины, но по прежней Бригите на поле боя приложились щитом, а потом она ещё несколько раз ощутила такой страх, что кровь в жилах замедляла свой ход, так что на этот раз девушка не сдвинулась с места. Впрочем, других желающих осмотреться в первые минуты их пребывания на пороге зала тоже не нашлось, пока Рода не сделала несколько шагов навстречу ближайшей фигуре.

— Пойду и я взгляну, — сказала затем Фавиола.

Трина, всё это время державшаяся за неё, пыталась ухватить чернокудрую за руку, но та ускользнула от её касания. Криандра с беспокойством посмотрела ей вслед; они с Бригитой замялись, обдумывая оправдания такому промедлению.

— Он тут не один, — сказала Фавиола, оказавшись рядом с фигурой.

Голос у неё был настолько спокойный и ровный, что всем стало не по себе. Бригита не сдержалась и, не желая прослыть трусишкой, всё же подобралась поближе к залу, подойдя к нему вплотную, но всё ещё не ступая непосредственно на его территорию. Фигура была похожа на человека, чьи части тела были будто бы элементами брони — с такого расстояния было сложно разобраться. С виду он выглядел как воин, но доспех не был на нём надет — фигура словно сама была вылитым из металла доспехом. Особенно устрашающе выглядели громоздкие крылья: вдвое больше самой фигуры, они были расставлены так, будто обхватывали что-то, впрочем, и само существо, около двух с половиной метров в высоту, выглядело немного нагнувшимся и будто придерживавшим что-то, чего сейчас на предусмотренном для него месте уже не было. Фавиола, видимо, хотела проверить, действительно ли там ничего нет, и всё же рискнула провести ладонью между руками стальной фигуры. Почти мгновенно крылья отошли чуть назад и изогнулись в сторону девушки. Стальные сегменты, которые в данном случае отображали перья, ощетинились с громким лязгающим звуком. Фавиола едва не подавилась своим же вдохом и бросилась наутёк, обгоняя зашедшую чуть дальше Роду. Остальные в то время уже неслись как можно дальше от зала.

Человеку, обуреваемому паникой, по большому счёту всё равно куда бежать. Бригита не думала ни о чём — пульсация в голове в те мгновения полностью вытиснула какие-либо мысли. Стадный эффект сработал на отлично, и все ломанулись вперёд толпой, хватаясь друг за друга. Куда бежал первый, туда и все остальные, без раздумий и предложений.

Криандра, оказавшаяся во главе, побежала налево — туда, где коридор заканчивался дверным проёмом, а за ним начинался следующий, более узкий — по нему плечом к плечу могли идти только двое, — и невысокий — до потолков в прыжке можно было достать рукой. Стены у него были каменные, гладкие и серые, никаких дверей во время бега они не увидели.

Выбежав на небольшое прямоугольное пространство, куда сходилось сразу несколько коридоров, они на мгновение остановились. Бригита отчётливее всего ощущала вспотевшую ладонь сестры, державшуюся за неё, и своё колотящееся сердце в груди. В относительной тишине ей послышалось два далёких «вшух» — будто скользнули друг о друга стальные листья.

Фавиола вдруг оказалась в лидерах — это она выбрала следующий проём, в который они подались все вместе. Коридор, простиравшийся за ним, был точно таким же, как предыдущий. Это место вполне могло бы сойти за лабиринт, если бы только ответвлений было больше и если бы девушки хотя бы раз зашли в тупик, но коридоры вели их дальше и дальше, пока Криандра, придерживаясь за бок, не приостановилась и не сказала:

— Мы ходим одними и теми же путями.

Бригита снова прислушалась. Вроде как больше ничего постороннего слышно не было. От мысли, что у них совсем нет никакого выхода, становилось физически нехорошо.

— У тебя есть какие-нибудь варианты? — почти шёпотом спросила она у подруги.

Стоя в узком кругу, они жались друг к другу и, невзирая на прохладу в коридоре, сверкали испариной и блестящими от испуга глазами. Криандра уже готовилась заговорить, но Фавиола обогнала её своим вопросом.

— А где Рода? — спросила она.

Волна тревоги ударила Бригиту по мозгам, так что даже глаза заболели. И правда: эльфийка сначала была одной из бегущих впереди, затем она каким-то образом оказалась позади всех, а сейчас её вообще видно не было.

— Коридор явно не замкнутый, так что из него можно выйти, — сказала Криандра.

