Эльфийка: Переполох в Академии

Глава 1, как меня выгнали из дома

— Я никуда не поеду!

— Тебе там понравится...

— Неправда! Ты вчера маме говорил, что там дисциплина, и что со мной никто не будет сюсюкаться, и из меня сделают человека! Я всё слышала!

Папа отвёл глаза, я почувствовала, что сейчас всё-таки расплачусь, хотя обещала себе, что ни за что — я уже взрослая, такие эмоции для эльфа совсем не подходят. Папа вон сидит с таким лицом, как будто у него розы опоздали распуститься к Празднику Весны, а не дочь из дома выгоняют.

— Дорогая, это не так.

— А как?! Ты меня просто ссылаешь, чтобы отделаться! Чтобы я тебе не портила идеальную семью с идеальными детьми!

По лицу всё-таки покатились слёзы, я шмыгала носом и чувствовала, что стою вся красная, распухшая и отвратительная, а папа сидит напротив такой безупречно-белый и спокойный, что любой сказал бы, что я его позорю. Ещё бы, мудрейший староста Грани, тысячелетний светлый эльф. Если бы не мама, он бы вообще никогда на Грань не попал, но его угораздило жениться на полукровке, а потом она родила ему меня, всё испортив окончательно.

— Улли, дорогая, ты сама прекрасно знаешь, что это неправда. Тебе это нужно, твоя сила выходит за рамки, в которых мы можем её контролировать...

— А вот и не надо меня контролировать! — за папиной спиной треснуло стекло, я зажала себе рот двумя руками, испуганно пятясь подальше. Он посмотрел на меня усталым взглядом древнего мудреца и неодобрительно поджал губы, тут же взяв себя в руки и изобразив милостивую улыбку:

— Надо, дорогая, для твоего же блага.

— Ага, — с горькой иронией кивнула я, пятясь ещё дальше и обхватывая себя руками за плечи, — а ещё для блага Грани, чтобы, если я спровоцирую катастрофу, это случилось не здесь.

Он медленно качнул головой, вдохнул поглубже, немного помолчал и сказал:

— Ты ещё очень молода, Улли. Твоя сила растёт с каждым днём, ты же сама видишь. Тебя саму она не пугает? Ты не боишься однажды повредить своим друзьям, родным, лесу?

Нет, не боюсь — нет у меня друзей. Родные в состоянии защититься, они все сильные маги. А вот лес...

— Иногда, — я с досадой опустила голову и села на диван, с которого минуту назад вскочила, ужасно неподобающе для эльфа.

— Так может быть, ты всё-таки хочешь научиться контролировать свою силу? — папа умел убеждать, его непробиваемый мягкий напор всегда ломал мою психованную настойчивость, я всегда сдавалась, но не в этот раз.

— Я хочу. Но не в Академии Граней же!

— Там хорошо...

— Там город!

— Это очень зелёный город, я там был, там две реки, много парков, есть даже Парк Тысячи Роз, такого разнообразия в нашем лесу не встретишь.

— Потому что это неестественно.

— Зато красиво. Тебе будет там хорошо, вот увидишь, заведёшь друзей...

Я опять вскочила и сжала кулаки:

— Там учатся полукровки!

— Ты тоже полукровка.

У меня подкосились ноги, я замерла, он посмотрел на меня с сочувствием и кивнул на диван:

— Сядь, пожалуйста. Улли... Мы не говорили тебе, в детстве это в тебе не проявлялось, и мы думали, что ты вырастешь обычным эльфом. Но теперь проявилось, и ты должна знать. Когда я встретил твою маму, она уже была беременна тобой. Её муж погиб на войне с демонами, но она очень тебя хотела, и решила, что сможет вырастить тебя сама, но встретила меня, мы решили пожениться побыстрее, и никому ничего не говорить. Я растил тебя как свою дочь, никто ничего не заподозрил, мы с тобой внешне похожи, у нас схожая сила, была. Теперь ты начала меняться, и очень скоро ты будешь сильнее меня, и будешь разрушать не по мелочи, а всерьёз. Я не смогу тебя защитить от этой опасности, поэтому нашёл способ предотвратить её, и я надеюсь на твоё понимание. Я и дальше планирую держать твоё происхождение в тайне, если ты не возражаешь. Но для себя ты должна знать. Твой биологический отец был лесным духом, я не был с ним знаком, но твоя мать его очень любила, они даже прошли Ритуал Слияния Душ. Он служил в союзной армии Грани Ис, сражался и погиб как герой. А тебе оставил в наследство кровь лесного духа из рода волшебников и огромную магическую силу. И сейчас именно она творит с тобой все те вещи, из-за которых ты с ума сходишь. Так что тебе нужно в Академию Граней, Улли. Ты поедешь туда под новым именем, я уже заказал тебе межмировой паспорт, там не указывается род, и не написано, кто родители, по законам Граней ты уже совершеннолетняя и можешь путешествовать сама.

Я округлила глаза ещё сильнее — как это сама? Я никогда в жизни никуда не ездила сама, даже в соседний город на ярмарку. Папа качнул головой и чуть улыбнулся:

— Не переживай, с тобой поедет наставник, у него большой опыт жизни на Гранях, он отличный специалист и владеет боевой магией, сможет тебя защитить и поможет не потеряться. Мне его рекомендовал мой учитель, постарайся его слушаться и не опозорить меня. А чтобы ты не оставалась наедине с мужчиной, я отправлю с тобой девушку из уважаемой семьи. Хорошо?

— Охранник и надсмотрщица, отлично, — дрожащим голосом прошипела я, размазала по лицу опять хлынувшие слёзы и крикнула: — Лучше бы ты меня просто в лесу бросил! — рванулась к двери, вылетела на улицу и побежала, на меня оглядывались — очень некультурное поведение, эльфы не должны бегать в городе, если это не вопрос жизни и смерти.

Для меня это было вопросом жизни и смерти, я не могла оставаться в городе ни минуты, меня всё здесь раздражало — аккуратные плитки мостовой, ухоженные садики за низкими заборами, и особенно — прилизанные эльфы, раздери их демоны, как же я их ненавижу, и теперь наконец-то понимаю, почему. Высокие, стройные, тонкие и гибкие как ивовые веточки, плавные в движениях, сдержанные в выражениях, все такие изысканные, что я рядом с ними всегда смотрелась нечёсаным пугалом, хотя тратила на свои волосы по полтора часа каждое утро. У меня были веснушки, двадцать четыре штуки, и отвратительно-жёлтый отлив волос, который я постоянно видела даже без зеркала, потому что на ресницах он тоже был, в солнечный день моё поле зрения обрамляли жёлтые блики, как-то раз я обстригла ресницы под корень, чтобы их не видеть. Не помогло — мои ровесники раз по десять на день напоминали мне, что я рыжая-бесстыжая, их родители стыдили их, если случайно это слышали, но слышали они очень редко — дети умеют быть жестокими незаметно для взрослых. Мама меня утешала и пыталась убедить, что это ещё не рыжий, а просто русый с отливом, и что это тоже красиво, но я ей не верила — легко говорить, когда сама белая как жемчужина. Мама у меня красивая, настолько красивая, что мне об этом все постоянно говорят, как будто я не знаю. Я стараюсь не ходить с ней рядом.

Добежав до крайней улицы города, я уже видела лес, но пройти к нему не могла, пришлось обходить ещё семь домов, демонстрируя свой распухший нос и красные глаза целой толпе удивлённых эльфов, чинно работающих у себя в саду. Они меня тоже бесили, они даже в саду умудрялись выглядеть так, как будто только что из салона — причёски гладкие, одежда сидит идеально, лица постные, как суп без мяса. Мясо, кстати, из всей моей семьи ела только я, какой ужас.

Семь домов наконец кончились, я свернула на тропинку и опять побежала, чувствуя, как вливаюсь в лес и наполняюсь его спокойной подвижной силой, лес тонко чувствовал малейший ветерок и чутко следил за солнцем, но при этом держался за землю огромной системой корней, прочной и раздольной, лесу никто не смел приказывать, он был сам себе хозяин.

Я перешла на шаг, как только тропинка кончилась и затерялась в кустах, светлый лес здесь заканчивался, эльфам запрещали ходить дальше. Ха.

Это было моё любимое ощущение — пересекать границу, то место, где светлый лес переходил в дикий, исчезало то зыбкое чувство воздушности, которое создавали тоненькие стволы берёз и осин, сухой шорох их листьев, звук трепета крыльев маленьких птиц, запах муравьёв и травы. На границе вообще было тихо, я остановилась перед оврагом, очень странным оврагом, как будто кто-то огромный провёл пальцем линию во влажной земле, и она никогда больше не осыпалась. Эльфы говорили, что это старое русло, но я сомневалась — русла следуют рельефу, а эта линия его формировала.

Шаг вниз — и вокруг повисла такая тишина, как будто уши заложило, ноги беззвучно скользят по склону, воздух не двигается, я дышу, но не слышу дыхания. С разбегу взбираюсь на второй склон, цепляясь за корни и ветки, шаг наверх — и на меня обрушивается запах влажного мха, грибов и болота, где-то далеко перекликаются лягушки, медленно ходит на тонких ногах болотная птица, с хлюпаньем погружая лапы в воду. Лес дышит медленно и глубоко, у него огромные лёгкие, меня покачивает на его груди. Стало так хорошо, что я тихо рассмеялась и побежала вперёд длинными прыжками, почти беззвучно, но на этот раз специально — не хотела тревожить лесных жителей. Здесь водились разные звери, но меня интересовал только один.

Я его видела. Никому не говорила, потому что мне бы никто не поверил, но для себя знала, и это знание грело меня изнутри одинокими ночами. В этом лесу живёт единорог, и я его поймаю.

Завтра будет очередной Призыв. Я их уже столько провалила, что родители даже не надеются, но я-то знаю, что фамильяр не приходил ко мне просто потому, что здесь не было подходящего для меня фамильяра. Но теперь будет, я его сама приведу, из дикого леса, и пусть все от зависти локти кусают.

Звери не переходили овраг, как будто чувствовали, даже дрессированных собак спускали по склону, взяв на руки, а они скулили и поджимали хвосты. Но мой единорог — это не какая-то собака, он смелый, сильный и всё понимает, он перейдёт, ради меня.

Впереди показалась поляна, в центре стояла здоровенная каменная плита с глубокой выемкой в центре, я спряталась в раскидистых кустах папоротника и создала над плитой большой шар воды, плавно отпустив — вода хлынула вниз, перелилась через край и потекла тонким ручейком, который быстро впитался в землю. Я стала ждать.

Первой с дерева спустилась рыжая белка, долго присматривалась, потом решилась и напилась, убежала. Приполз толстый жук, набрал воды в карманы на панцире и потащил к себе в неведомую норку, потом вернулся ещё раз — запасливый. Здесь раньше был ручей, совсем рядом с оврагом, но недавно он пересох, оставив после себя широкую лужу, по которой даже птицы ходили, едва замочив колени. Ближайший водопой теперь был далеко, к нему нужно было идти по тропинке над склоном горы, для крупных животных это было опасно, поэтому я решила ловить своего единорога на воду. Это было незаконно, но кого это волнует? Я всё прочитала в библиотеке — магическое вмешательство в биогеоценоз соседней грани наказывалось штрафом размером примерно с моё месячное содержание, если меня поймают, я просто заплачу, у меня отложено, за единорога мне не жалко. И сегодня он должен прийти.

***

1-2

Приходил кто угодно, только не единорог, я устала наблюдать и почти задремала, когда мне внезапно шепнули на ухо:

— Нарушаем?

Я дёрнулась и взвизгнула, напугав жёлто-красную птичку, которая как раз пила, птичка укоризненно посмотрела на меня и икнула.

— Извините, — сконфуженно шепнула я птичке, повернулась к новому соседу и буркнула:

— А что делать? Надо.

Сосед улыбнулся, показав ряд великолепных зубов, сел рядом со мной, как будто я его пригласила, будничным тоном поинтересовался:

— Кого ловим?

— Единорога, — пробурчала я, предчувствуя насмешки, парень усмехнулся, поправил лохматые волосы и вздохнул:

— Эм... не хочется тебя расстраивать, но их не существует.

— А у меня будет, — надулась я.

— Где ты его возьмёшь?

— Призову.

— Чтобы кого-то призвать, надо чтобы он существовал.

— Он существует, — с подходящим к концу терпением прошипела я, — я следы видела.

— Это точно не сбежавший конь был?

— У коней не такие.

— Олень, может быть?

— Здесь олени не водятся.

— Зато здесь водятся волки, — шепнул он мне на ухо, я отодвинулась и закрыла ухо плечом, с сомнением посмотрела на парня — молодой, скуластый, глаза зелёно-ореховые, волосы тёмно-серые у корней, совсем белые ближе к кончикам, короткие на затылке, наверху подлиннее, торчат во все стороны. Он мне уже нравился, рядом с ним я не буду выглядеть лохматой даже с утра. Он улыбнулся, опять показывая зубы и крепкую челюсть, я изучила его толстую шею, широкие плечи и крупные ладони, опять посмотрела на зубы и с прищуром уточнила:

— Волк?

— Ага, — кивнул он, ткнул пальцем в моё плечо, потом в свою грудь, — «заяц — волк», видела такой мультик?

— Нет, — я отвернулась и опять стала высматривать единорога, парень наклонился к моему уху:

— Я тебе покажу. Как зовут-то тебя, заяц?

Я с досадой поморщилась, понимая, что не отделаюсь — если он егерь, то имеет право меня задержать на сколько угодно, и единственная причина, почему он до сих пор не начал заполнять протокол, это то, что я ему понравилась и он решил позаигрывать. Если я ему подыграю, может, отпустит без штрафа, я же ничего плохого не делаю, просто сижу, смотрю как птички воду пьют.

Он продолжал смотреть на меня с многообещающей улыбочкой, я изобразила гордое лицо и представилась без фамилии, а то раструбят на всю Грань, что дочь великого старосты по дикому лесу одна бродит, зарёванная и грязная.

— Уллиниэль.

Он прищурился и переспросил:

— Ещё раз, по буквам?

— Ул-ли-ни-эль!

Он почесал затылок, осмотрел меня с ног до головы, взял за плечо и кивнул:

— Я буду звать тебя Юлька.

У меня отпала челюсть. Он рассмеялся и поднял ладони:

— Можно Улька. Тебе как больше нравится? Выбирай, я сегодня щедрый.

Настала моя очередь щуриться:

— А ну ещё раз?

— Юлия или Ульяна, Юля-Уля.

Я вздохнула и махнула рукой:

— Нормально, — отвернулась и продолжила смотреть на свою единорожью поилку. Парень помялся, повздыхал и спросил:

— Что, всё?

— А что ты ещё хочешь? Мне надо единорога ловить.

— Зачем тебе единорог? — устало спросил он, я закатила глаза, но ответила:

— Я хочу такого фамильяра, чтобы на нём можно было ездить. С нашей стороны ничего крупнее лисы не водится, так что я поймаю его здесь и тихонько притащу туда, чтобы во время Призыва он мог прийти.

Парень хлопнул себя по лбу, тяжко вздохнул, но ничего не сказал, я сама продолжила:

— Я видела его, в чаще, вон в той стороне, нам запрещают туда ходить, никто не знает, что он там живёт, но я его видела. Темно правда было, но я всё равно видела. И потом ещё раз, когда было очень жарко и даже та лужа пересохла, я притащила сюда поилку, сюда все звери пришли, и он приходил, я видела следы.

— Так это твой бассейн, что ли, там стоит?

— Да.

— А как ты его притащила сюда?

— Телепортом.

Парень поражённо приоткрыл рот, осмотрел меня внимательнее:

— Сколько тебе лет?

Я наконец удостоила его косым взглядом и приподняла бровь — ужасно неприличный вопрос для эльфа, мне могло быть от двадцати до тысячи, но я бы не ответила в любом случае. Он понял и улыбнулся с извиняющимся видом:

— На каком ты курсе? Телепортацию изучают начиная с пятого.

— Я училась по книгам, — процедила я, ненавижу этот вопрос.

— По запрещённым книгам? — понимающе ухмыльнулся он, я сжимала зубы, чтобы не начать ему высказываться по поводу идиотской программы Школы Света, написанной для абсолютно тупых детей, списка запрещённых книг, в которых нет совершенно ничего плохого или опасного, и всяких других идиотских ограничениях, на которые я плевать хотела. Медленно шумно вдохнула и повернулась к парню:

— Слушай, фигли ты тут забыл? Иди куда шёл. Всех единорогов мне распугаешь, на ком я буду ездить?

Парень чуть отодвинулся, стал расстёгивать пуговицы рубашки, с подвохом спросил:

— А ты согласна ездить только на единороге?

Я отвернулась, но невольно следила за его руками боковым зрением — человеческие парни вызывали у меня странные эмоции. Пару недель назад на ярмарке я случайно столкнулась с одним... Ну ладно, не случайно, специально столкнулась. Он оказался горячим и твёрдым, очень крепким, и пах чем-то таким, от чего я проходила до вечера в смятении, а ночью видела такие сны, о которых никому под страхом смерти не рассказала бы. С эльфами у меня такого не происходило, у меня было достаточно ухажёров, хотя я их и не жаловала — я дочь своего папы, кавалеров у меня было бы море, даже если бы я была страшна как смерть. Я ходила на танцы по праздникам, иногда гуляла с особенно настойчивыми кавалерами, но всегда вздыхала с облегчением, когда они уходили — мне это не нравилось, совершенно, мне не доставляло удовольствия держать за руку другого эльфа, слушать пространные витиеватые комплименты или рассуждения о жизни, мне даже смотреть на них было неприятно, они олицетворяли тот самый идеал, до которого я изо всех сил пыталась дотянуться, и не могла. Идеально гладкая кожа, идеально прямые волосы, выбешивающая сдержанность во всём — мне казалось, они даже дышали в половину лёгких, я рядом с ними выглядела истеричкой с шилом в заднице.

Когда-то в детстве я потерялась на ярмарке, мы пошли туда с учителями и другими детьми, и как-то так получилось, что все ушли, а я осталась одна, засмотрелась на лошадей, крутящих колесо карусели. Лошади были здоровенные и мускулистые, их сильные ноги переступали на уровне моего лица, а головы терялись где-то в небе, они мне ужасно понравились. Потом я поняла, что осталась одна, и страшно испугалась, разревелась, ко мне подошёл хозяин лошадей, молодой полугном, такой же здоровенный и мускулистый, как его лошади. Он взял меня на руки, уговорил не плакать, посадил на лошадь, дал пощупать жеребёнка за бархатный нос. Это была лучшая ярмарка в моей жизни, и добрый полугном запомнился навсегда, его жизнерадостная улыбка, широкие плечи и перевитые мускулами руки. И именно такие руки сейчас демонстрировал мой новый знакомый, снимая рубашку прямо рядом со мной.

Не знаю, что у меня происходило с лицом, но парень так понимающе самодовольно улыбался, что хотелось его ударить, несмотря на то, что это позор для эльфа.

— Так что, Юленька? Ты согласна кататься только на единороге?

Он складывал рубашку, я пыталась на смотреть на его грудь, там были мышцы такой толщины, что о существовании рёбер оставалось только догадываться. Он настолько отличался от худых до полупрозрачности эльфов, что мне хотелось его потрогать, чтобы убедиться, что он настоящий. Ну или просто так потрогать.

Я закрыла глаза и попыталась взять себя в руки, собраться и ответить на его вопрос.

— Ну... — голос звучал очень странно, я прокашлялась, — бывают разные ездовые животные... Лошади там, олени, бегемоты...

— Волки, — улыбнулся парень, стал развязывать пояс штанов, я округлила глаза и отвернулась.

— Ездовых волков не бывает.

— А вдруг один где-нибудь есть? — игриво шепнул парень, опять наклоняясь к моему уху, я отдёрнулась, посмотрела на него, пытаясь пристыдить укоризненным взглядом, но он так заразительно улыбался, что я не сдержалась и улыбнулась в ответ, он рассмеялся, сделал серьёзное лицо: — Только чур, не визжать!

Я ответственно кивнула и уставилась на него во все глаза.

Он снял ботинки, наклонил голову, сгорбился... и выпрямился уже волком! Здоровенным, серым, очень пушистым! Я завизжала и набросилась на него, сгребая шерсть в кулаки и утыкаясь носом куда-то между ушей, он пробурчал:

— Ну просил же не визжать...

— Собачка! — у меня от восторга текли слюни, я жмакала его шкуру двумя руками и тёрлась лицом об его макушку, он так обалденно пах, что в него хотелось закопаться, и я пыталась изо всех сил.

— Не собачка, а волк!

— Такой клёвый, кайф, такой мягкий...

— Я злой... и страшный...

— Пушистенький! — я на него уже почти улеглась, свалив на спину, поняла, что это всё-таки неприлично, отодвинулась и стала щупать каждую лапу отдельно, нос, уши, толстую шкуру на загривке:

— Ушеньки, такие тёплые!

— Матерь божья... — он расслабился и упал на спину, стал смотреть в небо с видом «я с этим справлюсь, это просто надо перетерпеть», я рассмеялась и продолжила его тискать, сюсюкая:

— Лапищи какие здоровенные, такие с пальцами! Уи!

— Господи, женщина, у тебя чувства самосохранения вообще нет?

— Зубки... Такие беленькие!

— Юля, блин... Ты ко всем незнакомым парням пальцами в рот лезешь?

— Нет, только к клёвым! — в восторге пропищала я, запуская пальцы в шерсть и проводя от шеи до живота, потом обратно, жёсткая шерсть сверху была упругой, а под ней был густой мягкий пух, он щекотал ладони... И тут я увидела штаны, он их развязал, но не снял, задние лапы до сих пор болтались внутри штанин. Сначала мне захотелось убрать штаны и задние лапы пощупать тоже, но потом ко мне в голову робко постучался здравый смысл, и я подумала, что действительно тискаю не собачку, а незнакомого парня, и наверное, это неприлично. Руки были по запястья погружены в его шерсть, я смотрела на них и думала, что неприлично я себя уже повела, и теперь нет разницы, продолжу я или нет. Он поднял голову и посмотрел на меня своими зелёно-ореховыми глазами с хитрым прищуром:

— Чего перестала? Чеши дальше, я уже... всё. Можешь чесать.

Я пожала плечами и продолжила — я любила это дело, и давно хотела собаку, но родители категорично отказывались, потому что собаки очень мало живут, говорили, мне будет больно видеть их старость и смерть. Но в удовольствии потискать чужих пёсиков на ярмарке я себе никогда не отказывала, особенно орочьих волкодавов, здоровенных и крепких, как этот волчара, чьего имени я не спросила.

— А откуда ты тут взялся?

Он потянулся и зевнул с подвыванием, клацнул зубами, ответил:

— Оттуда же, откуда все сегодня взялись — на праздник приехал. Устал с дороги, решил пробежаться и подпитаться, воду унюхал, потом смотрю — ты, решил узнать, что ты тут такое интересное делаешь. У ваших завтра какой-то супер-эльфийский фестиваль чего-то там, я не помню. Как мне объяснили, будет ритуал призыва фамильяров, это вообще не охренеть какое событие, чтобы сам я на него приехал, но в этом году будет участвовать дочь старейшины, а после ритуала отец ссылает её в Академию Граней, за излишнюю прыть и непослушание. А я назначен её сопровождать и на начальных этапах курировать, её и её фамильяра, если она его призовёт, что вряд ли, потому что она уже раз десять пыталась, а к ней никто не приходил.

Мне дурно стало, руки замерли на середине движения — я-то думала, он егерь, они всегда оборотни. Голос потерялся, я еле слышно прохрипела:

— Ты препод?

— Временно. Я не хотел, меня заставили, практически шантажом. Тоже мне радость, возиться с принцесской. Ну ничего, до Академии как-нибудь добуксирую, не сдохну. А там полгода быстро пролетят, буду свободен. Что ты делаешь через полгода? — он поднял голову и улыбнулся с хитрыми глазами, я обречённо выдохнула:

— На каникулы приезжаю.

— А где учишься?

— Пока ещё нигде. Но судя по всему, скоро буду учиться в Академии Граней, — я достала ладони из его шерсти, протянула ему правую: — Уллиниэль ле Гриннэ, дочь старейшины и принцесска Грани Ле.

Он округлил глаза, перекатился на бок, выпутался из штанов и сел. Вздохнул и сконфуженно протянул мне лапу:

— Волков Роман Николаич, преподаватель теории превращений и твой личный куратор на ближайший семестр.

Я пожала его лапу, отпустила и безвольно облокотилась на ствол дерева, стала мрачно изучать свою поилку с толпой бесполезных птиц. Он придвинулся ко мне, немного повздыхал и придвинулся ещё ближе, толкнул боком в плечо:

— Ну не дуйся, моя информация о тебе получена из не особо авторитетных источников, там такой испорченный телефон, что спасибо, что хоть Гранью не ошиблись. Юлька? — он толкнул меня ещё раз, я не отреагировала, мне опять хотелось плакать. Он щекотно нюхнул моё ухо, заставив невольно хихикнуть, отодвинулся и улыбнулся: — Ладно, сиди, я пробегусь по округе, понюхаю, может, найду твоего единорога.

Я развернулась к нему с недоверчивой надеждой, он улыбнулся и побежал, неслышной волчьей рысцой. Его серый хвост исчез в зарослях папоротника, я посмотрела на свою руку с прилипшей белой шерстинкой, прижала ладонь к носу — обалденно пахнет, чем-то таким родным... как будто сухой хвоей, и подсохшими на солнце ветками тополя, может, ещё речным песком и рогозом. Откуда он?

Странность нашей встречи только сейчас начала до меня доходить, зачем он вообще ко мне подошёл, если он не егерь? Ещё и единорога моего взялся искать... Странный.

Он вроде бы только что ушёл, а мне уже хотелось его опять увидеть, если бы можно было его заманить домой и присвоить, как бродячую собаку, я бы не сомневалась ни секунды. Вот прихожу такая домой после школы, а он там сидит, улыбается — благодать. И потискать можно. Захотела — погладила волка, захотела — за ухо укусила. Свой собственный волк...

Мысли потекли такими интересными дорогами, что я зажмурилась от удовольствия, даже перестав смотреть на поилку, а когда вернулась в реальность, воды там оставалось на самом донышке, всё вылакали. Я шевельнула пальцами, добавляя ещё — мне не жалко. Птицы испугались и порскнули во все стороны, но быстро вернулись, стали купаться, я стала им завидовать — тоже хочу в воду с головой. Может, и правда сходить на озеро?

На ухо внезапно шепнули:

— Соскучилась?

Я взвизгнула, виновато посмотрела на синхронно икнувших птиц, повернулась к волку и треснула его по груди:

— Гад!

Он довольно оскалился, сел рядом.

— Не нашёл я никаких единорогов, зато нашёл стадо оленей и выводок кабанов. Кабан тебе не подойдёт?

— На кабане нельзя кататься, ездовых кабанов не бывает, — поморщилась я.

— Зато можно кататься на преподе, — широко улыбнулся он, я скосила на него глаза, опять стала смотреть на поилку, но не сдержалась:

— А разве ездовые преподы бывают?

— Ну, может, где-нибудь есть один. Хочешь покататься?

Я не могла совладать с глупой улыбкой, и не представляла, что он собирается делать дальше, но было так интересно, что я развернулась к нему и решительно кивнула:

— Хочу.

Он подался ко мне, потом качнулся назад и упал на спину уже человеком, потянув меня с собой, я не удержала равновесие и упёрлась руками в его грудь, почти свалившись на него целиком. Он смеялся, я вся горела от стыда, вскочила и пошла в сторону оврага, не оглядываясь и пытаясь справиться с диким смущением. Шутник, мать его.

— Юлька! — он догнал меня, побежал рядом вприпрыжку, — ну не дуйся, ладно тебе. Всё, я уже одетый и приличный, пойдём спокойно.

Я продолжала бежать со всей своей эльфийской прытью, но он без усилий держал мой темп, хотя и топал как слон, с нашего пути разбегалась мелкая живность. Я продолжала бежать, почти паря над землёй, ноги едва касались выступающих корней и камешков, не оставляли следов — бегала я всегда хорошо, по лесным практикам у меня всю жизнь были отличные оценки. Теперь понятно, почему — я наполовину лесной дух. Полукровка.

— Юлька, подожди! — он поймал меня за локоть, остановил и заглянул в глаза: — Да пошутил я, ты чего. Испугалась? Если тебя взяли в Академию, то ты совершеннолетняя, неужели никогда мужика голого не видела? Сколько тебе лет?

— Отцепись, — буркнула я, вырывая у него свой локоть, отвернулась.

— Ну сколько? Я всё равно завтра в документах посмотрю.

— Отвянь! — я психанула и телепортировалась прямо к оврагу, перешла его и телепортировалась ещё раз, в свою комнату. Я бы и через овраг могла, но папа сильно ругался, когда я так делала, говорил, это опасно, можно попасть в другой мир. Иногда это не казалось таким уж плохим вариантом.

В комнате было как-то слишком чисто, почти пусто, я присмотрелась и обмерла — половины моих вещей не было, некоторых книг, рамок с фотографиями, ручек и красок с кистями. В углу у кровати стоял большой чемодан, пластмассовый, настолько лишний на нашей Грани, где всё было из натуральных тканей, камня и дерева, что я, глядя на него, отчётливо поняла — всё, меня выгоняют, я им здесь не нужна. Стало так обидно и так жалко себя, что я бросилась на кровать и разревелась.

***

Глава 2, как я охотилась на единорога

Утром меня разбудили птицы. Какая-то особо смелая настойчиво стучала в стекло, я телепортировала ей корочку хлеба из кухни, на неё тут же набросилась целая стая разноцветных пичуг. Их здесь море, почти у всех эльфов фамильяры из них, но я себе такую не хочу, с ней же даже играться нельзя, она такая же тонкая и хрупкая, как сами эльфы.

Я посмотрела на чемодан и опустила голову — а может быть, не так и плохо будет отсюда уехать. Может быть, в Академии Граней я не буду так сильно выделяться своими ужасными волосами и громким голосом. Мне всю жизнь затыкали рот и просили быть потише, задолбали, я иногда уходила в лес просто поорать, становилось настолько легче.

Приведя себя в порядок, я взяла из кухни яблоко и пошла в лес — последний шанс встретить моего единорога. На улице стоял туман, солнце ещё не начало подниматься из-за горизонта, но трудолюбивые эльфы старшего поколения уже во всю ощипывали свои огородики, как у них терпения хватает? Я бы померла. Или, гораздо вероятнее, нашла бы способ уничтожить сорняки магически, одним махом. Вот за этот подход к любому делу меня отсюда и выгоняют...

В лесу было прохладно и влажно, я перешла овраг, побежала к своей поилке, увидела, что на краю сидит енот и стирает в остатках воды на донышке какую-то бумажку. Я осторожно подошла поближе и шепнула:

— Привет.

— Утречко, — кивнул енот, я подпрыгнула, он посмотрел на меня и усмехнулся: — Говорящих енотов никогда не видела?

— Не-а, — шепнула я, радостно потирая ладони, подошла ещё ближе и осторожно погладила енота по спине, любуясь переливами шерсти. Енот прищурился от удовольствия:

— Да не стесняйся, я знаю, что я прелесть.

Я захихикала и стала гладить смелее, он продолжил стирать, я присмотрелась — это был паспорт, чернила расплылись, но фото молодой женщины сохранилось хорошо.

— Что ты делаешь?

— Полоскаю, ясен перец, я же енот-полоскун! — он достал паспорт, расправил и внимательно всмотрелся в расплывшиеся буквы, остался недоволен и продолжил полоскать, тихо бурча: — Иногда, понимаешь, главное — вовремя слинять. Вот чтобы не надоесть, поймать тот момент, когда тебя любят больше всего, и уйти в сиянии славы. Да?

— Не знаю, — сгорбилась я, — мне уходить не хочется. Но меня выгоняют.

— Значит, тем более надо уходить! Но потом обязательно вернуться и отомстить.

— Так и сделаю, — грустно улыбнулась я. Енот отстирал чернила полностью, понюхал паспорт и расправил на камне сушить, посмотрел на меня:

— А чего грустим?

— Единорога хочу призвать.

— Их же не существует?

— А я всё равно хочу.

— Ну, если очень захотеть, то можно и из другого мира прорваться, — прозвучало грустно, енот смотрел на паспорт, потом посмотрел на меня: — Да?

— Наверное, — пожала плечами я, — я не знаю, ко мне из другого мира пока что никто не прорывался. Надеюсь, мой единорог будет первым.

— Удачи, — подмигнул енот, взял паспорт и деловито полевитировал куда-то в заросли, я смотрела в лужу на дне поилки, в ней отражались облака... Ко мне кто-то шёл.

Я вздрогнула, выпрямляясь и прислушиваясь изо всех сил, это был он, больше некому! Тяжёлые мягкие шаги, приминающие мох и выжимающие воду из заболоченной земли, треск кустов — он огромный, ему нужно очень много места...

Шаги остановились, как будто он заметил меня и насторожился, я зажмурилась и шёпотом взмолилась:

— Приди-приди-приди!

Он сделал ещё шаг, потом ещё один. Остановился и шумно выдохнул, как будто спросил, с какой радости он должен ко мне приходить.

