Эльф не по выбору

Глава 1

Небо над головой было невероятно красивым. Пока взгляд скользил по лазури, в сознании всплыла «критическая ошибка»: последним воспоминанием был вечер в гостях у сестры, а вовсе не эта поляна, где природа казалась нетронутой. Всё вокруг дышало жизнью и сочной зеленью.

Критическое мышление подсказывало: между сном дома и пробуждением в лесу произошёл какой-то сбой. Взгляд упал на руки. В прошлой жизни спорт присутствовал, но не в таких масштабах — теперь же мышцы выглядели результатом многолетних и крайне интенсивных тренировок. Инстинктивный жест, попытка почесать голову, привел к шокирующему открытию: кончики пальцев коснулись длинных острых ушей.

Внутри всё похолодело. Фэнтези-расы всегда вызывали интерес, но эльфы были исключением — надменные ублюдки с эго размером с их долголетие. И вот, по иронии судьбы, тело стало именно эльфийским. Ситуация абсурдная: непонятное место, чужая оболочка, полное отсутствие инструкций и выбора.

Следом накрыла тоска по дому. Там остались родные люди, которых по-настоящему любил. Да, имелись проблемы с деньгами и личной жизнью, но это были понятные, свои трудности. А здесь — полная неизвестность. Несмотря на деревенское прошлое и базовые навыки выживания, навалившийся стресс отозвался дикой головной болью.

Мучения длились минут десять, пока сознание вдруг не стало кристально чистым. В памяти, словно по заказу, всплыли знания: методы добычи воды, способы разведения костра и защиты от хищников. Появились даже формулы атакующих заклинаний земли и техники медитации. Ощущение было странное — будто человек из каменного века внезапно узнал, как собрать двигатель, но не имел под рукой топлива.

Медитация началась спонтанно. Спустя полчаса транс принес удивительное чувство — мягкое, безопасное, напоминающее материнские объятия. В таком состоянии пролетело три часа. После открытия глаз мир преобразился: из почвы сочилась энергия с привкусом земли, воздух был пропитан легкостью, а деревья пульсировали ярко-зеленым светом.

«Только бы не в друиды, — промелькнула мысль. — Скука смертная». Судя по физической форме, в этом теле воин и маг сочетались идеально. Если судьба забросила в мир «Фрирен», то идти к ней не возникло ни малейшего желания — пусть идет лесом.

Мана странно реагировала на внутренний мат: ощущалось некое «недовольство» энергии самими словами, но при этом ей явно импонировала такая честность. Разумная магия? Сейчас это было последним, о чем хотелось гадать.

Удалось собрать хворост и магическим пламенем разжечь огонь. Для утоления жажды пригодилось заклинание сбора воды, заполнившее бурдюк. Само это слово всплыло в голове автоматически. Мозг работал как старый компьютер с медленным интернетом: запрос — пауза с головной болью — ответ из базы данных тела.

Желудок требовал еды. Глядя на развитую мускулатуру, верилось слабо, что это тело выросло на одних яблоках. Попытка смастерить ловушку из подручных средств закончилась провалом — получилась бесполезная конструкция. Пришлось прибегнуть к магическим «читам», укрепив палки заклинанием, после чего ловушка была отнесена подальше от лагеря.

Рядом нашлось поваленное дерево. Вместо топора в ход пошла физическая сила. Удар по древесине — и рука прошла сквозь ствол как по маслу. Несколько движений обеспечили костер отличным запасом дров на ночь.

Сон не шел, мысли возвращались к семье. Мы жили небогато, но дружно. Трудно было представить их горе. Какая сущность совершила этот переброс? Фантазии о других мирах — это одно, но реальное счастье возможно только дома. С этими тяжелыми мыслями удалось забыться сном.

Утро началось с проверки добычи. В ловушке бился заяц. Магический конструкт едва держался, но свою задачу выполнил. Добивать животное пришлось тяжелым камнем, чтобы не растягивать мучения. Опыт жизни в деревне позволил разделать тушку за считанные минуты.

Вскоре заяц уже шкварчал на вертеле над углями. Пусть прожарка была далека от идеала, голод делал мясо божественным. После завтрака пришло окончательное решение: пора уходить с этой поляны и выяснять, что это за мир.

Утром в голове крутилась одна мысль: нужно уходить. Сначала понять, куда занесла судьба, а уже потом строить планы на будущее. Несмотря на недавний скепсис в адрес друидов, пришлось признать — их умение общаться с природой сейчас было бы кстати. Подойдя к массивному древнему дереву, удалось направить поток маны вглубь коры с четким мысленным запросом: «Где найти цивилизацию?». Ответ пришел почти мгновенно — теплая волна с привкусом хвои и сырой земли указала направление.

Спустя полчаса лес расступился, открыв взору грунтовую дорогу. Отсутствие асфальта окончательно подтвердило — это не современный мир. Прислушиваясь к интуиции, пришлось пройти ещё приличное расстояние, пока на горизонте не показалась повозка. Она намертво застряла: задние колеса глубоко ушли в размокший от влаги грунт.

Издалека показалось, что у телеги возится старик, но при ближайшем рассмотрении это оказался дворф. Заметив приближение, коротышка прохрипел первое, что пришло ему в голову:

— Что, припёрся посмеяться? Если да, то сразу говорю — иди на хрен!

В памяти всплыли образы из фэнтези: гордые, работящие, но невероятно ворчливые создания. Больше всего в дворфах всегда подкупала их прямолинейность — они честны в своей грубости и говорят в лицо всё, что думают.

— Нет, — спокойно ответил я, глядя на застрявшую повозку. — Помощь нужна?

От дворфа исходил густой, почти осязаемый запах: смесь свежевывернутой земли, острой горной породы и старого металла. Это не был запах немытого тела — скорее так пахнет в глубокой шахте после обвала, когда пыль еще не осела в воздухе. Эльфийское чутье обостряло этот аромат, делая его по-своему приятным, честным.

Дворф прищурился, вытирая об грязные штаны ладони, испачканные в жирной глине. Он смерил меня подозрительным взглядом, задержавшись на острых ушах.

— Помощь? От эльфа? — он сплюнул в ту самую жижу, в которой застряло колесо. — Ты же сейчас начнешь петь песни деревьям или просить ману небесную, а тут ломик нужен и спина крепкая. Учти, у меня в кошельке только дырка от бублика, платить нечем.

Я усмехнулся, подходя ближе и оценивая масштаб катастрофы. Повозка была нагружена чем-то тяжелым, завернутым в грубую мешковину.

— Не нужно мне твое золото, — ответил я, чувствуя, как мана земли внутри меня отозвалась на близость дворфа. — Петь не умею, а вот спина, как видишь, позволяет. Как звать-то тебя, мастер?

— Глоин, — буркнул он, немного смягчившись, но всё еще ожидая подвоха. — И если ты действительно собрался марать свои чистые эльфийские шмотки, то хватайся за ту ось. Только не пукни от натуги, длинноухий.

Я подошел к задней части повозки. Грунт под ногами был склизким, но стоило мне сосредоточиться, как я почувствовал связь с землей. Моя мана словно «договорилась» с грязью, делая её плотнее под моими сапогами.

— Ну что, Глоин, — я ухватился за край телеги, чувствуя, как под кожей перекатываются непривычно мощные мышцы. — На счет «три» толкай свою колымагу.

— Давай, герой, — хмыкнул дворф, вставая у передка. — Раз, два... три!

Я не просто толкнул. Я направил импульс маны прямо в землю под колесом, заставляя почву буквально вытолкнуть повозку на поверхность. Раздался громкий чавкающий звук, дерево скрипнуло, и телега, к огромному удивлению Глоина, вылетела из ямы так легко, будто была набита пухом, а не железом.

Дворф едва не повалился вперед, не ожидая такой прыти. Он обернулся, глядя на меня с открытым ртом.

— Мать твое за ногу... Ты что, в роду медведей имел? — он подошел и недоверчиво потрогал мою руку. — Вроде эльф как эльф, а силища как у молодого быка.

— Жизнь заставила, — коротко бросил я, отряхивая руки. — Далеко до ближайшего города, Глоин?

Дворф долго молчал, озадаченно почесывая затылок и переводя взгляд с вызволенной из плена повозки на меня. Наконец, он поправил широкий кожаный пояс и жестом пригласил садиться рядом на козлы.

— Ладно, длинноухий, считай, что я твой должник. Путь до ближайшего поселения неблизкий, а вдвоем веселее, да и безопаснее, раз ты такой резвый. Залезай, по дороге хоть расскажешь, откуда ты такой «неправильный» взялся.

Колеса заскрипели по сухой части дороги. Глоин принюхался, забавно шевеля ноздрями, и покосился на меня. От него самого веяло честным запахом глубоких шахт и старой породы, но мой запах явно не давал ему покоя.

— Слушай, странный ты, — пробурчал он, покрепче перехватывая вожжи. — Я ману вашу не вижу, не обучен этим фокусам. Но нюх у меня — любой пес позавидует. От эльфов обычно несет лесом после дождя или какой-то приторной цветочной пыльцой, аж чихать хочется. От тебя эльфом тоже пахнет, но как-то... не так. С примесью чего-то тяжелого, крепкого. Как будто эльф решил в кои-то веки не на ветке сидеть, а в шахте поработать.

Я усмехнулся. Видимо, моё внутреннее состояние и магия земли влияли даже на то, как меня воспринимали окружающие.

— Так и как мне тебя величать? — спросил он, прищурив один глаз. — У вас, эльфов, обычно имена такие, что пока выговоришь — язык в три узла завяжется. Что-то вроде Эриан-ди-Лариэль-Финист-Первый-Мать-Его-Светлейший?

Я задумался. Старое имя здесь бы не прижилось, а типичное эльфийское прозвище вызывало лишь раздражение. Нужно было что-то короткое и жесткое.

— Кайлас, — ответил я первое, что пришло в голову. Это имя напоминало о незыблемых горах. — Просто Кайлас.

— Кайлас? — Глоин перекатил имя во рту. — Коротко, как удар молотом. Мне нравится. Ну, Кайлас, рассказывай: из какой глуши ты вылез? И почему у тебя кожа, судя по запаху, пахнет честным трудом, а не фиалками?

Я посмотрел на свои руки, которые только что с легкостью вытолкнули тяжелую повозку.

— Я и сам, Глоин, не до конца понимаю, как здесь оказался, — честно ответил я. — Память — штука капризная. Помню лес, помню семью... а потом проснулся на той поляне уже.

Дворф понимающе кивнул и протянул мне флягу.

— Потеря памяти? Хреновое дело. Но судя по тому, как ты приложился к повозке, инстинкты работают как надо. Ты, кстати, в курсе, что сейчас времена неспокойные? Мы по землям Королевства Людей едем, а они эльфов недолюбливают. Считают их слишком высокомерными. Хотя, глядя на тебя... ты на типичного эльфа похож так же, как я — на порхающую бабочку. Разве что уши такие же длинные, а в остальном — нормальный мужик.

— Слушай, Глоин, — я поудобнее устроился на жестком сиденье. — Ты говоришь, времена неспокойные. Что за люди здесь живут? И куда мы, собственно, держим путь?

Глоин почесал густую бороду и хмуро взглянул на дорогу.

— Люди как люди… — он неохотно сплюнул. — Мы сейчас в Королевстве Гиллеад. Местный король, старый лис, воевать не любит, да и с другими расами не враждует — это ведь невыгодно. Зачем воевать, если можно торговать? Но жадность его границ не знает. Он обложил каждую дорогу такими налогами и пошлинами, что из тебя вытрясут последнюю монету просто за то, что ты дышишь на его земле. Для него и эльф, и дворф — это прежде всего ходячие мешки с золотом. На заставах тебя не в колодки закуют, а скорее оберут до нитки, придравшись к любой мелочи.

Глоин поправил вожжи, и телега подскочила на ухабе. Тяжелый груз за спиной отозвался гулким металлическим лязгом.

— А я здесь проездом. Мой путь лежит на север, через эти людские земли, к Серым Горам. Там мой дом. Должен был вернуться еще луну назад, да застрял с этим заказом. Нужно доставить инструмент в приграничный городок, а оттуда — сразу к перевалу, на родину.

Глоин на секунду замолчал, покосился на мои мощные руки, которыми я недавно ворочал повозку, и открыл было рот, чтобы что-то предложить, но тут же осекся. Его взгляд скользнул по моим острым ушам, и он насмешливо фыркнул.

— Хотел было позвать тебя с собой в горы, но вовремя вспомнил, что ты эльф. Вы же, длинноухие, работу за версту обходите. Вам бы только на лютне бренчать да на звезды пялиться. Настоящий труд в шахте или у горна — это не для ваших нежных ручек. Сбежишь через день, как только ладони натрешь.

Я усмехнулся, глядя на свои ладони. Работа меня никогда не пугала, тем более сейчас, когда я чувствовал в себе такую мощь.

— Ошибаешься, Глоин. Цветочки и звезды — это скучно, — ответил я, глядя прямо на него. — Мне как раз было бы чертовски интересно познакомиться с культурой дворфов. Посмотреть, как вы живете, как работаете с камнем и металлом. Поверь, я не из тех эльфов, о которых ты слышал сказки.

Дворф замер, уставившись на меня так, будто я только что сообщил, что золото для меня — просто мусор.

— Познакомиться с культурой? — он громко расхохотался, ударив ладонью по колену. — Ну и дела! Эльф, который рвется в горы, к пыли и молотам... Что ж, Кайлас, если не врешь — едем вместе. Довезу тебя до границы Гиллеада, а там посмотрим, не передумаешь ли ты, когда почуешь запах настоящего горна.

Дорога впереди начала петлять между холмами, и чем ближе мы подъезжали к обжитым местам, тем чаще нам встречались путники. Реакция на наш дуэт была, мягко говоря, предсказуемой. Крестьяне на обочинах замирали с открытыми ртами, а проезжающие мимо купцы протирали глаза, не веря, что видят эльфа и дворфа на одних козлах.

— Видал, как тот парень с сеном чуть в канаву не съехал? — Глоин хохотнул, поправляя бороду. — Думает, небось, что я тебя в плен взял или на ярмарку везу как заморское чудо-юдо.

— Скорее думает, что ты у меня в заложниках, а повозка на самом деле катится на моей магии, — парировал я, поудобнее вытягивая свои непривычно длинные ноги.

— На твоей магии она бы уже в ближайшем кабаке стояла! — огрызнулся дворф, но в его глазах прыгали искорки веселья. — Слушай, Кайлас, ты только на заставе лицо посерьезнее сделай. А то сойдешь за придурка, и с нас налог вдвое сдерут — за перевозку душевнобольных.

— Не переживай, Глоин. Я просто скажу, что я твой психотерапевт. У дворфов ведь наверняка куча комплексов из-за роста, — подмигнул я ему.

Глоин поперхнулся воздухом и так активно замахал руками, что лошадь испуганно прибавила шагу.

— Психо-кто?! Слово-то какое подлое, эльфийское! Рост у меня идеальный — как раз чтобы под дых таким дылдам, как ты, бить не наклоняясь! Ты лучше за ушами следи, а то зацепятся за какую-нибудь ветку, придется тебя как флаг на мачте снимать.

— Мои уши — это антенны, Глоин. Я ими чувствую, когда твоя жадность начинает зашкаливать, — я не остался в долгу. — Кстати, пахнет от тебя сейчас не только породой, но и страхом за свой кошелек. Скоро застава?

— Острая шутка для остроухого, — проворчал он, но тут же посерьезнел, завидев впереди полосатый шлагбаум и двух стражников в помятых доспехах. — Подъезжаем. Помни: этот старый король Гиллеад за каждую лишнюю подкову налог просит. Так что молчи и делай вид, что ты просто очень сильная и очень немая декорация.

Стражники, завидев нашу повозку, выпрямились. Один из них, с красным от выпивки носом, толкнул напарника локтем:

— Глянь, честной народ! Дворф везет эльфа. Мир точно сошел с ума, или у меня в кружке с утра был не только эль.

— День добрый, господа мытари! — Глоин нацепил на лицо свою самую «честную» и кислую мину. — Везу инструмент для господина бургомистра в приграничье. А это... это мой помощник. Редкий вид — эльф-чернорабочий. Прошу любить и не облагать налогом как роскошь, он больше ест, чем приносит пользы.

Стражник подошел ближе, подозрительно оглядывая меня:

— Эльф-помощник? У дворфа? Слушай, бородатый, ты нас за дураков держишь? Где это видано, чтобы эти чистоплюи за грязную работу брались? Может, он у тебя контрабандный?

Я почувствовал, как внутри закипает мана земли, но сдержался, лишь сверкнул глазами на стражника.

Стражники ещё пару минут походили вокруг повозки, пытаясь найти, к чему придраться, но мой взгляд быстро остудил их пыл. Я не стал играть роль неженки-эльфа. Вместо этого я сложил на груди свои мощные руки, которые едва не трещали в рукавах, и уставился на стражника с красным носом так, будто прикидывал, сколько раз его голова отскочит от земли, если я его приложу. Моё лицо, застывшее в суровой маске, и холодное молчание подействовали лучше любых документов.

— Ладно, проезжайте, — буркнул старший, невольно отступив на шаг от повозки. — Не хватало ещё с бешеным ушастым связываться. Гляди, дворф, как бы он тебя ночью не придушил за то, что ты его заставляешь телеги толкать.

Глоин лишь хмыкнул, бросил пару монет в казну и хлестнул вожжами. Когда застава осталась далеко позади, он расслабился и громко выдохнул.

— Ух, ну и рожу ты состряпал, Кайлас! У бедняги едва икота не началась. Я уж думал, ты его прямо там в землю закопаешь без лопаты. А ведь сработало! Даже за «роскошь» платить не пришлось, они тебя, по-моему, за бродячего наёмника приняли, у которого за душой только кулаки и дурной характер.

— Просто я не люблю, когда меня разглядывают как обезьянку в клетке, — ответил я, расслабляя плечи. — К тому же, я ведь и правда твой охранник сейчас.

— Охранник, — Глоин довольно зажмурился. — Скажи кому в Серых Горах, что меня эльф охранял — не поверят, в лицо плюнут. Но признаю: напугать ты умеешь. Слушай, скоро солнце сядет, надо сворачивать к ручью на ночлег. Людские постоялые дворы я не жалую — там клопов больше, чем честных людей, да и цены конские. Лучше у костра, под открытым небом.

Мы свернули с дороги в небольшую рощицу. Пока Глоин распрягал лошадь, я по привычке пошёл за хворостом. Моё новое тело двигалось с грацией хищника — я почти не шуршал травой, хотя весил прилично из-за плотных мышц.

Разведя костер одним коротким пассом руки и щепоткой маны, я сел напротив дворфа. Тот достал из закромов повозки увесистый круг копченого сыра, черствый хлеб и маленькую, обитую железом флягу.

— Ну, Кайлас, — Глоин отрезал кусок сыра своим широким ножом и протянул мне на острие. — Раз уж мы прошли заставу и ты не сбежал при виде первых людей, давай по-честному. Ты про свою магию земли говорил... Для эльфа это редкость. Обычно вы с воздухом балуетесь или с водой. А ты будто из скалы высечен. Как ты её чувствуешь?

Я взял сыр, чувствуя его резкий, аппетитный запах, и задумался.

— Она не в голове, Глоин. Она в ногах, в позвоночнике. Когда я стою на земле, я чувствую себя частью чего-то огромного. А мана... она для меня пахнет так же, как и от тебя — пылью, камнем и силой.

Глоин замер с куском хлеба у рта.

— Тьфу ты... — прошептал он. — Ты же сейчас говоришь точь-в-точь как наши старейшины. Если ты и в горах будешь так выражаться, тебя там за своего примут быстрее, чем меня после месяца запоя.

Глава 2

Вечер окончательно вступил в свои права. Огонь уже вовсю плясал на хворосте, облизывая дрова и бросая длинные тени на наши лица. Глоин возился с мешками, доставая оттуда увесистый шмат вяленого мяса и нож. Он замер на секунду, подозрительно посмотрел на меня, а потом на мясо.

— Слушай, Кайлас, — начал он, прищурившись. — А вы, остроухие... вы вообще мясо едите? Или ты сейчас начнешь мне затирать, что это грешно, и пойдешь грызть кору с ближайшей березы?

Я посмотрел на него, как на идиота, и усмехнулся.

— Глоин, если я буду питаться одной корой, то к утру превращусь в бревно, которое ты по ошибке засунешь в костер. Конечно, давай сюда. Эльфы, может, и любят природу, но это не значит, что мы не любим её на вкус.

Дворф хмыкнул и протянул мне добрый кусок. Мясо было жестким, соленым и чертовски вкусным.

— Ты вот всё про работу да про культуру выспрашивал, — Глоин устроился поудобнее. — А сам-то? Не боишься, что в Серых Горах тебя первым делом в забой отправят?

Я прожевал кусок и задумчиво уставился в пламя. Внутри ворочалось странное чувство — смесь холодного рассудка и какого-то нового, злого азарта.

— В забой? — я криво усмехнулся. — Знаешь, Глоин, после того как я осознал, что мои уши теперь работают как антенны, меня сложно чем-то напугать. Знаешь, в чём главный плюс быть эльфом в шахте?

— Ну и в чём же? — дворф так и замер с куском хлеба у рта.

— Если случится обвал и меня придавит насмерть, спасателям будет проще меня найти. Мои предсмертные вопли будут звучать так музыкально и возвышенно, что они подумают, будто под землей открылась консерватория. А если не успеют откопать — не беда. Из моих костей получатся отличные магические безделушки. Считай, безотходное производство. Сэкономите на материалах, еще и внукам на рукоятки для ножей останется.

Глоин поперхнулся элем и закашлялся так, что его борода затряслась.

— Тьфу на тебя! Юмор у тебя такой черный, что даже в самой глубокой шахте без факела не разглядишь. Ты точно эльф? Мои сородичи обычно шутят про камни, похожие на чью-то тещу, а ты — про собственные похороны.

— Жизнь — штука капризная, Глоин. У людей она короткая, у нас — бесконечная, но оборваться может в любой момент. Так почему бы не поржать над этим? — я подкинул веточку в огонь. — Кстати, знаешь, почему эльфы живут так долго? Чтобы успеть выплатить долги за свои чертовы деревья. А дворфы живут долго, потому что сама Смерть боится заходить в ваши норы. Боится, что вы заставите её копать тоннель до самого ада, выставите счет за аренду косы и еще заставите платить налог на воздух в её присутствии.

Дворф зашелся в хриплом хохоте, оценив выпад.

— Ну выдал! «Копать до ада»... Это верно. Мы бы её еще и породу грузить заставили за еду!

Пока Глоин продолжал ворчливо смеяться, я погрузился в свои мысли. В голове не давал покоя один вопрос: почему магия дается мне так чертовски легко? Я ведь здесь совсем недавно. Те заклинания, что всплывали в памяти, исполнялись почти мгновенно. Стоило только захотеть, и энергия сама послушно выстраивалась в нужную форму. Как будто это тело — идеально настроенный механизм, который только и ждал, когда за него возьмется кто-то с твердой волей. Слишком гладко, слишком естественно. Словно я не учусь, а просто вспоминаю, как пользоваться собственными руками.

— Ладно, «юморист», — Глоин поднялся, потягиваясь так, что суставы затрещали. — Ложись спать. Завтра тяжелый день — будем проезжать через земли самых жадных людей Гиллеада.

— Иди, я скоро, — коротко ответил я.

Когда дворф устроился под телегой и захрапел на всю округу, я сел в позу лотоса. Костер догорал, превращаясь в россыпь красных угольков. Я закрыл глаза и погрузился в медитацию. Снова это чувство — мягкое прикосновение маны, похожее на тепло родного дома. Я старался прощупать потоки глубже, понять, как энергия земли резонирует с моими новыми мышцами. Мир вокруг снова начал обретать вибрации, невидимые глазу. Я медленно растворялся в этом потоке, уходя в глубокий транс перед завтрашней дорогой.

Утро началось странно. Открыв глаза, я не сразу понял, почему мне так тепло и... тесно. Стоило пошевелиться, как вокруг началось шевеление, шорохи и недовольное попискивание.

Прямо у меня на груди, нахохлившись, спали две жирные лесные птицы. Сбоку, свернувшись клубком и привалившись к моему бедру, мирно посапывала лиса. Но это было еще полбеды: чуть поодаль, в опасной близости от моих ног, лежали вповалку несколько зайцев, а прямо по моему сапогу медленно и лениво скользила небольшая медянка, недовольная тем, что «грелка» зашевелилась.

Весь этот лесной зоопарк устроил вокруг меня какой-то филиал рая, совершенно игнорируя пищевую цепочку. Лиса спала в обнимку с завтраком, а зайцы даже не ухом не вели. Но самым странным было не это. Вокруг того места, где я сидел в медитации, прямо сквозь сухую листву и плотную почву проклюнулись и расцвели ярко-синие и золотистые цветы, которых еще вчера здесь точно не было.

— Мать твою за ногу... — раздался изумленный возглас Глоина.

Дворф стоял у повозки, застыв с котелком в руке. Его глаза округлились так, что стали похожи на две медные монеты.

— Кайлас, я, конечно, слышал, что лесные твари тянутся к вашему брату, но чтоб вот так? Ты что, за ночь превратился в гигантское удобрение? Гляди, у тебя змея на ноге, а под задницей целый сад вырос. Ты уверен, что ты эльф, а не ходячая клумба?

Я осторожно поднялся, стараясь не раздавить «сожителей». Животные не разбегались в ужасе. Лиса неспешно потянулась, кинула на меня взгляд, полный какого-то странного уважения, и трусцой направилась в кусты. Птицы вспорхнули, а зайцы нехотя отпрыгнули на пару метров, продолжая жевать свежевыросшие цветы.

— Похоже, медитация была слишком... эффективной, — проворчал я, отряхивая одежду от перьев и шерсти. Я посмотрел на цветы — они буквально светились остатками моей маны. — Видимо, когда я качал энергию земли, она начала изливаться наружу. Решили, что здесь самый безопасный и теплый пятачок в лесу.

— Безопасный? — Глоин хмыкнул, подходя ближе и разглядывая цветы. — Если бы я был суеверным, я бы решил, что ты — какой-нибудь потерянный бог плодородия. Но зная твои шуточки про ипотеку и кости, я думаю, что эти сорняки вылезли просто чтобы посмотреть на придурка, который спит в обнимку со змеями.

— Скажи спасибо, что я не проснулся деревом, — парировал я, разминая затекшие плечи. — Но вообще, Глоин, это хреновый знак. Если я за ночь превращаю стоянку в ботанический сад, значит, я фоню магией как неисправный реактор. Для твоих жадных людей из Золотой Долины я буду светиться, как огромный самородок. Придется как-то прикрутить фитиль, иначе нас обложат налогом на ландшафтный дизайн.

— Это точно, — дворф посерьел и кивнул на дорогу. — Завтракай быстро. Нам надо ехать. Постарайся по дороге не проращивать под повозкой дубовую рощу, а то мы так до Серых Гор до второго пришествия не доберемся.

Я посмотрел на свои руки. Память тела и магия земли работали в какой-то пугающей синергии. Нужно было учиться скрывать эту мощь, пока нас не загребли в какой-нибудь зверинец для знати.

Дорога к Золотой Долине становилась всё шире и ухоженнее, но густой кустарник по обочинам всё ещё оставался идеальным местом для засады. Мы едва успели обсудить с Глоином налоги на «магическое свечение», как до наших ушей донесся звон стали и яростные крики.

За поворотом открылась безрадостная картина: поперек пути стояла повозка, подозрительно похожая на нашу, а вокруг неё кипела схватка. Пятеро оборванцев с тесаками и короткими копьями пытались достать приземистую фигуру, которая отбивалась тяжелым кузнечным молотом.

— Мать твое за ногу! — взревел Глоин, хватаясь за свой топор. — Это же Борин! Грабят нашего брата прямо на тракте!

Я не стал ждать приглашения. Прыжок с козел вышел на удивление легким и стремительным. Пока Глоин, отдуваясь, спрыгивал на землю, я уже преодолел половину расстояния до повозки. Тело двигалось само — рефлексы были заточены под бой, а мана земли в ногах давала такой толчок, что я буквально пролетел над дорогой.

Разбойники, завидев летящего на них эльфа с лицом серийного убийцы, на мгновение замешкались. Это была их фатальная ошибка.

— Эй, мусор! — крикнул я, приземляясь в паре метров от ближайшего грабителя. — У вас сегодня неудачный день. Мой друг дворф очень жадный, и он крайне расстроен тем, что вы пытаетесь украсть чужую прибыль раньше него.

Один из нападавших, по видам — вожак, оскалился:

— Свали с дороги, ушастый, если не хочешь, чтобы из твоих кишок сделали тетиву!

— О, самообслуживание? — я усмехнулся, чувствуя, как земля под моими сапогами начинает вибрировать. — Знаешь, я как раз думал, что этой дороге не хватает удобрений.

Я не стал использовать сложные заклинания. Просто топнул ногой, направляя импульс маны. Земля под ногами двоих разбойников резко «вспухла», превращаясь в каменные шипы. Не летально, но их крики подсказали, что с ногами у парней теперь проблемы.

В это время Глоин с диким воплем: «За бороду предков!» — врезался в оставшуюся троицу. Его топор так свистел в воздухе, что разбойники предпочли бы встретиться с медведем, чем с этим разъяренным ядром.

Второй дворф, тот самый Борин, увидев подмогу, перешел в контратаку. Его молот гулко опустился на щит последнего стоявшего на ногах бандита, сминая дерево вместе с рукой владельца.

Через минуту всё было кончено. Трое разбойников валялись в дорожной пыли, а двое, те, что поумнее, скрылись в лесу, оставляя за собой кровавые следы.

Борин, тяжело дыша, оперся на молот и вытер пот со лба. Он был еще шире Глоина, а его борода была заплетена в такие тугие косы, что ими можно было глушить рыбу.

— Глоин? Ты ли это, старый пропойца? — Борин недоверчиво посмотрел на моего спутника, а потом перевел подозрительный взгляд на меня. От него пахло так же, как от Глоина — металлом и породой, но с резкой примесью жженого угля. — А это еще что за явление? Ты что, нанял эльфа? Нам что, своих маловато было, теперь еще и эти «дипломаты» по дорогам машут ногами?

Глоин довольно хмыкнул, убирая топор.

— Спокойно, Борин. Это Кайлас. Он... ну, скажем так, эльф с правильным запахом. Если бы не он, ты бы сейчас уже объяснял предкам, почему отдал товар кучке оборванцев.

Я подошел ближе, отряхивая руки от пыли, и посмотрел на Борина.

— Здорово, мастер. Надеюсь, твой товар стоит того, чтобы ради него пачкать мои «чистые эльфийские шмотки» кровью этих недоумков?

Борин прищурился, вдыхая воздух, и его брови поползли вверх.

— Гляди-ка... Пахнет не фиалками. Породой тянет. Странный ты, парень. Но за помощь — спасибо. Хотя эльф, спасающий дворфа... Глоин, ты уверен, что мне по дороге не прилетело по голове чем-то тяжелым?

— Привыкай, Борин, — я усмехнулся. — В этом мире всё меняется. Даже эльфы начинают понимать, что хорошая драка лучше плохой песни.

Две повозки катились по широкому тракту, поднимая облака пыли. Глоин и Борин, усевшись каждый на своих козлах, то и дело перекрикивались, обсуждая цены на железо и последние сплетни из Серых Гор. Я сидел рядом с Глоином, прислушиваясь к гулу земли под колесами.

— Эй, мастера, — окликнул я их, прервав спор о качестве антрацита. — Раз уж мы всё равно пылим по этой дороге, просветите меня. Расскажите об этом мире побольше. А то я, кажется, слишком долго «медитировал» в лесу и пропустил всё самое интересное. Кто здесь главный, кроме жадных королей, и чего стоит опасаться эльфу, который не любит петь?

Борин, правивший второй повозкой, обернулся и хохотнул, поглаживая бороду.

— Ну ты выдал, Кайлас! Не знать, как устроен мир — это надо уметь. Слушай сюда. Наш мир — как слоеный пирог, где каждый слой пытается сожрать соседа.

Глоин подхватил, перехватывая вожжи:

— На юге, откуда ты, видать, вылез — леса эльфов. Там у вас всё «возвышенно», — он саркастично выделил это слово. — Советы Мудрейших, шепот листьев и магические источники, которые вы охраняете так, будто это последние штаны в королевстве. Но эльфы сейчас носа из лесов не кажут — высокомерные стали, считают всех остальных «недостойными».

— А здесь, — Борин указал кнутом на поля Золотой Долины, — Королевство Людей. Гиллеад — лишь одно из них. Люди расплодились как кролики. У них магии почти нет, зато есть амбиции и сталь. Они строят города, воюют друг с другом за каждый клочок земли и обожают деньги. Жадность — их главная религия.

Я усмехнулся, вспоминая вчерашние шутки:

— Ну, значит, Смерти у них работать и работать. А что по поводу магии? Все её боятся или только люди в Гиллеаде?

— Магия — штука дорогая, — серьезно ответил Глоин. — У людей маги — это либо аристократы, либо наемники на службе у королей. Простому люду она непонятна, потому они её и недолюбливают. А есть еще Дикие Земли на востоке — там вообще черт знает что творится. Говорят, там мана течет сама по себе, искажая всё живое. Там обитают чудовища, от которых даже у нас, дворфов, поджилки трясутся.

