Элдриа. Нижний мрак

Глава 1 Нижний Мрак. Возвращение блудной дочери.

Культ забытого Бога - или же просто культ, организация поклоняющаяся богу боли и искупления. По договору с графом Лонсьегом присматривает за теневым миром на его землях и переодически посылает своих людей на задания графа.

Монастырь в котором они обитают находится между скалами над Безымянным морем в трёх днях езды к северу от портового городка Нижний Мрак. Из-за своей расположенности оборонять его можно месяцами малым количеством людей.

Архивы графства Лонсьег

Дождь идёт третий день подряд, и улицы Нижнего Мрака превратились в реки жидкой грязи, в которой булькают объедки, крысы и чьи-то несбывшиеся мечты. Проходя мимо портовой таверны под названием "Дохлый краб" я смотрю на знакомое здание через улицу — вывеска "Сломанная стрела" почти не изменилась, разве что краска облупилась ещё сильнее, словно сама стыдится собственного существования.

"Прошло почти 20 лет с момента как я сбежала а вывеска все та же. Надеюсь хозяйка этого заведения уже давно кормит червей, не хотелось бы с ней встречаться."

Культ прислал меня в этот город с простым заданием: найти некоего Корви Ламе, портового ростовщика, задолжавшего нам изрядную сумму денег уже пару лет, — и вернуть долг любыми приемлемыми методами. Проблема в том, что последний раз его видели входящим именно в "Сломанную стрелу" четыре дня назад, после чего он словно растворился в промозглом морском воздухе.

Подойдя местному пьянице бросаю ему медяк и спрашиваю:

– Ходят слухи что портовый ростовщик Корви пропал несколько дней назад после того как зашёл в "Сломанную стрелу", это правда?

– Всë так... Ик...

– Не знаешь как это произошло?

– Конечно знаю... Ик... Тольк эта, память уж не та, всё не упомню.

– Это я надеюсь освежит твою память. – после чего кидаю ещё одну монету – Ну так что? Что-то вспоминается?

– Ооо. Вот это другой разгвор... Ик... Всё знают что этот вымогатель посорился не с теми людьми, а точнее с самой мадам Гарпией и вот он пошёл в бордель и пропал. Поговаривают, что старуха держит неугодных ей людей в подвале, пока родственники не выкупят их. Слушай, а зачем тебе он? Всё равно ж гниёт где нибудь в канаве или подворотне? Может это, со мной останешься? Выпьем вместе.

"Хм... мадам Гарпия... значит не сдохла старая кашелка. Это получается сколько ей сейчас? лет шестьдесят уже? Впрочем не важно главное Корви находиться где-то там и если верить словам этого пьяницы то он находиться где-то в подвале. Хм... Через парадный вход не пройти охрана меня сразу заметит и не пропустит с моим "красивым" лицом..."

– Зачем он мне нужен не твоё дело. А насчёт остаться с тобой здесь, думаю ты сам не захочешь этого. Сейчас поймёшь почему.

–?

После чего снимаю капюшон закрывающий мою голову и защищающий её от дождя:

– Бу.

Из под капюшона проступает лицо наполовину обезображенное ожогом.

– что за черт. Не подходи. Уйди отсуда.

После этих слов он начинает подниматься и пятиться в подворотню.

– Что такое? Уже не хочешь остаться со мной наедине? – с ехидством спрашиваю его.

Сказав это начинаю приближаться к пьянице, но тот мгновенно протрезвев бросает бутылку из под дешёвого пойла, которая пролетает мимо на целый метр и убегает.

– Эх никому я не нужна совсем никому. Бедная я несчастная. – саркастично говорю –

За моей спиной скрипят доски — кто-то подходит намеренно медленно, желая, чтобы я это слышала: так обычно делают те, кто хочет поговорить, а не ударить исподтишка. Хриплый женский голос произносит в темноте:

— Я тебя помню, полукровка. Мадам знает, что ты в городе, и говорит — если она или её люди увидят тебя в городе ты выйдешь через печную трубу по частям.

Услышав эти слова я оборачиваюсь в пол оборота чтобы моя "лучшая" сторона лица не была видна и мне открылся вид на говорившего, точнее говорившую. Это была грузная женщина в промокшем плаще, с лицом, которое жизнь жевала долго и без удовольствия.

– Ну и кто же ты такая?

— Я — Тиша. Раньше работала у Гарпии, теперь сама по себе. Мадам меня списала, думает, я сдохла где-то в канаве . Пусть и дальше так думает, — в голосе скользит что-то острое и старое, как незажившая рана.

– Ну и что же ты хочешь Тиша?

– Может сначала отойдем чтобы лишние уши ничего не услышали?

– Ну тогда веди.

Переулок принимает нас в свою вонючую тьму — здесь пахнет мочой, гнилью и чем-то сладковатым, что лучше не идентифицировать.

Дождь барабанит по карнизам над головами, отсекая переулок от остального мира.

Тиша достаёт из-под плаща флягу — не прячет, делает это медленно и демонстративно — отпивает, вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я повторю свой вопрос что ты хочешь?

Женщина прислоняется к стене, изучая открывшийся её виду ожог на моём лице взглядом оценщика на рынке скота.

– Неплохая метка у тебя на лице это ктож тебя так приголубил?

– Кто это сделал уже пожалел об этом, а ты не увиливай от вопроса, а то моё терпение на исходе.

— Да ты не волнуйся просто любопытство. Ну, а на твой вопрос что я хочу? — повторяет она, словно пробуя слова на вкус. — Я хочу, чтобы Гарпия сдохла. Вот что я хочу. Но это, думаю, дороговато для первого знакомства.

Короткий смешок — без юмора, как кашель.

— А если по-деловому: я хочу, чтобы ты забрала кое-что из подвала "Сломанной стрелы". Там, в каморке за котельной, я проследила за мадам Гарпией и узнала что там она держит шкатулку. Само собой шкатулка спрятана, где не знаю. Внутри этой шкатулки — бумаги. Что это за бумаги тебе знать не нужно, но я хочу чтобы ты их достала для меня, взамен я покажу тебе безопасный проход в бордель.

Тиша смотрит на меня без просьбы в её глазах виден только холодный расчёт и что-то твёрдое, выкованное годами.

— Твой ростовщик, кстати, тоже в подвале. Слышала, как третьего дня охранники жаловались — дескать, воняет из-под двери, и слышно как кто-то орёт по ночам. Скорее всего он живой... пока живой.

Тиша замолкает, ожидающе глядя на меня сквозь пелену дождя.

– Что-ж я могу по пути поискать твою шкатулку, но безопасный проход? Зачем он мне? Я могу просто войти через чёрный ход перебив всех охранников мадам Гарпии и найти ростовщика.

— Чёрный ход, значит. Умная. Но не умнее Мадам, нет. После твоего громкого побега 20 лет назад Гарпия наняла настоящих головорезов чтобы больше никто не сбежал и перекрыла чёрный ход ещё вчера вечером — поставила там настоящих головорезов Рыжего Пса с братьями и дала им простой приказ: всё, что движется без пароля — ломать до состояния неподвижного куска мяса. Они не из умных, зато кулаки у них с твою голову. Соглашайся лучше пройти тихо, ведь перебив кучу народа ты привлечешь много внимания со стороны мадам которая не простит тебе этого и со стороны властей которые не смогут закрыть глаза на то что в их городе орудует настоящий маньяк убивающий людей на лево и направо.

Где-то за стеной таверны разбивается посуда, кто-то смеётся пьяным хохотом. Тиша ждёт ответа, и по тому, как она держит флягу — не пьёт, просто держит — видно, что этот разговор для неё важнее, чем она показывает.

–Хорошо я приму твоё предложение и заберу твои бумаги, но мне потребуется чтобы кто-то отвлёк людей если станет шумно чтобы мне не пришлось использовать план Б пока я ищу ростовщика и бумаги.

— Ты хочешь, чтобы я вышла на улицу, когда Гарпия считает меня мёртвой, и устроила там представление? Занятно. Очень занятно.

Она отпивает из фляги — на этот раз по-настоящему, долго.

— Слушай, полукровка. Я тебе предложила безопасный проход в подвал, готовый путь без лишней крови к твоему ростовщику. Это уже щедро — по меркам Нижнего Мрака, это почти благотворительность. А ты хочешь, чтобы я ещё и шкурой рисковала?

Тиша прячет флягу под плащ и смотрит куда-то в сторону — туда, где тусклый свет вывески "Сломанной стрелы" расплывается в дожде рыжим пятном.

— Могу сделать кое-что другое, — произносит она после паузы, без энтузиазма, как человек, который торгуется с судьбой и знает, что проигрывает. — Рыжий Пёс, тот что у чёрного хода — он мне должен. Мелочь, но должен. Могу послать к нему мальчишку с запиской. Пёс отойдёт покурить в дальний угол двора и прихватит с собой одного из братьев. Второй останется, никуда не денется — не в моих силах убрать всех троих. Это лучшее, что я могу сделать, не показываясь Гарпии на глаза.

Она поворачивается к Элдрии и смотрит прямо — без прикрас.

— Но если ты провалишься, там внизу, и начнётся шум, я исчезну. Не жди помощи и не называй моего имени. Договорились?

– Вполне, ну а теперь веди к своему безопасному проходу.

Глава 2 Дыра в стене

Тиша кивает коротко — не как человек, довольный сделкой, а как человек, который перестаёт тратить слова там, где они кончились.

— Жди здесь.

Она исчезает в темноте переулка — беззвучно, как умеют только те, кто давно научился не существовать. Через несколько минут возвращается, сует мне в руку мятый клочок бумаги.

— Прочтёшь на досуге после дела, а сейчас нам нужно идти Пёс уйдёт покурить, он и без записки иногда пропадает на четверть часа, так что выглядеть будет естественно. Второй брат уйдёт с ним. Третий останется. Запомни: один.

После этих слов она ведёт меня через два двора, мимо помойки, где в дождевой луже дрейфует дохлая кошка, к боковому входу меняльной лавки — обшарпанной двери, замок которой давно сломан и держится на одном гвозде для видимости. Внутри темно и пахнет кислятиной перебродившего пива. Где-то в глубине здания раздаётся мощный храп.

— Хозяин лавки, — поясняет Тиша шёпотом. — Спит. Брать у него всё равно нечего поэтому не боится что кто-то придёт его обворовывать. Но нам и не его вещи нужны, а подвал лавки.

В дальнем углу лавки стоит дверь, пройдя через которую мы попадаем в подвал и видим низкий проём, заколоченный тремя досками. Они старые, одна уже сгнила снизу и держится на честном слове. Тиша тычет в них пальцем.

— За этой стеной — лаз который ведет в подвал борделя, раньше им пользовались чтобы проносить запрещенку. Пройдя через него ты выйдешь в котельной, за печью находится каморка в которой мадам прятала шкатулку. Дальше будет дверь в коридор, там держат должников. Охрана обычно наверху, вниз спускаются пару раз покормить их, проверить не помер ли кто или затопить котёл. Но сейчас у мадам дела идут не очень хорошо как я слышала и котёл по ночам обычно не топят.

Она останавливается у проёма, смотрит на меня последний раз.

— Шкатулка. Не забудь.

– Да не забуду я твою шкатулку. Не бойся, я своё слово держу.

После недолгого разговора она просто отходит в тень и ждёт — или уже уходит, здесь не разберёшь.

Доски поддаются на удивление легко — сгнившее дерево почти рассыпается под пальцами, и я убираю их одну за другой, укладывая на земляной пол без единого лишнего звука. Многолетняя выучка Культа: каждое движение выверено, каждое действие — проверено.

Я смотрю в проём.

Темнота. Тёплая, влажная, с запахом угольной пыли и чего-то ещё — кислого пота, прогорклого жира и старого страха, въевшегося в камень. Этот запах я хорошо помню. Он не изменился ни на йоту за двадцать лет — словно Нижний Мрак умеет консервировать только самое худшее.

Я лезу в проём — плечи едва проходят — и оказываюсь на корточках в темноте бордельного подвала .

Глаза привыкают быстро: моё происхождение даёт о себе знать. Я в котельная. Большой чугунный котёл стоит чуть левее выхода на первый этаж. Вдоль стен — полки с каким-то хламом, ржавые инструменты, пустые бочки. Потолок низкий, балки в паутине. Единственный источник света — едва заметная полоска под дверью в дальнем конце.

После беглого осмотра я начинаю прислушиваться и слышу два звука. Первый — тихое, ровное сопение откуда-то справа, из-за котла. Кто-то спит прямо здесь или же находиться без сознания. По дыханию не разберёшь. Второй — еле слышный, но отчётливый: за дальней стеной, там, где по словам Тиши должна быть каморка, кто-то негромко скребёт по дереву. Ритмично. Методично. Как человек, которому нечего делать, кроме как считать секунды до следующего часа.

" Вот мы и внутри, надо бы проверить кто это тут спит и нейтрализовать его чтобы не поднялась тревога по моей неосторожности как в тот раз. "

Двигаясь вдоль стены я не издаю ни малейшего звука, как тень без источника света. Многолетние тренировки сделали своё дело, а именно создали тишину в человеческом обличии. Каждый шаг проверяется прежде, чем принять вес тела, каждое движение — плавное, как масло по камню.

Обойдя котёл я вижу что прямо на земляном полу, подстелив под себя мешок из грубой мешковины, спит охранник. Молодой — лет двадцати, не больше. Лицо молодое со сломанным носом и свежим желтеющим синяком под глазом. На поясе — дубинка и нож в потёртых ножнах. По тому, как он дышит — глубоко, ровно, с лёгким присвистом — ясно, что спит не первый час и проснётся нескоро.

" Что-ж парень, проклинай богов за своё невезение и сонливость"

После чего осторожно подойдя к нему и присев я бью его по артерии. После такого он точно не проснётся хоть переломай тут все и кричи. Обыскав его и не найдя ничего ценного за исключением пары монет, встаю и направляюсь к каморке. Она оказывается именно там, где и говорила Тиша. Дверь со старым навесным замком.

" Замок старый и будь у меня инструменты взломать его было бы не сложной задачей, но без них... Надо осмотреться и поискать что-нибудь что поможет его открыть. "

Подойдя к инструментам и осмотрев их я нахожу небольшую тонкую полоску метала.

