Эльфийская сага. Дракон и Змея

Пролог

В разрывы облаков лился свет весенней луны. Север полоскали свирепые ветры, но сюда – ближе к Изломам Эндов опустился мертвый штиль. Ни шороха травинки, ни трели соловья. Только грустный перелив арфы, летящий эхом былого над обсидиановой гладью Безымянного Озера.

Взвыл ветер, и на молодую траву посыпались первые капли.

Ноэл Песнь Скорби отдернул пальцы от струн и, подхватив музыкальный инструмент, бросил взор на запад, туда, где в темноте вздымались башни Страны Ночи. С конца зимы те молчаливые края наводнила темнота. Там творилось нечто пугающее и необъяснимое: все громче клокотали раскаленные жерла вулканов, все отчетливее звенел металл, все чаще с закатом наползали удушливые туманы.

Он пробудился? – Много раз задавался немым вопросом Ноэл и понимал – такое возможно.

С того дня, как он провел Габриэла, сына Бриэлона старой тропой, проложенной по дну мглистого ущелья, минул год. Песнь Скорби знал, Габриэл не допустил освобождение Теней Запада, а стало быть угроза миновала…

И все же последние месяцы душу леденило тревогой, а сердце терзало предчувствием беды. Глядя на звезды он видел негаснущее Созвездие Льва, раскидывая руны – созерцал сплетение светлого Дракона и темной Змеи. Что-то назревало. Тьма Закатного Мира ожила и, как в эпоху падения Дома Эльфийский Королей, затаилась в ожидании ответного удара.

Стена ливня затемнила проклятые наделы Теней.

Ноэл вернулся в дом, сбросил плащ и подвесил над огнем керамический чайник. Ночь наполняли сердитые вихри: колючие капли скребли стекла, над острыми гребнями Изломов урчал гром, а в уютной комнатке в сердцевине древнего дуба, царили тепло и покой. Устроившись в кресле с чашей чая, Песнь Скорби уставился в потрескивающие угли цвета крови и не заметил, как на низеньком столике у стены полыхнул огонек. Сначала едва различимый, как редкие звезды над гномьими королевствами аскья-ладов, потом – ярче, свирепее, точно багровое пламя Ун-Дамора, порожденное некромантией ведьм.

А потом оглушительно бухнуло.

Ноэл вздрогнул и выронил чашу из феррского фарфора - по комнате поплыл аромат земляники. Но не это привело солнечного эльфа в оцепенение, а то, что произошло в паре шагов левее. Некогда уродливый осколок блестящего металла, бывший короной Верховного короля Лагоринора ал’Эбен Блистающего, преобразился. Тень древнего проклятия пала и, подобно золе подземных кузен, рассеялась на рассвете.

- Невероятно, - пробормотал Ноэл, величаво поднимаясь из кресла. Длинные белоснежные локоны скатились на плечи; мягкие шелка чуть слышно шелохнулись.

На столике, опаляя кожу жаром тысячи солнц, разгоралась Неугасимая Звезда.

Вспомнив, как трое гостей, коих он лично привел прошлым летом в свою скромную обитель, касались ее, Песнь Скорби выдохнул. То были темный эльф Габриэл и двое его спутников из светлых: господин Остин, владетель Горного приюта Ательстанд и загадочная госпожа Арианна, не поведавшая о собственном прошлом ни слова.

- Кто-то из троих, - молвил он, прикрыв глаза рукавом.

На ум пришли строки из пророчества Оруа Великого, записанного в Книге Предсказаний в Год Созвездия Огня: «Только потомок первого эльфийского короля вернет короне жизнь. Как только она покроет его чело, темное проклятие падет, печали народа эльфов уйдут, а в Гелиополе забьют фонтаны с волшебной водой».

Ноэл отвернулся от слепящего сияния:

- Кто-то из троих… Истинный наследник.

Над очагом пыхтел узорный чайник, на столике мерцала корона. Миг, которого Песнь Скорби ждал тысячу эпох, настал. Вот только принес он не радость, а дурное предзнаменование.

… Под утро, когда стихия отступила на юг, а небо засыпало тусклыми звездами, солнечный эльф остановился у кромки луга. Подняв посох, он трижды ударил о землю и звучно позвал:

- Йофедель!

Шепчущая Степь заволновалась предгрозовым морем в тумане. В высоких зеленеющих травах мелькнули конские тени, послышалось ржание. Одни скакуны бросились к Багровым Лесам, и только один жеребец цвета пепла, отделившись от вольного табуна, отозвался ему. Подбежав к Ноэлу, ласково ткнулся мордой в его плечо и фыркнул.