Борин кивнул:

— Но самое главное место — это Север. Серые Горы и Железный Пик. Там мы, дворфы. Мы держим горы, добываем руду и следим, чтобы то, что спит под землей, там и оставалось.

— А что там спит? — я прищурился.

— Древние тени, парень, — понизил голос Борин. — Вещи, которые были здесь до эльфов, до людей и даже до первого молота. Магия земли, которой ты пользуешься... она родственная той силе. Поэтому ты нам и кажешься «правильным». Ты не в облаках витаешь, ты силу из-под подошв берешь.

— Понятно, — я поудобнее устроился на сиденье. — Значит, на юге — чистоплюи, в центре — барыги, на востоке — мутанты, а на севере — работяги с топорами. Веселая география.

— Зато честная! — гаркнул Глоин. — Кстати, Кайлас, ты про «жадных людей» не шутил. Мы въезжаем в пределы поместья графа Рено. Этот тип заставляет платить пошлину даже за пыль на твоих сапогах. Будь начеку — его стража не чета тем остолопам на заставе.

Я закрыл глаза, чувствуя, как мана пульсирует в такт моим мыслям.

— Пусть приходят, — бросил я с ленивой ухмылкой. — У меня как раз накопилось несколько новых шуток для их налоговых деклараций.

Проезд через поместья Золотой Долины оказался на удивление мирным. Стражники в пафосных золоченых кирасах лишь брезгливо кривились, глядя на «грязных» работяг-дворфов и сурового эльфа, но, получив свои монеты, открывали ворота. Когда повозки миновали последние ухоженные сады и выехали на открытый тракт, я решил продолжить наш разговор.

— Слушайте, бородачи, — я облокотился на борт повозки, поглядывая на проплывающие мимо холмы. — С географией и барыгами всё ясно. А как насчет всякой нечисти? В тех историях, что я слышал, мир должен кишеть орками, гоблинами, вампирами или даже демонами. Они тут вообще водятся? Или вы их на налоги пустили?

Глоин и Борин переглянулись, и их лица разом помрачнели. Веселые искорки в глазах Глоина погасли, а Борин крепче сжал рукоять кнута. Атмосфера мгновенно стала тяжелой, как свинец.

— Эх, парень... — пробасил Борин, сплюнув в дорожную пыль. — Ты затронул тему, которую у нас в горах за кружкой эля не поминают. Для любого жителя этого мира эти твари — как незаживающая язва.

— Нет здесь никакой романтики, Кайлас, — добавил Глоин, не отрывая взгляда от дороги. — Гоблины — это не просто мелкие воришки, это саранча. Если они завелись в шахтах или лесу, они сожрут всё: от твоих запасов зерна до твоих костей. Они не знают жалости и чести. Грязные, вонючие и плодовитые, как крысы.

— А орки? — уточнил я.

— Орки... — Борин помрачнел еще сильнее. — Это машины для убийства. Мана Диких Земель на востоке выжгла в них всё человеческое. Если слышишь барабаны из-за холмов — это значит, что живых там скоро не останется. Они не берут пленных.

— Что до вампиров и демонов, — Глоин поежился, — то это вообще дрянь запредельная. Вампиры — как паразиты среди людей, плетут заговоры, пьют кровь и ману. А демоны... это существа из Разломов. Им плевать на наше золото или земли, им нужен только хаос. Каждая такая тварь — это личное оскорбление для самой земли, по которой мы ходим. Их никто не любит, Кайлас. Ни мы, ни люди, ни твои сородичи. Это мусор, который нужно выметать каленой сталью и очищать огнем.

Я задумчиво покивал. В этом мире «монстры» не были просто сказочными существами — они были экзистенциальной угрозой, вызывающей у всех рас искреннюю, нутряную ненависть.

— Понятно, — протянул я с кривой ухмылкой. — То есть, если я увижу орка, шутить про его неправильный прикус — не лучшая идея?

— Если ты увидишь орка, — отрезал Борин, — лучше убедись, что твоя хваленая магия земли способна разверзнуть под ним пропасть до самого ядра. Потому что он оценит твои шутки только в одном виде — когда будет жрать твое сердце.

Я усмехнулся, чувствуя, как мана в моих жилах отзывается на это предостережение легким холодком.

— Ну, значит, скучать не придется. Знаешь, Глоин, мне всё больше нравится этот мир. Здесь хотя бы сразу понятно, кому нужно бить в морду, а с кем можно разделить мясо у костра.

Глоин хмыкнул, возвращая себе подобие хорошего настроения.

— Ну, раз ты такой боевой, то готовься. Мы скоро доберемся до городка на границе предгорий. Борину нужно сдать товар, а нам — пополнить запасы. Там ты и увидишь, как живут те, кто каждый день ждет визита «соседей», о которых ты спрашивал.

Глава 3

Городок назывался Железный Порог. Название было честным: это было последнее крупное поселение перед тем, как дорога окончательно уходила в суровые вертикали предгорий. Город не пытался казаться красивым — высокие стены из серого гранита, сторожевые башни, утыканные баллистами, и запах угля, который здесь перебивал даже аромат свежего навоза.

Когда наши две повозки подкатили к воротам, стража даже не потянулась за налоговыми свитками. Здесь работали другие правила. Суровые мужики в кольчугах, заляпанных старой смазкой, просто проверили клейма на ящиках Борина.

— Дворфы — это хорошо, — прохрипел один из стражников, опираясь на алебарду. — Металл нам нужен. А это... — он осекся, подняв взгляд на меня.

Я сидел на козлах, скрестив руки на груди. Мой взгляд, отточенный годами привычки оценивать угрозы, прошелся по стражнику, как наждак по дереву. Я не улыбался. Эльфийская утонченность в моем лице сейчас казалась не признаком благородства, а маской хищника, который прикидывает, сколько времени займет выдавливание глаз у стоящего перед ним человека.

— Это Кайлас, — буркнул Глоин, заметив, как рука стражника дрогнула. — Он со мной. Охранник.

— Эльф-охранник? — стражник нервно хохотнул. — Что, Глоин, совсем дела плохи, раз нанимаешь остроухих из леса? Он хоть меч-то держать умеет или только баллады о листиках поет?

Я медленно наклонился вперед, так что тень от полей моей шляпы (которую я выудил из запасов Глоина) скрыла мои глаза.

— Я не пою баллады, — мой голос прозвучал низко и сухо. — Но я могу устроить тебе сольный концерт, если хочешь. Правда, единственным звуком в нем будет хруст твоих ребер, когда я решу проверить, насколько крепкая у тебя броня. Хочешь послушать первую ноту?

Стражник поперхнулся смешком и сделал шаг назад, непроизвольно сжимая алебарду так, что костяшки побелели. Глоин довольно хмыкнул и хлестнул лошадей.

— Полегче, Кайлас, нам еще здесь ночевать, — прошептал он, когда мы въехали в город. — Но признаю, лицо у тебя сейчас было — чистый гранит. Даже мне на секунду захотелось проверить, на месте ли мой кошелек и голова.

Город внутри напоминал муравейник, но очень дисциплинированный. Люди здесь были суровыми, широкоплечими, а дворфов на улицах было едва ли не больше, чем людей. Все были заняты делом: кто-то тащил руду, кто-то ковал лемехи прямо у дороги. На меня косились, шептались, но, видя мою походку и то, как я держусь рядом с двумя уважаемыми мастерами, никто не решался подойти с глупыми вопросами.

Мы остановились у склада Борина.

— Ну всё, приехали, — Борин спрыгнул на землю и хлопнул по борту своей повозки. — Сдам груз, получу расчет — и в «Хмельной Молот». Глоин, Кайлас, ноги в руки и за мной. Первая кружка за мой счет — вы помогли мне сберечь голову, а это стоит больше, чем пара монет.

Я спрыгнул вслед за ним, чувствуя, как мана земли здесь, среди камней и тяжелых зданий, пульсирует особенно отчетливо.

— «Хмельной Молот»? — я усмехнулся. — Надеюсь, там подают что-то крепче цветочного нектара, а то мой «эльфийский» имидж и так трещит по швам.

— О, парень, — захохотал Борин. — Там такое пиво, что после первой кружки ты начнешь понимать язык камней, а после второй — забудешь, что у тебя вообще были уши.

Мы сидели за тяжелым дубовым столом, который, казалось, врос в пол таверны. Пиво в «Хмельном Молоте» было плотным, как деготь, и сбивало с ног одним запахом. Глоин и Борин уже вовсю травили анекдоты.

— ...и вот волк говорит зайцу: «Слушай, косой, я тебя не съем, если ты мне объяснишь, почему от тебя за версту дворфьим перегаром несет!», — Борин грохнул кружкой по столу, задыхаясь от смеха. — А заяц ему: «Да я просто у Глоина в повозке пересидел, там от одного воздуха окосеть можно!»

Я усмехнулся, отпивая из своей кружки.

— В моей версии, Борин, заяц просто указал волку на ближайшую шахту и сказал, что там лежит «самое большое и волосатое мясо». Волк зашел, встретил тебя, и теперь он работает у вас меховым ковриком.

Дворфы зашлись в хохоте, но веселье длилось недолго. Гул таверны внезапно стих, и я почувствовал спиной холодный, колючий взгляд.

К нашему столу подошел здоровяк. Настоящая гора мяса в кожаном доспехе, с перебитым носом и кулаками размером с хорошую дыню. За его спиной терлись еще двое — типичные прихлебатели, ждущие зрелищ.

— Гляньте-ка, парни, — пробасил задира, сплевывая на пол прямо у моих ног. — В «Хмельном Молоте» за завелись крысы. Длинноухие, разодетые крысы. Ты что тут забыл, цветочек? Лес перепутал? Или пришел спеть нам колыбельную?

Глоин напрягся и потянулся к топору, прислоненному к скамье, но я остановил его рукой.

— Послушай, приятель, — я даже не обернулся, продолжая смотреть в кружку. — Я сейчас очень занят. Я пытаюсь понять, как в это пиво попало столько ячменя и так мало смысла в твою голову. Уйди по-хорошему. Я сегодня не настроен на танцы.

— Не настроен? — задира расхохотался, и его дружки подхватили. — Слыхали? Остроухий струсил! Видать, под этим плащом у тебя не только уши длинные, но и хвост поджат. Вы только посмотрите на него — сидит, дрожит. Наверное, твоя мамаша так же скулила, когда...

Он выдал сочную, мерзкую тираду, пройдясь по моему «эльфийскому» происхождению и моей матери так, что в таверне стало слышно, как муха летит. Глоин и Борин медленно встали. В их глазах застыла ярость, но я опередил их.

Я медленно поставил кружку. Мана земли внутри меня отозвалась глухим рыком, пол под моими сапогами едва заметно дрогнул.

— Знаешь, — я поднял на него взгляд. Теперь мои глаза были холодными, как дно колодца. — Я действительно не хотел драться. Это скучно, предсказуемо и отнимает время у хорошего пива. Но ты только что совершил две ошибки. Первая — ты прервал мой ужин. Вторая — ты решил, что твои зубы держатся в челюсти крепче, чем это есть на самом деле.

Я встал, и мой рост заставил задиру на мгновение замолчать.

— Пошли на выход. Не хочу пачкать Глоину стол твоими соплями.

Мы вышли на задний двор таверны. Холодный воздух немного протрезвил толпу, которая вывалила следом, предвкушая бесплатное шоу. Задира встал в стойку, поигрывая мощными плечами.

— Сейчас я сделаю из твоего лица отбивную, эльфенок! — взревел он и бросился вперед.

Я не стал доставать оружие. Магия земли — это не только скалы и шипы. Это плотность. Это непоколебимость.

Когда мы вышли на задний двор таверны, ночной воздух Железного Порога, пропитанный гарью и холодом гор, ударил в лицо. Толпа высыпала следом, обступая нас плотным кольцом. Свет из окон таверны падал на утоптанную, мерзлую грязь, выхватывая массивную фигуру Редда.

Задира сплюнул кровью и начал медленно обходить меня по кругу. Он был огромен — грудная клетка как наковальня, кулаки обмотаны грубой кожей. Но я его не видел. В моей голове всё еще звенели его слова о моей матери. В этом новом мире я мог быть кем угодно — эльфом, магом, охранником, — но в моей старой душе оскорбление семьи было той единственной красной чертой, за которой заканчивался человек и начинался зверь.

Внутри меня что-то щелкнуло. Мана земли в жилах перестала течь мирным потоком и превратилась в раскаленную лаву. Глаза, должно быть, вспыхнули недобрым светом, потому что Глоин, стоявший рядом, невольно отступил на шаг, прошептав: «Ох, зря ты это сказал, дурень...»

— Сейчас я вышибу из тебя твою эльфийскую спесь! — взревел Редд и бросился в атаку.

Он бил наотмашь, вкладывая в удар всю свою звериную мощь. Я не уклонился. Я просто шагнул навстречу.

Его кулак врезался мне прямо в челюсть. Раздался звук, будто кость ударилась о железобетон. Голова даже не дернулась. Толпа ахнула — удар, который должен был свернуть шею быку, не произвел на меня никакого впечатления. Редд застыл, в его глазах промелькнул первобытный ужас. Он понял, что ударил не эльфа, а скалу.

Я медленно повернул голову к нему. В моем сознании всё поглотило холодное пламя берсерка.

— Ты тронул мою семью, — мой голос был тихим, но от него у присутствующих поползли мурашки по коже. — Теперь я трону твою реальность.

Я схватил его за запястье. Раздался отчетливый хруст — кожаные обмотки лопнули, а кости предплечья затрещали под моими пальцами. Редд взвыл, но я не дал ему упасть.

Удар в корпус был таким быстрым, что никто не успел его разглядеть. Я не использовал магию, только сырую, аномальную силу этого тела, умноженную на ярость. Кулак вошел в его живот по самое запястье. Послышался звук лопающейся ткани доспеха и глухой хруст ребер. Редда буквально вывернуло наизнанку. Воздух вырвался из его легких с кровавой пеной, а сам он оторвался от земли, удерживаемый лишь моей хваткой.

Я не остановился. Схватив его второй рукой за горло, я поднял эту стодвадцатикилограммовую тушу над собой на вытянутых руках. В этот момент я не чувствовал веса. Я чувствовал только пульсацию силы, которая требовала разорвать врага на части. Мои мышцы под рубахой вздулись, едва не разрывая ткань.

— Повтори, — прошипел я, глядя в его заплывшие от боли глаза. — Повтори еще раз то, что ты сказал.

Редд только хрипел, его ноги в тяжелых сапогах беспомощно болтались в воздухе. Толпа замерла в гробовой тишине. Даже Глоин и Борин стояли, боясь пошевелиться — они видели перед собой не друга, а монстра, который сошел с цепи.

Я почувствовал, как мана земли под моими ногами начала дыбиться, откликаясь на мой гнев. Еще секунда — и я бы просто вбил его голову в брусчатку. Но остатки самообладания заставили меня разжать пальцы.

Я швырнул его, как мешок с мусором. Редд пролетел добрых пять метров и врезался в поленницу, развалив её своим телом. Он остался лежать там неподвижной грудой мяса.

Я обвел тяжелым взглядом его дружков. Те попятились, спотыкаясь друг о друга, и бросились наутек в темноту переулков. Никто не проронил ни слова.

Я тяжело дышал, чувствуя, как режим берсерка медленно отпускает, оставляя после себя гудящую пустоту и невероятную мощь в мышцах. Я отряхнул ладони и, не глядя на поверженного врага, повернулся к Глоину.

— Пошли обратно, — бросил я. — У меня пиво недопито.

Мы вошли в здание в полной тишине. Люди расступались перед нами так, будто мы были самой Смертью и её свитой. Глоин шел за мной, поглядывая на мои руки с нескрываемым опасением.

— Кайлас... — тихо сказал он, когда мы сели за стол. — Ты это... в следующий раз предупреждай, когда решишь стать воплощением горного обвала. Я теперь вообще сомневаюсь, что тебе нужен топор. Ты же его голыми руками на узлы завяжешь.

Я молча взял кружку. Руки всё еще немного подрагивали от избытка силы. Оскорбление было смыто кровью, но я понимал: в этом мире мне придется очень тщательно следить за своим гневом, иначе я рискую оставить после себя одни руины.

В таверне всё еще стояла та самая «стеклянная» тишина, когда каждый боится громко чихнуть. Глоин и Борин сидели напротив меня, и я видел, как они украдкой переглядываются. Пиво в кружках пошло мелкими волнами, когда я с грохотом поставил свой локоть на стол.

— Кайлас, парень, — осторожно начал Глоин, понизив голос до шепота. — Ты это... остынь. Дыши ровнее. Тот боров уже, считай, в другом мире, хоть и дышит пока. Мы с Борином даже испугались, что ты сейчас здание на нас обрушишь.

Борин кивнул, его широкая ладонь накрыла мою руку в знак поддержки, но я почувствовал, как он напряжен.

— Слушай, мы понимаем, честь и всё такое... Но ты будто сам не свой стал. Словно в тебя демон вселился. У нас в горах так только берсерки в последний бой идут.

Я сделал долгий, глубокий глоток, чувствуя, как ледяной эль остужает пожар внутри. Ярость уходила, оставляя лишь тяжесть в кулаках.

— Извините, мастера, — я выдохнул, и мой голос наконец перестал звучать как скрежет камней. — Есть вещи, на которые я могу закрыть глаза. Можете называть меня ушастым, можете смеяться над моим ростом или магией — мне плевать. Я сам про себя пошучу почище вашего. Но семья...

Я поднял взгляд на дворфов. Теперь в нем не было безумия, только усталая решимость.

— Семья — это моя слабость. Единственное место, где у меня нет брони. Если кто-то открывает рот в их сторону, у меня внутри словно чека вылетает. Я перестаю соображать. Включается режим, который я почти не контролирую. Для меня это не просто слова, это сигнал к полному уничтожению цели.

Глоин задумчиво погладил бороду, в его глазах промелькнуло понимание. Для дворфов культ предков и семьи был не пустой манерой речи, так что мои слова попали в точку.

— Ну, тогда понятно, — Глоин хмыкнул, стараясь разрядить обстановку. — Значит, если я когда-нибудь захочу покончить с собой самым быстрым способом, я знаю, какую тему мне затронуть. Но, честно говоря, Кайлас, я лучше пойду на дракона с зубочисткой, чем еще раз увижу тебя в таком состоянии. Ты в тот момент выглядел так, будто готов был сожрать солнце и закусить луной.

— Вот уж точно, — поддержал Борин, снова пододвигая мне блюдо с мясом. — Ешь давай. Тебе силы восстанавливать надо. После такого выброса энергии люди обычно неделю лежат пластом, а ты сидишь и только кружку чуть не лопаешь.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение окончательно спадает.

— Больше не буду. По крайней мере, пока кто-то снова не решит проверить глубину моей могилы.

Мы просидели так еще час. Постепенно общий гул в таверне вернулся, хотя на наш стол всё равно поглядывали с суеверным ужасом. Я слушал ворчание Глоина о ценах на овес и понимал, что в этом суровом мире, среди этих приземистых и честных ребят, я начинаю чувствовать себя на своем месте.

Утро в Железном Пороге выдалось хмурым и колючим. Город просыпался под звон кузнечных молотов и грохот тяжелых телег. Над крышами стелился густой дым от угольных печей, смешиваясь с туманом, который сползал с вершин Серых Гор, словно седая борода великана.

Когда мы выкатились со двора таверны, я заметил, что прохожие не просто уступают нам дорогу, а буквально вжимаются в стены. Весть о вчерашней расправе над Реддом облетела город быстрее, чем я успел протрезветь от эля. Задира, по слухам, остался жив, но вряд ли в ближайшие полгода сможет жевать что-то тверже овсяного киселя.

— Ну и физиономии у них, — Глоин хохотнул, поправляя упряжь коней. — Кайлас, ты теперь местная легенда. «Эльф, который ломает челюсти взглядом». Если решим вернуться, тебе здесь памятник поставят... или выселят от греха подальше.

— Предпочитаю второй вариант, — я поправил плащ, чувствуя на плече приятную тяжесть нового снаряжения. — Памятники обычно ставят тем, кто уже не может дать сдачи.

Борин, ехавший на своей повозке следом, поравнялся с нами. Его борода на утреннем ветру развевалась, как знамя.

— Дальше дорога пойдет круто вверх, парни! — крикнул он, перекрывая грохот колес. — Начинаются тропы Серых Гор. Там уже не будет стражников графа Рено и уютных таверн. Только камни, ветер и те твари, о которых мы говорили вчера.

Я посмотрел вперед. Серые Горы теперь не были просто картинкой на горизонте. Они возвышались над нами массивной стеной из темного базальта и гранита. Я чувствовал, как земля под копытами лошадей меняется — она становилась плотнее, древнее, насыщеннее силой. Моя мания земли буквально вибрировала в кончиках пальцев, приветствуя родную стихию.

— Слушай, Глоин, — я прищурился, глядя на острые пики. — А что, если ваши «соседи» — ну, гоблины или орки — решат, что две повозки с дворфами и одним «злым эльфом» — это легкая добыча?

Дворф серьезно посмотрел на меня, а потом похлопал по рукояти своего топора.

— Тогда они совершат ту же ошибку, что и Редд. Только в горах некому будет оттащить их в поленницу. Здесь природа сама прибирает за теми, кто плохо соображает.

Мы выехали за пределы городских стен. Последний пост стражи остался позади, и тракт превратился в узкую каменистую ленту, вьющуюся между скал. Воздух стал разреженным и холодным, но я чувствовал себя удивительно бодро. Это тело, казалось, только и ждало момента, когда можно будет испытать свою мощь в настоящих горах.

— Знаешь, — я усмехнулся, глядя на отвесную скалу над нами. — Если на нас нападут, я обещаю не впадать в режим берсерка... если они, конечно, будут вежливы и не спросят, как поживает моя родословная.

— Уж постарайся, — проворчал Глоин. — А то я не хочу, чтобы ты случайно уронил на нас всю гору, пытаясь доказать какому-нибудь гоблину, что он был неправ.

Дорога в Серые Горы быстро превратилась в узкое ущелье, зажатое между отвесными скалами. Я первым почувствовал неладное: земля под ногами передала едва уловимую, рваную вибрацию. Это были не камни и не ветер — это был топот тяжелых ног.

— К бою! — коротко бросил я, и дворфы среагировали мгновенно.

Борин и Глоин развернули повозки, создавая импровизированный барьер, и вскинули оружие. Из-за валунов впереди, с диким воем и скрежетом стали о камень, вывалилась банда орков. Огромные, закованные в ржавое железо, с серой кожей и глазами, горящими безумием Диких Земель.

Я шагнул вперед, чувствуя, как мана земли в моих жилах закипает. Я хотел просто отбросить их, но магия отозвалась с такой яростью, что я на мгновение опешил. Контроль сорвался.

Первый орк, массивный вожак с зазубренным тесаком, несся прямо на меня. Когда он замахнулся, я нанес встречный прямой удар кулаком в центр его груди. Я ожидал удара, отдачи в плечо, борьбы... но вместо этого рука вошла в него, как в подтаявшее масло.

Раздался звук, от которого у меня самого похолодело внутри — хруст стали и разрываемой плоти. Мой кулак пробил кованый нагрудник и прошел сквозь грудную клетку орка насквозь, выйдя из спины. Я замер на секунду, глядя на свою руку, торчащую из тела монстра. В голове промелькнуло: «Это невозможно. Никакие мышцы на это не способны».

Но тело уже не слушалось разума. Начался раж.

Я выдернул руку, и меня захлестнула волна первобытной, сокрушительной силы. Я больше не думал о технике — я стал самой стихией. Я бросился в гущу врагов, и каждый мой удар заставлял меня содрогаться от осознания собственной мощи. Одним взмахом руки я перерубил древко копья вместе с руками державшего его орка. Другого я схватил за голову и просто впечатал в скалу — камень под ним треснул, как яичная скорлупа, оставляя глубокую вмятину.

— Моя земля! — выкрикнул я, и этот крик напугал меня самого — он был слишком глубоким, слишком тяжелым.

Я топнул ногой. Магия земли не просто отозвалась, она вырвалась наружу взрывом. Прямо под ногами набегающих орков из земли выстрелили острые гранитные пики. Я смотрел, как они прошивают врагов, и чувствовал каждое движение камня, словно это были мои собственные кости. Я схватил кусок скалы весом в добрых триста килограммов и швырнул его — глыба прошила ряды орков, превращая их в кровавое месиво.

Когда последний враг затих, я остановился. Раж медленно отступал, и на его место пришел настоящий шок. Я смотрел на свои ладони, на которых почти не осталось крови — магия земли словно выжгла её, — и не понимал, как это хрупкое на вид эльфийское тело может обладать силой десяти разъяренных дворфов.

Я стоял посреди изуродованного ущелья, и меня била крупная дрожь. Это было не истощение, а страх перед тем, чем я становлюсь.

Глоин и Борин подошли ко мне, осторожно обходя тела. Они смотрели на меня с благоговейным ужасом.

— Ты... ты пробил его кулаком насквозь, — прошептал Борин, указывая на вожака. — Кайлас, я видел многое, но чтобы эльф превращал орков в труху голыми руками...

Я медленно повернулся к ним. В моих глазах всё еще гасли золотистые искры, а голос подвел меня, сорвавшись на хрип:

— Я... я не думал, что так выйдет. Я просто хотел ударить его...

— Ударить? — Глоин нервно хохотнул, вытирая пот. — Парень, ты не ударил его. Ты прошел сквозь него, как каленое ядро сквозь гнилой забор.

Я ничего не ответил. Мне нужно было прийти в себя. Оглядев кровавое месиво вокруг, я понял, что если не научусь контролировать этот поток прямо сейчас, в следующий раз я могу случайно обрушить всё ущелье нам на головы.

Я отошел на пару шагов от тел, опустился на колени прямо в каменистую пыль и закрыл глаза. Нужно было заземлиться. Срочно.

Глава 4

Я сидел на острых камнях, прикрыв глаза. Дыхание, поначалу рваное и тяжелое, постепенно выравнивалось. Я чувствовал, как избыточная мана, заставлявшая мышцы дрожать, медленно стекает через мои ладони обратно в почву, словно лишнее электричество в громоотвод.

Всего пять минут тишины, прерываемой лишь далеким посвистом ветра в скалах, и буря внутри утихла. Я открыл глаза. Мир перестал пульсировать багровым, а руки больше не казались чужеродным оружием массового поражения. Шок всё еще сидел где-то глубоко внутри, но разум снова взял верх над инстинктами.

Я поднялся, отряхивая колени от каменной крошки. Глоин и Борин всё это время стояли поодаль, не решаясь прервать мою тишину.

— Всё, — бросил я, и мой голос снова звучал привычно — с той самой ленивой хрипотцой. — Пар выпустил. Можем ехать дальше, пока на запах этой бойни не слетелись те, кто любит мясо с гарниром из камней.

Дворфы облегченно выдохнули. Глоин подошел ближе и внимательно посмотрел на мой кулак, на котором не осталось ни царапины, хотя он только что пробил стальной доспех.

— Быстро ты, — хмыкнул он, пряча топор за пояс. — Пять минут — и снова как огурчик. Другой бы на твоем месте полдня заикался. Ну что, «эльфийская кувалда», по коням?

— По коням, — я усмехнулся, запрыгивая на повозку. — И Борин, в следующий раз, если увидишь, что я собираюсь кого-то «просто ударить», лучше отойди метров на десять. Мало ли, вдруг я решу, что хочу постучать в дверь, а она окажется из монолитного гранита.

Борин захохотал, хотя в его смехе всё еще слышались нотки нервозности:

— Уж поверь, Кайлас, теперь я буду держаться от твоих «ударов» на расстоянии полета стрелы. Поехали, Серые Горы заждались своих героев... и их странных друзей.

Повозки снова тронулись. Мы углублялись в горы, оставляя позади искореженное ущелье. Я смотрел на свои руки и думал: это тело скрывает в себе еще много сюрпризов, и, кажется, мне стоит поскорее в них разобраться, пока я не разнес этот мир на куски просто от того, что у меня зачесался нос.

Дорога круто забирала вверх, пока не уперлась в монолитную стену, которая на первый взгляд казалась тупиком. Но Глоин только прищурился и трижды ударил обухом топора по выступу скалы в особом ритме.

Раздался натужный скрежет, и кусок горы весом в несколько тонн медленно отъехал в сторону, открывая проход в аванпост «Каменный Зуб». Из темноты на нас тут же уставились десяток арбалетов и пара тяжелых баллист.

— Свои, борода ваши в узлы завяжи! — проорал Глоин, перекрывая шум механизмов. — Глоин и Борин с товаром! И с нами... э-э... очень специфический эльф!

Из караулки вышел приземистый дворф в чешуйчатом доспехе, чья борода была настолько длинной, что он затыкал её за пояс, чтобы не спотыкаться. Он окинул взглядом наши повозки, задержавшись на мне.

— Специфический? — прохрипел караульный. — Он выглядит так, будто сожрал целую рощу и теперь ищет, кем бы закусить. И почему он весь в орочьей крови, а на лице — выражение, будто он недоволен качеством их внутренностей?

Я спрыгнул с повозки, чувствуя, как эхо моих шагов гулко разносится под сводами аванпоста.

— Ну, скажем так, — я стряхнул с плеча присохший ошметок чужого доспеха, — ваши «местные жители» на дороге оказались крайне навязчивыми. Пришлось провести мастер-класс по анатомии. Бесплатно. Но орки оказались плохими учениками — быстро кончились.

Караульный подошел ближе, понюхал воздух и уважительно хмыкнул.

— Пахнет хорошей дракой. Проезжайте. Но если этот длинноухий решит «попрактиковаться» на моих парнях, я заставлю его полировать все переходы аванпоста его же собственной шляпой.

— Не волнуйся, мастер, — я оскалился в своей фирменной манере. — Я сегодня уже наелся «мяса». Теперь меня интересует только эль и место, где не нужно оглядываться на каждый шорох в кустах. Хотя, судя по вашим лицам, вы тут тоже не фиалки выращиваете.

Мы въехали внутрь. Аванпост был чудом инженерной мысли: огромные залы, освещенные магическими кристаллами, грохот кузниц и бесконечные лестницы, уходящие вглубь горы.

— Добро пожаловать в предбанник настоящих гор, Кайлас, — Борин довольно потянулся. — Здесь ты впервые попробуешь нашу «горную похлебку». Она такая густая, что ложка в ней не просто стоит, она там умирает от счастья.

— Надеюсь, она не из тех самых орков, что мы встретили? — я скептически поднял бровь. — А то у меня к ним сегодня личная неприязнь.

Глоин захохотал, хлопая меня по плечу так, что обычный эльф сложился бы пополам:

— Нет, парень! Орки слишком горькие, даже для нашего желудка. Максимум — на корм гончим.

Мы остановились у внутренней площади. Пока дворфы разгружали повозки и обменивались новостями с сородичами, я прислонился к каменной колонне. Мана земли здесь была такой плотной, что казалась почти осязаемой.

— Эй, Глоин, — окликнул я друга. — А тут у вас всегда так тихо, или это просто все затаили дыхание в ожидании, когда я начну петь эльфийские гимны о цветочках?

— Тише, Кайлас! — Глоин испуганно огляделся. — За такое в «Каменном Зубе» могут и из баллисты угостить. Здесь любят тишину, сталь и звон золота. А твои шутки... ну, пока они подкреплены кулаком, который проходит сквозь орка, они считаются очень даже смешными.

Таверна в «Каменном Зубе» была вырублена в скале так глубоко, что даже рокот кузниц сюда доносился лишь слабым гулом. Воздух здесь был пропитан запахом жареного мяса, хмеля и многовековой пыли. Мы уселись за массивный каменный стол, и Глоин тут же заказал три огромные кружки их самого крепкого пойла.

— Фух, ну и денек, — выдохнул Борин, вытирая бороду. — Кайлас, ты сегодня заработал право пить столько, сколько в тебя влезет.

Я молча кивнул, обводя взглядом зал. В углу, на стойке с каким-то хламом, я заметил странный инструмент — потрепанную шестиструнную лютню, на удивление похожую на обычную акустическую гитару, только гриф был чуть шире и массивнее, под стать дворфьим пальцам.

— Эй, трактирщик! — окликнул я хозяина. — Эта штука еще на что-то годна?

— Лютня-то? — буркнул тот. — Один бродяга оставил за долги. Струны из жил горного барана, крепкие, но никто на ней играть не умеет — пальцы у нас коротковаты для таких переборов. Бери, если хочешь, только не разбей.

Я взял инструмент в руки. Он был тяжелым, надежным. Настроил струны на слух, чувствуя, как мана земли в кончиках пальцев помогает ощутить натяжение каждой жилы. Дворфы в зале начали оборачиваться, ожидая услышать какую-нибудь заунывную эльфийскую балладу про рассвет в лесу.

Но я ударил по струнам резко, жестко, вбивая ритм прямо в каменные плиты пола.

— «Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле...» — мой голос, все еще низкий после боя, идеально лег в эту мелодию.