" Какое удачное стечение обстоятельств, пожалуй это подойдёт"

Взяв его и вернувшись начинаю взламывать замок. На это уходит пять минут за это время звук из каморки перестал доноситься осталось только чьё-то тяжёлое дыхание. Открыв её я вижу что внутри несмотря на более густую тьму лежит связаный человек с мешком на голове. Он почувствовал что кто-то зашёл. Из-под мешка раздаётся хриплый шёпот:

— Кто здесь? Пожалуйста... я заплачу. Скажите, сколько нужно. Я найду деньги, клянусь всеми богами живыми и мёртвыми.

"Голос староват и запуган, возможно это Корви что было бы прекрасно "

Опустившись на корточки рядом с ним подношу свои пальцы к его рту и тихо произношу:

— Молчи. Один звук громче шёпота — и я уйду, а ты останешься здесь до утра. Понял?

Движение под мешком — судорожный кивок.

— Корви Ламе. Знаешь, где его держат?

Пауза. Потом хриплое, сдавленное:

— Я... я и есть Корви. Корви Ламе. Владелец ростовщической лавки около порта. Боги, наконец-то... кто вас прислал? Это ведь Культ, верно? Я знал, что они не забудут, я собирался вернуть долг, клянусь, просто время...

– Помолчи и слушай внимательно, сейчас я тебя развяжу там у стены справа от котла находиться неприметный лаз он ведёт наружу в меняльную лавку одного пьяницы там тебя встретит одна женщина. Как попадёшь туда никуда не уходи пока я не прийду ты понял?

– Д-да я всё понял.

– Вот и хорошо.

Она снимает мешок с связанного мужчины. Корви Ламе оказывается мужчиной с лицом, которое страх и темнота обработали основательнее любого кулака — серая кожа, запавшие глаза, трёхдневная щетина в налипшей грязи. Он щурится даже от скудного света, просачивающегося под дверью, и первые несколько секунд просто дышит, словно забыл, что воздух бывает без привкуса мешковины.

Верёвки старые, узлы затянуты без особой фантазии — видно, что вязал кто-то ленивый, уверенный, что пленник никуда не денется сам. Они поддаются довольно легко под её пальцами, привыкшими к мелкой точной работе.

Корви открывает рот. Она кладёт ему ладонь на лицо — не грубо, но достаточно, чтобы слова умерли раньше, чем родились. Потом убирает руку и жестом показывает: встать, за мной, тихо. Он кивает с поспешностью человека, который согласится на что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

В котельной охранник всё ещё лежит без сознания, не шелохнувшись. Корви спотыкается о край бочки, но я успеваю поймать его за локоть прежде, чем тот грохнется. Несколько секунд мы стоим неподвижно после чего движемся к проёму в стене. Корви смотрит на него с сомнением — узко, темно, пахнет погребом. Я снова показываю жестом: давай. Он лезет, неловко, цепляя плечами края лаза, а я придерживаю доски, чтобы они не хлопнули. После того как он пролез я иду обратно в каморку искать шкатулку. Внутри на кирпичной стене висят несколько полок на полу пара ящиков.

"Значит где-то здесь Гарпия держит шкатулку с бумагами, которые нужны Тише. "

Начав осмотр с полок и ящиков я ничего не нахожу, после чего начинаю бегло осматривать стены и после пары минут осмотра замечаю что на пара кирпичей слегка шатаются, если бы не её обостренное зрение она бы и не заметила. Осторожно подцепив кирпичи и отодвигаю их, там я замечаю шкатулку. Как и говорила Тиша она здесь: дерево потемневшее, медные уголки шкатулки позеленели от сырости, крышка плотно пригнана. Обычный замочек, такой открывается ногтем. Проведя пальцами по периметру не обнаруживаю никаких ловушек. С мадам Гарпией лучше перестраховаться мало ли за двадцать лет моего отсутствия у неё ещё больше развилось чувство паранойи, иначе я не могу объяснить зачем ей прятать шкатулку здесь а не в своём кабинете.

Внутри шкатулки — бумаги, сложенные вчетверо. Несколько листов, чернила выцвели, но печати различимы. Долговые расписки — имена, суммы, подписи.

"Так вот зачем тебе эта шкатулка, хочешь свалить в закат свободной и без долгов, да Тиша? "

Бегло просматрев расписки прячу бумаги за пазуху. Шкатулку ставит обратно в тайник и закрывает его. Пусть Гарпия думает что его никто не трогал и пришли только за ростовщиком.

" Времени осталось не много и пора бы уже уходить отсюда пока ничего не заметили."

Уже в подвале меняльной лавки, когда я перебираюсь через лаз прислоняю доски обратно к проёму. Хозяин наверху до сих пор храпит так, что, кажется, дребезжат полки. Корви хватает меня за рукав, но посмотрев на него он убирает руку.

На улице дождь не перестал. Тиша ждёт в тени у помойки — стоит совершенно неподвижно, как человек, умеющий ждать годами. Её взгляд скользит по Корви, возвращается ко мне, останавливается на уровне груди — там, где за пазухой лежат бумаги.

Вопрос в её глазах не высказан, но вполне отчётлив.

Глава 3 Расчёт на улице и разговоры по душам

Зайдя в переулок и осмотревшись что за нами никто не подслушивает говорю:

- Знаешь, а ведь из нас получилась неплохая команда, может ещё что-нибудь провернем пока нам везет? Может кого-нибудь богатого ограбим? Как думаешь?

- Бумаги. Ты достала их?

- Конечно достала, я же говорила тебе что слово своё держу. Бери.

Достав скомканые бумаги из-за пазухи передаю их Тише. Она хватает их и начинает бегло осматривать.

- Так-так-так. Долговые расписки... Имя... Сумма... Да это они. Что-ж мне пора, а вам я дам бесплатный совет спрячьтесь где-нибудь пока его не схватились. - указывает на Корви, после чего отступает в тень переулка, растворяясь в ней с той же бесшумностью, с которой появилась. Слышен только звук её шагов, и тот через несколько секунд глотает дождь.

Долгая пауза. Дождь барабанит по жестяному краю помойки рядом.

- Ну пожалуй я с ней соглашусь, пора валить от гостеприимства Гарпии куда подальше, ты так не думаешь, а Корви?

Корви стоит рядом, кутаясь в собственные руки — верёвки оставили красные полосы на запястьях. Он слышал весь разговор и не вмешивался, что уже говорит в его пользу: умеет читать ситуацию, даже в таком состоянии.

- П-пожалуй я соглашусь с вами, трёх дней мне хватило за глаза.

Мы начинаем продвигаться по переулку в сторону трущоб где легко затеряться.

- Кстати чуть не забыла как ты будешь долг выплачивать? Сумма там набежала немаленькая за пару лет.

Когда я поворачиваюсь к нему с вопросом о долге, на лице ростовщика появляется выражение человека, которого спросили про больной зуб, — он явно предпочёл бы этой темы избежать, но понимает, что не получится.

— Два года, — говорит он тихо, и в голосе нет оправданий, только усталость. — Я знаю, сколько прошло и что сумма выросла как никак моя работа - давать деньги в долг.

Он потирает запястья, смотрит на мокрую мостовую.

— Сейчас у меня нет денег — Гарпия забрала всё, что было при мне, а в лавке... — короткая горькая усмешка. — Лавки, скорее всего, уже нет. За три дня в подвале без моего присмотра конкуренты уже всё подчистили и разнесли.

Он поднимает взгляд — прямо, что неожиданно для человека в его положении.

— Но у меня есть кое-что другое. Информация. Я ростовщик — я знаю про людей в этом городе такое, что ни за какие деньги не купишь. Имена, долги, тайны. Кто кому должен, кто от кого прячется и почему. Если Культ работает в Нижнем Мраке — это стоит больше, чем моя задолженность.

Где-то за углом слышны шаги — тяжёлые, неспешные. Патруль, или кто-то из людей Гарпии, возвращающийся с обхода. Рыжий Пёс давно должен был вернуться с перекура, и когда охранник в котельной очнется и обнаружит пустую каморку — шум поднимется быстро.

Корви это тоже слышит. Он смотрит на меня, ждёт.

- Думаю сейчас нам стоит ускориться, а насчёт твоей информации посмотрим на сколько она ценна когда выберемся отсюда в тёплое помещение с кроватью.

Шаги за углом становятся громче — и не тратя времени на церемонии, хватаю Корви за шиворот и тащю его в противоположную сторону переулка, прочь от звука. Ростовщик спотыкается, шипит сквозь зубы, но двигается. Проблема обнаруживается через два десятка шагов.

— Стой, — задыхается Корви, вырывая воротник из её пальцев. — Стой. Можешь чуть помедленнее я не могу сейчас идти так быстро...

- Сможешь - шиплю на него в ответ - как только люди Гарпии обнаружат твою пропажу они не посмотрят на то, что у тебя ноги не двигаются поймают и прибьют на месте. Так что шевели ногами.

Он трёт виски дрожащими пальцами.

— Я был три дня связан в подвале. Я пытаюсь, но ноги...

- просто молчи и иди.

После этих слов Корви перестаёт говорить и движется за мной. Из-за угла — того, откуда мы пришли — раздаётся грохот опрокинутой бочки и чей-то раздражённый окрик. Не патруль. Хуже. До нас доноситься хриплый рык:

— Где этот щенок?! Сказал — не спать в котельной, говорил ему?!

Охранник очнулся. И судя по следующим словам, произнесённым уже громче — обнаружил пустую каморку.

— ТРЕВОГА! Пленник ушёл! Поднимайте всех!

В "Сломанной стреле" вспыхивают огни на первом этаже. Корви смотрит на меня с выражением человека, который понимает, что если не поторопимся их поймают. Переулок по которому мы шли заканчивается развилкой, налево — к порту, туда уже бежит кто-то с фонарём; направо — в лабиринт трущоб, где темно и легко потеряться, но и переломать ноги тоже несложно.:

- Куда дальше?

Корви дышит часто и смотрит налево.

-Пойдём направо через трущобы, а дальше по ситуации.

Я толкаю Корви направо — подальше от бегущего человека с фонарём, — и тот едва не упирается, инстинктивно дёргаясь назад, но потом поняв куда я иду, идет следом. За спиной продолжает нарастать шум: хлопают двери, кто-то орёт про чёрный ход. Тревога расходится от "Сломанной стрелы" кругами, как камень в луже.

Плутая по узким, заполненым мусором улочкам трущоб, порой мы натыкались на бредущих куда-то пьяниц и кучки людей одетых в тряпьё, прячущихся от дождя в подворотне.

- давай направо там есть неприметный проход который выведет нас на небольшую торговую площадь оттуда недалеко до места где можно спрятаться. - говорит Корви и идёт туда.

Уже дойдя до прохода я понимаю почему он "неприметный". Огромная куча всяческого хлама, бочек и гнилых досок загораживала его и если не присматриваться то кажется что пройти через эту кучу невозможно ничего при этом не сломав. Но Корви показывает на небольшой лаз между бочками куда сразу-же протискивается. Последовав его примеру я проползаю под кучей мусора и зацепляюсь за что-то своим плащом дернув который я вижу что в нём появилась дыра:

- Черт плащ порвала, у меня и так денег не много осталось, а тут ещё и такая подлость. Наверное это из-за моего везения с тобой и шкатулкой.

Проползя дальше и уперевшись в стену, я вижу что нижняя её часть была разобрана и прикрыта чьей-то лавкой.

Выбравшись из прохода мы оказываемся на безлюдной площади на которой то тут то там стоят разные пустые лавки, обойдя которые мы движемся по улице в направлении порта. Иногда нам попадались люди спешащие по домам или пьяницы праздо шатающиеся в эту дождливую погоду на улице. Двигаясь дальше вдоль каменных домов с закрытыми ставнями мы приходим в то место о котором говорил Корви. Это была таверна под названием "Якорь" — вывеска которого давно сгнила и почти нечитаема.

- Здесь мы сможем передохнуть, хозяин таверны не задаёт лишних вопросов. - сказал Корви.

Зайдя внутрь мы видим низкий потолок, длинные столы и камин у дальней стены, здесь отчётливо чувствуется запах мокрой одежды и перегара исходящий из редких посетителей этого места. Хозяин этого заведения — лысый мужик с такими мешками под глазами, словно он не спал с рождения — принимает монету не глядя, кивает в сторону ближайшего стола и снова утыкается в какую-то счётную книгу. Никто здесь ни на кого не смотрит. Это оказалось главная ценность этого места.

Корви опускается на стул и несколько секунд просто сидит, глядя в пол. Потом поднимает взгляд — в нём что-то изменилось, выровнялось, словно пространство и тепло вернули ему немного себя.

—Они сейчас прочешут весь портовый квартал к утру. Будем надеяться что сюда они не заглянут— говорит он тихо.

Снаружи дождь продолжает своё дело. Где-то вдалеке слышен крик — кого-то поймали, или просто пьяная драка, в Нижнем Мраке не разберёшь.

Корви потирает запястья и смотрит на меня с выражением человека, который понимает: разговор, прерванный в переулке, никуда не делся.

Сняв свой плащ и повесив его на спинку стула, подхожу к хозяину таверны и говорю:

- Хозяин у вас не найдётся лишней бумаги и чернил. Также я бы хотела заказать, номер с двумя кроватями, ужин и выпивку на двоих.

Он поднимает взгляд от счётной книги ровно на столько, чтобы увидеть кто сделал заказ.

- За все 9 медных.

- Дороговато не находишь? Может скинешь пару монет за красивое личико?

- Без торгов. Нет денег проваливайте - выход вон там. - и указывает мне за спину.

- Ай ладно, Бери свои деньги грабитель.

Забрав монеты он хмыкает и исчезает за занавеской. Возвращается с кувшином и двумя мисками какой-то бурой похлёбки — запах которой говорит о том, что в неё пошло всё что было на кухне. Перо и бумагу берёт из-под стойки и кладёт рядом без комментариев, видимо здесь привыкли к тому что постояльцы иногда пишут письма, иногда составляют долговые расписки, иногда — завещания. Не его дело.

