Элегантная революция

Глава 1. Грациозные

В центре площади, окруженной густыми кронами деревьев, на постаменте стоял памятник. Молодую и красивую девушку с двух сторон обнимали мальчик и девочка. Сама девушка, очевидно, не мать им, а скорее старшая сестра, но при этом готовая защищать их от любых напастей. Волосы её будто развевались на ветру, а блузка облегала грудь. Она с улыбкой смотрела куда-то вдаль, будто видя в нём только светлое будущее.

Солнце Майсурии почти в зените. Жара, но в тени с ветерком вполне терпимо. Гаспар Дюваль ждал её на центральной площади Форестауна. Он сильно удивился как только разглядел правую руку Любы. От запястья до локтевого сустава рука была окрашена в пёстрый рисунок состоящий из жёлто-синих клякс, линий и разводов. Прямо как у ангиатлонистки. Сама девушка была довольна собой и вся светилась от счастья.

— Что произошло? Как ты смогла окрасить руку? — заговорил Гаспар, рассматривая предплечье девушки.

— Сюрприз! Честно говоря, самой до сих пор не верится. Но я всё-таки сумела вырастить краситель-симбионт.

— Всего три дня не виделись, а ты успела симбионта замутить…

— Ну… краситель-симбионт у меня был ещё неделю назад, я никому не говорила, чтобы не сглазить — боялась, что умрёт. Я раньше думала, что попала в те пять процентов, которые вообще не могут вырастить симбионта. На самом деле я особенная, вернее мои гены, — девушка заговорила с особым воодушевлением, почти гордясь собой, — я попала в те тысячные доли процента, у которых симбионт выделяет особое вещество, которое отпугивает ангилусов. Понюхай сам.

Гаспар потрогал руку Любы. Впитавшая краситель кожа стала чуть толще и жёстче, окрашенная симбионтом она выделяла некоторое подобие пота. Понюхал руку, потом растёр пальцы, подушечки которых смочились выделяемой жидкостью. Понюхал пальцы, попробовал на вкус.

— Забавно! Кисловатая, немного сладкая, — Гаспар поморщился. — Пахнет, конечно, не совсем супер, но терпеть можно.

— А мне нравится запах.

— Нуу… Не знаю… — поморщился Гаспар.

— Кстати, мой симбионт ещё должен сходить быстро. Раза в три быстрее, чем у остальных. Два-три дня, не дольше.

— А в игре какая польза от этих выделений?

— Очень легко уплыть от ангилуса. Он натыкается на феромонный след и останавливается.

— Если феромонный след отпугивает их, то как ты будешь цеплять их к руке?

— Если приложить его к руке, то он присасывается. Я уже проверила. Наверно, вкус для него более важен, чем запах. Но всё это ерунда. Главное, что меня сегодня приняли в команду.

— Ничего себе! В какую?

— К Грациозным, очевидно.

— Точно, всегда забываю, что Красивые не принимают зачатых Меценатом. Постой, но ведь Грациозным защитница нужна, а ты на роль защитницы вряд ли подходишь.

— Да, защитницу переманили Элегантные и теперь у Грациозных только одна, но удача всё равно повернулась ко мне лицом, и толстуха Мишель, которая уже полгода претендовала на место в команде — в пролёте! Ха-ха! Я ей прямо-таки утёрла нос, в самый последний момент. Всегда бесила меня, поделом ей.

— Но ведь ты почти не играла в ангиатлон, как же тебя взяли?

— Ты же знаешь, я очень хорошо плаваю и надолго могу задерживать дыхание. Мишель нервно курит в сторонке.

— Как же Грациозные будут играть с одним защитником?

— Скорее всего будет новая стратегия игры. — Люба отвлеклась на свою руку и наслаждением любовалась ей. — Не знаю, не мои проблемы.

— И теперь ты будешь ходить с разноцветными руками и вся в ожогах от укусов ангилусов?

— Ерунда! Тем более, ты сам говорил, что всегда мечтал встречаться с девушкой, которая играет в ангиатлон.

— Хорошо, не буду кокетничать — я рад, что ты будешь играть в Грациозных. Уверен, через несколько месяцев тебя выкупят Элегантные.

— Нет, я буду верна только Грациозным! А Элегантные — снобы с гонором, которые только и делают, что перекупают игроков.

— Да, — сказал Дюваль, — я уже и забыл, когда Элегантные в последний раз объявляли набор.

— Эта команда полностью состоит из перебежчиц. Когда-нибудь Грациозные и Красивые поставят их на место!

Гаспар и Любовь обнялись и, вдоволь нацеловавшись, пошли на ангиадром. На небольшой площади перед входом на стадион находился плакат с турнирной таблицей. На ней было всего три команды: Красивые — 65 баллов, Грациозные — 78 баллов, Элегантные — 80 баллов.

— Я смотрю, подопечные Элоизы что-то совсем отстали, — подметил Гаспар. — Помню, сезон они начали очень бодро…

— Да, Элоиза совсем расслабилась. Целый месяц не появлялась даже на играх, не говоря уже о тренировках. К тому же у них проблемы с новыми игроками: ни одной новенькой за два года. Хе-хе, не удивительно, учитывая, что они уже десять лет как не принимают зачатых Меценатом.

— Элоиза пренебрегала ими с самого начала регулярных игр двадцать пять лет назад.

Ангиадром располагался в мелководной бухте и полностью находился под водой: сорок метров в длину и двадцать в ширину. По периметру располагались пятирядные трибуны. Со стороны острова над трибунами возвышался плакат, на котором написаны названия двух играющих команд: Красивые и Элегантные. Счёт: 0 — 0.

Дно каменистое, вода кристально чистая. Основная часть игрового поля полностью находилась под водой и была составлена из стеклянных тоннелей, потолок которых был чуть ниже уровня воды. На стенах и полу располагались подобия лестниц, пользуясь которыми можно перемещаться под водой быстрее и легче. В потолке располагались отверстия, через которые можно высунуть голову и подышать. Отверстий при этом примерно в два раза больше, чем игроков.

По бокам от игрового поля друг против друга располагались секторы команд, в них сидели запасные игроки, главный тренер и основательница команды. В сектор Элегантных пришла блондинка в двухцветном платье и села на специально отведённое место. Люба засмотрелась на нее.

— Кассандра так похожа на Фелисити, — сказала она, не отрывая взгляда от основательницы Элегантных. — Если бы не волосы, его легко можно было бы спутать с мамой.

— Неудивительно, ведь Фелисити ей одновременно из мама и бабушка.

— Ничего не себе! — Любовь резко обернулась в сторону Гаспара. — Ты серьёзно?

— А ты не знала?

— Честно говоря, просто не интересовалась. Думала, что она как и Адриана зачата Меценатом.

— В ходе экспериментов Меценат создал виртуальную дочь на основе генов Фелисити и суммарного генома женщин первопоселенцев, а потом эту виртуальную дочь ещё скрестил с генами Фелисити. Получилась Кассандра, состоящая из генов матери на три четверти.

— Вот это да! Нахимичил, так нахимичил! — усмехнулась Любовь.

Из проходов рядом секторами команд на игровое поле вышли четырнадцать девушек, по семь в каждой команде. Среди них выделялись особенно крупные в сплошных купальниках, в том время как остальные были в обычных бикини. У Элегантных было две девушки в боди, а у Красивых только одна. У всех девушек руки до плеч и ноги ниже колен были покрыты пёстрым разноцветным рисунком. Кому-то узоры очень шли, кому-то не очень. Команды поприветствовали публику, прыгнули и воду и разошлись по своим позициям. Девушки в сплошных купальниках встали в зоне своих ворот, над которой нет потолка и вода примерно до уровня груди.