Дворфы замерли. Это не было похоже на то, что они привыкли слышать от «остроухих». В этой песне не было золотых лесов, зато была пыль дорог, холодная сталь и фатализм воина, который знает, что завтра может не наступить.

— «...Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве...»

Я играл Цоя, и казалось, что сама гора подпевает мне низким гулом. Дворфы, которые поначалу смотрели с недоверием, начали невольно притоптывать в такт. Этот ритм был им понятен — он был честным, как удар молота.

Когда я закончил последний аккорд, в таверне на пару секунд повисла тишина. А потом Глоин с грохотом опустил кружку на стол.

— Вот это я понимаю! — проорал он. — Никаких соплей про лютики-цветочки! «Группа крови»... Кайлас, клянусь своей бородой, ты первый эльф, чьи песни не заставляют меня хотеть уснуть или ударить исполнителя топором.

— Что это было? — спросил Борин, глядя на меня с каким-то новым чувством. — Чьи это слова?

— Одного великого воина из другого... леса, — я усмехнулся, возвращая лютню на место. — Он знал толк в том, как идти против ветра.

— Знаешь, — Борин отпил из кружки, — про «растрескавшуюся землю» ты прямо в точку попал. В нижних ярусах сейчас именно так. Камни плачут, Кайлас. Что-то там внизу ворочается, и твои песни об этом знают больше, чем наши старейшины.

Я прищурился.

— Что значит «камни плачут»? Вы же говорили, что аванпост — самое безопасное место.

Глоин и Борин переглянулись. Черный юмор куда-то испарился, оставив место суровой реальности гор.

— Безопасное, пока стена стоит, — тихо сказал Глоин. — Но в последнее время... скажем так, мы не единственные, кто любит глубоко копать.

Глоин тяжело вздохнул и пододвинул свою кружку ближе к центру стола, словно она была костром, вокруг которого шел важный разговор.

— Ты пойми, Кайлас, — начал он, понизив голос, — мы, дворфы, привыкли к звукам горы. Мы знаем, как она дышит, как скрипят жилы под давлением, как поет руда. Но то, что началось пару лун назад на нижних ярусах... это не песня. Это стон.

Он огляделся, проверяя, не слушает ли кто из лишних, и продолжил:

— Шахтеры наткнулись на пустоту. Глубокую, черную, как душа налогового инспектора. Сначала думали — просто пещера. Но оттуда потянуло холодом, который не от мороза, а от смерти. Инструменты начали тупиться о воздух, а те, кто работал в ту смену, вернулись... другими. Глаза пустые, смотрят сквозь тебя и шепчут что-то про «пробуждение корней».

Борин нервно дернул плечом.

— А вчера пришла весть, что на тринадцатом горизонте камни начали трескаться сами по себе. Не от веса, а изнутри. Как будто что-то пытается вылупиться из самой горы. Старейшины говорят — «эхо пустоты», но я тебе так скажу: когда камень плачет кровью из меди, это не эхо. Это беда.

Я откинулся на спинку каменной скамьи, вертя в руках пустую кружку. После вчерашнего боя и моего «ража» я чувствовал землю острее, чем когда-либо. И здесь, в «Каменном Зубе», я действительно слышал этот далекий, едва различимый скрежет. Будто кто-то огромный и очень голодный медленно ворочается под нашими ногами.

— Значит, нижние ярусы запечатали? — спросил я, глядя на Глоина.

— Запечатали-то запечатали, — проворчал тот. — Но ты же знаешь наших. Жаба — зверь сильный. Там, внизу, остались богатейшие жилы мифрила. Совет не хочет просто так бросать добро. Они ищут тех, кто не побоится спуститься и посмотреть этой «чертовщине» в глаза.

— И ты, конечно, намекаешь на то, что один эльф с кулаками-кувалдами и любовью к песням про перемены — идеальный кандидат? — я усмехнулся, глядя в его хитрые дворфьи глаза.

— Ну, Кайлас, — Глоин картинно развел руками. — Ты сам сказал, что семья — твоя слабость. А мы с Борином тебе уже почти как братья, хоть и бородатые. Да и платят там столько, что ты сможешь купить себе целую рощу на юге... и еще останется на пару личных винокурен.

Я посмотрел на свои ладони. Мана земли внутри меня отозвалась коротким, хищным импульсом. Мне и самому было чертовски интересно, на что еще способно это тело, когда против него не просто орки, а нечто по-настоящему древнее.

— Ладно, бородачи, — я встал из-за стола, чувствуя, как азарт вытесняет остатки усталости. — Показывайте ваши запечатанные двери. Только если там окажется какой-нибудь древний бог, проснувшийся не с той ноги — чур, вы объясняете ему, почему мы прервали его сон. Я буду занят тем, что буду бить ему лицо.

— Вот это по-нашему! — Борин с размаху хлопнул меня по плечу, на этот раз чуть не разлив пиво на соседа. — Пошли. Капитан стражи как раз в соседнем зале рвет на себе бороду от бессилия. Думаю, он будет счастлив увидеть «специфического эльфа».

Капитан стражи аванпоста, суровый дворф по имени Двалин, чье лицо было иссечено шрамами так густо, что напоминало топографическую карту, даже не стал спорить. Он лишь долго и тяжело смотрел на меня, переводя взгляд с моих «эльфийских» рук на уверенные лица Глоина и Борина.

— Обычно я бы и на порог не пустил остроухого, когда гора стонет, — прохрипел Двалин, поправляя тяжелый ремень. — Но Глоин говорит, ты вчера прошиб орка-вожака насквозь голым кулаком. Внизу нам нужны не песни, а именно такая пробивная мощь.

Он подошел к огромной карте нижних горизонтов и ткнул пальцем в точку, помеченную красными рунами.

— Слушайте меня внимательно. Разлом открылся на тринадцатом ярусе. Там сейчас гуляет такой сквозняк из Пустоты, что факелы гаснут. Ваша задача — только разведка. Дойти до главной штольни, посмотреть, что там шевелится, и вернуться живыми.

Двалин положил свою тяжелую руку мне на плечо, и я почувствовал, что он не давит, а скорее предостерегает.

— И запомни, эльф. Я не знаю, какая сила в тебе сидит, но камни внизу — они живые. Если почувствуешь, что пахнет жареным, если увидишь, что ситуация совсем хреновая — бросайте всё и бегите. Жизнь дороже любого мифрила и золота. Король не обеднеет, если мы потеряем жилу, но я не хочу потерять последних безумцев, готовых туда спуститься. Понял?

— Понял, командир, — я кивнул, проверяя, как сидит пояс. — Жертвенный героизм — не мой профиль. Я предпочитаю возвращаться и допивать свое пиво.

— Вот и ладно, — буркнул Двалин. — Берите снаряжение и катитесь в лифтовую шахту. Помните: внизу гора не прощает ошибок.

Мы вышли из караулки и направились к массивной платформе лифта, которую удерживали цепи толщиной с туловище дворфа. Глоин и Борин были непривычно молчаливы. Даже их вечные шутки застряли где-то в горле.

— Ну что, Кайлас, — Глоин нажал на рычаг, и платформа со скрежетом тронулась вниз, в непроглядную темноту. — Готов поглядеть, на что похожи «слезы камня»?

Я прикрыл глаза, чувствуя, как с каждым метром спуска вибрация земли становится всё более навязчивой. Она больше не была дружелюбной. Она зудела в зубах, шептала на краю сознания.

— Готов, — ответил я, сжимая кулаки. — Главное, чтобы эта «пустота» была готова к встрече со мной. У меня как раз осталось несколько невысказанных претензий к этому миру.

Лифт скрипнул и замер. Двери, обитые толстым слоем железа, медленно разошлись, открывая путь в коридор, где даже магические кристаллы светили тусклым, болезненно-фиолетовым светом. Воздух здесь был тяжелым и пах озоном и старой кровью.

— Добро пожаловать на тринадцатый ярус, — прошептал Борин, вскидывая тяжелый молот. — Старайся не дышать слишком громко, Кайлас. Говорят, Тень любит слушать дыхание живых.

Дорога через тринадцатый ярус напоминала спуск в преисподнюю. Черные трещины пульсировали на стенах, а воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Когда из теней посыпались твари Пустоты — костлявые, иссиня-черные существа без лиц — Глоин и Борин едва успели вскинуть щиты.

Но стоило запаху этой скверны коснуться ноздрей, как внутри вспыхнула древняя, первобытная ненависть. Это было не просто раздражение или ярость, а жгучее, ядовитое чувство, от которого сводило челюсти. Каждая клетка этого эльфийского тела отозвалась на присутствие монстров так, словно встретила исконного врага, которого мечтала истребить миллионы лет.

В голове пронеслась короткая, испуганная мысль: «Почему я так их ненавижу? Я же вижу их впервые!»

Но шок быстро утонул в рокоте горного обвала.

Магия земли окончательно слилась с инстинктами. Рывок — и пол под монстрами вздыбился гигантскими гранитными клыками, перемалывая кости и сталь. Руки двигались сами: одна из тварей была перехвачена в прыжке и буквально разорвана пополам, а ее чешуя лопалась под пальцами, как сухая кора. Каждая вибрация камня под сапогами давала четкую картину боя. Взмах кисти — и из стен вылетели острые каменные диски, срезая головы монстрам быстрее, чем те успевали издать звук. Это была кровавая баня, воплощенная стихия, не знающая пощады.

— Назад! — прохрипел Глоин, когда впереди открылось сердце Разлома.

Там парил ослепительный кристалл, выбрасывавший волны такой мощи, что дворфы рухнули на колени, не в силах дышать. Давление ломало волю, но шаг за шагом путь к эпицентру продолжался. Мана сдирала кожу с ладоней, но земля тут же восстанавливала плоть, делая ее еще крепче.

Пальцы коснулись вибрирующей грани.

В ту же секунду в голове всплыло знание, которого там никогда не было: «Фрагмент Бога Пространства». Холодное, неоспоримое название возникло из ниоткуда, а вместе с ним пришло ощущение расширившегося до океанских масштабов магического резерва и новое чувство — Инвентарь.

Под ладонью кристалл начал меркнуть. Глоин и Борин только успели заметить, как артефакт просто рассыпался в пыль, поглощенный без остатка.

В зале воцарилась тишина. Золотая энергия в глазах медленно угасала. Внутри всё еще колотилось сердце, а в мыслях набатом бился вопрос: откуда взялась эта ярость? Это тело явно хранило в себе гораздо больше секретов, чем казалось на первый взгляд.

— Что это, во имя всех подгорных королей, сейчас было? — Глоин поднялся, вытирая холодный пот.

— Это был магический артефакт, — голос звучал глухо, а на ладонях еще танцевали искры силы. — Он создавал область, через которую твари Пустоты проникали сюда. Своего рода маяк для этой дряни.

— И что теперь? — Борин с опаской посмотрел на пустой постамент.

— Больше его нет. Уничтожен, — последовал короткий ответ. — Твари отсюда больше не полезут.

Кулак сжался, подтверждая новую, почти пугающую связь со стихией. Пустота исчезла, оставив после себя лишь горы трупов и тяжелое осознание: эта ненависть к монстрам была слишком натуральной, чтобы быть случайной.

Когда мы начали подъем на лифте, скрежет цепей казался оглушительным в наступившей тишине. Глоин и Борин все еще поглядывали на мои руки, словно ожидая, что те снова начнут превращать камень в труху. Я же никак не мог отделаться от липкого чувства этой странной, чужой ненависти, которая только что едва не выжгла мне разум.

— Слушайте, бородачи, — я нарушил тишину, глядя на то, как тусклый свет лифта скользит по стенам шахты. — Вам когда-нибудь доводилось слышать о старых легендах? О временах, когда эльфы и Пустота... скажем так, не поделили этот мир?

Дворфы переглянулись. Борин задумчиво почесал топором подбородок.

— Ну, Кайлас, ты спросил. Наши летописи уходят вглубь на тысячи лет, но эльфы в них обычно описываются как... ну, ребята, которые слишком сильно любят обнимать деревья и петь песни звездам. Однако, — он посерьезнел, — есть в «Хрониках Пепла» упоминание о Первой Эпохе.

— Говорят, — подхватил Глоин, понизив голос, — что в те времена эльфы не были такими... утонченными. Старики шепчут, что когда Пустота впервые попыталась прогрызть дыру в наш мир, именно ваши предки встали на пути. Но это была не просто война. Это была бойня. Эльфы тогда использовали магию, которая буквально вырывала куски из реальности, чтобы запечатать бреши.

— В тех песнях говорится, что ненависть между вашим народом и тварями Разлома была запечатана в самой крови, — добавил Борин, внимательно глядя мне в глаза. — Как будто вы были созданы, чтобы быть их цепными псами... или их палачами. Но это всё сказки, Кайлас. Сейчас-то эльфы даже на орка смотрят свысока, не то что на демонов из бездны.

Я промолчал, чувствуя, как внутри всё еще ворочается этот холодный уголек ярости. Если легенды не врут, то это тело — не просто сосуд для магии земли. Это биологическое оружие, заточенное под одну конкретную цель. И эта цель только что напомнила о себе на тринадцатом ярусе.

— Палачи, значит... — я усмехнулся, глядя на свои ладони. — Ну, по крайней мере, теперь понятно, почему меня так тянет пробить им черепушки. Это просто «голос крови».

— Странная у тебя кровь, парень, — проворчал Глоин, когда лифт с грохотом остановился на жилом уровне. — Но, честно говоря, я рад, что ты на нашей стороне. Пошли к Двалину. Если он не выставит нам за это бочку лучшего вина, я лично завяжу его бороду морским узлом.

Когда лифт с лязгом замер на верхнем уровне, я сделал глубокий вдох, заставляя золотистое свечение в глазах окончательно угаснуть. Внутри всё еще гудела мощь поглощенного Фрагмента, но сейчас было не время хвастаться. Лишнее внимание к моей персоне — это лишние вопросы, на которые у меня самого пока не было ответов.

Капитан Двалин уже ждал нас, нервно расхаживая перед входом в шахту. Увидев нас, он замер, вглядываясь в наши лица.

— Ну?! — рявкнул он, переводя взгляд с Глоина на меня. — Что там внизу? Вы целы? Где твари?

Я первым шагнул с платформы, стараясь придать голосу усталый и слегка безразличный вид.

— Внизу был какой-то магический артефакт, капитан, — я небрежно повел плечом. — Какая-то древняя побрякушка, которая служила маяком для этой дряни. Мы вовремя подоспели: артефакт был крайне нестабилен. Как только я применил магию земли, чтобы обрушить на него пару сводов, он просто не выдержал давления и рассыпался в пыль. Видимо, время его не пощадило.

Глоин и Борин стояли чуть позади, и я чувствовал их недоумение. Они видели, как я в одиночку, словно безумный стихийный демон, перемалывал тварей Пустоты в кровавый фарш, но самого момента поглощения Фрагмента они не разглядели из-за слепящего света и поднятой мной каменной крошки. Для них всё выглядело так, будто я просто разнес всё в клочья своим «берсерком».

— Да... да, кэп! — быстро подхватил Глоин, получив мой красноречивый взгляд. — Кайлас там устроил настоящий камнепад. Твари лезли со всех сторон, но он их просто в пыль втирал. А потом — грохот, пыль столбом, и эта светящаяся дрянь в центре зала просто исчезла. Разлетелась на куски, не иначе.

Двалин подозрительно прищурился, глядя на мою прожженную маной одежду и пятна ихора на сапогах. О том, что мой магический резерв теперь в несколько раз больше прежнего, он и не догадывался — мана теперь текла во мне глубоко и спокойно, скрытая за наработанным самоконтролем.

— Исчезла, говоришь? — капитан почесал шрам на щеке. — Хм. Верится с трудом, что всё прошло так гладко, но Разлом действительно затих. Мои датчики показывают, что фон внизу нормализовался.

— Нам просто повезло, — добавил я, криво усмехнувшись. — Еще бы пара минут, и твари бы нас просто числом задавили. А так — работа сделана. Маяк уничтожен.

— Что ж, — капитан облегченно выдохнул. — Если это так, то вы спасли не только жилу, но и весь аванпост. Я не любитель эльфов, парень, но сегодня ты доказал, что твои кулаки стоят десятка наших топоров.

Он махнул рукой писарю:

— Оформите им полную награду. И выделите лучшую комнату. Завтра отправим отчет в Железный Порог.

Когда мы наконец отошли на достаточное расстояние, Глоин придвинулся ближе и прошептал:

— Кайлас, я не видел, что ты там сделал с тем кристаллом, но то, как ты рвал этих тварей... я думал, ты гору на нас обрушишь.

— Просто был на взводе, — коротко ответил я, чувствуя, как в глубине сознания открывается пустота моего нового Инвентаря. — Главное, что мы вернулись, а лишние подробности капитану ни к чему.

Борин только кивнул, всё еще под впечатлением от увиденной бойни. Они знали, что я силен, но даже не представляли, насколько «тяжелым» я стал на самом деле.

Глава 5

Когда мы наконец добрались до выделенной комнаты, я чувствовал себя так, словно меня пропустили через камнедробилку. И дело было не в физической усталости — Фрагмент Бога Пространства, поглощенный мной, пульсировал внутри, пытаясь «уложиться» в рамки моего сознания.

Я едва успел сбросить сапоги и рухнуть на кровать, застеленную жесткими, пахнущими овечьей шерстью одеялами, как провалился в тяжелый, липкий сон.

Сон не принес покоя. Снова та же бесконечная пустота, но на этот раз она была расчерчена золотыми и серебряными нитями. Перед глазами, словно на лобовом стекле автомобиля, начали всплывать сложные геометрические фигуры. Это не были просто рисунки — это были Руны Гравитации и Барьерные Схемы.

Информация вливалась в мозг под давлением. Я видел, как руны сплетаются в цепочки, создавая зоны абсолютной тишины или непроницаемые щиты, способные выдержать удар горного обвала. Структуры «Инверсионного Барьера», «Кинетического Поглотителя» и «Гравитационного Колодца» впечатывались в память, сопровождаемые формулами на языке, который я не знал, но понимал на интуитивном уровне.

Внезапно сон превратился в пытку. Голову сдавило невидимыми тисками. Боль была такой острой, будто кто-то вбивал мифриловый гвоздь прямо в висок. Я кричал, но в этом пространстве звука не существовало.

Я подскочил на кровати, обливаясь холодным потом. В комнате было темно, лишь слабый свет кристалла в коридоре пробивался под дверью. Голова раскалывалась. Я прижал ладони к вискам, чувствуя, как кожа там буквально горит.

— Твою мать... — прохрипел я, сползая на пол. Камень пола был холодным, и это немного помогало.

Прошел час. Я сидел в темноте, считая удары сердца и сосредоточенно дыша, как учили те старые практики из прошлой жизни. Постепенно тупая боль начала отступать, сменяясь странной кристальной ясностью.

Я поднял руку и в полумраке начертил пальцем в воздухе одну из увиденных рун — Руну Стабилизации. К моему удивлению, в воздухе остался едва заметный золотистый след, который тут же впитался в стены комнаты. Гул шахт, который до этого раздражал слух, мгновенно стих. В комнате воцарилась абсолютная, вакуумная тишина.

— Значит, это не просто галлюцинации, — прошептал я. — Фрагмент пространства не просто расширил резерв. Он «обновил прошивку».

Голова наконец перестала болеть, оставив после себя лишь легкое головокружение и четкое знание того, как защитить себя и других. Барьеры больше не были для меня теорией. Теперь я знал, как превратить воздух в алмазную стену.

Я подошел к окну, выходящему на внутренний ярус аванпоста. Где-то внизу все еще копошились дворфы, не подозревая, что их «специфический эльф» только что стал еще на порядок опаснее.

— Барьеры и руны... — я усмехнулся, чувствуя, как мана послушно течет по новым каналам. — Похоже, следующая встреча с Пустотой будет для них еще более коротким и неприятным сюрпризом.

Я на секунду закрыл глаза, впитывая новую тишину комнаты, а когда разомкнул веки — дыхание перехватило. Вместо каменных стен аванпоста дворфов и уютного полумрака перед глазами раскинулась залитая бледным, болезненным светом поляна.

Холодный ветер ударил в лицо, принося запахи тины, прелых листьев и какой-то застарелой, забродившей крови.

— Сука-а-а! — мой крик разорвал лесную тишину, распугивая стаю ворон, которые с карканьем посыпались с искривленных веток. — Да вы издеваетесь! Только обжил хату, только магию прокачал, только к бородачам привык!

Я вскочил на ноги, и под моими сапогами хрустнула не сухая трава, а какая-то серая, липкая гниль. Я огляделся, и мана внутри меня буквально встала дыбом. Этот мир... он выглядел конченым. Если в горах дворфов энергия земли была плотной, чистой и надежной, то здесь она ощущалась как гнойная рана. От деревьев, больше похожих на скрюченные пальцы мертвецов, исходила какая-то липкая, тягучая дрянь.

Воздух был пропитан безнадегой, грязью и тем самым средневековым «очарованием», которое я узнал бы из тысячи — мир Ведьмака.

— Ну приплыли, — я сплюнул, чувствуя на губах привкус соли и нечистот. — Гниль, висельники на дорогах и вечный дождь. Попал в самый эпицентр депрессии.

Я прикрыл глаза, пытаясь нащупать связь с местной землей. Она отзывалась, но неохотно, словно была забита трупами и проклятиями под завязку. Но вместе с этой «грязной» энергией я почувствовал и силу внутри себя. Мои новые руны, те самые, что впечатались в мозг час назад в аванпосте, пульсировали под кожей, готовые разнести эту серую хмарь в клочья.

Битва на тринадцатом ярусе и Фрагмент Пространства изменили меня окончательно. Я больше не был тем растерянным современным парнем, который только-только осознал себя в теле эльфа. Тот Кайлас остался там, в шахтах. Сейчас на поляне стоял человек, который понял: сдерживаться — это для слабых.

— Ладно, — я вытер лицо, чувствуя, как мана стабилизируется, создавая вокруг меня невидимый защитный кокон. — Если это мир Ведьмака, значит, здесь полно всяких пидоров, которые думают, что могут диктовать свои правила. Охотники, бандиты, монстры... Да мне плевать.

Я посмотрел на свои ладони. Золотистое свечение маны земли теперь было с примесью серебряных искр пространства.

— Захочу кого-то спасти — спасю. Захочу дать этому миру в челюсть — дам так, что он зубы выплюнет, — прорычал я, шагая в сторону видневшейся вдали разбитой колеи тракта. — Миссия выполнена? Не смешите. Она только начинается. И если этот мир такой же конченый, как кажется, значит, пришло время навести здесь порядок по моим правилам.

Я вышел на тракт. Где-то вдали тоскливо выл волк. Я усмехнулся, поправляя тяжелый пояс. Честность с самим собой — это великая вещь. И сейчас я честно хотел найти ближайшую корчму, выпить чего-нибудь крепкого и посмотреть, чью рожу мне захочется разбить первой.

Вечерний туман Велена наползал на тракт, принося с собой запах гнили и сырости. Геральт сидел у небольшого костра, прислушиваясь к шорохам леса. Плотва беспокойно фыркнула, попятившись в темноту. Ведьмак мгновенно положил ладонь на рукоять меча, но замер в замешательстве.

Медальон молчал. Статичное серебро на груди не дрогнуло ни на миллиметр. Ни магических колебаний, ни ауры чудовища — тишина. Но профессиональное чутье кричало о том, что из тумана выходит нечто, обладающее массой и силой горного обвала.

Из серой хмари показался силуэт. Высокий, широкоплечий эльф с лицом, будто высеченным из гранита, шел по грязи так, словно под его ногами был бархат. Его доспехи выглядели чужеродно, а взгляд золотистых глаз был настолько прямым и тяжелым, что Геральт невольно напрягся.

— Кто ты? — голос ведьмака прозвучал настороженно. — Медальон тебя не чувствует, но ты... ты не просто бродяга.

Кайлас остановился в пяти шагах, окинув Геральта взглядом, в котором читалось бесконечное раздражение от очередного перемещения. Он поправил тяжелый пояс, и земля под его сапогом едва заметно просела, словно отвечая на его вес.

Геральт продолжал сверлить его взглядом своих кошачьих глаз, пытаясь разгадать природу этого странника. Маны не было — Кайлас, сам того не осознавая, запечатал её глубоко внутри благодаря новым рунам стабилизации. Для ведьмака он выглядел как обычный нелюдь, но всё в его осанке и манерах говорило о колоссальной силе.

Кайлас выдержал паузу, а потом его лицо скривилось в гримасе искреннего недовольства.

— Слышь, кошачьи глазки, — голос Кайласа прозвучал низко и грубо, — иди на хуй. Чего ты на меня так пялишься, будто я тебе сто крон задолжал или твою кобылу в карты проиграл?

Геральт, привыкший к лебезению, ненависти или страху, на мгновение просто лишился дара речи. Его брови медленно поползли вверх.

— Я... — ведьмак запнулся, переваривая прямолинейность собеседника. — Я просто пытаюсь понять, как такой как ты выжил в этих лесах без магии и оружия на виду. И почему ты так со мной разговариваешь?

— А как мне с тобой разговаривать? Реверансы крутить? — Кайлас сплюнул в грязь и подошел к костру, бесцеремонно присаживаясь рядом. — Я только что выбрался из места, где камни плачут, попал в этот ваш конченый мир, где воняет как в общественном туалете, а тут еще ты сидишь, светишь своими линзами и строишь из себя загадочного супермена.

Геральт хмыкнул, убирая руку с меча. Этот эльф определенно был безумен, но это было самое честное безумие, которое он встречал за последние годы.

— Ты странный, эльф, — произнес Геральт, садясь обратно. — Маны в тебе — ноль, а ведешь себя так, будто можешь этот костер взглядом потушить.

— Маны во мне столько, что твой медальон бы расплавился и стек тебе в штаны, если бы я его не придушил, — Кайлас протянул руки к огню, и на мгновение между его пальцами проскочила серебристая искра пространства. — Но я сегодня добрый. Честно добрый. Поэтому просто дай мне кусок вяленого мяса, если есть, и не задавай тупых вопросов. Я сегодня уже выполнил одну «миссию» и не хочу начинать вторую, пока не высплюсь без головной боли.

Геральт молча достал из сумки сверток с провизией. Он всё еще не понимал, кто перед ним, но одно знал точно: этот парень не врет. Он был абсолютно честен в своей грубости и своей силе.

— Меня зовут Геральт, — представился ведьмак.

— Кайлас, — буркнул эльф, вгрызаясь в мясо. — И если ты еще раз на меня так посмотришь, я честно выбью тебе зубы, ведьмак. Просто чтобы мы оба знали, где чьи границы. Понял?

Геральт только коротко кивнул. Ему начинал нравиться этот эльф. По крайней мере, с ним не нужно было играть в политику.

Кайлас с треском отломил сухую ветку и швырнул её в огонь. Его лицо, освещенное пляшущими языками пламени, выражало такую степень экзистенциального разочарования, что даже видавший виды ведьмак почувствовал себя неуютно.

— Ты не понимаешь, Геральт, — Кайлас сплюнул, яростно жестикулируя куском вяленого мяса. — Там, откуда я только что… эвакуировался, я всё порешал. Понимаешь? Всё!

Геральт молча подкинул хвороста, решив, что лучше просто слушать. У этого эльфа явно накипело.

— Я там копал, ковал, морды бил… Я друзей нашёл, — Кайлас загнул палец. — Настоящих мужиков, хоть и бородатых по самый пояс. Мы там миссию такую провернули, что горы тряслись! Я фрагмент бога сожрал, я ману свою так выдрессировал, что она у меня по струнке ходила. Я по сути своей там стал просто нереально пиздатым! Понимаешь? Топовый уровень, шмот в порядке, магия — закачаешься.

Ведьмак хмыкнул, привалившись к седлу.

— Звучит как неплохая жизнь.

— Да охуенная жизнь была! — Кайлас в сердцах ударил кулаком по колену, и по земле вокруг костра пробежала короткая вибрация, заставившая Плотву испуганно всхрапнуть. — И вот, прикинь картину: я ложусь спать в нормальной хате, среди своих. Закрываю глаза буквально на грёбаную секунду… Одну! Секунду!

Он замолчал, обводя рукой окружающий их туманный Велен.

— Открываю — и я в этом конченом месте. Тут воняет гнилью, деревья выглядят так, будто их сейчас вырвет, а мана… она тут как моча в канаве, такая же мутная и бесполезная. И самое обидное — я даже не понял, как это произошло. Опять с нуля? Опять привыкать к тому, что кругом одни пидоры и висельники?

Кайлас придвинулся ближе к огню, его плечи по-прежнему казались шире, чем у любого эльфа, которого Геральт видел в жизни.

— Это несправедливо, ведьмак. Я там только-только во вкус вошёл, только-только почувствовал, что я здесь — главный архитектор своей судьбы. И на тебе — новая порция грязи и болот. Сука, — он хрипло выдохнул, — если я найду того, кто меня так перебрасывает, я ему эти его пространственные порталы в задницу засуну и проверну три раза.

Геральт посмотрел на него сочувственно. Он сам часто чувствовал себя игрушкой в руках предназначения, но такая искренняя ярость была ему в новинку.

— Значит, ты был там кем-то вроде героя? — осторожно спросил ведьмак.

— Я был там самим собой, — отрезал Кайлас. — Честным, сильным и свободным. И здесь я буду таким же. Мне плевать, что этот мир выглядит как выгребная яма. Я свои способности не пропил. Просто обидно, понимаешь? Будто ты прошёл игру на «платину», а тебе сохранения стерли и заставили играть в симулятор выживания среди бомжей.

Он замолчал, глядя в огонь, и в его золотистых глазах на мгновение вспыхнуло серебро — отблеск той самой силы, которую он притащил с собой.

— Ладно, — Кайлас вытер руки о штаны. — Поныли и хватит. Раз я здесь, значит, этому миру крупно не повезло. Я не собираюсь снова пять лет ждать у моря погоды. Буду делать что хочу, спасать кого хочу, а кто встанет на пути — ну, я уже говорил, что я о них думаю.

Геральт поправил меч. Он не чувствовал магии, но он чувствовал вес этого эльфа. И этот вес был больше, чем у всей армии Нильфгаарда вместе взятой.

— Что ж, добро пожаловать в Велен, Кайлас, — сухо сказал ведьмак. — Тут твоя честность тебе либо очень поможет, либо создаст столько проблем, что скучать не придётся.

— Проблемы? — Кайлас криво усмехнулся. — Геральт, после того, что я видел внизу на тринадцатом ярусе, ваши проблемы для меня — это просто разминка перед завтраком. Пошли спать. Завтра я хочу увидеть что-то, кроме этих грёбаных кривых берёз.

Геральт поплелся следом, ведя Плотву под уздцы. Он смотрел в широкую спину эльфа и ловил себя на мысли, что совершает самую большую глупость за последние годы.

«Зачем я вообще иду за ним?» — задал он себе вопрос, на который не было рационального ответа. — «Мы знакомы меньше часа. Я встретил его у костра, он обложил меня матами, рассказал какую-то дикую историю про фрагменты бога и бородатых друзей, а теперь я иду за ним, как привязанный. Медальон молчит, магии в нем не видно, но от него веет такой силой, что Плотва до сих пор дрожит мелкой дрожью».

Ведьмака смущало всё. Этот эльф не выглядел как один из лесных жителей. У него не было грации «белок» или высокомерия Aen Elle. Он вел себя как человек — причем человек из будущего или другого мира, который привык ломать стены и плевать на последствия.

«Говорит, что он "пиздатый". Сумасшедший? Возможно. Но сумасшедшие не заставляют утопцев превращаться в лепешки одним щелчком пальцев. Если в нем нет магии, значит, это что-то другое. Что-то, чего я раньше не встречал. И я иду за ним только потому, что если я его оставлю одного в корчме, завтра от Велена останется дымящаяся воронка. Мне просто нужно проследить, чтобы он не убил всех присутствующих... честно или нет».

Двери корчмы «На распутье» жалобно застонали, когда Кайлас ввалился внутри. Запах пота, дешевого табака и прокисшего пива ударил в нос. За длинными столами сидели люди Барона — те еще рожи, на которых клеймо ставить негде.

Кайлас проигнорировал их всех и припечатал кулак к стойке так, что стаканы подпрыгнули.

— Эй, за стойкой! — рявкнул он. — Наливай! И не смотри на меня так, будто увидел привидение. Я просто эльф, который очень сильно хочет выпить и крайне недоволен качеством местного гостеприимства.

Один из наемников, здоровяк с сальной бородой и мечом на поясе, медленно поднялся, отодвигая тарелку с объедками.

— Слышь, долговязый... — начал он, скалясь и демонстрируя гнилые зубы. — Ты дверью ошибся. У нас тут для остроухих только одно место — на заднем дворе, в навозной куче. А ну, проваливай, пока я тебе уши не подровнял по самый подбородок.

Геральт, стоящий в дверях, прикрыл глаза рукой, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

«Началось. Пожалуйста, Кайлас, я тебя только встретил... не заставляй меня вырезать здесь всех из-за твоей честности...»

Кайлас медленно повернул голову к наемнику. В его золотистых глазах вспыхнула серебристая искра, а на губах появилась та самая усмешка человека, которому уже нечего терять после того, как его «сохранения стерли».