Не зная нужного направления, они могли избежать столкновения со стальным крылатым существом только чудом, но стоять на месте и чего-то ждать они не отважились.

И снова они побежали, не рискуя оглядываться. Где бы сейчас ни была Рода, о ней вспоминали мало. Утешала лишь мысль, что если бы она попалась их преследователю, они бы это расслышали, а так, при отсутствии каких-либо звуковых подтверждений, можно было позволить себе представить, что она нашла выход или блуждает где-то поблизости, а значит, может сама выйти на них, и тогда они снова окажутся вместе. Что касалось Бригиты, то эльфийка действительно не занимала её мыслей. Она вообще считала, что остроухая девушка во многом была ответственной за то, что они оказались в этом опасном месте, поэтому не стала убеждать остальных остановиться и приняться за её поиски. Порядочного в этом было мало, правильного и человеческого — ещё меньше, но, чтобы это осознать, нужно было хотя бы на пару секунд перестать паниковать.

— Подождите! — вдруг попросила Трина.

Она настолько запыхалась, что стала похожей на щелкунчика — произносимые ею слова сильно прерывались.

— Постойте! — настаивала она и позвала: — Рода!

— Трина, не будь дурочкой! — прикрикнула на неё рыжеволосая и настойчиво потянула сестру за собой.

Криандра, державшая Трину за другую руку, тоже не отпустила её. Однако, к их великому удивлению, обычно нисколько не проявляющая упёртости девушка всё же начала их тормозить.

Бригита гневно стиснула свои пальцы.

— Она же где-то здесь! — настаивала Трина, уставившись на подруг своими влажными синими глазами.

— Если она здесь, то... — Бригита уже собралась дёрнуть сестру за собой, но краем глаз увидела фигуру, выступившую из-за угла как раз в том направлении, куда они направлялись.

Фавиола с Криандрой испугались, почти одновременно втянув в себя слишком много воздуха, Трина громко вскрикнула, сама Бригита отреагировала резким «уоу». Они снова столкнулись друг с другом, будто волны, но стоило им увидеть слегка взъерошенные чёрные волосы, обрамлявшие задумчивое лицо, как это чувство мгновенно отступило, оставляя после себя неприятное ощущение в желудке.

Эльфийка выглядела ни много ни мало увильнувшей от своей экскурсионной группы авантюристкой.

— Где ты была? — спросила Криандра, и вслед за этим вопросом сразу же прозвучал следующий: — Как ты нас нашла?

Остроухая девушка, видимо, была немножко не в себе — так решила Бригита. Ну не может у человека в такой ситуации сохраняться такое невозмутимое, беспечное выражение лица! Это ведь преступление против коллективного чувства паники!

— Вы не особо-то и скрывались, — ответила Рода, сдержанно улыбаясь.

— Мы думали, тебя поймало то стальное создание… — Фавиола оглянулась на Трину и перевела извиняющийся взгляд на эльфийку.

— Хо́ргул, что ли? — не выказывая ни доли страха, переспросила Рода.

— Ты о них что-то знаешь? — насторожившись, произнесла Криандра.

— Немного, — ответила остроухая и пояснила: — Видела картинки в книгах. Там никого нет, кстати говоря.

Она обернулась и кивком указала на коридор позади себя.

— Куда он делся? — спросив об этом, Криандра взглянула на Бригиту.

Вопросы посыпались один за другим. Рода от них просто отмахивалась.

— Это надо умные книжки читать, — сказала эльфийка, — чтобы ответить на все ваши вопросы, а у меня под рукой как раз ни одной нет. Он остался в зале, как мне кажется. А тут неподалёку есть что-то более примечательное — портал или что-то такое. Я проходила мимо зала, из которого был виден двор с аркой. Пойдём туда?

Всё это она рассказывала уже шагая вперёд.

«Проходила мимо зала». Значит, Рода обнаружила выход, но всё равно прошла мимо, чтобы найти остальных. Бригиту это почему-то зацепило. Неужто эта эльфийка такая правильная? Или просто глупая? Судя по этой не исчезающей улыбке на её лице — наверное, второе. Было проще посчитать её недалёкой, чем признать, что такой храбрый поступок не потребовал от неё особого усилия, в то время как они с подругами даже не рассматривали его как вариант.