Резервуар, в котором проходила игра, был негерметичен, в местах стыков имелись щели, но не настолько большие, чтобы через них могли уплыть ангилусы. Ангилусы — скользкие змееподобные морские рыбы примерно с метр длиной. Несмотря на гибкое тело, они очень не любят поворачивать и плывут как правило только вперёд или назад с небольшими отклонениями от курса. Существа довольно тупые, отчего их поведение больше похоже на подводную живую самонаводящуюся ракету. Плавают они не быстро, но заведомо быстрее любого человека. Достигнув цели они присасываются к ней беззубым ртом и пытаются проглотить. Их слюна и соки вызывают ожоги на коже человека, от которых полностью защищает краситель-симбионт, которым пользуются девушки.

Место основательницы Красивых так и осталось пустовать. Кассандра подала жест и человек сбоку ударил в гонг. Игра началась.

Задача игры — забросить флаг в ворота противника, которые представляют собой дыру диаметром полтора метра. Флаг представляет из себя яркую ленточку с прищепкой. Его можно доставить вручную, а можно прицепить к плавнику ангилуса и отправить его в сторону ворот, в которых находится источник с привлекающим их запахом. Есть ещё другой способ заработать очко: коснуться игрока, который держит флаг, а также в течении пяти секунд после того, как он его отпустил. Если игрок прицепил флаг к ангилусу — правило пяти секунд не действует.

Тренеры начали бегать и громко раздавать указания, в основном жестами и условными терминами, которые понимали только свои, но иногда в порыве гнева матерились так, что слышали все зрители.

Агрессивные и искренне желающие победить девушки ныряли, боролись и толкались под водой, отвоёвывали друг у друга контроль над лестницами, перехватывали флаг, высовывались из отверстий, делали пару глубоких вдохов и снова под воду. Если игрок полностью под водой, то держать его рукой или какой-либо хваткой запрещено, зато можно толкаться и преграждать путь своим телом. Борьба шла жёстко: в пылу схватки у одной даже порвалась лямка трусов и она до конца периода играла без них. Текстиль — сильный дефицит, испорченные купальники возмещает виновник. В отличие от защитниц у обычных игроков большая часть тела не защищена ни купальником, ни симбионтом. Самый распространённый приём: прицепить пару ангилусов к рукам и использовать их как оружие в борьбе с противником.

Игра проходила в три периода по десять минут с перерывами такой же длины. Несмотря на перерывы равные по времени самой игре, через пару минут после начала третьего периода девушки уже изрядно устали и по долгу дышали высунувшись из отверстий. Умение быстро плавать теперь не особо важно, теперь главная ценность — умение долго держаться под водой.

Гонг. Вибрация дрожью прошла по всему игровому полю. Игра окончена. Счёт: 8 — 6. Выиграли Красивые. Кассандра выругалась на главного тренера и с важным видом ушла с ангидрома. Ангиатлонистки начали неторопливо выходить из воды. На каждой по нескольку ярких красных следов от укусов ангилусов.

— Эх, жаль, что мужчины не могут играть в ангиатлон, — вздохнула Люба, — я бы с удовольствием смотрела каждый матч…

— Так могут же, просто без защиты красителя-симбионта это очень больно, а с резиновыми рукавами и перчатками совсем не то: ангилус быстро отпускает хватку и таскать его с собой становится почти не реально.

Гаспар вытащил из кармана шорт две блестящие монеты: на одной была цифра пять, на другой три.

— Тебя приняли в команду Грациозных, а у меня есть целых восемь кредитов. Предлагаю отметить это альмантиусами в Андромеде.

— Восемь кредитов даже на половину альмантиуса не хватит.

— У меня там свои люди и скидка! На двоих хватит по целой порции.

Андромеда представляла из себя ресторан на открытом воздухе. Под шатром располагалось примерно двадцать столиков. Это дорогое место и оно недоступно для таких как Люба. Тут отдыхали в основном “старички”, по их одежде можно легко определить их достаток. Футболка с рукавами и разноцветные шорты до колен на мужчине — признак богатства. Обеспеченность женщин определялась по более точной шкале: чем больше площадь платья, тем больше ткани потрачено на него, тем оно дороже. Совсем состоятельные были в разноцветных платьях ниже колен и с рукавами. В основном же женщины носили широкие топы и юбки до колен. Любовь по этой шкале была в самом низу, всего два куска широкой материи: лифчик и набедренная повязка, которая одновременно выполняла функцию трусов и мини-юбки. Она выделялась и привлекала к себе внимание. Она из другого мира: из мира тех, кто как минимум в четыре раза их младше, и тех, кто живёт на базовом довольствии.

Когда они дошли до ресторана, Любовь замешкалась и отстала от Гаспара.

— Что-то не так? — обернулся он.

— Нет, всё хорошо.

Зашли под шатёр. По пути к своему столику Дюваль помахал рукой и поприветствовал почти всех присутствующих.

— Что-то мне неуютно тут… Тут все “старички”, — Любовь оглянулась, — и, насколько я поняла, даже первопоселенцы есть. Рядом с ними я чувствую себя неполноценной и недостойной сидеть тут.

— А я? Я тоже первопоселенец.

— Ты нормальный, ты лучше их всех.

— Почему?

— Они все скучные, — ответила девушка. — Серьёзные и угрюмые. У них нет огня в глазах. Им ничего не интересно. Им уже ничего не надо в этой жизни.

— А у меня, получается, есть огонь в глазах?

— Да, ты молодой внутри. Вот! Точно! Они умирают в душе, а ты живёшь! Ты веришь в будущее.

— Ну как тебе правильно объяснить… Многих из присутствующих я растил в первые десятилетия жизни на этой планете. Хм… Вернее помогал Фелисити растить их.

— Всё равно неуютно…

— Ты просто стесняешься своей внешности, которая говорит о твоём происхождении. Расслабься и получай удовольствие.

Пришёл официант и подал два листа из мутного пластика со списком блюд. Гаспар напомнил официанту про скидку и заказал двух альмантиусов. Люба отвлеклась на женщину в длинном разноцветном платье ниже колен.

— Смотри, вон на той женщине платье такое большое и с красивыми узором. Я бы порезала его на три лифчика, два из которых продала бы и заработала двести кредитов. Нет, лифчики разноцветные. Смогла бы продать по сто пятьдесят за каждый. А из остатков получилась бы юбка. Стала бы самой красивой в общаге.

— Самой грациозной!

— О, да! — улыбнулась Любовь.

Вдруг взгляд девушки приковал некто за спиной Гаспара. Она увидела Адриану Хопкинс и чуть не запрыгала от восторга. Та заметила Дюваля с Любой и направилась к ним. Улыбчивая, в коротком безрукавном платье до середины бёдер шла величаво и грациозно, полностью оправдывая название команды, которую основала. Руки и ноги украшал изящный рисунок из красителя-симбионта, который был нанесён не сплошным слоем, а виде линий толщиной с палец.

— Привет, Гаспар, — улыбнулась она. — Ммм, какую красотку себе нашёл.

— Грациозную! — добавил Гаспар.

— Что верно, то верно! Смотрю, вы решили отпраздновать данный факт.

— Есть немного кредитов, почему бы и не отметить.