— Слушай, ты, — Кайлас заговорил тихо, но его голос перекрыл гул в зале. — Я сегодня уже потерял отличную компанию, уютную кровать и кусок своей жизни из-за какой-то сраной «секунды». И теперь ты, мешок с требухой, пытаешься испортить мне еще и вечер?

Он сделал шаг к наемнику, и пол под его ногами подозрительно скрипнул, словно на него внезапно надавил вес в несколько тонн.

— Если ты сейчас не сядешь на свою костлявую задницу и не закроешь рот, я честно применю к тебе руну гравитации. Знаешь, что это? Это когда ты становишься таким тяжелым, что проваливаешься сквозь пол прямо в ад, минуя стадию покаяния. Хочешь проверить, насколько "тяжелым" может быть моё недовольство?

Наемник побледнел, его рука задрожала на рукояти меча. Он почувствовал то же, что и Геральт у костра — неосязаемый, но сокрушительный вес, который начал давить на грудную клетку каждого в этой комнате.

Кайлас уже занес руку, чтобы впечатать наемника в текстуры пола, но внезапно замер. В голове, прямо поверх Барьерных Схем и Рун Гравитации, всплыл странный информационный пакет. Это не было похоже на голос или галлюцинацию — это было так, будто в его личную «базу данных» или в саму инфосферу мира кто-то с ноги прописал короткую строчку кода.

«Данзо — пидорас».

Кайлас моргнул, его кулак завис в паре сантиметров от стола. Серебристое сияние в глазах на мгновение сменилось выражением глубочайшего недоумения.

«Что за хуйня?» — подумал он, игнорируя наемника, который уже начал сползать под стол от одного только взгляда эльфа. — «Что это было? Нет, я-то знаю, кто такой Данзо... этот старый хрен из "Наруто", мастер интриг и любитель чужих глаз. Но откуда это взялось в моей голове СЕЙЧАС? И почему это подано как фундаментальный закон мироздания?»

Это было чертовски странно. Словно какой-то админ из другой реальности решил поделиться с ним важным лайфхаком, пока Кайлас разбирался с веленской грязью.

— Слышь, ты в порядке? — осторожно спросил Геральт, делая шаг вперед. Он увидел, как эльф внезапно «завис», и почуял, что давление в комнате изменилось с агрессивного на... озадаченное.

Кайлас тряхнул головой, прочищая мозги. Информация о Данзо висела в сознании как неоспоримый факт, такой же твердый, как гранит.

— Да... — Кайлас наконец опустил руку и тяжело выдохнул. — Просто почудилось, что в этом мире стало на одну истину больше. Но истина эта какая-то... из другой оперы.

Он снова повернулся к наемнику, который уже мелко дрожал.

— Ладно, мешок с костями, живи пока. У меня тут в голове инфосфера обновилась, и теперь мне не до твоей рожи.

Кайлас повернулся к онемевшему корчмарю.

— Ты! Наливай давай. И поживее. Я только что узнал, что в какой-то другой вселенной один дед — конченый ублюдок, и это знание требует немедленной дезинфекции организма спиртом.

Геральт подошел к стойке и сел рядом, подозрительно косясь на спутника.

— Ты иногда говоришь такие вещи, Кайлас... Какая еще инфосфера? Кто такой Данзо?

— Тебе лучше не знать, Геральт, — Кайлас принял от корчмаря кружку и осушил её наполовину в один глоток. — Поверь, у вас тут своих уродов хватает, но тот тип — это просто эталонный образец. Даже для этого конченого мира он был бы перебором.

Он с грохотом поставил кружку на стол.

— Знаешь что, ведьмак? Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю — в этом мире всё через задницу. Но теперь я хотя бы уверен в одном: я не один такой ёбнутый, если мне в голову прилетают такие "новости".

Кайлас вытер пену с губ и оглядел затихший зал.

— Ну! Чего замолкли, пидоры? — гаркнул он на людей Барона. — Пейте, гуляйте! Пока я добрый и пока инфосфера не подкинула мне еще какую-нибудь причину проверить на вас прочность пола!

Геральт только вздохнул, понимая, что вечер будет долгим.

Кайлас сидел за грубым деревянным столом, уставившись в мутную глубину кружки с элем. Гул голосов в корчме стал для него фоном, а Геральт, методично проверяющий свои эликсиры напротив, казался сейчас кем-то бесконечно далеким.

В голове Кайласа, прямо рядом с новой аксиомой про Данзо, начало всплывать другое осознание. Оно было холодным и колючим, как ледяная крошка.

«Погоди-ка...» — подумал он, и его пальцы непроизвольно сжали кружку так, что дерево жалобно хрустнуло. — «А ведь в том мире, в горах... я был каким-то не таким. Слишком... правильным? Нет, не правильным. Замкнутым».

Он вспомнил бой в ущелье. Вспомнил, как на него перли орки — огромные, вонючие горы мяса с топорами. Вспомнил ту тварь у осколка бога, от одного вида которой нормальный человек должен был либо ослепнуть, либо обделаться на месте.

«А я? Я даже глазом не моргнул. Я просто шел и бил. Как робот. Как машина, у которой в программе прописано "уничтожить". Почему мне не было страшно? Почему я не чувствовал этого липкого ужаса, который сейчас, в этом конченом Велене, нет-нет да и кольнет, когда из тумана доносится вой?»

Кайлас поднял взгляд на Геральта, но смотрел сквозь него.

«На моих эмоциях и мыслях стоял гребаный купол. Кто-то — или само то мироздание — накрыло меня колпаком, чтобы я не сошел с ума от силы, которую получил. Я был заперт внутри собственной головы. Я думал, что я такой спокойный, потому что я "пиздатый", а на самом деле я был просто... под анестезией. Стерильный герой в стерильном мире».

От этой мысли его передернуло. Теперь, здесь, в мире Ведьмака, этот купол лопнул. Вместе с перемещением, вместе с матами, которые начали вылетать сами собой, вместе с яростью на "пидораса Данзо" и на этот туман — к нему вернулись настоящие, сырые эмоции.

— Эй, Кайлас, — Геральт коснулся его руки. — Ты снова завис. У тебя лицо такое, будто ты только что осознал, что съел дохлую крысу.

— Хуже, ведьмак, — Кайлас хрипло усмехнулся и залпом допил эль. — Я только что осознал, что до этого момента я не жил, а играл роль в очень качественном, но чертовски скучном спектакле. Там, в горах, я был как инструмент. А здесь... здесь я наконец-то чувствую, как меня тошнит от этого воздуха, как я хочу набить морду тому наемнику и как мне на самом деле было жутко там, внизу, на тринадцатом ярусе.

Он вытер рот рукавом и посмотрел на ведьмака уже более осмысленно.

— Тот мир сделал меня сильным, но он же сделал меня эмоциональным инвалидом. А этот мир... он хоть и конченый, но он настоящий. Тут я хотя бы чувствую, что я — это я, а не просто "эльфийская кувалда" на службе у дворфов.

Кайлас с грохотом поставил кружку.

— Теперь понятно, почему я так ору и матерюсь. Это не я ёбнулся. Это я просто проснулся. И знаешь что? Мне это нравится больше. Пускай мне будет страшно, пускай я буду злиться, но я больше не позволю никакому куполу решать за меня, что мне чувствовать.

Геральт понимающе кивнул. Он сам прошел через испытание травами, которое должно было убить эмоции, но так и не убило их до конца.

— Понимаю тебя, — тихо сказал ведьмак. — Чувствовать — это больно. Но это единственный способ не превратиться в чудовище.

— Ну, чудовищем я всё равно буду, — Кайлас снова оскалился. — Но зато я буду очень эмоциональным и честным чудовищем. Слышь, корчмарь! Еще одну! И неси сразу бочку, я начинаю праздновать свое возвращение в мир живых людей!

Глава 6

Кайлас развалился на грубо сбитой скамье, чувствуя, как эль наконец-то начинает приятно разливаться по жилам, а «ожившие» после снятия купола нервы требуют чего-то большего, чем просто драка.

— Слышь, Геральт, — Кайлас подался вперед, понизив голос, но всё равно перекрывая общий шум корчмы. — Давай начистоту. Я тут пока шел, осознал одну херню. Там, в горах, из-за этого ебучего купола в башке... я вообще о бабах не думал. Ну, то есть, я понимал, что они есть, но мне было как-то... ровно. Будто я монах, блядь, в двенадцатом колене. А сейчас — чувствую, отпустило. Гормоны в голову ударили так, что аж в ушах звенит.

Геральт, который как раз подносил кружку к губам, поперхнулся и вопросительно поднял бровь.

— Так вот, — Кайлас выразительно обвел рукой грязный зал корчмы, где пара местных девок в засаленных фартуках убирали объедки. — Скажи мне как местный: в этом мире вообще есть красивые девушки? Или тут только замученные крестьянки и чудовища, которые прикидываются девушками? Я всё это время жил как бревно, сосредоточенный только на силе и этих сраных кристаллах. Мне нужно понимать, ради чего я тут буду этот мир спасать или рушить.

Геральт поставил кружку на стол и едва заметно усмехнулся. Вопрос был неожиданным, но, учитывая всё, что он услышал от Кайласа, вполне логичным.

— Ну... — ведьмак задумался, потирая подбородок. — Ситуация в мире сейчас такая, что большинству не до красоты. Война, Нильфгаард прет с юга, Редания бесится на севере. Велен — это вообще жопа мира, тут ты ничего, кроме грязи и горя, не найдешь. Но если ты спрашиваешь про женщин...

Геральт сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на ностальгию.

— Есть чародейки. Они все как на подбор — красавицы, магией выправляют себе каждое пятнышко на коже. Но с ними, Кайлас, проблем больше, чем с выводком виверн. Есть Новиград — там со всего света народ, можно встретить кого угодно.

— Чародейки, значит? — Кайлас прищурился. — Магические фифы с характером стерв? Звучит как вызов. Хотя, знаешь, после того, как я кулаком стены ломал, мне обычная «неженка» на один зуб. Мне нужна такая, чтоб не развалилась, когда я её обниму.

Он снова хлопнул по столу, заставив соседа-наемника икнуть.

— Короче, расклад я понял. Тут у вас либо война и грязь, либо пафосные колдуньи в шелках. А как насчет «наших»? Ну, эльфиек? Они тут все такие же дерганые, как партизаны в кустах, или есть нормальные?

— Эльфки в этом мире... — Геральт помрачнел. — В основном в лесах, злые на весь мир, называют себя скоя’таэлями. Жизнь у них не сахар. Если встретишь — скорее всего, они сначала пустят в тебя стрелу, а потом будут спрашивать, почему ты такой широкий в плечах.

Кайлас только махнул рукой.

— Стрелы — это херня, от стрел у меня барьер есть. Я теперь, когда этот купол с эмоций сбросил, чувствую, что мне просто жизненно необходимо найти какую-нибудь... особенную. Чтобы и глаз радовала, и послать могла так же качественно, как я.

Он хитро посмотрел на ведьмака.

— А ты сам-то как, Геральт? Небось, в каждом порту по чародейке? Или ты тоже из этих... «монах по призванию»?

Геральт лишь тяжело вздохнул и приложился к кружке, решив, что обсуждать свою личную жизнь с этим эмоционально «проснувшимся» стихийным бедствием — идея еще хуже, чем пить с Ламбертом.

— Понятно, — заржал Кайлас. — Молчание — знак согласия. Ладно, ведьмак, не парься. Допьем — и двинем в сторону цивилизации. Новиград, Оксенфурт... мне плевать. Главное, чтоб там было на что посмотреть, кроме твоей хмурой рожи и этих болотных кочек.

Кайлас выгреб из кружки последние капли эля, с грохотом поставил её на стол и посмотрел прямо в желтые глаза ведьмака. Хмель приятно туманил голову, но разум, очищенный от того самого «купола», работал четко.

— Слышь, Геральт, — Кайлас подался вперед, опершись локтями на липкую столешницу. — Давай по факту. Я в этом твоем мире — как младенец, только с кулаками размером с твою голову и магией, которая может перевернуть эту корчму к чертям собачьим. Я не знаю, кто тут с кем воюет, за что вешают на деревьях и почему твоя Плотва шарахается от каждой тени. Я не знаю, где тут нормальный кабак, а где тебя прирежут за медный грош.

Геральт молча ждал продолжения, вертя в руках пустую чарку.

— Короче, — Кайлас рубанул рукой воздух. — Ты не против компании? Я пойду с тобой. Мне нужен проводник, который не будет задавать лишних вопросов и не упадет в обморок, когда я начну «честно» объяснять местным уродам их неправоту. А тебе... ну, согласись, лишний щит и пара рук, которые пробивают сталь, тебе точно не помешают. Я буду твоим силовым ведомством. Ты ищешь своих девок и монстров, а я прикрываю твою задницу и попутно разбираюсь, что тут за херня творится.

Ведьмак вздохнул, глядя на Плотву через окно, потом снова на Кайласа.

— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — сухо спросил Геральт. — Рядом со мной люди долго не живут. Моя работа — это грязь, кровь и проклятия. И платят за это копейки.

— Копейки меня не колышут, у меня свои закрома есть, — Кайлас усмехнулся и в его глазах снова промелькнуло серебро. — А насчет грязи и крови... парень, я только что жаловался тебе, что мне этого не хватало под куполом. Мне нужно это «настоящее». Так что, берешь меня в напарники? Обещаю не сильно материться при детях... хотя кого я обманываю, буду материться. Но зато с нами будет весело. Честно.

Геральт долго смотрел на эльфа, взвешивая все «за» и «против». Иметь рядом ходячую стихийную катастрофу было опасно, но оставить Кайласа одного в Велене — значило обречь регион на полное уничтожение в течение недели.

— Ладно, — наконец сдался Геральт. — Иди со мной. Но уговор: в драку первым не лезешь, пока я не дам знак. И если мы придем в деревню — постарайся не называть старосту «пидором» в первые пять минут знакомства.

— Договорились, — Кайлас радостно хлопнул ведьмака по плечу, отчего тот едва не ушел под стол. — Постараюсь. Но ничего не обещаю, если он действительно окажется пидором. Ну что, по коням? Или у вас тут принято дожидаться, пока туман станет еще гуще?

Кайлас поднялся, чувствуя, как внутри него бурлит азарт. Новая жизнь, новый мир и спутник, который, кажется, начинает привыкать к его манерам.

Утро в Велене встретило их привычным серым киселём вместо неба. Кайлас, который проснулся на жесткой лавке корчмы на удивление бодрым, уже вовсю точил свой нож, небрежно напевая под нос что-то из русского рока. Снятый «купол» эмоций давал о себе знать: мир вокруг больше не казался декорацией, он бесил, радовал и вызывал зверский аппетит одновременно.

— Ну что, кошачьи глазки, — Кайлас запрыгнул на одну из купленных у корчмаря лошадей (которая под его весом жалобно присела, но барьер стабилизации веса быстро решил эту проблему). — Едем к этому твоему Барону? Кровавый, говоришь? Надеюсь, это прозвище он получил за крутой нрав, а не за то, что у него вечно геморрой кровоточит.

Геральт только вздохнул, поправляя сумки на Плотве.

— Постарайся вести себя тихо, Кайлас. Барон — человек вспыльчивый, но он сейчас единственная зацепка. Мне нужно узнать о Цири, и лишний шум нам не поможет.

— Спокойно, Геральт, — Кайлас примирительно поднял ладонь. — Я сегодня в режиме наблюдателя. Буду тише воды, ниже травы. Ты ведешь терки, а я стою сзади, играю мускулами и создаю атмосферу «очень опасного сопровождения». Если кто-то решит, что ведьмак — легкая добыча, я мягко намекну им на обратное.

Дорога до Врониц заняла несколько часов. Кайлас с интересом крутил головой, рассматривая висельников на деревьях и покосившиеся хаты. Его внутренний компас, настроенный на ману земли, постоянно фиксировал «гнойники» этого мира — места, где почва была пропитана смертью.

Когда впереди показались стены замка, Кайлас присвистнул.

— М-да, архитектура уровня «я его слепила из того, что было». Но охрана бодрая.

На мосту их встретили люди Барона. Солдаты в наспех подогнанных доспехах преградили путь, подозрительно оглядывая ведьмака и особенно — гору мышц в эльфийском обличье за его спиной.

— Куда прете? — рявкнул один из стражников.

— К Барону. У нас дело, — сухо ответил Геральт.

Стражник перевел взгляд на Кайласа, который в этот момент с интересом ковырял в зубах, глядя на тяжелую баллисту над воротами.

— А этот долговязый кто? Что-то он не похож на твоего оруженосца.

Кайлас медленно перевел взгляд на стражника. На секунду в воздухе запахло озоном, а земля под копытами коня стражника будто стала на пару тонн тяжелее — животное испуганно дернулось.

— Я — группа поддержки, — честно улыбнулся Кайлас, обнажая зубы. — И если ты продолжишь задавать тупые вопросы, я могу случайно начать «наблюдать» за твоими воротами так внимательно, что они не выдержат веса моего взгляда. Пропускай давай, мы к боссу.

Геральт бросил на напарника предупреждающий взгляд, но стражники, почуяв неладное, решили не искушать судьбу и открыли ворота.

Внутри замка царила суета: крики, запах навоза и жареного мяса. Кайлас действительно держал слово — он шел на шаг позади Геральта, сложив руки на груди. Его присутствие действовало на людей Барона как ледяной душ: задиристые вояки, которые обычно задирали прохожих, при виде Кайласа внезапно находили очень важные дела в другой стороне двора.

Они поднялись в покои Барона. Филип Стенгер, грузный мужчина с красным лицом и тяжелым взглядом, сидел за столом, заваленным едой.

— Ведьмак... — пробасил Барон, а затем его взгляд уткнулся в Кайласа. — И... кто это с тобой? Я не помню, чтобы приглашал эльфов. Тем более таких, которые выглядят так, будто могут сожрать мою охрану на завтрак.

Геральт сделал шаг вперед.

— Это мой напарник, Кайлас. Он помогает мне в поисках. Мы здесь, чтобы поговорить о девушке с пепельными волосами.

Кайлас прислонился к каменной колонне, демонстративно закрыв глаза и показывая, что он здесь «просто мебель». Но внутри него всё пело — он чувствовал каждую щель в этом замке, каждую эмоцию Барона. Он видел, что Барон напуган и что-то скрывает.

— Помогаешь, значит? — Барон хмыкнул, не сводя глаз с Кайласа. — Ну, садитесь. Разговор будет долгим.

Кайлас приоткрыл один глаз и подмигнул Геральту. Он решил: пока ведьмак ведет дипломатию, он будет страховать его своей силой. Но если этот «Кровавый» решит вилять хвостом... ну, Кайлас всегда может «случайно» уронить потолок на обеденный стол. Просто чтобы разговор стал более честным.

Кайлас стоял у стены, сложив свои мощные ручищи на груди, и со стороны казался каменным изваянием. Но внутри него вовсю работал комментатор. Благодаря тому, что «купол» рухнул, каждое слово Барона и каждая гримаса ведьмака вызывали у него целую бурю мыслей.

— «Кровавый Барон, говоришь?» — думал Кайлас, разглядывая пузо Стенгера. — «Скорее Похмельный Граф. Глянь, Геральт, у него же на роже написано, что он вчера литра три сивухи всадил. И этот человек тут чем-то правит? Велен реально конченое место, если это — предел мечтаний о власти».

Барон начал рассказывать про Цири, про то, как она появилась, и как потом бесследно исчезли его жена и дочь. Кайлас слушал внимательно, но его больше забавляла манера общения этих двоих.

— «Дипломатия, блядь...» — мысленно усмехался Кайлас, когда Геральт осторожно подбирал слова. — «Геральт, ты же видишь, он юлит! У него зрачки бегают чаще, чем утопцы по болоту. Спроси его в лоб, не приложил ли он руку к их исчезновению. Нет, молчишь? Ладно, "наблюдаю", так "наблюдаю"».

Когда Барон перешел к деталям исчезновения Анны и Тамары, Кайлас едва заметно поморщился. Мана земли в этом замке была какой-то липкой, несвежей.

— «Тут воняет не только навозом», — подметил он про себя. — «Тут пахнет старой виной и чем-то тухлым под половицами. Барон, ты либо святой мученик, либо знатный сказочник. Ставлю на второе с гарниром из первого».

Наконец, Стенгер выложил суть задания: найдешь моих баб — расскажу про девчонку.

— Ну что, ведьмак, — Барон хлопнул ладонью по столу, отчего кусок жирного мяса подпрыгнул на тарелке. — По рукам? И забери своего... телохранителя. От его взгляда у меня вино в кубке киснет.

Геральт кивнул и направился к выходу. Кайлас, не меняя выражения лица, отлепился от колонны и последовал за ним. Стоило им выйти во внутренний двор, подальше от ушей стражи, как Кайласа «прорвало».

— Слышь, Геральт, — Кайлас сплюнул в сторону конюшен. — Ну и тип. «Кровавый Барон»... Да он же обычный алкаш с манией величия, который просрал семью и теперь делает вид, что он тут ни при чем. Ты серьезно собираешься выполнять его хотелки?

— У нас нет выбора, Кайлас, — сухо ответил Геральт, не оборачиваясь. — Он знает о Цири. Информацию нужно выкупать делами.

— Да я понимаю, работа такая, — Кайлас поравнялся с ведьмаком, шагая своей тяжелой, уверенной походкой. — Но ты видел его рожу, когда он про жену говорил? Там вины больше, чем во мне маны. Он явно её либо поколотил, либо она от него сбежала, роняя тапки. И этот запах... Геральт, у него в комнате пахнет не только разлитым вином. Там что-то фонит. Магией или старой кровью — хрен разберешь, но мне это не нравится.

Они подошли к Плотве и лошади Кайласа.

— Ладно, — Кайлас запрыгнул в седло, и конь снова протестующе хрустнул суставами. — Идем искать его семейство. Но учти: если мы найдем их, и окажется, что они сбежали от него потому, что он конченый урод — я не гарантирую, что буду «просто наблюдать», когда мы вернемся за наградой. Моя честность может потребовать вправить ему челюсть в качестве бонуса.

Геральт вскинул бровь.

— Мы ищем улики. Начни с комнаты Анны и Тамары. Посмотрим, что скажет твое чутье там.

— Пошли, — Кайлас оскалился. — Чувствую, сейчас мы будем копаться в чужом грязном белье. Прям как в Новиграде, только вместо интриг — вонючие болота и пьяный самодур. Обожаю этот мир, честное слово.

Пока Геральт, уподобившись породистой ищейке, принюхивался к пятнам вина на полу и разглядывал царапины на колоннах, Кайлас понял, что копаться в пыли — не его уровень. У него теперь были эмоции, и эти эмоции требовали живого общения. А в таком гадюшнике, как Вроницы, лучше всех правду знают те, кого никто не замечает.

Кайлас вышел из покоев и приметил в коридоре немолодую служанку, которая с испуганным видом прижимала к себе стопку постельного белья, стараясь слиться со стеной при виде огромного эльфа.

— Слышь, хозяюшка, — Кайлас перегородил ей путь, прислонившись плечом к дверному косяку. От его веса дерево предупреждающе скрипнуло. — Давай по-честному. Видишь того седого парня в комнате? Он сейчас будет искать зацепки, нюхать воздух и строить из себя великого детектива. А я парень простой. И я вижу, что ты дрожишь как осиновый лист.

Служанка втянула голову в плечи, не смея поднять глаз.

— Я... я ничего не знаю, господин... — пролепетала она. — Барон сказал...

— Барон много чего говорит, особенно когда за воротник заложит, — Кайлас наклонился к ней, и его золотистые глаза на мгновение вспыхнули серебром, а голос стал вкрадчивым, но тяжелым, как гранитная плита. — Послушай меня внимательно. Я не из тех, кто будет доносить. Но мне чертовски не нравится, когда воняет ложью. Ты же видела, как он с Анной обращался? Крики, битая посуда, синяки, которые она пыталась спрятать под платьем?

Он чуть усилил гравитационное давление в радиусе метра — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы служанка почувствовала, как мир вокруг стал невыносимо «серьезным».

— Ну! — Кайлас чуть повысил голос. — Я же вижу по твоим глазам, что ты хочешь выговориться. Если ты мне сейчас всё честно расскажешь, я прослежу, чтобы ни одна пьяная рожа из стражи к тебе сегодня не подошла. А если будешь молчать... ну, я решу, что ты тоже помогала Барону скрывать его «подвиги».

Женщина всхлипнула, оглянулась по сторонам и, поняв, что этот гора-эльф не отстанет, зашептала:

— Ох, господин... Страшно это. Барон-то, когда трезвый — человек как человек, добрый даже. Но как напьется — бес в него вселяется. Крики такие стояли, что во всем замке слышно было. Госпожа Анна вся в слезах ходила, а в ту ночь... в ту ночь грохот был страшный, будто мебель крушили. А потом — тишина. И кровь была на полу, я сама видела, как они её замывать пытались...

— «Ну вот, Геральт, а ты носом по паркету водишь», — подумал Кайлас, победно ухмыляясь про себя. — «Вина, говоришь, Барон? Ну-ну. Старое доброе домашнее насилие с приправой из веленской безнадеги».

— Кровь, значит, — Кайлас выпрямился, и давление мгновенно исчезло. — Молодец, хозяюшка. Держи за честность.

Он подкинул в воздух чеканную монету, которую та ловко поймала.

— Иди и делай вид, что мы обсуждали погоду.

Кайлас вернулся в комнату как раз в тот момент, когда Геральт задумчиво разглядывал отодранную от стены картину.

— Ну что, Шерлок, нашел что-нибудь, кроме пыли? — Кайлас похлопал ведьмака по плечу. — А я вот поговорил с местным «инфоцентром». Барон твой — тот еще кухонный боксер. Тут в ту ночь не просто «исчезновение» было, тут была знатная бойня. Кровь замывали, мебель ломали. Так что заканчивай вынюхивать фиалки и пойдем уже прижмем этого алкаша к стенке. Моя честность прям зудит — так хочется спросить его, чья это была кровь.

Геральт обернулся, его лицо было каменным, но в глазах читалось удивление.

— Кровь? Ты уверен?

— Уверен как в том, что Данзо — пидорас, — отрезал Кайлас. — Пошли, Геральт. Чувствую, наше «наблюдение» плавно переходит в стадию «активного допроса».

Геральт на мгновение замер, переваривая слова Кайласа, а затем снова опустился на колено, вглядываясь в половицы.

— Слова служанки — это повод для подозрений, но не доказательство, — тихо проговорил ведьмак. — Барон может заявить, что она лжет, или что это была кровь от разбитого носа. Нам нужно найти то, что он не смог спрятать.

Кайлас фыркнул, но послушно отошел, давая Геральту место.

— «Ох уж эти профессионалы», — подумал он. — «Ему мало знать правду, ему нужно её потрогать. Ладно, пускай развлекается, раз уж я обещал просто помогать».

Геральт достал из сумки флакон и нанес пару капель на пол. Под воздействием эликсира и ведьмачьего чутья реальность для него изменилась. Кайлас же, не имея ведьмачьих мутаций, решил использовать свою связь с землей и пространством. Он закрыл глаза и прижал ладонь к каменной стене.

— «Если тут была драка, структура камня и дерева должна была запомнить резкие выбросы энергии... или хотя бы механические повреждения», — размышлял Кайлас.

Его восприятие скользнуло под слой штукатурки и краски. И тут он почувствовал это — за свежевыкрашенной панелью и картиной, которую Геральт недавно разглядывал, была пустота. Не просто щель, а след от тяжелого удара, который пытались замаскировать.

— Глянь сюда, — Кайлас указал на стену чуть правее картины. — Там за деревом вмятина такая, будто туда чью-то голову впечатали, а потом сверху лаком покрыли. И запах... Геральт, ты чуешь? Под этим слоем цветочного аромата — запах застарелого страха и меди.

Геральт подошел ближе, принюхался и кивнул. Ведьмачье чутье наконец зацепилось за след. Он аккуратно отодвинул комод, и под ним обнаружилось пятно, которое замывали в спешке. Оно было едва заметным, но для ведьмака сияло как маяк.

— Ты прав, Кайлас. Тут была не просто ссора. Тут была борьба, — Геральт поднялся, его лицо стало еще более суровым. — След ведет из комнаты. Кровь капала на лестницу.

— «Ну вот, зацепка пошла», — Кайлас почувствовал, как внутри закипает азарт. — «Барон, ты попал. Мы сейчас по этой ниточке вытянем всё твое грязное белье, и никакое золото тебе не поможет».

Они вышли из покоев и пошли по следу, который видел только Геральт (и который Кайлас ощущал как едва заметные возмущения в инфосфере комнаты). След привел их к выходу из замка, в сторону конюшен и дальше — к воротам.

— Они бежали, — констатировал Геральт. — Но что-то их напугало еще сильнее, чем сам Барон.

Кайлас огляделся вокруг, чувствуя, как холодный ветер Велена пробирает до костей.

— Послушай, Геральт. Если тут была такая бойня, а Барон делает вид, что он "просто проснулся, а их нет", значит, он либо полный идиот, либо считает нас за идиотов. И я честно не знаю, что меня бесит больше.

Геральт посмотрел на напарника.

— Мы пойдем по следу дальше. Но сначала нужно поговорить с ворожеем. Барон упоминал, что в этих краях есть старик, который видит больше других. Возможно, Анна или Тамара обращались к нему за защитой.

— К ворожею? — Кайлас усмехнулся. — Опять мистика и загадки. Ну погнали. Главное, чтобы этот дед не оказался таким же «пидором», как тот тип из моей головы. А то я за себя не ручаюсь.

Они направились к конюшням, чтобы оседлать лошадей и отправиться вглубь веленских болот.

Глава 7

— Ну-ну, — Геральт кивнул в сторону выхода. — Насчет Барона... Ты сказал, что чувствуешь ложь. Если он действительно причастен к исчезновению Анны и Тамары, нам придется несладко. У него за стенами целая армия дезертиров и головорезов.

— Геральт, ты меня плохо знаешь, — Кайлас поставил кружку на стол с тяжелым стуком. — Если этот боров поднял руку на бабу, мне плевать, сколько у него солдат. Я просто сложу этот замок внутрь самого себя вместе со всеми потрохами. Но сначала — Ворожей. Раз ты говоришь, что он знает больше, веди.

Они вышли из корчмы под серое, затянутое тучами небо Велена. Грязь чавкала под сапогами. Путь к хижине Ворожея лежал через густые леса, где воздух был пропитан запахом гнили и старой магии.

По дороге Кайлас продолжал расспрашивать о «книжном» мире.

— А что за девка, про которую ты говорил? Цири? Она тоже из этих... магических?

— Она больше, чем просто магичка, — голос Геральта стал серьезным. — Она Дитя Предназначения. И если она в беде, то этот мир скоро перевернется.

— Предназначение, судьба... — Кайлас сплюнул в сторону. — У нас в горах говорили так: «Судьба — это то, что происходит, когда ты слишком ленив, чтобы ударить первым». Если твоя Цири в Велене, мы её найдем. А если кто-то встанет на пути — ну, я давно хотел проверить, как местные рыцари разлетаются от гравитационного удара.

Впереди показалась покосившаяся избушка, окруженная странными тотемами. У порога сидел старик, бормочущий что-то под нос своей козе.

— Ворожей? — громко крикнул Кайлас, не дожидаясь, пока Геральт начнет дипломатические маневры. — Бросай свою скотину, у нас к тебе дело на миллион крон и одну разбитую рожу Барона.

Старик поднял глаза, и его зрачки расширились. Он не смотрел на Геральта. Он смотрел на Кайласа, а точнее — на ту мощь, которая вибрировала под кожей эльфа.

— Ты... — прохрипел Ворожей. — Ты не отсюда. Земля под твоими ногами не поет, она кричит от страха...

— Меньше поэзии, дед, — отрезал Кайлас. — Говори, где Анна, или я заставлю этот твой домик танцевать джигу.

Ворожей попятился, прижимая к груди свою козу. Глаза его закатились, обнажая белки, а голос стал неестественно глубоким, многоголосым, будто через него заговорила сама веленская топь.

— Уходи! — закричал старик. — Ты — инородное тело! Мир отвергает тебя, как организм отвергает заразу! Ты не вписан в узор Предназначения, ты...

— Слышь, дед, — Кайлас скривился, и вокруг его кулака пространство начало опасно искажаться, сжимая воздух в точку. — Иди-ка ты на хуй, старость. Вместе со своим предназначением и козой. Я сам решаю, где мне...

Договорить он не успел.

Слова застряли в горле. Реальность вдруг лопнула, как перезрелый нарыв. Кайлас почувствовал знакомое, тошнотворное чувство вырывания души из тела — Фрагмент Бога Пространства внутри него взбесился, среагировав на слова о «чуждости».

Секунда абсолютной тишины, и Кайлас рухнул. Но не на грязную землю Велена, а на жесткий, пахнущий химией и раскаленным камнем асфальт.

В уши ударил невыносимый шум: рев моторов, визг тормозов, тысячи голосов и дебильная, навязчивая музыка, доносящаяся из огромных светящихся щитов. Кайлас вскочил, инстинктивно пытаясь нащупать рукоять меча или призвать магию земли, но ноги коснулись не почвы, а мертвого слоя бетона и плитки. Связь с планетой была слабой, глухой, будто через толстый слой ваты.