- Вот ключи, комната на втором этаже, третья дверь слева.

Забрав заказ и ключи оборачиваюсь и вижу что на меня смотрит ростовщик.

От лица Корви Ламе:

"Черт, как же всё болит. Старая карга, на кой я пошёл к ней, ведь чувствовал же что слова о том что она не в обиде враньё лишь бы заманить меня к себе. Дурак. Какой же я дурак ещё и Рыжий Пёс отметелил меня так, что я два дня ничего не чувствовал, хорошо хоть эта девушка спасла меня "

Оборачиваюсь в ее сторону в тот момент как она возвращается от стойки с мисками и кувшином.

Теперь при свете свечей и камина можно увидеть что она была одета в старую, потертую робу тёмного цвета без рукавов, широкие штаны с прикрепленной к ним дубинкой и крепкие дорожные сапоги, правая половина ее лица обезображена старым шрамом от ожога и если бы не он ее можно было бы назвать красивой, худое телосложение, крепкие жилистые руки испещренные какими-то рунами и шрамами, серые глаза, каштановые волосы заплетенные в десятки мелких косичек, слегка выделяющиеся скулы, небольшой прямой нос, немного вытянутые и заострённые назад уши как у эльфов.

" Хотя она и не похожа на них, скорее всего полукровка. "

Увидев что я на неё смотрю я отвёл взгляд на что она ухмыльнулась, но ничего не сказала.

От лица Гг.

Подойдя к Корви ложу на стол еду и бумаги и испив из кувшина говорю:

- Ммм. А неплохой эль у них в бочках лежит. На попробуй. - протягиваю ему кувшин.

Взяв его и сделав несколько осторожных глотков он произносит:

- Я не сказал спасибо что вы меня вытащили оттуда, а если и сказал скажу ещё раз. Спасибо. Но как мне к вам обращаться?

- Можешь просто звать меня Элдриа. Так, что насчёт информации о которой ты говорил там в переулке?

- Ах да, повторюсь, к сожалению у меня сейчас нет денег чтобы выплатить долг Культу за предоставленные услуги, но у меня есть информация которая может вам помочь выйти на разных контрабандистов и членов высшего общества города.

После этих слов Корви смотрит на бумагу. Потом на перо. Потом берёт его — рука дрожит совсем чуть-чуть, и он сам это замечает, потому что сжимает перо крепче.

— Сейчас я напишу на бумаге всё что помню. Вся информация о долговых расписках и компромате хранилась у меня в лавке, но её давно обнесли.

- И что, ты хранил такую ценную информацию на виду у всех? Не слишком ли это глупо?

- О нет-нет, всё эти бумаги хранились у меня в тайнике, просто скорее всего его уже нашли и забрали оттуда всё что только можно.

- Где находится твоя лавка? Всё равно придётся туда идти и проверить.

- Лавка стоит на углу Рыбного переулка и улицы Трёх Колодцев. Если тайник не обнаружили он находится в полу за левой панелью нижней полки. Там всё имена с подробностями и документы.

После чего Корви начинает писать. Сначала медленно, с паузами — три дня в темноте сделали своё дело, и некоторые подробности приходится вытаскивать из памяти, как гнилые зубы из рта. Но постепенно что-то запускается внутри него — профессиональный инстинкт, та часть которую подвал не сломал, — и перо начинает двигаться увереннее. Он пишет и говорит одновременно — вполголоса, почти не глядя на меня, словно разговаривает сам с собой или диктует невидимому писарю.

— Генс Хаммер, старший портовый инспектор. Брал деньги на имя племянника Варса Хаммера прячет его где-то в доках от кредиторов в Восточном квартале. Если надавить на него через племянника — может дасть проход через таможню без досмотра. Это полезно.

Пауза. Принесенную похлёбку он ест не останавливаясь, одной рукой, другой продолжает писать — движения отработанные, человек явно привык работать и есть одновременно.

— Братья Лок. Трое. Держат склады у северного причала, официально — рыбные. Неофициально там хранится кое-что поинтереснее рыбы, скорее всего контрабанда или что похуже. Брали у меня деньги на взятку портовому смотрителю год назад.

Он отодвигает пустую миску.

— Тарлин Гост. Судейский писарь при городском совете. Человек маленький, но нужный — через него проходят все поземельные записи портового квартала. Три года назад проиграл мне в кости больше, чем стоит его должность. Я не стал требовать — держал долг как страховку. Сейчас страховка у вас.

Корви кладёт перо, промокает чернила рукавом — точнее, той его частью, которая ещё не промокла насквозь — и смотрит на написанное.

— Это то, что я помню без записей. Есть ещё имена, но за них не поручусь — нужно идти в лавку за документами.

Он складывает бумагу и двигает её через нары ко мне. За стеной таверны — привычный шум ночного порта, крики, плеск воды, чей-то пьяный смех. И где-то, растворяясь в дожде, ещё слышны голоса людей Гарпии — они начали прочёсывать трущобы, дальше от "Якоря".

Корви смотрит на меня. В его взгляде — осторожный расчёт человека, который понимает: список написан, своё он дал. Теперь всё зависит от того, как именно Культ трактует понятие вернуть долг.

" Информация... если всё подтвердится и я раздобуду документы из его лавки, то можно будет подмять под себя достаточно важных людей, по крайней мере важнее него. Так а что там за записку мне дала Тиша перед тем как я полезла в лаз? "

Я достаю и кармана и разворачиваю клочок бумаги. Времени тогда не было его прочитать, а сейчас в спокойной обстановке можно и глянуть что же она написала.

Почерк у Тиши некрупный, но разборчивый — так пишет человек, привыкший скрывать документы, а не красоваться каллиграфией. Несколько строчек, без заголовка.

"Гарпия раз в две недели отправляет человека к городскому совету. Носит конверт лично Тарлину Госту — судейскому писарю. Я видела это шесть раз. Думаю, она платит за что-то в поземельных записях. Дом у неё записан на чужое имя, это я знаю точно. На чьё — не знаю. Это ты уже сама."

Я поднимаю взгляд на Корви. Ростовщик как раз закончил промакивать чернила и сидит с видом человека, который сделал своё дело и теперь осторожно примеряется к мысли о том, что, возможно, эту ночь переживёт. Посмотрев на него при свете камина я замечаю на левой руке — ниже запястья, там, где верёвка натёрла сильнее всего, — старый белёсый шрам. Косой, аккуратный. Не от драки. Скорее — от чего-то с лезвием, которое держали намеренно и без спешки.

За стеной ночлежки дождь наконец начинает стихать. Корви пока не заметил моего взгляда. Он смотрит на свои руки.

Ростовщик поднимает взгляд — и сразу видит, куда я смотрю. Рука дёргается инстинктивно, почти закрывает шрам, но он останавливает это движение на полпути. На мой немой вопрос он отвечает.

— Это сделали братья Лок.

Он переворачивает руку ладонью вверх, разглядывает шрам так, словно видит его впервые — хотя по выражению лица ясно, что думает о нём регулярно.

— Два года назад. Они хотели, чтобы я переписал несколько записей задним числом. Сделки, которых не было. Поставки, которые прошли мимо таможни.

Пауза. Он берёт кувшин с элем и делает долгий глоток.

— Я отказал. Старший Лок объяснил мне, почему это была глупая идея. Объяснял долго. Методично. Лезвием для бумаги из моего же стола, — горькое подобие усмешки. — В итоге я переписал. Всё, что просили. И с тех пор переписываю раз в несколько месяцев, когда они приходят.

Он убирает руку под стол. Снаружи дождь наконец стихает — последние капли барабанят по крыше неровно, с паузами. Таверна дышит чужим сном, храпом и запахом мокрой шерсти.

- Вот как. Надо будет как-нибудь побеседовать с Локами и узнать что они держат на складе, но это потом. Завтра я собираюсь навестить Тарлина Госта, хочу расспросить его насчёт переписи здания мадам Гарпии, и наведаться в твою лавку.

Корви слушает про Госта молча — лицо становится внимательным, осторожным.

— Если он переписывает поземельные записи для неё, то возможно он может делать то же самое со складами для братьев Лок иначе как объяснить что их склады почти никогда не проверяют, а если и проверяют то ничего не находят хотя я знаю что там отнюдь не рыба. Возможно, они вообще используют одну схему.

Он смотрит на свои руки — обе, потом поднимает взгляд.

— Только учти: Гост — человек трусливый. Он не откроет дверь незнакомым людям. Ему нужна причина встретиться, которая выглядит для него безопасно. Иначе он просто закроется изнутри и пошлёт за стражей.

- Я верю что ты что-нибудь придумаешь ведь попытаться насолить мадам Гарпии и по возможности братьям Лок в твоих интересах, а пока давай просто выпьем и поговорим о всякой всячине. К примеру как так вышло что ты насолил Мадам Гарпии?

- Да в этом ничего интересного нет, просто она пришла и попросила одну услугу которую я иногда оказывал братьям Локам. Я отказал ей. В ответ на это она сказала чтобы я назвал цену ведь всё продаётся, а о моих "делах" с братьями она в курсе. Ну я и назвал цену. Ей она не понравилась и Гарпия начала торговаться. Ну а я стоял на своём, если бы узнали что я иногда подделывают документы и донёс кому-то из Совета моя голова бы полетела с плеч, поэтому рисковать я не хотел. Она обиделась, назвала меня вымогателем и ушла. Потом позвола к себе, якобы согласна подписать договор и заплатить. Я и повёлся и зайдя в кабинет мадам Гарпии меня вырубили, связали и отнесли в подвал потом ты меня вытащила.

- Неплохая история, Корви, теперь можешь спросить меня о чем угодно, только не об моей "лучшей" стороне лица, мы ещё не настолько хорошо знакомы чтобы спрашивать о таком.

- Как вы попали в Культ?

- О-о-о хороший вопрос. Это интересная история я бы даже сказала немного поучительная: всё началось с того, что когда мне было семь, моя мать умерла от болезни, передающейся через кровь, и я не имея больше никого начала искать работу, но никто не соглашался пока я не пришла в один известный нам обоим бордель где и проработала последующие 5 лет, ну там убирала комнаты, стирала одежду, приносила выпивку в комнаты. - делаю глоток из кувшина и продолжаю - Однажды один богатый купец остановившийся ненадолго в этом городе так напился что перестал понимать кто перед ним и похоже принял меня за худую дворфиху, хотя мадам Гарпия никогда их не держала у себя. В этот момент я испугалась и почувствовала что стала как будто легче и когда он прикоснулся ко мне я его ударила и сила была не как у маленькой девочки, а как у взрослого мужчины. После этого я убила его голыми руками и убежала из города. Потом, на тракте, я наткнулась на странствующего монаха Культа. Этого монаха звали Старик Ормос. Он и забрал меня в монастырь.

- А та лёгкость о которой вы говорили, что это было?

- Это была магия.

- Вы маг ?!

- К сожалению уже нет в тот момент из-за стресса и неумения пользоваться своей силой я сама того не зная повредила Источник магии и теперь я могу лишь усиливать своё тело магией на короткий промежуток времени, а настоящая магия для меня закрыта.

- И это нельзя никак исправить?

- Почему же нельзя? Можно, только вылечить мой недуг, как сказал старик Ормос, может лишь лучший целитель континента, императорский лекарь эльф Лориэль Светлоликий. Но тут сам понимаешь шансов никаких.

- Дела-а, обидно наверное знать что мог стать магом, но из-за ужасных стечений обстоятельств не стать им.

- Конечно это обидно. Так всё, мне надоело пора спать завтра обсудим как добраться до писаря и забрать бумаги из лавки.

После разговора мы поднимаемся в свою комнату и ложимся спать.

Глава 4 Тарлин Гост

Ночлежка "Якорь". Утро после.

Как обычно засыпаю довольно быстро — так умеют только те, кто научился спать везде, потому что "везде" было единственным доступным местом. Мне снился Нижний Мрак, точнее он, только двадцать лет назад. Впрочем, что ещё может сниться в этом городе? Просыпаюсь на рассвете — серый свет ползёт сквозь щели в ставнях, таверна дышит чужим похмельем и запахом прогоревшей жаровни. Большинство постояльцев ещё спят или делают вид.

Но Корви не спит.

Он сидит на кровати с листком в руках. Когда я сажусь, он двигает бумагу ко мне, не говоря ничего. На листе — план. Грубый, без претензий на изящество, но логичный. Он предлагал использовать Госта как отправную точку: писарь труслив, но его трусость имеет предсказуемую форму. По утрам Гост приходит в таверну "Медный грош" — одна улица от здания городского совета — и завтракает в одиночестве, прежде чем идти на службу. Всегда один стол, у окна, всегда один и тот же заказ — привычка человека, который боится неожиданностей и компенсирует это ритуалами. Корви знает это, потому что однажды сам там сидел и наблюдал — на случай, если понадобится страховка.

— Он узнает меня, — говорит Корви негромко, без интонации. — Но тебя — нет. И, если ты подойдёшь к нему до того, как он войдёт внутрь, у него не будет стен, за которыми прятаться, и он не успеет решить, звать стражу или нет.

Снаружи Нижний Мрак просыпается с привычным скрипом и руганью. Где-то в порту кричат чайки. Люди Гарпии, судя по тишине в переулках разошлись к ночи ни с чем. Корви смотрит на меня и ждёт — с видом человека, который всю ночь думал о мести, но достаточно умён, чтобы самому в неё не лезть.

- Чтож, план конечно не блещет умом, но другого нет. Где находится таверна "Медный грош"?

-Она находится на углу торговой улицы, рядом есть площадь со статуей графа Лонсьега. Это в пяти минутах ходьбы от здания городского совета, не перепутать.

- Хорошо, как добраться это понятно, но как выглядит этот твой писарь?

- Его трудно с кем-то перепутать, невысокий, невыразительное лицо, скользящий взгляд будто ищет слежку, неспешная походка опрятная одежда.

- В этом городе таких наберётся как минимум пара десятков есть ещё что-нибудь?

- Хм-м. Дай подумать... Точно он ещё носит постоянно папку с собой.

- М-да, не густо, больше ничего?

- К сожалению нет. Он не тот человек что выделяется из толпы, на таких посмотришь и сразу забудешь.