— Ты будешь самым счастливым фамильяром на свете, я тебе обещаю, у тебя будет всё самое лучшее, я буду тебе всё разрешать, всё покупать, буду тебя мыть и чистить каждый день, и кормить буду самым вкусным, и буду с тобой разговаривать, никто не будет тебя считать животным, честно-честно!

Он сделал ещё пару шагов, потом как будто передумал и отступил назад, засопел.

— Ты стесняешься? Мне уйти?

В его ответном фырке мне почудилось «да», я встала с плиты, попыталась рассмотреть между деревьями и кустами хоть что-нибудь, но было ещё темновато, я ничего не видела.

— Ладно, я уйду. А ты точно сможешь пройти через овраг? У нас собаки через него не хотят ходить.

В ответ раздалось возмущённое сопение, как будто он обиделся на то, что я сравнила целого его с какой-то там собакой.

— Ладно, я тебе верю. Приходи, я буду очень ждать. Водички вот тебе оставлю, — я наколдовала ему воды, отошла и спряталась в папоротнике за тем деревом, возле которого сидела в прошлый раз. Тяжёлые шаги приблизились, но остановились, раздался ироничный фырк, он развернулся и шумно пошёл обратно, я вскочила:

— Ладно, всё, я честно ухожу! Иди пей!

Он остановился, я развернулась и побежала в сторону оврага, окрылённая и счастливая, и умудрилась посреди всего раздолья леса со всего маху столкнуться с оборотнем.

У меня весь воздух из груди вылетел, он поймал меня, не дав свалиться, заглянул в глаза, а я радостно обняла его и завопила:

— Я его нашла! Веришь?! Нашла, он придёт ко мне, он обещал, что придёт! Круто? — отодвинулась и заглянула парню в глаза, он был слегка охреневший и какой-то низкорослый. Я посмотрела вниз и поняла, что вишу на нём, обхватив ногами за пояс, спрыгнула и изобразила смущённое колупание ладони пальчиком: — Он придёт, в общем. Он обещал.

— Это он тебе сам сказал? — с сомнением уточнил мой будущий куратор, я честно вытаращила глаза и закивала, он напряжённо улыбнулся, как будто был обязан, но не особенно хотел. — А что за проблемы у тебя с Призывом? Ты правда десять раз проводила ритуал без результата?

— Семь, — я кивнула, опустила голову, стала хрустеть пальцами, — с перерывами. Никто не пришёл, да. Я вроде делаю всё правильно, и зову как надо, но такое ощущение, что здесь просто некому меня услышать. Я читала про китов... Ты видел китов?

— У меня есть интернет, — кивнул он.

— Вот, киты поют, красивые такие песни, они так общаются, ищут себе пару, всё такое. И был один кит, у которого песни были на такой частоте, что другие киты его не слышали, представляешь? А он не мог петь по-другому, у него просто такое строение было. И вот они плавают рядом, но не слышат его, думают, немой какой-нибудь, или просто странный. А он с ними разговаривает, а они — ничего. И плавает такой, поёт непонятно кому, одинокий грустный кит. Это я, такой специальный кит, — я подняла на него глаза, он смотрел на меня странным взглядом, как будто сомневался в моей адекватности, или не верил. Я опустила голову — никто мне не верит, все думают, что я просто что-то делаю неправильно, я же в заклинаниях ошибаюсь, почему бы мне не ошибиться в Призыве. А я не ошибаюсь в заклинаниях, я просто не знала, что я не чистокровный эльф, для полукровок надо всё по-другому делать...

Парень обнял меня за плечо, притискивая к себе, я заглянула ему в глаза, он тоже смотрел прямо на меня, я видела своё отражение в его зрачках. Он вздохнул и покачал головой:

— Кит ты специальный... Пойдём, покажешь, как ты всё делаешь, я же твой куратор, может, подскажу чего-нибудь.

— Правда?!

— Да.

— Уи! — я обняла его двумя руками, утыкаясь лицом в подмышку, он рассмеялся, обнял меня поудобнее. Я немного пришла в себя и нахмурилась, заглядывая ему в глаза: — Это же неприлично?

— Пофиг, — отмахнулся он, я улыбнулась и опять уткнулась в то же место, тихо повторила:

— Пофиг, хорошее слово, я запомню.

Эльфы не обнимались, я пыталась в детстве обнять маму или папу, но они замирали как каменные, и думали, что у меня что-то случилось, начинали допытываться, а когда я говорила, что всё в порядке, они не верили и думали, что я что-то скрываю. Так что я перестала. Последним, кто меня обнимал, был тот клёвый полугном с лошадьми, а теперь будет куратор-волк, счётчик лет без обнимашек обнулился.

Мы нашли красивую полянку, я села в центре и провела Призыв — это можно делать просто так, на официальном мероприятии силу зова усиливают специальным артефактом, а без него это не опасно. Мой добрый большой куратор подтвердил, что всё сделано правильно, и мы пошли обратно в город, толкаясь и подшучивая друг над другом. По дороге я поняла, что не помню, как его зовут, а спросить ещё раз было стыдно, так что пришлось выкручиваться и не обращаться к нему прямо.

По городу мы шли прилично, на расстоянии, но я так смеялась, что нам вслед всё равно оборачивались — он потрясающе круто рассказывал истории, я не могла удержаться. Когда я добралась до дома, то пластмассовый чемодан уже не выглядел чем-то ужасным — сегодня вечером ко мне придёт единорог, а завтра я отсюда уеду, и не важно, как там будет, потому что с таким обалденным куратором я готова ехать куда угодно.

***

Глава 3, призыв

В полдень начала играть музыка на площади — время собираться. В этом году Призыв должно было проводить ещё человек пять, кроме меня, я буду последней, как обычно, так что смысла спешить нет. Но на открытии церемонии нужно появиться, к тому же, там будет праздничная ярмарка и гуляния с танцами, придёт весь город и толпа иномирских гостей, в том числе мой куратор, его Роман зовут, я у папы спросила. Папа сказал, что он очень хороший специалист, и действительно служил егерем у себя на Грани, не зря я его спутала, есть в них какая-то общая черта. Его выбрали специально для меня, у нас с ним схожая сила, так что в случае раны или болезни он легко сможет меня подпитать. Ещё он хорошо разбирается в магии лесных духов, что тоже для меня теперь стало важно, и ещё у него пятеро сестёр, так что опыт общения с девушками большой. Пятеро, мне это представить было сложно, у эльфов и два были большой редкостью. Я у родителей была одна большую часть жизни, потом родился брат, как я теперь понимаю, мама чувствовала себя обязанной папе из-за того, что он воспитал чужую меня, поэтому решилась на второго ребёнка. Брат рос таким же идеальным, как и папа — отличные оценки в Школе Света, идеальный Призыв, потом Академия Света, потом научная деятельность — почти бинго, осталось только жениться на такой же идеальной девушке и плодить таких же идеальных детей. Призвал он себе, внезапно, выдру, это суперсобытие, в нашем городе ни у кого не было выдр, а к нему пришла. И когда приезжал на каникулы, он каждый день дразнил меня своими идеальными отношениями с фамильяром — выдра его обожала, постоянно ластилась, отзывалась на имя, бегала за мячиком, громко звала его, издавая странный полукошачий вопль, а в спокойном состоянии выдавала что-то вроде кряхтения, очень забавно. Я тоже с ней игралась, и мечтала, что ко мне придёт кто-то ещё больше и ещё круче. Сегодня.

Я выбирала платье так тщательно, как будто наконец-то собиралась на свидание с кем-то, кто мне нравится, это было так волнительно. Обычно эльфы не уделяли особенно много внимания одежде, предпочитая что-нибудь лёгкое и удобное, я ходила в свободных штанах и рубашке, почти все так ходили, в лесу в платье особо не побегаешь. Но на праздник можно нарядиться, и я распахнула шкаф, как двери в другой мир. В чём я буду смотреться лучше всего на единороге? В чём-нибудь ярком, он будет белый. Не белых единорогов не бывает же? Хотя, на чёрном единороге я буду тоже хорошо смотреться, вот в этом голубом платье, например. Я переоделась, покружилась перед зеркалом, осталась довольна. Потратила полтора часа и гору магической силы на причёску, выбрала украшения и пошла на площадь.

***

3-2

Папа, как обычно, руководил парадом, я не стала даже пытаться к нему пробиться, вокруг него сгрудились главный распорядитель, повар, флорист, трое моих учителей, егеря из дикого леса и смотрители из нашего, все хотели услышать совет или ценное замечание, ещё меня там не хватало.

Я прошлась по краю центральной площади, рассматривая товары на прилавках, купила леденец на палочке, тут же сунув в рот — яблочный, обожаю. Вокруг ходили красиво одетые эльфы, многие с фамильярами, над толпой стояло чириканье и порхали разноцветные пернатые, пару раз я видела лисичек и горностаев, в основном на руках полукровок, у них были волосы разных цветов, немного другое телосложение, более широкая кость. Слава Великому Создателю, что по мне не так уж сильно видно, что я полукровка, только оттенок волос и веснушки, широкой кости я бы не пережила, я знала одну полуэльфийку-получеловека, из-за фигуры её дразнили овцой курдючной, она была изгоем и с радостью уехала отсюда, скоропостижно выскочив замуж за какого-то приезжего купца-полугнома. На кого будут похожи их дети, я даже думать боялась, хорошо, что они уехали, на нашей Грани им жилось бы очень тяжело.

Музыка стихла, началась новая, торжественная — Призыв начинается. Толпа потянулась к сцене, я пошла в противоположную сторону — мне ещё рано, я буду последней, потому что я самая сильная, если я буду проводить Призыв первой, то более слабые маги не смогут никого призвать потом, все чувствительные к магии животные от меня оглохнут. Я пошла в начало импровизированной ярмарки на площади, там торговали кошками и совами, они мне тоже нравились. Эльфы держали их в качестве отпугивателей мышей, имён им не давали и старались особенно не привязываться, по той же причине, по которой родители запрещали мне собаку — мало живут. У той курдючной полуэльфийки был фамильяр кот, невероятное событие, обычно кошки на призыв не отзывались, а к ней пришёл. Счастливая, фамильяры — единственные животные, которые живут столько же, сколько их хозяин-эльф, из-за магической связи.

Я поздоровалась с полугномкой за прилавком и стала гладить котят, краем уха слушая усиленный артефактом-микрофоном голос папы со стороны сцены. Он приветствовал всех на этом офигительно-охренительном празднике, объяснил, в чём его офигительность, позвал на сцену первого претендента на фамильяра, попросил представиться. Микрофон потрещал, потом раздался писклявый срывающийся голос какой-то младшеклассницы, мои ровесники уже давно себе всех призвали, одна я хожу как кит специальный.

Девочка рассказала о себе, папа пожелал ей удачи, потом начался сам Призыв — заиграла музыка и девочка запела, без усиления, но я прекрасно её слышала — магия Призыва проходила сквозь ауру, как волосы сквозь расчёску, это все чувствовали на много километров вокруг, такой эффект даёт усиливающий артефакт. Площадь молчала, потом внезапно дружно ахнула и зааплодировала — фамильяр пришёл. Папа опять взял микрофон, поприветствовал фамильяра, спросил у девочки, довольна ли она, и знает ли, как называется эта птичка и как за ней ухаживать, девочка рассказывала, вся площадь таяла от умиления, я сжимала зубы и дразнила котят, заставляя их нападать на мою руку, выгибаясь дугой и сворачивая уши рогами.

На сцену поднялся новый эльф, всё началось сначала, я пошла гладить совят, уже присматриваясь к следующему прилавку, там стояли грабли и тяпки, но я готова была гладить даже их, лишь бы не идти на площадь.

— Юльк, а Юльк? — я дёрнулась, напугав совёнка, хлопнула своего куратора по груди:

— Задолбал меня пугать!

Он бессовестно улыбнулся, тоже подошёл гладить совёнка, наклонился ко мне и шёпотом сказал:

— Я весь светлый лес обнюхал, и половину дикого, ни одного единорога не нашёл, и даже олени ушли подальше, больше там ничего крупного не водится. Может, ты другого кого-нибудь звать будешь?

Я надулась и взяла другую сову, бурча:

— Он обещал, что придёт.

Он вздохнул и прошептал:

— Юлька ты Юлька... Ладно, посмотрим. В крайнем случае, обойдёшься без фамильяра, нахрена он тебе в Академии. Ты уже собралась?

— Меня собрали, — опустила голову я, — как в той книжке, где домовёнку вручили ложку в узелке и на дверь указали. Вот и я такой домовёнок.

Он толкнул меня бедром, улыбнулся:

— Да ладно тебе, в Верхнем классно. Там столько народу разношёрстного, можно с принцем познакомиться, или с шейхом, или с элементалем, даже с драконом! И тусовки там отличные, все группы знают, что в Верхнем Академия Граней, там учатся богатые наследники, так что любые гастроли начинаются с этого города. И театр там очень достойный, их труппа гастролирует по всему Содружеству, везде аншлаги собирает. И зоопарк там есть, и аквапарк.

— Так говоришь, как будто я туда на каникулы еду, а не на учёбу, — я оставила в покое сову, посмотрела на парня — тоже приоделся, рубашка шёлковая, штаны поглажены, причесался. Не красавец по эльфийским меркам, но мне понравился, его хотелось потрогать за подбородок и скулы, пощупать брови, они у него внезапно были, а не как у эльфов, угадывались. Он поднял глаза от совёнка и мы встретились взглядами, я вспыхнула и отвернулась, опять взяла себе совёнка, стала гладить, подняла и понюхала — офигенно пахнет совёнок, просто кайф.

Парень рассмеялся, я смутилась и вернула птицу на жёрдочку, повернулась к сцене — там опять аплодировали и умилялись, очередная птичка прилетела.

— Ну что, пойдём поближе? — спросил парень, я поморщилась:

— Не хочу, они меня бесят.

— Может, ты сову призовёшь? Глянь, какая клёвая, — он показал мне сову, как будто я её до этого не видела, сурово посмотрел ей в глаза и спросил: — Сова, ты клёвая?

— Угу, — басом ответила сова, я так громко рассмеялась, что на меня обернулось полплощади, я тут же зажала рот рукой и с виноватым видом ссутулилась, эльфы отвернулись, я вздохнула и буркнула:

— Отпусти птицу, она слишком клёвая для меня.

— Угу, — повторила сова, он фыркнул и отпустил, взял котёнка с соседнего прилавка и тоже протянул мне:

— Может, кота? Кот пушистый, и лапы с пальцами, и зубы есть — всё, как ты любишь.

— Он придёт, — уже начиная раздражаться, прошипела я, он положил на место кота и приобнял меня за плечо:

— А может, волка?

Я подняла на него круглые глаза, он пожал плечами:

— Меня никто на вашей Грани не видел в волчьей форме, если я буду молчать, меня никак не спалят, у вас магию навьих тварей не изучают, её нигде не изучают, она семейная. Я обернусь в лесу и выйду к тебе, пусть все офигеют. А?

— А потом что я им скажу? — у меня глаза на лоб лезли, мне бы такое даже в бреду в голову не пришло.

— А зачем им что-то говорить? Фамильяр — существо свободное, захотела — призвала, захотела — погулять отпустила. Буду иногда выводить тебя в свет, чтобы все поахали. Мы завтра уезжаем, ты торжественно погрузишься в поезд в моей шерстяной компании, и на полгода исчезнешь, а на каникулах я тебя обратно привезу, и ещё раз всем продемонстрирую свою мохнатую морду. После выпуска из Академии ты вряд ли здесь осядешь, — он осмотрелся, потом посмотрел на меня как-то подозрительно серьёзно, понизил голос: — Я так понял, тебе тут не особо нравится?

Я нахмурилась и опустила голову, раздираемая противоречивыми эмоциями, с одной стороны, если ко мне выйдет такой офигенный, здоровенный, лохматый волк, все в осадок выпадут, и потом всю жизнь будут говорить, что я долго не могла провести Призыв, но они-то знали, что это просто моё время ещё не пришло, а когда придёт, то я получу самого лучшего фамильяра, они предвидели, они всегда в меня верили. А с другой стороны — это обман, и если он вскроется, меня ждёт такое общественное порицание, что то, что есть сейчас, ерундой покажется. Но мой офигенный куратор смотрел на меня своими волчьими глазами, и я уже видела, как ухожу с площади, положив руку на загривок красавчика-волка, моё голубое платье будет отлично смотреться рядом с его серо-чёрной шерстью, все будут в шоке, и никто больше не будет меня дразнить...

Со стороны сцены раздался медоточивый голос Асани, одной из моих псевдоподруг, которые со мной как бы дружили, хотя я знала, что на самом деле они хотели подмазаться к папе, я когда-то подслушала их разговор случайно, и всё поняла. После этого я стала гулять с ними реже, а они прекрасно гуляли без меня, только меня и обсуждая — это я тоже подслушала. И лицо у меня в пятнах, и волосы у меня торчат, и ростом я мелкая, и призвать никого не могу, и магия у меня не получается, дал же Великий Создатель такую силищу такой бестолковой мне, какая печаль.

Асани была старше предыдущих выступающих, она должна была призывать фамильяра ещё давно, но у неё каждый раз не получалось — то уезжала, то заболела. Она меня раздражала просто ужасно, потому что постоянно выделывалась и изображала из себя святого ангела, даже голос специально делала тихим и певучим, и улыбалась как ребёнок, специально, я видела, как она эту улыбку перед зеркалом репетирует. Перед взрослыми она постоянно разыгрывала спектакль одного актёра, прикидываясь милой, доброй и туповатой, а перед ровесниками выставляла себя пипец какой умной, как будто знает всё на свете, но если вывести её на дискуссию, то оказывалось, что все знания у неё поверхностные и доказать она ничего не может, ещё и присочинить любит, но она это до упора отрицала, а когда заканчивались аргументы, делала загадочный вид, как будто спорить по таким мелочам ниже её достоинства. Ещё она рисовала, посредственно, но много, и писала стихи, и не уставала всем об этом сообщать, как будто это суперважная информация, на любом мероприятии она выступала со своими стихами. Дочери заместителя главы Грани никто не отказывал в двух минутах сцены, так что она влезала на любой праздник, от выставки гигантских тыкв до научной конференции.

Со стороны сцены донёсся сюсюкающий детский голос Асани:

— Можно, я прочитаю стих? Я написала специально для этого дня, это для меня очень важно, — и придыхание, как будто она помрёт прямо там, если ей отказать. И голос папы:

— Конечно, Асани, прошу.

Пошуршала бумага, и она стала читать:

В этот очень важный день

Мне писать стихи не лень,

Потому что очень важно

Мне призвать тебя отважно.

Фамильяр мой дорогой,

Приходи ко мне любой

Я же очень жду тебя

Это важно для меня.

— Спасибо большое, — прошептала Асани, площадь вяло зааплодировала — почти все эльфы писали стихи, и умели отличать хорошие стихи от плохих, но не оказать уважения дочери Асаниного папы было неудобно.

Я посмотрела на своего куратора, который с недоумевающим видом тёр затылок, потом посмотрел на меня и сделал глаза как у той совы, которая угу. Я захихикала, закрывая рот ладонью, развела руками:

— Ну бывает, среди эльфов тоже встречаются бездари.

— Но нормальные люди это скрывают, — прошептал он, я ещё раз развела руками.

Асани запела, сначала своим детским шёпотом, потом нормальным голосом — профукать Призыв из-за желания не выходить из образа она не хотела, она не такая дура, как хочет показать. Я знала, что я следующая, поэтому молча взяла куратора за рукав, и нога за ногу поплелась в сторону площади. Мы как раз успели подойти к тому моменту, когда к Асани на ладонь села птица, все ахнули — такие птицы редко отзывались на призыв, это повод для зависти. Золотистая с красными украшениями на грудке, хвосте, кончиках крыльев и хохолке, с чёрными щёчками, умными глазками-бусинками, длинным хвостом. Птичка внимательно смотрела на поющую Асани, та закончила песню и поцеловала птицу, вся площадь слюнями изошла от умиления, зааплодировала. Папа стал её поздравлять, даже погладил по руке, меня он никогда не гладил.

— Какая удивительная у тебя птица, Асани. Ты знаешь, как она называется?

— Золотая соловка, — чуть не плача от счастья, пролепетала Асани, — я именно её звала, я знала, что она придёт, мы с ней так подходим друг другу... Спой, — она подняла птицу повыше и птица запела, офигенно запела, с соловьиными переливами и звонкостью весеннего ручья. Папа посмотрел на часы и мягко сказал:

— Очень красиво, Асани. Она теперь будет петь тебе каждый день, а у нас остался ещё один Призыв, скоро солнце сядет, мы должны поторопиться.

— Да, я понимаю, — пролепетала Асани в микрофон, — я желаю Улли наконец призвать себе фамильяра, она так старается каждый раз, должно же у неё наконец получиться.

Площадь молчала, соседи стали поворачиваться в мою сторону, я смотрела на Асани и испытывала большое желание ей врезать микрофоном, ужасно неприличное для эльфа желание. Её птица поймала мой взгляд, сфальшивила, икнула и заткнулась, я её тоже узнала — это она пила тогда из моей единорожьей поилки, птицы пересекали овраг легко, им не нужно было туда спускаться.

Папа взял Асани под локоть, забрал микрофон и подтолкнул к ступенькам, она пошла вниз, громко шепча своей птице, как сильно она за меня переживает, и как я расстроюсь, если у меня опять не получится, и как все будут меня жалеть. Папа посмотрел на меня, ободряюще улыбнулся и изобразил приглашающий жест, я напоследок глянула на куратора, незаметно тронув его руку кончиком пальца, и пошла к ступенькам, толпа расступалась передо мной молча и пряча глаза, всем было стыдно из-за слов Асани, и ещё больше было стыдно из-за того, что они были с ней немного согласны.

— Как настрой, Улли? — бодро спросил папа, я была ему благодарна за то, что он не стал устраивать мне такой же допрос, как и всем малолеткам.

— Боевой, — улыбнулась я.

— Ого! У тебя хорошее предчувствие?

— Да. Я его видела, и говорила с ним, он обещал прийти, — неожиданно даже для себя заявила я, площадь заволновалась, я видела ироничные улыбочки, но от этого распалялась только сильнее, — он обещал, значит он придёт! И я буду на нём ездить.

По площади прокатился вздох и улыбочки, я надулась и сжала кулаки — ничего-ничего, вот он придёт, и вы все увидите!

— Ну давай, удачи, — папа отложил микрофон, протянул мне Посох Призыва, я сжала его, ощущая его силу, подобную бесконечной корневой системе леса, уходящей далеко за горизонт, кивнула музыкантам. Дирижёр показал мне большой палец и улыбнулся — я внесла в его жизнь разнообразие, заказав не любовную балладу, а эпичную дорожную песню, призывающую эльфов поднимать паруса и мчаться за горизонт, рассекая ураганы. Заиграла музыка, я закрыла глаза, погружаясь в контакт с Посохом, и запела сразу во всю силу — меня не зря постоянно затыкали, голосище у меня был такой, что на весь город слышно, поэтому я редко пела, эльфы не выдерживали.

Песня была длинная, в пять куплетов и шесть припевов, я спела её всю. Музыканты замолчали, я открыла глаза, над площадью повисла такая пронзительная тишина, что я слышала шорох, с которым посох в моих руках царапнул деревянный пол сцены. Эльфы опускали глаза, ко мне никто не пришёл, этому никто не увился.

— Угу, — сказала сова на дальнем краю площади, я посмотрела в ту сторону, мне со сцены было далеко видно... По центральной улице шёл волк.

В толпе начали раздаваться шепотки, кому-то было не видно, им стали объяснять, что по улице идёт волк, здоровенный, прямо сюда, эльфы стали расступаться, освобождая длинный широкий проход к сцене. Мне хотелось плакать, но я сдерживалась изо всех сил.

И тут в дальнем конце улицы перепрыгнул через забор кто-то огромный, громко ударивший брусчатку копытами. Я ничего не видела из-за слёз в глазах, быстро их вытерла, гадая, почему эльфы на площади ведут себя так неподобающе для эльфов, ахают, охают, и даже шёпотом ругаются. Подняла голову от платка, медленно проводя взглядом от своих ног до дальнего края живого коридора, там волк как раз дошёл до толпы и с умным видом сел с краешку, как будто его сюда пригласили, и стал смотреть туда же, куда смотрели все. Я подняла взгляд дальше и увидела его.

Он был здоровенный, просто невероятно огромный, я таких больших животных никогда не видела. У него были широкие копыта, длинные сильные ноги, мощная грудь и офигенные рога. На рогах висела клочьями паутина, длинные водоросли, какие-то корни, он подошёл ближе и я рассмотрела его получше — он весь выглядел так, как будто вылез из болота, за ним на брусчатке оставались жирные капли болотной жижи, на боках зеленели разводы тины и грязной воды, прилипшие листья. Он прошёл по живому коридору, пустив в толпе двойную волну — ближние отшатывались, а дальние напирали, пытаясь понять, от чего отшатываются ближние. Он подошёл и остановился перед сценой, наши лица оказались на одном уровне, я протянула дрожащую руку и погладила его нос, не зная, плакать сейчас или попозже.

Первым пришёл в себя папа, взял у меня посох, протянул микрофон и сказал в свой:

— Ну что ж, поздравляю, Улли! Такого фамильяра, пожалуй, никогда ни у кого не было, ты особенная. Самый большой на моей памяти был у профессора эль’Финна, он призвал собаку. Но теперь рекордсменка ты. Ты знаешь, что это за зверь?

— Лось, — дрожащим голосом ответила я, собралась с силами и добавила: — Я знала, что он придёт, он мне обещал.

— Говорящий фамильяр — это что-то новенькое, — улыбнулся папа, эльфы солидарно засмеялись и зааплодировали, без особой охоты. Я отдала папе микрофон и спрыгнула со сцены, ужасно неприлично, жиденькие аплодисменты стихли окончательно. Положила ладонь на грязный бок лося и повела его в сторону леса, все опять расступились перед нами, волк поднялся и пошёл за мной, касаясь носом свободной руки. Когда мы проходили мимо прилавка с совами, самая глазастая проводила нас взглядом, я посмотрела на неё и шепнула: «Только угукни мне!», она икнула и промолчала.

***

3-3

Я ревела так, как будто моя жизнь окончательно и бесповоротно разрушена. Ревела, ругалась и мыла лося. Он стоял по шею в воде озера, по мою шею, у него на этом уровне были рёбра, и мужественно терпел. А я рыдала, магией поднимая воду из озера повыше и обрушивая на нас обоих, концентрация была ни к чёрту, вода лилась куда попало, я ревела и размазывала болотную грязь по лосиному боку и своему лицу.

Мой куратор сидел на берегу, вздыхал и периодически пытался уговорить меня успокоиться, у него не получалось, ни у кого бы не получилось.

— Юлька, да ладно тебе. Ну хватит уже, Юль... Ну лось, ну и что? Зато он... ну... большой! На нём ездить можно.

Я заревела громче, уткнулась лбом в лосиный бок, шмыгнула носом, втягивая в ноздри грязную воду, расчихалась, рассмеялась сама над собой и опять разрыдалась, я сама себе была отвратительна, истеричка.

— Юль, лосей не так моют.

— Иди нафиг, — прогундосила я, — мой лось, как хочу, так и мою.

— Но он же не отмоется, как ты будешь на нём грязном ездить?

— Я сама уже грязная, возьму и поеду.

— Ты можешь его телепортом домой отправить, и себя. Силищи у тебя, конечно... Я знаю всего двоих людей, которые могут телепортировать такие огромные штуки, как тот твой бассейн для едино... лося.

Я опять зарыдала, стала тереть лосиный бок ещё сильнее, вокруг нас даже вода была уже цвета лося, мы умудрились замутить половину озера.

— Домой я могу его телепортом отправить, да. А в Академию мы его как повезём? В нашем поезде нет вагонов для животных.

— Прицепят, я договорюсь. Меня больше волнует, где он будет жить в Верхнем. В твоём общежитии нет конюшни, да и вряд ли он будет там счастлив, это дикое животное. Но я что-нибудь придумаю, не парься. Может, дом на окраине города сниму, будет во дворе жить. Юль? Ну не реви.

Я разревелась ещё сильнее, представляя, как там будут вокруг ходить эльфы со своими птичками, а я буду отмалчиваться в ответ на вопрос, где мой фамильяр, и прятать его в доме на окраине города.

— Ну Юль... Давай я тебя научу нормально лосей мыть? Ну мучаешь же животное.

Я перестала рыдать и испуганно обернулась:

— Я ему больно делаю?

— Ты не чувствуешь? Это же твой фамильяр.

— Не знаю, — я ничего не чувствовала, у меня внутри бурлили рыдания, раздирая на куски, мне даже дышать было больно и тяжело, где там в этом коктейле моя тонкая связь с лосем, я не могла сказать, мне было не до того. Поэтому я решила быть цивилизованной и спросить: — Лось, тебе больно?

— Нет, — сказал лось.

Я оступилась и ухнула под воду с головой, наглоталась воды, запуталась в платье, с трудом стала ровно и стёрла воду с лица, высморкалась и завопила:

— Ты говорящий?!

— Да, — вздохнул лось.

— Охренеть, — констатировал мой куратор, держась за голову, и я была с ним совершенно согласна.

***

3-4

Рыдать при говорящем лосе мне показалось уже как-то некультурно, поэтому я взяла себя в руки и только иногда чуть-чуть носом шмыгала, но сразу вытирала. Мой бесценный куратор сбегал в город и принёс несколько щёток и скребков для лошадей, мы перешли на другую сторону озера и вымыли лося ещё раз, на этот раз правильно. В итоге получился сверкающий чистотой лось, грязная как поросёнок я, мокрый куратор в мокрых штанах и одна чистая сухая рубашка на двоих. Он хотел мне её пожертвовать, но я отказалась, сказав, что пойду домой телепортом. Только одна загвоздка была — мне было сложно представить своего лося в папином розарии, а больше деть его было некуда, у нас маленький двор, у эльфов в почёте скромность и сдержанность, староста должен подавать пример.

— Хочешь, я его к себе на постоялый двор возьму? Поставлю в стойло как лошадь, — он сам даже произнёс это неуверенно, с сомнением осматривая лосиные рога, я без рулетки могла сказать, что в лошадиные двери он не пролезет.

— Оставь меня здесь, — мрачно вздохнул лось, я вздрогнула, никак не могла привыкнуть к его голосу, он звучал как боевая труба или охрипшая пожарная сирена, очень громко, с низкочастотной дрожью.

— Тебе не будет грустно? — мне стало стыдно, он нахмурился и буркнул гораздо тише:

— Я справлюсь.

— Я к тебе завтра приду, — честно пообещала я, он кивнул и побрёл куда-то в чащу, весь мокрый, уже темнело, я повернулась к куратору: — Его волки не съедят?

— Здесь ничего крупнее лисы не водится, — иронично процитировал меня парень, похлопал по плечу: — Всё с ним будет в порядке, если он сумел даже от меня спрятаться, то он уйдёт от кого угодно. Надо будет завтра спросить, как ему это удалось.

— Почему он разговаривает? — шёпотом спросила я, — разве говорящие фамильяры бывают?

— Не чаще, чем говорящие птицы, — качнул головой он, задумчиво посмотрел вслед уходящему лосю, — я чую в нём тёмную силу. И силу земли. Подозреваю, что он лесная нечисть, каким-то образом заполучившая тело лося, так бывает довольно часто, только обычно духи вселяются во что-нибудь поменьше, в лису или кошку.

— Он — лесной дух? — вытаращилась я.

— Нет, это разные вещи. «Лесной дух» — это раса разумных из мира, граничащего с миром демонов, друидов и тёмных эльфов, у них государство есть, они входят в Содружество. А просто духи, о которых я говорю, у нас водятся, в тёмном лесу, это такие слабые полуразумные сгустки энергии...

— Он не «полу», — возмутилась я.

— Он, похоже, из подросших. Они появляются в лесу, там, где плотность тёмной и земной силы особенно высокая, начинают там жить как дерево, наблюдают, вбирают в себя информацию, потом живут как животное, иногда вселяются в одного из местных зверей, но продолжают расти и изучать мир, такие животные часто выходят к людям, из любопытства. За людьми они тоже наблюдают, иногда даже учат язык, пугают всяких заблудившихся. Если вырастают достаточно взрослыми и сильными, могут даже в людей превращаться, но они всё равно не люди, у них нет социума, нет законов или своей организации. Чаще всего они просто живут в лесу как звери, просто умные очень. Твой, похоже, из этих.

— Так он всё понимает?

— Многое. Если чего-то не понимает — быстро научится, у вас же теперь связь, твоя память в его распоряжении.

— Ой, — я схватилась за голову, представляя говорящего лося, который легко выбалтывает кому ни попадя, как мне понравилось своего куратора за голое пузо щупать, — и что, он может прямо всё кому-то рассказать?

Он посмотрел на меня, улыбнулся своей самодовольной волчьей улыбочкой, говорящей: «я всё про тебя знаю, извращенка», шёпотом сказал:

— А ты его попроси, чтобы он молчал о самом сокровенном, он понятливый.