Он стоял посреди огромного перекрестка. Вокруг него текли толпы людей в странных, узких одеждах, уткнувшиеся в светящиеся коробочки. Огромные башни из стекла и стали подпирали ночное небо, расцвеченное неоном.

Кайлас стоял посреди Сибуи, и на него со всех сторон обрушилась лавина звуков. Это не было похоже на певучую речь эльфов, грубое ворчание дворфов или понятный общий язык в мире ведьмака.

Это было резкое, быстрое «кя-кя-кя», «су-ми-ма-сен», «дес-ка». Для Кайласа это звучало как стрекот взбесившихся насекомых.

— Эй, косплеер хренов! Свали с дороги! — рявкнул на него какой-то японец в деловом костюме, задев плечом. — Наркоман чертов, вырядился эльфом... Иди на хуй отсюда!

Кайлас замер. Он видел искаженное злобой лицо коротышки в очках, видел, как тот брызжет слюной, но не понимал ни единого слова. Для него это был просто агрессивный шум.

Он почувствовал себя не просто чужаком, а экспонатом в зоопарке. Его трясло от ярости и унижения.

«Да что ж это такое?» — промелькнуло в голове. — «Я — обладатель силы бога, я могу крошить скалы... А сейчас я чувствую себя какой-то портовой шлюхой. Любой уёбок, любой старик с козой или этот мелкий человечек в смешном пиджаке может орать на меня, а реальность просто вышвыривает меня вон, даже не дав ответить?»

Японец, видя, что «высокий иностранец» молчит, решил, что тот испугался, и толкнул Кайласа в грудь, продолжая что-то визжать на своём непонятном наречии.

Кайлас не понимал языка, но он прекрасно понимал намерение. Ему не нужна была магия, чтобы проучить эту вошь. Мана в жилах закипела, наполняя мышцы взрывной мощью.

— Я не знаю, что ты несешь, кусок дерьма, — прорычал Кайлас на своем языке, и его голос перекрыл шум толпы. — Но я точно знаю, как заткнуть твою пасть.

Он не стал использовать гравитацию или магию земли. Он просто молниеносно выкинул руку вперед, хватая японца за горло. Пальцы эльфа, привыкшие крошить камень, сомкнулись на шее офисного клерка как стальной капкан. Кайлас легко, одним движением, оторвал его от земли и впечатал спиной в ближайший рекламный пилон.

Японец захрипел, его ноги заболтались в воздухе, а очки съехали набок. Толпа вокруг испуганно ахнула и хлынула в стороны, образуя мертвую зону тишины.

— Смотри мне в глаза, ничтожество, — прошипел Кайлас, приблизив свое лицо к лицу задыхающегося мужчины. — Ты думал, раз я молчу, то я терпила?

Он разжал руку, и японец мешком рухнул на асфальт, судорожно хватая ртом воздух и не смея даже поднять взгляд. Кайлас вытер ладонь о штаны, будто испачкался об этот мир.

— Проклятая судьба... — пробормотал он, глядя на мигающие неоновые вывески. — Она швыряет меня в места, где даже плюнуть не во что. Какая же это всё-таки дрянная шутка.

Он двинулся вперед, просто напролом сквозь замершую толпу. Ему было плевать, куда идти. Если он не понимает этот мир, он заставит этот мир понимать его силу. Каждый, кто оказывался на его пути, теперь испуганно вжимался в стены, видя перед собой не «косплеера», а разъяренного хищника, которому до смерти надоело быть «посланным на хуй».

Кайлас шел по Токио, и его раздражение постепенно сменялось ледяной сосредоточенностью. Обостренные чувства эльфа, подпитанные магией пространства, начали фиксировать аномалии, которые обычные люди в своих костюмах и со смартфонами просто не замечали.

Возле высоких офисных зданий, где люди входили и выходили с серыми, безжизненными лицами, Кайлас видел липкую, черную мглу. Она не была просто смогом. Она копошилась.

На плечах одного из клерков сидело нечто, похожее на огромную многоножку с человеческим лицом, которая вонзала свои жвалы ему в шею. Человек лишь поправил галстук и тяжело вздохнул, не понимая, почему у него так болит голова.

— Что за мерзость... — прошептал Кайлас. — Это не монстры из леса, это паразиты, живущие на их эмоциях.

Но самое жуткое он увидел, когда проходил мимо одной из местных школ. Возле ворот сгусток негативной энергии был настолько плотным, что воздух вибрировал.

Из теней под забором выглядывали сотни немигающих глаз.

На крыше спортзала развалилось существо с непропорционально длинными конечностями, шепчущее что-то в сторону плачущей на скамейке девочки.

Кайлас чувствовал, что эти твари сотканы из того же теста, что и проклятия в Велене, но здесь они были чище, концентрированнее. Они рождались не из болот, а из страха, зависти и ненависти самих людей.

Осознание

Он остановился перед огромным экраном на перекрестке, где крутили рекламу какого-то яркого шоу. На секунду в отражении стекла он увидел не только себя, но и «изнанку» этого мира.

— Проклятия... — догадался он. — Весь этот город — один большой инкубатор для тварей, питающихся человеческой гнилью.

В голове всплыли обрывки знаний, которые он когда-то слышал или читал. Эти существа, эти школы, эта специфическая энергия...

— Я в мире «Магической битвы»? — Кайлас нахмурился.

Кайлас развернулся и зашагал прочь от школы. Ему было глубоко плевать на местных магов, их организации и «сильнейших». Если они появятся — он просто впечатает их в асфальт, но сейчас у него была проблема поважнее: в этом мире даже за самый паршивый обед нужно было платить, а местная валюта явно не имела ничего общего с чеканными кронами или флоренами.

— Ебучие фантики вместо монет, — проворчал он, заходя в узкий переулок, где неоновая вывеска с изображением слитков и часов намекала на ломбард.

Он толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик. За бронированным стеклом сидел сухопарый японец, который при виде высокого, татуированного эльфа в странной одежде инстинктивно потянулся к тревожной кнопке.

Кайлас не стал дожидаться, пока тот начнет визжать на своем непонятном наречии. Он запустил руку в свой магический «инвентарь» — пространственную складку, созданную силой Фрагмента, — и вытащил небольшой самородок золота, размером с грецкий орех. Глухо стукнув драгоценным металлом по стойке, Кайлас придавил его ладонью.

— Золото, — коротко бросил он. — Деньги. Понимаешь?

Японец за стеклом замер. Его глаза расширились, когда он увидел чистоту металла. Он что-то быстро затараторил, размахивая руками, но Кайлас просто стоял со скучающим видом, глядя сквозь него.

В какой-то момент из тени за спиной оценщика высунулась тонкая, уродливая рука проклятия, которое питалось жадностью старика. Кайлас лениво щелкнул пальцами, и гравитационный импульс просто размазал тварь по стене, не оставив даже мокрого места. Приемщик этого не заметил, но инстинктивно вздрогнул, почувствовав внезапный холод.

Спустя пять минут Кайлас вышел на улицу, пересчитывая пачку толстых купюр с портретами каких-то бородатых мужиков.

С пачкой купюр в кармане Кайлас чувствовал себя гораздо увереннее. Желудок требовал качественного мяса, а не тех странных разноцветных палочек, которые жевали прохожие. Ориентируясь на запах жареного жира и специй, он зашел в небольшое, но на вид дорогое заведение, где на столах стояли жаровни.

Заняв столик в углу, он просто ткнул пальцем в самую дорогую позицию в меню с картинкой огромного стейка и показал официанту пять пальцев. Тот, кланяясь и что-то лепеча, скрылся на кухне.

Кайлас откинулся на спинку стула и обвел зал взглядом. Почти все посетители были обычными «серыми» людьми, но за соседним столиком сидел мужчина, который выбивался из общей картины. Короткие черные волосы, шрам на губе и невероятно развитая мускулатура, которую не скрывала простая обтягивающая футболка.

Это был Фушигуро Тодзи.

В отличие от всех остальных в этом городе, от этого человека не исходило ни капли маны или той липкой энергии проклятий, которую Кайлас видел на улицах. Но его инстинкты, отточенные в боях с монстрами и дворфами, буквально взвыли. От этого парня пахло опасностью, как от затаившегося в кустах дракона.

Тодзи медленно поднял глаза от своей тарелки с горой мяса и посмотрел прямо на Кайласа. Несколько секунд они мерили друг друга взглядами — два хищника в мире травоядных. Кайлас почувствовал, что этот человек видит его насквозь, включая скрытую мощь. Но Тодзи лишь равнодушно хмыкнул и вернулся к еде. Ему было так же плевать на странного эльфа, как и Кайласу на него. У них обоих сейчас были дела поважнее — обед.

— Хотя бы один нормальный мужик в этом городе, — проворчал Кайлас, когда перед ним поставили шипящее мясо. — Без этих ваших магических фокусов, просто кусок стали вместо хребта.

Плотно поев и оставив на столе несколько крупных купюр, не дожидаясь сдачи, Кайлас отправился на поиски связи. Он зашел в ярко освещенный магазин электроники, где рядами стояли светящиеся коробочки.

Продавец попытался подойти к нему с дежурными поклонами, но Кайлас просто взял с витрины самый массивный и дорогой на вид телефон, шлепнул деньги на кассу и жестом показал, что помощь не нужна.

Кайлас вышел из магазина электроники, вертя в руках тонкий кусок стекла и пластика. В отличие от местных жителей, он не смотрел на это устройство с благоговением. В своей прошлой жизни, до того как стать эльфом в мире магии и меча, он сам был обычным человеком из технологичного мира. Смартфоны, интернет и социальные сети были для него такой же обыденностью, как чистка зубов.

— Старая добрая электроника, — проворчал он, чувствуя приятную тяжесть гаджета в руке. — Приятно вернуться к чему-то, что не требует заклинаний для работы.

Он присел на ближайшую каменную тумбу. Его пальцы, теперь длинные и изящные, как и подобает эльфу, действовали на автомате. Память прошлого воплощения подсказала всё: он привычно зашел в настройки, нашел иконку с шестеренкой и за пару секунд сменил японские иероглифы на родной русский язык. Никакой маны, никаких пространственных манипуляций — просто старая добрая мышечная память человека XXI века.

— Наконец-то, — выдохнул он, когда интерфейс стал понятным.

Ему было глубоко похуй на местных магов, на их пафосные организации и на иерархию этого мира. Все эти разборки между «одаренными» его сейчас не интересовали. Кайлас хотел простого человеческого отдыха. Он зашагал прочь от шумных перекрестков Сибуи и вскоре набрел на тихий парк, где пахло зеленью и не было навязчивой рекламы.

Устроившись на скамейке в тени старого дерева, Кайлас открыл YouTube. В ленте то и дело мелькали новости о загадочных происшествиях и лицо того самого белобрысого парня в повязке, которого здесь считали божеством.

— Годжо Сатору, значит... — Кайлас лениво сплюнул на траву, вспомнив, что в этом мире его называют «сильнейшим». — Величайший, неприкасаемый... Да мне плевать. Пусть попробует поднять мой хуй, этот напыщенный индюк. Всегда хотел это сказать, еще когда читал об этой вселенной.

Он решительно пролистал все ролики о магии. Сейчас ему меньше всего хотелось грузить голову теорией проклятий. Как человек, знающий толк в качественной деградации, он вбил в поиск «смешные видео» и «подборки фейлов».

Следующий час эльф с душой человека и силой Фрагмента внутри сидел в тихом японском парке и искренне ухмылялся, глядя, как коты пугаются огурцов, а люди эпично падают с заборов.

— Вот это я понимаю, отдых, — пробормотал он, поудобнее вытягивая ноги. — А маги ваши подождут. Если кто-то из них решит мне помешать досматривать подборку с котами — вот тогда они узнают, что такое настоящая гравитация.

Где-то в кустах неподалеку зашевелилось низшее проклятие, привлеченное его необычной аурой. Кайлас даже не оторвал взгляда от экрана, где как раз кто-то очень смешно свалился с велосипеда. Он просто слегка «придавил» пространство вокруг скамейки, создав зону избыточного давления. Тварь в кустах жалобно хлюпнула и была буквально впрессована в землю, превратившись в плоское пятно.

Кайлас продолжал смотреть видео, наслаждаясь тишиной и тем, что у него есть деньги, еда и безлимитный интернет. Токио могло спать спокойно — пока у него не разрядится телефон, он не собирался ничего разрушать.

Кайлас продолжал залипать в экран, где какой-то рыжий кот пытался прыгнуть на холодильник, но эпично сорвался и улетел в мусорное ведро. Эльф едва сдерживал смех, когда свет от экрана перекрыла чья-то массивная тень.

Он поднял взгляд. Перед ним стоял тот самый парень из ресторана — Фушигуро Тодзи. Вблизи он выглядел еще более внушительно: от него веяло холодной, расчетливой аурой убийцы, который привык, что всё живое вокруг него либо подчиняется, либо умирает.

Тодзи что-то сказал. Его голос был низким, спокойным, с легкой долей иронии. Он явно обратил внимание на то, как Кайлас «прихлопнул» проклятие в кустах, даже не глядя на него, и теперь его распирало профессиональное любопытство.

Но для Кайласа это всё еще было набором бессмысленных звуков. «Кя-су-ми-ни-да» — или что он там несет?

Кайлас нажал на паузу, заблокировал телефон и медленно поднял глаза на Тодзи. Ему было абсолютно похуй, насколько крут этот мужик. Его только что вырвало из интересного видео, и это раздражало больше, чем перспектива драки.

— Слышь, — Кайлас спокойно посмотрел в глаза наемнику и отчетливо, по-русски, произнес: — Иди-ка ты на хуй. Не мешай мне отдыхать.

Тодзи замер. Улыбка на его шраме стала шире. Он не понял слов, но интонация была универсальной. Его проигнорировали. Его — «сильнейшего хищника» — послали как надоедливую муху ради смешных картинок.

«Ха... А это весело. Прямое попадание в яблочко. Ни страха, ни почтения. Просто раздражение. Парень, ты мне нравишься. Давно я не чувствовал такого искреннего неуважения к своей персоне. Давай-ка проверим, на чем держится твоя наглость».

Начало пиздилки

Тодзи не стал доставать оружие. Это было делом чести — или просто забавой. Он атаковал мгновенно, без замаха, вкладывая в удар всю свою нечеловеческую мощь «Небесного проклятия». Кулак свистнул в воздухе, целясь Кайласу прямо в челюсть.

Кайлас среагировал на инстинктах. Он не стал использовать гравитацию, не стал призывать магию земли. Его перерожденное тело эльфа, укрепленное Фрагментом, обладало такой плотностью мышц, которая и не снилась местным обитателям.

Бам!

Кайлас просто поднял ладонь, ловя кулак Тодзи в воздухе. Звук столкновения был таким, будто столкнулись два груженых поезда. Скамейка под Кайласом треснула и разлетелась в щепки от отдачи, уходящей в землю, но сам эльф даже не шелохнулся.

— Решил кулаками помахать? — Кайлас оскалился. — Ну давай, проверим твою шкуру на прочность.

Кайлас резко дернул руку Тодзи на себя и нанес ответный удар в корпус. Тодзи успел поставить блок, но сила удара была такой колоссальной, что наемника отшвырнуло на десять метров назад. Его ноги пропахали глубокие борозды в парковом газоне, вырывая куски дерна.

Тодзи выпрямился, вытирая тонкую струйку крови с подбородка. Его глаза горели безумным азартом. Он привык быть самым быстрым и сильным, но этот иностранец просто перехватил его удар одной рукой, как ребенка.

— Ого... — выдохнул Тодзи, снова бросаясь вперед.

Начался чистый физический ад. Никаких техник, никакой магии — только хруст костей, удары, от которых лопалась кора на деревьях, и дикая скорость. Тодзи был быстрее, он двигался как тень, нанося десятки ударов по болевым точкам, но Кайлас стоял как скала. Каждый раз, когда кулак эльфа находил цель, Тодзи чувствовал, что бьет по монолитному куску гранита, который в ответ бьет еще сильнее.

Кайлас перехватил Тодзи в воздухе за ногу и с разворота впечатал его в землю так, что образовался небольшой кратер. Но наемник тут же вывернулся и нанес удар ногой в висок Кайласа. Голова эльфа лишь дернулась в сторону.

— Это всё? — рыкнул Кайлас, хватая Тодзи за горло и приподнимая над землей. — Ты быстрый, парень, но веса в твоих ударах маловато.

Тодзи в ответ лишь хищно улыбнулся и ударил Кайласа локтем в челюсть,

вырываясь из захвата. Бойня только набирала обороты, и парк постепенно превращался в зону боевых действий.

Глава 8

Парк уже напоминал место падения метеорита. Деревья были выкорчеваны, а на асфальтовых дорожках зияли кратеры от тел, которые то и дело впечатывались в землю.

Тодзи, понимая, что в чистой физической силе этот татуированный эльф — настоящий аномальный монстр, резко отпрыгнул назад. Его движения стали еще более текучими и опасными. Он засунул руку за пазуху и вытащил свой знаменитый Инвертированный Небесный Копье — короткий клинок, напоминающий зазубренный кинжал.

Наемник замер на секунду, его глаза хищно сузились. Он что-то быстро и резко произнес на своем японском, явно комментируя технику Кайласа или предвкушая, как этот клинок прошьет его защиту.

Кайлас, у которого из-за адреналина и так искрило в голове, замер. Он не понял ни слова, но тон Тодзи — холодный, насмешливый и дерзкий — сработал как детонатор.

— Что ты сейчас сказал? — Кайлас медленно выпрямился, и его зрачки залило золотым светом. — Ты что-то вякнул про мою мать, кусок ты мяса недоделанный?

Конечно, Тодзи ничего такого не говорил, но Кайласу в этот момент было абсолютно плевать на точность перевода. Он был в ярости.

— Я хотел просто посмотреть видео с котами, — прорычал он, и земля под его ногами пошла трещинами. — Но раз ты хочешь по-взрослому...

Кайлас с силой топнул ногой по газону.

— Встань! — скомандовал он на языке магии.

В ту же секунду из-под ног Тодзи вырвались массивные каменные шипы, острые как бритвы. Наемник в невероятном пируэте ушел в сторону, но Кайлас не давал ему продыху. Он вскинул руки, и сама почва парка начала вести себя как живой океан.

Огромные пласты земли и бетона поднялись в воздух, закручиваясь вокруг Кайласа. Он превратил окружающее пространство в мясорубку: камни размером с автомобиль летели в Тодзи со скоростью пушечных ядер.

Тодзи крутился волчком, отбивая мелкие осколки своим клинком и уворачиваясь от крупных глыб. Он чувствовал, что гравитация вокруг него начала меняться — каждый шаг давался всё тяжелее, будто его ноги наливались свинцом.

— Получай, сука! — Кайлас сжал кулак, и земля под Тодзи внезапно превратилась в зыбучий песок, затягивая наемника по колено, а сверху на него обрушился сформированный из камня гигантский молот.

Тодзи успел выставить клинок, блокируя удар, но мощь была такой, что его буквально впрессовало в грунт. Однако через секунду он, как взведенная пружина, вылетел из западни, оставляя за собой лишь облако пыли. Его скорость на пределе возможностей позволяла ему лавировать между магическими атаками, приближаясь к Кайласу для решающего удара в горло.

— Быстрый, гад! — Кайлас хлопнул в ладоши, и вокруг него возникла стена из спрессованного до плотности алмаза камня. — Давай, попробуй проткни это своим ножиком!

Бой превратился в эпическое противостояние: Тодзи носился вокруг, как черная молния, нанося удары по магической защите, а Кайлас перекраивал ландшафт парка, заставляя саму землю охотиться за наемником. Пыль, искры от столкновения стали и камня, и безумный хохот эльфа смешивались с холодным молчанием Фушигуро.

Тодзи, тяжело дыша, стоял в полуприседе, его клинок был покрыт каменной крошкой. Он только что увернулся от глыбы, которая могла бы расплющить танк, и теперь замер, восстанавливая ритм сердца. Его инстинкты вопили о том, что перед ним не просто маг, а некая стихийная катастрофа в теле остроухого мужика.

Кайлас же, стоя на вершине поднятого из земли постамента, внезапно перестал атаковать. Он смотрел на Тодзи сверху вниз, и на его лице отразилось странное, издевательское озарение.

— Слушай сюда, — громко произнес Кайлас, решив перечислить единственные японские слова, которые знал каждый человек из его «прошлого» мира. — Toyota?

Тодзи нахмурился, не меняя боевой стойки.

— Nissan? — продолжал Кайлас, загибая пальцы. — Honda?

Наемник замер. Его глаза сузились. Он не понимал, зачем этот монстр выкрикивает названия автомобильных концернов посреди смертельной схватки.

— Mitsubishi? Mazda? — Кайлас уже откровенно ржал, видя полное замешательство на лице «сильнейшего». — Subaru? Suzuki?

Для Тодзи это прозвучало как высшая степень издевательства. Он был профессиональным убийцей, человеком, который держал в страхе магический мир, а сейчас какой-то пришелец в татуировках перечислял ему названия марок машин с такой интонацией, будто читал заупокойную молитву или, что хуже, считал его за полного идиота.

Мысли Тодзи:

«Он... он что, серьезно? Мазда? Субару? Этот ублюдок просто глумится надо мной. Он настолько уверен в своем превосходстве, что решил превратить нашу битву в долбаный рекламный ролик автосалона? Никакой тактики, никакого уважения... он просто называет случайные слова из местного словаря, чтобы показать, как мало я для него значу».

Вены на лбу Тодзи вздулись. Это было не просто оскорбление — это был удар по его гордости хищника. В его понимании Кайлас прямо сейчас говорил ему: «Ты настолько слаб, что я могу победить тебя, просто перечисляя названия консервных банок на колесах».

— Сволочь... — выдохнул Тодзи, и его аура стала еще чернее.

— О, зацепило? — Кайлас ухмыльнулся, заметив, как затряслись руки наемника от ярости. — А я еще Kawasaki знаю! Иди-ка ты на хуй со своим ножиком!

Кайлас резко ударил ладонями по земле.

— Yamaha! — заорал он, и из земли вырвались две огромные каменные челюсти, попытавшиеся захлопнуться прямо на туловище Тодзи.

Тодзи, уже не сдерживая яростного крика, в один прыжок преодолел расстояние до Кайласа, игнорируя летящие в него камни. Его Инвертированный клинок был нацелен прямо в глаз эльфу. Он хотел заткнуть этот «говорящий каталог» раз и навсегда.

Кайлас лишь успел выставить предплечье, укрепленное магией земли, и парк содрогнулся от очередного оглушительного удара. Бой перешел в фазу абсолютного безумия, где один выкрикивал марки мотоциклов, а второй пытался превратить его в фарш.

Тодзи, доведенный до белого каления выкриками «Toyota» и «Honda», сорвался с места. Он двигался так быстро, что человеческий глаз увидел бы только смазанное черное пятно. В его руках Инвертированный Небесный Копье было нацелено на то, чтобы вскрыть Кайласа как консервную банку.

Но Кайлас, несмотря на свой шутливый тон, не терял концентрации ни на секунду. Он видел каждое микродвижение наемника. Ему надоело это затянувшееся шоу.

В тот момент, когда Тодзи уже был в метре от него, готовый нанести фатальный удар, Кайлас просто шагнул напролом.

Он не стал уклоняться или блокировать клинок магией. Вместо этого он использовал краткий импульс гравитации, чтобы создать вокруг своего тела невидимую «подушку» сверхплотного давления. Клинок Тодзи, столкнувшись с этой зоной, на долю секунды замедлился, будто вошел в густой мед.

Этого мгновения Кайласу хватило. Он прорвался сквозь дистанцию атаки, оказываясь вплотную к Фушигуро.

— Заткнись, — коротко бросил Кайлас на русском.

Его кулак, в который он вложил всю свою нечеловеческую физическую мощь и плотность камня, вылетел снизу вверх. Это был не просто удар — это был таран.

ХРУСТЬ!

Тяжелый кулак эльфа врезался точно в челюсть Тодзи. Звук был таким, будто кувалдой ударили по бетонному столбу. Голова наемника резко мотнулась назад. Несмотря на всю свою невероятную живучесть и «небесное проклятие», мозг Тодзи просто не выдержал такого сотрясения. Глаза «сильнейшего хищника» закатились, и он рухнул в пыль парка как подкошенный.

Кайлас постоял секунду, разминая затекшие пальцы, и посмотрел на лежащего без сознания противника.

— Хороший бой, — пробурчал он. — Но за моральный ущерб и прерванное видео надо платить.

Кайлас присел на корточки рядом с Тодзи и бесцеремонно начал шарить по его карманам. Ему было плевать на кодекс чести или манеры — в его понимании, проигравший оплачивает банкет. Он вытащил из кармана наемника увесистый кошелек, набитый наличными.

— Ого, а ты богат, «Мицубиси», — хмыкнул Кайлас, пересчитывая пачку купюр. — Видимо, наемничество в этом мире приносит неплохой доход. Заберу это в качестве компенсации за разбитую скамейку.

Он спрятал деньги в свой магический инвентарь, поднял свой телефон, который чудом остался цел, и отряхнул его от пыли. На экране всё еще стояло на паузе видео с котом.

— На чем я там остановился? — пробормотал он, снова нажимая «play».

Не оборачиваясь на поверженного Тодзи, Кайлас спокойным шагом вышел из развороченного парка. Ему было абсолютно всё равно, кто найдет наемника и что будет дальше. Сейчас его интересовало только одно: найти приличный отель с быстрым Wi-Fi, заказать самую большую порцию мяса и досмотреть свою подборку смешных видео без лишних «автомобильных» консультаций.

— Сильнейшие, величайшие... — Кайлас усмехнулся, скрываясь в неоновом мареве Токио. — Обычные кошельки на ножках.

Кайлас быстро сообразил, что разгуливать по Сибуе с лицом человека, который только что снёс полпарка, — плохая затея. Используя деньги, «любезно предоставленные» Тодзи, он направился в сторону элитного района, подальше от места пиздилки.

В отеле

Он выбрал отель побогаче — из тех, где за пачку наличных на многие вещи закрывают глаза. Подойдя к стойке регистрации, Кайлас не стал ничего изображать. Он просто открыл на телефоне Google Переводчик, вбил нужную фразу и сунул экран под нос перепуганному администратору.

«Мне нужен самый лучший номер. Плачу наличными. Документов нет, я их потерял при нападении медведя. Забудь моё лицо через пять минут».

Администратор посмотрел на пачку купюр, затем на мощную фигуру Кайласа и его татуировки, которые в тусклом свете холла казались живыми. Жажда наживы и инстинкт самосохранения победили бюрократию. Через десять минут Кайлас уже поднимался на сороковой этаж в роскошный люкс.

Оказавшись в номере, он первым первым делом заказал в номер гору стейков через тот же переводчик, скинул ботинки и завалился на огромную кровать, наконец-то включив YouTube на полную громкость.

Тем временем в парке

Тодзи Фушигуро открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это то, что его челюсть превратилась в один сплошной комок пульсирующей боли, а небо над головой подозрительно вращается.

Он медленно сел, сплевывая густую кровь. Вокруг него был хаос: вывороченная земля, щепки и тишина. Парк оцепили бы уже давно, если бы не «завеса», которую, скорее всего, успели накинуть подоспевшие маги, учуявшие фоновый шум битвы.

Тодзи потянулся к карману, чтобы достать телефон или наличность, но рука нащупала лишь пустоту.

«Он меня... обокрал? Серьезно?»

Тодзи на секунду замер, а потом хрипло, болезненно рассмеялся, придерживая челюсть рукой.

«Этот ублюдок... Сначала он называет мне марки машин, потом вырубает одним ударом, а под конец — обчищает карманы, как обычный гопник из подворотни. Никакого пафоса, никакой магической гордости. Просто пришел, дал пизды и забрал кошелек».

Он поднялся на ноги, пошатываясь. Его тело восстанавливалось быстро, но уязвленное самолюбие ныло сильнее, чем лицо.

«Кто он такой? Проклятая энергии нет, но бьет так, будто в него вшит гидравлический пресс. Манипулирует землей без печатей и жестов... И этот его странный язык. Он явно не из этого мира. Или, по крайней мере, плевать хотел на все его правила».

Тодзи подобрал свой зазубренный клинок, который валялся неподалеку. Он не чувствовал злости — скорее дикий, звериный интерес. Впервые за долгое время он встретил кого-то, кто был не просто «сильным магом», а настоящей стихийной силой, которой не нужны были объяснения.

«Ладно, эльф-автодилер... За деньги можешь не переживать, считай это платой за урок. Но в следующий раз я буду готов. И на этот раз я не буду слушать про твою Тойоту».

Тодзи исчез в тени деревьев за секунду до того, как на место происшествия ворвались оперативники из магического колледжа.

События в парке произвели эффект разорвавшейся бомбы в штабе магического общества. Поскольку завеса не была установлена вовремя, записи с городских камер наблюдения попали в руки аналитиков магического колледжа быстрее, чем их успели изъять спецслужбы.

В зале совещаний

Старейшины кланов и опытные маги собрались перед огромными мониторами. Видео было зернистым, но то, что на нем происходило, не поддавалось никакой логике их мира.

— Кто это такой? — голос одного из проверяющих дрожал от непонимания. — У него нет проклятой энергии в привычном понимании. Но он манипулирует ландшафтом без ритуалов и территорий!

На экране Кайлас как раз выкрикивал «Mitsubishi!», и в этот же момент из земли вырывались чудовищные каменные челюсти.

— Что он говорит? — спросил один из магов, вглядываясь в анализ губ. — Он называет бренды автомобилей? Это какой-то зашифрованный код? Древнее заклинание призыва железных колесниц?

Анализ боя

Когда на видео Кайлас просто прошел напролом сквозь атаку Тодзи Фушигуро — человека, который считался неостановимым физическим монстром, — в зале воцарилась гробовая тишина.

— Он вырубил «Убийцу магов» одним ударом кулака... — прошептал ассистент директора. — Просто физической мощью. А потом... подождите, он что, его грабит?

Камеры зафиксировали, как Кайлас бесцеремонно вытаскивает кошелек у Тодзи. Это вызвало у старейшин шок. Такого уровня приземленного цинизма магический мир еще не видел.

Реакция молодых магов

В это время в Токийском магическом колледже группа студентов тоже приникла к экрану ноутбука. Среди них выделялся высокий парень с копной белоснежных волос и в тёмных очках — молодой Годжо Сатору. Сейчас он еще не был тем всевластным вершителем судеб, он был просто невероятно талантливым, дерзким и заносчивым учеником.

— Ха! Смотри, Сугуру! — Годжо ткнул пальцем в экран, обращаясь к Гетто. — Этот тип просто гений. Он назвал его «Хондой», прописал в челюсть и обчистил карманы. Это самое смешное, что я видел за весь год!

— Сатору, это серьезно, — отозвался Гетто, хмурясь. — От него не исходит проклятой силы, но он размазал Тодзи как ребенка. И его магия... она кажется другой.

— Да плевать, — Годжо закинул руки за голову и широко ухмыльнулся. — Он явно иностранец. И по губам я прочитал, что он очень хочет встретиться со мной и что-то там «поднять». Не знаю, о чем он, но вызов принят. Нам как раз дали задание разведать ситуацию в Сибуе. Пойду поздороваюсь с этим «автодилером».

Кайлас в это время

Пока магическое сообщество впадало в панику, а молодые таланты предвкушали заварушку, Кайлас сидел в халате в своем люксе. Перед ним стоял поднос с горой пустых тарелок из-под стейков.

На экране телефона шло видео «100 самых тупых способов упасть с лестницы». Кайлас громко ржал, запивая мясо дорогим алкоголем из мини-бара.

— Хорошо сидим, — пробормотал он, листая комментарии. — А маги... ну, пусть приходят. У меня еще много названий машин в запасе. Я еще Isuzu и Daihatsu не использовал.

Он чувствовал, что за ним наблюдают через камеры, но ему было абсолютно пофиг. В его планах было досмотреть ролик, выспаться на мягких простынях и, возможно, завтра купить себе нормальную одежду на деньги того парня со шрамом.

Кайлас проснулся в отличном настроении. Деньги Тодзи приятно тяжелили карман, а телефон был заряжен на все сто. Он понимал, что маги скоро придут по его душу — в отеле явно начали суетиться, а в коридорах пахло излишне концентрированным вниманием.

Когда молодой Годжо и Гето с ноги вынесли дверь в его люкс, комната была пуста. На кровати лежала только записка, предусмотрительно переведенная через телефон: «Стейк был вкусный, мини-бар — еще лучше. Заходите позже, сейчас я занят культурной программой».

— Опоздали, — Годжо приспустил очки, оглядывая пустой номер. — И он даже не стёр свой след. Он будто специально издевается, оставляя за собой запах этой странной энергии.

Акихабара: Сбывшаяся мечта

Кайлас тем временем уже выходил из такси в самом центре Акихабары. В своей первой жизни, будучи обычным парнем, он засматривал аниме до дыр и листал мангу, мечтая хоть раз оказаться среди этих неоновых вывесок и гигантских билбордов.

— Наконец-то я здесь, — выдохнул он на русском, глядя на сверкающий квартал. — И теперь у меня есть не просто деньги, а кулаки, способные защитить этот рай от кого угодно.