— Правильно!

Адриана посмотрела на покрытую красителем-симбионтом руку девушки.

— А ты Люба, не расслабляйся, — сказала она. — Тренировка уже в следующий светлый день. Поэтому надо сегодня подготовить руки и ноги к игре.

— Да, конечно! — ответила Люба.

— Посмотрим в бою на твой супер-краситель… И не забудь про колени! Сзади можно красить, а спереди нельзя. А то я знаю, как вы в дворовых играх играете…

— Да, я помню.

Адриана ушла за свой столик. Любовь, не скрывая трепета, проводила её взглядом.

— Всегда удивляло, как “старички” относятся к вам, первопоселенцам, — заметила девушка.

— Как?

— С большим уважением. Особенно те, которые самые ранние. Вот Адриана, она относится к тебе как к папе.

— Скорее как к старшему брату. Хотя я довольно мало общался с ней, когда она была маленькой.

Через несколько минут официант принёс заказы и сок в кувшине. На тарелках лежало по рыбе размером почти с локоть и с толстой филейной частью. Приправленные полупрозрачным соусом и украшенные свежей зеленью альмантиусы выглядели очень аппетитно. Любовь была на седьмом небе от счастья, облизывала каждую косточку и смаковала каждый кусочек, а по началу даже боялась класть мясо в рот, словно её язык не достоин такого дорогого блюда.

— Ох! Объелась! — сказала она, еле справившись с блюдом. — Думала, не осилю. Очень вкусно!

Вышли из-под шатра, направились в сторону пляжа. Ушли подальше от людей, сели на песок. Под убаюкивающий шум волн, что лениво накатывали на берег, обнявшись, молча смотрели на океан. Океан грандиозный и бескрайний, давший начало всему живому и при этом сам не живой.

— Расскажи что-нибудь о Земле, — вдруг оживилась Любовь.

— Там в сутках было двадцать четыре часа: мы ложились спать, когда темнело и просыпались, когда снова становилось светло. Спали не по шесть, а по восемь часов.

— Ух ты, не знала!

— Разве вам в школе об этом не говорили?

— Говорили, но это никому не было интересно. Уж тем более мне… Не понимаю, как вы там спали по восемь и более часов. Я даже если посплю семь часов, то уже голова тяжёлая.

— Я бы сейчас тоже не смог спать по семь-восемь часов, за сто местных лет, мой организм полностью подстроился под текущий распорядок. А ещё мы там делили время до полудня и после полудня, а тут такого нет, тут просто тридцать пять часов и ночь мы воспринимаем как полноценный день. А там ночь была просто небольшой частью суток.

Помолчали.

— Расскажи ещё что-нибудь.

— Тебе проще в библиотеку сходить и там почитать.

— Там скучно и много текста.

— Хм… — Гаспар погладил подбородок и призадумался. — Ты там весила бы на семь процентов меньше. Там есть места, где очень холодно. Есть зима и лето. Есть сезоны дождей и засухи. Но это ты и так знаешь.

— Кто сказал, что на Майсурии этого нет? — возмутилась Люба. — Люди просто нигде не были кроме этого острова.

— Ещё там очень много сухопутных животных. Всяких и разных: собаки, волки, медведи, различные птицы. Всех не перечислить.

— А какие тебе больше всего нравились?

— Лошади…

Гаспар рассказал про то, как увлекался конным спортом, про своего жеребца по кличке Юкас. Потом рассказал предания о крылатом коне Пегасе и Буцефале, коне Александра Македонского.

— Мог ли догадываться Александр Македонский, что о нём будут вспоминать люди на другой планете? — спросила Любовь.

— Эхехе, вряд ли он вообще догадывался, что могут существовать другие планеты.

Помолчали.

— А ещё там двадцать пять лет — это примерно треть жизни, — сказал Гаспар.

— А это много или мало?

— Сколько лет твоей подруге Стефани?

— Сорок четыре исполнилось недавно.

— В пересчёте на земные года ей примерно… — Гаспар призадумался, — примерно семьдесят пять лет. Сейчас она выглядела бы как дряхлая старушка, но тут она красивая, здоровая и подтянутая.

— А тебе сколько в пересчёте на земные года?

— Двести шесть лет.

— На земле ты бы давно покоился в могиле, — усмехнулась Любовь.

— Да, староват я уже. Когда там на земле люди старели, они начинали путешествовать. Они старались побывать во всех уголках планеты…

— Мне тоже хочется побывать в других уголках Майсурии. Хочется увидеть то устройство, с помощью которого они отправляют свои аппараты в космос.

Гаспар обречённо вздохнул.

— А я всё равно верю… — продолжила Любовь. — Я всё равно верю в то, что когда-нибудь мы сможем…

— Ты думаешь, у них есть какие-то красивые города или постройки? Ха-ха! Всё что увидишь — это промышленный районы, электростанции и военные базы.

— А ты откуда знаешь? Сам видел?

— Чуть-чуть, — пробубнил под нос Гаспар.

— Ты не знаешь, а уже сдался. В тебе нет огня. Ты зануда. Ты какой-то безысходный.

— Постой! Полчаса назад ты говорила, что я молодой в душе и верю в будущее.

— Ты молодой по-другому и по-другому веришь в будущее.

— Люба, ты же прекрасно понимаешь, что у нас нет никаких шансов…

— Да всё я понимаю! Но если ни во что не верить и ни о чём не мечтать, тогда зачем жить?

Гаспар ничего не ответил. Он задумчиво смотрел на океан. Через несколько секунд его внимание привлёк надводный аппарат выехавший из-за дальней оконечности острова. Он не плыл — он летел на высоте одного-двух метров над водой.

— Этот экраноплан обычно отбывает в половине двадцать первого часа. — Гаспар встал и отряхнулся. — Засиделись мы с тобой, спать пора.

Квартира Гаспара располагалась на первом этаже трёхэтажного дома на окраине Города Детей. В ней была одна комната, кухня и туалет с душем. Включили кондиционер на полчаса, чтобы остудить воздух в комнате. Дольше нельзя — закончатся предоплаченные киловатты. Занялись любовью. Легли спать усталые и довольные. Через пару часов чуткий сон Гаспара нарушил жук-визгун, который устроился где-то в листве за окном. Красивое насекомое, но очень назойливое и выгрызающее мозг мерзкой трескотнёй похожей на звук какого-то сломанного механизма. Вышел на улицу, попробовал прогнать проклятую тварь — тщетно. Вернулся в квартиру, зашёл комнату, посмотрел на Любовь. Куроносый нос и красивый ротик с чувственными губами, будто созданными для поцелуев, стройные ноги с аккуратными девочковыми стопами и миленькими пальчиками. Спала голая. Оба куска материи сполоснула и повесила сохнуть в туалете. Несмотря духоту, спала крепко и сладко — как младенец. Её приняли в команду, ей больше ничего не нужно.

Уснул, когда начало смеркаться. Проснулся после заката. Любы уже не было, проснулась рано и ушла, видимо в своё общежитие. Поспал ещё пару часов. Когда выспался, воздух уже остыл, духота отступила и стало даже свежо. Единственным источником света в комнате были собранные их старой майсурианской электроники часы с зелёным циферблатом. Двадцать девять часов две минуты. Съел тарелку корма для биомодов и вышел на улицу.

У Майсурии нет крупных лун, а имеющиеся три спутника довольно малы, чтобы хоть как-то одолевать темноту. Они маленькие, но в них легко можно разглядеть полумесяцы. Тем не менее, ночью город намного красивее, чем днём. Улицы, парки и аллеи освещаются большим количеством фонарей.