Я вроде бы издёвки в его словах не уловила, но на всякий случай по плечу ударила, он рассмеялся. Посмотрел на небо — солнце давно село, была бы я нормальным эльфом, ходила бы на ощупь, но я всегда видела в темноте получше, чем остальные, теперь и это тоже стало понятно — наследие лесного духа.

— Хочешь, я тебя телепортирую на постоялый двор?

— Тебе не влом? — прищурил один глаз куратор, наклоняясь за рубашкой, я пожала плечами:

— Мне не сложно.

— Ну давай. Я завтра приду после обеда, поезд на семь вечера, нам ещё телегой час ехать и регистрироваться.

— Хорошо, — я смотрела, как он надевает рубашку, это было неприлично, но я это уже час делала, ещё две минуты ничего не исправят. Он застегнулся и изобразил готовность, я помахала ему рукой, он подмигнул с многозначительной улыбочкой и исчез в телепорте. А я обессиленно села на траву, пытаясь разобраться в своих мыслях.

С одной стороны, мне не нравилось, что меня выгоняют.

С другой стороны, в этой Академии Граней, вроде, должно быть неплохо.

С третьей стороны, заявиться туда с лосем — идея не из блестящих.

С самой досадной стороны, если я отвоюю своё право остаться здесь, мой офигенный куратор уедет. А мне он за два несчастных дня стал роднее собственного лося, я даже сейчас его телепортировала с большим желанием соврать, что телепорт поломался, чтобы мы ещё немного тут посидели, одежду, может, посушили у костра...

— Езжай в Академию, — сказал лось за моей спиной, я обернулась, он стоял такой чистый, мокрый, грустный, на рогу ветка от рябины застряла.

— Думаешь? — шмыгнула носом я.

— Не понравится — приедешь обратно.

— Тоже правда, — вздохнула я, обнимая колени и глядя в грязную воду озера, лось вздохнул вместе со мной, я повернулась к нему и спросила: — Ты правда дух?

— Болотный огонёк, — кивнул он, — людей слушал долго, много лет, болото почти высохло. А потом там лосёнок тонул, я хотел его вытащить, а получилось, что сам в нём оказался. Но так тоже нормально, — он подошёл ближе, сел, смешно вытянув ноги, помолчал и сказал: — Не надо было мне приходить. Но я вроде как обещал, ты так просила.

Я шмыгнула носом и промолчала — врать не хотелось, а правду я сама пока не понимала, лучше или не лучше.

Лось встал и пошёл куда-то, я обернулась:

— Давай тебе имя придумаем?

Он остановился, я задумалась и выдала:

— Тоэльлинниэль — яркий спасительный свет. Круто?

— Нормально, — с усмешкой кивнул лось, — иди домой, простудишься.

Я кивнула, встала и телепортировалась домой.

***

Глава 4, как я пытаюсь смириться

Дома меня сто процентов ждал семейный совет на тему: «Что делать с лосем и как теперь дальше жить», состав — мама, папа и их фамильяры. Я это предвидела, поэтому через двери не пошла. Когда я вышла из телепорта у себя в комнате, оставив на полу грязную лужу, меня вежливо пригласила в столовую мамина птичка, условным свистом — ни один фамильяр на моей памяти не разговаривал, только мой. Я решила не мелочиться и заорала на весь дом, что сейчас переоденусь и приду, пошла отмываться, вышла лохматая, но причёску решила не делать — пусть любят меня любой, они мои родственники. Закрутила волосы в дульку и заколола на затылке, посмотрела в зеркало — всё торчком, как будто я старый одуванчик. Пошла вниз, села за стол напротив мамы и папы, сложила руки на столе и кивнула:

— Начинайте.

— Улли, дорогая, лось — это ещё не самый плохой вариант.

— Лось — это офигенный вариант, — серьёзно сказала я, — он то, что надо, я в восторге.

— Дорогая, врать некрасиво. Я знаю, что ты расстроилась. И мне кажется, это частично и моя вина. Ты призвала такого крупного зверя из-за внутренней незащищённости, я давил на тебя, и ты стала искать опору в фамильяре. Мне не стоило договариваться по поводу Академии Граней, не посоветовавшись сперва с тобой, прости. Ты не обязана уезжать, мы распаковали твой чемодан, ты будешь учиться здесь. Я вызову сюда своего наставника, напишу ему сегодня же, Роман доставит письмо. Тебе найдут самых лучших учителей, они будут заниматься с тобой индивидуально, можешь больше ни о чём не переживать, всё будет хорошо.

Я смотрела на свои переплетённые пальцы и думала о том, что всё хорошо вовремя, а не тогда, когда уже не надо.

— Я поеду в Академию.

— Нет, не поедешь. Ты сейчас не в состоянии принять взвешенное решение, ты обижена и расстроена, не надо спешить или делать кому-то назло, от этого никому не лучше.

— Я никому не делаю назло, Роман рассказал мне про Верхний Город и Академию Граней, там должно быть неплохо, я хочу туда поехать.

Голос внезапно подала мама, я удивилась — обычно у нас папа выступал, а она молча соглашалась.

— По поводу Романа... — она поправила рукава, посмотрела мне в глаза, я свои отвела, — мне не нравится, как он на тебя смотрит.

А мне нравится. Но я нашла в себе силы промолчать об этом.

— Улли? — папа удивлённо переводил взгляд с меня на маму, она посмотрела на него и с лёгким неодобрением сказала:

— Кому пришло в голову выбрать для невинной девушки такого молодого куратора?

Папа слегка помрачнел, ответил:

— Я положился на выбор своего наставника, он написал мне, что Роман — отличный специалист, он не уточнил возраст. Для людей это не имеет большого значения, у них молодость — синоним силы и энергичности.

— Энергичность подобного рода нам не нужна, — заявила мама, как-то слишком резко, я за ней такого не замечала раньше, и судя по папиному растерянному виду, он тоже.

— Найти подходящего по балансу сил наставника для Улли не так-то просто, — осторожно сказал папа.

— Мне он не нравится, — повысила голос мама.

— А мне нравится, — ненатурально улыбнулась я, — и я поеду с ним в Академию Граней, пока моя супер-мега-сила не стала настоящей проблемой. Да? — я посмотрела на папу, он смотрел на маму, она смотрела на меня.

— Улли, даже думать о нём забудь, он иной расы.

— Уж кто бы говорил.

Мама ахнула и замерла, поражённо приоткрыв рот, папа посмотрел на меня как на чудовище, сел ближе к маме, взял её за руку. По её щекам потекли слёзы, я себя ненавидела, и за эти слова, и за то, что мне было приятно это сказать.

— Улли, извинись немедленно, — тихо потребовал папа.

— Извините, — скривилась я, — за то, что у вас дочь — полукровка.

Оттолкнулась от стола и встала, папа повысил голос:

— Не смей уходить, мы не закончили.

— И как ты меня остановишь? Я телепортирующий маг! — задрала нос и телепортировалась в дикий лес.

***

4-2

Меня вышвырнуло из телепорта где-то высоко, я замерла, парализованная страхом, но тут же рухнула в воду, вынырнула и осмотрелась — да, это дикий лес, но место совсем не то, куда я целилась. Я раньше всего раз телепортировалась через овраг, просто чтобы проверить, смогу ли — всё получилось, сил потребовало почти в десять раз больше, и отклонилась я от места шагов на сто, но тогда особенно не обратила на это внимания. А сейчас вспоминала папины слова и думала, что надо было думать раньше.

Это было какое-то озеро, с топкими илистыми берегами, поросшими болотной травой, я с трудом продиралась сквозь неё, ноги запутывались. Выбравшись на берег, я осмотрелась ещё раз — темень непроглядная, даже если я видела это место днём, сейчас я его не узнаю.

— Добрый вечер, — раздалось у меня над головой. Я обернулась и кивнула:

— Здравствуй, лосик. А ты тут какими судьбами?

— Я здесь спал.

— А я сюда упала.

— М, ясно.

Он развернулся и побрёл куда-то в темень, я пошла за ним. Помолчала, размышляя о своей собачьей жизни, повздыхала и спросила:

— Лосик, а тебе Роман нравится?

— Главное, что он тебе нравится, — философски вздохнул лось, я помрачнела ещё сильнее.

— Он не нравится моей маме.

— Ну пусть не ест.

Я начала глупо хихикать, лось тоже издал хрипловатый смешок, остановился и посмотрел на меня:

— Ты же собиралась на мне ездить?

— Ты разумное существо, а не животное, на тебе нельзя ездить.

— Роман тоже разумное существо, но он был бы рад, если бы ты на нём поездила.

— Это он тебе сказал? — захихикала я, лось фыркнул:

— Это он тебе сказал. Залезай, — он медленно лёг на землю, я с кряхтением на него вскарабкалась и сразу же съехала вниз — он был совсем не такой, как лошади, у него был горб, с которого я соскальзывала. Он понаблюдал, посмеялся и предложил: — На шею садись.

— А ты выдержишь?

— Я крепкий.

Я залезла на шею, взялась за рога и радостно дрыгнула ногами:

— Езжай!

Он встал и осторожно пошёл, огибая крупные деревья и сгибая мелкие, я подумала, что лось у меня вездеходный, это очень круто. Он постепенно пошёл быстрее, мои мысли вернулись к семейному совету, я задумалась о том, что всегда в глубине души подозревала, что я им не родная. Причём, маме даже сильнее, чем папе, она от меня как будто специально дистанцировалась, часто делала вид, что не понимает меня, хотя я видела, что понимает, и этим отношением как будто подчёркивала, что мы не вместе, мы не похожи, я — не её вина.

Интересно, каким был мой папа, настоящий? Папа сказал, он был воином. Наверное, у него был громкий голос, и кудрявые волосы, может быть, веснушки ещё. И он был очень сильным магом. Я представила своё лицо, каким видела его в зеркале ванной полчаса назад, попыталась мысленно отнять от себя маму и посмотреть, что останется. Не лучшие мои черты, будем откровенны. Нос у меня мамин, эльфийский, маленький, глаза тоже мамины, голубые. Рот чужой, подгулявший — у эльфов губ практически нет, а у меня есть. И брови у мамы как прозрачные ниточки, а у меня вполне человеческие, густые, чуть темнее, чем волосы, русые, с жёлтым отливом. А папа, интересно, был русый? Или рыжий? Какие у него были глаза? А вдруг у меня будут рыжие дети?

В голове появилась целая палитра детей в разных комбинациях — рыжие с голубыми глазами, русые с зелёно-ореховыми... Ой.

Из кустов прямо перед нами выскочил волк, лось остановился и треснул его копытом в лоб, не сильно, но звук получился как по дереву.

— Ай! За что?!

— Задолбал пугать, — флегматично ответил лось, я захихикала и погладила лосиные ушки.

— Ржёшь, коза такая? — оскалился мой куратор, — а тебя там весь город ищет.

— Прямо весь?

— Ну, половина. Какая разница? Давай двигай домой, твой папаша в мыле уже как конь, носится по всему светлому лесу.

— Как хорошо, что я в диком, — усмехнулась я.

— Поссорились, что ли?

— Они мне сказали, что в Академию я не поеду. И ты не нравишься маме.

— Да пусть не ест, — фыркнул Роман, лось тихо засмеялся, Роман добавил: — А когда я успел ей не понравиться? Мы даже представлены не были.

— Она нас увидела на фестивале, наверное.

— А. И что теперь?

Я молча пожала плечами, стала гладить лосиные уши, они у него были офигенные, твёрдые и тёплые.

— Юль, а Юль? А ты сама-то в Академию хочешь?

— Хочу.

К тебе я хочу поближе, а не в Академию. Но вряд ли это возможно, так что пусть будет Академия. Лось прокашлялся и сказал:

— Она хочет...— я так сжала его ухо, и представила в голове такое кровавое побоище с участием его рогатой туши, что он закашлялся и прохрипел: — ...в Академию, да, хочет.

— Врать нехорошо, — оскалился волк, подпрыгнул и чуть куснул меня за ногу, я взвизгнула, он рассмеялся и отпрыгнул подальше, — просто признай, что хочешь свинтить отсюда, и тебе всё равно, куда. Ладно, у меня есть план. Если кто-то хочет, чтобы ты была с ними рядом, а ты этого не хочешь, но сделать ничего не можешь, то остаётся только сделать так, чтобы они передумали.

— В смысле? — я заинтригованно наклонилась к нему, он сверкнул глазами:

— Ты уже на правильном пути. Продолжай, пусть захотят от тебя избавиться любой ценой.

Я начала медленно улыбаться, в моей голове зрел план.

***

4-3

Домой я пришла с лосем. Телепортом. В гостиную. Гостиная у нас была скромная, так что лосик задел рогами люстру, ногами — диван, и ещё одними ногами — журнальный столик. Папина серая лиса стартанула с пробуксовкой, сложив ковёр в гармошку, нырнула в кухню и забилась под шкаф, мамина птица проснулась и стала носиться по клетке, слепо метаясь из угла в угол и обдирая перья о прутья.

Мама прибежала из кухни в халате, и замерла на пороге, созерцая роскошную лосиную задницу. Я обернулась и улыбнулась как счастливый псих:

— Мам, поздоровайся, это Тоэльлинниэль, он будет жить с нами!

— Ты с ума сошла? — прохрипела мама, я улыбнулась ещё шире и обняла лосиную шею руками и ногами:

— Правда, он клёвый? Такой мягкий, погладь!

— Убери его отсюда немедленно.

— Тебе не нравится мой фамильяр? — я выпрямилась и сделала вид, что сейчас заплачу, мама раздражённо прикрыла глаза:

— Мне не нравится, что он в моей гостиной.

— А твоя птица по всему дому летает, — пробурчала я, щёлкнула пальцами и телепортировалась вместе с лосем в свою комнату.

Здесь было попросторнее — мне отдали весь второй этаж, когда брат уехал в Академию Света, я убрала перегородки, так что лосик мог даже лечь. Я с него сползла, размяла ноги и презентующим жестом обвела комнату:

— Как тебе?

— Тесновато.

— Ничего, будем надеяться, это не надолго. Если всё получится, мы скоро отсюда уедем. А что ты ешь?

— Молодые ветки, листья, ягоды, если найду.

— Яблоко будешь?

— С удовольствием.

Я достала телепортом яблоко из кухни и протянула:

— Угощайся.

— Спасибо, — он захрустел, я тоже захотела и достала ещё одно. И ещё. На десятом яблоке я уже не нащупала следующего, поэтому достала лимон, но его лосик тоже съел. Дальше пошли овощи. И как раз в тот момент, когда я рассуждала о преимуществах и недостатках поедания сырой свеклы, дверь открылась и вошёл папа. Я улыбнулась ему свекольными зубами и сказала:

— О, привет. Хочешь откусить?

— Улли! — он выглядел злым, раздражённым, уставшим и слегка испуганным, — никогда не телепортируйся через Грань, я же просил!

— Да ладно, подумаешь, чуть в сторону отнесло. Будешь морковку?

— Нет.

— А зря, отличная, между прочим, морковка.

— Ты наказана.

— Я всю жизнь наказана, — отмахнулась морковной ботвой я, — каким образом на этот раз?

— Будешь сидеть в своей комнате.

— Я уже здесь.

— Неделю.

— Без проблем. Только лосику надо что-то кушать всё это время. Кстати, поздоровайся, это Тоэльлинниэль!

— Здравствуй, Тоэльлинниэль, — мрачно кивнул папа лосю.

— Добрый вечер, — сказал лось.

Папа замер с раскрытым ртом, я улыбалась и жевала морковку, погладила лося, достала из холодильника следующую штуку на ощупь, это оказался лук, я поморщилась и сунула его обратно, достала картофелину, откусила, остаток отдала лосю. Он сначала рот раскрыл, потом посмотрел на папу и скромно предложил:

— Хотите?

— Нет, спасибо, — сказал папа, — приятного аппетита, — тихо закрыл дверь и пошёл вниз. Лось вздохнул и посмотрел на меня:

— Тебе не кажется, что это жестоко?

— Я буду самой жестокой в мире, но здесь не останусь, — заявила я. И откусила от картошки ещё раз.

***

Глава 5, как лосик научился петь

Проснулась я на полу, рядом с лосем, потому что там уснула. Лось был мягкий и тёплый, спать у него под боком оказалось сплошным удовольствием, я решила, что буду спать так всю свою неделю заключения.

Когда лось заметил, что я проснулась, он скромно намекнул, что ему надо в туалет, и я телепортировала его в светлый лес, предупредив, что ровно через час телепортирую обратно — благодаря магической связи, я могла его нащупать где угодно. И забыла.

Пошла в ванную приводить себя в порядок, сделала смешную глупую причёску, надела смешную глупую пижаму, и пошла прыгать на кровати, параллельно раздумывая, что я возьму с собой в Академию, когда родителям это надоест.

В окно постучали.

Я подпрыгнула повыше, чтобы рассмотреть, что за зверь ко мне забрался, и с перепугу приземлилась так неудачно, что осталась сидеть — на карнизе висел мой куратор. Вот не зря я приоделась, как чувствовала, красотка. М-да.

Я смирилась с тем, что уже поздно идти причёсываться, подошла к окну и открыла одну створку, криво улыбнулась Роману:

— Утречко. Как жизнь не пригодившегося куратора?

— Примерно так же, как жизнь добровольно заключённой. Я тебе яблок принёс, надо?

— Давай, — я любопытно выглянула за окно, пытаясь понять, где у него яблоки, не угадала — он свесился внутрь комнаты и вытряс их из-за шиворота, ужасно неприлично, я пищать была готова от восторга.

— Как прогресс? — он оседлал подоконник, стал болтать одной ногой над улицей, а второй — над комнатой, я собирала яблоки.

— Мама в шоке, я лосика в гостиную телепортировала. И папа в шоке — он услышал, как лосик разговаривает.

— Ты ему объяснила?

— Я думаю, он сам понял, — я прислонилась к подоконнику бедром, вонзила зубы в яблоко, прикрыла глаза от удовольствия — лучшее яблоко в моей жизни.

За моей спиной открылась дверь, Роман туда посмотрел и улыбнулся:

— Доброе утро.

— Доброе, — процедила мама. Я подавилась яблоком, закашлялась и обернулась, всё-таки проглотила кусок и предложила маме надкусанное яблоко:

— Будешь? Очень вкусное.

— Нет, спасибо, — ещё раздражённее прошипела мама, посмотрела на меня, потом опять на Романа, подняла бровь: — Кажется, мы не были представлены?

— Кажется, меня не приглашали, — изобразил скромную улыбочку Роман, развёл руками: — Но я не в обиде, — прижал ладонь к груди и чуть склонил голову, этот светский жест особенно круто выглядел у человека, который сидит лохматый на подоконнике второго этажа и болтает босой ногой с закатанной штаниной: — Роман Николаевич, княжич Волков, к вашим услугам.

Я опять подавилась яблоком — княжич?! Он не говорил. В тёмном лесу, конечно, князей было как собак нерезаных, но всё равно, мог бы и сказать.

Мама застыла в дверях, продолжая сверлить Романа негодующим взглядом, но похоже, не зная, что сказать — был бы он обычным егерем, она бы его выставила, но дать пинка княжичу из сопредельного мира было уже несколько невежливо, тем более, что его рекомендовал папин учитель, и для того, чтобы этот конкретный княжич сейчас сидел на моём подоконнике, понадобилась длинная цепь взаимных просьб, обязательств и услуг, мама ни за что не перечеркнула бы столько папиных усилий, как бы её ни вывели из себя.

Роман с предельно вежливой улыбкой наблюдал метаморфозы на мамином лице, потом посмотрел куда-то на улицу, улыбнулся маме ещё шире и сказал:

— Я, пожалуй, зайду вечерком, представлюсь как положено. А пока пойду лося утихомирю, а то он там кому-то огород топчет, судя по воплям.

— Мой лосик?! — ахнула я.

— На этой Грани только один лось, Юленька, — ласково улыбнулся мой куратор, потрепал меня по голове, окончательно превратив причёску в гнездо, с серьёзным видом кивнул маме и спрыгнул на улицу. Я свесилась из окна по пояс, глядя как он мягко приземлился и побежал по улице в сторону леса, оттуда действительно раздавались довольно эмоциональные голоса, для эльфов это очень серьёзно.

— Улли, — прошипела мама, я обернулась с невинным видом, она заявила: — Даже думать о нём забудь.

Я сделала туповатые глаза Асани и пролепетала:

— Наша Грань входит в Содружество Миров, а в Кодексе Содружества чётко указано, что каждое разумное создание имеет право на свободу слова и свободу мысли. И свободу передвижения, кстати, — я перестала прикидываться и осмотрела свою комнату, — и любое ограничение этих свобод считается преступлением против личности.

— Иди есть, — прошипела мама.

— Я не голодна.

— Значит спустишься и будешь сидеть с нами, пока мы будем есть.

— Не хочу.

— Я тебя не спрашиваю, — мама хлопнула дверью и пошла вниз.

А я села на кровать и впервые задумалась о том, что я, вообще-то, совершеннолетняя. И давно уже закончила Школу Света, и у меня есть специальность, не особенно престижная, но есть. И деньги есть. Я могу просто собрать чемодан и уехать на другую Грань, с моей силой, я без проблем найду работу, у меня будет свой доход и своя жизнь. Взросление эльфов традиционно очень расплывчатое понятие, некоторые тысячелетние всё ещё жили с родителями, просто потому, что у них были хорошие отношения, и им так было удобно, просто покупали соседние участки земли, достраивали дома, у нас было три или четыре таких клановых дома только на крайней улице перед лесом, по которой я ходила каждый день, любуясь этими домами и бытом их семей — там прабабушки и правнуки весело делили обязанности и развлечения, у них было много общего. А у меня с моими — не было, и это главная причина того, что я хочу уехать и жить отдельной жизнью. И совсем не в Романе дело. Да. Просто у меня теперь есть всё, что нужно эльфу для самостоятельной жизни, завяжу ложку в узелок, возьму лосика и уйду в закат. Я теперь не какой-то там специальный кит, я кит, у которого есть лось.

Возникло огромное желание пойти в столовую и гордо объявить об этой обалденной идее, но немного подумав, я решила приберечь это заявление до вечера, будет особенно круто, если Роман придёт, это будет ужин моей мечты.

***

5-2

На обед я всё-таки пошла, сидела перед нетронутой тарелкой и смотрела в пространство мечтательным взглядом — напряжённая атмосфера между мамой и папой обтекала меня, как гуся вода, я просто расслабилась и скользила по поверхности, иногда лениво шевеля ластами, представлять себя гусем мне понравилось. Интересно, чем пахнет гусь? Надо найти и понюхать.

После обеда я пошла в комнату, обложилась картами и справочниками, и стала составлять рекомендательные письма о самой себе в разные интересные места — где училась, что умею, чем хочу заниматься. Получилась пачка в палец толщиной — у меня широкий профиль, меня ненавязчиво приглашали поучаствовать в студенческих полевых практиках и исследовательских группах ещё в школе, даже при папе не стеснялись этого делать, а он в ответ мягко намекал, что я ещё маленькая для такой работы, не давая мне даже слова вставить. Пора начинать вставлять.

Под окном раздался потрясающей силы лосиный рёв, я вздрогнула и подскочила к окну — внизу стоял мой лось, а на нём сидел мой куратор, весь красивый, прилично одетый и причёсанный. Было как-то подозрительно тихо, я осмотрелась и поняла — птицы замолчали, вообще все замолчали, на нашей Грани лосей отродясь не водилось, таких звуков здесь не слышали. Мне в голову пришла новая, поразительной эффективности идея, и я широко улыбнулась лосику:

— Нагулялся?

Ответил Роман, ловко спрыгивая с лося и поправляя костюм:

— Ещё бы не нагуляться, три огорода ободрал! У, волчья сыть, — он шутливо погрозил лосику кулаком, лосик посмотрел на него, потом на меня, и сказал:

— Он меня за зад укусил.

— Вот гад! Хочешь, я его побью?

Лось медленно начал улыбаться, опять посмотрел на Романа, Роман посмотрел на него и сказал:

— А самому слабо?

Лосик кивнул мне:

— Хочу, побей.

Я радостно подхватила своего куратора в телепорт и переместила на метр выше того места, где он стоял. Он мягко приземлился на носочки, одной рукой придержал полотенце на корзине, которую держал в другой руке, посмотрел на меня и усмехнулся:

— Слабенько.

Я щёлкнула пальцами, теперь поднимая его на два метра, он опять приземлился без проблем. Я подняла ещё чуть выше, а потом ниже, разу к десятому он вспотел и разлохматился, но даже полотенце с корзины не уронил.

— Ладно, хватит, — вздохнул лосик, — он не сильно укусил.

Я только теперь заметила стоящего возле угла папу, который наблюдал этот процесс с лёгкой улыбкой, поровну недоумевающей и весёлой, он понял, что я на него смотрю, и сказал:

— Одевайся к ужину, Улли, у нас гость.

— Ага, — я кивнула и побежала в ванную, поставила рекорд скорости сборов, уложившись в час, и спустилась вниз как раз к тому моменту, когда мама начала закипать, а папе уже стало всё равно.

Радостно пропрыгав все ступеньки до единой, я плюхнулась на свой стул и потёрла руки:

— Что на ужин? — и только тут увидела целую тарелку копчёностей прямо в центре стола, она дико нарушала композицию, у мамы обычно вся посуда стояла в идеальной гармонии, а тут эта тарелка, другого цвета, и вообще с мясом. Колбасы, всякое вяленое, копчёное, нарезанное тонкими кусочками, одурительно пахнущее, красиво разложенное по тарелке — мама раскладывала, хотя, готова спорить, ей было противно. А у меня слюни текли рекой, я подняла обалдевший взгляд на Романа и увидела его улыбочку, ту самую, самодовольную, говорящую: «я насквозь тебя вижу, развратное ты животное». Я чувствовала себя животным, и это животное скоро будет нереально счастливо.

— На ужин суп, — ответила мама, взяла папину тарелку и открыла супницу, стала всем подавать их порции. А меня гипнотизировало мясо.

Когда раздалось долгожданное: «Всем приятного аппетита», я сунула в рот ложку супа, и сразу же потянулась за мясом, потом ещё за одним куском, и ещё, папа завёл разговор с Романом об их общем учителе, я не участвовала, у меня был занят рот.

Потом суп кончился у всех, кроме меня, и мама позвала меня в кухню помочь, я пошла, на ходу дожёвывая. Как только мы свернули за угол, мама схватила меня за локоть, и едва разжимая губы, прошипела:

— Ты ешь как слон! Перестань позориться немедленно.

— Но вкусно же, — пожала плечами я, — я не ела мяса уже много лет, а тут такой повод наверстать. Это же Роман принёс? Всё равно он обратно не понесёт, всё у нас останется, а вы с папой такое не едите, так что это всё будет мне в любом случае.

— Юная девушка, дорогая моя, должна есть как птичка. А ты ешь как бегемот. Повторяю в последний раз, не смей нас позорить.

Я перестала изображать равнодушие и сказала:

— С каких пор есть столько, сколько тебе хочется — это позор?

— С тех пор, как ты родилась в этом доме, дорогая моя, и до тех пор, пока ты тут живёшь.

— Отлично, — я многозначительно ухмыльнулась и кивнула, — значит, недолго осталось, — развернулась уходить, мама схватила меня за локоть и сунула какую-то тарелку, подтолкнула в спину, приказным тоном шепнув напоследок:

— Улыбайся!

Я не обернулась, но улыбаться начала без усилий — эта сцена укрепила меня в решимости отсюда свалить поскорее. Мама никогда себя так не вела, обычно её нравоучения выглядели так, как будто она мне не мать, а наёмный учитель хороших манер. А тут появился Роман, и у неё вдруг прорезалось. Вот только поздно, мой пушистый куратор за два дня знакомства обнимал меня больше, чем мама за всю мою долгую эльфийскую жизнь.

Куратор с папой активно обсуждали проекты по восстановлению лесов после нашествия гусениц из сопредельного мира, я с удовольствием включилась в разговор — мы такое проходили, и даже были на практике в таком облысевшем паутинчатом лесу. Роман удивился моим познаниям и неподдельно заинтересовался, к тому моменту, когда пришла мама с новой сменой блюд, мы уже вовсю трещали о науке. Он так увлечённо рассказывал о лесах своего княжества, что я не удержалась и спросила, отправляя в рот очередной кусок копчёного мяса:

— А как ты оказался в Академии Граней? Если тебе так нравится работать дома, то идти преподавать так далеко от дома как-то странно.

— Меня заставили, — скорчил шутливую рожицу Роман, — мне нужна научная степень, чтобы открыть на своей Грани университет лесхозяйства. У меня вообще полно задумок, что ещё надо сделать для княжества, там и экология, и туризм, и восстановление после неразумной вырубки и после пожаров. Я этим всем уже давно занимаюсь, у меня вся родня в этом крутится, батя в этом круто разбирается, сёстры тоже каждая в своей области крутой специалист, но нас мало, а людей нужно много. Нанимать иномирских специалистов очень дорого, отправлять наших учиться в Миры ещё дороже, поэтому я решил их учить у нас. А чтобы открыть свой вуз с аккредитацией Содружества, нужно либо заполучить специалиста необходимой квалификации, либо самому стать таким специалистом. А у нашей Грани в Мирах не особенно хорошая репутация, заманить к нам не так-то просто, так что я решил потихоньку сам. А для того, чтобы получить степень, нужно определённое количество научных работ и начитанных часов, так что меня сослали проходить отработку в Академии Граней, и заодно узнавать, как строится вообще учебное заведение, планы-графики, вся эта кухня. Я уже год отработал в училище у нас, но у него низкая ступень по международной системе, дальше придётся в Академии Граней, я вообще в другую хотел, но учитель отправил в твою. Если всё будет хорошо, я там буду ещё четыре года преподавать, и научные работы параллельно писать.

— О чём сейчас пишешь? — заблестела глазками я, мысленно увеличивая отпущенное мне время рядом с куратором с одного семестра до четырёх лет, это было прекрасное ощущение.

Он многозначительно улыбнулся и ответил:

— О пользе волков для осушения болот.

— Ой, я тоже писала такую работу! Даже карты составляла, у нас была практика по обмену в диком лесу, мы с группой и учителем отбирали волков, следили за поголовьем оленей, делали замеры. Очень интересно.

— Здорово. А записи остались?

— Могу достать, — засияла я, — я как раз скоро собираюсь в ту школу.

— Зачем?

— Планирую там работать, меня приглашали.

Стало очень-очень тихо, папа замер с недонесённой до рта ложкой, я взяла огромный кусок копчёной грудинки и с удовольствием затолкала в рот целиком, глядя маме в глаза. Она выглядела так, как будто я её позорю, и я за это заплачу — она так думает. Ошибается.

Роман смотрел на меня так, как будто ничего не происходит, тоже взял себе кусок мяса и спросил:

— Когда планируешь начать?

Я дожевала и широко улыбнулась:

— Завтра.

— А как же Академия?

— А в Академию меня не пускают, — я улыбнулась ещё шире и кивнула на папу, как будто передавая ему микрофон. Он опустил ложку и осторожно посмотрел на маму. Роман смотрел только на меня, как будто не чувствовал накаляющейся атмосферы:

— Уже поздно передумывать, у нас контракт.

— Какой контракт? Я ничего не подписывал, — напряжённо сказал папа, Роман ответил так спокойно, как будто обсуждал погоду:

— Да вы здесь ни при чём, это у меня контракт, с учителем. Он оплачивает мою поездку и проживание в Верхнем Городе, весь первый семестр, а я в ответ обязуюсь сопровождать, защищать и курировать госпожу Улли-ни-эль, — он посмотрел на меня с такой довольной улыбкой, как будто ему продали меня в рабство, я тоже улыбалась, его слова лились бальзамом на душу. Посмотрела на маму с папой — и как они теперь будут выкручиваться?

— Мы решили, что Улли не поедет в Академию, — мягко сказал папа, мама кивнула — наконец-то привычная картина.

— Почему? — удивился Роман, посмотрел на меня: — Ты же вроде бы согласилась, передумала?

— Нет, «мы решили, что я туда не поеду» — это они решили, без меня. А я поеду, — изобразила серьёзность я, — как только накоплю денег. А пока поработаю по первой специальности, я уже выбрала штук пятнадцать мест, посмотрим, где предложат вариант поинтереснее, и где лосику будет удобно.

Мама сверлила меня глазами так, как будто хотела убить — ах-ах, я позорю семью, намекая, что мои родители не хотят платить за моё образование. Ну или что они застряли в прошлом тысячелетии и боятся отпускать свою юную дочь в путешествие без дуэньи. Меня же может соблазнить какой-нибудь мимо пробегающий волк, какой ужас.

Волк смотрел на меня так, как будто это я его соблазняла, у меня внутри всё дрожало в предвкушении катастрофы, я почти видела, как мама устраивает скандал и орёт на меня прямо при Романе, давая мне повод ответить тем же, и ещё сильнее укрепляя в желании уйти.