- Ладно, за не имением лучшего будем работать с тем что есть. А, вот ещё что, держи. - ложу на стол оставшиеся монеты - Этого ещё на пару дней должно хватить.

Монеты ложатся на стол перед Корви. Он смотрит на них с видом человека, который привык считать каждую монету, но сейчас понимает, что это не время торговаться.

— Возьму бумагу у хозяина, — говорит он вслед. — На случай, если вспомню что-то ещё.

Я уже направляюсь к двери.

Нижний Мрак утром — другой город. Грязь та же, но люди другие: рыбаки с сетями, торговки с корзинами, мальчишки с тачками. Никто не смотрит на женщину в поношенном плаще, которая держится у стен и не спешит. Люди Гарпии, судя по всему, ночью обыскивали порт — утром их не видно. Выдохлись или переключились на что-то другое.

Таверна "Медный грош" обнаруживается довольно легко: вывеска с позеленевшей монетой, чистые ставни — для этого квартала почти вызывающая опрятность. Место для людей с должностями и без лишних вопросов.

Зайдя в переулок напротив заведения это место достаточно близко, чтобы видеть вход и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Ждать приходится недолго.

Тарлин Гост появляется со стороны совета, как его и описывал ростовщик— невысокий, в хорошем, но не новом сюртуке, с папкой бумаг под мышкой. Лицо у него такое, какое бывает у людей, которые всю жизнь старательно делают вид, что ничего не происходит: невыразительные черты лица, взгляд, привычно скользящий мимо. Он идёт ровно, без спешки, как человек, знающий каждый камень на этой дороге. До двери таверны ему остаётся шагов десять. Я двигаюсь раньше, чем он успевает почувствовать чужое присутствие. Пять шагов от переулка до его спины — беззвучно, по мокрым камням, пока он смотрит на дверь таверны. Гост даже не успевает вдохнуть для крика. Ладонь накрывает рот резко и плотно, другая рука заходит под локоть, разворачивая его в сторону — не грубо, но неотвратимо, как механизм. Папку он не выронил. Двигаясь с ним к переулку, осматриваю улицу но никого не заметив веду его дальше. В переулке темно — ставни соседнего дома закрыты, улица за спиной пуста. Прижимаю писаря к стене так, что он чувствует холод камня лопатками. Смотрю на него. Он смотрит на меня. На обожжённую половину лица. На шрамы на костяшках. На абсолютное отсутствие спешки в глазах. Он не кричит — не потому что не хочет, а потому что тело приняло решение раньше разума. Тело Тарлина Госта, прожившего сорок лет в осторожности, умеет распознавать людей, которые не блефуют.

Зрачки расширены. Дыхание сквозь нос — частое, мелкое. Папка выпадает из его руки и плавает в луже у ног. Он не пытается вырваться.

Где-то в двух кварталах рыбный торговец начинает зазывать покупателей. Обычное утро.

- Мне нужна информация о делах что ты проворачиваешь для мадам Гарпии и братьев Лок. Если будешь молчать или соврешь тебе будет больно.

Писарь слушает её — всё лицо, весь он, маленький и аккуратный, слушает. Зрачки расширены, дыхание мелкое, но что-то в нём работает параллельно со страхом. Что-то, что сорок лет кормило его семью. Он говорит тихо, почти без голоса, но ровно:

— Я не знаю никакой Гарпии и не имею никаких дел с Локами.

Это была плохая игра при хорошей мине. Он сам это знает — чуть дрогнул подбородок, взгляд на полшага ушёл в сторону и вернулся. Но ложь произнесена, и теперь он за неё держится — как человек, который упал в воду и схватился за первое попавшееся бревно. Потому что признание для него сейчас звучит как смертный приговор с отсрочкой: он не знает, кто перед ним, кому я служу, и что будет, если он скажет правду вслух.

Трусость у Госта особого сорта — не та, что кричит и бежит. Та, что замирает и ждёт, пока не поймёт, куда безопаснее упасть.

В двух шагах от переулка по улице проходят двое — рыбак с тачкой и мальчишка идущий рядом. Они не смотрят по сторонам. Уходят за угол.

Папка с бумагами всё ещё лежит в луже у ног Госта. Он на неё не смотрит — только на меня. Точнее, на "лучшую" половину моего лица. Возможно, по нему, он пытается что-то понять: кто прислал, чего хотят, и насколько больно ему будет прямо сейчас.

- Не знаешь? Вот блин, извини, видимо вышло чудовищное недопонимание.

С этими словами я отпускаю его — почти. Делаю полшага назад, чуть разворачиваюсь, как будто разговор закончен и я потеряла интерес.

Гост успевает выдохнуть.

Потом мой кулак бьёт его в печень — коротко, без замаха, с той точностью, которая приходит от многолетней привычки причинять боль именно столько, сколько нужно. Не переломать, не убить. Просто напомнить телу, что оно уязвимо.

Писарь складывается. Не падает — я придерживаю его за лацкан, прижимая обратно к стене, — но воздух из него выходит с таким звуком, будто кто-то спустил кузнечные мехи.

— Ложь я хорошо чувствую — говорю негромко, пока он моргает и пытается найти дыхание. — Ещё одна — лишишься пальцев. А если будешь отвечать честно я тебя не трону.

Гост смотрит на меня снизу вверх. Лицо у него сейчас некрасивое — серое, мокрое от утреннего тумана, с гримасой человека, которого только что ударили в живот. Он хватает воздух. Раз. Другой.

— Что... — начинает он, и голос ломается на полуслове. Прочищает горло. — Что именно вам нужно знать.

Это не вопрос. Это капитуляция, оформленная как деловое предложение. Он принял решение — медленно, как человек, шагающий по тонкому льду, но принял. В его взгляде читается осторожная готовность говорить — ровно столько, сколько необходимо, чтобы я ушла и оставила его пальцы при нём.

- Как я уже сказала я хочу знать, какие дела ты проворачиваешь для мадам Гарпии и братьев Лок. Но давай говорить мы будем не здесь, ты кажется направлялся туда - указываю на таверну - что-ж, пойдём вместе заодно и перекусим, ведь нельзя пропускать завтраки. А и кажется ты это обронил - поднимаю папку.

Гост не сопротивляется, когда я подбираю его папку. Он смотрит, как бумаги лежат в моих руках, и что-то в нём окончательно обмякает — как человек, который долго держался за поручень и вот разжал пальцы.

— Да, — говорит он тихо. — идём.

Внутри «Медного Гроша» пахнет прогорклым жиром и подгоревшей кашей. В такое утро здесь немного народу: пара портовых грузчиков над кружками с жидким пивом, сонная подавальщица с синяком под глазом, хозяин, который делает вид, что трёт стойку, но просто стоит и дышит. Никто не смотрит на вошедших дважды.

Гост садится на своё обычное место — угловая лавка, спиной к стене. Привычка. Он делает это механически, не думая, и только потом понимает, что теперь у него появилась соседка сидящая напротив и загораживающая ему единственный путь к выходу.

Подавальщица ставит перед ним тарелку с овсяной кашей и половину чёрного хлеба — видимо, завсегдатай. На меня смотрит вопросительно.

- Мне тоже самое. - после этих слов она кивает и уходит.

Гост кладёт ладони на стол. Ухоженные руки писаря, без мозолей, но с желтоватыми пятнами чернил у основания большого пальца правой руки. Он не притрагивается к еде.

— Я скажу вам всё, — произносит он негромко и ровно, как человек, принявший решение прыгать, уже стоя на краю. — Но сначала мне нужно понять одну вещь. Это для Гарпии? Или против неё?

Пауза. Он смотрит в точку между моими бровями— туда, где граница ожога переходит в здоровую кожу.

— Это важно. Не для торговли. Для того, чтобы понять, сколько мне осталось жить после этого разговора

Подавальщица возвращается, и приносит заказ, ложит его не глядя на меня и уходит. Синяк под её глазом уже зеленеет по краям — старый.

Положив папку на стол между собой и Гостом открываю её медленно, как человек, которому некуда торопиться.

— Это не должно тебя волновать, — говорю, перелистывая первый лист. — главное то, что и Гарпия и Братья Лок наступили не на те мозоли в одном деле. Мне нужно знать, где у них слабые места.

Гост смотрит на папку. На его лице происходит что-то сложное — облегчение, страх, и под ними что-то похожее на профессиональное любопытство человека, который привык выживать в чужих конфликтах.

Бумаги в папке — это не тайные письма и не списки взяток. Это черновики поземельных записей. Одна страница, другая. Вижу знакомые имена: «Лок старший», «Лок Вен», «склад у северного причала». Даты исправлены дважды, почерк в правках другой — торопливый, не Гостов. Рядом — расписка на имя человека, которого явно не существует: слишком правильное имя, слишком круглые суммы.

— Они сами подделывают, — тихо говорит Гост, глядя, как она читает. Он не пытается забрать бумаги. — Я только заверяю. Официальная печать. Без моей печати это просто бумага.

Пауза. Он наконец берёт ложку, но не ест — держит её над кашей, как якорь.

— Гарпия платит за то же самое. Её дом записан на портового грузчика, который умер три года назад. Я это знаю. Братья Лок это тоже знают. — Он смотрит на Элдрию. — Они не конкуренты. Они пользуются мной по очереди, как общей лопатой. До сих пор это всех устраивало.

Гост наконец опускает ложку в кашу. Ест медленно, как человек, который не уверен, что это не последний его завтрак.

— В папке есть ещё один лист. — Он не показывает, просто говорит. — В самом низу. Это не Гарпия и не Локи. Это старший портовый инспектор Генс Хаммер. Три месяца назад он попросил меня переоформить разрешение на один склад. Неофициально. Я отказал.

Пауза.

— На следующей неделе ко мне пришли братья Лок с ножом.

Он смотрит в свою кашу.

— Я думаю, что Хаммер и Локи теперь делают что-то вместе. Что именно — не знаю.

За окном таверны слышно, как по мостовой проходит патруль — двое стражников, неторопливо, без интереса. Гост не поднимает головы. Он уже понял, что бежать некуда.

- Что за склад и где он находиться?

Гост поднимает взгляд от каши. На мгновение в его глазах мелькает что-то — не страх, а осторожность человека, который взвешивает каждое слово, потому что слова — единственное, чем он торгует.

— Северный причал, — говорит он тихо. — Склад номер семь. Формально принадлежит некоему Дровянику Ресту. Такого человека нет. Было разрешение на хранение зерна, но зерна там никогда не было.

Он опускает ложку.

— Три месяца назад Хаммер хотел, чтобы я переписал разрешение. С зерна — на «портовый инвентарь». Это почти ничего не значит на бумаге, но на деле это означает, что таможня перестанет туда заходить.

Он замолкает, давая мне время это переварить. Закрыв папку толкаю её через стол обратно к Госту. Тот смотрит на неё удивлённо — как человек, которому вернули нож, которым только что угрожали.

Каша передо мной остывает быстро, но я ем без спешки и без интереса к вкусу.

Гост прячет папку под полу куртки. Его руки не дрожат — это, пожалуй, единственное, что говорит о нём как о человеке с каким-то стержнем.

— Что теперь? — спрашивает он негромко. Не умоляет. Просто спрашивает.

За окном Нижний Мрак просыпается в своём обычном ритме: визг тележных колёс, далёкий крик рыбного торговца, чьи-то тяжёлые шаги по мокрой мостовой. Лавка Корви находится в двух кварталах отсюда — в той части порта, где утром многолюдно и где на человека в капюшоне не обращают внимания.

- Теперь ты забудешь этот разговор, его никогда не было, и будешь дальше жить своей скучной трусливой жизнью.

Доев кашу встаю и иду к выходу.

" Что-ж это было довольно продуктивно. Значит склад номер 7 и подделка документов на чужое имя? Подделка врятли будет чем-нибудь полезна, а насчёт склада не уверена. Надо будет проверить его, а пока идём в лавку Корви за документами. "

Глава 5 Лавка закрытых счетов

На улице Нижний Мрак работает в полную силу: тележки, голоса, запах рыбы и мокрой мостовой. Утреннее многолюдье — лучшее укрытие, если не смотреть людям в лицо.

"Два квартала до лавки Корви. Хорошо что этот город небольшой, не нужно много ходить чтобы дойти куда нужно. "

Лавка находится быстро — одноэтажное здание с вывеской, на которой намалёван безмен. Ставни закрыты. Дверь заперта на засов снаружи, что означает либо хозяин ушёл сам, либо кто-то закрыл её за ним. На двери нет оповещения от стражи — значит, официально о пропаже Корви пока не заявлено. Или заявлять некому.

Переулок рядом пуст. На подоконнике — мелкие царапины у щеколды, свежие. Кто-то уже проверял окно до меня. Осмотревшись нет ли кого и тихонько, чтобы окно не заскрипело, поднимаю его и залажу в лавку.

Внутри виднеется конторский стол, опрокинутый табурет, разбросанные бумаги. На полу у стены сломанная чернильница, пятно давно засохло. Книги на полке стоят ровно — их не трогали. За левой панелью под полом — половица чуть светлее остальных. Тайник Корви.

" Видимо тайник не нашли или всё из него уже забрали и прикрыли для вида. Надо быть осторожней вдруг это ловушка. "

В дальнем углу на крючке висит старый плащ. Под ним — прислонённая к стене короткая дубинка с кожаной обмоткой. Оставлена она здесь намеренно или второпях — непонятно.

" Ха. А вот и новый плащ. "

За стеной слышны шаги ритмичные, короткие. Кто-то стоит в переулке и не уходит. Ждёт. Не знает, что я внутри, иначе бы уже зашёл или ушёл.

Быстро осматриваю комнату. Окно затянуто пылью изнутри, через щели в ставнях видно только серое небо и край тележки. Человек в переулке стоит с противоположной стороны здания где нет окон.

Отхожу от окна и приближаюсь к тайнику у левой панели.