Они по-прежнему шли по тем же коридорам, только не переходили на бег. Бригита отмеряла безликое пространство широкими шагами; всю дорогу её преследовал стальной звук в ушах, который, судя по выражению лиц остальных, был плодом её воображения. Рода уверенно вела их вперёд, но в какой-то момент остановилась и начала водить ладонью по стене. Рыжеволосая решила, что эльфийка спятила, и отвела взгляд в другую сторону — вдаль коридора. Он освещался исключительно отблесками непонятно чего — будто бы где-то светили факелы, которых не было видно. Раньше Бригита не придавала этому значения, но сейчас вдруг насторожилась, словно очнувшись от запутанного сна. Что это за место, чему оно служит, и на самом ли деле этот хоргул их больше не преследует? Рода казалась увлечённой, как будто ей что-то было известно, но она это отрицала, сводя всё к обрывкам информации, попадавшимся ей в книгах и услышанным в разговорах посетителей с владельцем заведения, в котором она работала. Для Бригиты же всё это было совершенно чуждым и непонятным, полным загадок и неизвестности за каждым углом. Она уже не могла доверять своим глазами, и когда те будто бы уловили что-то впереди, девушка сперва решила, что разум снова обманывает её. Но нет — мимо, где-то в метрах тридцати от них, по перекрёстному коридору прошла какая-то женщина. Бригита, вывернув шею, вгляделась в то место и, кажется, своим видом привлекла внимание своих спутниц.

Сделав несколько шагов вперёд, рыжеволосая остановилась. Женщина, прошедшая мимо, видимо, тоже их заметила, так как вернулась, шагая задом наперёд, встала по центру коридора и повернула голову в их сторону. Все, кроме Роды, приглядывавшейся к стене, уставились на неё. Незнакомка не выглядела пугающе, поэтому Бригита решилась пойти ей навстречу, поскольку та в их сторону даже не шевельнулась, а просто стояла и рассматривала их.

Остальные девушки подтянулись за Бригитой.

— Как необычно, — подавшись вперёд, произнесла женщина.

Сперва она пристально изучила Бригиту своими большими, подчёркнутыми тёмными ресницами глазами — зелёными, как сочная трава на солнце, — а затем взглянула на её подруг. Помимо глаз, примечательными были также её длинные тёмные волосы, путающиеся, но не беспорядочные. Некоторую их часть — ту, что была ближе всего к лицу, — женщина пыталась заправить за ухо своими длинными пальцами, но эти пряди были слишком короткими и падали обратно на глаза, кончиками тянясь к уголкам её губ.

— И интересно… — добавила незнакомка.

Бригита пригляделась к чётко очерченным чертам её лица, которые тем не менее не придавали ему измождённости. Она не была красоткой, если судить согласно стандартам глянцевых журналов, но выглядела неизъяснимым образом притягательной, чем и располагала к себе и намечающемуся разговору.

— Вы не должны быть здесь, — задумчиво продолжала женщина, выпрямляясь, но не отвлекаясь от девушек, будто они полностью завладели её вниманием, — и всё же… вы тут.

Она будто бы говорила сама с собой, хотя ничего безумного рыжеволосая в ней не приметила. Бывают ведь чудики, которые не стесняются озвучивать свой поток размышлений?

— Вы нас знаете? — встрепенулась Криандра, и её волнение легко улавливалось по тому, как она подавляла его в своём голосе, звучавшем неправдоподобно ровно.

— Нет, — блеснули глаза женщины, и она прислонила к себе свои руки, придерживая их ладонями возле локтей.

Мгновение спустя она поднесла одну руку к лицу и поёрзала пальцем по кончику носа.

— И в этом вся загвоздка.

Бригита растерялась, чувствуя, как ускользает от неё нить разговора.

— Вы кто вообще? — спросила наконец рыжеволосая.

Взгляд зелёных глаз — твёрдый и беспечный одновременно — переместился к ней. Казалось, будто его обладательница чувствовала себя исключительно уверенной в себе — так бы выглядела в тёмной подворотне женщина, у которой в наличии есть чёрный пояс по единоборствам, газовый баллончик и тяга к приключениям.

— Баэлу́са, — ответила она.

И вновь из этого мало что можно было понять. Она произнесла это так, словно её имя должно было расставить всё на свои места; и в то же время оно будто бы не выражало чего-либо вообще.

— Тогда, может, подскажете, где мы? — вступила в разговор Фавиола.

Взгляд Баэлусы в ту же секунду безошибочно находил того, кто с ней заговаривал. Бригите же казалось, что женщина переводила свой взгляд не просто на тех, кто к ней обращался, но и на тех, кто лишь задумывался о ней.