Все застыли, я потянулась за новым куском мяса, мама требовательно посмотрела на папу, он прокашлялся и сказал:

— Давайте мы не будем спешить и совершать необдуманных поступков. Мы ещё раз всё обсудим на семейном совете, — он со значением посмотрел на меня, я усмехнулась и отвернулась — пусть обсуждают, хорошенький «семейный совет», в котором не участвует половина семьи. Папа посмотрел на Романа: — Я напишу учителю и объясню ситуацию, я думаю, он сможет понять. Сегодняшний поезд ты уже пропустил, я закажу тебе билет на завтрашний, отвезёшь письмо, скажешь, я возмещу учителю все затраты.

Моя улыбка увядала с каждым его словом — его спокойная настойчивость опять убила все мои порывы, опять, деньги решают большую часть проблем, связи решают даже то, что не могут решить деньги. Мой папа за свою тысячу лет накопил столько связей, что мне с ним не тягаться, стоит ему написать одно письмо — и мне откажут в работе, по за уши притянутым причинам, но откажут. Всё, я в рабстве у собственной семьи, практически в заключении. Но это не значит, что я сдамся.

— Я, пожалуй, тоже на этом поезде поеду, — медленно кивнула я сама себе, папа мягко сказал:

— Мы это ещё обсудим.

— Я не сомневаюсь, обсуждайте.

— Спасибо, что пришли, Роман, — сладко улыбнулась мама моему куратору, — уже поздно, Улли пора спать.

Я вздрогнула так, как будто она мне на голову супницу перевернула — отличный способ показать моё место в этой семье. Я демонстративно посмотрела на часы и усмехнулась:

— В половине девятого?

— Дети должны ложиться в девять, — ещё слаще улыбнулась мама, отвратительно напоминая мне Асани, — а тебе ещё ножки мыть.

— А, — медленно кивнула я, вытирая руки салфеткой и с силой швыряя её на стол, — ну, дети должны — дети пусть и ложатся, — встала, с грохотом отодвигая стул, кивнула застывшей маме и папе, пытающемуся что-то передать ей взглядом, — всем спасибо за ужин, было очень приятно. И полезно. Надеюсь, это был мой последний ужин в этом доме.

Я стремительно пошла к двери, не глядя больше ни на кого, особенно на Романа, мне было перед ним дико стыдно. В спину донёсся папин голос:

— Улли, подожди...

Я пошла быстрее, папа догнал меня уже на улице, поймал за рукав, я с силой выдернула его и пошла быстрее, он пошёл рядом, тихо сказал:

— Улли, не обижай маму, она хочет тебе добра.

— Почему же делает тогда одни гадости?! — я остановилась, по лицу потекли слёзы, папа тяжко вздохнул и протянул мне платок, я не взяла, вытерла лицо рукавом и дерзко заглянула ему в глаза: — Ну?! Почему я сижу дома как в тюрьме, мои ровесники давно детей нянчат, а я сама дитё, мне «ножки мыть»?!

— Улли...

— Я же особенная, конечно, я фамильяра не могла сто лет призвать, незрелая я. Всё, есть у меня теперь фамильяр, я поеду куда захочу, когда захочу, и с кем захочу. И я хочу завтра.

— И с Романом, да? — вздохнул папа. Я молчала, он смотрел на меня, наконец сказал: — Мама пытается тебя защитить как раз от этого. Ты ещё очень молода...

— Когда я стану «не молода», он постареет и умрёт. Я вечно буду «молода» в вашем понимании.

— Потому что такова жизнь, Улли, ты эльф...

— Я полуэльф.

— Это не важно. Тебя ждёт долгая жизнь, множество возможностей, не пори горячку и не порти отношения с семьёй ради мимолётного увлечения, их ещё столько будет, а семья одна.

Я молчала и думала о том, что семья за последний год не подарила мне столько радости, сколько «мимолётное увлечение» за два дня. Папа как будто что-то понял, вздохнул и гораздо тише сказал:

— Знаешь... я не должен тебе этого говорить, это считается интимной темой. Но я скажу, чтобы ты поняла и не обижалась на маму. Она прошла ритуал единения душ. А когда после этого ритуала один из супругов умирает, с ним умирает половина души второго. У неё нет половины души, уже очень много лет, она не способна на то количество любви, которое тебе нужно, постарайся её понять. Она знает, как это больно, терять любимого, и пытается тебя уберечь от этой боли, пытается изо всех сил, любыми методами.

— А ты от чего меня пытаешься уберечь? — я не верила ему ни на грамм, мама вела себя не как любящий родитель, а как ревнивый собственник, у которого уводят породистую скотину. Папа видел мой скептицизм и молчал, чуть пожал плечами, тихо сказал:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я буду, — с вызовом кивнула я, — я в этом вопросе — самое замотивированное лицо.

— Смотри мне, — шутливо погрозил пальцем папа, я ненатурально улыбнулась и опять сделала недовольную мину, он кивнул в сторону дома: — Пойдём, а то там мама Ромку уже доедает, наверное.

— Его проблема, — фыркнула я, — кому что, а я иду выгуливать лосика. Лось! — за ближайшим углом зацокали копыта, лось подошёл и кивнул папе:

— Добрый вечер.

— Добрый. Не уходите далеко, уже поздно.

— Ага, — иронично кивнула я, вскарабкиваясь к лосю на спину, умудрилась сесть ровно и толкнула лося пятками: — Поехали!

Он мягко побежал в сторону леса, было уже темновато, но забор крайней улицы перед лесом я рассмотрела. Но сделала вид, что не рассмотрела. Лосик всё понял, ускорился, и перемахнул забор высоким прыжком, при котором я не свалилась только благодаря левитации, перебежал огород и прыгнул ещё раз, стал углубляться в лес, тихо сказал:

— В дикий поедем спать?

— Поехали. Я хочу поорать, овраг отлично экранирует мои вопли.

— В смысле «поорать»?

— Сейчас приедем — я тебе покажу. И научу. Я чувствую в тебе большой потенциал.

***

5-3

Через полчаса мы с лосиком стояли на холме над болотом и вопили в две глотки, это было так весело, что я забыла обо всём на свете, и просто самозабвенно орала, сначала ругалась, потом стала сочинять ерунду, потом предложила лосику спеть, у него обалденно получилось. От его голоса дрожала земля и по воде шла рябь, из нор выползали перепуганные болотные крысы, птицы проснулись и улетели прочь, натыкаясь на ветки в темноте — отлично, в общем, у лосика получалось. Я научила его испохабленной перепевке одной эльфийской баллады, в оригинале там было про запретную любовь, а в переделке обсуждались способы утихомиривания тёщи, постоянно лезущей в жизнь молодых, лосик не запомнил мотив, и каждый куплет пел по-новому, я не стала его переучивать.

Через пару часов я выдохлась и решила присесть, а потом и прилечь, лосик тоже сказал, что устал, и лёг в траву рядом со мной, сразу же захрапев впечатляющим бегемотьим храпом. И из ближайших кустов вышел волк, его светящиеся в темноте глаза горели хитрым огнём.

— Ну наконец-то ты научился не выскакивать как чёрт из табакерки, — фыркнула я, он улыбнулся всеми зубами, подошёл ближе и лёг рядом, я потрепала его за шею, погладила ухо: — Не съела тебя мама?

— Она пыталась, но я плохо жуюсь, — он выглядел вполне довольным, я тоже решила не демонстрировать своё на тряпки порванное состояние души. Он сказал чуть серьёзнее: — Они тебя отпустят. Я сказал им, что я связан контрактом на крови, поэтому обязан курировать тебя в течение семестра, вне зависимости от того, где ты будешь учиться — в Академии Граней, в местной школе, или вообще сама по книгам. Так что отослать меня с письмом у них не получится, я остаюсь тут, или еду туда, куда едешь ты.

— Ты правда подписал контракт кровью? — нахмурилась я, он усмехнулся и придвинулся ко мне ближе, шепнул:

— Учитель твоего папы — мой прадед. И не знаю, как тут у вас, но у нас в семье друг друга любят, и если я попрошу деда соврать ради меня в официальных документах, он соврёт.

У меня мурашки внутри побежали от его голоса и его слов — соврать, ради меня... Он лежал так близко, я чувствовала его дыхание на лице, моя рука до сих пор лежала на его загривке, пальцам было очень тепло, в него хотелось закопаться целиком.

Что-то изменилось, силуэт в темноте перетёк в другую форму, и вот моя рука уже гладит горячую человеческую шею, короткие волосы на затылке, длинные над ушами. Это было до невероятности неприлично, но в темноте, когда я не видела его лица, это казалось таким правильным. Он придвинулся ещё ближе, я ощутила прикосновение к щеке, улыбнулась, ничего не сказала. Под кожей тёк горячий шорох песчинок, они щекотали и согревали, мне хотелось ощутить их везде, не только на щеке, или на шее... Он придвинулся ближе, я продолжала гладить его шею, я знала, что сейчас будет — эльфы пытались меня поцеловать, я всегда пыталась этого избежать, они не были настойчивы. А Роман был. И его я не пыталась избежать, я бы с удовольствием двинулась навстречу, если бы знала, как. Но я не знала, поэтому просто ждала, в груди бешено колотилось сердце, пальцы дрожали в его волосах.

Он приподнялся и оказался очень близко, я ощутила его дыхание на шее, он провёл носом по моей щеке, по уху, по шее, обратно. Тихо прошептал на ухо:

— Ты знаешь, что у оборотней по полнолуниям крышу сносит?

— Да? — я мягко провела по его шее вниз, погладила голую спину, плечо, вернулась к шее, шепнула: — Я не замечала. Правда сносит?

— Напрочь, — кивнул он, уткнулся лицом мне в шею, часто глубоко дыша и мелко подрагивая, как будто был напряжён до предела. — Вот только сейчас ещё не полнолуние. А крыша почему-то уже всё.

Я опять запустила пальцы в его волосы, поглубже, чувствуя, как он начинает дрожать сильнее, тихо спросила:

— И в чём это проявляется?

Он приподнялся на локте, погладил меня по щеке пальцами, потом ладонью, у меня внутри от каждого его движения как будто волновался рой пчёл, гудящих, пушистых и опасных, я сама уже дрожала всем телом. Его лицо коснулось моего, медленно, так кошки ласкали друг друга, как будто гладились, с таким самозабвенным удовольствием, это было что-то настолько новое и необычное, что я не дышала, боясь что-то пропустить и не понять. Со мной никто никогда такого не делал. Все мои ухажёры-эльфы просто закрывали глаза и тянулись ко мне губами, с расстояния в полметра, это было жутко стыдно и неловко. А Роман... если все оборотни такие, то я буду общаться только с ними, всю оставшуюся жизнь.

Его прерывистое дыхание на моей шее вызывало дрожь, всё тело горело жаром, мои пальцы на его шее ощущали вставшие дыбом волоски, они щекотали кожу.

— Юля, блин... — его голос звучал так, как никогда до этого, — скажи что-нибудь.

— Поцелуй меня.

И он накрыл мои губы своими, мягко и сильно, его руки тронули шею, затылок, пальцы в волосах как будто разбудили что-то новое, чего я никогда не чувствовала, это хотелось продолжать. Губы пульсировали, я пыталась понять, что должна делать, но никак не могла разобраться, тело вело себя так, как будто мне не принадлежало, или безвозвратно изменилось вот только что, и я теперь не знала, как оно работает, искала пути на ощупь, с радостью находя новые источники удовольствия, они все были в нём. Касаться губами, сжимать, прикусывать, царапать, дышать глубже. Его руки на моём лице, на шее, я поняла, насколько это приятно, и тоже стала гладиться об них сама, как кошка, наконец понимая, что он в этом находил, это невероятно. Он опять поцеловал меня, на этот раз сильнее и смелее, сминая губы, приглашая их приоткрыть... и случилось что-то настолько сильное, что я тихо всхлипнула от внезапности этого ощущения, но тут же опять попыталась его найти, без него было почти больно...

— Юль, слушай, — он дышал как в лихорадке, прижимал меня к себе, покрывал поцелуями щёку и ухо, медленными, сильными, — Юлечка, шла бы ты домой спать, а? А то мы тут и останемся. Я не знаю, полнолуние это или что, но моя крыша держится из последних сил. Иди домой.

Я молчала, гладила его шею, плечи, медленно целовала скулы. Ощущать его напряжение и понимать, что это я с ним такое сделала, было нереально круто, это пугало, но я не собиралась его отпускать.

— Юль, иди.

— Не пойду.

— Может быть, я тогда пойду? — смущённо сказал лось.

Я замерла, Роман тоже. Мы секунду помолчали и рассмеялись, Роман мягко освободился из моих рук, опять обратился в волка и куснул лосика за ляжку, лосик его пнул, но не попал, Роман рассмеялся. Немного взбодрился и сказал:

— Давай иди домой, серьёзно. Если мы завтра поедем в Академию, то надо выспаться.

— Ладно, — я взяла себя в руки и встала, всё ещё чувствуя внутри то трепещущее новое, что он мне подарил, но уже немного оправившись от шока. — Тебя телепортировать до оврага?

— Не откажусь.

— Пойдём вместе тогда. Лосик, спокойной ночи.

— И вам спокойной. Я утром приду под окно.

— Хорошо, до завтра.

Я взяла волка за загривок, подняла вторую руку, пытаясь поймать концентрацию, чтобы не запулить нас обоих куда-нибудь не туда. Сосредоточилась и переместила нас к оврагу, мы перешли его молча, остановились с той стороны. Светлый лес даже ночью оставался светлым, почти круглая луна легко просвечивала редкие кроны, мы стояли напротив, как будто прожекторами освещённые, я видела каждую шерстинку на его лице, медленно гладила его шею. Внутри что-то происходило, что-то такое важное, что я стояла молча и почти неподвижно, пытаясь понять эти странные процессы, насладиться ими по полной. Единственное, что поняла — эту магию излучал он, Роман, и мне хотелось взять её побольше, раз уж мне нужно будет сейчас уйти. Я опустилась на колени и обняла его двумя руками, утыкаясь лицом в его шею и глубоко дыша, еле слышно прошептала:

— Как же ты обалденно пахнешь...

Он хрипловато рассмеялся, выдохнул:

— Великий Создатель... что ж творится-то в этом лучшем из миров, а? Это предел. Юля... Юля, всё, иди домой. И отряхни с себя шерсть, пожалуйста, а то это будет очень палевно выглядеть. Хорошо?

— Хорошо. Спокойной ночи, — я отпустила его, дала себе ещё секунду на него посмотреть, и телепортировала его на порог постоялого двора. А сама легла на траву и стала смотреть на луну, ощущая эту позаимствованную у Романа магию внутри, медленную и подвижную как море, она качала меня, хотелось уснуть здесь, чтобы не идти домой — я знала, что там мне быстро испортят настроение. А его хотелось сохранить, как можно дольше, навсегда.

Луна ползла по небу всё быстрее, начало светать, я наконец взяла себя в руки, и тихонько телепортировалась в свою комнату. Там было темно и тихо, включив свет, я увидела стоящую на письменном столе тарелку с остатками мяса, и ещё одну, с фруктами — типа такое извинение, что ли?

Об этом не хотелось думать, я разделась и забралась в кровать, натянув одеяло на голову и молясь, чтобы мне приснилось всё то, что было этой ночью.

***

Глава 6, как меня отпустили

Разбудил меня шум голосов, эльфийских. С трудом протерев глаза, я посмотрела на часы — половина третьего, ого! Вот это я соня. Хотя, я легла на рассвете, чего ещё ждать?

Добредя до окна, я выглянула вниз и увидела толпу возмущённых эльфов, которые галдели, жестикулировали и всячески выражали недовольство. Я так и не поняла, чего они хотели, толпа уходила направо за угол, там слышался голос папы, как обычно спокойный, рассудительный и мягкий — папа всё решит.

Махнув рукой на новости политики, я пошла в ванную и провела там почти два часа, сооружая у себя на голове те самые «небрежные мягкие локоны», которые требовали ювелирной точности и железной фиксации, но результат мне так понравился, что я не жалела о потраченном времени. Смотрела на себя в зеркало, мягко гладила волосы и представляла, как их гладит мой обалденный куратор, привязанный ко мне контрактом на крови на ближайший семестр, какое счастье.

Теперь мне действительно хотелось в Академию. Я уже представляла все те парки и театры, которые он мне обещал, мы будем гулять там вдвоём, уже скоро.

В двери постучали. Я вышла из ванной и пошла открывать — сто процентов папа, мама никогда не стучала, она заходила всегда, как к себе домой, в любое время.

— Доброе утро, — с лёгкой иронией сказал он, я кивнула:

— Добрый день, да. Что там за митинг внизу?

— Это к тебе, — он сел в кресло, взял из вазы яблоко и стал его рассматривать. Я села напротив и тоже взяла одно, специально выбирая из тех, которые Роман вчера принёс:

— И чего они от меня хотят?

— Чтобы ты попросила своего фамильяра... не петь, — он откусил от яблока, попытался спрятать улыбку, я хлопала глазами:

— В смысле? Чем им уже мешает мой лосик? Почему это он должен не петь? Их птицы поют с утра до ночи, а моему лосику нельзя?

— Улли, дорогая... — он попытался найти слова, но вздохнул и откусил ещё, как будто хруст яблока мог объяснить всё за него. Я подождала, но продолжения не последовало, и тут где-то за окном раздалось медленное, с этническими переливами диких лесов, пение:

— Ночью в поле звёзд благодать...

И второй голос, побасовитее, ведущий вторую партию параллельно первой, но с небольшим отставанием, и похоже, не знающий слов:

— Ой, благодать!

И опять первый:

— В поле никого не видать...

— Ой, бу-бу-бу!

— Только мы с лосём, по полю идём...

У меня медленно отвисала челюсть — я поняла, кто это поёт. И пел он ужасно. Очень громко, пожалуй, даже громче меня, но при этом жутко не вытягивал верхние ноты, но всё равно пытался, в его распоряжении было столько вариаций разнообразных «петухов», сколько я даже в младшей школе не слышала, у нас все хорошо пели от природы, а кто не умел, того очень серьёзно учили, вся эльфийская магия завязана на голосе, им нужно уметь владеть. И мой обалденный куратор прямо сейчас демонстрировал высший пилотаж владения петушиной техникой.

— Сяду я верхом на лося...

— Ой, на лося!

— Сяду, никого не спрося...

— Ой, ла-ла-ла!

Если честно, даже у лося было меньше «петухов», чем у Романа. Когда у лосика нота не шла, он просто замолкал, Роман же тянул её до победного, выжимая связки как ржавую пружину, моим ушам было почти больно. Я посмотрела на папу, пытаясь найти на его лице какую-нибудь подсказку, но мой взгляд его, похоже, добил — он положил яблоко, схватился за голову и беззвучно рассмеялся, кусая губы и качая головой, посмотрел на меня и прошептал:

— Ты можешь их успокоить?

Я не могла даже челюсть на место вернуть, и дар речи ко мне не возвращался, зато лосик с Романом, судя по звуку, подходили всё ближе.

— Дай-ка я разок посмотрю...

— Дай, посмотрю!

— Где рождает поле зарю...

— Бу-бу-бу-бу!

Шум под окном становился громче, возмущённые эльфы ругались, но перекричать мою суперкоманду всё равно не могли. Я встала, дошла до окна, пытаясь руками вернуть челюсть на место, рассмотрела где-то в самом конце улицы эту голосистую парочку, ужаснулась, представив, как это будет громко, когда они подойдут поближе. Этих двоих было бы слышно всему городу, даже если бы они в лесу пели, и это серьёзная проблема — эльфы чувствительны к звукам, такая аудио-атака для них хуже урагана.

— Зо-ло-тая рожь, да кудрявый лён... — Роман сидел на лосе, такой безудержно счастливый, что даже не пытался это скрывать, и пел себе в удовольствие, широко раскинув руки и запрокинув к небу голову, в нём было столько кайфа от процесса, что я поняла, что я сейчас сделаю.

— Нет, пап, я не могу их успокоить. Я к ним, пожалуй, присоединюсь.

— Улли, пожалуйста, — он пытался отдышаться и перестать улыбаться, я прокашлялась и тихо проверила голос. — Улли, не надо, серьёзно. Нас выгонят из города всей семьёй.

— Я всё равно не сегодня завтра уеду, — отмахнулась я, щупая горло и опять пробуя распеться, — можешь всех успокоить, что долго это не продлится.

— Мы поговорили с мамой по этому поводу, — мрачновато вздохнул папа, я перестала распеваться и повернулась к нему, он кивнул, так невесело, что я поняла, что когда я вчера пела в лесу с лосем, дома был один из редких, но разрушительных скандалов. — Мы всё обдумали и решили отпустить тебя в Академию, как и собирались. С тобой поедет Роман, твой лось, и Асани с птицей.

— Асани?! — ахнула я, папа кивнул:

— У неё самые лучшие оценки после тебя, и по силе она вторая, и вы вроде бы дружите. И её отец тоже давно хотел отправить её учиться за границу, она талантлива, у неё должно получиться.

— Неужели никого не нашлось, кроме Асани? — убито прошептала я, папа развёл руками:

— Учёба в Академии дорогая, не все могут себе это позволить, да и не все хотят, у Верхнего Города не особенно хорошая репутация — свободные нравы, смешение культур, полукровки... Извини. Я имел в виду, создания из других Миров, у них иногда очень спорная мораль. Меня это тоже беспокоит, если честно. Но я надеюсь на твоё благоразумие.

И на глазастую дуэнью, которая меня ненавидит и при малейшей возможности опозорит на всю Грань, ага. Асани, Великий Создатель, ну почему ей вчера кирпич на голову не упал случайно?!

Голосистая парочка за окном допела песню, эльфы уже просто молчали, лосик громко без слов затрубил под самым окном, дрожь пошла по всему дому — похоже, он много тренировался и улучшил навык.

Я подошла к окну и распахнула обе створки, улыбнулась, свешиваясь вниз и демонстрируя всему городу свои обалденные волосы:

— Здравствуй, лосик. Я вижу, у тебя хорошее настроение?

— Я выспался и хорошо поел, — кивнул лось, Роман показал мне большую корзину, улыбнулся:

— Приглашаем на пикник! Ты уже обедала?

— Пока нет.

— Отлично, спускайся!

Сзади подошёл папа и тоже выглянул вниз, улыбнулся:

— А мне можно с вами?

— Конечно! И мадам берите, здесь на всех хватит.

— Хорошо, мы сейчас спустимся, у нас есть, что обсудить, — папа кивнул и ушёл вниз, я закрыла окно и пошла выбирать платье.

Когда я спустилась, мамы нигде не было, эльфы у крыльца частично разбрелись, частично сбились в группки и пытались меня прожечь недовольными взглядами, я делала вид, что не замечаю. Лось стоял у крыльца, подогнув передние ноги, и нюхал папину серую лису, она тоже его нюхала, хотя и очевидно побаивалась, но любопытство пока побеждало. В итоге лиса на него залезла, прямо на голову, и стала тянуться к висящей на рогу корзине с едой, папа её шёпотом пожурил, и она спрыгнула ему на руки, он повернулся ко мне:

— Идём, готова?

— Да, — я осмотрелась, мамы не увидела, решила спросить: — А мама где?

— Мама не пойдёт, она плохо себя чувствует.

— А, — я кивнула и отвернулась — она просто видеть нас всех не хочет, и я её понимаю.

Мы неспеша пошли в сторону леса, опять заговорились о проектах Романа по развитию его Грани, я так увлеклась, что не сразу заметила, что тот забор, в который упиралась улица, проломлен, и с другой стороны тоже, как будто тут здоровенный валун сквозь огород прокатился из города в лес. Роман поймал мой взгляд и с честным видом указал пальцем на лосика, лось буркнул: «Поклёп», папа тихо рассмеялся, поздоровался с хозяином разрушенного огорода, пообещал прислать помощь. Я рассматривала деревья, и делала вид, что не имею отношения к этой ситуации.

Мы добрались до озера, нашли красивую полянку и стали обедать, Роман вручил мне закрытый бутерброд с чем-то непонятным, но я по его взгляду догадалась, что там какая-нибудь радость для моей звериной души, не ошиблась. Мы перекусили, разлили по походным стаканчикам компот, и папа наконец завёл разговор о поездке.

— Наша главная проблема на данный момент — это дорога. «Школьный» поезд тридцатого числа мы пропустили из-за Призыва, «Студенческий» тридцать первого... тоже пропустили. Экспрессы в Верхний больше до зимних каникул ходить не будут, вам придётся добираться с пересадками, и билеты я купил в последний момент, ради вас с Асани мне пообещали прицепить ещё один комфортный вагон, и ещё один «холодный» для фамильяра. Вы доберётесь до Верхнего послезавтра, постарайтесь сразу же мне написать, — он посмотрел на Романа с большим значением, — я рассчитываю на твою ответственность.

Роман стал уверять, что ответственнее него в мире куратора нет, я кивала, я дождаться не могла, когда уже буду проводить с ним все дни и ночи. Папа, судя по взглядам, что-то подозревал, но молчал. Напоследок он взял с нас всех обещание до отъезда из города больше не петь, даже тихонечко, и повёл меня домой. Мы с Романом старались не глазеть друг на друга, но что-то мне подсказывало, что это бесполезно, об этом уже весь город давно знает.

***

6-2

Сборы в моей памяти слились в размазанный кошмар со скандалами и слезами, мама всё-таки высказала мне всё, что она думает о моей безответственности, незрелости, глупости и наивности, я ей тоже высказалась о своих законных правах и об её устаревших лет на двести моральных принципах. В итоге я легла в три часа ночи, зарёванная и трясущаяся от злости, а вставать надо было в половине пятого — наш поезд уходил в семь.

Вскочила с кровати полумёртвой, не было времени даже поесть, не то что наводить красоту, так что на точку сбора я явилась красноглазая, распухшая, мятая и лохматая, особенно по сравнению с Асани, которая сверкала от ногтей до волос — понятия не имею, от природы это или от усилий, она всегда так выглядела. Асани громко посочувствовала моей, очевидно, болезни, которая помешала мне вовремя собраться, и сказала, что меня никто не осуждает, все иногда выглядят плохо. Я молчала и мечтала, чтобы на неё упал бегемот, а лучше два.

Роман подсадил меня на спину лося, на миг незаметно сжав мою руку и шепнув на ухо, что я сияю как солнышко. Я страшно смутилась и подумала, что он, наверное, не в курсе, как хорошо слышат эльфы. Но мне было приятно.

Нас провожала целая кавалькада из Асаниных родственников, везущих её вещи, мой здоровенный чемодан по сравнению с этим караваном выглядел очень скромно, но папа при всех сказал, чтобы я не забыла купить себе вещи по моде Верхнего Города, как только мы доберёмся и обустроимся, так что Асанин поток сочувственных вопросов по этому поводу быстро иссяк.

На поезд мы чуть не опоздали, потому что Асани устроила в паспортном столе визгливую истерику, требуя записать её как Санни, ей так нравилось, и если её запишут по-другому, она грозилась умереть. Ей весь коллектив таможни пытался объяснить, что у межмирового паспорта есть свои стандарты сокращения имён, но она разрыдалась, утащила своего папу поговорить, после чего он вернулся с начальником таможни, и всё записали как Асани хотела. В какую сумму это обошлось, никто не обсуждал, но я подозревала, что в астрономическую.

Через минуту после прохождения контроля, в Санни-Асани уже ничто не напоминало о том, что она «умирает» — она сияла, напоказ любовалась своим паспортом, и громко восторгалась своим всесильным папочкой, который ради неё сделает что угодно. Мне моё межмировое имя и нормальным нравилось — Улли ле’Грин, изящно. Роман мне тоже показал свой паспорт, он был Роман дэ’Вол, только ударение в имени на первый слог, это стандарт, у всех ударение на первый слог. Мне он великодушно разрешил называть его как раньше, с ударением на второй, или можно на первый, но тогда без «н» в конце, я не поняла этой логики. Он мне долго объяснял запутанные способы сокращения имён на его Грани, но каким образом он переименовал Асани в Шурку, я всё равно не уловила. Асани этого не услышала, потому что разговаривала со своей птицей, но я пообещала себе, что непременно до неё это милое сокращение донесу. И раз уж зашла речь об именах, я решила представить Роману лосика как положено, широким жестом указала на него и сообщила:

— Я назвала его Тоэльлинниэль! Круто?

Роман с сомнением посмотрел на лося, на меня, опять на лося. И выдал вердикт:

— Я буду звать его Толик.

Лось, вроде, не обиделся.

***

6-3

В поезде нас проводили в наш с Асани предпоследний вагон, там было четыре спальных места и просторная столовая, но он был полностью наш, папа заплатил за все. Роману купили место где-то в соседнем вагоне, он сказал, что пообещал папе уходить туда только на ночь, а днём сидеть с нами и развлекать дам. Как только поезд тронулся, и наши машущие платочками родственники пропали из виду, Асани стала трещать о своей офигенной птице, и писать стихи о нашем путешествии, рассуждая над каждой строкой вслух. Через полчаса Роман сказал, что выйдет на минуточку покурить, а я сказала, что мне надо в туалет, и вышла следом. Мы прошлись до тамбура, подпёрли спинами противоположные стенки, и обречённо посмотрели друг на друга. Я спросила:

— Ты куришь?

— Вообще, нет. Но если что, то да.

Я захихикала, он улыбнулся, его взгляд как-то загадочно изменился и потеплел, мне захотелось подойти поближе...

— А ты тоже куришь, Улли? — пролепетала самым идиотским голосом из своей коллекции идиотских голосов заглядывающая в тамбур Асани, осмотрелась, принюхалась и зашла, опёрлась спиной о двери между нами, сладко улыбнулась Роману, он сказал:

— Не прислоняйся к двери.

— Почему? — наигранно захлопала глазами Асани, он указал на наклейку над дверью:

— Правило такое.

Она глянула на табличку, потом на меня, с тем высокомерным выражением, с которым обычно спорила на темы, в которых не разбиралась, повернулась к Роману и игриво улыбнулась, шепча:

— А я люблю иногда нарушать правила. И пробовать новое. Научи меня курить, а? Вот только... — она развернулась ко мне и изобразила кукольное личико с надутыми губками: — Для детей табачный дым очень вреден. Прости, Улли, ты нас не оставишь?

Я смотрела на неё, и как будто в первый раз видела — она выше меня на полголовы, и у неё уже есть грудь, которую она сегодня особенно подчеркнула покроем платья. На самом деле, Асани была младше меня, но у эльфов календарный возраст мало что значит, выглядела она старше, и красивее, и увереннее. Я переводила взгляд с неё на Романа, опять на неё. Он отличался от всех, кого я раньше видела. Она выглядела так, как должна была бы выглядеть я, если бы прикладывала больше усилий. Все эльфы были высокими и стройными, с гладкими волосами, изящными руками и тонкими чертами лица, женщины от мужчин отличались только формой бёдер и немного ростом, у эльфиек почти нет груди, так что молодых мальчиков легко принимали за девушек, это часто становилось причиной драк на Гранях. Так говорили. Я никогда не посещала таких мест, где могла бы увидеть что-то подобное. И сейчас я внезапно увидела в Асани что-то... не эльфийское. В нашем городе было много полукровок, но я никогда не могла бы подумать, что Асани — одна из них, то ли я была слепой и глухой, то ли она это умело скрывала. А сейчас перестала. Её длинные гладкие волосы переливались холодным жемчугом, белая кожа и зеленовато-серые глаза делали её похожей на ожившую мраморную статую, она стояла в красивой позе, изящным изгибом подчёркивая линию бедра, с рукой на поясе, с выпяченной грудью... Я ей в подмётки не гожусь.

— Я бросил.

Асани перекосило, я перевела взгляд на Романа, он с кислым видом изучал Асани, она к нему повернулась и пролепетала:

— Почему?

— Потому что это вредно. И тебе, кстати, не рекомендую, от этого голос портится. Слышала вчера мой голос? Вот. Лучше не начинай, короче.

Асани замерла в замешательстве, посмотрела на меня, опять на Романа. А он улыбнулся мне:

— Ты хотела Толика навестить? Пойдём глянем, как он там, может, приберёмся у него, — он открыл дверь в грохочущий переход между вагонами, следующая была открыта, и там практически от порога начиналась свежая, ещё исходящая паром куча лосиных какашек. Асани закрыла нос ладонью, Роман ей широко улыбнулся: — Хочешь с нами? Нам не помешает помощь.

— Нет, мне нужно покормить птичку, — прогундосила Асани, быстренько пробираясь к двери, Роман перестал улыбаться, как только она отвернулась, помолчал, слушая её удаляющиеся шаги, посмотрел на меня и очень тихо сказал:

— Много в жизни встречал собак, но эта сука — реально редкая.

Я с усилием сдержала смешок, хлопала круглыми глазами, он улыбнулся и протянул мне руку:

— Пойдём и правда навестим Толяна.

Я взяла его за руку, опять ощущая ту странную магию, которая от него распространялась, мы вышли в грохот, Роман открыл дверь на том месте, где она уже выглядела открытой, прошёл сквозь иллюзию кучки, я рассмеялась, покачала головой:

— Как? Я вообще магии здесь не вижу!

— Это морок, в Академии такому не учат, но тебе я покажу потом, по секрету. Тебе магия навьих тварей должна легко даться, у тебя хорошая предрасположенность. Толян! Ты спишь, что ли?