В общежитии Любы не было, не было её и в прилегающих дворах и скверах. Гаспар нашёл её в небольшом саду недалеко от офиса шерифа. Площадку освещал только один светильник из четырёх, остальные не работали. Любовь сидела на самой дальней от светильника скамейке. Подошёл к ней. В полумраке разглядел заплаканное лицо и покрасневшие глаза. Присел рядом, обнял.

— Рассказывай, что случилось? — заговорил он.

— Мишель украла мой краситель-симбионт… — сквозь слезы ответила девушка.

— Как она проникла в твою комнату?

— А мне откуда знать? Код от двери наверное узнала.

— Бред какой-то! Зачем и кому нужна эта чёртова жижа?

— Она так решила мне отомстить. Она украла мой симбионт, зная, что я не смогу вырастить нового после следующих месячных. Вот сука! Даже не представляю, когда теперь смогу вырастить нового симбионта…

— И что теперь?

— Теперь её примут в команду вместо меня, так как я не смогу играть.

Гаспар не знал, что ответить, поэтому просто сидел молча и смотрел куда-то в темноту.

— Так, я сейчас иду к Мишель, — встрепенулась Люба. — А ты со мной!

— Я? Куда? Зачем?

Девушка встала, приободрилась, вытерла слёзы, поправила набедренную повязку.

— Надо поговорить с Мишель, — сказала она с решимостью в голосе.

— А смысл какой? Она всё равно отрицать будет.

— Я посмотрю ей в глаза… А если получится, плюну в лицо!

— Слушай, не надо. Давай лучше в полицию обратимся. Не уверен, можно ли это квалифицировать как кражу, — Гаспар призадумался, — ведь эта жижа не имеет никакой ценности, но всё равно надо сообщить…

— Я уже оттуда. Сказала Бернардо, что у меня есть три свидетеля.

— О! Ничего себе.

— В общем, пошли. Я поговорю с Мишель, а ты постоишь в сторонке на всякий случай.

Мишель нашлась в небольшом саду напротив своего общежития. Она обладала пышными формами и носила платье от плеч до колен, что было совершенно не свойственно для девушек её социального слоя. Мишель стояла перед сидящими на лавке подругами и громко рассказывала как пару дней назад оседлала лимантину.

— ... Мои опасения подтвердились: перекормленные приоловой кашей лимантины совсем спокойные и не управляемые. Я дергала её за усы так сильно, что даже удивляюсь, как не оторвала их, — активно жестикулируя, говорила Мишель, — но она даже не собиралась слушаться и плавала у дна как ни в чём не бывало. Пришлось отпустить её и всплывать…

— Тварь! Воровка! — Люба не могла сдерживать гнев и начала ругаться издалека. — Я добьюсь того, чтобы тебя лишили базового довольствия. Будешь год без тампонов мучаться, в изношенных и оборванных лоскутах ходить, шмотки из листьев делать будешь.

Мишель прервала свой рассказ, обернулась и посмотрела на Любовь как на сумасшедшую.

— Да ты совсем головой поехала, моя дорогая! — и покрутила пальцем у виска.

— У меня три свидетеля Стефани видела тебя на улице, а Наташа и Амира видели тебя на моём этаже!

Разговор молниеносно перешёл в слабо разборчивый женский ор и визг. Девушки схватили друг друга за волосы. Началась драка, в которой у Любы не было никаких шансов: Мишель, будучи два раза крупнее, могла справиться с ней одной левой. Перед тем, как Гаспар их разнял, Мишель успела оставить на Любе яркий след от пощёчины.

— Правильно, Дюваль! Держи свою бабу на поводке, — крикнула Мишель.

По пути домой Люба много материлась, Гаспар сначала всячески пытался её успокоить, но в какой-то момент просто перестал обращать внимание.

— Ты какой-то спокойный. Тебе всё равно? — огрызнулась девушка.

— А каким я должен быть? Брызгать слюной и бить всем по морде?

Любовь не нашлась, что ответить, и просто махнула рукой. Оставшийся путь до дома Гаспара они прошли молча.

— Мишель легко переживёт лишение базового довольствия, — сказал Гаспар, наливая ей корм для биомодов, — у неё Деррил при деньгах. Да и без тампонов обойдётся, она всегда может перебить месячные симбионтом.

Сидящая за столом Люба, вдруг совсем огорчилась и звонко бросила ложку на стол.

— Вот зачем ты это говоришь? Ты хочешь заступиться за неё?

— Нет, я просто констатирую.

— От тебя никакого толку.

— А какой толк должен быть от меня?

— Мог бы придумать, какой посильнее проучить Мишель…

— Ты рано встала. Успокойся. Выспись хорошенько.

Девушка ничего не ответила. Выпила залпом йогуртообразную смесь из тарелки и ушла в спальню. Через минуту пришёл Гаспар. Легли на кровать, обнялись. Любовь опять заплакала, но уже совсем горько и без капли злости. Так плачет маленькая девочка, когда её обижают, а она в ответ ничего не может сделать. Через несколько минут Гаспар заметил, что дыхание девушки выровнялось, а тело размякло. Уснула. Проснулась рано, пусть выспится.

В тёмной комнате часы светили зелёными цифрами: 31:46. Гаспар, стараясь не тревожить сон Любы, филигранно и плавно разомкнул свои и её объятия. Скушал поллитра корма для биомодов. Вышел из дома, увидел жука-визгуна, попытался прогнать — успешно. Направился в бар в конце улицы.

Над входом надпись на подсвеченном сзади мутном стекле: “Золотой амфиптерий”. Над вывеской плакат со слабенькой подсветкой по краям: стилизованный рисунок морского змея с плавниками похожими на крылья. Внутри было малолюдно, что не удивительно для этого времени: всего один занятый столик в дальнем углу с двумя пьяницами и двое мужчин за барной стойкой. Дюваль подошёл к двоим за барной стойкой. Бернардо, шериф по району, и его друг Алексей. Судя по объёму и манере глотков зеленоватой жидкости в большом стакане, первый пил безалкогольный напиток из голоцинта, а второй, судя по коротким глоткам, пил какой-то крепкий коктейль жёлто-красного цвета.

Обменялись приветствиями. Присел рядом.

— Твоя девка приходила час назад вся в слезах, — заговорил Бернардо, — сказала, что у неё украли краситель. Я даже не знал как реагировать.

— Всмысле, как реагировать?

— А как мне это квалифицировать? Это не кража и не порча имущества. Да и кому нужна эта жижа? Бред какой-то… Обычным ведь по барабану, они подождут до следующих месячных и вырастят нового. Но Люба ведь особенная…

— Давай без этого снисходительного тона, ладно?

— Извини.

— Ну и что в итоге?

— Завёл дело по статье причинение морального вреда. Приведёт свидетелей, расскажут, что видели, а потом передам в суд. Мишель скорее всего лишат базового довольствия примерно на год. Причём приговор будет скорее показательным, чтобы другим не повадно было.

— Вы всё про этот сраный ангиатлон? — вдруг оживился сидящий рядом Алексей.

— Да, — ответил Дюваль. — И проблема стара как мир: желающих играть много, а команды всего три.

— Нет. Гаспар, ты неправильно выразился. Играть может каждая, которая способна вырастить симбионта. Проблема в том, что все хотят играть в команде с лучшими.

— Ладно, убедил.