Половица была чуть светлее других — Корви говорил правду. Щель под ней аккуратная, без гвоздей. Поддев край пальцем, приподнимаю доску без скрипа — дерево подогнано с умом, не кое-как. Под ней небольшая выемка в земляном полу, выложенная обрезками кожи. В выемке — свёрнутый в промасленную ткань деревянный ящичек. Он не заперт. Внутри — три книги в потёртых обложках, перевязанные бечевкой. Под ними — небольшой кошель с монетами и сложенный вчетверо лист бумаги, отдельно от книг, без подписи. На листе — столбец цифр и напротив каждой аббревиатура или буква. Никаких имён. Шифр, либо условные обозначения, которые имеют смысл только для того, кто знает систему. Это почерк Корви — я уже видела его в ночлежке.

"А вот и деньги на новый плащ за место старого. Повезло. "

Сняв и старый уже пришедший в негодность плащ, бросаю его на пол и одеваю новый. В это время за задней стеной человек наконец перестаёт переступать. Шаги удаляются — медленно, без спешки. Через несколько секунд переулок снова молчит.

Аккуратно опускаю половицу на место и пристраиваю книги с листком под одеждой — прощупать можно, но не сразу.

Выход через дверь она отметает без раздумий. Окно с тыльной стороны — мутное стекло, защёлка изнутри. Толкаю раму плечом — та поддаётся без скрипа, будто её недавно смазали. Это неприятная мысль, но не повод задерживаться.

Снаружи — серое утро. Дождь перешёл в морось. Переулок был пуст, по крайней мере я так думала пока не услышала свист чего-то летящего в мою сторону. Лишь на чистых рефлексах я попыталась уклониться в сторону одновременно усиливая своё тело магией. У меня это даже почти получилось, ключевое слово "почти".

Небольшой округлый камень всё же попал в мою голову по касательной, но даже этого хватило чтобы у меня зазвенело в ушах и началось головокружение.

" Черт видимо сотрясение и довольно сильное. Повезло хоть что не отключилась и мозги по стене не оставила. "

И тут я услышала:

- ... думала мад... рпия не узнает куда ты пойд... тупая.... сейчас мы отрежем тебе... А потом отнес... и ты поймёшь что не нужно было возвр... сюда.

Я оказалась зажата в переулке с двух сторон по два человека с каждой, одетых в кожаные дубленки. У одного в руках была праща. Двое держали в руках дубины окованные железом. Самый крупный из них, с рыжей бородой, держал в руке фальшион.

"Видимо это и есть Рыжий пёс о котором вчера говорила Тиша. Нужно потянуть немного времени чтобы немного прийти в себя. "

Выпрямившись и достав свою дубинку говорю:

- Ты Рыжий пёс верно? Что вам нужно?

- Это я. Нам нужен... и ты живыми или... Мадам недовольна и хочет... так что отдай нам ростовщика и покайся перед... может и простит тебя.

- Пожалуй откажусь.

- Что же, тогда тебе...

Конец фразы я не услышала так как пришлось уклоняться от очередного камня летящего в меня. Увернувшись, шестым чувством ощущаю опасность сзади. Обернувшись вижу как на меня уже опускается дубина, не успевая уклониться принимаю удар на своё оружие. Сотрясение сыграло свою роль и удар хоть и вышел не смертельным, но достаточно болезненным отчего я выронила дубинку. Взамен приблизившись в нему, свободной рукой бью его в живот от чего он выпучив глаза оседает и блюёт на землю. Спереди остался один противник с дубиной, сзади ещё двое. В тесноте переулка нападать по двое с одной стороны было крайне не удобно что играло мне на руку, но мои размышления прервал рык сзади и свист рассекаемого воздуха, услышав это, ухожу в перекат и надо мной, разодрав только недавно одетый плащ и неглубоко порезав спину чуть ниже лопаток, проносится фальшион Рыжего Пса. Перекатившись прямо под ноги второму мужчине с дубиной которую он опускал вниз. Чуть отклонившись и приняв удар вскользь на руку бросаюсь на него, достав из его ножен кинжал, колю его в бок пару раз прежде чем отбросить его от себя и развернуться. Рыжий пёс был довольно близко а противник с пращой достал кинжал и так же приближался ко мне.

"Нужно убирать их здесь, иначе они вернуться и я врятли успею среагировать так же, прежде чем меня убьют в подворотне. "

Решившись на рискованый шаг, бросаю кинжал в Рыжего пса и одновременно сближаюсь с ним. Кинжал он отбил, но замахнуться снова не успевал и влетев в него валю его на землю. Тот не растерявшись свободной рукой достаёт кинжал и пытается ударить меня в бок, но успеваю схватить лезвие рукой и последняя хоть и была под усилением всё же оказалась глубоко порезана. Свободной рукой бью противника в шею. От моего удара его кадык ломается и выпучив глаза, он начал хрипеть и обмякать.

Последний увидев это даже не попытался приблизится, а просто побежал прочь из переулка.

"Вот и всё. Это было опасно, но я справилась и теперь мадам крепко подумает стоит ли со мной связываться прежде чем посылать ещё людей на моё устранение. "

Вокруг не было ни души, только лужи и помойный кот, который смотрит на меня с профессиональным равнодушием. Постояв у стены несколько секунд, слушая город и шипя от боли в спине и руке.

"Усиление помогло погасить большую часть повреждений но всё же он смог пустить мне кровь, не то чтобы сильно но вполне ощутимо, если бы не оно то Рыжий пёс разрубил бы меня пополам даже не вспотев. Всё же, мне повезло на этот раз что драка происходила в узком переулке, а не на дороге, тогда мне было бы куда тяжелее и ран было бы больше, но да ладно. Больно конечно, но пора возвращаться с книгами к Корви в таверну. "

- Черт, - осмотривая себя по пути в таверну понимаю что плащ как и в общем верхняя одежда пришла в негодность. - я ведь только-только одела целый плащ, а из-за этих говнюков придётся тратить найденные деньги на новый да и робу надо подшить.

Путь лежал через рынок, кратчайший путь к таверне. Дважды пришлось останавливаться у лотков: раз — купить чистых тряпок для перевязки и новый плащ с нитками, второй — долго смотря в лужу, где отражаются крыши и серое небо, осматриваясь нет ли за мной слежки. Хорошо что здесь не задают вопросов и меня приняли за простую бродяжку в рваной одежде.

Таверна «Якорь» встретила меня запахом вчерашней похлёбки и табака.

Корви сидел в номере и ел. Увидев в каком я состоянии он произнёс:

- Черт, кто же это вас так отделал?

- Те кто это сделал уже пожалели об этом. Не поможешь мне с перевязкой.

- Да-да, сейчас только принесу воду промыть раны.

Спустя десять минут после того как он обработал мои раны и перевязал их, Корви спросил:

— Ну как всё прошло с Гостом, он вам что-нибудь сказал? А что насчёт лавки? Тайник цел? — говорит он.

- Гост оказался довольно полезен, он рассказал о своих делах с мадам Гарпией и братьями Лок, что-то насчёт склада номер 7. - рассказываю ему события этого дня, подшивая свою одежду. - Лавку твою тоже посетила. Она была рагромлена, но тайник был нетронут, там я нашла вот эти книги и записку. - протягиваю ему их - после на меня напал Рыжий пёс со своими дружками, думаю мадам Гарпия на какое-то время отстанет от нас чтобы собраться с силами. Она конечно влиятельна, но не на столько чтобы рисковать своим бизнесом из-за тебя или меня.

- Это хорошо. А сейчас давайте я пока расскажу что в этих записях находиться.

Корви сначала берёт записку двумя пальцами, переворачивает. Смотрит несколько секунд. Ноготь перестаёт скрести дерево. Он разворачивает лист ровнее, придвигает ближе к себе.

— Здесь сокращения под мою память, — говорит Корви, не поднимая глаз. — Чужой не прочтёт. Но я объясню.

Он ведёт пальцем по столбцу.

— «Г.Х.» — Генс Хаммер. Цифры рядом — суммы двух займов. Один трёхлетней давности, один прошлогодний. Оба под расписки, которые лежали в лавке в тех самых книгах. — Он кивает на лежащие на столе записи. — Второй заём он брал на имя племянника, но деньги пришли к нему — я знаю, потому что сам передавал.

Палец двигается ниже.

— «Л.С.» и «Л.М.» — Старший и Младший Лок. — Корви на секунду останавливается. — Здесь не суммы. Здесь даты. Когда я делал для них записи. Если кто-то умеет читать портовые книги — это хоть и незначительное, но доказательство того что они подделывали документы с помощью меня. Мою руку в тех записях узнают.

Ещё строчка.

— «Т.Г.» — Тарлин Гост. Небольшой долг, старый. Он его почти вернул, оставалось немного. — Корви чуть усмехается, без веселья. — Не думаю, что это вам сейчас интересно.

Он складывает лист и двигает обратно через стол.

— Главное в этом листе — не суммы. Главное, что Хаммер и Лок стоят здесь рядом. Хаммер брал деньги ещё до того, как начал работать с Локами. Значит, у него был долг — и они его выкупили. Или предложили покрыть. Так обычно и делается.

Он поднимает взгляд.

— В книгах, которые у вас, должны быть расписки. Если они целы — это уже не просто пустые разговоры. Это бумаги, с которыми можно идти к кому угодно. Или не идти — а держать и ждать удобного момента.

За окном морось усилилась. По мутному стеклу ползут капли.

— Склад номер семь, Северный причал, — говорит Корви. — Оформлен на Дровяника Реста, которого не существует. Гост отказался менять разрешение на хранение — и сразу получил людей Лока на пороге. Хаммер хотел убрать таможенный досмотр. — Он чуть склоняет голову. — Вопрос: что там хранят, что так важно убрать досмотр?

Он не отвечает на свой вопрос. Просто смотрит на меня — спокойно, как человек, который впервые за долгое время чувствует себя нужным, а не только должным. Корви берёт первую книгу. Развязывает нитку, открывает на середине — и сразу видно, что он читает это иначе, чем читал бы чужой. Не буквы, а систему.

— Это реестр займов за последние пять лет, — говорит он тихо, не поднимая глаз. — Здесь все, кому я давал взаймы. Имена, суммы, сроки. Расписки вложены между страницами — видите, вот эти листы?

Он аккуратно вытягивает один: плотная бумага, написанное мелким почерком, внизу — подпись и оттиск перстня.

— Это рука Хаммера. Его собственная. Вот второй заём — подписан на племянника, некоего Варса Хаммера, портовый служащий третьего разряда. Но печать та же. Хаммер не отказывался от контроля, просто хотел, чтобы его имя стояло подальше.

Он откладывает первую книгу, берёт вторую.

— Здесь уже другое. — Голос становится ровнее, без интонаций. — Это то, что я делал для Локов. Датированные записи в портовых приходных книгах. Фиктивные сделки — якобы зерно, дерево или корабельная смола. За каждой такой записью стоит реальный груз, который прошёл без досмотра. Я переписывал их почерком портового учётчика. — Пауза. — Меня учили в конторе. Я умею.

Он закрывает книгу.

— Если это попадёт к кому-то из совета, у кого нет договорённостей с Локами — этого достаточно, чтобы закрыть оба их склада. Может, и больше.

" Хм-м, а ведь это может дать Культу ниточки к совету города, а оттуда уже любые двери будут открыты для нас. "

Третья книга тоньше. Он листает её медленнее.

— А вот это... — Он останавливается на какой-то странице и долго молчит. Потом прикрывает её ладонью — не потому что хочет скрыть, а как будто собирается с мыслями. — Здесь три записи под датой полуторагодовой давности. Три платежа одному получателю. Обозначен как «К.П.» Я не знал тогда, кто это. Но потом...

Он поднимает взгляд.

— Потом понял кто это. Это был «Крысиный Причал». Скупщик, который работает через подставных лиц и никогда не появляется сам. Именно через него Локи отмывали часть выручки. Я видел его имя один раз — случайно, в документе, который мне дали подписать не глядя.

Он закрывает третью книгу. Складывает все три аккуратно, возвращает через стол.

— Контрабанда на складе номер семь, — говорит он без предисловий. — Скорее всего живой товар или дурманящее зелье. Зерно и дерево не прячут от таможни так тщательно. А живой товар и зелье — да. — Он смотрит на неё ровно. — «Крысиный Причал» специализируется на обоих.

За окном морось. По мутному стеклу ползёт последняя тяжёлая капля и застывает у нижнего края, не падая.

— Склад сторожат, — добавляет Корви. — Локи держат там людей постоянно. Я знаю, потому что один из них приходил ко мне за деньгами для охраны — официально, как за займом на личные нужды. Четыре человека, смена раз в два дня. Кто их сменяет — не знаю.

Он убирает руки со стола.

- Думаю завтра навестить Хаммера. Может он, как старший портовый инспектор, прольёт свет на то, что же хранится на том складе, а также скажет знает ли он кто из Совета покрывает Локов. А сегодня мне надо немного восстановиться.

Корви слушает молча. Потом кивает — один раз, коротко.

— Хаммер принимает с утра. Официально — по рабочим делам, в портовой конторе на Северной набережной. Но реально он там бывает редко. — Корви делает паузу. — Он живёт над меняльной улицей. Дом с зелёными ставнями, второй этаж. Один из немногих инспекторов, которые могут себе позволить снимать, а не ночевать при конторе. Это уже говорит кое-что о его доходах.

Корви замолкает, давая Элдрии самой додумать.

— Про Совет, — продолжает он тише. — Я не знаю имён. Но я вижу здесь логику. Локи идут к Госту за подписями бумаг. Гост — человек Совета, он без крыши не станет работать. Значит, кто-то в Совете знал или закрывал глаза за долю. Хаммер это должен знать. Он сам часть схемы.

Глава 6 Инспектор Хаммер

На следующий день

Дом с зелёными ставнями находился именно там, где вчера сказал Корви. Морось к полудню чуть утихла. На меняльной улице происходила обычная дневная суета: торговцы, посыльные, пара городских стражников у угла, которые разговаривают между собой и ни на кого не смотрят. Зелёные ставни закрыты. Но из трубы идёт дым — тонкий, ровный, значит, печь топят несильно, для тепла. Кто-то дома. У входной двери — ступени, три штуки, стёртые посередине. Дверь деревянная, крепкая, с железным кольцом вместо ручки. Рядом, у стены, прислонена метла — такая чистая, что ею явно не метут. Скорее —обозначение того, что хозяин здесь живёт и следит за видом. Я стояла напротив, в подворотне. В кармане — расписка Хаммера, извлечённая из первой книги. Оригинал, с его подписью и оттиском перстня.