На этот раз женщина ответила не сразу.

— Это многогранный вопрос, — ответила она. — Но в вашем случае — это замкнутое от всего остального мира место, куда вы как-то всё же проникли. Ненамеренно, я полагаю.

— Так что, мы — избранные? — усмехнулась Рода, подойдя поближе, но оставаясь при этом позади всех своих спутниц.

Она не имела в виду ничего плохого, и сама интонация прозвучала вполне безобидно, но было в ней самой что-то такое, из-за чего женщина ответила, даже не взглянув на неё.

— Что такое избранность? — пожала она плечами. — Путеводитель в череде кажущихся случайностей? Или гарантия того, что путник окажется в нужном месте, невзирая на тропы, которые он выберет? Тогда это предрешённость, но она складывается из событий, а не ставится им в основу. В таком случае получается, что избранность — это всего-навсего несколько нужных дверей в идеально сложенной временной последовательности. Слишком запутанно, чтобы разобраться наверняка, но безо всякого сомнения — быть избранным означает не иметь выбора, а он даётся всем.

Бригита прислушалась к её словам несколько поверхностно, потому как они, по сути, были размышлениями в ответ на нелепый вопрос остроухой девушки, никак не относящийся к тому, что было для них действительно существенным в данный момент.

— Вы знаете, как отсюда можно выбраться? — спросила Трина, слегка расправив плечи.

— Смотря, куда вы хотите пойти, — ответила ей Баэлуса, и лёгкое дружелюбие, сквозившее в выражении её лица, сменилось серьёзностью; едва заговорив об этом, она разъединила руки и опустила их.

— Поблизости есть портал — вы можете воспользоваться им, если не хотите, чтобы это место оставило внушительный отпечаток на вашей дальнейшей жизни. Если хотите помочь, — зелёные глаза Баэлусы начинали казаться насыщеннее и живее, — вам нужно идти назад по коридору, откуда вы пришли, и там найти дверь, которую не спутаешь ни с какой другой, так как её поставили в очень древние времена — в ту пору, когда чувства преобладали над разумом и мир впитывался сознанием сквозь них.

Женщина посмотрела на каждую из девушек, кроме эльфийки.

— Я не могу сказать, что с вами будет, если вы изберёте тот или иной путь или же пробудете здесь слишком долго — это место неприветливо к чужакам, — поэтому решайте мудро.

Договорив, Баэлуса развернулась, чтобы пойти дальше своим путём — более ясным и понятным, чем тот, что раскинулся перед девушками.

— Помочь… эльфам? — вопрос Криандры, требующий уточнения, догнал женщину, и она всё же приостановилась и вновь повернулась к ним лицом.

Баэлуса приподняла глаза, ненадолго погружаясь в свои раздумья.

— А-ах, Арсархавунд… — будто догадавшись о чём-то, произнесла женщина и наконец снова посмотрела на собеседниц. — Эльфы… Я слышала об их положении. Mýrkass. Одни из многих с рукой, протянутой в ожидании.

На этой фразе Бригите показалось, что она смотрит на совсем другую женщину: без тени приподнятого настроения, любопытства и лёгкости, предельно серьёзную и задумавшуюся о чём-то очень важном.

— У тебя есть что-то, что тебе не принадлежит, — напоследок сказала Баэлуса, и её голос был похож на предельно точный бросок, адресованный Роде, на которую она теперь смотрела прямо и строго. — Но оно принадлежит и не мне, поэтому я не заберу это у тебя.

У Бригиты от её голоса и взгляда волоски встали дыбом; если бы она была на месте остроухой, то наверняка прислушалась бы к её словам. Баэлуса стояла у неё на уме даже после того, как женщина завернула за тот же угол, куда направлялась прежде — только длинные волосы взметнулись при повороте, как она исчезла из виду.

Следуя указаниям женщины, они должны были просто пойти в ту сторону, откуда пришла Рода, но, когда Бригита повернулась к ней, оказалось, что эльфийка собралась идти в противоположном направлении.

— Куда это ты? — пробурчала рыжеволосая.

После состоявшегося разговора она чувствовала себя заметно лучше — будто скинула на время тяжкий груз, который волокла на себе всё время до этого.

— Найти дверь, — незатейливым тоном ответила остроухая.

Бригита пошевелила губами из стороны в сторону, глядя на подруг, а затем снова посмотрела на эльфийку.