Сначала он зашёл в дорогой бутик. Теперь Кайлас выглядел как рок-звезда: узкие чёрные штаны с кучей ремешков, массивная куртка с высоким воротником и тёмные очки. Затем он пошёл «вразнос», скупая коллекционные фигурки и пробуя уличную еду, просто закидывая покупки в пространственный карман.

Незваные гости

Радость была недолгой. Кайлас почувствовал, как пространство вокруг него начало «сжиматься». Обычные люди продолжали идти мимо, но он видел, как на крышах зданий замерли две фигуры.

Белобрысый парень в тёмных очках (Годжо) и парень с длинными чёрными волосами (Гето) сверху наблюдали за тем, как «опасный субъект» с восторгом ребенка рассматривает витрину.

— Это он? — Гето прищурился. — Выглядит как... просто очень богатый и странный турист.

— Не обманывайся, Сугуру, — Годжо спрыгнул с края крыши, зависнув в паре метров над землей.

Он начал что-то бодро и самоуверенно тараторить на японском, явно представляясь и предъявляя претензии по поводу вчерашней пиздилки в парке. Кайлас медленно повернулся, не переставая жевать. Для него вся эта пафосная речь была просто набором шума.

— Слышь, очкастый, тормози, — прервал его Кайлас на русском.

Он неторопливо достал свой новый смартфон, открыл приложение переводчика и начал быстро набивать текст пальцами. Годжо и Гето замерли, недоуменно переглядываясь. «Сильнейший» маг современности и его напарник просто стояли и ждали, пока иностранец закончит печатать.

Наконец Кайлас нажал кнопку «Озвучить» и направил динамик в сторону Годжо. Механический женский голос на чистом японском произнес:

«Ты Годжо Сатору? Говорят, ты тут самый крутой. Подойди поближе. У меня вопрос: сможет ли твоя "Бесконечность" поднять мой член?»

В Акихабаре на мгновение стало очень тихо. Годжо Сатору замер, его рот слегка приоткрылся от такой запредельной наглости. Гето, стоявший позади, прикрыл глаза рукой, не зная, смеяться ему или начинать атаку.

— Ха... — Годжо медленно поправил очки, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — А ты смешной. Я-то думал, ты какой-нибудь древний дух, а ты просто залетный тролль.

Кайлас, не понимая ответа, снова быстро напечатал в телефоне и включил озвучку:

«Меньше слов, Белобрысый. Давай проверим, из чего ты сделан. Если проиграешь — купишь мне ту фигурку с витрины».

Кайлас убрал телефон в карман, оскалился и встал в боевую стойку. Асфальт под его ногами жалобно хрустнул

Глава 9

Кайлас не стал дожидаться, пока Годжо закончит свою пафосную ухмылку. Ему было плевать на законы физики этого мира и на то, насколько «неприкасаемым» считал себя этот пацан.

— Посмотрим, как твоя пустота справится с реальным весом, — прорычал Кайлас на русском.

Он не делал лишних движений — просто резко сжал кулак, направляя его в сторону Годжо. В ту же секунду Фрагмент внутри него отозвался, и пространство вокруг Сатору буквально сошло с ума. Кайлас ударил не физически, а гравитационным импульсом, создав вокруг Годжо точку с весом в несколько десятков тонн.

БУУУМ!

Воздух в радиусе пяти метров вокруг Годжо сжался с такой силой, что прогремел звуковой удар. Асфальт под ногами мага мгновенно превратился в мелкую крошку, проседая вниз на добрый метр. Обычная «Бесконечность» Годжо работала на замедлении объектов, но гравитация — это не объект, это искривление самого пространства.

Годжо, который до этого парил в паре метров над землей, внезапно почувствовал, как его тело придавило к земле с чудовищной силой. Его очки треснули и слетели с лица.

— Ого... — выдохнул Сатору, едва успев усилить свою технику, чтобы его собственные кости не превратились в труху. — А это уже не фокусы с машинками!

Гето, стоявший чуть поодаль, едва успел отпрыгнуть, когда ударная волна от гравитационного пресса Кайласа снесла ближайший фонарный столб и выбила стекла в магазине электроники.

— Сугуру, не лезь! — крикнул Годжо, и в его глазах, теперь полностью открытых, вспыхнул Шестой Глаз. — Он манипулирует фундаментальными силами! Это мой клиент!

Кайлас, видя, что белобрысый всё еще стоит на ногах, хотя и в глубоком кратере, довольно оскалился. Он снова достал телефон, быстро набрал фразу и нажал на озвучку, пока вокруг них завывали сирены и разбегались испуганные отаку:

«Неплохо держишься, очкарик. Но это был просто разогрев. Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая тяжесть этого мира».

Кайлас вскинул обе руки вверх. Вся улица Акихабары вздрогнула. Массивные бетонные плиты начали вырываться из-под земли, поднимаясь в воздух и закручиваясь вокруг Кайласа, образуя гигантский вихрь из камня и обломков.

— Toyota... Nissan... — начал нараспев Кайлас, уже просто по привычке издеваясь над противником. — SUBARU!!!

С последним криком он обрушил весь этот шквал обломков на Годжо, одновременно увеличивая гравитацию в центре воронки до максимума.

Годжо Сатору впервые за долгое время почувствовал азарт, граничащий со страхом. Он сложил пальцы в знак своей техники.

— Техника инверсии: Красный! — выкрикнул он, готовясь встретить гравитационный шторм Кайласа своей мощью.

Ослепительная вспышка алой энергии разорвала небо над Акихабарой. «Красный» Годжо сработал как идеальный аннигилятор: шквал обломков, который Кайлас обрушил на мага, в одно мгновение превратился в пыль и строительный мусор. Сатору стоял в центре этого хаоса, тяжело дыша, но с торжествующей улыбкой на лице.

— Это всё, на что ты способен, «автодилер»? — выкрикнул Годжо, хотя его Шестой Глаз уже вовсю сигналил о смертельной опасности.

Кайлас лишь холодно усмехнулся. Ему надоело швыряться камнями. Он понял, что «Бесконечность» Сатору — это фильтр, который замедляет всё, что имеет вектор движения в обычном трехмерном пространстве. Но Кайлас был не просто магом земли, он был существом, чья сила была завязана на искажении самой реальности через Фрагмент.

— Бесконечность, говоришь? — пробормотал Кайлас на русском, делая шаг вперед. — Посмотрим, как ты отфильтруешь то, чего для твоих глаз просто не существует.

Кайлас рванул вперед. Но это не был обычный бег. С каждым его шагом пространство вокруг него схлопывалось и разворачивалось заново. Он использовал пространственное искажение, буквально «сшивая» точки пространства между собой. Для стороннего наблюдателя он мерцал, как помеха на старом телевизоре.

Годжо Сатору выставил руку, уверенный в своей абсолютной защите. Но Кайлас не замедлился. Его кулак не летел сквозь расстояние — он просто оказался в той же точке пространства, где находилось лицо Годжо, минуя бесконечный барьер через «складку» в реальности.

ПАХ!

Тяжелый кулак Кайласа, укрепленный гравитационной плотностью, врезался точно в скулу Годжо. Гордость магического мира, «неприкасаемый» Сатору, отлетел назад, как тряпичная кукла, пробив собой витрину магазина с плакатами.

— Что?! — выкрикнул Гето, не веря своим глазам. — Он... он коснулся Сатору?!

Годжо не успел даже осознать, что произошло, как Кайлас уже был рядом. Он схватил белобрысого за шиворот и, используя гравитацию, впечатал его в асфальт так, что тот не смог даже поднять руку.

— Слишком много пафоса для такого хлюпика, — прорычал Кайлас.

Он начал избивать «сильнейшего мага» так, будто перед ним была не легенда, а провинившаяся школьница. Удар в живот, короткий хук, мощная оплеуха, от которой у Годжо снова улетели очки. Кайлас бил просто, грубо и физически доминирующе. Каждый удар сопровождался пространственным микровзрывом, который буквально вколачивал Годжо в землю, не давая его технике восстановиться.

— Где твоя бесконечность? Где твой «Красный»? — Кайлас нанес очередной удар, от которого голова Сатору мотнулась в сторону. — Ты просто ребенок, который возомнил себя богом, потому что никто раньше не мог до тебя дотянуться.

Годжо пытался что-то сформировать пальцами, но Кайлас просто перехватил его кисть и сжал её так, что кости жалобно хрустнули. Сатору, который привык быть выше всех, сейчас лежал в грязи и пыли Акихабары, под градом ударов существа, которому было плевать на его статус.

Кайлас поднял Годжо за горло одной рукой, глядя прямо в его голубые глаза, в которых сейчас плескался шок вперемешку с непониманием.

— Ну что, «величайший»? — Кайлас снова достал телефон свободной рукой, быстро набрал фразу и включил озвучку на максимум:

«Я же говорил. Ты не сможешь поднять мой хуй. Ты даже мой кулак не вывез».

Кайлас с силой отшвырнул Годжо в сторону Гето, как ненужный мусор.

— Забирай своего героя, — бросил он на русском, поправляя новую куртку. — Шопинг еще не закончен. И если кто-то еще решит мне помешать — я обрушу на этот город Луну.

Сатору Годжо, отлетев в руки Гето, не выглядел сломленным. Напротив, его Шестой Глаз лихорадочно анализировал те крупицы информации, которые он получил, пропуская удары Кайласа. Его тело вибрировало от Обратной техники, мгновенно сращивая кости и затягивая раны.

— Сугуру... — прохрипел Сатору, поднимаясь и вытирая кровь. — Забудь про захват. Этот парень — какой-то аномальный маг особого ранга. Я не вижу его техники в деталях, но он чертовски силен. Если не выложимся на все двести — он нас здесь похоронит.

Годжо был уверен, что перед ним просто невероятно мощный и странный иностранный маг, который использует неизвестный тип проклятой энергии. Мысль о том, что Кайлас вообще из другого мира, даже не пришла ему в голову — он считал его просто «очень наглым и сильным игроком» на их доске.

Гето Сугуру молча кивнул. Его лицо было предельно сосредоточенным. Он глубоко вдохнул, и из его тени начали вырываться тысячи проклятий, формируя вокруг них с Годжо защитный кокон.

Синхронизация Сильнейших

Кайлас, уже собиравшийся уходить, почувствовал, как давление за спиной изменилось. Оно перестало быть просто мощным — оно стало структурированным.

— Опять за старое? — вздохнул Кайлас на русском, оборачиваясь.

Годжо и Гето атаковали в идеальном резонансе. Сатору активировал «Синий», создав мощную точку притяжения прямо перед Кайласом. В тот же момент Гето выпустил «Максимум: Вихрь», закрутив его вокруг точки притяжения Годжо. Получилась чудовищная воронка, которая начала засасывать в себя всё вокруг.

— Техника совмещения: Черная Бездна! — выкрикнул Годжо, уверенный, что поймал «коллегу» в ловушку.

Ответ Кайласа: Монолитное Пространство и Гнев Земли

Кайлас лишь оскалился. Ему было плевать, за кого его принимают эти малолетки.

— Красиво придумали, пацаны, — рыкнул он. — Но вы забыли, что я сам — центр этой тяжести!

Кайлас резко ударил ладонями по земле, активируя Манипуляцию Землей. Из-под асфальта вырвались колоссальные пласты камня, которые он мгновенно спрессовал Пространственным искажением до плотности алмаза. Эти столбы пронзили воронку Годжо и Гето, разрушая её структуру изнутри.

Кайлас рванул сквозь хаос. Годжо, предвидя это через Шестой Глаз, телепортировался ему за спину, готовя «Красный» в упор. Но Кайлас, не оборачиваясь, схлопнул пространство позади себя. Сатору выбросило из телепорта прямо под мощный удар локтем.

ХРЯСЬ!

Годжо успел выставить «Бесконечность», но Кайлас вложил в удар давление целого тектонического пласта. Барьер Сатору затрещал, передавая инерцию в его тело. В это время Гето призвал гигантского многорукого духа, но Кайлас просто поднял руку, и из земли вырвались каменные ладони, которые перехватили духа за горло и начали перемалывать его гравитационным прессом.

— Слишком медленно! — Кайлас в один прыжок оказался между Годжо и Гето.

Он схватил обоих за головы. Годжо успел активировать «Синий» в руках, пытаясь раздавить Кайласа, а Гето начал вливать проклятую энергию прямо в его кожу. Кайлас почувствовал жжение, его кожа начала трескаться от мощи Сатору.

— А вы реально что-то из себя представляете, — пробормотал Кайлас, ощущая азарт.

Он резко увеличил гравитацию вокруг себя в тысячу раз. Земля под ними провалилась на десять метров вниз. Годжо и Гето впечатало в этот импровизированный колодец. Кайлас завис над ними, удерживаемый пространственным искажением. В его руках формировались две сферы из черного, спрессованного камня.

Он снова достал телефон, пока те пытались подняться:

«Неплохой дуэт. Вы лучшие маги, что я видел в этом городе. Но вы сражаетесь с силой самой планеты. Признайте поражение, и я не буду закатывать вас в бетон».

Годжо, стоя на одном колене, посмотрел вверх. Он всё еще думал, что Кайлас — просто безумно талантливый человек с уникальным даром, и это злило его еще больше.

Сатору Годжо, чувствуя, как его кости трещат под гравитационным гнетом, внезапно замер. Его губы расплылись в безумной, почти блаженной улыбке. Это был предел. Это был момент, когда магия должна была либо вознести его, либо уничтожить.

— Сугуру, закрой глаза, — прошептал Сатору.

Он сложил пальцы в уникальном жесте. Пространство вокруг колодца начало вибрировать и разрываться на части, засасывая в себя реальность Акихабары.

— Расширение территории: Необъятная Пустота!

В долю секунды мир вокруг Кайласа, Годжо и Гето изменился. Асфальт, здания и небо исчезли. Они оказались в бесконечном, ослепительно белом пространстве, заполненном мириадами информационных потоков. Это была внутренняя часть сознания Сатору, где любая цель затапливается бесконечным объемом данных, парализуя разум и тело.

Кайлас стоял неподвижно, глядя на этот странный космос. Годжо, паря в центре своей Территории, выглядел как бог.

— Здесь ты не сможешь двигаться, — произнес Годжо, его голос звучал отовсюду. — Твой мозг просто сгорит от объема информации. Это конец.

Кайлас медленно повернул голову, глядя на Сатору. К удивлению магов, его глаза не закатились, а разум не отключился. Напротив, он выглядел... облегченным.

— Замечательно, — произнес Кайлас на русском, и его голос прозвучал удивительно четко в этой пустоте.

Он неторопливо достал телефон, набрал фразу и включил озвучку. Механический голос эхом разнесся по «Бесконечности»:

«Наконец-то мы одни. Я всё это время сдерживался, потому что не хотел вредить обычным людям вокруг. Мои масштабные атаки могли снести пару кварталов, поэтому я бил точечно. Но здесь... здесь мне некого стесняться».

Годжо и Гето похолодели. Они ожидали паралича, а получили признание в том, что до этого момента с ними просто играли в поддавки.

— Прости, белобрысый, но твоя "информация" — ничто по сравнению с тяжестью целого мира, — прорычал Кайлас.

Он топнул ногой по «пустоте». И внезапно территория Годжо начала давать трещины. Кайлас не стал взламывать её магией — он просто увеличил массу своего присутствия до такой степени, что пространство Территории начало схлопываться под собственным весом.

Кайлас рванул вперед. Внутри Территории он двигался еще быстрее, используя пространственные складки как трамплины.

— Лови! — Кайлас ворвался в личную зону Годжо.

Удар кулака пришелся Сатору точно в солнечное сплетение. Никакая бесконечность не спасла — Кайлас просто «схлопнул» её вместе с куском пространства. Годжо согнулся пополам, выплевывая воздух. Не давая ему упасть, Кайлас схватил его за лицо и со всей силы впечатал в невидимый «пол» территории.

ХРУСТЬ!

Гето попытался атаковать со спины, но Кайлас, даже не оборачиваясь, взмахнул рукой. Из самой структуры Территории вырвались пространственные тиски из черного камня, которые сомкнулись на Гето, ломая его ребра и пригвождая к месту.

— Сильнейшие? — Кайлас поднял Годжо за волосы, глядя в его затуманенные Шестые Глаза. — Вы просто талантливые дети, которые еще не видели настоящего гнева вселенной.

Он нанес Годжо короткий, страшный удар в челюсть, отправляя его в глубокий нокаут прямо внутри его собственного расширения. Затем Кайлас подошел к Гето, который висел в каменных тисках, и просто отвесил ему мощную пощечину, от которой тот окончательно «поплыл».

— Достаточно, — пробормотал Кайлас.

Он сжал кулак, и Территория Годжо разлетелась вдребезги, как зеркало под ударом молота. Они снова оказались в разрушенной Акихабаре. Двое лучших учеников магического колледжа лежали без сознания в пыли, а Кайлас стоял над ними, отряхивая куртку.

— Шопинг испортили, гады, — проворчал он на русском. — Ну ладно, хоть размялся по-человечески.

Он подобрал свой пакет с фигурками, который чудом уцелел в его пространственном кармане, и спокойным шагом направился к ближайшему работающему кафе. Ему срочно требовался рамен и еще одна пачка наличных, так как деньги Тодзи начали подходить к концу.

Масамити Яга прибыл на место происшествия через десять минут после того, как «Необъятная Пустота» Годжо схлопнулась. Он ожидал увидеть всё что угодно: разрушенные здания, остатки проклятых духов или даже победную ухмылку Сатору над очередным изгнанным врагом. Но реальность ударила по нему сильнее, чем любой проклятый инструмент.

Центр Акихабары выглядел так, будто по нему прошёлся локальный апокалипсис. А в самом центре этого хаоса, в глубоком кратере, лежали двое. Сатору Годжо — парень, который считался неприкасаемым богом среди людей, — лежал в пыли с разбитым лицом, без своих вечных очков. Рядом, впечатанный в остатки бетонной стены, находился Сугуру Гето, чьи сильнейшие проклятия были стёрты в порошок.

Яга замер, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Его лицо, обычно скрытое за темными очками, не выражало ничего, кроме холодного ужаса и ярости.

Мысли Директора Яги:

«Этого не может быть... Это просто невозможно. Сатору... его пробили? Его Территорию разрушили грубой силой?»

Он подошёл ближе, проверяя пульс у учеников. Живы. Но их состояние было плачевным — не столько физически, сколько морально.

«Тот, кто сделал это, не просто победил их. Он их унизил. Посмотрите на эти следы... Это не техника мага. Это гравитационные вмятины и пространственные разрывы, которые буквально впечатали "сильнейших" в землю, как непослушных детей».

Яга оглядел разрушенную улицу. Взгляд зацепился за витрину магазина, где не хватало нескольких дорогих фигурок.

«Убийца магов Тодзи не смог бы так легко подавить Сатору внутри его территории. Кто же этот пришелец? Судя по отчётам, он разговаривал на непонятном языке и использовал телефон для перевода... Он пришёл сюда, избил двух лучших магов поколения, а потом просто пошёл дальше за покупками?»

Директор поднял голову к небу, чувствуя остаточную энергию Кайласа, которая всё ещё вибрировала в воздухе, заставляя мелкие камни левитировать.

«Мир магов только что изменился. Мы думали, что Сатору — это вершина, что он — баланс этого мира. Но этот человек... этот Кайлас... он не просто нарушил баланс. Он показал, что нашей "силы" недостаточно даже для того, чтобы развлечь его по-настоящему. Он сдерживался. Я чувствую это по характеру разрушений — он берёг город, пока эти двое безумцев пытались его убить».

Яга достал телефон и набрал секретную линию штаба.

— Говорит Масамити Яга. Срочно поднимайте уровень угрозы до "Неизмеримого". Годжо и Гето повержены. Объект всё ещё в городе. И, ради всего святого, передайте всем оперативникам: не приближаться к нему. Если он захочет купить весь Токио — дайте ему чековую книжку, но не смейте его злить.

Он посмотрел на бессознательного Годжо.

«Когда ты проснешься, Сатору... твой мир уже никогда не будет прежним. Ты встретил того, кто стоит выше небес».

Больничное крыло магического колледжа было погружено в стерильную тишину, которую нарушал только мерный писк медицинских приборов. Сатору Годжо открыл глаза первым. Потолок плыл, а челюсть, которую Кайлас вколотил в асфальт, ныла даже после воздействия обратной техники.

Сатору медленно сел на кровати. На соседней койке зашевелился Гето, его лицо было скрыто плотными бинтами, но взгляд оставался таким же тяжелым.

Реакция Сатору Годжо

Годжо коснулся своего лица. Кожа была целой, но он всё ещё чувствовал то унизительное ощущение, когда огромная ладонь Кайласа обхватила его голову и впечатала в «пустоту».

— Сугуру... ты живой? — голос Сатору был сиплым.

Он не шутил, не скалился и не пытался казаться крутым. В его глазах, обычно полных высокомерия, сейчас читался какой-то дикий, почти религиозный восторг вперемешку с глубочайшим шоком.

— Ты чувствовал это? — Сатору сжал кулаки, и простыни под его руками затрещали. — Дело не в том, что он был сильнее. Дело в том, что он... он другой. Его мощь не имеет предела. Когда я раскрыл Территорию, я думал, что поймал его в бесконечность информации. А он посмотрел на меня как на ребенка, который хвастается новой игрушкой. Он раздавил мою Территорию просто своим присутствием. Массой. Тяжестью. Самой реальностью.

Годжо уставился в окно.

— Впервые в жизни... я почувствовал себя маленьким. Он сказал через переводчик, что сдерживался, чтобы не снести город. И я ему верю. Мы для него — просто шумные соседи, которым он решил преподать урок манер.

Реакция Гето Сугуру

Гето долго молчал, глядя в потолок. Его руки заметно дрожали. Все его проклятые духи, которых он копил годами, были уничтожены или раздавлены за считанные секунды.

— Сатору, это было не просто поражение, — тихо произнес Гето. — Это было полное нивелирование всего, во что мы верили. Мы считали себя «сильнейшими», вершиной эволюции магов. Но этот тип... он даже не маг. Он стихия. Когда он раздавил моего дракона, он даже не смотрел в его сторону. Ему было важнее, чтобы пакет с фигурками не помялся.

Сугуру горько усмехнулся.

— Знаешь, что самое страшное? Он не проявил к нам злобы. Он бил нас как вредных щенков, которые мешают ему ходить по магазинам. Он забрал кошелек у Тодзи, избил нас и пошел есть рамен. Мы для него — даже не враги. Мы — досадная задержка в его туристическом графике.

Общее осознание

В палату вошел Директор Яга, но парни даже не обернулись. Они оба понимали, что их иерархия мира рухнула.

— Сатору, — позвал Гето. — Что мы будем делать, если он решит, что ему в этом мире скучно?

Годжо наконец улыбнулся — но это была не та дерзкая улыбка, что раньше. Это была улыбка человека, который увидел край бездны.

— Будем молиться, чтобы в магазинах всегда были нужные ему фигурки, — ответил Годжо. — Потому что если он всерьез решит «обрушить Луну», как обещал... мы даже не успеем моргнуть нашими Шестыми Глазами.

Тем временем Кайлас в кафе:

Он сидит с полным подносом еды и ворчит на то, что в рамен положили слишком мало свинины, попутно пересчитывая оставшиеся деньги Тодзи и планируя поездку в Осаку.

Глава 10

После того как Кайлас покинул разрушенную Акихабару, его переполняло не чувство триумфа, а тяжелейшая моральная усталость. Люди видели в нем монстра, который снес квартал, но только сам Кайлас знал, какой ценой ему далась эта «победа».

Моральный износ

Сидя в тихом переулке, Кайлас тяжело выдохнул и прислонился спиной к холодной стене. Его руки слегка подрагивали, но не от напряжения, а от того, каких невероятных усилий ему стоило не убить этих двоих. Для Кайласа битва с Годжо и Гето была похожа на попытку погладить котенка, будучи облаченным в многотонный гидравлический доспех. Один лишний миллиметр, одна мимолетная вспышка раздражения — и от парней осталось бы только кровавое пятно, а от Токио — дымящаяся воронка.

— Тяжело-то как... — проворчал он на русском, вытирая пот со лба. — Проще гору сдвинуть, чем сдерживать этот гребаный Фрагмент, когда на тебя лезут со своей «бесконечностью». Пацаны талантливые, но такие хрупкие...

Он чувствовал себя опустошенным. Постоянный контроль над своей мощью выпил из него все соки. Ему не нужны были почести, ему не нужно было признание «сильнейшего». Ему нужна была нормальная, человеческая разрядка.

Дела финансовые и быт

Первым делом Кайлас зашел в ломбард в темном районе города. Он не стал грабить — денег Тодзи уже не хватало на его планы. Он просто выложил на прилавок увесистый слиток золота высшей пробы из своего инвентаря. Приемщик, дрожащими руками приняв металл, выдал такую пачку иен, что Кайласу пришлось засунуть её в пакет вместе с фигурками.

Через подставное агентство и переводчик он снял элитную квартиру в тихом районе, где его никто не знал. Это был пентхаус с панорамными окнами, но Кайласу было плевать на вид. Главное — там была тишина.

Затем он отправился в магазин электроники.

— Мне самое мощное, что у вас есть, — транслировал его телефон ошарашенному консультанту. — Два монитора, лучше три. Самую громкую акустику. И кресло, которое не развалится под моим весом.

Игровая терапия

Спустя три часа Кайлас заперся в своей новой квартире. Снаружи магическое общество Токио стояло на ушах, спецслужбы искали «пришельца», а Яга инструктировал магов не дышать в сторону Акихабары. А внутри квартиры Кайлас, отбросив все мысли о «магических битвах» и проклятиях, собирал игровой ПК.

Когда системный блок замигал неоновыми огнями, а на мониторе высветилось меню какой-то новой RPG, Кайлас наконец-то улыбнулся по-настоящему. Он заказал три большие пиццы, ведро колы и погрузился в виртуальный мир.

Там всё было просто. Там не нужно было рассчитывать плотность гравитации до микрона, чтобы не вызвать землетрясение. Там можно было просто нажимать кнопки и смотреть, как пиксельные враги разлетаются в стороны.

— Вот это жизнь, — пробормотал он, откусывая кусок пиццы и глядя на экран. — Никаких Сатору, никаких «Красных», никакой ответственности. Просто я и босс тридцатого уровня. И если я его пришибу слишком сильно — игра просто перезагрузится, а не сотрет Японию с лица земли.

Кайлас надел наушники, отсекая звуки внешнего мира. Ему нужно было время, чтобы снова почувствовать себя обычным человеком, а не живым оружием массового поражения. Моральная усталость начала потихоньку отступать под мерное щелканье мышки.

Спустя неделю Кайлас наконец-то выполз из-за компьютера. В комнате пахло пиццей и победой над цифровыми драконами. За эти дни он не только прошел пару хитов, но и наткнулся на свежий релиз, который только-только начинал набирать обороты — Minecraft.

Его зацепила эта игра. В мире, где он мог разрушить настоящую гору одним щелчком пальцев, возможность строить домики из кубиков и копать шахты без риска вызвать цунами стала для него высшей формой медитации.

— Стриминг... — пробормотал Кайлас, потирая небритый подбородок. — Буду первым. Покажу этим местным, как надо выживать в кубах. Но для этого нужны документы, иначе первая же проверка — и прощай, интернет-карьера.

Операция «Паспорт»

Кайлас понимал, что идти в официальное посольство с его ушами и отсутствием истории — это верный способ снова встретиться с Годжо и его начальством. Поэтому он решил действовать через теневые структуры, благо золота у него было в избытке.

Он нашел через даркнет умельцев, которые делали документы «под ключ». Место встречи назначили в сомнительном районе Роппонги. Через три дня у Кайласа на руках был идеальный японский паспорт на имя иностранного резидента. Теперь он был официально «чист» перед законом.

Рождение легенды стриминга

Вернувшись домой, он закупил профессиональное оборудование: камеру, лучший микрофон и свет. Он настроил канал, назвал его просто — «The_Monolith».

— Так, — Кайлас поправил микрофон и запустил трансляцию. — Всем привет. Я не особо умею в японский, так что буду говорить через переводчик и на своем. Сегодня мы копаем алмазы.

Кайлас сидел в кресле, расслабленный, в простой черной футболке. Никто из зрителей и представить не мог, что этот парень с эльфийскими ушами — то самое «стихийное бедствие», которое недавно разнесло Акихабару. Он играл сосредоточенно. Когда на экране крипер взрывал его первый дом, Кайлас просто вздыхал:

— Эх, коза ты драная... Придется перестраивать.

На счетчике стрима медленно набралось 300 зрителей. Для первооткрывателя новой игры это был отличный результат. Людям нравился его глубокий голос, его странное спокойствие и то, как он методично возводил огромные замки из камня. Его манера игры была гипнотической.

Реакция магического колледжа

Тем временем в школе магов Годжо и Гето, всё еще восстанавливающиеся после поражения, залипали в монитор ноутбука.

— Сатору, посмотри на это, — Гето повернул экран к другу.

На экране Кайлас в прямом эфире строил из булыжника точную копию той самой площади в Акихабаре, которую он недавно превратил в щебень.

— Это он... — Годжо придвинулся ближе, его глаза за повязкой расширились. — Он... он стримит Майнкрафт? Тот, кто пробил мою Бесконечность, сейчас учит три сотни человек, как правильно крафтить кирку?!

— Смотри, у него уже триста зрителей, — добавил Гето, листая чат. — Люди пишут, что у него "очень успокаивающая аура". Если бы они знали, что эта аура может схлопнуть их в точку...

Годжо вдруг начал смеяться, запрокинув голову.

— Это гениально! Он спрятался у всех на виду. Самый опасный человек в мире стал летсплейщиком. Сугуру, быстро регистрируй аккаунт, мы должны задонатить ему и написать что-нибудь в чат!

В этот момент на стриме Кайласа всплыло уведомление о новом сообщении в чате от пользователя «Infinite_Gojo»:

«Эй, Монолит, а из обсидиана строить умеешь? Или только лица ломать?»

Кайлас увидел сообщение, на секунду замер, а потом медленно поднес микрофон к губам.

Кайлас мельком взглянул на чат и увидел знакомое имя. Он едва заметно усмехнулся, покачал головой и, не отрываясь от добычи угля в виртуальной шахте, свободной рукой быстро набил текст на телефоне.

Через секунду надсадный механический голос переводчика прозвучал в эфире, перекрывая спокойный саундтрек игры:

«Infinite_Gojo, из обсидиана строить долго, но надежно — прямо как твоя "Бесконечность", только ломается проще. Друг, давай без конфликтов. Я сюда пришел кубики ставить, а не челюсти вправлять. Я на заслуженном отдыхе, так что не мешай мне копать, а то забаню по IP... или по гравитации».

Чат на 300 человек тут же взорвался:

«Ого, Монолит шутит!»

«Что за терки с этим очкариком в чате?»

«Гравитационный бан — звучит хардкорно!»

Годжо, сидя в больничной палате, едва не свалился с кровати от хохота.

— Сугуру, он меня забанить обещал! — Сатору вытирал слезы радости. — Он реально просто хочет копать ямы!

Кайлас тем временем продолжил на русском, обращаясь уже ко всем зрителям:

— Ребят, серьезно, я за мир во всем мире. Хватит с меня махачей. Тут в Майнкрафте криперы — единственные враги, которых я готов терпеть. Так что расслабляемся, пьем чай и смотрим, как я строю самый большой склад для булыжника в истории этой игры.

Он чувствовал, как напряжение окончательно покидает его. Быть обычным стримером с тремя сотнями зрителей было куда приятнее, чем быть «неизмеримой угрозой» для магического общества.

Однако спокойствие длилось недолго. В дверь его элитного пентхауса вежливо, но настойчиво постучали. Кайлас нахмурился. Он никого не ждал, а его адрес был защищен всеми возможными способами.

— Минутку, чат, у меня доставка пиццы... наверное, — сказал он в микрофон и, не выключая стрим, пошел к двери, на всякий случай незаметно сместив пространство вокруг своих кулаков.

Кайлас открыл дверь, готовый к любому магическому подвоху, но на пороге стоял лишь тяжело дышащий курьер с огромной коробкой, обклеенной ярким скотчем.

— Доставка для Кайлас-сана! Извините за задержку, это специальный заказ из мастерской! — протараторил парень, поклонился и, получив щедрые чаевые, поспешил к лифту.

Кайлас затащил коробку в комнату. Он ждал её несколько дней. Это был не просто костюм из магазина, а профессиональный косплей, сшитый по его меркам из настоящей кожи и стали.

— Так, чат, я вернулся, — произнес он в микрофон, подходя к камере. — Сегодня у нас особенный стрим. Помните, я говорил, что я тут не один такой? У меня был друг в моем... э-э... родном краю. Его звали Геральт. И в честь него я сегодня сменю имидж.

Кайлас выключил камеру на пару минут. В комнате послышался шорох ремней, звон кольчуги и глухой стук сапог. Когда камера снова включилась, 300 зрителей в чате буквально онемели, а потом лента сообщений понеслась с бешеной скоростью.

Ведьмак из Акихабары

Кайлас стоял перед микрофоном в полном облачении ведьмака школы Волка.

Кожаный доспех: Потертый, с заклепками и настоящей кольчужной вставкой.