— Сходи на ангиадром, когда нет официальной игры. Там всегда играют, правда команды не полноценные и правила не полные, двор против двора, общежитие против общежития и так далее. Играют как попало, но они играют! Эта игра нужна, чтобы у девушек была хоть какая-то цель в жизни, чтобы было к чему стремиться и чем заняться. И все они хотят попасть в команду к лучшим.

— А вот и конспирологию подвезли… — закатил глаза Бернардо.

— Майсурия огромна, но мы не увидим и тысячной доли её просторов, чудес и прочих интересностей, — продолжил Алексей, не обратив внимания на Бернардо. — По книгам, видео и фотографиям мы больше знаем о далёкой Земле, чем об этой проклятой планете.

— Опять ты о своём… Только давай без заунывных речей про планету, на которой ты никогда не жил.

— Мы живём на крошечном клочке земли, — Алексею очень хотелось выговориться, — посреди огромного океана Майсурии. И шансов нет. Вообще! Пройдёт тысяча лет, но люди так и будут всего лишь зверушками в зоопарке крейспонианцев. Космос бескрайний, а мы тут… За нами не прилетят, нас не спасут, они ведь думают, что вы, первопоселенцы, давно умерли. Сколько лет прошло? На Земле столько не живут. Они УЖЕ не прилетели. А может майсуры давно уничтожили нашу, вернее твою, Гаспар, родину, и нам просто не сказали? Что делать? Зачем жить? Если не можешь найти смысл жизни — придумай его. Поэтому и придумали ангиатлон. Хоть что-то интересное… Ангиатлонистки ведь живут этим, им больше ничего не нужно, это и есть жизнь для них. В этой жизни есть цель, есть постоянная борьба, постоянный интерес, постоянный процесс движения к более лучшему результату и самосовершенствование.

— Мы создали своё! — Гаспар сжал кулаки, посмотрел на Алексея и заговорил особенно жёстко. — Заново. С нуля! Разумеется, на 99% это заслуга Мецената. но без нас у него бы ничего не получилось. Мы создали свой небольшой укромный уголок, где живём в мире и гармонии, без войн и голода. Тебе никогда не понять, каково было на Земле. Тебе тут даже работать не обязательно, тебе бы следовало благодарить Вселенную за это… А, к чёрту! — Гаспар махнул рукой и встал из-за стола.

Вышел из бара, вдохнул глубоко, посмотрел вверх, насладился звёздным небом. За ним вышел Бернардо.

— Я когда-то мечтал, чтобы моя женщина играла в ангиатлон, — заговорил он, тоже подняв взгляд на небо, — но у моей жены яйцеклетки консетелло-резистивные. Поэтому либо менять жену, либо смириться с тем, что мечта не сбудется.

— Смириться с тем, что мечта не сбудется, всё равно, что умереть.

— Но не бросать же человека из-за какой-то чуши.

— А разве мечты можно разделить на важные и на какую-то чушь?

— Дюваль, ты старше меня в два раза, а ведёшь себя как подросток-максималист.

— Да, ты прав, — засмеялся Гаспар, — мечта о девушке-ангиатлонистке — это не мечта, а скорее просто фетиш. Если исполнение мечты подразумевает причинение страданий другому человеку, то грош цена такой мечте.

Попрощались. Каждый направился на свою работу.

Гаспар дошёл до своего цеха, в котором со своим другом Юстасом производил удобрения. Он мало чем отличался от других строений фабричного района: большой сарай со стенами из тонких рифленых листов железа. Просторное помещение с высоким потолком освещалось только одним источником света — печью, над которой стоял чан. В печи разгорались дрова, Юстас наливал в чан воду из резервуара на улице, в который стекала дождевая вода. В два ряда стояли в банки примерно с метр высотой и диаметром, наполовину заполненные какой-то жижей и наполовину красно-бурым газом. Сверху они были закрыты перетянутым резинкой полиэтиленом. Юстас был в отличном расположении духа, что-то напевал себе под нос и даже приплясывал.

— Ты чего какой довольный?

— Заходил Лерой, говорит, что надо азотную кислоту.

— Сколько?

— Литров пятнадцать, а лучше тридцать. А вообще, чем больше, тем лучше.

— Да ты шутишь! Даже пятнадцать литров мы полгода нарабатывать будем.

— Я думаю, всё реально, — уверенно говорил Юстас. — Помнишь, я рассказывал про рецепт компоста, от которого азотрофы должны удвоить выход оксида азота?

— Помню, помню, но это ещё проверить надо. В любом случае, надо будет ещё штук пятнадцать банок поставить с азотрофами.

— Платит Лерой хорошо, мы сможем все долги раздать и ещё неплохо заработать. Я договорился на пять литров за тысячу кредитов. Пятьсот кредитов платит вперёд.

— Мог для вида хотя бы со мной посоветоваться.

— Гаспар, ты же знаешь, это предложение, от которого невозможно отказаться. Тем более, я сказал, что встретимся ещё раз втроём и закрепим соглашение.

— Хорошо.

— Вот только ему надо концентрированную, — робко добавил Юстас.

— А вот это уже сложнее, — озадачился Дюваль.

— Я уже подумал над этим, соорудим перегонный аппарат…

— Постой, аппарат аппаратом, но без серной кислоты ничего не выйдет.

— Вместо неё можно и нитрат магния. У толстого Джонни есть магнезит, продаст по дешевке. Я уже договорился. Из него получим нитрат магния. А дальше ты знаешь.

— Это хорошо! — потёр руками Гаспар. — Кстати, литр кислоты у нас уже накоплен, его и потратим получение нитрата магния.

Воодушевленные открывшимися перспективами партнёры работали с особым энтузиазмом: приготовили семь банок с компостом для генерации оксида азота, купили в долг ещё восемь, приготовили три сотни литров питательной смеси для бактерий, которой потом наполнили банки.

Майсурианская ночь близилась к концу, на небе яркой звездой показалась Прокстелла — первая планета от местного солнца. После работы Гаспар решил посидеть в своём любимом месте. В одном из дворов на окраине города жители обустроили небольшой пруд и пустили в него рыбок, которые ночью светились красивой люминесценцией. Обычно тут многолюдно, но сегодня никого. Присел, насладился тишиной, звёздным небом и свежестью воздуха. В конце ночи самый свежий воздух и самый приятный ветерок.

Вдруг где-то недалеко на расстоянии примерно тридцать метров Гаспар услышал диалог двух девушек. В голосе одной из них он узнал голос Мишель. Говорили они не громко, поэтому Гаспару пришлось напрячь слух.

— Но тебя же не приняли, а приняли эту… с особенным симбионтом.

— Уже нет, — ответила Мишель. — Меня возьмут.

— Как это? Я не поняла.

— Короче, не запаривайся. Запаривайся только о том, чтобы принести мне ещё четыреста пятьдесят кредитов. Как только принесёшь, я сразу же уйду из команды, и возьмут тебя.

— А ты не обманешь меня?

— Ха-ха! Ты мне дала триста кредитов и не боялась обмана. А теперь боишься? Я тебя умоляю…

Девушка ответила что-то невнятное. Мишель продолжила:

— В общем, мне всё равно надо будет сыграть пару игр за команду, чтобы снять подозрения, а потом придумаю какой-нибудь предлог и уйду из команды. Если что не так, верну все деньги назад. Договорились?

Через секунду еле доносящиеся голоса были заглушены криками проходящей мимо шумной компании. Девушки услышали крики и быстро разошлись.