Где-то на втором этаже — за закрытыми ставнями — слышен тихий, ритмичный звук. Кто-то ходит по комнате. Взад и вперёд. Как человек, который думает или ждёт. Скрываться я не стала и по просто подошла к двери и открыла её. Она оказалась не заперта. Толкнув дверь, слышу как где-то наверху резко прекращаются шаги. Тишина на две секунды, потом — быстрый шорох, скрип половицы у стены. Кто-то шагнул в сторону, подальше от лестницы.

Внутри темно и пахнет старым деревом и гарью. Лестница узкая, скрипучая, поднимается вдоль левой стены. Снизу видно полоску тусклого света под дверью наверху — неровную, значит, из-за двери кто-то смотрит через щель. Я поднимаюсь. Ступени молчат под моими ногами, так как я иду у самой стены, там, где доски держатся крепче и не скрипят. У двери останавливаюсь. Стучу один раз. Коротко.

— Закрыто, — говорит голос за дверью. Мужской, с попыткой казаться спокойным. — Приходите к конторе.

Постучав ещё раз через пару секунд слышу:

— Я занят, — добавляет голос. Уже тише. Как человек, который сам не верит в то, что говорит.

За дверью снова тихо. Только дыхание — я слышу его даже через дерево. Частое, поверхностное. Так дышит не человек, у которого дела, а человек, который уже несколько дней ждёт, что к нему придут.

" Просто так он не откроет. Что-ж попробуем его выманить племянником. "

- И-извините меня, но это срочно, - делаю чуть наивный и нервный голос - я хотела идти в контору, н-но там сказали что вы здесь... Откройте прошу, это очень важно дело в вашем племяннике.

За дверью — тишина. Потом скрип половицы. Человек приближается к двери изнутри, но не открывает. Молчит. Думает.

— Какое дело? — голос стал тише, почти шёпотом. — Кто вас прислал?

Ещё пауза. Потом щёлкает засов — не весь, только верхний. Дверь приоткрывается на ширину ладони, удерживаемая крюком изнутри. В щели показывается лицо.

Генс Хаммер оказывается мужчиной лет пятидесяти с лишним: тяжёлые мешки под глазами, щетина в три дня, китель портового ведомства застёгнут криво — второпях. Он смотрит на меня быстро и цепко: сначала на руки, потом на лицо, потом снова на руки. Взгляд опытного человека, привыкшего оценивать угрозу. Шрамы и ожог он замечает. Это его не успокаивает.

— Я вас не знаю, — говорит он с усилием. — Откуда вы знаете про Варса?

Но голос выдаёт его: имя «Варс» он произносит иначе, чем всё остальное. Мягче. Страшнее. Крюк на двери ещё держится. Но рука инспектора лежит на нём — и она слегка дрожит.

- Я от Гарпии. - голос становится резче, как у заправского головореза - Есть дело которое нужно обсудить, откройте, вы ведь не хотите чтобы с вашим племянником что-то случилось?

Крюк падает. Хаммер открывает дверь — медленно, как человек, который понимает, что выбора уже нет. Отступает в комнату, не поворачиваясь ко мне спиной. Старый рефлекс — не подставляться.

Комната маленькая, жилая. Стол, два стула, холодный очаг. На столе — кружка с остывшим элем и скомканный лист бумаги. Судя по тому, как он его придвигает ногой к стене — письмо. Недописанное или уже прочитанное слишком много раз.

— Значит она вас прислала, — произносит он. Не вопрос — попытка уложить происходящее в понятную схему. Голос ровнее, но руки он убирает за спину. — Значит, Варс...

Он садится на стул сам, не предлагая второй. Смотрит на мои шрамы с тем профессиональным спокойствием, каким смотрят на портовые накладные — подсчитывая, во что это ему обойдётся.

— Говорите, что нужно. — Пауза. — Только скажите сразу: он живой?

Последний вопрос вырывается раньше, чем он успевает его обдумать. И в нём — не страх чиновника. Что-то другое. Что-то, чего Хаммер, судя по его лицу, не планировал показывать.

- Он цел. Пока. Мадам хочет знать что хранится на складе номер 7, как в это замешан "Крысиный причал" и кто из Совета в этом замешан. Вы понимаете о чем я говорю?

Скомканное письмо у стены слегка разворачивается от сквозняка. На краю видны два слова, написанных крупнее остального: "не приходи". Хаммер слышит первые слова — "Он цел" — и что-то в нём ломается почти беззвучно. Плечи опускаются. Он закрывает глаза на секунду, дольше, чем моргают. Потом открывает.

— Хорошо, — говорит он тихо. Одно слово. Голос без интонации, как у человека, который только что выдохнул воздух, которым не дышал несколько дней.

Потом смотрит он смотрит на меня иначе. Уже без подсчёта угроз. Генс Хаммер поднимается, подходит к столу, убирает кружку в сторону. Садится — теперь ровнее. Руки кладёт на столешницу, видимыми.

— Склад седьмой, — повторяет он, будто пробует слова на вкус. — Три месяца назад я туда заходил. Один раз. Больше меня не пускали.

Пауза.

— Там находится живой товар. Немного я не особо всматривался пара человек, может больше. Дети. — Он смотрит на стол. — Я тогда закрыл глаза. Это была моя ошибка. Потом Лок пришёл с компроматом на моего племяннтка и объяснил, что закрытые глаза — это теперь навсегда.

Он замолкает. За окном слышно, как чайки орут над портом.

— Из Совета — Правитель доков Сибо Вран. Формально склад седьмой проходит по его ведомству как «резервное зернохранилище». Он не приходил на склад сам. Но разрешение на смену статуса хранения, которое я должен был провести через Госта — инициатива была его. Лок только исполнял.

Хаммер поднимает взгляд.

— «Крысиный причал» — это Юрт Слепой. Он скупает и перепродаёт. Живой товар у него не задерживается дольше двух недель: уходит на корабли в Серый архипелаг, там не спрашивают бумаг. Следующий корабль — "Солёная Грация" — встаёт под погрузку через четыре дня.

Он смотрит на скомканное письмо у стены. Не поднимает.

— Я написал Варсу, чтобы не приходил в доки. Он портовый служащий, молодой, ничего не знает. Лок держит компромат с его именем как страховку.

Хаммер смотрит на Элдрию прямо — впервые с начала разговора.

— Вы пришли за мной или за складом?

- За складом. Вы нужны лишь для получения информации о нём, Мадам не очень нравятся дела, что ведут братья Локи и она хочет показать им их место.

Хаммер слушает. Не перебивает. Когда я заканчиваю, он долго смотрит на свои руки, лежащие на столешнице. Потом кивает — один раз, медленно. Не согласие. Скорее подтверждение того, что он уже давно знал: выхода через молчание больше нет.

— Значит, склад, — говорит он ровно. — Понятно.

Встаёт. Подходит к маленькому шкафу у стены, открывает нижнюю дверцу. Достаёт сложенный лист — не письмо, другое. Раскладывает на столе.

Портовая схема. Ручная, старая, со множеством правок разными чернилами. Северный причал обведён дважды.

— Седьмой склад стоит вплотную к воде, — говорит он, не глядя на меня, водя пальцем по бумаге. — Со стороны улицы — ворота, двое людей Лока постоянно. Иногда трое. С воды — решётка, но старая, ей лет двадцать. Внутри я был один раз, три месяца назад. Планировка простая: большое помещение, в дальнем углу — отгороженный отсек с замком. Там я их и видел.

Он убирает палец. Смотрит на схему.

— Замок обычный, портовый. Лок не ждёт, что кто-то туда полезет — он считает, что Вран прикрывает сверху, а я прикрываю снизу. Был так уверен, что даже охрану внутри не поставил. Зачем, если инспектор в кармане.

Короткая пауза. Что-то в тоне меняется — не становится мягче, скорее более усталым.

— Юрт Слепой принимает товар ночью, за два дня до отхода корабля. Значит, через двое суток Лок устроит перевозку с седьмого склада на «Крысиный причал». Ночью, по воде, тихо. Я видел это однажды — думал, что зерно. Не понял тогда что оно им не являлось.

Он складывает схему и кладёт её передо мной.

— Это моя копия. Официальная — у советника Сибо. — Хаммер смотрит прямо. — Если мадам нужны свидетели — я могу им стать. Я видел груз. Я знаю, чья подпись стоит на разрешении хранения. Но это я скажу только тогда, когда бумаги на моего племянника окажутся у меня, а не у Лока.

Он возвращается к стулу. Садится. Берёт кружку с остывшим элем, смотрит на неё и ставит обратно.

— Два дня, — говорит он тихо. — После этого «Солёная Грация» уйдёт, и то, что было в седьмом складе, растворится в Сером архипелаге. Вместе со всеми доказательствами.

За окном чайки всё ещё орут.

- Где Локи может хранить компромат на Варса? И кто из Совета может помочь нам, если мы придем с доказательствами против братьев Лок и Сибо Врана.

— Компромат Варса старший Лок держит не в конторе и не на складе, — говорит он. — Я думал об этом. Он — осторожный человек. Такие бумаги держит близко к себе, но не там, где их могут найти при обыске. — Пауза. — Он живёт над таверной «Солёный якорь» у Западного мола. Снимает верхний этаж уже лет шесть. Хозяин таверны — его человек. Думаю, бумага там. Но это лишь моя догадка.

Он берёт кружку, смотрит на неё, ставит обратно.

— Совет. — Хаммер произносит это слово с той интонацией, с которой говорят о болоте — осторожно, без злобы, просто констатируя факт. — Вран там не один. Но большинство либо в доле, либо предпочитают не смотреть в ту сторону. Есть один человек — советник Аррах Голд, торговый надзор. Он давно точит зубы на Врана: у них старый спор за право сбора портовых пошлин. Не из принципа — из денег. Но именно поэтому он возьмёт доказательства. Если улика весомая — он воспользуется ей. Голд — не праведник. Он просто ненавидит Врана достаточно, чтобы действовать.

Хаммер смотрит на меня ровно.

— Его контора на Торговой набережной, второй дом от угла. Он принимает до полудня. Но приходить к нему с пустыми руками — всё равно что не приходить. Ему нужна бумага с подписью Врана. Она у меня есть — разрешение на хранение, которое я должен был переоформить через Госта. Я его не сдал. Придержал. — Короткая пауза. — Думал, пригодится.

— Оно ваше, если долговая бумага Варса окажется у меня раньше, чем «Солёная Грация» отойдёт от причала.

За окном порт гудит своим обычным гулом. Чайки, канаты, далёкий крик грузчика. Два дня — и этот звук станет фоном для совсем другой истории.

Глава 7 Солёный якорь

Западный мол встретил меня запахом гнилой рыбы и мокрой верёвки. Дождь не прекращается — мелкий, въедливый, такой, что не намокаешь сразу, но через час уже не помнишь, каково это — быть сухим. Таверна «Солёный якорь» стоит на углу, где мол упирается в складской квартал. Двухэтажное здание, крепкое, без лишних украшений. Нижний этаж — таверна для портовых рабочих, верхний — жилые комнаты. На ставнях второго этажа свежая краска поверх старой, хозяйский взгляд на собственность. Единственное окно со светом наверху выходит на боковую улочку.

" Хм-м, здесь я не пролезу, слишком много людей ходит, да и к тому же, не уверена что Лок из тех кто забывает закрывать окна на защёлку, думаю об этом он точно позаботился. Так что придётся идти напролом, через таверну. "

У входа сидит широкоплечий мужик с кружкой — не охранник, слишком расслаблен, — замечаю, как его взгляд скользит по всякому входящему и остаётся на долю секунды дольше, чем нужно обычному пьянице.

Проходя мимо него слышу внутри гул голосов и табачный дым который валил прямо из дверей. Таверна была почти полна: грузчики, матросы с ночной смены, пара торговцев. Хозяин — низкий и лысый, с бычьей шеей — стоит за стойкой и протирает кружку с видом человека, который всё здесь знает и ничего не скажет. На стойке стоит кувшин с вином. Рядом с хозяином — доска с меловыми записями о долгах. Он смотрит на меня ровно столько, сколько смотрит на любого незнакомца, — и отводит взгляд первым. Или делает вид, что отводит. Лестница наверх видна из зала. Она прямая, без поворотов, ведёт к единственной двери на площадке. Под дверью — тонкая полоса света.

" Нужно отвлечь здесь всех чтобы незаметно проскочить на второй этаж. И нет средства для отвлечения лучше чем старая добрая драка всех против всех. "

Взяв кружку у стойки — жидкое прокисшее вино, такое, что и нищий матрос поморщится — нахожу место у столба, откуда видны и зал, и лестница. Пью медленно. Ждать долго не пришлось и нужный момент подворачивается сам. Грузчик у окна — красномордый, с мозолистыми кулаками — уже довольно давно сидит над кружкой и косится на соседний стол, где какой-то молодой матрос слишком громко хохочет и слишком широко размахивает руками. Обиды таких людей зреют медленно, зато падают тяжело. Проходя мимо грузчика, подцепляет носком сапога ножку его скамьи. Несильно. Ровно настолько, чтобы плеснуло на штаны.

Он вскакивает. Взгляд автоматически летит к ближайшему раздражителю — молодому матросу.

" Началось. "

Первый кулак звучит как удар доской о доску. За ним — грохот опрокинутого стола, звон посуды, вопли. Хозяин с бычьей шеей орёт через стойку. Широкоплечий наблюдатель у входа вскакивает с кружкой в руке, не зная, смотреть ему на дерущихся или на дверь. Вся таверна разворачивается к окну. Я тем временем поднимаюсь по лестнице. Шаги ровные, неторопливые. Доски скрипят, но внизу сейчас и пушку не услышат. Площадка наверху. Одна дверь. Под ней полоса тёплого жёлтого света. Бегло осмотрев дверь замечаю, что она закрыта не на щеколду — зазор между полотном и косяком слишком ровный, без нажима. Дверь была просто прикрыта. За дверью слышится движение. Кто-то только что встал со стула. Ждёт. Внизу грохот не стихает — даже добавился женский визг и звук бьющегося кувшина.