Мечи: За спиной крест-накрест висели два меча — стальной и серебряный. Рукояти выглядели так натурально, что казалось, они уже не раз пробовали кровь монстров.

Медальон: На груди на тяжелой цепи висела серебряная волчья морда с оскалом.

Но самое главное — его собственные эльфийские уши и суровый, шрамированный взгляд идеально дополняли образ. Он не выглядел как парень в костюме. Он выглядел как охотник на монстров, который только что вышел из леса.

— Ну как вам? — Кайлас поправил перчатку с крагами. — Мечи, конечно, бутафорские (почти), но сидит как влитой. В этом костюме копать алмазы в Майнкрафте будет куда аутентичнее. Будем считать, что я сегодня на охоте на криперов.

Чат просто сошел с ума:

«О БОЖЕ, ЭТО ЛУЧШИЙ ГЕРАЛЬТ, КОТОРОГО Я ВИДЕЛ!»

«Уши настоящие?! Как он их так приклеил?!»

«Монолит, ты выглядишь так, будто реально можешь убить виверну голыми руками!»

Реакция в больнице

Годжо Сатору, который всё еще обновлял страницу стрима, чуть не выронил телефон из рук.

— Сугуру, ты это видишь?! — Сатору ткнул пальцем в экран. — Он оделся как ведьмак! У него за спиной мечи!

— Выглядит пугающе органично, — Гето прищурился, разглядывая детали доспеха. — Слушай, а эти мечи... Если он вложит в них ту же силу, что и в кулаки, он же сможет разрезать пространство целиком?

— Не порти момент, Сугуру! — Годжо быстро печатал новый донат. — Смотри, он сел играть! Это самый пафосный геймер в истории человечества!

На экране Кайлас, позвякивая кольчугой, снова взял мышку.

— Так, на чем мы остановились? Ах да, нужно достроить забор, а то утопцы... то есть зомби, лезут на грядки.

В этот вечер Кайлас чувствовал себя по-настоящему спокойным. Костюм напоминал ему о старом друге, а мерное щелканье в Майнкрафте лечило его уставшую от сдерживания силы душу. Он был просто стримером. Просто косплеером. И на несколько часов весь мир магов с его проблемами перестал для него существовать.

Стрим прошел на ура, и Кайлас, отстреляв положенные часы перед пятью сотнями зрителей, буквально выпал из кресла. Доспехи Ведьмака отправились на манекен, а сам он проспал почти четырнадцать часов — без сновидений, просто восстанавливая силы.

На второй день, когда он только успел заварить себе крепкий кофе и потянуться к пачке печенья, в дверь снова постучали. Спокойно, уверенно. Кайлас кожей почувствовал это специфическое давление в воздухе, которое ни с чем не спутаешь.

На пороге стоял Сатору Годжо. Сегодня он был не в школьной форме, а в простой толстовке, но всё та же повязка скрывала его глаза. Он выглядел как обычный подросток, если не считать ауры абсолютной уверенности.

— Слушай, если ты пришел за реваншем, то я еще кофе не допил, — проворчал Кайлас на русском, пропуская школьника внутрь. — Заходи, «Бесконечный». Только ничего не ломай, стол дорогой.

Годжо прошел в пентхаус, с любопытством озираясь. Он уселся на высокий барный стул и вытащил телефон с переводчиком.

— Я пришел просто поговорить, Монолит-сан, — набрал Сатору. — Тот бой в Акихабаре... я много думал. Ты не похож на мага. Ты вообще ни на что не похож. Скажи честно — откуда ты взялся?

Кайлас налил себе кофе, сел напротив и тяжело вздохнул. Скрывать правду смысла не было — этот парень, хоть еще и учится в школе, был достаточно умен, чтобы понять, что перед ним не человек из этого мира.

— Да без проблем, скрывать мне нечего, — ответил Кайлас, и переводчик послушно озвучил его слова. — Я не из вашего мира, Сатору. Я вообще не знаю, где мой «дом». Меня кидает из одного мира в другой, как портовую шлюху, честное слово. Один мир — одно приключение, потом вспышка — и я в новом месте.

Годжо замер, его улыбка на мгновение стала менее ироничной.

— Я просто усталый странник, — продолжал Кайлас, глядя на токийские небоскребы. — Каждый раз новые правила, новые «сильнейшие», новые проблемы. Я учусь жить заново в каждом мире. И сейчас я просто хочу хоть здесь покайфовать. Понимаешь? Интернет, игры, вкусная еда... Для меня это рай. А тут появляетесь вы со своими школьными разборками и проклятиями и мешаете мне покупать фигурки.

Сатору внимательно слушал.

— Значит, ты просто хочешь покоя? — набрал он в ответ. — Весь магический мир на ушах, директор Яга требует отчет, а ты просто хочешь стримить Майнкрафт в костюме Ведьмака?

— Именно, — Кайлас отхлебнул кофе. — Мне здесь нравится. У вас тут весело. И хотя я чертовски силен, мне приходится тратить уйму сил на самоконтроль. Сдерживаться, чтобы ненароком не пришибить кого-нибудь вроде тебя или твоего друга — это самая тяжелая работа в моей жизни. Я просто хочу расслабиться и копать свои кубики. Так что давай так: ты не лезешь ко мне со своими проверками, а я не создаю проблем вашему обществу. Идет?

Годжо вдруг весело рассмеялся и протянул руку для рукопожатия.

— Идет! Считай, что у тебя есть официальное прикрытие от самого одаренного ученика школы магов. Только научи меня на следующем стриме, как делать такие же крутые переходы в видео, а то в школе говорят, что я только ломать всё умею.

Кайлас пожал его руку. На мгновение он почувствовал, что в этом странном мире у него появился не просто опасный противник, а первый настоящий знакомый, пусть и со странностями.

Кайлас понимал: если он хочет спокойной жизни стримера, ему нужно договориться с «главным боссом» этой территории. Оставлять за спиной недосказанность с магическим руководством было плохой идеей — рано или поздно его уютный геймерский рай могли прервать очередным штурмом.

— Ладно, очкастый, веди меня к своему директору, — проворчал Кайлас, натягивая привычную черную худи поверх остатков ведьмачьего грима. — Закроем этот вопрос раз и навсегда.

Визит в Магический колледж

Появление Кайласа на территории школы вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Маги-первокурсники в ужасе вжимались в стены, чувствуя исходящую от него ауру колоссальной, сжатой мощи. Но Кайлас шел спокойно, засунув руки в карманы и рассматривая архитектуру.

Когда они вошли в кабинет директора Яги, тот сидел за столом, сосредоточенно прошивая очередную куклу-проклятие. Увидев Кайласа, Яга медленно отложил иглу и поднял взгляд. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— Директор, это Монолит-сан, — беспечно представил его Годжо. — Он пришел договориться, чтобы его не трогали, пока он строит замки в Майнкрафте.

Переговоры с Ягой

Кайлас не стал дожидаться вопросов. Он достал телефон, быстро набрал текст и включил озвучку на полную громкость:

«Слушай, директор. Я не ваш враг. Я пришелец из другого мира, которого сюда забросило силой, превосходящей ваше понимание. В моем мире я был воином, но здесь я хочу быть просто никем. Мне плевать на ваши войны с проклятиями и внутренние интриги. Всё, что мне нужно — это интернет, электричество и чтобы ваши люди не лезли в мои дела».

Яга нахмурился, его голос прозвучал глухо и властно:

— Вы разрушили центр Акихабары и избили двух моих лучших учеников. Как я могу гарантировать безопасность людей, если такая сила гуляет на свободе без надзора?

Кайлас усмехнулся и сделал шаг вперед. Пол под его ногой не дрогнул, но воздух в кабинете мгновенно стал плотным, как свинец.

— Ты не понял, директор, — снова заговорил механический голос. — Я избил их, потому что они напали первыми. И я сдерживался так сильно, что у меня до сих пор голова болит. Если бы я хотел вреда, этого колледжа уже не существовало бы. Я пришел не просить разрешения, а поставить в известность. Я буду жить мирно, платить налоги и стримить. Взамен вы забываете о моем существовании как об угрозе».

Яга долго смотрел в глаза Кайласу, пытаясь найти в них ложь или жажду крови. Но он увидел лишь безмерную усталость и искреннее желание покоя.

— Хорошо, — наконец произнес Яга, расслабляя плечи. — Сатору будет вашим... "куратором" и официальным связным. Пока вы не нарушаете законы и не используете силу во вред обществу, магический колледж не будет предпринимать никаких действий. Но если вы начнете...

— Не начну, — перебил его Кайлас. — У меня завтра важный стрим, мне некогда миры захватывать.

Итог встречи

Выйдя из кабинета, Кайлас почувствовал, как с плеч свалился огромный груз. Конфликт был исчерпан.

— Ну вот и всё, — Годжо хлопнул его по плечу. — Теперь ты официально самый мирный монстр в Японии. Пошли, я знаю место, где готовят лучший рамен, отметим твой статус "легального пришельца"!

Кайлас лишь покачал головой, но спорить не стал. Впервые за долгое время он чувств

овал, что этот мир действительно может стать его новым домом — по крайней мере, пока не придет время двигаться дальше.

Глава 11

Несмотря на внешнее спокойствие, Кайлас чувствовал, что его пребывание в этом мире — лишь очередная остановка. Фрагмент Бога Пространства внутри него продолжал пульсировать, медленно адаптируясь и накапливая силы. Иногда, во время медитации, перед глазами всплывали образы: заснеженные горы из мира Глоина, грязные болота Велена и пепельные волосы Цири.

Он понимал, что «вспышка» может произойти в любой момент. И когда это случится, он снова окажется в новом месте, с новыми правилами и новыми врагами.

Кайлас только успел привыкнуть к благам цивилизации — скоростному интернету, удобному креслу и отсутствию необходимости спать на сырой земле. Современный мир дарил ему то, чего не могли дать другие вселенные: покой и возможность быть просто «Монолитом», а не живым оружием. Но Фрагмент внутри пульсировал всё настойчивее, напоминая, что он здесь — лишь гость.

В какой-то момент всё изменилось. Гул Токио за окном оборвался. Птица, пролетавшая мимо окна пентхауса, застыла в воздухе. Экран монитора замер на одном кадре. Мир встал на паузу.

В центре комнаты, прямо перед геймерским столом, из воздуха соткалась фигура. Это был мужчина в строгом сером костюме, но его лицо постоянно менялось, не позволяя взгляду зацепиться за черты.

— Непорядок, — произнесло существо, и голос его вибрировал на частотах, недоступных человеческому слуху. — Ты появился здесь слишком рано. Ты ломаешь этот таймлайн своим присутствием. Нужно всё вернуть назад, откатить систему к базовым настройкам.

Кайлас медленно встал. В этом застывшем мире только он и этот «гость» сохранили волю. Мана земли внутри Кайласа вскипела, готовая превратить пол комнаты в несокрушимый бастион.

— Кто ты? — холодно спросил эльф.

Существо не ответило. Оно склонило голову набок, словно прислушиваясь к невидимым голосам, и начало рассуждать само с собой:

— Что мне делать с этим Кайласом? Уничтожить? Хм... Нет, невыгодно. Слишком качественный материал, столько вложенной энергии. Жаль тратить такой ресурс на обычную утилизацию... О! Пришла идея!

Оно щелкнуло пальцами, и перед ним возникли призрачные экраны с быстро бегущими строками кода и кадрами из разных миров.

— У меня же есть мир, где одна история заканчивается совершенно бездарно, — существо усмехнулось, и в его глазах промелькнула искра безумия. — Там некий Рёмен Сукуна... «Король Проклятий», ха! Умер как-то совсем тупо, нарушив весь баланс финала. Читатели... то есть, мироздание осталось недовольно.

Существо сделало шаг к Кайласу.

— Ты пойдешь вместо него. Мы оставим здесь твою идеальную копию-иллюзию, которая продолжит стримить и пить кофе, так что современный мир ничего не заметит. А ты... ты заменишь Сукуну в его последнем бою.

Кайлас почувствовал, как пространство вокруг него начинает сжиматься, словно стены гигантского пресса.

— Исправь этот финал, Кайлас, — прошептало существо, растворяясь в белом свете. — Покажи им, что такое истинная мощь Монолита. Умри достойно или победи всех, но сделай это красиво. Шоу должно продолжаться.

Миг — и запах дорогого парфюма и кофе сменился вонью гари и озона. Кайлас открыл глаза и обнаружил, что у него теперь четыре руки, а лицо исчерчено странными татуировками. Он стоял посреди выжженной пустоши Синдзюку.

Напротив него, тяжело дыша, стоял розововолосый парень — Юдзи Итадори, а рядом с ним — те, кто пришел закончить эпоху проклятий.

Кайлас, чувствуя в своих новых руках колоссальную, ядовитую мощь Сукуны, смешанную с его собственной силой земли, криво усмехнулся.

Кайлас стоял посреди руин Синдзюку, чувствуя, как четыре глаза фиксируют каждое движение противников. Внутри него боролись два чувства: холодный профессионализм воина и искренняя симпатия фаната. Он не просто знал этих людей — он любил это аниме, сопереживал Итадори и уважал Оккоцу. Видеть их живыми, дышащими, но истекающими кровью из-за него, было настоящей пыткой.

— Ребята, послушайте! Я не хочу драться с вами! — крикнул он, и его голос, глубокий и мощный, перекрыл грохот падающих зданий. — Вы поверите, если я скажу, что не хочу вам вредить? Я — не Сукуна! Пожалуйста, остановитесь!

Но маги даже не замедлили бега. Для них эти слова были лишь изощрённым издевательством Короля Проклятий, попыткой поиграть с их чувствами перед тем, как окончательно уничтожить. Итадори, чьё лицо было залито кровью, и другие не слушали его. В их глазах горела решимость самоубийц, идущих на последний бой.

В этот момент в голове Кайласа раздался ледяной, дребезжащий голос того существа:

«Эй, эльф, не порти сцену! Твои сопли здесь никому не нужны. Хочешь свободы? Хочешь обратно в свой уютный мир к стримам? Тогда выиграй этот бой. Убей их всех до единого, и я отпущу тебя. Сделай финал, достойный этой истории!»

Кайлас стиснул зубы, сдерживая мощь Фрагмента. Маги бросились в атаку, и он был вынужден защищаться. Они тут же заметили: что-то изменилось. Этот «Сукуна» стал невероятно быстрее и в разы сильнее. Кайлас двигался как тень, блокируя удары Итадори и Маки с такой легкостью, будто они были детьми. Но он не наносил ответных смертельных ударов, лишь отталкивал их, стараясь не сломать кости.

Существу, наблюдавшему за этим «представлением», быстро надоело милосердие Кайласа.

— Ах, вот ты как? — прошипел голос в голове. — Играешь в героя? Мне надоело ждать. Раз ты не хочешь их убивать, я сам закончу это шоу.

Кайлас почувствовал, как его тело на мгновение онемело. Существо перехватило частичный контроль над его связками и движениями. Против воли Кайласа, его рот искривился в жуткой, истинно сукуновской усмешке.

— Эй, маги! — выкрикнул «Кайлас» чужим, издевательским тоном, пока настоящий Кайлас внутри кричал от бессилия. — Ваш новый гость слишком мягкотелый, правда? Хотите знать, как его убить?

Итадори и Юта замерли, не понимая, что происходит.

— Бейте в основание шеи, там, где Фрагмент соединяется с позвоночником! — продолжало существо, выдавая слабости Кайласа его врагам. — И используйте расширение территории одновременно, его защита Земли не выдержит разрыва пространства в одной точке! Ну же, смелее! Убейте его, или он в конце концов сорвется и раздавит вас всех!

Кайлас чувствовал, как существо намеренно подставляет его под удары, раскрывая все карты. «Режиссёр» решил превратить битву в кровавую баню: либо Кайлас будет вынужден убить их, чтобы выжить, либо маги прикончат его, следуя подсказкам.

— Назад! — сквозь силу вытолкнул настоящий голос Кайласа, пытаясь вернуть контроль. — Не слушайте его! Уходите!

Но Итадори, услышав о слабости, уже копил энергию для решающего рывка. Битва, которую Кайлас так хотел избежать, превращалась в смертельную ловушку, где его собственное тело стало его злейшим врагом.

Кайлас рванул с места, но не в сторону противников, а прочь от эпицентра битвы. Его мощные ноги, усиленные маной земли, вмиг преодолели звуковой барьер, оставляя за собой лишь облако пыли и раскрошенного асфальта.

«Я не буду этого делать», — стучало у него в висках. — «Убивать этих почти сломанных людей, которые боролись до самого конца, просто ради того, чтобы я вернулся в комфортное кресло смотреть в комп? Это не выглядит как справедливая плата. Это не мой путь».

Он попытался активировать Фрагмент Пространства, чтобы уйти в междумирье, но почувствовал, как реальность вокруг него стала вязкой, словно смола. Существо-кукловод не собиралось так просто отпускать свою главную «звезду».

— Куда это ты собрался, эльф? — раздался в голове насмешливый, ледяной голос. — Зрители не любят, когда главный герой дезертирует с поля боя. Если ты не хочешь идти к финалу по доброй воле, я подтолкну остальных.

Кайлас почувствовал резкий всплеск чужеродной энергии позади. Существо, решив ускорить развязку, щедро плеснуло своей силой в израненных магов.

Юдзи Итадори, который секунду назад едва стоял на ногах, вдруг выпрямился. Его глаза вспыхнули нечеловеческим золотым светом, а раны на теле затянулись за мгновение. Юта Оккоцу почувствовал, как его проклятая энергия восполнилась до невероятных пределов, а техника «Рикуган», позаимствованная у Годжо, заработала на полную мощность, пронзая пространство и фиксируя Кайласа даже на расстоянии нескольких километров.

— Он убегает! — выкрикнул Юта, и его голос теперь звучал неестественно звонко. — Он слабеет! Не дайте ему уйти!

Благодаря «подарку» существа, маги обрели невероятную скорость. Итадори рванул следом за Кайласом, превратившись в розовую молнию. С каждым прыжком он сокращал дистанцию, ведомый чужой волей и собственной праведной яростью.

Кайлас обернулся и увидел, как за ним летят те, кого он пытался пощадить. Теперь они были не просто магами — они были усиленными орудиями в руках безумного режиссера.

— Да вы издеваетесь... — прорычал Кайлас, видя, как Юдзи заносит кулак для удара, который теперь обладал силой, способной разрушить гору.

Он понимал: просто убежать не получится. Существо сделало так, что его «друзья» из аниме теперь стали его самыми опасными преследователями. Кайласу нужно было либо найти способ заблокировать их, не убивая, либо всё-таки вступить в бой, который он так отчаянно пытался избежать. Но одно он знал точно: умирать «тупо», как оригинальный Сукуна, он всё ещё не собирался.

Кайлас чувствовал, как за его спиной нарастает мощь — Юта и Итадори, подстегиваемые энергией Существа, сокращали дистанцию с пугающей скоростью. Здания вокруг начали вибрировать от их присутствия.

«Раз вы не хотите останавливаться, я заставлю вас замереть», — подумал Кайлас.

Он резко затормозил, вонзив все четыре руки в асфальт. Его мана земли, чистая и тяжелая, хлынула в почву, вступая в резонанс с фундаментом города.

— Лабиринт Минотавра — выкрикнул он.

В тот же миг Синдзюку преобразился. Огромные пласты земли и бетона вздыбились, взлетая вверх на десятки метров. Улицы начали перекраиваться в реальном времени. Между Кайласом и преследователями выросли стены невероятной плотности — он укреплял их маной так, что они становились прочнее мифрила.

Юдзи, окутанный золотым светом, на полном скаку врезался в одну из таких стен. Раздался оглушительный грохот, по бетону пошли трещины, но стена устояла.

— Не пройдешь! — Кайлас вел руками, словно дирижер.

Он разделял магов, возводя между ними непреодолимые барьеры. Он создавал не просто ловушку, а безопасную зону для каждого. Он хотел запечатать их в коконы из мягкого песка и плотного камня, чтобы они просто не могли пошевелиться, пока действие дара Существа не закончится.

Однако «режиссер» не собирался мириться с таким скучным финалом.

— Слишком мирно! Слишком тихо! — взревел голос в голове Кайласа. — Ты думаешь, стены их удержат? Посмотри вверх!

Кайлас поднял глаза и похолодел. Существо начало разрушать структуру лабиринта изнутри. Те самые стены, которые Кайлас возвел для защиты, начали трескаться и клониться прямо на магов. Огромные многотонные блоки зависли над израненным Ютой и Маки.

— Черт! — Кайлас бросил все силы на поддержание сводов.

Теперь он оказался в ловушке собственной магии. Он не мог убежать, потому что если он отпустит контроль, его же лабиринт раздавит людей, которых он пытался спасти. Он стоял в центре этого каменного хаоса, поддерживая четыре огромных сектора города всеми своими четырьмя руками.

— Юта! Итадори! Уходите отсюда! — кричал он, чувствуя, как Фрагмент внутри него раскаляется от напряжения. — Стены долго не продержатся, это существо ломает их!

Но маги, ослепленные яростью и усиленные «подарком», видели лишь Сукуну, который якобы готовит масштабную технику для их уничтожения. Они начали атаковать сами опоры лабиринта, приближая катастрофу.

Кайлас стиснул зубы. Ему приходилось одновременно сдерживать падение зданий и блокировать удары магов, которые пытались пробить его защиту. Это был патовый сценарий: он тратил всю свою колоссальную энергию на то, чтобы его враги остались живы, в то время как они делали всё, чтобы его убить.

— Это не может быть платой... — прохрипел Кайлас, чувствуя, как под весом города его колени начинают медленно уходить в землю. — Я найду выход, даже если мне придется обрушить этот мир самому.

Маги, не слушая предупреждений, пробили последние заслоны. Под их яростным натиском и давлением Существа лабиринт начал окончательно рассыпаться. Юта, Итадори и Маки выскочили из пылевой завесы на открытое пространство, тяжело дыша, но все еще охваченные чужеродным золотым сиянием.

Кайлас медленно выпрямился, убирая руки от треснувших опор. Гул разрушающегося города затих, сменившись зловещим шепотом Существа в его разуме.

«Наконец-то! Шоу продолжается! Смотри, как они жаждут твоей крови. Не разочаруй меня снова, эльф».

Кайлас бросил быстрый взгляд на свои ладони, затем на магов. Он понял: пока он сопротивляется «роли», Существо будет лишь усиливать давление, используя Итадори и остальных как расходный материал. Чтобы сбежать, ему нужно было усыпить бдительность этого межпространственного «режиссера».

«Хочешь битвы? Будет тебе битва», — холодно подумал Кайлас. — «Ты хочешь видеть Короля Проклятий? Я сыграю его так, что ты забудешь следить за дверью».

Он позволил мане земли и ядовитой энергии Сукуны смешаться, создавая вокруг тела видимую, вибрирующую ауру. Его лицо, исчерченное татуировками, приняло выражение ледяного высокомерия. Кайлас расправил все четыре руки, и пространство вокруг него начало искажаться от жара.

— Раз вы так жаждете смерти, — произнес он голосом, в котором не осталось ни капли прежнего сочувствия, — я перестану сдерживаться. Идите сюда.

Итадори первым сорвался с места, его кулак был заряжен Черной Вспышкой такой мощности, что воздух вокруг него буквально вскипал. Юта взмахнул мечом, нанося разрез, способный разделить реальность.

На этот раз Кайлас не просто блокировал. Он встретил их атаку встречным ударом, рассчитанным с хирургической точностью. Он бил сильно, достаточно, чтобы Существо «наслаждалось» зрелищем, но направлял энергию так, чтобы основная волна уходила в землю под ногами магов, а не в их тела.

Удары посыпались градом. Синдзюку содрогался от каждого столкновения. Кайлас кружил в танце смерти, идеально отыгрывая роль финального босса. Внутри он оставался предельно холодным, как гранитная скала, наблюдая за реакцией Существа. Он чувствовал, как кукловод постепенно расслабляется, упиваясь мощью своего «актера» и кровавой эстетикой боя.

«Ещё немного... еще пара минут этой бойни», — считал Кайлас, отражая выпад Маки и одновременно отшвыривая Юту мощным толчком гравитации. — «Давай, смотри на свою идеальную сцену. Забудь про Фрагмент. Забудь про границы мира».

Он ждал того самого микроскопического момента, когда Существо, ослепленное собственным восторгом от «правильного» финала, ослабит хватку на нитях пространства. Тогда Кайлас совершит свой последний рывок — не в атаку, и не назад, а сквозь саму ткань этой реальности, в любой другой мир, лишь бы подальше от этого безумного театра.

Битва продолжалась. Кайлас бил, принимал удары и ждал. Он был Монолитом, и его терпение было так же бесконечно, как и земля под его ногами.

Он чувствовал, как Существо буквально прилипло к его глазам, наслаждаясь каждым «ударом». Кукловод был в восторге от того, как Король Проклятий втаптывает героев в грязь. Это был идеальный момент. Нужно было сделать нечто настолько масштабное, чтобы Существо окончательно поверило в свою победу и ослабило бдительность.

«Прощайте, ребята. Надеюсь, вы поймете», — пронеслось в голове Кайласа.

Он резко замер в центре площади, сложив все четыре руки в сложную печать. Фрагмент внутри него взревел, поглощая колоссальные объемы маны — почти половину всего его запаса. Воздух вокруг стал черным, пространство начало стонать и трескаться.

Существо внутри его разума задрожало от предвкушения:

«Да! Вот оно! Сотри их в пыль! Покажи им истинный конец!»

Кайлас нанес удар всеми четырьмя ладонями по воздуху.

Пространственный разрыв.

Произошел взрыв невероятной мощности. Синдзюку озарился ослепительным фиолетовым светом, а по реальности пошли глубокие черные трещины. Но Кайлас, используя свои знания магии земли и пространства, ювелирно вплел в это разрушение защитное заклинание. Внешне это выглядело как аннигиляция, но на деле пространственные колебания обтекали Итадори, Юту и Маки, не причиняя им вреда, лишь оглушая и отбрасывая прочь.

Для Существа это выглядело как триумфальный финал — абсолютный хаос, в котором никто не мог выжить. На секунду кукловод «откинулся на спинку кресла», упиваясь собственной гениальностью. Контроль над телом ослаб до минимума.

Это был его шанс.

Кайлас знал: возвращаться в свою квартиру, к стримам и комфорту — самоубийство. Существо знает тот мир, оно найдет его там за пять минут. Ему нужно было уйти туда, где его след затеряется в бесконечности измерений.

«Прости, Монолит, но твои летсплеи закончены», — с горькой усмешкой подумал он.

Пока дым от взрыва еще не рассеялся, а Существо пребывало в эйфории, Кайлас влил остатки подготовленной маны в одну точку перед собой. Он буквально разорвал ткань реальности, создав нестабильный, пульсирующий разлом. В этот портал не вела ни одна дорога, он вел в неизвестность.

— Попробуй поймай, — прошептал Кайлас уже своим настоящим голосом.

В тот момент, когда Существо осознало, что его обманули, и попыталось перехватить контроль, Кайлас уже сделал шаг в пустоту.

Пространственный разрыв захлопнулся за его спиной с глухим хлопком, оставив позади разрушенный Токио, оглушенных магов и разъяренного «режиссера», который потерял свою главную звезду.

Кайлас летел сквозь бесконечный туннель между мирами. Он не знал, где окажется: в заснеженных горах, в средневековом замке или в мире, который еще не видел эльфов. Он снова был «эльфом поневоле», странником, у которого не осталось ничего, кроме его верной магии земли и Фрагмента, ставшего частью его души.

Кайлас вывалился из пространственного разлома, тяжело рухнув на мягкую, пропитанную магией траву древней Британии. Но он не стал осматриваться. Едва почувствовав под ладонями твердую почву, он вскрикнул — не от боли, а от той дикой, первобытной ярости, которую копил в себе всё это время, пока был игрушкой в руках Существа.

— Ненавижу! Слышишь?! — взревел он, и его голос, уже не сукуновский, а чистый, эльфийский, расколол тишину туманного утра.

Он вскочил на ноги и со всей силы обрушил кулак в ближайшее дерево. Вековой дуб разлетелся в щепки, словно в него попал снаряд, но Кайласу этого было мало. Он начал наносить удары по всему, что его окружало: по воздуху, по стволам, по камням. Каждый его выпад сопровождался всплеском маны земли и остатками проклятой силы. Татуировки на его лице пульсировали багровым светом, выбрасывая в пространство ядовитые искры.

— Ты хотел финала?! Хотел шоу?! — Кайлас ударил обеими руками по земле, и почва в радиусе пятидесяти метров вздыбилась, выплевывая острые каменные колья. — Получай свой финал!

Он бил и бил, выплескивая страх, что его разум навсегда останется в плену, и гнев за то, что его заставили быть палачом. Земля под его ногами стонала, трескаясь и проседая под тяжестью его ударов. Лес содрогался, птицы в ужасе взлетали в небо, а пыль и магическая копоть поднялись густым столбом.

Наконец, полностью опустошенный, Кайлас упал на колени посреди созданного им пепелища. Его руки дрожали, с разбитых костяшек капала кровь, а дыхание вырывалось из груди хриплыми рывками. Он был свободен. Но цена этой свободы была выжжена на его лице черными линиями проклятия.

— Довольно, — раздался за его спиной спокойный, но ледяной голос, в котором звенела сталь.

Кайлас медленно повернул голову. Сквозь оседающую пыль он увидел её. Девушка в сияющих доспехах с золотыми волосами, собранными в тугую косу, смотрела на него с нескрываемым подозрением. В её руках был невидимый меч, от которого исходила така

я аура чистоты и святости, что она буквально обжигала темную энергию, всё ещё витавшую вокруг Кайласа.

Глава 12

Артурия Пендрагон стояла неподвижно, оценивая масштаб разрушений, которые этот странный эльф причинил её лесу за считанные минуты.

— Кто бы ты ни был, — произнесла она, делая шаг вперед, — ты только что осквернил землю Британии своей яростью. Эти знаки на твоем лице... ты пришел от Морганы или из самой Бездны?

Кайлас поднял на неё взгляд. Черные татуировки Сукуны на его бледном эльфийском лице в лучах утреннего солнца выглядели зловеще, контрастируя с усталостью в его глазах.

— Если бы я пришел от Морганы, — хрипло ответил он, вытирая кровь с лица, — я бы сейчас не бил деревья, а пытался убить тебя. Успокойся, «Король Рыцарей». Я просто беженец из ада, который наконец-то захлопнул за собой дверь.

Артурия не опустила меч.

Она чувствовала, что перед ней стоит существо невероятной силы — Монолит, который только что пытался разрушить сам себя, чтобы смыть грязь чужой воли.

Артурия стояла неподвижно, но внутри неё бушевал шторм из настороженности и странного, необъяснимого трепета. Как правитель и рыцарь, она привыкла судить о людях по их делам и ауре, но этот незнакомец не вписывался ни в одну из её категорий.

Вот о чем думала Артурия Пендрагон в этот момент:

Ошеломляющая мощь: «Я никогда не чувствовала ничего подобного. Его магия... она не заимствована у мира, как у обычных магов, она звучит в унисон с самой планетой. Когда он бил по земле, мне показалось, что Британия содрогнулась вместе с ним. Этот эльф не просто использует стихию, он и есть стихия».

Стигматы зла: «Эти метки на его лице... они сочатся проклятой энергией, от которой веет смертью и насмешкой. Это знаки того, кто стоял на вершине горы трупов. Но почему в его глазах я вижу не жажду власти, а лишь безграничную, человеческую усталость? Он выглядит как король, который сжег свой трон, чтобы больше никогда на нем не сидеть».

Опасность или союзник: «Он назвал себя "беженцем из ада". Если такой монстр бежал оттуда, то насколько же ужасно то место? Его гнев был направлен не на меня и не на эту землю, а на что-то невидимое, что всё ещё держит его за душу. Мерлин говорил, что придут времена великих потрясений, но он не упоминал о падающих с неба израненных богах».

Рыцарский долг: «Я не могу опустить меч. Мой долг — защищать этот мир.

Но если я нападу на него сейчас, боюсь, наш поединок сотрет это королевство с лица земли быстрее, чем любые захватчики. Я должна понять, кто он: проклятие, которое погубит Британию, или случайный странник, ищущий покоя».

Она внимательно следила за каждым его движением, замечая, как дрожат его руки. В её сердце шевельнулось странное чувство, похожее на сочувствие — она слишком хорошо знала, каково это: нести на себе груз, который не по силам даже титанам.

— Ты говоришь, что ты странник, — произнесла она наконец, чуть ослабив хватку на рукояти Экскалибура. — Но твой гнев говорит о том, что ты всё ещё на войне. Скажи мне, Кайлас, если я позволю тебе остаться на этих землях, станет ли твоя "дверь в ад" закрытой навсегда, или ты принес её с собой?

Гнев Кайласа, еще секунду назад сотрясавший землю, испарился, как туман под жарким солнцем. Глядя на Артурию — на то, как утренний свет играет на её золотых волосах и как величественно она держит свой невидимый клинок, — он вдруг осознал: «Черт, а ведь в аниме она была хороша, но в жизни... это же просто шедевр».

В голове промелькнула мысль, что после ада в Синдзюку судьба, кажется, решила выдать ему компенсацию.