— Не сплю, — лосик лежал на склоне горы из сена, вытянув длинные ноги и зарыв один рог в сено, выглядел так уютно, что мне тоже захотелось прилечь к нему. Напачкать он пока не успел, так что вагон пах подсохшим луговым разнотравьем, я вдруг страшно заскучала по дому, хотя мы ещё даже не покинули Грань Ле. Роман что-то заметил, сжал мою руку сильнее, я посмотрела на него и сразу же отвела глаза — его взгляд будил внутри что-то из той ночи, желание это повторить накатывало волнами, всё сильнее, я посмотрела на него, пытаясь понять, чувствует ли он то же самое. Не поняла.

Он потащил меня к дальней стене вагона, там за невысокой перегородкой лежал ещё один стог сена, стояла поилка и лопата, висели на крючках всякие штуки для лошадей. Мы остановились в центре загородки, Роман вытянул шею, пытаясь увидеть лося поверх сена:

— Толян, ты бы поспал, а?

— Уснул, — понимающе вздохнул лосик, я прикусила губу, беззвучно хихикая и глядя на Романа, который смотрел на меня так, как будто я попалась.

Он шагнул ко мне, я сделала шаг назад. Он шагнул ещё, я отступила ещё. Он сделал ещё шаг вперёд, и на этот раз я шагнула к нему, мы столкнулись, рассмеялись, он схватил меня за плечи и дотолкал до стога, обнял, прижался губами к щеке возле уха, я наконец поверила, что тогда мне это всё не приснилось — по телу опять хлынула эта магия, горячие волны удовольствия, он излучал их, я их как будто бы собирала с него каждым прикосновением, вдыхая его запах, прижимаясь губами к его лицу, зарываясь пальцами в волосы. Мы так смяли сено, что оно вспухло горбом и начало сыпаться на нас сверху, мы смеялись, отбивались от сена, и в итоге разворошили весь стог, он развалился, мы сели на его остатки, продолжая держаться друг за друга, но стог продолжал разъезжаться и мы упали, я оказалась на спине, Роман навис надо мной, погладил по щеке, рассматривая моё лицо так, как будто оно было чем-то интересным. Я вспомнила про свои веснушки, которые стоило бы закрашивать, и про слишком густые брови, и про некрасивые губы, и про волосы, похожие на то сено, по которому мы катались... Он поцеловал меня — и я обо всём забыла. Он делал с моими губами что-то невероятное, я не представляла, где он этому научился, и как, и что мне теперь делать, когда я знаю, что бывает так хорошо. Это было так же, как тогда у озера, но теперь как будто серьёзнее, как будто мы прошли вводный курс и занялись подробным изучением отдельных тем, очень подробным, он прекрасно объяснял, я жадно училась, схватывая на лету и тут же применяя. Он касался моего лица двумя руками, постепенно спустился к шее, я тоже обняла его за плечи, за талию... Хотелось чего-то большего, гораздо большего, я знала, что это должно быть, теоретически, но мне всегда казалось, что от меня это бесконечно далеко. Но он был близко, его горячее сильное тело прижималось к моему, и я совершенно ничего не боялась, хотя понимала, что должна бы.

Он медленно отодвинулся, раскрасневшийся, лохматый, тяжело дышащий. Смотрел на меня, убирал волосы с лица, я чувствовала, как дрожит его рука, ждала, он выглядел так, как будто собирается сказать что-то важное. И сказал:

— Мне эльфийский альянс за тебя яйца оторвёт.

Я невесело усмехнулась и отвела глаза — да, оторвёт. Стоит моему папе написать своему учителю, и вся та цепь высокопоставленных чиновников, которая привела Романа ко мне, ударит по нему с огромной силой — на него возложили такую ответственную миссию, а он так подло предал доверие, ему прилетит вдесятеро, и всей его Грани достанется, у эльфов длинные руки и очень долгая память.

— И что, всё? — хрипло спросила я, он кивнул:

— Всё. Я буду тебя учить, как надо, и помогать буду. Но вот это... всё. Ты проживёшь долгую эльфийскую жизнь, выйдешь за какого-нибудь принца, и думать обо мне забудешь. Да? — он посмотрел на меня с невесёлой улыбкой, я молчала, он кивнул: — Да. Так и будет. Вставай, Улли-ниэль, принцесса Грани Ле, приводи себя в порядок. Не надо больше так делать.

Я не знала, как мне вставать, когда он на мне почти лежит. Он продолжал убирать с моего лица растрепавшиеся волосы и прилипшие травинки, гладить, так смотреть, как будто любуется, как будто я правда красивая. Я не понимала, что мне делать, и чувствовала себя так, как будто иду по краю пропасти, пока ещё вдоль, но одной рукой уже щупаю холодную бездну.

В дальнем конце вагона грохнула дверь и раздался западлистый голос Асани:

— Вы уже убрали?

— Нет ещё! — гаркнул Роман, по полу перекатился к лопате и выпрямился так, как будто там и стоял, протянул ей лопату приглашающим жестом: — Присоединяйся!

— Я не умею, — захихикала Асани, на цыпочках подходя поближе, я села, радуясь, что она не видит меня за перегородкой, стала отряхивать волосы, мне хотелось, чтобы она ушла. В голове шумело, я мечтала лечь обратно и проспать на этом ароматном сене часов десять, прошлая ночь была слишком тяжёлой. Роман посмотрел на меня странным взглядом, как будто одновременно холодным и сочувственным, поставил лопату, посмотрел на Асани:

— Пойдём отсюда, Улли должна пообщаться с фамильяром, не будем ей мешать, — снял куртку и накинул мне на плечи, увёл Асани и закрыл дверь. Я завернулась в его куртку изо всех сил, с головой, она восхитительно пахла оборотнем, и человеком, молодым, горячим, очень сильным. Я решила представить, что его слов не было, а были только объятия и поцелуи, легла обратно на сено и закрыла глаза, постепенно проваливаясь в сон.

***

6-4

Разбудила меня Асани. Я открыла глаза, чувствуя, что на меня кто-то смотрит, это неприятное ощущение сразу взбодрило, я села и грубовато сказала:

— Что-то случилось?

— Роман отправил меня позвать тебя кушать, — она опять изображала ребёнка, меня это бесило, уже пора бы определиться, милая дура она или взрослая стерва.

— Я сейчас приду, — кивнула я, стала расплетать косу, искать в кармане гребень. Потом поняла, что это не мой карман, и куртка не моя. Асани подобрала подол и присела напротив меня, шепча секретным девчачьим голосом:

— Он тебе нравится, да? Я видела, как ты на него смотришь, хи-хи.

Я подняла бровь, пытаясь поверить, что она действительно только что сказала «хи-хи» словами, такого я даже от неё не ожидала. И это стало последней каплей.

— Хватит строить из себя клиническую идиотку, тебе давно никто не верит.

— Да ладно?! — она прижала ладонь к губам, сложенным в колечко, захлопала глазами, окончательно перевоплощаясь в куклу, потом убрала руку и рассмеялась, смех постепенно перетёк из детского в очень взрослый, она посмотрела на меня совсем другими глазами, — Улли, дорогая, я наконец-то вырвалась из нашей отсталой дыры, и теперь я буду вести себя так, как захочу, всегда. Я понимаю, что это всё только благодаря тебе, и я не буду тебе мешать жить как тебе хочется, но и нянчиться с тобой не буду, не жди от меня многого. Окей?

Я от неё многого и не ожидала, особенно когда она после встречи с иномирскими студентами на одной из олимпиад стала повсюду вставлять их иномирские словечки, меня это подбешивало, это всех подбешивало, но Асани это нравилось, и плевать она хотела на то, что об этом думают другие. Я смотрела на её идеальную белую кожу, подкрашенные губы, облегающее платье, вспоминала, с каким отвращением она произносила «нашей отсталой дыры»... Она не вернётся в наш город. В Академии Граней учатся богатые наследники, она там выскочит замуж и исчезнет из моей жизни. Скорее бы.

— Окей, — кивнула я с ненатуральной улыбкой, — если тебе понадобится помощь в том, что касается избавления от «нашей отсталой дыры», обращайся.

Она усмехнулась с долей внезапного уважения и кивнула:

— Спасибо, буду иметь в виду. Ты тоже, как я понимаю, обратно не спешишь? Хочешь стать княжной? Он же человек, сколько ему отпущено — лет пятьдесят, сто? Даже если двести, это смех. А титул княжны — это навсегда. Ты готова остаток жизни скакать на лосе по болотам дикого леса и лечить медведей от медвежьей болезни? — она рассмеялась, сама восхищённая своей шуткой, пожала плечами: — Впрочем, дело твоё, мне он не интересен, он слишком бедный. — Она встала, расправила платье и улыбнулась своей привычной кукольной улыбкой: — Приходи обедать, там уже накрыли. Солому только из волос вычеши.

Я кивнула, она ушла, по ту сторону загородки встал лосик, всё это время прикидывавшийся спящим, заглянул ко мне и тихо сказал:

— Хочешь, я на неё упаду случайно?

— Нет, — я начала улыбаться, невольно это представляя, он вздохнул:

— Наступлю, может быть?

— Не надо.

— Ну хотя бы вымажу?

Я всё-таки рассмеялась, встала и обняла лосиную голову, на сколько хватило рук, почесала его, тихо сказала:

— Ты клёвый.

— Хм... Обоснуй.

— Ты необоснованно клёвый, просто смирись.

Лосик тоже рассмеялся, я его отпустила и стала приводить себя в порядок. Гребень нашёлся в кармане куртки, я переплела волосы, ещё немного почесала лосика и пошла обедать.

В столовой для нас накрыли очень приличный обед, даже с мясом, Роман и Асани не стали меня дожидаться и уже заканчивали с первым блюдом, весело обсуждая что-то, в чём я не разбиралась. Я молча села за стол и взяла ложку, так же молча доела, пришли проводники и убрали со стола, накрыли чай. Асани пошла кормить птицу, мы с Романом остались за столом одни, мигом напрягаясь и смущаясь. Я не знала, куда смотреть, чтобы не смотреть на него, вдруг поняла, что всё ещё сижу в его куртке, но вернуть её сейчас было бы неудобно, нужно потом как-нибудь между делом. Я держалась за чашку двумя руками, как будто она могла убежать, внутри росло напряжение, как будто та магия, которую он мне подарил, вдруг взбунтовалась и выступила против меня. Я поняла, что смотрю на него, вопреки всем усилиям, как это получилось вообще...

— Всё нормально? — хрипло спросил он, смутился, прочистил горло и повторил увереннее: — Ты в порядке?

Я медленно скользила взглядом по его лицу, по шее, по пальцам на чашке. Да, всё нормально, почти тривиально — большая часть моих ухажёров липнет ко мне из-за папы, меньшая часть держится от меня подальше тоже из-за папы.

— Никому не говори в Академии, кто мой папа, — тихо сказала я, он нахмурился и качнул головой:

— Это сложно скрыть, тебе придётся либо сказать правду, либо придумать легенду и заставить Асани её поддерживать. Но любое враньё рано или поздно вскроется, так что не советую.

— Почему это сложно скрыть?

— Потому что ты... отличаешься от тех, кого ты там встретишь. Сильно отличаешься, один твой лось чего стоит. К тебе будет море вопросов, ты не сможешь на них ответить так, чтобы не упомянуть отца.

— А в чём проблема с лосем? Папа говорил, там очень разные создания, из разных миров и культур, неужели ни у кого из них нет крупных фамильяров?

Он медленно глубоко вдохнул, посмотрел на меня печальным взглядом и сказал:

— Может быть, для тебя это будет сюрпризом, но ваша Грань — единственная, мне известная, где до сих пор проводят Призыв. — Я округлила глаза, он кивнул: — Да, остальные Грани эльфийского альянса уже давно отказались от фамильяров, из-за непредсказуемости ритуала и сложности содержания фамильяров, их держат только большие оригиналы, и они ради этого ездят на вашу Грань, больше нигде не сохранились артефакты, усиливающие зов.

— У них там вообще нет фамильяров?!

— Вообще, — медленно кивнул он, — твой и Шуркин будут первыми в Академии, готовься давать интервью местным газетам.

Я схватилась за голову, в этот момент вошла Асани, держащая на руке свою птицу, села рядом с Романом, улыбнулась взрослой обворожительной улыбкой:

— Моя золотая соловка выучила новую песню, слушайте! Спой, — она кивнула птице, птица запела, мы сидели молча и слушали. Долго. Потом другую песню. И следующую. Потом Роман ушёл «курить». Я выдержала ещё две песни и предложила:

— А давай теперь мой? Лосик! Спой, моя радость!

И по вагону раскатился самую малость приглушённый двумя дверями голос моего Тоэльлинниэля:

— Энд ай, и ай, и ай! Вил олвэйс лав ю! У-у-у, у-у-а!

Открылась дверь, ворвался Роман с выпученными глазами, указал на тамбур:

— Вы это слышите?

Я медленно кивнула, улыбаясь своей особой улыбкой, поровну мучительной и нежной, она пришла в мою жизнь вместе с лосиком, и я к ней почти привыкла. Лось старался от всей души, его ария посрамила бы сотню петухов, стаканы вибрировали в подстаканниках.

— Вил ол-вэйс! Лав ю, ю-ю-у, вил ол-вейс!

Я посмотрела на Асани, у неё дёргался глазик каждый раз, когда лось затягивал очередное «у», моя улыбка выходила за все рамки приличий, я умилённо вздохнула:

— Как выводит, а? Соловушка!

Асанина птица икнула, я посмотрела на неё, у неё тоже начал дёргаться глазик. Я сжалилась и скомандовала:

— Достаточно, мой хороший!

— У меня хорошо получается? — уточнил лосик, я кивнула:

— Обалденно. Отдыхай, вечером повторим.

— Ладно.

В вагоне стояла тишина, я откинулась на спинку дивана и отпила чая, стала смотреть в окно. Подошёл Роман и тоже налил себе новую чашку, Асани неуверенно прокашлялась и сказала:

— А мы с моей птичкой ещё выучили...

— Лав ю!!! — затянул лось, на столе подпрыгнула посуда, Асани перекосило, она встала и буркнула:

— Пойду почитаю, — и ушла, громко хлопнув дверью.

Роман сидел ровно и молча, со слегка подрагивающим каменным лицом, потом поймал мой взгляд и мы одновременно согнулись от смеха, стараясь делать это тихо, но не получалось, и от этого было ещё смешнее. Наконец нам удалось немного успокоиться, я посмотрела на него и шёпотом спросила:

— Это ты его научил?

— А кто ещё? — шепнул он, — твой лось — оружие массового поражения, надо уметь им пользоваться. Я твой куратор, учись, пока я жив. А то на сколько там меня хватит, лет сто, максимум двести — успей.

Я поморщилась и перестала улыбаться, почти беззвучно шепнула:

— Асани дура.

Он с сарказмом двинул бровями, так же тихо ответил:

— Даже дура может сказать правду.

Я нахмурилась и отвернулась, стала смотреть в окно, плотнее запахнулась в его куртку. Он проследил за моим движением, я проследила за его взглядом, он поймал мой взгляд. Я буркнула:

— Можешь с ней попрощаться, я не верну.

Он закатил глаза и тихо рассмеялся, как-то так тепло, что по моей коже опять побежали волны его пушистой магии, я улыбнулась и опять стала смотреть в окно — пусть говорит что хочет, слова без дела — болтовня. Ничего это не значит, кроме того, что он об этом думает, значит его это волнует. И меня. И мы это обсудим. Не прямо сейчас, но обязательно.

***

6-5

На пересадочную станцию мы прибыли почти ночью, там нас ждал таможенный контроль и новый поезд. Контроль мы проходили очень долго, задерживая огромную и страшно недовольную очередь, Роману пришлось побегать по кабинетам, чтобы легализировать моего лося, я поняла, что здесь действительно не знают, кто такой фамильяр, это было дико. Когда мы наконец выбрались из таможенного зала, то в следующем на нас пялились абсолютно все, сначала на моего лося, потом на Асанины парящие чемоданы — она несла их левитацией, у неё были очень хорошие способности, я бы столько чемоданов не утащила, и судя по огромным глазам толпы в зале — они тоже. К нам стали подходить знакомиться, в основном, молодые парни, я вообще обратила внимание, что тут почти все были молодыми — это мои будущие соученики. И они очень интересовались Асани, а она радостно расточала улыбки и хвасталась своей птицей, левитацией и грудью.

Потом ко мне тоже подошли, начали задавать вопросы о лосе, я попыталась объяснить, кто такой фамильяр, на меня смотрели как на диво дивное, просили разрешения погладить лосика. Лось сказал: «Не надо меня гладить», от чего любопытствующие быстренько своё любопытство умерили.

Подошёл поезд, мы погрузились в тесную коробку с двухэтажными кроватями, Роман подсадил меня на верхнюю полку и сказал спать, а сам пошёл проверить, как устроился лосик. Я разволновалась из-за большого количества народа вокруг, из-за вопросов, взглядов и шепотков, которые случайно подслушала — нас все обсуждали, нас обеих считали красивыми, но больше всех эмоций вызывал мой лосик, обычай призыва фамильяров называли странным анахронизмом, родом из тьмы веков, когда эльфы были дикими и жили на деревьях. Роман вернулся и лёг на нижнюю полку напротив меня, почти сразу уснул, а я смотрела на него до самого рассвета.

***

Глава 7, как меня встретили в Академии

Добрались мы в обед, в Верхнем Городе оказалось очень жарко и солнечно, я бы с удовольствием переоделась, если бы было, где. Вокзал выглядел очень современным, многие вещи, которые здесь встречались на каждом углу, я раньше видела только в журналах — автоматы по продаже газет, автоматы, готовящие напитки, подвижная лента для чемоданов, такие же ступеньки, поднимающие пассажиров в стеклянный холл, висящий над путями железной дороги. И очень много разных созданий — люди, эльфы, даже крылатые вампиры, я их никогда в живую не видела. Некоторых я вообще не могла идентифицировать, у них были человеческие уши, но нечеловеческие глаза, или эльфийская кожа и человеческое телосложение, и очень разная одежда, настолько разная, что я могла бы явиться в водолазном костюме, никто бы не обратил внимания, если бы не лось. Пока мы с ним не встретились, парящие чемоданы Асани привлекали больше взглядов, чем моя персона, гораздо больше.

Лосика нам передали в отделе крупногабаритного багажа, мы походили с ним по вокзальной площади, пытаясь найти подходящую карету, потом Роман плюнул и вернулся с лосиком обратно, договорившись, чтобы его там подержали, пока мы не найдём жильё. Мне было жутко перед ним стыдно, но лосик сказал, что его это не беспокоит, он будет спать. Сотрудники вокзала, которые это слышали, сильно изменились в лицах, но ничего не сказали.

Без лося карету мы нашли быстро, пара лошадей понесла нас по городу, мы с Асани прилипли к окнам, а Роман представлял нам проносящиеся мимо роскошные здания:

— Это стадион, там проводят игры и концерты. Это торговый центр, туда пойдём за одеждой и в кино. Там планетарий за парком. Это филармония. Это оперный театр. Это драмтеатр. Это главный корпус Академии. Вон там общежитие водных, за забором, где фонтан. А вон там за поворотом общежитие светлых, вы там будете жить. Запомнили?

— Нет.

— Я куплю вам карту, — он рассмеялся, карета остановилась, извозчик помог нам спустить чемоданы, взял деньги и уехал. А мы стали рассматривать своё общежитие — пять этажей облупленной бледно-зелёной краски и крошащихся бордюров, ряды балконов, увитых диким виноградом, уже частично красным и усыпанным синими ягодами, которые ощипывали птицы. Асанина соловка тоже сорвалась к ним, Асани её отпустила, Роман пошёл внутрь договариваться. Через время на нас из ближайшего ко входу окна уставилась клыкастая орочья физиономия, изучила с недовольным видом, как просроченную рыбу, и задёрнула штору. Вышел Роман, вручил нам по ключу и по временному пропуску, повёл внутрь.

Внутри оказалось ещё печальнее — коридоры выглядели так, как будто тут подкованные кони бегали, много лет, и били копытами стены. Из-за обшарпанных дверей доносились голоса и запахи, мы поднялись на свой третий этаж, открыли свою комнату, Роман осмотрелся и вздохнул:

— Ну сорян, это лучшее из того, что осталось, надо было приезжать раньше.

Асани посмотрела на меня с досадой, я сделала вид, что не заметила, очень занятая изучением кривого стыка стены и потолка.

— Ладно, располагайтесь. Если хотите, делайте уборку, если не хотите сами — можете не делать, я кого-нибудь найму.

— Не хотим, нанимай, — кивнула Асани, с явным отвращением изучая заросли паутины на сетках кроватей и залежи пыли в углах, я не стала спорить.

Роман кивнул и подхватил свою сумку:

— Я тоже заселюсь, устрою Толика и приду к вам вечером, поведу на экскурсию. Можете сами куда-нибудь сходить, сегодня пятница, будет много народу на улицах, можете общаться — здесь довольно безопасно, в центре всегда дежурит полиция, если заблудитесь, просто покажите пропуск, вам покажут дорогу к общаге. Всё, я пошёл.

Он вежливо кивнул Асани, посмотрел на меня, дождался, пока я на него посмотрю. И что-то такое сделал глазами, от чего у меня внутри опять шевельнулась та магия, я не сдержала улыбку, он улыбнулся с победным видом и ушёл. А мы принялись приводить себя в порядок и обживаться.

Для начала мы узнали, что душ и туалет у нас общие на этаж, это привело нас в такой шок, что мы даже больше часа друг друга не подкалывали. Потом мы узнали, что здесь есть оранжерея на крыше, там можно обновить запас силы земли и жизни, решили сходить.

То, что на плане пожарной эвакуации гордо называлось оранжереей, оказалось очень посредственным зимним садом. Сквозь пыльные стёкла двускатной крыши проникали солнечные лучи, к ним тянули слабые листики деревья в кадках, в мутном бассейне глубиной по колено плавали рыбки и блестели монетки, хотя для рыб это вредно. Я с сомнением осмотрела всё это богатство, порадовалась, что хотя бы часть стёкол крыши открыта на проветривание, закрыла глаза и пощупала несчастные деревья магически — бедные-бедные деревья, как от них запитаться, если им самим нужна подпитка?

Асани тоже смотрела на это сомнительное счастье с брезгливой миной, посмотрела на меня и сказала:

— Не знаю, как ты, а я здесь надолго задерживаться не собираюсь, я даже чемоданы полностью распаковывать не буду. Сегодня же напишу папе, чтобы он выслал мне денег на нормальное жильё, и твой сделает то же самое, хотя бы для того, чтобы не отставать. Просто имей в виду.

Я молча кивнула — большего от меня не требовалось. Мы спустились в комнату, Асани разложила банки и щётки на всех горизонтальных поверхностях, и стала наводить красоту, а я просто переоделась, причесалась и вышла на балкон, посмотреть на город и посушить волосы. Он был не застеклён, на железных перилах облупливалась краска в множество разноцветных слоёв, по стене взбирался виноград, у второй стены стоял рассохшийся от возраста деревянный стул со сломанной спинкой, я магией отряхнула с него пыль и присела, опёрлась на перила и стала смотреть вниз. К парадной подъезжали кареты, новые студенты выгружали вещи и поднимались, такие разные — эльфы, друиды, люди, гномы. Я здесь действительно не буду выделяться.

Город с высоты третьего этажа и правда выглядел зелёным — деревьев было больше, чем домов, по крайней мере, с этой стороны общежития. Прямо напротив утопал в розах детский сад, с площадками, беседками и качелями, за ним был парк, очень геометричный и ухоженный, дальше шла набережная реки, на дальнем берегу тоже был парк, но уже дикий, хотя я, своим опытным взглядом, сразу рассмотрела, что он рукотворный — деревья были высажены по системе, правильно подстригались и вовремя вырубались, очень с любовью выращенный парк, вот бы там погулять. Справа мне закрывал обзор виноград, слева был соседский балкон, отделённый символическим заборчиком по пояс, по ту сторону сушились на верёвке женские вещи, стоял маленький круглый стол и один стул, такой же старый, как у меня, но чистый и с подушечкой. Открылась дверь, на соседский балкон вышла красивая девушка с оливковой кожей и тёмно-зелёными волосами, вроде бы дриада, но я была не уверена — в этом городе ни в чём нельзя быть уверенной. Я кивнула:

— Добрый день. Я Уллини... э, Улли. Я поступила на первый курс.

— Привет, — улыбнулась девушка, — Лейли, второй. Сегодня заселились?

— Да, только что, — я попыталась не выглядеть убитой этим общежитием, но судя по смеху соседки, у меня плохо получилось.

— Воду отключают в десять вечера, очередь в девять где-то человек тридцать, так что лучше мыться днём. Утром включают в пять, жаворонки успевают помыться без очереди. Босиком в душевую не заходи, вообще никуда босиком не заходи. Кухней лучше не пользуйся, там плита сломана, ходи на второй этаж. Использовать нагревательные приборы в комнате нельзя, но все используют, во время проверок прячут. У кого хватает сил, греют чай магией. У тебя, я вижу, хватает?

— Ага.

— Повезло. Еду в комнате лучше не хранить, здесь водятся крысы, и если они у тебя что-нибудь найдут, они будут приходить постоянно. Если с деньгами не очень плохо, можно питаться в кафешках, здесь за углом есть хорошая, у них с семи до десяти дежурный завтрак, дёшево и вкусно. Если денег нет, можно ходить в бесплатную столовую в первом корпусе, но это не для слабаков. Какой у тебя факультет?

— Жизнь.

— Это седьмой корпус, значит. Там в соседнем здании кафе «Четыре рудокопа», хорошее. И рядом рынок, многие просто покупают там еду и в парке на лавочке обедают, парк напротив «Рудокопов», между храмом и рынком.

— Спасибо.

— Обращайся, — подмигнула Лейли, я решила проявить внимание, и тоже спросила:

— А у тебя какой факультет?

— Медицинский. Если кто-то будет умирать — это ко мне, зови.

Я засмеялась, услышала, как открылась дверь в нашу комнату из коридора, попрощалась с Лейли и вернулась в комнату. Там заканчивала туалет Асани, в дверях стоял по-летнему одетый Роман, в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами, открывающими загорелые мускулистые руки, я глаз отвести не могла, хотя старалась изо всех сил.

— Ну что, готовы к экскурсии? Там внизу команда уборщиков ждёт отмашки, мы их впустим и уйдём, не будем им мешать, вернётесь уже в чистую комнату.

— Я готова, — кивнула Асани, напоказ поправила завитые локоны, раньше она никогда так не укладывала. Она смотрела на Романа, поворачиваясь к нему разными сторонами, а я смотрела на неё — красивая. У меня волосы длиннее, почти до колен, но из-за волнистости они приподнимаются. А у Асани в ровном виде до середины бедра, накрученные получились по пояс, очень красиво, у меня так не получалось. Её демонстративная презентация себя Роману выглядела подозрительно после того, как она говорила, что он ей не интересен, потому что беден. Я бы не сказала, что он беден, какой-никакой, а княжич, но у Асани, видимо, планка была повыше.

— Ты готова? — спросил меня Роман, я представила себя, какой он меня сейчас видит — недосушенные волосы во все стороны, сарафан мятый. Разгладила сарафан магией и кивнула:

— Да. Мы же не в театр идём?

— Нет, мы просто прогуляться, может быть, одежду купим, если по пути что-нибудь понравится. Идём, — он вывел нас в холл, пригласил наверх команду профессиональных уборщиков, представил нас вахтёрше, показал карту.

Через полчаса мы неспеша шагали по центральной улице, она называлась Бульвар Поэтов, мне нравилось. Улицы, на самом деле, было две, по ним ездили кареты и верховые, а между этими улицами шла широкая пешеходная улица, отделённая от каретных клумбами и газонами с цветущими деревьями. Народу было море, со всех сторон шумели фонтаны, раздавались голоса, все друг друга понимали — в Верхнем Городе установлен специальный артефакт, я не знаю, что бы я без него делала в этом разнообразии культур и языков. На первых этажах домов вдоль улицы были рестораны, кафе и магазины, Асани рассматривала их с раскрытым ртом, совершенно не слушая то, что рассказывал Роман о городе и нашей будущей учёбе. Когда мы раз в десятый обратились к Асани, а она отмахнулась, мы стали тихо разговаривать между собой, она не обращала внимания.

— Как там мой лосик?

— Я снял для него загородный дом, на весь учебный год. Он старый, конечно, и без особых удобств, зато там огород большой и свободный сарай, я его к зиме утеплю, а пока Толян в огороде будет. В Верхнем длинное лето, тут ещё месяца два точно будет тепло, я успею обшить сарай заново и двери поменять, там будет хорошо.

— Спасибо. Тебе нужна какая-нибудь помощь с этим?

— Да какая с тебя помощь? — он рассмеялся, потрепал меня по макушке, окончательно превратив мою голову в одуванчик, я посмотрела на свою тень, повернулась к Роману, чуть не плача:

— Ну зачем? Я и так на стог сена похожа.

Он улыбнулся, приобнял меня за плечо и шепнул на ухо:

— Ты похожа на солнышко, золотое и лучистое.

— Очень смешно, — я сбросила его руку, он перестал улыбаться:

— Что такое?

— Ничего, — я надулась и отвернулась. Он попытался забодать меня в плечо, это не помогло, он попытался ещё раз, и ещё, пока я не начала смеяться и не объяснила ему, какие сложные у меня отношения с собственными волосами. Он фыркнул и кивнул на яркую витрину:

— Сходи в салон, тебе сделают что захочешь.

— В смысле «что захочу»?

— В абсолютном. Сейчас такие технологии, туда можно лысым прийти, а выйти как Чубака.

— Кто это?

— Это такой парень с роскошными волосами.

— Так правда можно?

— Конечно! Хоть цвет, хоть длину, хоть форму, хоть перья вместо волос вставить. Хочешь?

— Я хочу! — вдруг резко обернулась к нам Асани, которая уже час шла впереди и не смотрела на нас. — Там правда могут полностью переделать волосы?

— Да.

— Я хочу, пойдём.

— Давай не сейчас, а? Сегодня пятница, сходишь завтра сама...

— Сейчас! — Асани перешла на визг и встала в позу ребёнка, вот-вот готового затопать ногами на непонятливых родителей, Роман медленно глубоко вдохнул и кивнул, своей сдержанностью вдруг напомнив мне папу:

— Иди. Но мы тебя ждать не будем, вернёшься в общагу сама.

— Хорошо, — она улыбнулась и поскакала к витрине прямо через дорогу, хотя Роман полчаса нам объяснял, что такое правила дорожного движения и для чего они нужны, и переход пешеходный показывал, и сто раз предупредил, что это не шутки. Ага, уже, Асани сама выбирала, что в её жизни шутки, а что нет.

Роман проводил её взглядом, морщась каждый раз, когда перед ней с возмущёнными криками притормаживали извозчики, медленно глубоко вдохнул и посмотрел на меня, тихо сказал:

— Сдохнет под копытами — туда ей и дорога.

Я попыталась не улыбнуться, шепнула:

— Злой ты.

— Я пушистенький, — задрал нос он, я рассмеялась, он опять посмотрел на витрину салона, потёр затылок: — Мне тоже надо, вообще-то. Но не сегодня. Сегодня я тебя в Парк Кузнецов поведу, там офигенно, и там сегодня ярмарка мастеров, тебе понравится.

— Что это?

— Это когда независимые мастера продают то, что своими руками сделали — украшения всякие, поделки. Ты же знала, что Грань Тор была раньше частью мира гномов? Их здесь до сих пор полно, у них руки золотые. Пойдём быстрее, а то всё раскупят.

Мы взялись за руки и ускорили шаг, он продолжил рассказывать про город, я парила — я даже не замечала раньше, насколько меня напрягала шагающая рядом Асани. А теперь она ушла, и я наконец-то ощутила себя здесь, в Верхнем Городе, со своим офигенным куратором, всё как я мечтала.

Мы дошли до Парка Кузнецов, когда уже начинало темнеть, включились фонари и особая подсветка кованых скульптур, они выглядели грубовато на эльфийский вкус, но мне понравилось. Роман показал мне телефон и объяснил, для чего камера, я пришла в восторг и сфотографировала штук сто железных цветов, а он сфотографировал меня в сотне смешных поз рядом со скульптурами, было очень весело. Мы обошли все лотки мастеров, я перемерила сотню колечек, браслетиков и кулончиков, купила два плетёных кожаных браслета, оба надела на ту руку, за которую он меня держал, надеясь подгадать момент и перекинуть один со своей руки на его. Момент никак не находился, так что я не выдержала и сделала это в открытую. Он долго смеялся, но не сопротивлялся — браслет всё равно не налез. В итоге я психанула и сняла браслет по-нормальному, отдала ему и потребовала надеть, он надел, а мне вручил один из кулонов, которые я меряла, но не купила, они стоили примерно одинаково, и я взяла без зазрений совести, было жутко приятно.