По пути домой Дюваль встретил Бернардо. Он сидел на лавке на хорошо освещённой

площадке перед своим офисом. В руке кружка со свежезаваренным чаем. Пар медленно поднимался вверх и, остывая, плавно рассеивался в воздухе.

— Чего ходишь как потерянный мальчик? — буркнул шериф.

— Да всё из-за Любы.

— Дай угадаю: очень хочется помочь и исправить ситуацию, но не можешь или не знаешь как. Оттого и считаешь себя беспомощным.

— Ну в чём-то ты прав. Но я тут кое-что услышал…

— Что?

— Кое-что о Мишель.

— Не хочешь поделиться?

— Нет, это может повлиять на объективность решения по Мишель. А её и без этого осудят.

— Значит, ты всё-таки узнал что-то, что играет против неё.

— Кто знает…

— Кстати, Люба привела своих свидетелей… И… — шериф осёкся, чем сразу приковал к себе заинтересованный взгляд Гаспара. — И у меня скепсис…

— Почему?

— Две, якобы видевшие Мишель на этаже, не смогли сразу ответить была ли колба с симбионтом у неё в руках. Первая замешкалась с ответом, а вторая сказала, что видела её со спины.

— Ты использовал слово “якобы”. Ты им не доверяешь?

— Даже не знаю… Я ты ведь в курсе, что они лучшие подруги Любы.

— Да, подруги… — Гаспар призадумался.

— Ты ведь знаешь как выглядит колба с этой жижей? В ней три литра и она как правило заполнена на три четверти.

— На что ты намекаешь?

— На то, что даже сзади это сразу видно. Человек не будет полминуты вспоминать, было у вора что-то в руках или нет, он сразу скажет, что в руках была склянка.

— Ты хочешь намекнуть, что Люба подставила Мишель?

— Я просто рассказ своё мнение. Впрочем, у Мишель всё равно нет ничего кроме честного слова. Судья будет на стороне Любы.

— И даже если Мишель будет несправедливо осуждена, — добавил Гаспар, — у неё всё равно есть Деррил поэтому год без довольствия переживёт без проблем.

Любы дома не было, видимо решила ночевать у себя. Гаспар не стал её ждать и лёг спать. Люба пришла через полчаса, молчаливая и с потухшим взглядом. Пристроившись рядом, слегка приобняла Гаспара и уснула через несколько минут.

Ближе к рассвету за окном опять застрекотал жук-визгун, но Гаспару не спалось по другой причине. Перед его глазами стояла реакция Мишель, когда Люба обвинила её. Она вела себя так, будто её оскорбили. Для неё это была большая неожиданность. Она была уверена, что Люба врёт. Может быть она просто хорошо играет роль невиновной… Но стоит сомнению зародиться и его уже не искоренить.

Встал. Подкрепился кормом для биомодов. Не включая света, пошёл в прихожую и, надев тапочки, собрался выйти.

— Ты куда? — вдруг спросила девушка из темноты комнаты.

— Надо найти биомода.

Любовь вскочила с кровати, прошла в прихожую и включила свет.

— Зачем тебе он? — обеспокоенно спросила она.

— Вдруг патрульные дроиды случайно что-то запечатлели. Они часто ходят мимо твоего общежития. Ты сама говорила, что у них там что-то вроде патрульного маршрута. Найду биомода и спрошу, что у него есть на записях.

— Я тебя умоляю. Сам подумай какова вероятность такого совпадения? Да и какой дурак будет выходить из подъезда, когда рядом ходит дроид?

— У них очень хорошая оптика, они видят издалека, и сразу в нескольких диапазонах, и смотрят сразу во все стороны. Вор мог и не знать, что его снимает дроид.

— Гаспар, слушай, есть три человека, которые указывают на Мишель…

— Ты сейчас так говоришь, как будто искреннее не хочешь, чтобы я узнал правду.

— Ты мне не веришь?

— Нахождение человека на твоём этаже и рядом с общежитием ничего не доказывает.

— Чёрт! Время половина восьмого. Хотя бы подожди рассвета, полежи, выспись.

— Нет, не могу. Всё равно не усну.

И ушёл.

Побродил по району, обошёл все места, где обычно встречал патрульного биомода. Безрезультатно.

Через час рассвело. Общежития из тёмного стекла отблёскивали на солнце пологими угловатыми крышами и казались большими блестящими чёрными брусками посреди пышных крон деревьев. Над каждым из них возвышались размашистые ветрогенераторы для преобразования энергии при нормальном ветре, и несколько толстых столбчатых установок примерно десяти метров в высоту для генерации энергии во время шторма.

Где-то во дворах Гаспар встретил Бернардо, сказал ему про патрульного биомода с дроидами. Принялись искать вместе. Наткнулись на дроида: четырёхрукий, ростом в два раза больше человеческого, обтекаемый, быстрый, юркий неторопливо и бесшумно ходил по норт-сайду. Встали перед ним и начали махать рукам, пытаясь обратиться через него к биомоду, хотя это было не обязательно, потому как камеры у него, скорее всего, были не только в верхней части корпуса дроида. Контролирующий его биомод ответил не сразу и сказал, чтобы не мешали работе дроида и пришли к нему лично.

Патрульный биомод был найден в Городе детей. В темно-зелёной расцветке хаки, с мощными руками и короткими ногами, он был примерно в полтора раза выше и крупнее дроида. Вторая более слабая пара рук для тонкой работы была сложена на животе и сливалась с корпусом. На груди горизонтально и левой руке вертикально пять цифр на майсурианском: номер механической оболочки.

Люди рядом с ним казались совсем маленькими. Одинокий, будто никому не нужный и всеми забытый биомод бродил между домов, стараясь не издавать лишних звуков. На ноге на уровне человеческого роста была прилеплена гибкая пластиковая табличка зелёного цвета с белой надписью, на ней номером на человеческом: 34-284-1-0382519. Биомоды при общении с людьми отзывались на число составленное из трёх последних цифр своего идентификатора. Поэтому для Гаспара и Бернардо он был просто “Пятьсот девятнадцатый”.

В прямом смысле этого слова спокойный, как танк, биомод, вёл диалог неторопливо и безэмоционально.

— Всё, что видят дроиды, записывается, — механическим голосом говорил он. — Их программа постоянно анализирует и классифицирует активность вокруг и обращает внимание своих камер на трёх наиболее важных или интересных объектах. Как правило это движущиеся объекты, чем крупнее или быстрее они, тем они важнее…

— Ладно, ладно, это мы поняли, — перебил его Бернардо. — А что было записано, когда один из дроидов проходил в рядом с домом номер девять на двадцать пятой улице?

— Зачем вам?

Гаспар и Бернардо объяснили ситуацию.

Никаких мониторов или их подобия у 519-го, разумеется, не было, поэтому максимум, что он мог — пересказать увиденное на записи. Тем не менее, он сказал, что не имеет полномочий на подобное действие.

— Но ведь ты же не покажешь нам видео, — сказал Гаспар, — ты просто расскажешь, что увидел на нём.

— Всё равно я должен спросить разрешения у руководства, — флегматично ответил 519-й.

Биомод умолк примерно на минуту. Потом резко ожил и сказал, что решение будет принято в течении получаса и продолжил свой путь. Гаспар и Бернардо, в свою очередь, шагали за ним в сторонке.

Примерно через двадцать минут 519-й остановился и повернулся к мужчинам.