Дверь открывается без звука — петли смазаны, видимо хозяин следит за своим комфортом. Я вхожу и прикрываю её за собой одним движением, не щёлкая щеколдой. Комната небольшая. Кровать у стены, стол, два стула, сундук под окном. На столе — огарок свечи, кружка, раскрытая книга с колонками цифр. Запах: воск, табак, немного кожи. Жильё человека, который здесь не просто ночует — работает. Тот, кто встал со стула, сейчас стоит в трёх шагах от меня у стола. Мужчина лет сорока пяти. Широкий в плечах, короткая стрижка с сединой на висках, руки привыкли к физической работе — это видно по тому, как он держит нож, который успел поднять со столешницы. Держит правильно. Не для запугивания — для дела. Но я уже рядом. Хватаю нож вместе с рукой — захват на запястье, поворот, болевой. Мужчина не кричит. Только выдыхает коротко и с силой, как человек, умеющий держать боль. Второй рукой он успевает ухватить меня за предплечье — крепко, пальцы как клещи, — но я уже смещаю центр тяжести, и его собственный рывок тянет его вперёд. Колено в столешницу. Свеча падает, не гаснет — откатывается к стене и продолжает гореть, освещая снизу. Нож падёт из его руки на пол. Мужчина — лицом вниз на столе, рука заломлена за спину. Он не вырывается. Дышит тяжело, но ровно. Молчит несколько секунд, потом говорит — приглушённо, в столешницу, без паники:

— Ты не от Гарпии. У неё нет таких.

Снизу грохочет. Кто-то опрокинул ещё один стол. Потом голос хозяина — зычный, командный. Драка идёт на убыль.

Под щекой мужчины — раскрытая книга с цифрами. Его взгляд скошен вбок: он смотрит не на меня, а на сундук у окна.

- Кажется ты потерял нюх Лок, раз не можешь сложить два и два. Твои дела с братьями мешают моему нанимателю. Где компромат? Лучше скажи иначе будет больно.

Лок молчит три секунды. Потом — тихо, в столешницу:

— Гарпия не нанимает таких. У неё есть Рыжий Пёс и двое братьев с дубинами. Ты другое.

Но давление на запястье говорит убедительнее любых слов. Он слышит, что сказано — и слышит, что стоит за словами. Человек с опытом.

— Компромат значит, на Гарпию у меня ничего нет. Хм-м кто же это меня заказал. Неужто это был Хаммер? — не вопрос, скорее рассуждение вслух. — Или кто-то третий.

Ещё пауза. Снизу доносится голос хозяина — тот самый зычный, командный. Грохот стихает. Значит, время начинает работать против меня.

" Нужно поторопиться. "

— Значит я отдаю тебе компромат — и ты уйдёшь. Это всё, чего ты хочешь?

- Да.

— Он в сундуке, — говорит Лок. — Третья книга снизу. Между страницами сложена. Замка нет.

Он говорит как человек, который привык решать задачи, а не тонуть в них. Интонация ровная, без скрытой злобы — пока. Но пальцы на моем предплечье, которые он так и не разжал до конца, чуть напрягаются. Он ждёт ответа и одновременно уже просчитывает, что будет, когда я отпущу его.

Снизу слышны шаги — кто-то идёт к лестнице. В этот момент я начинаю тянутся к ножу — к тому самому, что лежит на полу в трёх шагах. Он был слишком далеко, а мои руки были заняты запястьем Лока. Я перестраиваюсь на ходу — перехватываю его правую руку, пытаюсь прижать предплечьем к горлу. Лок чувствует смещение раньше, чем я завершаю приём. Он не пытался вырваться, нет. Он падает вперёд сам, намеренно, всем весом роняя нас обоих через стол. Свеча летит в стену. Книга с цифрами — на пол. Мы валимся вместе, и в падении он успевает развернуться достаточно, чтобы мой захват на горле не завершился. Он — на спине, я сверху, но без чистого захвата.

Его локоть бьёт по моим рёбрам — не сильно, контролируемо. Проверка. Он не пытается вырваться — он держит меня в клинче, не давая перегруппироваться.

— Тревога. — кричит он.

Снизу шаги начинают резко ускоряться по лестнице. Скорее всего это поднимается хозяин таверны. Через несколько секунд он будет на площадке. Лок слышит шаги так же хорошо, как и я. Его пальцы на моем предплечье не разжимаются, но и не давят сильнее.

— Он войдёт, — говорит Лок тихо, почти без интонации. — И тогда нас двое, а ты одна.

Жизненная сила поднимается по хребту горячей волной — та самая, что Ормос годами выбивал из неё болью и постом, называя её «внутренним огнём». Я чувствую, как мышцы наливаются плотностью, как замедляется собственное восприятие времени. Я разрываю клинч резким скручиванием бедра — не силой против силы, а сдвигом вектора. Лок на мгновение теряет опору. Этого хватает.

Два согнутых пальца бьют точно в сонную артерию — справа, под углом. Не удар, а толчок в нужное место. Техника, которую Ормос показывал на трупах и живых монахах попеременно.

Лок издаёт короткий, удивлённый звук — почти смешной, почти детский. Его тело обмякает не сразу, а как мешок с мокрым зерном, по частям. Сначала руки, потом плечи, потом всё.

Тишина.

За дверью — хозяин таверны. Шаги уже около порога. В комнате тихо. Тело Лока на полу не двигается. Упавшая книга с записями лежит рядом с ним — страницы раскрыты. Нож Лока где-то у стены. Хозяин делает одно медленное движение — дверь начинает открываться. Перед тем как она окончательно открылась бью дверью наружу — плечом, всем весом тела, без предупреждения. Дерево встречает хозяина таверны прямо в лоб. Звук тупой, влажный. Короткий выдох — не крик, просто воздух, выбитый из лёгких. Лысый мужик на секунду зависает в проёме — широкоплечий, грузный, с лицом человека, которого жизнь успела приучить к неожиданностям, — а потом опрокидывается назад. Лестница принимает его по-своему: три ступени, четвёртая, пятый каблук о перила. Грохот, от которого, наверное, вздрогнули все в таверне внизу. Я не жду, пока он доедет до дна. Быстро скольжу к сундуку. Лок лежит у стола, дышит ровно, глубоко. Минуты три, может четыре, потом очнётся и голова начнёт болеть так, что захочется умереть.

Опрокинутая свеча наконец гаснет и в комнате становится темно, только свет от двери освещает контуры предметов в комнате, но этого достаточно. Моему полуэльфийскому зрению много и не надо.

Крышка сундука поднимается без скрипа — хорошие петли, смазанные. Хозяйственный человек, — отмечаю с мрачным одобрением. Книги уложены стопкой, как и сказал Лок. Третья снизу — переплёт потрескавшийся, без названия. Беру её и бегло листаю в темноте на ощупь. Между страницами — сложенный вчетверо лист. Бумага плотная, с оттиском.

Компромат на Варса Хаммера.

Бегло осмотрев его складываю и убираю его за пазуху. Шаг к окну и решаю захватить книгу с пола. Та самая, с раскрытыми страницами в которой что-то писал Лок. Второй шаг — нож у стены. Холодный, с хорошим балансом. Третий — окно. Щеколда отлетает. Ставня поддаётся. Внизу — переулок. Булыжник, мокрый от дождя, поблёскивает в свете дальнего фонаря. Примерно четыре метра. Свесившись прыгаю. Приземление правильное — перекат, колено, плечо, подъём. Ладонь о мокрый камень, книга прижата к телу. Больно. Нормально. Монастырь учил прыгать и с большей высоты. Из разбитого окна наверху доносится голос — не хозяина, другой, незнакомый, — короткий, злой окрик. Значит, внизу в зале кто-то видел. Переулок уходит влево к набережной, вправо — вглубь квартала, в темноту между складами. Дождь не прекращается. Компромат Варса на месте, под одеждой. Нож в руке. Книга с записями Лока-старшего — тоже. Ухожу вправо. Переулок между складами — узкий, тёмный, пахнущий гнилой рыбой и застоявшейся водой. Ноги сами выбирают дорогу: левее, потом ещё левее, под низкую арку, через двор с перевёрнутой лодкой, снова в переулок. Культ учил не убегать по прямой — прямая линия это для тех, кому хочется получить арбалетный болт между лопатками. Незнакомый голос из окна что-то кричит ещё дважды — и смолкает. Погони нет. Или она достаточно далеко, чтобы не слышать. Сбавляю шаг у мусорной кучи в тупике, прислушиваюсь. Дождь гасит звуки, но это работает в обе стороны. Позади — только вода на булыжнике. Прижавшись к стене, пережидаю минуту, другую. Ничего. Бумага на месте. Нож рядом с дубинкой. Книга с записями Лока — тоже. Двигаюсь дальше, огибая портовый квартал с востока, выбирая улицы, где фонарей меньше, а прохожих — больше. Рынок уже закрыт, но ночные торговцы жаровнями и дешёвым варевом стоят на прежних местах. Здесь можно раствориться. Окружной путь до дома инспектора Хаммера занимает около получаса.

Глава 8 Времени нет

Дом Хаммера в ряду одинаковых двухэтажных построек. Зелёные ставни я вижу издалека, ещё до того, как сворачиваю на нужную улицу. В одном окне горит свет. Значит, он дома, ждёт.

Или не ждёт, и тогда хуже.

Я останавливаюсь в десяти шагах от двери, под навесом заброшенной мастерской. Наблюдаю. На улице пусто. Никого у входа, никакого движения в ставнях. Но что-то не так — что-то мелкое, незначительное, требующее внимания. У порога нет метлы. Утром она была. Чистая, прислонённая к стене — знак того, что хозяин дома и порядок соблюдается. Сейчас её нет. Или убрали, или кто-то пришёл до меня и хозяину стало не до метлы. Свет в окне неподвижен. Никакой тени, никакого движения. Просто горит. Я не двигаюсь с места ещё пять минут. Стоя под навесом и слушая дождь, осматриваюсь, ища что-нибудь подозрительное, выбивающееся из общей окружения. Улица перед домом Хаммера — пустая, насколько может быть пустой улица в портовом квартале ночью. Пьяный у водостока в дальнем конце — настоящий, судя по храпу. Кот под чужим крыльцом — тот смотрел на меня, а я смотрела на него в ответ. Он первым теряет интерес. Никаких лишних теней в подворотнях. Никого в соседних дверных проёмах. Ни огонька в окнах напротив — жители спят или притворяются.

" Что-то здесь не так. Как будто чего-то не хватает. Но чего же? "

Ещё раз всё осмотрев я понимаю чего не хватает. На крыльце дома нет метлы. Это не мелочь. Хаммер — человек ритуала. Утром она стояла. Он убрал её внутрь, или кто-то зашёл после него и убрал, или её взяли намеренно, чтобы убрать знак того, что хозяин дома. Я решила обойти дом с восточной стороны, держась у стены соседнего строения. Там узкий проход — едва плечи протиснуться, пахнет кошачьей мочой и гнилыми досками. Окно на первом этаже — тёмное, ставня прикрыта неплотно. Второй этаж — то же самое, с неподвижным светом.

Подтягиваюсь на подоконнике первого этажа и заглядываю в щель ставни второго. Хаммер сидит за столом. Не пишет, не читает — просто сидит. Руки перед собой, ладони на столешнице. Поза человека, которому сказали не двигаться. Напротив него, спиной к окну, стоит кто-то в тёмном плаще. Лица не видно. Что-то говорит судя по движение плеч и наклону головы, — но через стекло и дождь слов не разобрать. Хаммер слушает, не отвечает. На краю стола — портовая схема. Та самая, которую он мне показывал. Больше в комнате никого нет. Или они затаились и кого-то ждут, или стоят у двери — за тем краем, который из окна не виден.

Пока я вишу на подоконнике, мои пальцы успели промокнуть и начать чуть скользить на холодном камне.

" Надо бы забраться внутрь. "

Тихо спустившись вдоль восточной стены, где узкий проход пахнет кошачьей мочой и гнилью. Оконная рама на первом этаже — старая, деревянная, разбухшая от влаги. Именно поэтому она не заперта: разбухшее дерево и так держит стекло намертво, без щеколды. Поддев раму снизу ногтями, миллиметр за миллиметром дерево начинает поддаваться с едва слышным скрипом.

Голоса с верхнего этажа становятся отчётливее. Незнакомый голос — мужской, негромкий, привыкший говорить так, чтобы не запоминали — произносит без интонации:

— ...сказал, что она одна. Культ прислал одну женщину. Это либо оскорбление, либо она очень хороша.

Хаммер отвечает после паузы. Голос сухой, как пережжённая бумага:

— Она успела накопать что-то про седьмой склад. Я не знаю как она узнала про него.

— Это уже не важно. — Пауза. Звук шагов — тяжёлых, уверенных. — Вран хочет знать одно: она работает на Культ или использует Культ как прикрытие.

Хаммер молчит.

— Генс. — В голосе незнакомца появляется нечто похожее на усталость. — Разрешение на хранение остаётся у меня до её появления. Это условие Врана, не моё.

Скрип стула.

— Склад опустеет раньше, чем она доберётся до Голда, — добавляет незнакомец, и в этих словах нет угрозы. Только уверенность человека, который считает, что уже выиграл.

Дождь барабанит по крыше. Элдриа стоит под окном с мокрыми руками и двумя вещами в голове: разрешение с подписью Врана сейчас не у Хаммера, а у человека в плаще. И груз со склада собираются перевезти раньше срока.

Я крадусь к углу прихожей — тёмному, между шкафом и стеной — и замираю. Дубинка в руке. Дыхание выровнено. Я слышу звук шагов на лестнице и по этому звуку можно сказать сколько весит человек, торопится ли он, держит ли руки свободными. Шаги — тяжёлые, уверенные — начинают спуск. Рассчитав когда нижняя ступенька скрипнет, нанесу удар. Ждать пришлось не долго. Человек в плаще шагает в прихожую — и останавливается. Не потому что заметил меня. Потому что остановился сам, у двери, проверяя улицу через щель в ставне. Три секунды. Пять. Тихо подкравшись к нему целюсь ему в затылок. Дубинка достигает цели — но не затылка. Человек в плаще успевает повернуться на четверть оборота — инстинкт, не расчёт — и удар приходится по скуле и плечу одновременно. Он падает, опрокидывая небольшой столик с подсвечником. Свеча гаснет. Грохот.