Мы вели себя так, как будто разговора на стоге сена не было, я не знала, временное это явление или он решил делать вид, что мне это приснилось. Судя по его иногда мелькающей неуверенности во взгляде, он сам не знал. Я старалась об этом не думать, вокруг шумел фестиваль, на сцене пела этно-группа из настоящих гномов, в дальнем краю парка на другой сцене показывали мастер-класс кузнецы, там собралась толпа. Мы тоже туда пошли, нас быстро подпёрли со всех сторон, Роман обнял меня сзади и раздвинул локти пошире, создав для меня пространство, в котором никто не мог меня толкнуть, я балдела от этого парня, я бы с ним сбежала прямо сейчас, если бы он предложил.

На сцене кузнец колотил молотом по железу, выбивая искры, мне в спину стучало сердце моего обалденного куратора, а потом он наклонился и сказал мне на ухо:

— Знаешь, как оборотни выбирают себе пару на полнолуние?

Я замерла, от его шёпота по шее потекли мурашки, вниз, до самых пальцев ног, и обратно, если бы он меня не держал, у меня бы колени подкосились.

— Как? — хрипло спросила я, он легонько прикусил моё ухо и шепнул:

— По запаху.

У меня всё кипело внутри, я не знала, как на это реагировать. Что я должна сказать? «Пойдём»? Или: «А полнолуние сегодня, да? Я не знала, хи-хи. А как его празднуют?»

Рядом кто-то громко фыркнул, так грубо, что я отвлеклась и нашла его глазами — две человеческие девушки, пялились на нас так, как будто мы актёры на сцене. Они заметили мой взгляд и отвернулись, стали перешёптываться, но я их прекрасно слышала.

— Волков, что ли, правда?

— Да он это, ну посмотри!

— А что за шлюха с ним?

— Фиг его, вроде эльф.

— Капец, ни кожи, ни рожи.

— Думаешь, это серьёзно?

— Вряд ли, сегодня же полнолуние, он о ней завтра забудет.

— Было бы неплохо, а то она сильно не для него, прям очень сильно.

Они стали хихикать и обсуждать мои волосы, грудь и рост, я окаменела, Роман опять куснул меня за ухо, с усмешкой сказал, касаясь губами моей кожи:

— Это зависть, Юлечка, привыкай. Я думал, что с такой подругой, как Шурка, ты уже ко всему готова. Неужели нет?

Я молчала, он дышал мне в шею, я разрывалась между желаниями убежать и развернуться, схватить его за воротник и притянуть к себе, забыв о толпе вокруг. Кузнец на сцене опустил раскалённую железку в воду, показал зрителям витой эфес шпаги, все зааплодировали.

— Роман...

— Что такое? — он не отрывал губ от моего уха, у меня колени дрожали от каждого его слова.

— Хватит.

— Хочешь уйти?

— Да.

— Ну пойдём, — он прижал меня к себе сильнее, выбрался из толпы, опять взял меня за руку, улыбнулся как ни в чём не бывало: — Не устала? Можем пойти купить одежду, или какие-то вещи для комнаты, тут рядом торговый центр, там всё есть. По дороге можем перекусить. Ты голодная?

Я смотрела в его невинные глаза и мечтала заорать: «Да!» и наброситься, и как укусить его больно.

— Голодная, — медленно кивнула я, — веди.

Он улыбался так, как будто выиграл в лотерею, я смотрела на звёздное небо — там висела круглая луна и улыбалась мне точно так же.

***

7-2

Перекусить мы зашли в тех самых «Четырёх рудокопов», о которых мне говорила соседка, я специально попросила Романа показать, где они находятся, он согласился, сказал, что там по вечерам булочки классные. Булочками пахла вся улица, на два квартала вокруг, рудокопы на входе втроём выковывали железный чебурек, а четвёртый пытался его укусить — не большого ума рудокоп, Роман сказал, он всегда был с приветом.

Внутри оказалось темно и жутковато, стеклянные фонарики на балках больше сгущали темноту, чем рассеивали, их сине-красно-жёлтые бока выстраивались в ряды вдоль балок, сами фонарики немного покачивались на цепях, как будто под потолком гулял ветер, когда было тихо, его можно было даже услышать. В углу у кухни трещала огромная печка, возле неё стоял мускулистый румяный полугном и с энергией механического агрегата менял здоровенные поддоны с булочками, доставая готовые и ставя сырые, поддоны медленно вращались внутри огромной печи, свежие булочки посетители разбирали с поддона сами, сами же оставляя в специальном ведёрке деньги — система, построенная на доверии, мне понравилось.

Роман усадил меня за столик у окна, завернул в плед и ушёл за булочками, я рассматривала зал, там было полно студентов, даже вампиры были, для них стояли специальные стулья с тонкой спинкой, чтобы крылья не сминать. Вообще на этих стульях и бескрылые сидели, но когда вампиры попросили, им без вопросов уступили, поменяв на человеческие. Мне здесь действительно нравилось, зря папа опасался по поводу морали других миров, нормальные здесь все.

Вернулся Роман, поставил на стол чайник с двумя чашками и гору булочек на тарелке, забрался ко мне под плед, долго возился, устраиваясь поудобнее, и когда наконец устроился, стало ясно, что свободных рук для еды у него не осталось, одна занята мной, вторая придерживает плед, чтобы никто не видел, где первая — всё продумано. Кроме того, как теперь есть.

Я посмотрела на него, как бы намекая, что его план так себе. Он посмотрел на меня, потом на булочки и опять на меня, как бы намекая, что его план включает некоторое количество взаимопомощи. Я сделала вид, что не понимаю намёков. Он укусил меня за ухо. И тихо сказал, не разжимая зубов:

— Юленька, либо ты кормишь меня булочками, либо я буду есть тебя. Сегодня полнолуние, и второй вариант мне, если честно, нравится больше.

— Как там крыша? — с понимающей улыбочкой спросила я, разливая чай по чашкам, он тихо рассмеялся, оставил в покое моё ухо и вздохнул:

— Крыша надёжна, не переживай. Тут полно народу, я не любитель развлекать зевак.

— И тем не менее, именно это ты и делаешь, — я дала ему откусить булочки, сама тоже попробовала — обалденно, у нас на Грани такого не готовили, разве что на ярмарке можно было купить у приезжих гномов или людей, пару раз в год. А здесь можно каждый день, вот это счастье.

Он тяжко вздохнул и выбрался из-под пледа, сам взял свою чашку, отпил и осмотрел зал, я тоже осмотрела, заметила в трёх компаниях повышенное внимание в наш адрес, прочитала по губам несколько раз его фамилию, посмотрела на Романа:

— Ты знаменитость, что ли? Откуда те девушки в парке тебя знали?

Он немного смутился, помялся и признался:

— Я княжич, старший сын князя. На моей Грани меня многие знают в лицо, по крайней мере, всякие чиновничьи детки, особенно девушки, я для их мамаш — мишень номер один. И почти все эти детки учатся в Верхнем, это ближайшая Академия Граней, в которой есть тёмная кафедра.

— Обалденно, — тихо сказала я, — хочешь сказать, теперь меня будет ненавидеть вся молодёжь Грани Дэ?

— Только девушки, — он изобразил смущение и опустил голову, потом фыркнул и выпрямился, взял себе булочку, с ноткой вызова посмотрел на меня: — Я ни от кого прятаться не собираюсь. Ты собираешься?

— Главное, спросить об этом вовремя, — иронично кивнула я, он рассмеялся и попытался откусить от моей булки, но я успела её спасти. На нас пялились, мы всех игнорировали, допили чай, остатки булок взяли с собой, и пошли дальше гулять.

Следующим пунктом был торговый центр, я такого названия никогда не слышала, Роман объяснил, что это такая вечная ярмарка. Я сначала не поверила, потом увидела, и все сомнения отпали — это было круче ярмарки. Мы катались на коньках, летом, у него отлично получалось, я тоже быстро научилась. Потом мы фотографировались в специальной будке, корча смешные рожи, и получили свои фото на бумаге, сразу же. Потом играли в специальные автоматы с мячиками и музыкой. По магазинам мы решили сегодня не идти, у меня и так был избыток впечатлений, я только на витрины глазела и уже голова кружилась, здесь всё было таким ярким.

Потом Роман посмотрел на часы и сказал, что общага закрывается в полночь, а уже половина второго ночи, я не заметила, время летело, дико кружась каруселью витрин и лампочек. Когда мы вышли на улицу и немного подышали свежим воздухом, я поняла, что у меня ноги подгибаются от усталости, а я ещё и прошлой ночью почти не поспала, занятая изучением эстетики оборотней. Роман тоже заметил, что меня качает, и предложил поехать навестить лосика, и переночевать там, раз уж в общагу нас всё равно не пустят.

Мы поймали карету, я умудрилась уснуть по дороге, проснулась от того, что Роман снимал с меня обувь и убеждал, что Толик не обидится, если я пойду к нему завтра. Я считала, что обидится, но сил сопротивляться не осталось, мой очень сильный куратор меня накрыл одеялом и держал, грозясь перейти к более радикальным мерам успокоения, если я не усну сию же минуту.

Я осмотрелась — было темно, яркий свет луны из окна лежал квадратами на полу, обрисовывая плетёный половичок и крашеные доски пола, остальную комнату было почти не видно. Роман сидел на краю кровати, я пыталась увидеть его лицо, но было слишком темно.

— Поцелуй меня.

Он наклонился и чмокнул меня в лоб, со смехом шепнул:

— Спи, эльфёнок. Завтра суббота, тебе совершенно никуда не надо, отдыхай. Я тоже пойду, здесь два дома, я во втором остановился, ищи меня утром там. Всё, спокойной ночи, пусть тебе приснятся слоны.

— Почему слоны?

— Потому что они большие и добрые, прям как я. Спи давай.

— Спокойной ночи, — я закрыла глаза, представляя Романа на слоне, он широко раскидывал руки и пел про джунгли, мне очень нравилось, потому что я ничего не слышала.

***

Глава 8, выходной с куратором

Утром я проснулась вся в котах. Комнату заливал солнечный свет, я была укутана в одеяло, а на одеяле, на мне и на столе у окна живописно раскинулось стадо котов. Я насчитала четырнадцать штук, рыжие, чёрные, пятнистые и один лысый, он спал под одеялом, высунув только голову. Я попыталась пошевелиться, но ближайший кот так укоризненно на меня посмотрел, что я извинилась и замерла. Котам было удобно, и у них было численное преимущество, так что мне больше ничего не оставалось, кроме как телепортироваться.

На всякий случай, я переместилась не далеко, а просто в середину комнаты, и повыше, чтобы успеть приземлиться на ноги. Коты испугались и вскочили, но тут же легли обратно — похоже, они уже достаточно видели телепортирующих магов. Часов в комнате не было, но за окном сияло солнце и пели птицы, так что я решила, что Роман уже встал, и надо идти его искать. Спать он меня уложил в сарафане, я опять разгладила его магией, обулась и пошла искать выход.

Дом оказался большим, но очень запущенным, полы скрипели и прогибались под ногами, двери качались на визгливых петлях, стёкла кое-где были треснутыми или вообще отсутствовали, мебель была продавленной и пыльной. Я успокаивала себя тем, что этот дом для лосика, и главное, чтобы у него в сарае было хорошо. Двор тоже нуждался в ремонте или как минимум в уборке, я увидела второй дом прямо напротив первого, он был маленьким, всего две комнаты, одна из них с печкой, там было пусто.

Я пошла исследовать владения лосика дальше, начать решила с самого большого строения, крышу которого было видно над маленьким сараем из крашеных досок. Чтобы до него добраться, пришлось выйти в огород, и когда вышла, я увидела своего куратора, который стоял на стремянке с блокнотом в зубах и обмерял сарай рулеткой. Я раздумывала, что будет правильнее в моём положении — подойти и предложить помощь, или стоять тут и смотреть на его ноги. Не знаю, в стиле какого мира мой куратор решил сегодня одеться, но я туда хочу.

На нём были короткие штаны из грубой синей ткани. Очень короткие штаны. Только эти штаны, и всё. Выше — голая спина, ниже — голые ноги. И я таких обалденных ног не видела никогда в жизни. На самом деле, я никаких ног не видела, эльфы носили штаны до щиколоток, в любую погоду, а ярмарки с иномирскими гостями у нас были весной и осенью, уже было прохладно, и гости тоже одевались потеплее. В итоге, единственными ногами, которые я видела в своей жизни, были мои собственные. И теперь вот ещё ноги моего куратора. Отличная штука куратор, так расширяет кругозор. Люблю узнавать новое. Прям занималась бы этом круглосуточно.

— Проснулась, соня? — Роман обернулся, достал изо рта блокнот, улыбнулся и продолжил уже разборчиво: — Выспалась? — я кивнула, он что-то записал и спрыгнул со стремянки, подошёл ко мне. — Я почти закончил, ещё минут десять дай мне, и пойдём позавтракаем, я сам недавно проснулся. И поедем в город, я материалы закажу, а тебя в библиотеку отправлю за учебниками... Юль? Ты меня слышишь?

Я слышала, и даже пыталась делать вид, что понимаю, но когда он стоял напротив меня в этом, прости господи, костюме, мне было не до библиотеки, вообще.

— Юль, всё нормально? — он подошёл ещё ближе, отличный план, теперь я его ещё и почти не слышала, — Юль?

Я собралась с силами, подняла голову и посмотрела ему в глаза. И сказала:

— В моей комнате четырнадцать котов.

— Что? — он рассмеялся, пощупал мой лоб, — ты не приболела? По-моему, у тебя температура.

— У меня всё прекрасно. И у котов тоже. Просто они там. Ты о них не знал?

— Здесь не должно быть котов.

— Они, видимо, не в курсе.

— Ну пойдём им скажем, — он фыркнул, положил блокнот и взял меня за руку, и мы пошли говорить с котами.

Котов в комнате не было. Роман посмотрел на меня, ещё раз пощупал мой лоб. Я нахмурилась и провела магический поиск, нашла и откинула одеяло, гордо демонстрируя Роману кота:

— Вот.

— Матерь божья! Это что?!

— Это кот.

— Почему он лысый?!

— Это не я.

— А кто тогда с ним такое сделал?!

Я пожала плечами и укрыла кота обратно. Роман удивился:

— Зачем ты его укрыла?

— А ты представь, как ему холодно.

— М-да, — он вздохнул и развёл руками, похоже, соглашаясь с тем, что выгонять из-под одеяла лысого кота бесчеловечно. Я задумалась, как его, такого вот, вообще выгонять. Сшить ему одежду? Дать одеяло с собой? Что делать?!

Когда я не знала, что делать, я обычно смотрела на папу — он всегда знал. Но здесь папы не было. Но он предусмотрительно нашёл мне куратора. Я посмотрела на Романа. Он положил ладонь мне на плечо и сказал:

— Пойдём поедим.

И это было обалденно мудрое решение.

***

8-2

Завтрак мы приготовили на печи, я такое в первый раз в жизни видела. Внутрь печи засыпался уголь, поджигался и горел, а сверху ставилась сковорода и она от этого грелась. Выглядело жутко примитивно и опасно, я решила, что без Романа этого делать ни за что не буду. Мы пожарили здоровенный омлет с колбасой, поделили на пять частей и четыре из них съел Роман, поначалу он мне отдал две, но мне и одной хватило, тем более, что был ещё салат, с каким-то таким соусом, которого я никогда не пробовала, но мне жутко понравилось.

Мы навестили лосика, я его вычесала, хотя Роман меня убеждал, что это дикое животное и уход его шерсти не нужен. Лосик за время его речи два раза наступил ему на ногу случайно, после второго Роман плюнул и ушёл продолжать обмерять сарай.

Потом лосик меня с трудом, но убедил, что ему тут удобно, Роман переоделся в приличное, и мы поехали обратно в центр города, на грохочущей здоровенной повозке, которую тащили лошади по рельсам, я такого никогда не видела, Роман сказал, это общественный транспорт, называется «конка», а сам почему-то называл это «трамвай».

Мы сходили в строительный магазин, где он заказал гору всякого, в чём я не разбиралась, а я в это время носилась по отделу с садовой мебелью и испытывала качели на устойчивость, Роман обещал, что меня выгонят, но меня не выгнали, консультант в фирменной майке отлично покатался со мной. На выходе у кассы Роман нагрёб десяток пакетов с семенами цветов, в ответ на мой удивлённый взгляд признавшись, что во дворе уныло. Я вспомнила папин розарий и согласилась.

В библиотеку мы не попали, потому что проходили мимо салона красоты, и я всё-таки решилась туда зайти, просто посмотреть. Роман тоже пошёл, оставил меня на попечении полудриады с красными волосами и татуировками, и пошёл в мужской зал. Когда он вернулся подстриженным, мы с полудриадой ещё даже знакомиться не закончили, так что он сказал, чтобы я шла потом в общагу, и пошёл дальше по делам. А я осталась, глядя по сторонам на колдующих парикмахеров и надеясь на чудо.

***

8-3

Когда я вышла из салона, было темно. Горели фонари, беззвучно рассекали небо летучие мыши, по бульвару ходили красиво одетые студенты, а я впервые в жизни поверила в чудеса. То есть, ещё не до конца поверила, но если завтра мои волосы действительно будут такими же ровными и гладкими, как сегодня — я поверю. Моя новая бесценная подружка обещала, что будут, но я пока всё равно боялась.

Не знаю, что она сделала с моими волосами, но я не могла перестать их трогать — они были гладкими, мягкими, и при этом — совершенно прямыми, у меня, со всей моей магией, так не получалось никогда. Я ловила свои отражения в витринах, и мне казалось, что красивее моих, волос в мире нет. А потом я пришла в общежитие и увидела Асани.

Она была жёлтая. Как утёнок, как абрикос, но точно не как эльф. И её волосы струились водопадом волнистых локонов, заканчиваясь на полу. Я замерла с раскрытым ртом — я не понимала, зачем, и ещё больше не понимала, где она взяла на это деньги, даже мои волосы обошлись мне в очень приличную сумму, а уж такое должно было стоить просто баснословно. Мне папа в день отъезда сказал, что даёт на руки столько же, сколько дал Асани её папа, и одинаковую же сумму они отдали Роману, он согласился поработать казначеем и для Асани тоже. И судя по всему, она грохнула вчера на свои волосы почти все деньги, которые ей выдали на еду на полгода.

Асани стояла перед ростовым зеркалом, которого здесь вчера не было, я осмотрела комнату, отметив множество новых вещей — похоже, она прошлась по магазинам.

— Хорошо выглядишь, — неуверенно сказала я, наконец приходя в себя и закрывая дверь. — Деньги на еду хоть остались?

Она посмотрела на меня через зеркало, смерила взглядом мои волосы и ответила:

— Остались. Папа дал мне достаточно, и учёл мои особые потребности на красоту. Твой, я так понимаю, не учёл?

Я промолчала, осматривая наши кровати, одна была аккуратно заправлена, вторая выглядела так, как будто с неё утром встали, да так и бросили. Я подошла к застеленной, кивнула на неё Асани:

— Это, я так понимаю, моя?

— Да, это вчерашние уборщики застелили, я не трогала. И вещи они распаковали, вон тот шкаф твой. А тумбочки я забрала себе обе, у тебя всё равно нет косметики.

Я промолчала о том, что вообще-то, есть, махнула рукой и пошла к своему столу, я его узнала по отсутствию на нём косметики. Там кто-то добрый уже разложил мои краски и тетрадки, я подозревала, что это те самые уборщики, а я даже спасибо не сказала им. Роман, по идее, тоже жил в этой общаге, но я не могла придумать предлог к нему пойти, да и номера комнаты не знала. Но он пришёл сам.

Постучал, дождался приглашения, вошёл и замер с круглыми глазами. Асани обернулась к нему, обворожительно улыбнулась и сказала:

— Неужели я настолько великолепна, что ты потерял дар речи?

Он смутился, она переливчато рассмеялась своим отрепетированным детским смехом, Роман прочистил горло и сказал:

— Вы обе отлично выглядите. Мы за одеждой идём?

— У меня есть одежда, — тихо сказала я.

— Конечно, идём! — просияла Асани, изобразила детское беспомощное смущение и добавила: — Только у меня нет на неё денег. Тебе же мой папа оставил?

— Оставил, но он дал чёткие распоряжения — выдавать тебе определённую сумму раз в неделю, и начать только через неделю.

— В смысле?! — взвизгнула Асани, — ты не дашь мне денег?

— Дам, через неделю, — терпеливо объяснил Роман, мне хотелось его поцеловать.

— Что?!

— Через неделю, в следующую пятницу, подходи — я дам.

— Что?!

— Так ты не идёшь за одеждой?

— Как я могу за ней пойти, если у меня нет денег?!

— Ну не идёшь, значит не идёшь, как хочешь. Юля?

— Я иду, — кивнула я, пытаясь изо всех сил сдерживать восторг от того, что мы пойдём вдвоём.

— Что?!

— Пока, Санёк.

— Что?!

Роман открыл дверь и жестом пригласил меня на выход, я взяла сумку и пошла, напоследок помахав рукой красной от возмущения Асани.

***

8-4

Мы вышли на улицу, там всё ещё было тепло, хотя уже стемнело, я никак не могла к этому привыкнуть. Не было ни малейшего ветерка, в стоячем воздухе накапливались запахи цветов и деревьев, мы входили в них, как в озеро, и выходили, это было похоже на невидимую выставку ароматов.

Роман не взял меня за руку. Я попыталась как бы случайно зацепить его руку кончиками пальцев, но он сделал вид, что не заметил, и я перестала. Мы шли в сторону Бульвара Поэтов, там было ярко и шумно, но на нашей улице пока ещё стояла тишина. Я в который раз погладила свои волосы, Роман посмотрел на них, я посмотрела на него:

— Нравится?

Он пожал плечами и ровно ответил:

— Мне и раньше нравилось. Тебе-то самой нравится, или это так, Шурку побесить?

Я нервно фыркнула:

— Шутишь? Нравится ли мне, что какая-то иномирская алхимия за один день решила проблему, с которой я мучаюсь последние два века? Да я в восторге! И Асани здесь ни при чём, я это не для неё делала... Роман?

Я обернулась, поняв, что он остановился и отстал от меня на несколько шагов, вернулась, увидела на его лице шок и осторожно спросила:

— Что-то случилось?

— Два века? — медленно переспросил он, я немного смутилась и улыбнулась:

— Эльфы долго живут, ты не знал?

— Два века?! — он медленно провёл по мне взглядом, как будто рассчитывал увидеть что-то такое, что раньше не замечал, я смутилась ещё сильнее, перестала улыбаться:

— Ты правда не знал? Ты же говорил, что посмотришь в документах.

— Я посмотрел. Но я думал, там опечатка, и это на самом деле двести второй год, а не ноль второй. Ты серьёзно ноль второго года рождения?

Он действительно был в шоке, и смотрел на меня, как на какое-то странное природное явление, а не как на живое создание. Меня папа предупреждал об этом, и не раз говорил, что не нужно заострять внимание на возрасте, тем более, в общении с людьми и другими маложивущими. Потому это и считается некультурным, говорить о возрасте — среди эльфов это намёк на недостаточное количество опыта и мудрости, среди людей — указание на старость, слабость и изношенность тела. И сейчас я поняла ещё одну причину — вопрос возраста подчёркивает наши расовые различия. Если раньше он смотрел на меня как на человека, просто немного странного, то теперь он действительно видел во мне иномирское создание. Зря я это сказала. Но уже поздно. Хотя, с другой стороны, он бы всё равно когда-нибудь узнал, так что чем раньше, тем лучше.

Я прочистила горло и мягко сказала:

— Мой папа говорит, что у эльфов года лёгкие, поэтому быстротечные. А люди мало живут, потому что у них тяжёлая жизнь, душа изнашивается и устаёт. Но если рассматривать нас с тобой как две души, то ты старше, потому что я только в этом году смогла призвать фамильяра, это значит, что до этого я была не готова, не была достаточно взрослой.

Он продолжал на меня смотреть, потом отвернулся, потёр лицо, как будто пытался взять себя в руки, тихо сказал:

— Я тебя зарегистрировал как рождённую в 202м, сказал, что в паспорте ошибка.

— В паспорте нет ошибки, — качнула головой я, — я на год младше Содружества Миров, мои родители познакомились на конвенции, на которой подписали Договор о Содружестве и приняли единую систему летоисчисления и паспортных имён. На самом деле, я родилась в ноль первом, но записали меня почему-то ноль вторым, я только недавно узнала, почему, мне папа рассказал. Так что да, мне двести девятнадцать, но по паспорту двести восемнадцать, и где-то двести пять из них я мучаюсь со своими волосами. Эльфийские методы укладки на моих волосах долго не держатся, а других они не знают там. А здесь знают, какое счастье, — я опять пригладила волосы, пытаясь вернуть Романа к первоначальной теме, он посмотрел на мои волосы, нервно улыбнулся и кивнул, пошёл к общаге. Через два шага чертыхнулся, развернулся и пошёл обратно, взял меня за руку, спросил, пытаясь выглядеть расслабленно:

— Ты уже ужинала? Можем сходить поесть, тут рядом есть кафе, там классные блинчики.

— Пойдём, — я мягко сжимала его руку, пытаясь понять его поведение — выглядело так, как будто возле общаги он не захотел взять меня за руку, потому что принял такое решение, а сейчас взял на автомате, как будто о своём решении просто от шока забыл.

Тишина провисела с полминуты, потом он сказал:

— Ты реально помнишь революцию?

Я чуть улыбнулась и качнула головой:

— Я не участвовала в политической жизни. Наша Грань входит в Эльфийский Альянс, у нас никогда не было войны. Но мы принимали беженцев, первую волну после Слияния я не помню, зато помню вторую после революции, тогда я училась в Школе Света и не особенно понимала, что происходит, просто помню, что папа задерживался на работе, потому что руководил строительством домов для беженцев. Потом в городе появилось много новых лиц, папа мне объяснял, чем они от нас отличаются и как себя нужно с ними вести. Из-за них нам Альянс подарил Камень Понимания, чтобы им было легче прижиться. Когда была третья волна, после прорыва демонов в Каста-Гранда, я уже была взрослой и работала волонтёром. Но я никогда не покидала Сильвин-тэр, я там родилась и уезжала максимум в Калин-тэр на большую ярмарку, дальше меня папа не пускал даже в составе группы с учителями, только вместе с ним, за руку. Я удивилась, как он меня сюда отпустил, я когда-то просилась в Калин-тэр в Академию Света, меня лично декан звал, говорил, что у меня блестящие способности, и он меня потом пригласит продолжать научную работу на кафедре. Тогда как раз открыли мутагенные способности насыщенной силы, я по ним исследовательскую работу писала, у меня была подопытная роща в пять поколений, она всем очень понравилась, меня много куда приглашали. Но папа сказал, что я маленькая ещё, чтобы сама жить. И я не поехала, хотя продолжила переписываться с разными людьми из Академии, отсылать им новые идеи и результаты экспериментов. Я туда до сих пор хочу, но если тёмная сила откроется сильнее, меня туда не возьмут — там нет тёмной кафедры.

— Охренеть, — медленно выдохнул Роман, помолчал и спросил: — А Шурке сколько?

— Семьдесят с небольшим, фамильяра обычно призывают в пятьдесят, но она уезжала учиться и пропускала фестиваль несколько раз. Она выглядит старше меня, наверное, из-за второй крови. Но я не знаю, какая у неё вторая раса, об этом некультурно спрашивать.

— Охренеть, — по слогам повторил Роман, покачал головой: — Так вот, почему у тебя столько проектов. А я и думал, в восемнадцать лет столько знать — это нереально, хотел ещё спросить как-нибудь, с какого возраста ты начала участвовать в этих вещах... С какого, кстати?

— Лет с двенадцати, у меня рано открылись способности. Поначалу меня просто папа с собой брал, в качестве накопителя, он сам с сотрудниками устанавливал матрицу заклинания, а меня просил наполнить силой, но через время я их запомнила, там хочешь не хочешь, а запомнишь, с таким количеством. У меня самый большой магический резерв в городе, меня всегда зовут, когда надо что-то большое сделать, так что опыта море. Меня даже на другие Грани звали, но папа не пускал. Говорил, выйдешь замуж — езжай куда хочешь, а пока живёшь в моём доме — сиди дома. Я злилась. Даже всерьёз обдумывала вариант устроить себе фиктивный брак, но так никого и не выбрала. Он знал, что мне никто не нравится, так что, я думаю, он просто таким образом меня оставил на своей Грани.

Роман опять посмотрел на меня, на этот раз почти как раньше, качнул головой и понизил голос:

— Это из-за того, что ты наполовину лесной дух, кровь духа оказывает на тебя влияние. Чистокровные духи от рождения бестелесны и бесполы, они приобретают пол тогда, когда находят пару, и уже в паре выбирают своё положение, инициативное или спокойное, и тогда спокойный становится источником силы для обоих, и беременеет новым духом, а второй становится не привязан в месту и может охотиться и защищать. У полукровок это проявляется по-разному, но чаще всего, в задержке развития до момента спаривания.

Я подняла на него круглые глаза, он смутился и опустил свои, пожал плечами:

— В смысле, пока пару не найдёшь, не взрослеешь. Это не обязательно у всех так. Но возможно, именно поэтому твой папа поставил такое условие, пока не станешь взрослой — никуда не поедешь. И фамильяра ты не могла призвать, скорее всего, по той же причине — не было сформировано чёткого запроса для зова. Но это не точно, это просто гипотеза, в итоге призвала же, всё получилось.

Он выглядел слишком нервным, и сжимал мою руку слишком сильно, а я смотрела на него и думала о том, что фамильяра я призвала после того, как встретилась с ним...

Роман заметил мой взгляд, улыбнулся и поднял ладонь:

— Забудь, фигню сказал, статистика — разновидность лжи, на ней можно строить маркетинг, но нельзя строить человеческие отношения. Ты призвала Толика потому, что он появился наконец-то у вас на Грани, а до этого для тебя просто не было подходящего фамильяра. Призвала и хорошо, всё, забудь об этом.

Я кивнула, стала смотреть по сторонам, мы дошли до кафе, о котором он говорил, Роман открыл передо мной двери, как бы случайно отпустив мою руку, и больше не взял, а я сама не пыталась. Мы прошли к дальнему столику в углу, заказали еду, нам принесли напитки, я решила отвлечь нас обоих от сложных мыслей, и спросила:

— Как там лысый кот?

— Ничё, бегает, — с облегчением схватился за тему Роман, — я его покормил, постелил ему под печкой, но он всё равно на кровати спит. Сходил, кстати, к хозяевам дома, они по соседству живут, спросил про котов, они сначала долго отпирались, потом признались, что в доме действительно живут какие-то коты, они меня об этом «забыли предупредить», когда дом сдавали.

Мои глаза полезли на лоб, Роман рассмеялся, кивнул:

— Да, я снял дом с котами. С моей точки зрения. С их точки зрения — мы с Толяном припёрлись в их дом и нагло стали там жить. Он сказал, что тоже парочку видел. Как мне объяснили хозяева, там жила бабка одинокая, но она умерла, дети продали её вещи, а дом продать не смогли, так что решили сдавать в аренду. Я уже оставил заявку в городском приюте, что хочу отдать в добрые руки четырнадцать котов, один из них инвалид, но мне сразу сказали, что лысого, скорее всего, не заберут. Так что можешь придумывать ему имя — он, по ходу, остаётся навсегда. Будем пугать им нежелательных гостей.

Я невольно захихикала, представляя, как к нам приходит Асани, и я сую ей в руки лысого кота, и говорю: «Не бойся, он не заразный», с невинными такими глазами. Роман смотрел на меня и тоже пытался сдержать смех, я решила продолжать топить лёд:

— Назовём его Фениалистиэль?

— Феня? — он скептично приподнял бровь, я захихикала:

— Может, Алексисуалий?

— Лёха?

— Ну хотя бы Рафаилэль?

— Лысый розовый кот по имени Рафик, ты издеваешься?

— Ну что не так? — я пыталась изображать грусть, но не могла перестать смеяться, он вздохнул и предложил:

— Давай его мистер Пропер назовём?

— Гномье какое-то имя, — поморщилась я, — ему не подходит.

— А Рафик, значит, подходит! — возмущённо развёл руками Роман, потом что-то заметил за моей спиной и резко согнулся, сказал шёпотом: — Если что, ты меня не видела, — и пополз под стол.

Я обернулась — в нашу сторону шла человеческая девушка, высокая, плечистая и вся такая крупная, что мне стало неуютно от того, что она шла прямо на меня. Девушка смерила меня взглядом, особое внимание уделив моим волосам, слегка скисла, я удивилась тому, насколько мне это оказалось приятно.

Она подошла и остановилась перед столом, мрачно фыркнула:

— Вылезай, Рома, я тебя видела.

Он выбрался из-под стола, наигранно улыбнулся и изобразил удивление:

— О, привет! А ты тоже тут?

— Да, я тут. И я до сих пор пытаюсь понять, «скоро увидимся» — это когда?

— А когда? — Роман изображал тугодума, я переводила взгляд с него на девушку, она злилась:

— Тогда, Ромочка, когда ты слинял со свидания через минуту после его начала, и сказал, что мы «скоро увидимся». Это было месяц назад, за две Грани отсюда.

— Да? — Роман смотрел на неё невинными, непроходимо тупыми глазами, и гнул в пальцах чайную ложку, сначала в одну сторону, потом в другую.