Кайлас медленно поднялся с колен. Дрожь в руках исчезла, сменившись уверенным спокойствием. Он выпрямился во весь свой эльфийский рост, аккуратно отряхнул остатки своей изорванной, но всё ещё стильной одежды от пыли и щепок. Татуировки Сукуны на лице всё ещё придавали ему вид опасного хищника, но взгляд изменился — в нём заиграл мягкий, чуть ироничный блеск.

— Прошу простить мою... импульсивность, — произнёс он низким, бархатистым голосом, приложив руку к сердцу и совершив безупречный, едва заметный поклон. — Не каждый день приходится выбивать дверь из преисподней. Я не хотел напугать столь прекрасную даму или осквернить ваши земли.

Он сделал полшага вперед, не проявляя агрессии, а скорее демонстрируя открытость.

— Вы спросили, принес ли я ад с собой? — Кайлас мягко улыбнулся, и на мгновение даже черные метки на его щеках перестали казаться угрожающими. — Глядя на вас, я понимаю, что в присутствии такого света любой ад просто обязан погаснуть. Британия, должно быть, очень гордится своим Королем, если он обладает не только стальной волей, но и такой... ослепительной грасой.

Артурия опешила. Она ожидала продолжения битвы, новых угроз или магических заклинаний, но никак не галантного комплимента. Её щеки едва заметно порозовели — за годы правления рыцари Камелота привыкли видеть в ней монарха, символ, воина, но редко кто осмеливался обращаться к ней как к женщине.

— Ты... ты слишком вольно изъясняешься для того, кто только что крушил мои леса, — она попыталась вернуть голосу прежнюю строгость, но кончик её невидимого меча слегка опустился. — Твоя лесть не скроет той мощи, что ты таишь.

— Это не лесть, а лишь констатация факта, — Кайлас сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до того предела, который еще не казался угрожающим, но уже создавал интимную атмосферу. — И если вы позволите мне остаться, я обещаю, что единственное, что я буду защищать с такой же яростью, с какой только что бил эти деревья — это ваш покой. Меня зовут Кайлас. И, кажется, я только что нашел причину, по которой мой портал открылся именно здесь.

Он замер, ожидая её реакции. Теперь это была другая битва — тонкая игра слов и взглядов, в которой Кайлас чувствовал себя гораздо увереннее, чем в схватке с проклятиями.

Её глаза вспыхнули праведным гневом. Для Артурии, которая всю жизнь положила на алтарь рыцарской чести, такое поведение было верхом цинизма. Она видела в этом не галантность, а высокомерие — будто он считал её клинок недостаточно опасным, чтобы воспринимать его всерьёз.

— Ты смеешь... насмехаться над моим долгом?! — её голос зазвенел от ярости. — В Британии не принимают защиты от тех, кто не уважает воина в своём противнике! Если ты не обнажишь сталь, Кайлас, ты познаешь гнев этой земли!

Она не просто атаковала — она высвободила магическую энергию. Невидимый ветер вокруг её меча (Invisible Air) завыл, превращаясь в ревущий ураган. Артурия рванулась вперёд, и её скорость была такова, что трава под ногами просто испарялась.

— «Удар Невидимого Шторма!» — мысленно приказала она.

Кайлас понял, что игры кончились. Он не хотел её ранить, но если он продолжит просто уклоняться, она разнесёт его на атомы.

— Ладно, ваше величество, — прошептал он, и его взгляд мгновенно стал стальным. — Посмотрим, как вы справитесь с тем, что нельзя сдвинуть.

Он не достал меч. Вместо этого он топнул ногой, и в тот же миг земля вокруг него превратилась в монолитную броню. В момент удара Артурии, когда её невидимый клинок должен был разрубить его плечо, Кайлас просто выставил предплечье, укреплённое маной земли до плотности алмаза.

ДЗЫНЬ!

Звук столкновения был таким, будто столкнулись два тектонических пласта. Ударная волна разошлась кругом, срезая деревья в радиусе двадцати метров. Артурия застыла: её меч, способный сокрушать крепостные стены, упёрся в руку эльфа, и тот даже не пошатнулся.

Кайлас стоял, окутанный тяжёлой, тёмной аурой. Татуировки Сукуны на его лице начали светиться глубоким багровым светом, резонируя с её святой энергией.

— Красивый удар, — спокойно сказал он, глядя ей в глаза через скрещенное оружие. — Но я ведь сказал: я Монолит. Вы можете бить вечно, Артурия, но земля не склоняется перед ветром. Она его просто переждёт.

Он плавно повёл рукой, используя инерцию её же удара, чтобы аккуратно отвести невидимый меч в сторону. В его движениях не было агрессии — только подавляющая, абсолютная мощь, которая заставила Артурию на мгновение почувствовать себя маленькой девочкой перед лицом древней горы.

— Может, теперь мы всё-таки перейдём к завтраку? — добавил он с той же небрежной улыбкой. — Я уверен, в Камелоте готовят лучше, чем в аду.

Артурия отскочила назад, тяжело дыша. Её руки дрожали от отдачи. Она смотрела на него и не понимала: перед ней стоял демон, бог или просто самый наглый мужчина в истории человечества.

Артурия замерла, и атмосфера вокруг неё изменилась. Золотое сияние, исходящее от её тела, стало ослепительным. Она не просто злилась — она приняла решение. Перед ней стояло существо, способное остановить удар Короля Рыцарей голыми руками, носящее клеймо демона и при этом смеющее шутить. Для неё это был признак высшего коварства, уровня её сестры Морганы ле Фэй.

— Твоя самоуверенность станет твоей могилой, демон в обличье эльфа, — её голос стал ледяным и торжественным. — Если ты не склонишься перед законом Британии, этот свет испепелит тебя.

Она начала медленно поднимать меч. Воздушная оболочка вокруг клинка начала рассеиваться, обнажая истинное сияние святого меча. Воздух зазвенел от колоссальной концентрации праны.

Кайлас, увидев это, мгновенно растерял весь свой игривый тон. Он отлично знал, что такое Экскалибур. Это не просто техника — это артиллерия божественного уровня, способная испарить целый холм вместе с ним.

«Так, план "Дон Жуан" столкнулся с планом "Аннигиляция"», — пронеслось у него в голове. — «Если она сейчас выкрикнет заветное слово, мой путь в этом мире закончится, не успев начаться. Нужно делать ноги».

— Ваше Величество, я вижу, вы сегодня не в духе для комплиментов! — крикнул он, уже пятясь назад. — Давайте притворимся, что я проиграл по очкам. Увидимся в Камелоте!

Не дожидаясь ответа, Кайлас топнул ногой. Земля под ним буквально разверзлась, поглощая его в мгновенно созданный тоннель. Он использовал Фрагмент, чтобы сжать пространство и уйти под землю со скоростью пушечного ядра. Артурия нанесла удар, но золотой луч лишь пропахал пустую землю там, где секунду назад стоял эльф.

Вынырнув в паре миль от места стычки, в гуще другого леса, Кайлас прислонился к дереву и вытер пот со лба. Татуировки Сукуны медленно гасли.

— Фух... Чуть не поджарила. Но какая женщина! — он мечтательно улыбнулся, вспоминая решительный блеск её глаз. — Сильная, гордая, и этот доспех ей очень идет. Но просто так она меня не подпустит. Она видит во мне монстра.

Он посмотрел на свои руки, затем на отражение в луже. Метки Короля Проклятий никуда не делись.

— Ладно. Если она хочет рыцаря — она его получит. План такой: я найду способ скрыть эти татуировки (или выдам их за боевой раскрас северных племен), раздобуду приличные доспехи и явлюсь в Камелот как вольный наемник. Стану лучшим рыцарем в её армии, совершу пару подвигов, спасу какую-нибудь деревню... Глядишь, и до личной охраны Короля дослужусь.

Он довольно кивнул сам себе. Быть «Королем Проклятий» в Токио было утомительно, а вот быть рыцарем при дворе прекрасной Артурии — это звучало как лучший отпуск, который только можно придумать.

— Берегись, Камелот. Монолит идет записываться в твою очередь за славой.

Кайлас быстро сообразил, что заявляться в Камелот в обносках, пахнущих гарью из другого измерения, — идея гиблая. Рыцарство требует блеска. Он направился в ближайшее крупное поселение, ориентируясь по гулу молота о наковальню, который он чувствовал через вибрации почвы.

Кузница на окраине небольшого городка принадлежала суровому бородатому мастеру. Когда Кайлас зашел внутрь, кузнец даже не поднял головы, но, заметив периферийным зрением странную фигуру с татуировками, инстинктивно схватился за клещи.

— У меня нет золота, мастер, — сразу поднял руки Кайлас, сохраняя свою новую джентльменскую полуулыбку. — Но я могу предложить вам то, что не найдет ни один рудокоп в этой Британии.

Кузнец сплюнул на пол.

— Очередной бродяга с посулами. Мне нужно платить налоги королю, а не слушать сказки эльфов. Проваливай, парень.

Кайлас молча подошел к массивному железному слитку, лежащему в углу, и просто положил на него ладонь. Он закрыл глаза, настраиваясь на структуру металла. Через секунду железо под его рукой пошло рябью, как вода, и из самой сердцевины слитка начала отделяться серая пыль и ржавчина. Кайлас буквально «выжал» из куска металла все примеси, оставив наковальню сиять чистейшей, почти зеркальной сталью.

Глаза кузнеца округлились.

— Это... как ты?..

— Я Монолит. Я чувствую землю и всё, что она в себе прячет, — Кайлас мягко улыбнулся. — Мне нужны лучшие доспехи, которые ты когда-либо ковал. Полный латный доспех, легкий, но прочный, как чешуя дракона. Взамен я добуду тебе жилы чистейшей меди, олова и, если повезет, самородное серебро прямо здесь, под твоим полом.

Кайлас присел, коснулся земляного пола кузницы и закрыл глаза. Его мана ушла глубоко вниз, сканируя слои почвы. Он почувствовал богатую жилу в паре сотен метров отсюда. Резкое движение кистью — и земля перед кузнецом буквально «выплюнула» на поверхность несколько увесистых кусков самородной меди, очищенной от камня и грязи.

Кузнец ошарашенно взял один из кусков. Качество было невероятным.

— С такой рудой... я выкую тебе доспех, которому позавидует сам сэр Гавейн. Но эти знаки на твоем лице... люди будут бояться.

— Скажи всем, что это обет, — импровизировал Кайлас. — Обет рыцаря, который поклялся не знать покоя, пока его королева в опасности. А знаки — это клеймо, оставленное врагом в битве, которую я выиграл.

Весь следующий день Кайлас помогал кузнецу. Он не просто давал материалы, он использовал свою магию, чтобы удалять пузырьки воздуха из раскаленного металла и закалять сталь, придавая ей магическую прочность.

Кайлас не ограничился просто качественной сталью. Пока кузнец возился с мехами, эльф подошел к раскаленным пластинам нагрудника. Он сосредоточился, позволяя мане земли и остаткам своей истинной силы течь через кончики пальцев.

Он начал наносить на внутреннюю сторону доспеха едва заметные, переплетающиеся руны своего мира. Каждое начертание вспыхивало тусклым багровым светом, прежде чем навечно впитаться в структуру металла.

Руны Укрепления: делали сталь практически неуязвимой для обычного оружия.

Руны Легкости: снимали вес доспеха, позволяя Кайласу двигаться с грацией кошки, несмотря на тяжелые латы.

Руна Подавления Ауры: чтобы скрывать ту самую «демоническую» энергию Сукуны, которая так напугала Артурию при первой встрече.

Когда доспех был готов, он выглядел как шедевр: иссиня-черная полированная сталь, которая, казалось, поглощала свет. Когда Кайлас облачился в него, он почувствовал, как доспех стал его второй кожей.

— Выглядишь как настоящий лорд, — пробасил кузнец, вытирая пот. — Или как темный жнец. Куда теперь, рыцарь без имени?

Кайлас надел шлем, поправил перчатки и взглянул в сторону, где за горизонтом возвышались башни Камелота. Благодаря рунам, он теперь ощущался не как угроза из ада, а как таинственный и могущественный воин.

— К ней. Пора показать этой упрямой королеве, что не все «демоны» приходят, чтобы разрушать. Иногда они приходят, чтобы преклонить колено.

Кайлас ехал по направлению к Камелоту, мерно покачиваясь в седле вороного коня, которого он «выторговал» у того же кузнеца за кусок чистейшего золота. Под доспехами, исписанными скрытыми рунами, его сердце колотилось с такой силой, будто он снова был молодым эльфом, а не закаленным в боях Монолитом.

Он поймал себя на том, что глупо улыбается под забралом шлема. Это чувство было новым, острым и совершенно ошеломляющим.

«Влюбился... с первого взгляда», — пронеслось у него в голове. — «Как банально. Как по-человечески. И как же это охрененно!»

Он вспомнил свою жизнь в «прошлом» мире. Вспомнил бесконечные часы перед монитором, суету YouTube, фальшивые улыбки стримерш и доступных шлюх, которых можно было вызвать парой кликов. Тогда ему казалось, что это и есть комфорт, предел мечтаний. Но сейчас, вспоминая сталь в глазах Артурии и золотое сияние её ауры, он понимал, что всё то было лишь суррогатом, дешевым пластиком вместо алмаза.

Ни одна технология, ни один миллион подписчиков и ни одна самая искусная женщина из его прошлого мира не давали ему и доли того восторга, который он испытал, когда эта упрямая королева приставила меч к его горлу.

— Ты только посмотри на себя, Монолит, — прошептал он сам себе, смеясь. — Сбежал из ада, обманул Существо, а теперь готов на коленях ползти за девушкой, которая только что пыталась тебя испепелить.

Его пьянило само это ощущение жизни. Теперь он не просто выживал и не просто «играл роль» по чужому сценарию. Он сам выбрал свою цель. И этой целью была она. Пусть она считает его демоном, пусть она злится — он докажет ей, что достоин стоять по правую руку от её трона.

— Ну что, Артурия Пендрагон, — Кайлас пришпорил коня, и тот сорвался в галоп. — Я иду за тобой. И на этот раз я не буду убегать в порталы.

Дорога вела прямо к стенам Камелота, где уже вовсю кипела подготовка к великому турниру. Кайлас чувствовал через землю вибрацию сотен копыт и топот тысяч людей. Весь рыцарский цвет Британии собирался там, но никто из них не знал, что

на турнир едет тот, в чьих жилах течет магия земли, а на лице горят метки древнего короля.

Глава 13

Белые стены Камелота ослепляли, но Кайлас даже не моргнул. Он проезжал сквозь толпу, словно черный призрак, выкованный из самой ночной тьмы. Его доспех, усиленный рунами и очищенный от земных примесей, поглощал солнечные лучи, создавая вокруг него ореол мрачной и непоколебимой мощи.

У шатра распорядителей турнира он не спешился. Огромный вороной конь бил копытом, заставляя окружающих рыцарей в пестрых плащах невольно расступаться.

— Имя и титул для участия в списках, сир! — выкрикнул молодой герольд, пытаясь перекричать гул толпы.

Кайлас медленно повернул голову. Сквозь узкую щель забрала его взгляд, усиленный магией, казался ледяным. Он не произнес ни слова, лишь протянул руку. Повинуясь его воле, земля под копытами коня дрогнула, и из почвы вырвался идеально ровный обломок черного обсидиана. Кайлас вонзил его в землю перед герольдом.

— Рыцарь Монолита, — пророкотал он, и его голос, искаженный шлемом, звучал как камнепад. — Я не подниму забрало и не назову своего рода, пока мой клинок не докажет, что я достоин стоять перед вашим королем.

— Но правила... — начал было распорядитель, но осекся под тяжестью ауры Черного Рыцаря. Руны на доспехах Кайласа начали едва заметно пульсировать, подавляя волю простых смертных.

— Запиши его как «Черного Рыцаря Монолита», — раздался за спиной властный голос. Это был сэр Кей, распорядитель двора. — Посмотрим, чего стоит его гордость на поле боя.

Турнир начался. Кайлас сидел на своем коне в тени трибун, наблюдая за тем, как рыцари вышибают друг друга из седел. Он ждал только одного — момента, когда на королевском возвышении появится она.

И вот, под фанфары и крики толпы, на балкон вышла Артурия. В своем сине-золотом платье, с короной, венчающей её золотые волосы, она выглядела еще более величественно, чем в лесу. Кайлас почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Его буквально трясло от восторга.

«Боже, какая она... — думал он, сжимая поводья. — Прошлый мир был помойкой. Вот ради чего стоит жить. Ради одного её взгляда, пусть даже яростного».

Артурия обвела взором поле. Её взгляд на мгновение задержался на темной фигуре Кайласа. Она почувствовала нечто странное — от этого рыцаря исходила мощь, напоминающая ту бурю, что она встретила в лесу, но теперь эта сила была дисциплинированной и скрытой. Она не узнала его в этих латах, но её инстинкты воина забили тревогу.

— Первый поединок Черного Рыцаря! — прокричал герольд. — Против сэра Агравейна!

Кайлас медленно выехал на середину ристалища. Он не взял копье. Вместо этого он просто вытащил тяжелый меч, который кузнец выковал по его заказу.

«Ну что ж, Артурия... — подумал Кайлас, глядя на королевскую трибуну. — Смотри внимательно. Твой будущий муж начинает свое выступление».

Он намеренно не использовал магию Сукуны, полагаясь только на силу Монолита и мастерство, чтобы не выдать себя раньше времени. Он хотел победить их как рыцарь, чтобы она оценила его доблесть, а не его проклятие.

Кайлас выехал на центр ристалища, чувствуя на себе сотни взглядов, но самым жгучим был взгляд Артурии. Он решил не заканчивать бой быстро. Сокрушить Агравейна за секунду было бы эффективно, но скучно. Он хотел, чтобы Король Рыцарей оценила каждое его мимолётное движение, каждую крупицу его мастерства.

Сэр Агравейн, известный своей холодностью и расчетливостью, пришпорил коня. Раздался грохот столкновения. Кайлас даже не использовал щит — он просто отклонил копье противника плоскостью своего тяжелого меча, пропуская всадника мимо себя с грацией, которая казалась невозможной для такого массивного доспеха.

Бой перешел в пешую фазу. Железо зазвенело о железо. Кайлас намеренно сдерживал свою магическую мощь, полагаясь только на отточенную веками координацию эльфа и сверхчеловеческую силу, которую давал ему Монолит.

Это был танец. Кайлас двигался экономно: шаг назад, легкий наклон головы, идеальный блок. Агравейн наносил удары один за другим — мощные, точные, рыцарские. Но Черный Рыцарь будто читал его мысли. Кайлас парировал атаку так, что искры летели во все стороны, и тут же отвечал мягким, но сокрушительным толчком плеча, заставляя Агравейна терять равновесие.

— Ты неплох, рыцарь Камелота, — пробасил Кайлас из-под шлема так, чтобы его услышали только на арене. — Но твои движения слишком предсказуемы. Ты сражаешься по учебнику, а я сражаюсь так, будто сам написал историю этой земли.

Бой длился уже десять минут. Толпа замерла. Даже Артурия подалась вперед, вцепившись тонкими пальцами в каменные перила балкона. Она видела в движениях этого Черного Рыцаря не просто силу, а абсолютный контроль. Он не пытался убить — он доминировал, играл, демонстрируя превосходство в каждом замахе.

На пятнадцатой минуте Агравейн, тяжело дыша, пошел в решительную атаку. Кайлас поймал момент. Он не стал блокировать удар мечом. Вместо этого он сделал резкий рывок вперед, входя в ближний бой. Одной рукой он перехватил запястье Агравейна, а другой — просто нанес короткий, мощный удар кулаком в центр его щита.

Раздался оглушительный треск. Укрепленный сталью щит Агравейна разлетелся в щепки от одного только физического усилия Кайласа. В следующее мгновение острие черного меча Кайласа замерло в миллиметре от забрала упавшего на колено рыцаря.

Тишина на трибунах была абсолютной. Кайлас медленно убрал меч в ножны и, проигнорировав поверженного противника, повернулся лицом к королевской ложе. Он отвесил глубокий, подчеркнуто благородный поклон Артурии.

«Ну как тебе это, моя королева?» — подумал он, чувствуя, как его пьянит не только победа, но и само её присутствие.

Артурия медленно поднялась. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине её глаз Кайлас заметил то, чего добивался: искру подлинного интереса и настороженности. Она не узнала в нём того «демона» из леса, но этот новый герой интриговал её до глубины души.

— Победа за Рыцарем Монолита! — прокричал герольд, и толпа взорвалась ревом.

Артурия смотрела на арену, и в её голове роились вопросы. Этот «Рыцарь Монолита» двигался не как человек, а как сама стихия — неотвратимо и плавно. Она видела сотни поединков, но такая комбинация звериной силы и эльфийской грации была редкостью даже для её Круглого Стола.

— Сэр Гавейн, — не оборачиваясь, произнесла она.

— Да, мой Король? — высокий, могучий рыцарь с золотистыми волосами шагнул вперед.

— Этот незнакомец слишком хорош, чтобы быть просто бродячим наемником. Его мастерство безупречно, но в его движениях есть что-то... чужое. Выйди против него в следующем туре. Я хочу знать, каков предел его сил.

— Как прикажете, Артурия. Моё солнце укажет ему на его место, — Гавейн поклонился и пошел готовиться.

Тем временем Кайлас, вернувшись в свой шатер, едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга. Он снял латные перчатки и посмотрел на свои руки.

— Ну какой же я красавчик! — Кайлас самодовольно ухмыльнулся, глядя в полированную поверхность нагрудника. — Просто идеальный рыцарь, ёбана в рот! Как я его убрал, а? Этот блок, этот толчок плечом... Артурия небось там челюсть на пол уронила. Монолит, ты просто чертов гений соблазнения через насилие!

Он чувствовал себя на седьмом небе. Опьянение от любви мешалось с адреналином победы. Он предвкушал следующий бой, зная, что против него выйдет «Солнечный рыцарь».

Когда герольд объявил поединок между Черным Рыцарем и сэром Гавейном, трибуны буквально затряслись от криков. Гавейн был любимцем публики, живой легендой. Он вышел на арену, сияя в своих золоченых доспехах, величественный и серьезный.

Кайлас же выехал на центр вальяжно, едва ли не насвистывая под носом. Как только прозвучал сигнал к началу, Гавейн ринулся в атаку, нанося мощный вертикальный удар.

Кайлас изящно отпрыгнул в сторону, крутанув меч в пальцах, как палочку.

— Ого! Полегче, сир Гавейн! — весело выкрикнул он из-под шлема. — Вы так машете этой железкой, будто хотите муху прихлопнуть. А я, между прочим, гораздо симпатичнее мухи!

Гавейн нахмурился, его удары стали быстрее и яростнее. Кайлас же продолжал свой «игривый» танец. Он уклонялся от меча Гавейна в последний момент, делая вид, что спотыкается, а затем внезапно оказывался у того за спиной.

— Скажите, Гавейн, а ваш Король всегда такая серьезная? — Кайлас ловко парировал удар и легонько шлепнул Гавейна плоскостью меча по набедреннику. — Ей бы побольше улыбаться. Уверен, её улыбка стоит десяти таких королевств, как это!

— Замолчи, наглец! — прорычал Гавейн, чья прана начала разгораться ярче из-за полуденного солнца. — Ты не достоин произносить её имя!

— О, ревность? Как мило! — Кайлас рассмеялся, картинно прижав руку к груди. — Но не волнуйтесь, я здесь только для того, чтобы показать, что настоящий рыцарь может быть не только сильным, но и чертовски обаятельным!

На трибунах послышались смешки. Артурия на балконе сжала кулаки так, что костяшки побелели. Она была в ярости от наглости этого рыцаря, но в то же время не могла скрыть легкого замешательства. Никто никогда не осмеливался так шутить в бою с Гавейном, и уж тем более — так откровенно заигрывать (пусть и заочно) с самим Королем.

— Похоже, мне придется преподать вам урок хороших манер, сир «Солнышко», — подмигнул (чего никто не видел за шлемом) Кайлас и перешел в контратаку, продолжая сыпать шутками и комплиментами в сторону королевской ложи.

Гавейн взревел, и золотая аура вокруг него вспыхнула с новой силой — солнце вошло в свой зенит, удваивая мощь рыцаря. Его удары стали настолько быстрыми, что обычный человек видел бы лишь вспышки света. Но Кайлас, чей мозг был закален в битвах с магическими проклятиями, видел каждое движение в замедленной съемке.

— Ого, солнышко припекло? — Кайлас изящно ушел от горизонтального разреза, который едва не снес верхушку его шлема. — Смотрите не перегрейтесь, Гавейн, а то доспехи прилипнут к коже, и Артурии придется выковыривать вас оттуда консервным ножом. А это, согласитесь, не самый романтичный финал для легенды!

Кайлас сделал резкий выпад, но в последний момент вместо удара просто… щелкнул Гавейна по шлему кончиком меча. «Дзынь!» — чистый, издевательский звук разнесся по всей арене.

— Единица за технику, десятка за артистизм! — прокомментировал Кайлас, уворачиваясь от яростного ответа.

Артурия на балконе уже не просто сжимала кулаки — она едва сдерживала желание самой спрыгнуть на арену и заткнуть этого наглеца. Её бесило, что кто-то может так легкомысленно относиться к священному поединку. Но в то же время её поражало, что он делает это против Гавейна на пике его сил.

— Мерлин, — процедила она сквозь зубы. — Кто этот паяц? Почему его мастерство растет с каждой секундой его шуток?

— О, мой Король, — Мерлин хитро прищурился, поглаживая подбородок. — Кажется, мы наблюдаем за кем-то, кто не просто сражается, а… наслаждается вниманием. Посмотрите на его ноги. Он даже не топчет траву. Он танцует.

Тем временем на арене Гавейн нанес свой самый мощный удар. Меч Галатин опускался подобно метеору. Кайлас понял — пора заканчивать шоу красиво. Он не стал уклоняться. Он выставил одну руку, укрепленную скрытой руной, и поймал лезвие Галатина прямо в латную перчатку.

Скрежет металла обжег уши зрителей.

Гавейн замер, не в силах сдвинуть меч. Кайлас, удерживая лезвие противника одной рукой, другой вальяжно оперся на свой собственный меч, воткнутый в землю.

— Знаете, Гавейн, вы отличный парень, — Кайлас чуть подался вперед, так что их шлемы почти соприкоснулись. — Но у вас нет того, что есть у меня.

— И чего же?! — прорычал рыцарь.

— Безупречного стиля и личного одобрения земли под нашими ногами.

Кайлас резко крутанул кисть, используя рычаг. Меч Гавейна вылетел из его рук, описал высокую дугу в небе и, сверкая на солнце, воткнулся в землю прямо перед королевской ложей Артурии.

Кайлас отступил назад, убрал свой клинок в ножны и отвесил Гавейну идеальный, почти балетный поклон. А затем, повернувшись к Артурии, он снял одну перчатку и послал ей воздушный поцелуй, приложив руку к шлему там, где должны быть губы.

— Простите, Ваше Величество, кажется, ваш рыцарь немного… уронил достоинство. Надеюсь, вы не слишком расстроитесь?

Арена погрузилась в гробовую тишину, которую нарушил только тихий смех Мерлина. Гавейн стоял безоружный, красный от стыда и ярости, а Артурия смотрела на Черного Рыцаря с таким выражением лица, будто хотела его одновременно казнить и… пригласить на ужин, чтобы просто спросить: «Ты вообще кто такой?!»

Артурия больше не могла это терпеть. Гордость Короля Рыцарей была задета не только поражением Гавейна, но и вопиющим отсутствием серьезности у этого незнакомца. Она резко встала, и её синий плащ взметнулся, как знамя.

— Довольно! — её голос перекрыл шум толпы. — Сэр Гавейн, отойди. Этот рыцарь ищет внимания Короля? Что ж, он его получил.

Артурия не стала спускаться по лестнице. Она грациозно перемахнула через перила балкона и приземлилась на арене с легким металлическим звоном доспехов. Мерлин лишь покачал головой, тихо посмеиваясь в бороду: «Ох, зря ты это затеял, парень, или, наоборот, слишком хорошо спланировал».

Она вытащила меч. На этот раз она не использовала Invisible Air, обнажив сияющую сталь.

— Ты много болтаешь, Рыцарь Монолита. Но в Камелоте уважают не только силу, но и честь. Я не буду использовать магию или истинное имя своего клинка. Только сталь, мастерство и воля. Если ты победишь меня — ты получишь всё, что пожелаешь. Если проиграешь — ты покинешь мои земли навсегда.

Кайлас замер. Его сердце забилось в горле. «Боже, она в гневе еще прекраснее!» — пронеслось у него в голове. Он видел, как её глаза горят изумрудным огнем, и это пьянило его сильнее любого вина.

— Ваше желание — мой закон, — ответил он, и на этот раз в его голосе не было издевки, только глубокое, почти нежное почтение.

Бой начался. Артурия была воплощенным совершенством. Каждый её выпад был молниеносным и расчетливым. Она атаковала с яростью урагана, но при этом сохраняла ледяное спокойствие. Кайлас легко мог бы блокировать эти удары, используя свою сверхъестественную мощь или магию земли, но у него был другой план.

«Пора играть роль рыцаря, который сражен её величием», — решил он.

Он начал «поддаваться». Когда Артурия нанесла серию быстрых колющих ударов, Кайлас намеренно сделал вид, что едва успевает реагировать. Он тяжело дышал (намеренно громко), его движения стали казаться «уставшими».

— Вы... поразительны... — выдохнул он, когда их мечи скрестились в клинче. Он позволил ей прижать его меч к его же груди, глядя на неё сквозь прорезь шлема. — Ваша сила... она не в руках, она в сердце.

Артурия нахмурилась. Она чувствовала, что он всё еще необычайно крепок, но его «неуклюжесть» сбивала её с толку. Она сделала обманное движение и нанесла удар плашмя по его плечу, заставив Кайласа картинно пошатнуться и упасть на одно колено.

Кайлас воткнул меч в землю, чтобы не упасть окончательно. Его голова была опущена перед ней.

— Я побежден, — прошептал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Не вашим мечом, но вашей душой. Никто не может устоять перед истинным Королем.

Он медленно поднял руку и, вопреки всем правилам этикета, коснулся кончиками пальцев края её сапога, прежде чем склонить голову еще ниже.

Артурия замерла с поднятым мечом. Она победила, но чувствовала себя странно. В этом поражении незнакомца было больше достоинства и странного, обволакивающего обожания, чем во всех победах её рыцарей. Весь стадион затих.

— Ты... ты сражался храбро, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Но ты обещал подчиниться. Подними забрало. Я хочу видеть лицо того, кто осмелился так вести себя со мной.

Кайлас улыбнулся под шлемом. План сработал идеально. Он медленно потянулся к защелкам своего черного шлема.

Кайлас медленно потянул за защелки шлема. В этот миг руны, скрытые на внутренней стороне его нагрудника, мягко пульсировали, резонируя с маной земли. Магия иллюзии, тонкая и плотная, как шелк, окутала его голову, стирая черные метки Сукуны и смягчая резкие, хищные черты лица.

Когда он снял шлем, по трибунам пронесся коллективный вздох.

Перед Артурией стоял мужчина необычайной, почти неземной красоты. Его лицо было безупречно чистым, с высокими скулами и благородным лбом. Длинные волосы цвета лунного серебра рассыпались по черным наплечникам, а глаза — глубокие и мудрые — смотрели на неё не с дерзостью, а с бесконечной преданностью. Теперь он выглядел не как беженец из ада, а как потерянный принц из древних легенд о фэйри.

— Ваше Величество, — произнес он, и без шлема его голос звучал чисто и мелодично. — Моё имя Кайлас. И я здесь не для того, чтобы бросать вызов вашему трону, а для того, чтобы стать вашим щитом.

Артурия невольно отступила на полшага. Она смотрела на него и не могла найти ни следа того безумного существа, которое крушило лес. Но его аура... она была такой же мощной, хотя теперь и казалась умиротворенной.

— Ты... — она запнулась, пытаясь вернуть себе королевское самообладание. — Твоё мастерство неоспоримо, Кайлас. Но твоё поведение на арене было недопустимым. Ты выставил моих рыцарей на посмешище.

— Простите мне мою глупость, — Кайлас поднял на неё взгляд, и в нём заиграла та самая искра, которая так её злила, но теперь она была смягчена нежностью. — Когда мужчина видит перед собой солнце, он часто теряет голову. Я лишь хотел, чтобы вы заметили меня среди тысяч других. Даже если для этого мне пришлось стать шутом.

Мерлин, наблюдавший за этой сценой, хитро прищурился. Он явно чувствовал магическую завесу, но молчал, наслаждаясь тем, как обычно непоколебимая Артурия начинает теряться под этим прямым, обожающим взглядом.

— Встань, рыцарь, — наконец произнесла Артурия, убирая меч в ножны. Её сердце предательски ускорило ритм. — Ты побежден, но твоя сила нужна Британии. Раз ты клялся в верности, я принимаю твой обет. Ты будешь служить в Камелоте... под моим личным присмотром.

Кайлас встал, и его доспехи звякнули. Он был выше её, и теперь, стоя так близко, он чувствовал её запах — запах стали, озона и весенних цветов.

— Под вашим присмотром? — он едва замет

но улыбнулся. — Это самое суровое и самое прекрасное наказание, которое я мог себе представить.