— За-а-ачем, — протянула она.

Не то чтобы Рода сильно её заботила, но существовала вероятность, что её задумка сможет увлечь кого-нибудь ещё. Это означало возникновение новых распрей и промедлений — а ведь они могли просто собраться и уйти через портал, тем более что догадки по поводу того, что это один из выходов, оказались верны.

— Послушайте. — Рода обвела их всех взглядом. — У меня есть кое-какие соображения по поводу этой крепости. Она как бы… как сокровищница. И если одно из сокровищ может помочь моему народу… Почему бы мне не позаимствовать его?

Эльфийка выглядела и рассуждала как какая-то неразумная школьница, которой посчастливилось попасть на танцы для старшеклассников, куда, гляди, ещё и нескольких симпатичных парней завезли. Малознакомых. С судимостью. Но Рода отчаянно хотела потанцевать хотя бы с одним из них.

— Ты уже позаимствовала, разве нет? — упёрлась Бригита, скрестив руки на груди.

— Да неужели ты ей поверила? — Эльфийка чуть было не завыла от негодования.

— Да я и тебя-то от силы пару часов знаю, — фыркнула в ответ рыжеволосая.

Скрывать своё отношение к этой вороватой авантюристке ей было незачем.

— Поступайте как знаете, — без обиняков ответила Рода и указала рукой в ту сторону, куда они впятером направлялись до встречи с Баэлусой. — Идите прямо и считайте повороты, на пятом сверните налево. Если пропустите, то уткнётесь в уже знакомый нам зал с фигурами. В том маленьком зале, куда придёте, просто выгляните за аркаду — там внизу будет портал.

Эльфийка улыбнулась и кивнула. Бригита немного нагло кивнула ей в ответ, мол, «ну и пока». Но, прежде чем они разошлись, Криандра дотронулась до руки рыжеволосой, приостанавливая её.

— Моргина и Эмироэль нам помогли. Дали нам приют, — сказала Криандра на языке, который в этом месте вряд ли знал кто-то, кроме них.

— Нет, даже не думай, — поняв, к чему она клонит, начала противиться Бригита.

— Мы бы пропали без них, — настаивала Криандра.

— Ещё не сказано, что это обошло нас стороной, — так же упёрлась рыжеволосая.

— А тот мужчина в лесу? Если бы не он, мы бы могли запросто наскочить на вражескую разведку, — продолжала её подруга.

Бригита не хотела ей поддаваться и в какой-то момент даже перестала себя узнавать. Она всегда втягивала подруг в разные приключения, нисколько не откликаясь на зов своего благоразумия. Но сейчас стоило вспомнить лишь один небольшой отрывок из недавних событий, как её начинало трясти от чувства опасности и беспомощности. Им дали предельно ясный совет: «Здесь вас ждёт только и исключительно непредсказуемость». Бригита лихо бросалась в неё каждый раз, когда ей хотелось. Но проблема нынче состояла в том, что её резко перестала привлекать тьма впереди. Если бы ей предложили простой и скучный, но ярко освещённый путь — она бы выбрала его.

— И ты предлагаешь обнести неизвестно чьё добро, не зная даже, как можно будет слинять по-тихому, если что-то пойдёт не так? — спросила рыжеволосая.

«Браво, Бригита, ты звучишь совсем как те брюзги, чьи слова сама никогда ни во что не ставила». Но это казалось правильным. Если не знаешь, как поступить, выбирай самый удобный и очевидный путь. Бригита не была от этого в восторге, но на этот раз просто не видела иного выхода.

— Не обнести. — Криандра мотнула головой и взглянула вслед Роде. — Речь шла о помощи. Может, мы найдём какую-нибудь полезную вещь или, что мне кажется более вероятным, получим важную информацию, которую сможем передать эльфам? Как вы считаете?

Она повернулась к остальным двум девушкам. Фавиола чаще всего отшучивалась, но, когда речь заходила о действительно важных вещах, она отставляла в сторону пустую болтовню и рассуждала разумно.

— Мы можем просто подождать Роду возле портала, — предложила она.

Наверное, она хотела подобрать такой вариант, чтобы им были довольны все, но Бригите он понравился лишь частично.

— Давайте поможем, — тихо сказала Трина.