— К сожалению, я не могу перевести на наш язык ваш запрос. Наши системы оперируют совсем другими категориями. Поэтому мне придётся самому просмотреть записи дроидов.

519-й “ушёл в себя” ещё на несколько минут.

— Есть момент, где Мишель идёт по скверу недалеко от общежития, — вдруг сообщил он. — Примерно в тридцати метрах от неё есть ещё одна девушка, но Мишель её не заметила.

— А что ещё есть?

— Подождите, я ищу… Да, на видео есть кадры: из общежития, в котором живёт Люба, выходит человек, с банкой наполненной веществом очень походим на симбионта.

— Как она выглядит?

— Это не она, это он. Это мужчина.

— Кто это? Ты можешь узнать его? — с нетерпением спросил Бернардо.

Биомод как будто выключился на минуту.

— Я его помню, — вдруг сказал 519-й. — Его имя Лерой, у него есть мастерская на окраине фабричного района ближе к норт-сайду.

Дюваль с шерифом направились в район фабрик.

— Вполне вероятно, что Мишель и Лерой в сговоре, — сказал Бернардо. — Я часто вижу Мишель вместе с Лероем, Рудольфом и прочей компашкой. Странные они.

— Хм… Рудольф вроде нормальный. Лерой, да — хитрый и скользкий тип, но тоже, в целом, адекватный.

— Всё равно странная компания.

— Но зачем? Какой смысл в этом? Бред какой-то…

— Как раз всё логично, — рассуждал шериф. — Мишель такой поворот пришёлся как нельзя кстати: она не стала сливать подельника и весь удар легко приняла на себя, потому как наказание ей вообще не страшно, пока она вместе с Деррилом.

— Но зачем Любе обвинять Мишель, если она могла обвинить Лероя?

— Мне кажется, она точно не знала, кто украл банку с жижей, а двух подружек-свидетелей привлекла для весомости аргументов против Мишель. Ну и очевидно, что Люба хотела максимально насолить ей и чтобы её тоже не приняли в команду Грациозных.

— Но зачем Лерою заниматься такой ерундой? Ему какая польза? — искренне недоумевал Гаспар. — Это же краситель-симбионт, его даже продать никому нельзя.

— Ну может, Лерой задолжал что-то или проспорил… Да что угодно.

— Получается, что две свидетельницы, которые сказали, что видели Мишель в коридоре на этаже… получается, они врут! Люба подговорила как минимум двух подруг, чтобы обвинить Мишель. Чёрт, не верю, что она могла манипулировать мной и врать, чтобы добиться своих целей.

— В целом, её можно понять. Игра в ангиатлон одно из самых сокровенных желаний многих девушек. Особенно для той, которая очень хорошо плавает и ныряет. Особенно для той, которая долго думала, что никогда не сможет играть в эту игру.

— Простить я, наверно, смогу. Это не проблема. Но смогу ли потом доверять ей как раньше?

— Вдобавок, многие девушки с особенным трепетом относятся к своему симбионту, всё-таки он состоит из их ДНК, считай ребёнок. Не удивительно, что после многих безуспешных попыток, она начала воспринимать симбионта как собственного ребёнка.

Солнце поднималось в зенит. Гаспар и Бернардо по пути к Лерою пересекли уже почти весь фабричный район. Он представлял из себя длинные улицы усеянные мастерскими и небольшими цехами, которые больше походили на сараи различного размера. Ближе к окраинам мастерские стали располагаться менее плотно, строения разделялись широкими пустырями с растительностью высотой почти с человеческий рост.

Вдруг, проходя мимо очередного пустыря, Гаспар заметил девушку на другой улице. Это была Мишель и она торопилась, даже почти бежала в том же направлении, в котором шли мужчины.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — сказал вдруг Бернардо.

— Могу поспорить на сто кредитов, что она торопится к Лерою, — ответил Гаспар, переходя на бег.

— Нам надо дойти до него раньше! Иначе правда ускользнёт от нас.

Дом Лероя представлял из себя вагончик, за которым располагался небольшой крытый двор. Лужайка перед вагончиком тоже была крытая. Навес с одной стороны опирался на столб, а с другой на стену, обросшую вьющимися растениями. Cо стороны, откуда прибежала Мишель, не было видно лужайку, поэтому забежав под козырёк она была удивлена тем, что увидела Гаспара и Бернардо.

— Куда торопишься? — испугал её шериф.

— Да вот… — девушка замялась. — К другу в гости пришла.

— Эй, кто там? — послышалось из жилища.

— Это шериф. Открывай, надо поговорить.

Лерой открыл дверь. Жилище скорее было похоже на мастерскую, чем на дом: химические реактивы, разобранная майсурианская техника, самодельные паяльники. Человек разбирался и в химии, и в радиотехнике, что, судя по всему, приносило ему неплохой заработок. По крайней мере ему хватало на электричество для холодильника и кондиционера.

Первыми вошли мужчины, потом вошла Мишель. Внутри было как раз три стула для гостей. Бернардо сразу приступил делу и сказал, что Лерой был замечен с симбионтом Любы.

— Ах вы про это, — ответил тот, садясь на кровать, — я всё расскажу.

Внезапно Мишель, будто сорвавшись с цепи, полезла в драку с Лероем, но её успел остановить Гаспар. Девушка кричала про предательства и сыпала оскорблениями.

— Остынь, Мишель, я во всём признаюсь, — флегматично сказал Лерой.

— Ты предатель! — выкрикнула девушка ещё раз и вышла из вагончика.

— В первую очередь хочу попросить прощения за проникновение в чужое жилище, — начал Лерой. — Но даю честное слово, что я не ставил себе целью воровство чего-либо принадлежащего другому человеку. И конечно, я ничего ни у кого не крал. Мне просто нужно было знание, вернее рецепт. Вы ведь согласны со мной, что знание должно быть бесплатным?

— Какой рецепт? — нетерпеливо спросил Бернардо.

— Рецепт одного наркотического средства.

— Какое он имеет отношение к красителю-симбионту Любы?

— Садитесь, сейчас всё расскажу, — Лерой выпил из стакана воду и подождал, когда остальные рассядутся по стульям, потом крикнул в окно: — Мишель, заходи, тебе тоже будет интересно.

Девушка зашла внутрь. Еле сдерживая гнев и оскорбления, она смотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не могла в присутствии Гаспара и Бернардо. Потопталась на месте, но в итоге присела на стул в дальнем углу.

— На прошлой неделе, я проник в лабораторию Хлои Мейерз. Читая её журналы и записи я наткнулся на кое-что…

— Зачем? Что ты там искал? — перебил его Бернардо

— До меня дошёл слух о том, что она в своей лаборатории случайно вывела вещество по свойствам похожее на наркотическое. Никакого рецепта я там, разумеется, не нашёл, но нашёл одну интересную запись под названием “консетиома”. В ней шла речь про исследования красителя-симбионта трёх девушек, яйцеклетки которых считались как консетелло-резистивные. Хлоя в своих записях отмечала, что это “очень особенные симбионты”. При определённом воздействии консетиомных симбионтов, их клетки развиваются по другому пути и могут быть очень опасны. Она описала, что произошло с её рукой, когда на неё случайно попали несколько капель симбионта. Уже через два часа под кожей выросли твёрдые образования, которые росли вглубь и вширь. Язвы и опухоли росли необычайно быстро и через сутки она отрезала себе руку. Данный факт она держала в тайне потому, что случайно привести консетимоного симбионта в опасную форму почти нереально, но если знать способ, то это сделать очень легко. Она не могла найти надёжного способа диагностирования и лечения подобной аномалии, поэтому пока просто-напросто держала это в секрете.