- Здравствуй, друг, - эльф перехватил посох, поблескивающий в тусклом рассвете. - Предстоит дорога.

Конь тряхнул шелковистой гривой и, вскинув голову, обернулся к сумраку, кутавшему Ночную Страну.

- Да. Королевство зла зашевелилось. Он воскрес. А значит темные силы, захороненные в чертогах молчания и смерти – тоже. Равнина Трион в страшной опасности. Поспешим.

Забросив на круп Йофеделя седельную сумку, Ноэл вскочил в седло и тронул поводья. Через секунду конь и всадник растаяли в весенней мгле.

Глава 1. Каменный трон

Не тот герой, кто тысячу раз выходил на поле битвы,

а тот, кто сумел победить самого себя

(древнее японское изречение)

Солнце тонуло в шуме закатного прибоя.

В лиловое небо взметались соленые брызги Моря Ветров, веяло пробирающим до костей холодом. Над трупами, выброшенными на прибрежные скалы, кружили стаи гомонящих ворон. Краткая схватка у западного подножия Гор Жизни завершилась победой темноэльфийского отряда и павшие ныне ирчи стали добычей пернатых пожирателей мертвых.

Сирилл осмотрел камни, усеянные телами в тяжелых доспехах, вложил в ножны клинок и скомандовал:

- Отходим.

Разведка боем удалась.

* * *

Со времен Эпохи Алого Восхода эльфийский город Эмин Элэм лежал на пустынной Скале Эдэн, оторванной подземным огнем от северного хребта Гор Жизни и был заброшен в глубокое море. Он слыл неприступным и величественным, но рано или поздно любой легенде приходит конец.

Одэрэк Серый Аист предал своих и сдал Эмин Элэм ирчьему вожаку Яругу. Больше года жадный до богатств эльфов дикарь восседал на Каменном троне среди руин Рубинового Зала, в котором валларро собирались на совет. И пока он пытал и мучал не успевших спастись эминэлемцев, его полудикие подданные грабили богатейшие недра Эдэна.

Неделю назад бесчинству ирчей пришел закономерный финал – Град Сияния осадило сборное эльфийское войско под командованием Габриэла, владыки Эр-Морвэна.

Благородный король темных эльфов крепче сжал конские поводья длинные пальцами и бегло осмотрелся по кругу.

Справа рос дубняк, поражая пышной зеленью, с юга нависали отвесные утесы Эдэна, восток скрывали снежные хребты Гор Жизни. А прямо на скале раскинулся город, за который предстоит кровопролитное сражение.

Сердце Габриэла тронули когти дурного предчувствия.

Яруг готовит засаду. Иначе ирчи не воюют. Наверняка, позволят эльфам беспрепятственно войти, изобразят притворное бегство или сдадутся в плен, а когда солнце накроет город ослепляющим зноем – основные части варваров ударят королевской армии в тыл.

Командующий перевел внимательные синие глаза на войско освободителей.

Доспехи эльфийских ратников ослепляли. Прямоугольные зерцала из ряда пластин и ожерелий, скрепленные тайными ремнями, заливали стройные тела несокрушимой броней. Обручи вдоль шей, нарамки и наплечники играли чеканкой; нагрудники серебрились гравировкой королевского герба. В гребнях шлемов сверкали драгоценные камни.

- Раздели войско на три равных группы, - сказал он Сириллу, восседавшему по правую руку. – Авангард идёт на штурм, остальные дожидаются следующей команды.

Командор понял с полуслова:

- Предчувствуешь недоброе?

Габриэл кивнул.

- С первого дня осады. Мы или одержим победу или падём.

- Милорд!

Огибая стройные ряды эльфийского воинства, к лорду-главнокомандующему скакал Элла Звёздное Пламя.

- Милорд! Ирчи грузятся на ладьи и спешно отплывают из города. Яруга с личной охранной нигде не видно.

Красивые глаза Габриэла опасно сузились.

- Вот и первая уловка.

Сомнения развеялись – вожак по-прежнему восседает на Каменном троне и продумывает стратегию удара. Следует быть хитрей. Синие, как зимние озера глаза упали на строгое и одновременно изящное кольцо с обсидиановым ободком. Сплетение Змеи и Дракона, мудрости и силы, ума и отваги. В зареве теплого солнца драгоценные камни искрили огнем.

Темный эльф улыбнулся.

- Позволим Яругу поверить в призрачную победу.

Миг и руки главнокомандующего скрывают кожаные перчатки. Пальцы сгибаются, чтобы перчатки сели как надо и перехватывают поводья. Конь цвета воронова крыла отзывается – встает на дыбы и над каменным берегом проносится звучный рокот:

- В атаку, на Эмин Элэм!