Её глаза сделались большими-пребольшими от волнения, и она по-прежнему держалась за подруг, но всё же хотела помочь. Криандра хмыкнула, глядя Бригите в глаза, и мельком кивнула в сторону её сестры. Если бы Бригита и сейчас встала бы на дыбы, то её смело можно было бы назвать трусихой.

— Ладно! — выпалила она, взмахнув руками, и продолжила чуть спокойнее: — Только никакого нытья, — она взглянула на сестру и сразу после этого — на Криандру. — И умничанья. — Остановившись на Фавиоле, она не знала, чего добавить, поэтому просто сказала: — Пошли.

Бригита была разгорячена этой маленькой перепалкой, но за этим скрывалось невысказанное признание, что на самом деле она рада, что всё так сложилось. В глубине себя она знала, что нужно помочь эльфам — не просто из чувства, что они им обязаны. Если после «Искр» от города ещё хоть что-то останется, это нужно было спасти. Именно так поступили бы герои — а Бригите всегда втайне хотелось быть хоть немного на таковых похожей, и дело было даже не в славе или во всеобщем одобрении, а в желании обладать такой волей, которая способна пробиться даже сквозь закрытые двери.

Нагнать Роду было достаточно просто — она не успела уйти далеко. Увидев поспешивших за ней девушек, она отнеслась к этому как к должному и ничего не стала говорить. Криандра поравнялась с ней, принявшись мысленно вычислять, куда именно им идти, чтобы не проделать лишний круг. Бригита настороженно следила за эльфийкой, глядя ей в спину. Да, она была склонна верить незнакомке, сказавшей, что остроухая прикарманила что-то чужое, а это, как известно, в подобных ситуациях без последствий не проходит, поэтому с воришки не хотелось сводить глаз. Уж слишком легкомысленной она была для человека, который столкнулся со всем этим впервые. Рыжеволосая намеревалась рассказать о своих домыслах первому местному, кто покажется ей наиболее достойным доверия, а пока всё, что оставалось, это следить за действиями эльфийки, которая просто шла вперёд, высматривая что-то в тянувшихся вдаль коридорах.

«По крайней мере, мы больше не паникуем». Как и подруги, Бригита тоже бросала взгляды по сторонам, на короткие мгновения отвлекаясь от слежения за Родой. Что-то действительно изменилось. Она больше не чувствовала страха, сдавливавшего всё тело. На его месте теперь было нечто другое — пальцы будто онемевали, сердце ускоренно стучало в груди, но от этого не отупевала голова. Бригита не чувствовала себя расслабленной, и напряжение всё ещё присутствовало, но какого-то другого типа. Она взглянула на сестру и, заметив, как Трина смотрит на лежавший впереди путь, убедилась, что эти перемены коснулись их всех.

По мере того как они продвигались вперёд по коридору, в теле прибавлялось этого напряжения, словно она, сама того не замечая, занималась какой-то физической нагрузкой. Дыхание вырвалось из груди Бригиты, будто бы высвобождаясь из-под какого-то напора, когда перед глазами возникла преграждавшая дорогу высокая решётчатая дверь — в этом месте заканчивалось переплетение серых коридоров. За чёрной решёткой явно виднелся голубоватый свет, очень яркий, если сравнивать со всем остальным освещением. Он падал на девушек, делая их вид более внушительным и загадочным, чем он был при свете дня. Даже Трина выглядела как совсем другой человек — не такой нежной натуры, как обычно; другими словами — не тростинкой, которая сломится при первом же дуновении ветра. Интересно, как теперь выглядела Бригита, если и при обычном освещении она вызывала в людях не самое дружелюбное впечатление?

Рыжеволосая ступила навстречу двустворчатой двери. Она же была первой, кто толкнул обе её части. Двери приоткрылись практически беззвучно, пропуская девушек вперёд — в коридор с более высокими потолками, чем в предыдущем. Здесь троим из них нужно было бы встать друг другу на плечи, чтобы дотянуться до них. Стены же имели на себе узоры, и именно они излучали голубоватый с серебром свет. Растения, покрывавшие их, каким-то образом обходили эти узоры, не мешая им испускать свечение, и лишь в некоторых местах нависали над ними. «Похоже на розы, как у той статуи, — подумала Бригита, подойдя поближе к стене и взглянув на цветы. — А вот лепестки — нет. Слишком широкие. Шипов на стеблях тоже нет. Больше похоже на листья манжетки, но края тут ровные». Рыжеволосая опустила руку, так и не дотронувшись до них, и посмотрела вперёд. Коридор был не таким уж длинным, и отсюда можно было видеть, где он заканчивается — там тоже находилась заросшая стена.