— Да, Ромочка, да, — с сарказмом вздохнула девушка. — Знаешь, я всё могу понять — работу в тундре по полгода, год учёбы у демонов без возможности даже письмо написать, но сказать, что мы «скоро увидимся» и исчезнуть на месяц, а потом появиться в Верхнем с какой-то... Простите, — она повернулась ко мне и ненатурально улыбнулась, опять развернулась к Роману и продолжила тем же тоном: — С какой-то дамой — это уже за все рамки, Рома. Я пишу твоей маме, что ничего не получится.

— Не надо, — изобразил умоляющие глазки мой куратор, сложил ладони в молитвенном жесте: — Дай мне ещё полгодика, а? Ну пожалуйста?

— Что-то изменится? — мрачно вздохнула девушка, Роман опять взял ложку, стал сворачивать её в кольцо. Девушка повысила голос: — Рома, блин! Я с тобой разговариваю!

— На! — он с дебильно радостным лицом протянул ей гнутую ложку, она посмотрела на него как на идиота, посмотрела на ложку, опять на Романа. Медленно закрыла глаза и кивнула:

— Я пишу твоей маме.

Роман изобразил грусть и досаду, что его подарок не оценили, стал печально разгибать ложку обратно. Девушка посмотрела на него, поражённо качая головой, посмотрела на меня, и с сарказмом кивнула мне на Романа и его ложку:

— Удачи, она тебе понадобится.

— Спасибо, — вежливо кивнула я. Она фыркнула и ушла, громко хлопнув дверью.

Роман перестал изображать умственно отсталого, оставил в покое ложку, немного виновато посмотрел на меня и шепнул:

— Прости. Она немного не в себе.

— Кто это?

Он молчал, я уже была готова к тому, что он возьмёт бедную ложку и продолжит спектакль, только теперь для меня. Но он ответил:

— Княжна соседская, мама хочет меня за неё выдать. В смысле, её за меня. Свести нас, короче. А я не хочу, но и с мамой ссориться не хочу, так что просто тяну кота за подробности.

— Почему ты не объяснишь маме, что не хочешь?

— Потому что это очень сложно, нереально. Я пытался, она просто нашла другую девушку, а когда я и другую забраковал, она стала выпытывать у меня причину — почему она мне не понравилась, что в ней не так. А в ней всё не так, хотя нормально с ней всё, но я один раз попытался это маме объяснить, она каким-то загадочным образом выцедила из моего объяснения какие-то за уши притянутые параметры идеальной девушки, типа того, что я сказал, что девушка коротышка, мама стала искать мне высоких. Но дело не в росте или каких-то параметрах, я просто не хочу, но маме не объяснишь, ей горит меня женить, и она уверена, что если найдёт идеальную девушку, то я захочу. И много лет уже парит мозг и себе, и людям, поэтому я ищу себе работу где-нибудь у чёрта на рогах, чтобы она до меня не добралась.

Я молчала и вспоминала какой-то учебник истории нравов, где о маложивущих разумных говорилось, что для них главное в жизни — оставить потомство, поэтому у них женщины, вышедшие из репродуктивного возраста, начинают помогать более молодым особям находить себе пару и выращивать детей. Так происходит у дельфинов, косаток и людей. Интересно, дельфины тоже убегают от своих дельфиньих бабушек, а бабушки за ними плывут и уговаривают присмотреться к вон той красивой дельфинихе?

Нам принесли заказ, мы взялись за еду, опять повисла напряжённая тишина. Я не выдержала и спросила:

— А почему ты не хочешь жениться?

— А для этого нужна причина? Просто не хочу. Я ещё слишком молод. Но мама так не считает, у неё все дочери замуж повыходили и уехали в другие дома, она остро чувствует, что дом пустой, и хочет внуков поскорее. А я не хочу, так что приходится прятаться.

— Ты не хочешь детей? — мои брови ползли всё выше, я почему-то считала, что все маложивущие любят детей. Роман усмехнулся и поморщился:

— Я ещё слишком молод для этой фигни.

— Сколько тебе?

— Двадцать шесть.

Я наморщила лоб, мысленно деля среднюю человеческую жизнь в сто лет на части, детство до полового созревания — пятнадцать, старость — после восьмидесяти, то есть, двадцать шесть — это начало репродуктивного возраста. Да, ему рано, наверное. Хотя уже можно. Я попыталась изобразить понимание и поддержку:

— Ну да, когда мне было пятьдесят, я в куклы играла. А мои ровесники уже женились. Но меня не заставляли, у нас с этим проще.

Роман опять посмотрел на меня тем странным взглядом, мне показалось, он хочет что-то сказать, но он хорошо подумал и промолчал.

***

8-5

После кафе мы поехали в тот торговый центр, в котором катались на коньках. Атмосфера была всё ещё немного напряжённая, но всё же получше, чем сразу после того, как он узнал о моём возрасте. Мы подошли к самому началу длинного ряда магазинов с одеждой, я с опаской посмотрела на выставленное в витринах разнообразие:

— Ром, что мне купить? Папа сказал, что нужно одеваться по местной моде, но здесь такое разнообразие, что я сама не понимаю, какая мода здесь местная.

Он смерил меня взглядом, усмехнулся:

— Купи джинсы.

— Что это?

— Это такие человеческие штаны. Везде, где есть люди, есть и джинсы. Их можно носить под всё, и на учёбу, и на природу, и в парк. И сарай чинить в них можно. Отличная, в общем, одежда. Твой куратор рекомендует, — он сунул руки в карманы и посмотрел на свои штаны, я тоже посмотрела:

— Это они?

— Да.

— Хорошо, давай купим джинсы.

И мы пошли их покупать. Обошли все магазины, примерили штук сто, купили штук десять, все разные, даже Роман себе одни купил, они ему очень шли и я его уговорила. На нас смотрели с улыбками консультанты, несколько раз обращались к нам так, как будто мы пара, я никого не поправляла, Роман тоже, я его об этом осторожно спросила, он сказал, что это не важно, и предложил забить. И я забила.

К джинсам мы накупили разных кофт, и приличных, и смешных, пару одинаковых даже купили, на них были коты, которые указывали пальцами друг на друга, и надпись, я не читала на этом человеческом, мне Роман перевёл: «Этот котик/Эта киска со мной». Это было очень мило, мы вышли из магазина в них, за руки, я смотрела на своего куратора и думала, что его внутренний маятник опять качнулся, он держал меня за руку и выглядел весёлым и счастливым.

Обратно мы поехали в карете, потому что ужасно устали, и потому что опять загулялись заполночь, мне опять пришлось ночевать в загородном доме лосика, но я не расстроилась.

В моей комнате с моей кроватью меня ждало четырнадцать котов, и мой куратор опять поцеловал меня на ночь в лоб, пожелав увидеть во сне мамонта, который как слон, только ещё и пушистый. Но мне снился Роман, и поцелуями в лоб он не ограничивался, какое счастье.

***

Глава 9, как я пытаюсь со всеми подружиться и прячу лосика

Утром я ожидаемо проснулась в котах. Залежи котов простирались во все стороны, под одеялом спал Рафик, остальным я решила пока не давать имён, потому что их рано или поздно заберут, лучше я буду по ним скучать не очень лично.

Роман накормил меня завтраком, помог вычесать лосика и проводил до остановки, сказав, что я должна учиться пользоваться общественным транспортом сама. Я ничего не сказала — он опять вёл себя так, как будто вчера был пьян и творил безумства, а сегодня протрезвел и ему стыдно. Я даже не пыталась взять его за руку.

В вагоне меня все толкали, я удивилась — когда рядом ходил Роман, такого не было. В холле общежития ждали вчерашние покупки, мы договорились, чтобы их доставили сюда, но не подумали о том, как я буду их поднимать на третий этаж — сумки получились тяжёлые, Роман бы дотащил за раз, а мне пришлось ходить дважды. Я конечно могла попросить Асани помочь, но она ещё спала, так что я не стала её трогать. Оставила на столе записку, что ухожу в библиотеку получать учебники, переоделась в новые джинсы и майку с котом, заплела в косу волосы, которые всё ещё оставались гладкими, и пошла.

В корпусах я умудрилась запутаться, так что пришлось спрашивать дорогу, один парень, похожий на эльфа и гнома одновременно, согласился меня проводить, потому что ему тоже было туда надо, и мы пошли вместе. У стойки библиотекаря я назвала своё имя и показала паспорт, мне выдали огроменную стопку книг и направили в один из залов, где нужно было их все подписать по шаблону. В этом зале я познакомилась с несколькими одногруппницами, мы узнали друг друга по книгам, девушки оказались довольно милыми, мы заговорились о будущей учёбе и общаге, и всё было очень мирно и хорошо. А потом открылась дверь и вошла Асани.

Если бы всё в мире было так, как должно быть, и каждый получил бы то, что заслуживает, то за Асани всегда ходил бы оркестр. Сначала открывалась бы дверь, маленькие гномики вносили бы свои маленькие стульчики и инструменты, рассаживались полукругом, потом гномий дирижёр поднимал бы руки, а специальный Асанин глашатай громко объявлял бы, ударяя тростью в пол: «Её Пресветлейшее Величество Асаниэлла ле Кастинэ!», и тут гномий оркестр жарит туш, и Асани такая входит.

Оркестр она, конечно, с собой не водила, но эффект произвела такой, как будто водила. Она была в красном. Сверкающем, вышитом золотом ярко-алом платье в пол, я бы такое даже на Призыв не надела, даже если бы Премию Жизни получала, за изобретение лекарства от всех болезней, я бы не посмела. А она пришла в этом за учебниками. На неё смотрели все, все разговоры смолкли, стало очень тихо. Асани это совершенно не смутило, она наслаждалась всеобщим вниманием и плыла лебёдушкой в мою сторону, держа на одной ладони свою птицу, а второй рукой лениво поддерживая сложное заклинание левитации, несущее за ней её учебники. Судя по её походке, я подозревала, что она и «идёт» левитацией, у неё хватило бы силы.

Асани подплыла ко мне, плавным жестом пригласила учебники лечь на стол, и ещё одним движением приказала перу начать их подписывать, потрясающая концентрация. Перо стало порхать над учебниками, Асани великодушно кивнула мне:

— Доброе утро, Уллиниэль. Вижу, ты уже нашла себе друзей? Не представишь меня?

Её голос разносился по молчащему залу, я указала ей на своих новых подружек:

— Знакомьтесь, это Асани...

Она чуть поморщилась и перебила меня, торжественно объявив себя сама:

— Асаниэлла ле Кастинэ, очень приятно. Можете звать меня Санни. Моя подопечная, Улли, — она указала на меня так, как будто я только подошла, а не сидела тут уже час с этими людьми. Одна из девочек шёпотом переспросила:

— «Подопечная»?

Асани кивнула с терпеливой улыбкой:

— Староста Грани Ле попросил меня сопровождать его дочь в Академии, она никогда не бывала одна так далеко от дома. Если она будет странно себя вести, пожалуйста, не вините её — она выросла в удивительном мире, который очень отличается от того, к чему мы все привыкли. Улли у нас особенная, — она ласково погладила меня по голове, улыбнулась зрителям: — Её фамильяр — лось, это очень... необычно. Фамильяр должен идеально подходить своему хозяину, раскрывая его внутреннюю сущность, — она с любовь посмотрела на свою птицу, погладила её по грудке, — внутренняя сущность нашей маленькой Улли слегка великовата, — она захихикала, вся библиотека солидарно рассмеялась, я смотрела на неё с раскрытым ртом и пыталась понять, зачем она это делает.

Асани миленько общалась с нашими будущими одногруппницами, этак походя поливая меня за мои джинсы, волосы, веснушки, рост и прочие несомненные «особенности». Я не знала, что делать, я в таких ситуациях никогда не бывала. Нет, я знала, что меня обсуждают за спиной, много раз слышала сплетни, но вот так, в лицо, ещё никто такого не делал. Я сидела как оплёванная, и молча обтекала, и даже не знала, кого винить — Асани, которая наконец-то дала себе волю; своего папу, который не нашёл для меня компаньонки получше; Романа, который решил отправить меня одну, чтобы я поучилась самостоятельной жизни, или себя, которая в свои двести с хвостиком лет до сих пор не умеет защищаться от таких, как Асани. Мне просто никогда не приходилось. И Асани устроила мне впечатляющее начало этого тернистого пути.

Она закончила с книгами, со всеми попрощалась и пошла к выходу, сорвав ещё один массовый «ах» видом своих волос. Мне вдруг остро захотелось всем объявить, что они ненастоящие, но опускаться до такого было противно, мне даже смотреть на неё было противно, и на остальных — несколько парней бросились за Асани, осыпая её комплиментами и предложениями помочь донести книги, образовалась такая толпа, что они с трудом протолкнулись в двустворчатые двери.

Когда Асани со свитой скрылись из виду, я молча опустила глаза и продолжила подписывать учебники, девочки за столом обменивались взглядами и шепотками, потом кто-то сказал:

— Да... Ох и повезло тебе с кураторшей. У вас там все такие?

— Нет, она у нас одна такая, — мрачно вздохнула я, — у эльфов ценится скромность и сдержанность, но приехав сюда, Асани решила отрываться на полную, как я могу видеть. И она — не моя кураторша, она такая же студентка, как и я. Мой куратор — Роман Волков, Роман дэ’Вол, преподаватель теории превращений.

— Волков — твой куратор?!

Я подняла голову, к нам шла девушка, которая раньше сидела за другим столом, она выглядела знакомо, я пыталась понять, где мы встречались.

— Да, Роман Волков, — спокойно подтвердила я, возвращаясь к учебнику, девушка фыркнула и рассмеялась, ядовито процедила:

— Интересный куратор, по фестивалям подопечную водит!

И моя ручка замерла над бумагой — я узнала голос. Это она тогда увидела нас в толпе. О чём мы думали вообще...

— Ага, и по магазинам, — добавил другой женский голос, я посмотрела в ту сторону, и узнала продавщицу из магазина футболок, это она продала нам парные футболки с котами, мы целовались в кабинке для переодевания, продавцы это видели.

Я продолжила писать, лихорадочно думая, что делать — продолжать отвечать или просто уйти? Не будет ли это выглядеть так, как будто я оправдываюсь? А если будет, то что? Асани меня уже облила грязью так, что каплей больше — каплей меньше... Или это другое? Не подставлю ли я Романа?

— Он показывал мне город и помогал покупать вещи, я никогда не бывала в таких местах, — спокойно ответила я.

— Да конечно, больше он тебе ничего не показывал? — девушка саркастично рассмеялась, её поддержали с разных сторон, я почувствовала, как начинает дрожать рука. Посмотрела на девушку... и она исчезла.

Воздух качнулся, заполняя освободившееся пространство. Раздался грохот, с потолка посыпалась пыль, я вжала голову в плечи, медленно глубоко вдохнула и тихо сказала, обращаясь ко всем:

— Извините.

И продолжила писать. Все испуганно замерли и стали оглядываться, вокруг стояла тишина, по лестнице мимо двери пробежали возбуждённые студенты, где-то на улице завыла сирена, новая группа людей поднялась на второй этаж, потом спустилась вниз, с носилками. Все смотрели на меня. Я подписывала книги. Закончила с последней, взяла их все в руки, кивнула всему залу:

— До свиданья, — и телепортировалась в общагу.

***

9-2

Я ревела на балконе, потому что реветь в комнате не хотела — вдруг кто-то придёт, и сразу меня увидит, а так хоть будет время лицо вытереть. Но никто не приходил. Асани оставила в комнате такой бардак, что я даже не попыталась убраться — боялась перевернуть или перепутать какую-нибудь баночку. Они покрывали всё, все столы, почти весь пол, на разобранной кровати лежали платья, щётки и бусы, по всей комнате валялись жёлтые волосы, я хотела собрать их магией, но они почему-то не магнитились, я провела анализ и поняла, что они синтетические, а заклинания для синтетики я не знала.

Когда начало темнеть, я увидела Асани выходящей из роскошной кареты, ей открыл дверь ливрейный слуга, подал руку, поклонился и пригласил приходить ещё, она милостиво улыбнулась и поплыла в нашу обшарпанную общагу, которая подходила её великолепию как корове седло.

Когда она вошла в комнату, я сидела за столом и делала вид, что читаю конспект, обернулась к ней, она смерила меня взглядом и усмехнулась:

— Я слышала, ты уже успела подтвердить свою репутацию стихийного бедствия?

Я помолчала, собираясь с силами и выбирая тон между вежливым и строгим, прокашлялась, и попыталась говорить спокойно:

— Что ты устроила в библиотеке?

— А что? — невинно улыбнулась Асани, — я сказала хоть слово неправды?

— Ты сказала много слов, которым лучше бы оставаться не сказанными.

— Ой, да ладно тебе, я была в образе, — она переливисто рассмеялась и поправила волосы театральным жестом, улыбнулась мне: — Улли, это ты у нас согласна довольствоваться малым, а мне нужно только самое лучшее, и я просто пытаюсь это получить. Нужно уметь себя презентовать, первое впечатление нельзя произвести второй раз, тут шанс только один. И тебе тоже следовало бы этому поучиться. Что за жалкие тряпки ты купила? Позор. Даже если денег нет, надела бы что-нибудь из багажа, даже у тебя должна же найтись хотя бы пара приличных платьев! Не носи это больше, выброси немедленно. Где они? Вот это? — она подошла к моему шкафу, распахнула его и стала брезгливо перебирать кончиками пальцев мои вещи. Я опять почувствовала, как начинают подрагивать руки, тихо сказала:

— Асани, отойди. Асани! — Она обернулась ко мне, с такими круглыми глазами, как будто заговорила мебель, я показала ей свою руку, окутанную мерцающей тонкой дымкой: — Если ты сейчас же не уберёшь свои руки от моих вещей, я телепортирую тебя на Грань Дэ, а твои волосы — на Грань Ле.

— Ты чего, Улли? — она посмотрела на меня так, как будто я больна, но руки убрала, медленно пошла ко мне, приговаривая, как бешеному животному: — Улли, тише, успокойся. Я помочь хотела, ты чего? Не буду я трогать твои вещи, если они тебе нравятся, всё, расслабься. Улли?

У меня всё сильнее дрожали руки, я положила их на стол, тетрадь исчезла в неизвестном направлении. Потом ручка. Потом стол. На пол посыпались вещи, на улице раздался грохот, что-то шумно разлетелось осколками, кто-то загалдел.

Мои руки успокоились, я встала и выглянула на балкон — внизу у парадной лежали обломки моего стола, рядом белела тетрадь и ручка. Асани посмотрела на меня как на дитя малое, вышла на балкон, левитацией подхватила мою тетрадь и ручку, подняла в комнату и бросила на пол к остальным вещам. Обломки стола тоже собрались в одну большую кучу, Асани с досадой пробормотала:

— И куда я должна их деть? Блин...

— Давай я дену, — я махнула рукой, отправляя обломки за сарай к лосику, Асани посмотрела на меня и укоризненно покачала головой:

— Ты словами сказать не могла? Мы же не дикари. Не делай так больше.

— Я не могу это контролировать, — она меня бесила, я знала, что она прикидывается, и совсем она обо мне и не беспокоится, это всё театр. — Просто не выводи меня, если не хочешь оказаться на месте этого стола.

— Да мне-то что, я левитирующий маг, — усмехнулась Асани, — не бойся за меня. О себе бы лучше подумала. Роман сегодня полдня бегал договаривался, чтобы та русалка тебе претензий не предъявляла, у неё сотрясение и несколько переломов, Роман оплатил её лечение из тех денег, которые дал твой папа. Ты бы поэкономила, — она улыбалась так, как будто не она вчера грохнула полугодовое содержание «на красоту». Я устало закрыла глаза и сказала:

— Пойдём поедим куда-нибудь?

— У меня нет денег на еду, Улли. И я уже поела, приняла приглашение на ужин от одного из поклонников. Ресторан «Диамант», говорят, лучший в городе, если что, рекомендую. Но если ты решила экономить, то столовая ещё открыта. Но я не составлю тебе компанию, прости, у меня свидание, — она повернулась к зеркалу, с нежностью поправила волосы, сказала своему отражению: — Инвестиции в красоту всегда окупаются.

Я смотрела на неё, пытаясь сопоставить то, что сейчас видела, и ту девочку, которая читала стихи на сцене в день Призыва. Не верилось.

— Ты приехала сюда для того, чтобы удачно выйти замуж?

— А для чего же ещё девушки поступают в Академии? — развела руками Асани, вынимая из волос шпильки. Я предположила:

— Для того, чтобы получить образование?

Она рассмеялась, посмотрела на меня со смесью жалости и брезгливости:

— И кому ты будешь нужна со своим образованием в этих штанах? Княжичу твоему? Я тебя умоляю, даже он на такое не позарится, у него полно вариантов получше, за ним русалки и оборотнихи хвостом ходят, ты их видела? Вот они и без всякой косметики высший класс, а ты, прости, должна очень хорошо постараться, с твоими данными, надо вкладываться в свою внешность по-серьёзному, здесь нет незначительных деталей, любая мелочь важна. Где твои украшения? Ты пудру вообще видела когда-нибудь? А помаду? Улли, пора включать мозги, время-то идёт, пройдёт всего-то...

— Я эльф, Асани, я буду жить тысячи лет.

Она замолчала на полуслове, посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне как-то сразу стало легче. Я улыбнулась, пытаясь не выглядеть слишком уж довольной, и добавила:

— А ты давай, вперёд. Время тикает. Пойду поем.

Взяла сумку и вышла из комнаты.

***

9-3

В том кафе с блинчиками на меня странно посматривали какие-то девушки, перешёптывались и тыкали в меня пальцами, я научилась отличать русалок по особому типу фигуры, и подозревала, что это они. Есть в такой атмосфере оказалось невозможно, так что я заказала еду с собой и поехала к лосику.

Я могла бы телепортироваться, но папа всегда мне говорил, что моя сила — не то, чем следует хвастаться, и что я должна как можно меньше её демонстрировать, чтобы не вызывать в окружающих чувство зависти. Да и покататься в грохочущей карете было интересно, сейчас она не была переполнена, так что я сидела у окна и глазела по сторонам, изучая проплывающие мимо трубы гномьих заводов, покрытые деревьями искусственные горы, маленькие домики частного сектора, в одном из которых сейчас жил мой лось.

Войдя в скрипучую калитку, я осмотрелась, не узнавая двор — там стало просторнее, горы хлама куда-то исчезли, по бокам от крыльца появились каменные чаши с землёй, из которой пробивались слабые ростки, ещё ни на что не похожие, но я догадалась, что это будут цветы. Подошла поближе, провела над ними рукой, оценивая землю и применённые заклинания для ускорения роста, сделано было так себе, я немного подправила и добавила силы, ростки на глазах налились соком и приподнялись — красота, завтра распустятся. Пошла в дом, погладила по дороге к холодильнику пятерых котов, но ничего им не дала — Роман запретил их кормить, сказал, пусть ловят мышей. Они не выглядели голодающими, так что мне было не стыдно.

В сарае лосика не было, я пошла в огород и увидела его — он лежал на большом стоге свежескошенной травы, вчера ею был покрыт весь огород, сегодня огород облысел, зато лосику было удобно. Он посмотрел на меня своими умными печальными глазами, я села рядом с ним и выложила ему всё — как меня сегодня прополоскала Асани, как она совсем не убирает в комнате, как мои одногруппницы меня ненавидят из-за того, что я гуляла с Романом, и как у меня сегодня дважды были неконтролируемые всплески силы, что для эльфа позор, даже если ему десять лет, а уж в мои две сотни я вообще должна со стыда провалиться.

Лосик молча выслушал, вздохнул и сказал:

— Не подумай, что я на что-то намекаю, но удар лосиным копытом пробивает череп.

На меня напал глупый неконтролируемый смех, я опять разревелась, взобравшись на лосика и уткнувшись носом в его шею, он был такой большой и мягкий, как, наверное, мамонты. Я никогда не щупала мамонтов, но Роман их описывал именно так.

— Кстати, про Романа, — ещё печальнее вздохнул лось, — он просил передать, чтобы ты завтра шла на первую пару в первый корпус, и там же посмотришь расписание, и перепишешь себе. Он сказал, что сожалеет о том, что водил тебя по городу, и что тебе это доставило неудобства. Но мне показалось, он врал — ни о чём он не сожалеет, и с удовольствием сделает это ещё раз. И сказал, что проблему с девушкой, которую ты покалечила, он решил, но просит тебя больше так не делать.

— Понятно, — мрачно вздохнула я, — передашь ему, что там в холодильнике блинчики, это ему. Пойду я. Я завтра приду тебя вычёсывать, и возьму с собой в парк, тут есть хороший.

— Я дикое животное, Уль, моей шерсти не нужен ежедневный уход, — он обернулся и посмотрел на меня, такой печальный тёплый лось. Я сложила руки на груди и сказала:

— Я тебе обещала, что буду чесать каждый день? Вот! Ты пришёл, значит ты согласился, терпи теперь.

Он тихо рассмеялся и встал, заставив меня покачнуться на его спине, пошёл по огороду кругами, дошёл до сада, там росли яблони, черешни, маленькая вишня и молодой персик, всё очень запущенное, у меня руки зачесались всё это богатство правильно подрезать, подвязать и немного колдануть для полного счастья. Я подумала, что если немного задержусь, то ничего страшного не случится, и телепортировала себе ящик инструментов, который видела в маленьком сарае.

***

9-4

Когда я закончила, было уже опять заполночь, так что в общагу я решила телепортироваться — всё равно никто не видит. В комнате опять был бардак, Асанины вещи теперь заполонили и мою кровать, сама она спала, и я решила не будить лихо, пока тихо, а просто стряхнула её вещи на пол и забралась под одеяло.

Спать не хотелось, хотелось бродить по бульварам с моим обалденным куратором, я стала это представлять, да так и уснула где-то посередине мечты о ночной прогулке в одинаковых футболках. И когда проснулась, выбираться из этого блаженства в реальность оказалось ужасно тяжело.

По комнате порхала Асани, вокруг неё парили щётки, кисточки и баночки, жёлтые волосы летели во все стороны. Я посмотрела на часы — до первой пары ещё больше двух часов, а с тех пор, как мой татуированный красноволосый ангел сделал мои волосы послушными, я тратила на утренний туалет минут пятнадцать, так что могла бы ещё спать и спать, но Асани это объяснять было бесполезно.

Я стащила себя с кровати, выбрала новые джинсы и приличную блузку, взяла сумку и пошла куда-нибудь, лишь бы не видеть, как моя «как бы компаньонка» делает всё, от неё зависящее, чтобы составлять со мной чудовищный контраст.

На улице было свежо и ярко, я зашла в то кафе, которое мне советовала соседка, съела дежурный завтрак, опять посмотрела на часы — времени полно. Вышла, и нога за ногу поплелась к первому корпусу, но всё равно пришла слишком рано. Пошла переписывать расписание, и как только закончила, ко мне подошёл потрясающе красивый парень.

Я поначалу замерла от неожиданности, и ничего не сказала, поражённая его глазами, лицом и улыбкой, он выглядел так, как будто прекрасно знает, какое впечатление производит, поправил волосы и сказал:

— Привет, малыш, я Деймон ис’Тер. Знаешь такого?

Я качнула головой и представилась:

— Улли ле’Грин. А я должна знать?

Его улыбка стала напряжённой, он щёлкнул ногтем по объявлению на той же доске, на которой висело расписание:

— Я хозяин «Джи-Транса». А ещё «Джи-Стила», «Джи-Резорта» и множества других обалденных «Джи».

Я пробежала глазами объявление — там говорилось о наборе в армию, от меня это было настолько далеко, что я повернулась к нему с ещё более недоумевающим видом, чем до этого. Он наклонился ко мне и мягко взял за плечо, кивнул в сторону выхода:

— Пойдём со мной, посидим в каком-нибудь спокойном месте, и я расскажу тебе...

— Грабли убрал от неё!

Я вздрогнула и обернулась — к нам шёл Роман, в приличной рубашке, причёсанный и вообще со всех сторон серьёзный. И очень злой.

— Грабли, я сказал, убрал! — он подошёл и сбросил руку Деймона с моего плеча, тот улыбнулся клыкастой улыбкой и шепнул:

— Сколько страсти, господин куратор, это так мило, что почти неприлично. Разве можно испытывать такие эмоции к подопечной? А как же преподавательская этика?

Роман понизил голос и прошипел ему в лицо:

— Или ты свалишь отсюда сию секунду, или я всем скажу о том, что настоящий Деймон ис’Тер сейчас на другом конце вот этого вот коридора, и с ним там два десятка свидетелей.

Тот, кто назвал себя Деймоном, закатил глаза и исчез, я осмотрелась — в холле было полно студентов, и они все смотрели на нас. Со всех сторон стали раздаваться шепотки, я опять слышала его фамилию, подняла взгляд на Романа. Он отпустил мою руку и тихо сказал:

— Извини. Это очень плохой человек, не разговаривай с ним, и ничего не подписывай без меня, ни единого документа. Хорошо?

— Хорошо, — я продолжала на него смотреть, ожидая чего-нибудь ещё, может быть, он скажет что-нибудь о моём вчерашнем срыве, или спросит, как я, или пригласит пообедать потом.

Он молча кивнул и ушёл. А я осталась стоять в перекрестье взглядов и шепотков.

***

9-5

На первой паре студенты моей группы пришли в маленькую аудиторию в первом корпусе, а преподаватель не пришёл. Как я поняла из разговоров, здесь это было нормальной практикой, что лично меня привело в шок — вот это Академия, преподаватель может просто взять и не прийти на свою лекцию, сказал бы кто — я бы не поверила, в Академии Света такого никогда не случалось.

Вокруг все разговаривали так, как будто были знакомы уже сто лет, и я одна тут только подошла, непонятно зачем прицепившись к их компании. Асани не пришла. Я понятия не имела, где она пропадает, но стало обидно — её сюда отправляли как мою компаньонку, а я в итоге в свой первый день осталась одна.

Рядом со мной никто не сел. Группа на три четверти состояла из девушек-русалок, они обсуждали только меня всю пару, под конец оказалось, что нас с Романом видели чуть ли не голыми в кустах, я делала вид, что не слышу. Остальная часть группы сидела тихо, там были полугномы, которые общались только между собой, и несколько непонятных полукровок с человеческим телосложением и эльфийскими ушами, я не поняла, кто они такие, а они не влезали в разговоры и вообще почти ни на кого не смотрели, я тоже всю пару читала учебник. Ничего нового в нём не нашла — я это всё уже проходила в Школе Света, сто лет назад.

Когда зазвенел звонок, все сорвались на перемену так резво, как будто их тут мучили, все были такие заинтересованные друг другом, и так игнорировали моё существование, что мои руки начали трястись и покрываться дымкой сами собой, меня даже никто не трогал, но я не могла успокоиться. В итоге в неведомые дали отправился мой учебник, я не стала его искать, утешая себя тем, что ничего нового в нём всё равно не было.

На второй паре преподаватель пришёл, раздал задания и сидел что-то писал, и тут появилась Асани, под воображаемые фанфары — в ярко-зелёном, с такой причёской, как будто идёт на королевский бал. Аудитория не выдала ожидаемый «ах», а очень даже зашипела змеиной кодлой, но Асани эти флюиды игнорировала. Она легко справилась с заданием и теперь просто сидела в картинной позе, демонстрируя миру себя, я тоже всё сделала, и от скуки рассматривала занятых русалок.

И тут заревела сирена, как будто пожарная или просто тревожная, все повскакивали, стали оглядываться, пытаясь понять, что горит, преподаватель выглянул в коридор и вернулся за кафедру, сказав всем, чтобы сели и продолжали занятие, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в аудиторию влетел мой встрёпанный куратор, нашёл меня взглядом и выдохнул, так ощутимо расслабляясь, как будто от этого зависела его жизнь.

Вся группа обменивалась красноречивыми взглядами, Роман взял себя в руки, извинился и вышел. Я очень хотела выйти за ним, но он меня не звал, и мне пришлось сидеть до конца пары, выслушивая всё то, что мои одногруппники думают о всяких бессовестных блатных принцессках, которые смеют путаться с княжичами, и при этом так отвратительно выглядеть.

***

Глава 10, как мы попёрлись к Фонтану Желаний

Учебные дни потянулись серой чередой, один за другим, невыносимо скучные и раздражающие. Мой куратор больше не появлялся, моя соседка вела себя как звезда на гастролях, моя группа меня ненавидела. Они постоянно прятали мои вещи, стоило мне отвести глаза от своей сумки, как её содержимое куда-то девалось, и вся группа сидела с такими лицами, как будто я всё равно ничего не смогу доказать, а любые мои попытки будут их несказанно веселить, так что на третий день я перестала носить с собой сумку вообще. Мне вымазывали стулья, несколько раз пытались поджечь волосы, но к счастью, они не горели, и ножницами не резались — я их заранее заколдовала на этот случай. К пятнице у меня было чувство, что на меня ополчился весь Верхний Город.

Насколько весело было гулять по бульварам и паркам с Романом, настолько беспросветно тоскливо оказалось ходить по тем же местам без него. Во вторник был праздник фонарей, меня никто на него не пригласил, и я пошла сама, но через час вернулась в общагу и просидела весь вечер на балконе. В городе на меня в лучшем случае не обращали внимания, в худшем — узнавали и начинали обсуждать мои отношения с княжичем, мою внешность и моего лося. Весь город знал, кто мой фамильяр — спасибо Асани. Моя «компаньонка», кстати, прекрасно проводила время — её окружали принцы, шейхи и прочие богатые наследники, но она пока не выбрала.