— Ну да, логично, — отметил Бернардо, — лучше оставить людей в неведении и спать спокойно, чем публично рассказать и жить в риске, что их симбионт будет использован как оружие.

— А потом я нашёл записи, в которых описывалась смерть Марты, моей воспитательницы, у которой были очень похожие симптомы, её увезли в больницу в изолятор, где она умерла в мучениях. Тогда Хлоя просто развела руками и ничего не объяснила.

Лерой осмотрел гостей, в поисках понимающего взгляда. Мишель слушала без интереса, оттирая пятно на платье.

— Ты, Гаспар, вроде первопоселенец, а ты, Бернардо, кем зачат?

— У меня есть папа и мама, если ты об этом, — ответил шериф.

— Вам не понять тех, что были зачаты Меценатом.

— Я тебя умоляю, — закатил глаза Гаспар, — тут каждый второй влюблён в свою няньку. Особенно в поздний период, когда Фелисити начала агрессивную пропаганду, и девушек назначали чуть ли не персонально…

— У вас были МАМЫ! — перебил его Лерой. — А у нас есть только воспитательница… Марта растила меня с грудного возраста. Она любила меня и я её любил. Марта была очень нежная и понимающая, души во мне не чаяла. Сначала она была мне как старшая сестра, потом как подруга, потом как… Мы мечтали о своём собственном ребёнке…

Лерой замолчал, остальные молчали тоже, не зная как утешить его.

— Как только я узнал, что у Любы так называемый “особенный краситель-симбионт”, я долго не думал. Кому-то ведь надо делать чёрную работу… Могу даже показать место, где разбил колбу, осколки там до сих пор лежат.

— А как ты проник в её комнату?

— Легко! Во всех замках, которые установлены на дверях в общежитиях, есть одна уязвимость. Она легко устраняется. Развесим объявления в общежитиях с инструкцией. Я помогу.

Закончив рассказ, Лерой посмотрел в глаза Мишель. Тревога и дёрганность улетучились, девушка заулыбалась и вела себя словно выиграла в лотерею. Гаспар и Бернардо с подозрением посмотрели на неё, но предъявить уже ничего не смогли. Через пару минут Мишель ушла своей дорогой, так и не обменявшись с Лероем ни едиными словечком.

— Мне Юстас сказал про заказ азотной кислоты, — сказал Гаспар Лерою. — Ты серьёзно?

— Конечно!

— Зачем тебе столько?

— Коммерческая тайна.

— Ладно, я пойду. Мы зайдём потом с Юстасом, обсудим всё конкретно.

Дюваль с шерифом вышли из дома Лероя.

— Надо сходить к Хлое, — сказал Бернардо, — она всё подтвердит и я закрою дело.

— Я тобой схожу, сам поговорю с ней. Вопрос важный, всё-таки решается вопрос о мечте Любы, вернее о том, что они никогда не сможет исполнить её.

Дом и лаборатория Хлои Мейерз находились на той окраине фабричного района, что прилегала к старому городу и центру Форестауна, поэтому путь был небыстрый. Дома никого не было, дошли до лаборатории. Это было двухэтажное здание из стали и тёмного стекла недалеко от больницы. Вошли внутрь, поднялись на второй этаж. Кругом лежали всяческие медицинские устройства, аппараты и даже микроскопы из разобранной техники и оптики майсуров. Инструменты для биологических опытов. Пачки одноразовых и многоразовых шприцов с майсурианскими маркировками и надписями. Стройная и невысокая девушка, деловито наводила порядок в лаборатории. Судя по некоторому оборудованию и расходникам, ей помогал сам Меценат. Но с текстилем даже у неё были проблемы: халат укорочен до состояния “пиджак прикрывающий задницу”, а под ним два куска материи — лифчик и набедренная повязка.

Хлоя подтвердила всё, сказанное Лероем. Девушка-учёный говорила безэмоционально, по-научному точно и сухо, будто оглашая приговор.

— Помнишь, я потеряла руку из-за укуса кериды? — сказала она, рассматривая свою правую руку. Кожа на ней была более смуглая, чем на остальном теле, а вместо волос росли маленькие чешуйки.

— Да, помню. Ещё помню, что рука у тебя почти отросла, а потом ты отрезала её ещё раз, сказав, что она какая-то некрасивая и суставы не очень.

— Вот, собственно, из-за консетиомы я и отрезала её ещё раз.

— А можно ли как-то излечить это или заблокировать? — спросил Гаспар, будто расходуя последнюю каплю надежды.

— Вряд ли… — ответила учёный, — по крайней мере с имеющимися у меня инструментами. Любой симбионт выращенный из яйцеклетки Любы будет опасен. Теоретически, Меценат может подкорректировать пару её генов, но вряд ли он будет возиться и тратить время ради одного человека. Это чрезвычайно сложно и кропотливо. Оно ему надо? Нет, конечно! Хорошо, что консетиомный симбионт не опасен для майсуров и биомодов, зная Мецената, могу сказать, что ему было бы проще стерилизовать Любу и забыть о проблеме. А тебе, Гаспар, настоятельно рекомендую убить симбионта дезинфицирующим раствором, если Любовь снова его вырастит. Но лучше, пусть поговорит со мной, я ей всё объясню. Риски пусть и минимальные, но я не хочу, чтобы случилось непоправимое. Особенно после того, как тайна вышла за пределы моей лаборатории.

Когда Гаспар вернулся домой, Любовь вела себя очень нервно и взволнованно, будто зная, что предстоит серьёзный разговор. Её руку всё ещё покрывал краситель-симбионт и напоминал о мечте, что была исполнена и сразу же уничтожена.

— Ну что там? — спросила она.

— Я всё знаю.

— Ты о чём?

— Я знаю, что ты сговорилась в подругами. И да, это не Мишель.

— Ты так спокойно это говоришь, — робко заговорила девушка. — Ты не злишься на меня? — Она боялась сказать лишнее слово и была очень податлива, боясь праведного гнева Гаспара. Девушка подняла голову и робко посмотрела ему в глаза. Она была готова принять этот гнев. Она признала вину.

— Не злюсь, но я огорчён. Я доверял тебе и думал, что ты мне доверяешь.

— Гаспар, я тебя люблю. Я не хотела тебя впутывать в это. Если бы меня вывели на чистую воду, то это была бы только моя вина. И сейчас вина только на мне.

Гаспар ничего не ответил и только молчал, будто собираясь с силами. Вдруг он резко посмотрел в её красивые зелёные глаза. Серьёзно и с сочувствием. Девушка поняла, что он узнал что-то очень важное.

— И ещё хочу тебя попросить кое о чём.

— О чём?

— Дай мне слово… — он осёкся, но, сделав глубокий вздох, продолжил. — Дай мне слово, что больше никогда не будешь пытаться вырастить симбионта.

Девушка отшагнула назад. Её взгляд стал воплощением разрушенной мечты, губы задрожали, а глаза заблестели, покрывшись слоем слёз.

— Но… Как это? Почему?

— Если ты вырастишь его, я убью его сам.

— Почему? За что? — заговорила Любовь сквозь слёзы.

— Даже не знаю как объяснить… Ты действительно особенная… И тебе противопоказано выращивать симбионта. Завтра сходишь к Хлое Мейерз, она тебе всё расскажет.