Сердце начало биться как-то по-другому — будто Бригиту подмывало что-то изнутри. Она была в высшей степени напряжена, о чём говорило то, что мышцы в некоторых местах её тела непроизвольно подёргивались, но она не чувствовала необходимости бежать. Вместо этого она прошла ещё дальше, делая медленные шаги и осматривая всё вокруг. На голову накатило давление, и в ушах раздался нарастающий свист, затем словно пронёсшийся мимо. Дверь, располагавшуюся в конце коридора, можно было заметить только на подходе — она находилась слева от тупика.

Бригита оглянулась на подруг и вперила свой взгляд в преграду. Дверь эта была круглой, не слишком высокой и явно механической: она имела в себе внутренние круги разных размеров, в некоторых местах наслоенные друг на друга, с множеством переключателей и защёлок. Что-то заставило рыжеволосую забыть о словах эльфийки про сокровищницу и про то, что они искали способ помочь эльфам. Ею будто бы управляло одно-единственное чувство: не желание, а даже необходимость узнать, что находится за этой дверью.

Стоило ей коснуться неоднотипного металла, как кровь прилила к лицу, сжав надбровные дуги и скулы. В следующий момент Бригите показалось, что кто-то сильно дыхнул ей в ухо с правой стороны.

— Как её можно открыть?.. — произнесла себе под нос Криандра.

Она стояла перед дверью, глубоко погружённая в свои мысли, и взглядом изучала её сверху донизу.

— А нужно ли? — расположившись рядом, спросила Фавиола.

Рода закивала головой. Свечение отчасти слепило им глаза, поэтому Бригите было сложно на чём-то сосредоточиться, но она заметила яркие отсветы и блеск в широко раскрытом, стеклянном взгляде остроухой.

Криандра присмотрелась к задвижке, находившейся почти по центру двери. Обхватив её руками, она попыталась её пошевелить, но у неё мало что получилось. Не договариваясь об этом, они все вместе, кроме Роды и Трины, налегли на неё, силясь задвинуть её обратно.

— Не понимаю, — выдохнула Криандра, смахивая с лица налипшие на него волосы. — Она поддаётся, но словно стоит на стопоре. Или заклинило?

Она ещё раз попробовала пошевелить задвижку, но ничего не вышло. Рыжеволосая подвинула подругу, заставляя её отойти чуть в сторону, и взялась за выступающую штуковину. Сначала ей показалось, что она сможет её задвинуть, если приложит чуть больше усилий. Когда у неё это всё же не получилось, Бригита привычным для неё образом разозлилась, схватила задвижку и мощным движением вытащила её насовсем.

Несколько пар удивлённых глаз уставились на неё, но быстро вернулись к двери, когда что-то в ней зашевелилось. Закрутились некоторые из кругов, защёлкали механизмы. Из внешнего круга выползла тонкая женская рука из серебристого металла, обхватила пальцами один из рычажков, потянула его и задвинулась обратно. Вслед за ней появилась другая, в противоположной стороне, и защёлкнула нужные элементы. Это продолжалось около двух минут — разные тонкие руки орудовали над дверью, пока она целиком не дёрнулась вперёд на незначительное расстояние и не вернулась назад. Весь металл свернулся лентами и ускользнул за пределы круга, а оставшаяся механическая панель задвинулась вниз. Бригита смотрела на всё это с приоткрытым ртом — по-другому среагировать на подобное зрелище было нельзя.

Ощущение давления, охватившее её голову, исчезло почти полностью. Вместо этого появилось нечто другое — прилив сил в области груди. Рыжеволосая сделала несколько размеренных шагов навстречу открывшемуся глазам помещению. Оно было слишком маленьким, чтобы назвать его залом. В потёмках были видны лишь очертания стен, но видимость была достаточной, чтобы понять, что комната пустовала — за исключением её центра. Там, окружённая пятью пьедесталами, стояла статуя женщины. У неё была красивая внешность, выражающаяся посредством молодого лица, длинных волос с ровной чёлкой и «ступенями», постриженными ровным срезом на передних прядях, и скорее обычного, чем вычурного наряда. Её как будто запечатлели в тот момент, когда она поворачивалась, приоткрывая шкатулку в своих руках, — оттого подол платья казался остановившимся во взмахе. Бригита присмотрелась к выражению её лица: скульптор не прибег к фотографическим деталям, но сумел передать нужную мысль. Кроме того, рыжеволосой начинало казаться, что деревянная шкатулка, украшенная каменьями, содержит в себе что-то очень важное. Вероятно, этот предмет имел лишь символическое значение, но Бригита никак не могла отделаться от ощущения чего-то большего. Каждый шаг, который она делала навстречу статуе, что-то менял в ней. Складывалось впечатление, что до этого момента она спала и все приключившиеся с нею события были частью сна, а реальность — вот она.