Каждый вечер я ходила вычёсывать лосика, пару раз водила его побегать по дикому парку, это были редкие минуты веселья. Романа я не видела — когда я приходила к лосю, мой куратор был где-то в другом месте, но я видела, как оживает и крепнет дом, и даже вносила свой скромный вклад, занимаясь садом и всякими мелочами. Один раз я осмелилась купить несколько светильников и поставить в его спальне, но когда пришла в следующий раз, они лежали в коробках, и я больше не пыталась. Асани видела моё состояние и прекрасно понимала причины, и даже пыталась мне помочь, в своём стиле — предлагала накраситься её косметикой и надеть её платье. Я понимала, что буду в её платье выглядеть пугалом, и мне казалось, что она это понимала тоже, и вся её доброжелательность была фарсом для вида.

Утром в субботу у нас состоялся интересный разговор на балконе, я вышла туда на рассвете с чашкой чая, кормила птиц крошками от крекера и читала книгу, которую стащила у Романа, что-то про космос и корабли, очень увлекательно. Обычно Асани мне не мешала, но сегодня почему-то решила присоединиться, вынесла левитацией на балкон свой новый стул, похожий на трон чуть более, чем полностью, накинула роскошный шёлковый халат, и взяла бокал вина, я понятия не имела, где она его достала, в общагу запрещалось проносить спиртные напитки.

— Хорошее утро, да? — ласково улыбнулась Асани, устраиваясь не столько удобно, сколько красиво. Я смерила взглядом её ало-золотое величество, всё сверкающее от вина до трона, изобразила физиономию «лучше бы здесь была куча лосиных какашек, чем ты» и кивнула:

— Хорошее утро.

Она улыбнулась так, как будто всё понимала, но плевать хотела на мой комфорт, тихо сказала:

— У тебя всё хорошо? Вот у меня всё, вроде бы, хорошо, но... как-то не полностью. У тебя бывает такое чувство, что ты живёшь не своей жизнью? Как будто ты должна сейчас чинить космический корабль где-нибудь на спутнике Сатурна, а ты сидишь здесь, птицу крекером кормишь. И вроде бы, всё неплохо — у тебя есть крыша над головой, есть что кушать, есть что надеть, и в стране мир, и Альянс процветает, а всё равно как-то так тоскливо. Бывает?

Она улыбалась мне, я сидела с постным лицом, мне казалось, что она на мне репетирует сценку, предназначенную для кого-то другого. А может быть, я просто уже привыкла к тому, что что бы ни происходило вокруг, это всегда кончится моим обломом, поэтому никому не верила. Но Асани была прекрасной актрисой, её невинный взгляд покорял, я невольно отметила, что её дикие жёлтые волосы хорошо смотрятся с ало-бордовым цветом халата и обивки стула. Она разбиралась в красоте, уж в чём в чём, а в красоте ей не было равных.

— Бывает, — сдалась я, она печально улыбнулась и отпила вина, посмотрела куда-то вдаль.

— У меня с самого детства так было. Ты же знаешь, что я получеловек?

Я округлила глаза, она пожала плечами и тихо рассмеялась, кивнула:

— Это мой секрет. Мне мало отпущено. Я меняюсь, эти изменения не заметны снаружи, и я стараюсь их скрывать, но сама для себя я знаю. Я видела, как умерла моя мама. Постарела, покрылась морщинами, у неё ослабели ноги, руки, сердце. Меня ждёт то же самое, ещё каких-то лет двести, и я буду вся в складках. Так что моё время ограничено, Улли, и я не хочу тратить его зря. И это причина, по которой я так спешу найти любовь.

У меня брови невольно взлетели на середину лба — какая любовь?! Она искала тугой кошелёк и титул, это видели все, для этого не нужно обладать экстрасенсорными способностями, достаточно разок услышать её запросы, типа: «Хочу поужинать в каком-нибудь красивом месте, ты знаешь что-нибудь особенное? Чтобы там были фонтаны, и может быть, эльфийская кухня» — после таких заявлений несостоятельные ухажёры отваливались сами, рядом оставались только те, кто мог легко повести её в такое место. Меня поражала её способность принимать подарки и ничего не давать взамен, она говорила, что поклонники платят за её внимание, и пусть будут счастливы, что она с ними поговорила и улыбнулась, сверх того она ничего не обещала, а значит, не должна. Самое удивительное, что желающие каждый раз находились. У неё было море богатых ухажёров, но она ко всем относилась довольно прохладно, говорила, что пока не выбрала, и ждёт, чтобы они себя проявили. Я понятия не имела, что это вообще значит — «проявили»? Она рыцарского турнира под своим окном ждёт, или серенад, или чего?

Асани тихо рассмеялась, отпила ещё вина и кивнула:

— Да, я хочу любви. Такой, чтобы прямо ах, чтобы он весь мир к моим ногам бросил. Чтобы он был королём. Не каким-то марионеточным монархом при конституции и парламенте, а настоящим королём, чтобы сказал — усыпать дорожки золотом! И слуги побежали усыпать, потому что он так сказал. И чтобы драма, чтобы он был, например, женат. Представляешь? Вот у него страна, семья, всё нормально. И тут появляюсь я, и он сходит с ума от любви, и его жена долго страдает, но в итоге понимает его и прощает, потому что такую любовь невозможно осуждать. Или чтобы меня сожгли на костре как ведьму, — она сделала большие безумные глаза, захихикала, — да, чтобы он любил меня, но был вынужден подчиниться закону, потому что такая красота не может существовать. И он бы потом сошёл с ума и разрушил всю страну от горя, что не смог меня удержать. Чтобы моя смерть всех чему-то научила.

У меня глаза уже поселились на лбу, казалось, что я сижу рядом с опасным психом, но Асани продолжала, как будто ей доставляло удовольствие меня повергать в шок:

— Я хочу красиво умереть, да. Причём, молодой. Чтобы никогда не покрыться морщинами, чтобы мои руки запомнились сильными и изящными, чтобы я вспыхнула и сгорела вся, в пепел, только вспышка и пыль. Или может быть, мне пойти на войну? Торжественно обрезать волосы перед строем солдат, и почти не плакать, одну слезу, может быть, и всё. Надеть доспехи, поднять знамя — и в бой! И умереть в этом бою, в самой гуще схватки, и спасти всех, чтобы меня навсегда запомнили. Говорят, скоро будет война с демонами. И говорят, тебя видели с Деймоном ис’Тером, это правда?

Я чуть в голос не застонала — это надо было придумать такую впечатляющую прелюдию к такому банальному вопросу! Ну конечно, кто ещё может её заинтересовать, если не самый богатый и знаменитый парень на Грани.

— Он ведёт курсы доврачебной первой помощи, — сдержанно ответила я, — расписание в холле первого корпуса, можешь сходить, он обязательно тебя выслушает.

Она фыркнула и отмахнулась, скорчила рожицу:

— Туда все ходят, а я — не все! Я должна стать для него особенной, выделиться из потока, понимаешь?

— Ты не по адресу, Асани, — качнула головой я, — это всё точно не ко мне.

— Но тебя с ним видели!

— Он подошёл познакомиться, но откуда-то появился Роман и прогнал его, так что мы даже двумя словами не перекинулись, мне нечего тебе дать по этому вопросу, прости.

— Этот твой Роман! — с досадой фыркнула Асани, встала и ушла с балкона, утащив за собой свой трон, я проводила её взглядом и открыла книжку, опять погружаясь в починку космического корабля.

***

10-2

Следующий интересный разговор состоялся в тот же день, когда Асани потащила меня медитировать в оранжерею, это было странно, но я пошла. Сил мне хватало, я в городе ни на что особо не тратилась, а то, что тратила в саду дома лосика, там же и восстанавливала — там силы было море, и совсем некому было её поглощать, там жили гномы, у них была другая специфика подпитки. В итоге этот сад за неполную неделю превратился для меня в настоящее место силы, я там так часто подпитывалась, что эта земля меня уже узнавала и практически приветствовала.

В оранжерее на крыше общаги росли тоненькие слабые деревья, которые сами потянули бы из меня силу, если бы я к ним подключилась, но мне было не жалко, так что я пошла, Асани умела быть настойчивой. Когда мы поднялись на крышу, меня стали терзать смутные сомнения по поводу цели нашего визита сюда, потому что здесь сидела в позе лотоса наша зеленоволосая соседка, и Асани первым делом пошла к ней. Дальше шёл спектакль, достойный столичной сцены, в котором Асани играла главную роль, а я изображала реквизит, итогом стало приглашение на чай от нашей соседки. Когда мы вернулись в комнату, я прямо спросила у Асани, зачем она это делает, и она призналась, что Лейли видели с Деймоном ис’Тером, так что она может помочь им встретиться. Всё стало ясно.

И в оранжерею, и на чаепитие Асани оделась очень скромно, как она мне с готовностью объяснила — чтобы не смущать Лейли своей красотой, «красота нужна только в общении с мужчинами, с женщинами она вредит». Я сдержала порыв спросить, где эта её мудрость пропадала в наш первый день в Академии, умная какая.

В комнате Лейли оказалось скромно, но вполне уютно — со вкусом подобранные вещи создавали единый стиль, хотя каждая по отдельности выглядела старенькой и потёртой, некоторые были аккуратно подклеены и заштопаны, я видела, как хозяйке за них стыдно, и даже хотела сказать что-нибудь ободряющее, но мне не давали вставить ни слова. Лейли разлила по чашкам очень неплохой чай, мы открыли купленную в пекарне возле общежития водных коробку пирожных, и Асани плавно перешла к делу, ради которого это всё и затевалось. Лейли выслушала её внимательно и сочувственно, а потом выдвинула встречное предложение, начав так же издалека, как до этого Асани:

— У каждого в жизни бывает такой этап, когда точно знаешь, что хочешь всё изменить, но пока не знаешь, как именно. У меня сейчас тоже что-то вроде этого. И я недавно узнала отличный способ решить эту проблему, — она сидела вся такая величественная и загадочная, Асани изо всех сил пыталась повторить её позу, но не могла — все те движения, которые Асани изображала через силу, у Лейли получались просто и естественно, это было так ненавязчиво, что я обратила внимание только сейчас, хотя уже достаточно с ней общалась. И заметив это, я тут же заметила следующее — Асани от Лейли просто трясёт. То ли это зависть к красоте, то ли подсознательное желание убрать от себя подальше более умелую и опытную соперницу, но спокойная грация Лейли заставляла Асани ломаться столярным метром во всех плоскостях. Картина была такая многогранная, что я просто взяла себе второе пирожное, откинулась на спинку стула и стала наблюдать эту битву титанов на пироженках.

— Я искала в библиотеке кое-какую информацию о Грани Тор, подняла старые газеты и дневники старожилов. И совершенно случайно наткнулась на кое-что интересное, — она взяла чашку, полюбовалась цветом чая, посмотрела на нас с Асани и шепнула: — На Грани Тор находится Фонтан Желаний Мира гномов.

Асани ахнула, я недоверчиво приподняла брови:

— Это же легенда?

— Это исторический факт, — с ласковой улыбкой качнула головой Лейли, — задокументированный. Фонтан уже давно не используется, он хранится в запаснике музея горного дела, это абсолютно точно, у него есть инвентарный номер и полка на складе. И... так сложилось, — она кокетливо поправила рукав, улыбнулась, — что я пойду туда работать над статьёй о совершенно другом экспонате, сегодня вечером, и задержусь на ночь. Меня там знают и легко оставят мне ключи.

Асани смотрела на неё как на мессию, растеряв весь свой артистизм, в её глазах была жажда и жадность, я тоже невольно ощутила дрожь предвкушения под кожей — Фонтан Желаний, древний артефакт богов, существующий во всех Мирах одновременно, надо же. Даже посмотреть на него было бы очень интересно, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться.

— Какой у тебя план? — дрожащим от жадности голосом потребовала Асани, Лейли улыбнулась:

— В том дневнике, где я вычитала о Фонтане, был описан случай его применения. Для того, чтобы артефакт заработал, нужно три невинных девы — темноволосая, светловолосая и ярковолосая. Дальше всё просто — заклинание, волосок и фонтан либо включается и работает, либо нет. Если нет — мы идём по домам, ничего страшного всё равно не случится, хранилище музея защищено от любых всплесков магии, из-за этих щитов сканеры городских служб нашу деятельность не засекут. Если да... — она послала многообещающий игривый взгляд нам обеим по очереди, у меня от этого взгляда сладко потеплело в груди — умеет же соблазнить.

— Если да? — подтолкнула её Асани.

— Тогда мы проводим самый простой ритуал для этого артефакта — портал желаний. Набираешь в ладони воду, смотришь на то место, которое тебе показывает фонтан, и если хочешь, то перемещаешься туда телепортом, если нет — выливаешь воду, всё добровольно и безопасно. У меня были на примете две подружки, которые составили бы со мной треугольник, но одна из них больше не отвечает параметру «невинная», — она развела руками, мы захихикали, Лейли вздохнула: — Её дело, она не единственная «яркая» девушка в Верхнем Городе. Да, Санни? — она посмотрела ей в глаза, и я была рада, что этот взгляд достался не мне — Асани плавилась, это был тот редкий случай, когда пришедший за шерстью уходит стриженным — Лейли победила нас обеих, мы были готовы идти за ней куда угодно.

***

10-3

В полночь мы уже дышали сухим воздухом хранилища древних артефактов, атмосфера была такая напряжённая, как будто тут готовилось событие вселенских масштабов. Лейли пришла туда одна и честно работала над своей статьёй, пока старый смотритель не лёг спать, оставив ей ключи, и тогда она нас впустила. Все манипуляции она проводила сама — сняла Фонтан с полки, поставила на табуретку в центре комнаты, налила в него воды. Покрытое глазированными камешками дно казалось идеально гладким без единой дырочки, но вода сразу же полилась из наклонённого кувшина, наполовину утопленного в каменную стену фонтана. Лейли взяла у нас по волоску, прикоснулась к воде всеми тремя и убрала их на стол, прочитала заклинание, со страницы того древнего дневника, скопированной на синьку. Вода сменила цвет, постепенно став непрозрачной, у меня мурашки по телу побежали — магия на основе божественной силы работала предельно просто, но разгадать её не получалось, ни у кого.

Лейли сделала приглашающий жест, Асани радостно потёрла руки, подошла к чаше и набрала полные ладони, вода выглядела странно — вроде бы была совершенно чистой, но при этом в ней отражалась темнота, так что рук сквозь воду видно не было. Мы ничего не видели, но судя по округлившимся глазам Асани, она видела что-то невероятное.

— Что там? — шёпотом спросила Лейли.

— Дворец, — зачарованно прошептала Асани, — настоящий королевский дворец. И король, настоящий, в короне. Великий Создатель, Лейли, если я стану королевой, я тебя найду и награжу. Что мне нужно делать?

— Умыться.

И она с готовностью плеснула эту тёмную воду себе в лицо, и пропала. Вода стекла обратно в чашу, как будто примагнитилась, Лейли указала на чашу мне:

— Ты следующая.

— А ты?

— Я не буду входить в портал, я должна закончить ритуал и прибраться.

— Зачем тогда ты всё это делаешь?

— Я хочу посмотреть в портал и вылить воду. Мне нужно просто убедиться, что моё желание именно такое, проблема в том, что я просто... хочу понять.

Я смотрела на неё, она смотрела в тёмную воду фонтана, я даже думать боялась, какие проблемы могут быть у такой красивой и уверенной в себе девушки. У меня были мои проблемы, и я подошла к чаше, зачёрпывая темноту в ладони и с опаской заглядывая в свои желания, которые понимал божественный артефакт, но не понимала я сама.

В глубине тёмной воды спал Роман. Это было так глупо в своей очевидности, что я почти заплакала, Лейли тронула меня за локоть, тихо напомнила:

— Если не хочешь — не иди, каждый сам выбирает, поддаваться своим желаниям или нет.

— А ты хотела бы поддаться? — я оторвала взгляд от лица Романа и посмотрела на Лейли, — я знаю, где это, и могу доехать туда за час, мне не обязателен для этого волшебный портал. Хочешь, я останусь тут и приберу, а ты в свой портал войдёшь?

— Ты правда сделаешь это для меня? — на её лице было недоверие, как будто ей никто никогда бескорыстного добра не делал, я кивнула:

— Мне не сложно. И я помню, как всё стояло. Давай, попробуй, — я вылила воду из ладоней, пригласила к чаше Лейли. Она подошла и неуверенно зачерпнула совсем чуть-чуть, как будто сама себе не позволяла мечтать. Посмотрела в воду, фыркнула, рассмеялась и нервно бросила её обратно в чашу, потёрла лицо... и исчезла.

Наверное, даже капля, оставшаяся на ладони, может сработать. Ну и ладно. Может быть, это судьба.

Я аккуратно тронула воду нашими тремя волосками ещё раз, она посветлела и стала обычной прозрачной водой, я её вылила, поставила фонтан на место, убрала все следы нашего страшного колдунства. Собрала вещи Лейли, всё закрыла, положила ключи туда, куда сказал смотритель. Пошла в общагу пешком, надеясь, что свежий воздух поможет моим пылающим щекам остыть, и прогонит из моей головы картину, которую я видела в тёмной воде. Не помог, да и общага была уже закрыта, пришлось искать тёмный угол и телепортироваться в комнату. Я перелезла через балкон к Лейли, положила её вещи на стол... Остановилась и задумалась. Махнула рукой на здравый смысл и телепортировалась к спящему Роману — это было мне так необходимо, что казалось, я не смогу дышать, если не посмотрю на него хотя бы минуту.

***

10-4

Роман спал на смятой кровати в своём маленьком домике в две комнаты. Раскрытый до пояса, хмурый, но всё равно очень красивый. Новая стрижка делала его старше и серьёзнее, мне хотелось прикоснуться к коротким волоскам на его затылке, я невероятно отчётливо помнила это ощущение — мы целовались в одинаковых футболках, он прижимал меня спиной к холодному зеркалу, а я трогала кончиками пальцев его шею, не доставая ногами до пола. У меня и сейчас было ощущение, что я парю — он ничего для этого не делал, но он делал меня счастливой.

Папа говорил, что надеется на моё благоразумие. В данный момент мне казалось, что «благоразумие» — это странноватое название какого-то страхового фонда в каком-то далёком-далёком мире, не имеющем ко мне и Роману ни малейшего отношения. Здесь была тёмная комната, его дыхание и моя жажда прикасаться...

У стены стояли сиротливые коробки со светильниками, пустой ящик с одеялом, постеленным для лысого кота, в котором он никогда не спал. Это я, такой лысый кот, который не хочет занимать приготовленное для него место, и которого даже в приют не возьмут, хотя он здоровый, я делала ему диагностику.

— Мр?

Я обернулась и беззвучно шепнула коту:

— Добрый вечер, Рафаилэль.

— Мр, — он протёрся по моей ноге горячим боком, бесшумно прошёл по комнате, обнюхал свой ящик, коробки со светильниками. А потом сгруппировался и сиганул через всю комнату прямо Роману на живот.

Я развернулась и быстро вышла из дома, с колотящимся от страха сердцем, ничего не видя в темноте, споткнулась обо что-то, чего тут раньше не было, с трудом удержала себя от падения левитацией, пошла к калитке. И услышала:

— Улли, стой!

Замерла. Почему «Улли»? Он в первый раз назвал меня эльфийским именем, раньше называл Юлькой, мне так нравилось.

— Что-то случилось? — он подошёл ближе, мне пришлось обернуться. В небе сияла луна, заливая серебряным светом весь мир, он выглядел так, как будто кто-то нарисовал его тушью — чёрные тени, белая кожа...

— Нет, не случилось, — я старалась смотреть куда-то в сторону, но рассматривала его руки, он подошёл ещё ближе, сказал тише:

— Я вижу на тебе божественную силу. Ты участвовала в запрещённом ритуале?

— Да.

— А, — он кивнул и замолчал. Я смотрела на него, он смотрел по сторонам. Я развернулась и пошла к калитке, он сказал мне в спину: — Подожди.

Я дрожала всем телом, мы так давно не виделись, что я с радостью задержалась бы даже на лишнюю секунду, но не могла придумать предлог. И мой находчивый куратор сказал:

— Трамваи уже не ходят.

— Я телепортирующий маг.

— Я знаю.

Опять повисла тишина, я стала рассматривать двор — цветы взошли и раскрылись, по бокам от крыльца маленького дома тоже появились клумбы, об одну из них я споткнулась. Двери были новыми, стёкла во всех окнах были на месте, рамы блестели новой краской. Вот бы мою жизнь так кто-нибудь в порядок привёл.

— Пойдём чаю выпьем, разговор есть.

Надо же, как просто. И почему я этого не сказала?

— Пойдём.

Он изобразил приглашающий жест в сторону своего маленького домика, вошёл и включил свет, я осмотрелась — стены избавились от трещин, печке вернули отвалившиеся плитки облицовки, на стуле у стены аккуратно висел приличный костюм, под стулом лежали сложенные рабочие джинсы. В углу появился маленький холодильник и электрический чайник, я видела такой у Лейли.

— Ты здесь живёшь?

— Да, — он набросил на кровать покрывало, кивнул мне: — Садись, здесь больше нет стульев, я не готовился принимать гостей.

Я села, он включил чайник, достал из холодильника открытую пачку печенья, заварил две чашки чая из одного пакетика, сел на кровать подальше от меня, протянул мне одну чашку, положил на покрывало печенье прямо в упаковке. Я смотрела на это печенье и вспоминала аристократическое чаепитие в комнате Лейли... Интересно, где она сейчас? Почему её так... то ли расстроило, то ли взбесило то, что она увидела? И рада ли она тому, что попала в портал? Я была рада, что я здесь.

Чай пах какими-то травами, я таких не знала, чашка выглядела так, как будто она старше меня — потёртое золочение, давно немодная форма. Мне было невероятно хорошо.

— Рассказывай, — Роман отпил чая, посмотрел на меня, я подумала, как ловко он начал разговор, который у него есть.

— Что тебе рассказать?

Вот как спросит сейчас, как я сюда попала — и что я отвечу?

— Что за запрещённый ритуал ты проводила?

— Моя соседка хотела увидеть, как работает Фонтан Желаний.

— И как?

— Работает, — кивнула я, отпила чая, задумалась. Он помолчал, тяжко вздохнул и очень неохотно спросил:

— Как учёба?

— Всё, что мы проходим, я уже знаю. Я пролистала учебники по всем предметам — там нет для меня ни одной новой темы.

— А отношения с группой как?

Я подняла на него глаза, он опустил. Поднял и нахмурился:

— Прости. Это моя вина. Это грёбаное полнолуние... Я думал, что моя крыша надёжна, но у меня под крышей мозгов нет, я вообще не должен был тебя никуда вести. Я планировал повести вас двоих, это выглядело бы приличнее, но Шурка ушла в свой салон, и я решил, что темно и нас никто не узнает.

— Ты говорил, что не собираешься прятаться.

Он с болью закрыл глаза на секунду, опустил голову, отпил чая. Помолчал и сказал:

— Тебе нужно научиться защищаться от нападок одногруппниц. Лучшая защита — это нападение, не позволяй никому плохо с тобой обращаться, хочешь — роняй их из телепорта, хочешь — отправляй их вещи на шпиль администрации, можешь им кости ломать, я разберусь, но никому не позволяй тебя обижать.

Мне хотелось плакать. Мне не нужны были эти советы, мне нужно было, чтобы он меня обнял, покрепче, чтобы аж дышать было нечем. А потом чтобы отпустил и я вдохнула его запах, полные лёгкие, и он был бы внутри и снаружи, везде. Но у него крыша, у него мозги, он меня теперь правильным именем называет... Всё. Не могу больше.

Я встала и поставила чашку на стул, тихо сказала:

— Спасибо за чай, мне пора.

— Улли...

Два шага к двери — и на третьем он меня поймал. Обнял сзади, уткнулся носом в плечо, прошептал так безнадёжно, как будто знал, что ему откажут:

— Посиди ещё чуть-чуть. Пожалуйста. Я так скучаю по тебе, что выть охота, хотя бы чуть-чуть постой вот так. Так хорошо...

От его дыхания по плечу растекалось озеро жара, на каждом выдохе, я смотрела на его руки, покрытые вставшими дыбом волосками — человек, у эльфов такого не было. Интересно, что это значит?

Я собралась с силами и тихо сказала:

— Я тебя не понимаю.

— Я сам себя не понимаю. Я не хочу, чтобы ты уходила. Но я понимаю, что ты всё равно уйдёшь, и правильно сделаешь. Я и так доставил тебе слишком много проблем, нам нужно было быть осторожнее с самого начала.

— Не целоваться в кабинке для переодевания?

— Да.

— Или в лосином вагоне?

— И там тоже.

— А может быть, в диком лесу?

— Нет, там надо было, — он нервно рассмеялся, потёрся лицом о мою шею, шепнул на ухо: — Я бы там сдох, если бы ты сказала нет.

— Но я не сказала.

— Зря. То есть... нам надо было там и остановиться. И ехать сюда как учитель и ученица, а то никакой преподавательской этики, — он тихо рассмеялся, провёл носом по моей шее, шутливо спросил: — Почему тебя хочется сожрать?

— Мне тоже иногда хочется тебя укусить.

— Ха, «укусить». Вот когда дойдёшь до кондиции «сожрать», тогда и поговорим.

Я молчала, он отодвигал футболку с моего плеча, стянул ворот набок и аккуратно взялся зубами между шеей и плечом. Комната стала плыть у меня перед глазами, это было не больно, но сковывало жгучим напряжением половину тела, как будто он был ядовит и прямо сейчас его яд растекался по моему телу со скоростью кровотока. Он разжал зубы и лизнул место укуса, тихо сказал:

— А может, ты останешься? Никто всё равно не узнает. У эльфов же нет... Так, всё, иди, — он взял меня за плечи и отодвинул от себя на расстояние вытянутых рук, голос подрагивал, но звучал решительно: — Я не буду подходить к тебе в городе, только при крайней необходимости. Но сюда приходи иногда, ладно? Телепортом, чтобы тебя никто не видел. Чай будем пить, Толика вычёсывать. Хорошо?

— Хорошо.

Он медленно отпустил мои плечи, я постояла с опущенной головой ещё немного, и телепортировалась в общагу.

В комнате был тот же бардак, который мы оставили, когда уходили к Лейли в музей, я провела магический поиск — соседки в комнате не было, Асани тоже. Наверное, у них обеих всё хорошо, они исполняют свои желания.

Я сбросила со своей кровати вещи Асани и легла спать.

***

Глава 11, как я психанула

Когда начало всходить солнце, я опять читала на балконе — мне нравилась здешняя утренняя прохлада и тишина. В зарослях винограда шуршали птицы, по столу топталась Асанина золотая соловка, мне было её жалко — казалось, что Асани птица была не особенно и нужна, так, красивый аксессуар, она часто даже кормить её забывала, и в портал желания с собой не взяла. Я до сих пор не знала, где она, и понятия не имела, что говорить по этому поводу её папе.

В книге про космос герои отремонтировали корабль, разобрались в своих чувствах, и теперь разбирались в своих жизненных ценностях — знакомая ситуация. Мне хотелось увидеть Романа.

Когда я поняла, что читаю один и тот же абзац в третий раз, а смысла не понимаю, то отложила книгу — в голове был совсем другой космос, и звезды там были скорее похожи на искры от удара по голове. Я чувствовала себя в его руках каждый раз, когда закрывала глаза, как будто часть его души до сих пор меня не отпустила, а крепко обнимает двумя руками и сжимает зубами плечо. Мне тоже хотелось быть хотя бы частично с ним, пусть он тоже это чувствует каждую секунду.

Сидеть в комнате стало невыносимо, я собралась и пошла в город, надеясь найти какой-нибудь магазин и купить книг, или найти расписание постановок театра, хоть что-нибудь, что меня отвлечёт и даст почувствовать себя не такой одинокой и отрезанной от мира.

На улице было жарко, мои тонкие джинсы и свободная рубашка оказались отличным выбором, я представить боялась, как чувствовала бы себя в пышном платье в Асанином стиле, я бы точно сварилась.

Народу вокруг было как-то удивительно много, причём, почти все шли в одном направлении, по Бульвару Поэтов вверх, в сторону Рудокопов, все были возбуждённые и официально одетые, о чём-то громко разговаривали, я невольно прислушивалась, но так ничего и не поняла. И тут меня догнали тяжёлые шаги, и поймал за локоть тот самый красивый парень, который выдавал себя за Деймона ис’Тера, обворожительно улыбнулся:

— Привет, как жизнь? Надеюсь, у тебя нет планов на вечер? Хочу предложить отличный...

— Другому кому-нибудь предложи! — рыкнул Роман, возникший из-за его спины, сбросил его руку с моей, с вызовом толкнул парня в грудь кончиками пальцев: — Давай, пляши отсюда, предлагатель.

— Откуда столько агрессии? — развёл руками красавчик, улыбнулся ещё ослепительнее, шепнул: — Собака ты на сене, а не волк, — рассмеялся и отошёл, тут же начал приставать к другой девушке, я отвернулась от него и вопросительно посмотрела на Романа. Он стушевался, осмотрелся и понизил голос:

— Давай встретимся в библиотеке седьмого корпуса, у меня есть разговор, деловой. Там сейчас пусто...

Где-то за моей спиной раздался женский шёпот: «Это Волков?» и другой, ядовитый: «Да, это он. И его ушастая шлюха. Ох и вобла, смотреть не на что, он что, слепой?»

Роман раздражённо выпрямился и громко сказал:

— Хорошо, хоть не глухой! Очень помогает экономить время, и не тратить его на завистливых тупых куриц.

Девушки зафыркали, зацокали языками и прошли мимо, закатывая глаза с таким видом, как будто было бы, что терять. Роман проводил их презрительным взглядом, дерзко задрал подбородок и сказал:

— А не похрен ли? Пойдём вместе, — взял меня за руку и решительно пошёл вперёд, я пошла рядом, смущённая и неуверенная. Мы молчали, я слышала всё, что о нас говорят в толпе вокруг, парни ограничивались многозначительными смешками и покашливаниями, девушки многословно и грубо удивлялись тому, что такой красавчик на меня позарился, и высказывали сомнения по поводу его адекватности, и того, что это надолго.

Когда мы дошли до седьмого корпуса, нас там уже ждали — в каждом открытом окне торчали физиономии, выражающие любопытство, презрение, зависть и осуждение, все на нас пялились, и эта картина добила меня окончательно — как будто они все в цирке, а мы для них — забавные зверушки. У меня задрожали руки, я пыталась бороться, но потом подумала, что Роман рядом и со всем справится, даже если я кого-нибудь с высоты уроню, закрыла глаза и мысленно громко, очень громко крикнула: «Да идите... вы... все!!!» И представила, куда.

Ветер качнул мои волосы и рубашку, Роман остановился, я открыла глаза.

Увидела скульптуру четырёх рудокопов, почему-то со спины, я раньше их никогда с такого ракурса не видела. И очень далеко почему-то.

Опустила глаза и поняла, почему я их вижу — раньше их с этой точки заслонял седьмой корпус. А сейчас на месте седьмого корпуса было большое ровное пространство, серый бетон с симметричными прямоугольными дырками на месте лестниц на цокольный этаж. Из одной из дырок выглянул библиотекарь, округлил глаза и втянулся обратно.

Я посмотрела на Романа.

Он смотрел на меня, как-то так странно, со смесью шока и обожания.

Я сконфуженно развела руками:

— Психанула.

Он обнял меня за плечо, осмотрелся, провёл рукой вокруг, вывешивая полупрозрачную стену, вроде как морок, я в этой магии не разбиралась. Вокруг начали собираться люди, кричать, размахивать руками, подъехала карета полиции, оттуда выпрыгнули человек и гном, стали осматриваться, всех расспрашивать, что-то записывать. Рядом возник из воздуха тот красивый парень, которого Роман недавно послал, тихо позвал:

— Роман?

Роман потянул его за одежду к нам внутрь стены, парень нас увидел и поражённо улыбнулся мне:

— Здравствуй, стихийное бедствие.

— Добрый день, — шмыгнула носом я, парень посмотрел на Романа, тот тихо сказал ему:

— Ты можешь залезть мне в голову, увидеть место, и туда нас закинуть?

— Могу.

— Давай.

— Станьте ближе. — Роман обнял меня за плечи, красивый парень с улыбкой покачал головой, на секунду закрыл глаза, открыл и посмотрел на меня, мягко спросил: — Куда ты их запульнула?

Я шмыгнула носом и призналась:

— За город на кучку.

Он тихо рассмеялся, потёр глаза и кивнул:

— Я разберусь, объясню всё городской администрации, и приду за вами, поговорим, — и добавил персонально для меня: — Не переживай, всё решаемо, просто вам лучше здесь в этот момент не находиться. Всё, готовьтесь.

Роман прижал меня к себе, и мы оказались посреди дикого леса.

***