Рыжеволосая присмотрелась к пьедесталам. Над каждым из них крутилось-вертелось нечто неизъяснимое, объятое свечением. Она могла бы назвать это игрой кристаллов и цветных дымок: они распадались и меняли форму, причём каждое из этих явлений выглядело по-особенному. Бригита прошла мимо пьедестала с чем-то блёклым и практически пустым над ним, затем оставила позади тот, на котором, объятые светившейся зеленью, свивались какие-то энергетические образования, похожие на стебли. Остановилась она у следующего — с завихрениями. Приглядевшись, она подумала, что это какая-то миниатюрная мгла, разделившаяся на облака, снова скрутившаяся в подобие урагана и вернувшаяся к форме тумана. Она была чуть больше ладони и источала сероватое свечение с проблесками, какие бывают, когда из-за облачной завесы выглядывает солнце или луна, или, быть может, неуловимая для слишком медленного взгляда молния. Бригита ощущала холодок и то, как моментами взметались её волосы в этом помещении без окон и, соответственно, сквозняка.

Однако ещё большее потрясение охватило девушку, когда она протянула ко всему этому свою руку. Её мгновенно переполнили вполне ясные физические ощущения, такие как чувство невероятной лёгкости, свободы, расширившегося пространства внутри неё, словно все человеческие преграды были снесены, и она могла при желании допрыгнуть до небес. Не менее пронзительной была и вспыхнувшая в ней масса самых невероятных, очень выразительных эмоций. Она испытала радость, волнение, триумф — и, помимо них, много того, что не имело конкретного названия, как, например, чувство, пронимающее всю сущность человека, когда он неожиданно собирается сделать невозможное, переступить через себя, и в одно мгновение начинает видеть всё под совершенно иным углом. Удивительным было то, что она, всегда полупустая, вдруг почувствовала себя наполненной сверх меры.

Бригита не могла оторвать руку от пьедестала, но на мгновение сумела взглянуть в сторону. Бегло она прошлась своим взглядом по кругу, начиная слева от себя. Фавиола, Трина и Криандра были заняты тем же, но только зеленоглазая подруга, стоявшая справа от неё, посмотрела ей в ответ. Бригита перевела свой взгляд с неё на Роду, находившуюся ближе всего к двери, рядом с потухшим пьедесталом. Эмоций было так много, что сложно было говорить, но они слегка сбились, когда рыжеволосая доняла, что эльфийка делает что-то не то. Достав какую-то вещицу, намотанную на руку и прежде спрятанную под рукавом платья, она сжала её в своей ладони. Затем остроухая прижала эту штуку к пьедесталу, а когда что-то не получилось — это было видно по её лицу, — начала хватать воздух над ним. Бригита сузила глаза, так ничего и не произнеся. Рода тем временем всё же сумела чего-то добиться: сложилось такое впечатление, что из всех сторон к её пьедесталу начали стекаться потоки чего-то голубого с белым — как широкие воздушные ленты, становившиеся видимыми только непосредственно рядом с её рукой. Рыжеволосую кольнуло какое-то размытое чувство, предостерегавшее её о чём-то чрезвычайно опасном и неправильном.

В следующий миг её словно оттолкнули от пьедестала, а в груди вспыхнул жар. Мышцы в теле то сокращались, то расслаблялись; возникло ощущение перемыкающего дыхания. Бригита перестала смотреть на остроухую и на кого-либо вообще, одной рукой схватившись за одежду на своей груди, а другой — за пьедестал. Её будто дёргало из стороны в сторону, вдоль лица пронёсся невесть откуда взявшийся ветер, внутренний жар стал тяжёлым, а вслед за этим — и непереносимым. Бригита попыталась удержаться на ногах, упёршись рукой в пьедестал, но затем съехала наполовину вниз и откинулась назад, гулко падая на спину — прямиком в темноту и пламя.

[1] Война Драконов (антарийский).

[2] Винэйский маг Второго Астарайта