Сверху — голос Хаммера, сухой и сломанный:

— Кто там?

Человек в плаще на полу — живой, оглушённый, но живой. Он пытается перевернуться. Но я бью его ещё раз, прицельно, в висок. На этот раз он затихает. Быстро обыскиваю его привычными движениями. Плащ, пояс, внутренний карман — есть. Сложенные листы плотной бумаги с сургучной печатью. Разрешение на хранение и схема порта. Подпись Врана, чёткая и уверенная. Я забираю документ себе. В кармане также обнаруживается: небольшой нож, несколько монет, и — что неприятно — маленькая деревянная фишка с вырезанной чайкой. Портовый жетон. Такие носят люди Врана при исполнении. Хаммер на лестнице. Его шаги медленные — он боится, но спускается.

— Эрвин? — тихо зовёт он темноту. — Эрвин, это ты?

Через мгновение он появляется в дверном проёме прихожей, останавливается и видит лежащее тело своего гостя. Опрокинутый стол. Погасшую свечу. И меня, стоящую над телом со спокойствием человека, который только что прибил муху.

Несколько секунд он не двигается. Потом медленно, как под водой, опускается на колени рядом с Эрвином и прикладывает пальцы к шее.

— Живой, — говорит он, и неясно — с облегчением или с сожалением.

Он поднимает голову. В темноте прихожей его лицо — серое.

- Я принесла твой компромат инспектор, теперь дело за тобой. Тебе нужно пока не привлекать к себе внимания, скоро мне понадобится свидетель против советника Врана. А, и еще, что вы обсуждали с этим Эрвином?

Хаммер встаёт. Долго смотрит на неё, потом на тело.

— Вран хочет знать, кто ты такая на самом деле, — говорит он наконец, тихо. — Эрвин сказал: Культ прислал одну женщину. Значит, либо они считают это мелким делом, либо ты стоишь целого отряда. Вран хотел понять, что именно они думают о его делах в порту.

Пауза.

— Он забрал у меня разрешение на хранение. И схему. Сказал, что склад очистят этой ночью — не через два дня, этой ночью. Груз перевезут на «Крысиный Причал» до рассвета, пока не рассвело.

- Насчёт Схемы и разрешения не беспокойся, они теперь у меня.

Он смотрит на окно. На улице темно. Дождь не прекращается.

— До рассвета часа три, не больше, — добавляет Хаммер, и в его голосе что-то ломается — не страх, а что-то более усталое. — Если ты собираешься что-то делать — делай это сейчас.

Эрвин на полу начинает тихо дышать глубже. Скоро очнётся.

Она поднимает взгляд на Хаммера.

— Крысиный Причал, — говорит она коротко. — Где он находится если я не успею?

Хаммер смотрит на неё секунду, потом кивает — не охотно, но без колебаний. Время для торговли прошло.

— Старая рыбацкая пристань. За складами солильщиков, у восточного конца северного мола. Там нет вывески. Есть старый фонарь — если горит красным, значит принимают товар. — Он помолчал. — Юрт Слепой держит там трёх охранников постоянно. Когда приходит груз — больше.

Эрвин на полу делает глубокий, влажный вдох. Пальцы его чуть сжимаются. Он смотрит на тело своего гостя без особого выражения — как смотрят на поломанную мебель.

— Склад №7 — это полчаса ходьбы отсюда вдоль мола, — добавляет он. — Крысиный Причал — чуть дальше. Если они уже грузят, то на причале ещё тихо. Товар привозят под утро, когда стража меняется.

За окном дождь усиливается. Эрвин снова дышит — чаще, поверхностнее. Минут пять, не больше.

- Сколько отсюда до дома Аррах Голда?

Хаммер смотрит на неё с секундной паузой — в темноте прихожей его лицо едва различимо.

— Голд живёт в Торговом квартале, — говорит он негромко. — Дом с синими воротами на улице Весов. От порта — минут двадцать пешком, если быстро. Но ночью стражи там больше, Торговый квартал охраняют хорошо.

Он помолчал.

— Голд не откроет дверь незнакомцу в три ночи. У него слуги. И личный охранник — бывший солдат, говорят, не из простых. Чтобы попасть к нему, нужен повод, который он сочтёт достаточным. Просто стучаться — бесполезно.

На полу прихожей Эрвин начинает шевелиться. Тихо, почти незаметно — но пальцы его правой руки медленно скребут половицы.

За окном дождь продолжает барабанить по крышам. До рассвета — часа два с половиной, не больше.

Хаммер смотрит на Эрвина. Потом поднимает взгляд на меня — и в его глазах что-то читается, что он не говорит вслух: этот человек скоро очнётся, и тогда у него, Хаммера, начнутся большие проблемы.

Бросив ему короткое: «Прячься. Жди сигнала.» — выскальзываю в ночь через то же окно, что и вошла.

Глава 9 Аррах Голд

Дождь не утихает. Улицы Нижнего Мрака в этот час пусты — только редкие фонарщики да подвыпившие матросы, которым нет дела до одинокой фигуры, быстро идущей вдоль стен. Бег привлекает внимание. Торговый квартал начинается там, где улицы становятся чуть шире, мостовая — чуть ровнее, а вонь сточных канав сменяется запахом конюшен и дорогого табака.

Улица Весов находится без труда. Дом с синими воротами — третий от угла. Он основательный, как сейф. Два этажа тёмного камня, ставни закрыты наглухо, над воротами — кованый фонарь, в котором горит масляный огонь. Ни одного открытого окна. Ворота выкрашены в насыщенный синий, облупившийся у петель — краска старая, но сами петли недавно смазаны.ьПеред воротами, под козырьком, стоит человек.

Не охранник в ливрее — просто мужчина лет сорока пяти в тёплом плаще, с короткой стрижкой и прямой спиной, выдающей бывшего солдата. Он не курит, не переминается с ноги на ногу, не смотрит по сторонам без нужды. Он просто стоит — так, как стоят люди, которые умеют ждать часами. Меч у бедра. Руки свободны.

Он замечает меня, когда до ворот остаётся шагов двадцать. Смотрит прямо мне в глаза. Не окликает. Не тянется к оружию. Просто ждёт, что я буду делать дальше.

За воротами — тишина и темнота. В доме не горит ни единого огня. Советник Голд спит, или делает вид, что спит. До рассвета — меньше двух часов.

- Добрый вечер, я Элдрия из Культа забытого Бога, и я пришла встретиться с советником Аррах Голдом для того чтобы передать ему бумаги с доказательствами незаконной деятельности советника Сибо Врана.

Охранник слушает, не двигаясь. Лицо каменное. Когда я заканчиваю, он несколько секунд молчит — не от нерешительности, а взвешивая мои слова, стоит ли им верить и не ловушка ли это. Потом произносит тихо, без интонации:

— Что именно ты несёшь с собой, кроме слов?

Это не угроза и не отказ. Это человек, который понимает: разбудить советника в третьем часу ночи можно ровно один раз. Если причина окажется пустой — он ответит за это лично. Его глаза скользят по шрамам на моём лице, по посадке плеч, по тому, как я держу руки. Он делает выводы — и судя по тому, что нога чуть сдвинулась от ворот, выводы не в пользу «просто сумасшедшей с улицы».

Охранник молча смотрит то на меня, то на протянутый лист. Берёт. Поворачивает к свету фонаря над воротами — читает медленно, как человек, привыкший взвешивать каждое слово.

Печать Врана он узнаёт мгновенно — по тому, как пальцы чуть напрягаются на краях бумаги. Не страх. Что-то другое.

Что-то в его лице меняется. Едва заметно — как трещина в камне. Он оглядывается на закрытые ставни дома, потом снова смотрит на меня.

Он складывает лист, убирает за пазуху.

— Вран, — произносит он наконец почти беззвучно, сам, словно проверяет вкус слова. — Ты сказала советник Вран?

- Да

— Жди.

Он отступает к воротам, толкает их ровно настолько, чтобы протиснуться боком, и исчезает во дворе. Ворота остаются приоткрытыми на ладонь. Изнутри — темнота, запах мокрой земли и конского навоза. Где-то в глубине двора — шаги по лужам, потом стук в дверь. Пауза. Ещё стук.

Затем — голос, сиплый со сна и явно недовольный. Через несколько минут охранник возвращается. Открывает ворота шире.

— Советник примет тебя. Оружие оставить здесь.

Не спрашивает. Констатирует.

Двор небольшой — мощёный, чистый, с одним фонарём над крыльцом. Дверь уже открыта. В проёме стоит немолодой мужчина в домашнем халате поверх рубашки — широкоплечий, с коротко стриженой седой бородой и тяжёлым взглядом человека, которого подняли с постели, но который не выглядит застигнутым врасплох. Он смотрит на моё лицо без удивления и без страха.

— Входи, — говорит советник Аррах Голд.

И отступает вглубь тёмного коридора. Пройдя внутрь он отводит меня в кабинет, охранник шёл сзади.

Кабинет был обставлен довольно изысканно, со вкусом. Пара резных стульев и массивный дубовый стол, на полу лежал ковер, на стенах висели охотничьи трофеи.

" А он похоже любит охотиться, смотря на него даже и не подумаешь об этом, а может он просто их купил? "

- Садись - указывает на кресло напротив него. - рассказывай, что за дело у тебя ко мне и покажи доказательства чтобы я тебе поверил.

- Господин советник Аррах Голд, я пришла сюда так как мне сказали, что вы ненавидите советника Сибо Врана и хотите забрать порт себе. Такая возможность появилась, если сейчас отправить людей на склад номер 7, то вы найдете там незаконную перевозку и хранение людей, так сказать возьмете его с поличным. Так же с советником работают братья Лок и "крысиные причал" Так же известный как Юрт слепой через 3-4 дня приплывет корабль "Солёная грация" Что перевезет рабов на Серый архипелаг где их уже не достать, но если поторопиться то их можно взять либо на складе номер 7, либо на крысином причале.

- Допустим я тебе поверю, но Вран может просто сказать что он не знал о их незаконной деятельности и что документ подписанный от его имени подделан, есть ли у тебя свидетели которые смогут подтвердить его причастность к делу?

- Их несколько советник. Первый это Генс Хаммер, его держали на привязи братья Лок из-за племянника, но теперь он вне опасности и Генс готов быть свидетелем, второй это портовый ростовщик Корви Ламе у которого есть книги с махинациями Братьев и советника Сибо Врана. Третий это Тарлин Гост, писарь совета, которому сказали переписать склад номер 7 чтобы проверка не могла его проверить, но он этого не сделал. Если на него надавить он признается в помощи им и в том что его заставляли подписывать документы которые Вран передавал Локам.

Голд не торопит. Это само по себе говорит многое — человек, который умеет слушать тишину, умеет и считать.

Когда я произношу имя Хаммера, советник лишь чуть поводит подбородком — знает. При Корви Ламе — легкая пауза, потом едва заметный кивок. При Госте — что-то меняется в глазах. Не удивление. Скорее подтверждение давней догадки.

Он берёт разрешение на хранение со стола. Идёт к секретеру у стены. Достаёт чистый лист, садится. Пишет не торопясь — три строчки, подпись, дата. Встаёт, капает сургучом, придавливает перстнем. Кладёт на стол лицевой стороной вниз. Не отдаёт. Пока.

— Писарь Гост явится на заседание сам, — говорит он ровно. — Потому что у него нет выбора. Инспектор Хаммер — другое дело. Вран знает о нём. Если к утру он окажется в руках Врана или мёртвым — его показания исчезнут вместе с ним. С Корви думай сама как он прийдет на заседание.

Голд смотрит на неё.

— Груз на складе — это то, что заставит совет действовать. Не долговые книги. Не подложные разрешения. Живые свидетели из того склада, которых увидят стражники, не подчинённые Врану. У меня есть двое таких — личная охрана которые не числятся в городских реестрах. Они доберутся до Северного причала раньше портового дозора. Но только если склад ещё не пуст.

Он пальцем придвигает запечатанный лист к краю стола.

— Это охранная грамота. Моя личная печать. Если ты окажешься у склада и тебя возьмут портовые — предъявишь. Продержит достаточно долго, чтобы я успел. — Пауза. — Или нет. Зависит от того, кто возьмёт.

За ставнями — дождь. До рассвета меньше полутора часов.

Голд не спрашивает, пойду ли я. Он уже и так всё знает и понимает, что если дело окажется успешным он окажется должен Культу за информацию. Он просто ждёт, когда я возьму бумагу со стола.

- Благодарю вас за грамоту, советник, надеюсь ваши люди успеют до того как там станет жарко иначе мне придётся действовать.

- Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо и вам не придётся импровизировать, но если всё пройдёт не очень хорошо освободите людей и ведите их ко мне. Это будет конечно хуже, так как он попытается отбрехаться от склада как я уже говорил ранее, но всё же это будет какое никакое а доказательство. А теперь поторопитесь, до рассвета осталось не долго.

Взяв бумагу со стола и слегка поклонившись, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. До ворот меня провожал тот же охранник что и стоял на них когда я сюда пришла.

- Удачи. - сказал он мне в спину когда я отошла от ворот на несколько шагов.

- Не волнуйся, она мне не потребуется, всё пройдёт хорошо.

Глава 10 Северный причал

Быстро передвигаясь вдоль стен зданий, вскоре торговый квартал сменяется складскими рядами, складские ряды — запахом рыбы и мокрой пеньки. Дождь хлещет в лицо. Ноги скользят на мокрой брусчатке, но тело само находит баланс — восемь лет в монастыре не забываются. Я срезаю дорогу через пустые рыбные ряды, перепрыгиваю опрокинутую тачку и ныряю в проулок между складами солильщиков.

Северный мол я услышала раньше, чем увидела — плеск воды о сваи, скрип досок и приглушённые голоса. Замедляюсь и прижавшись к стене последнего склада осматриваюсь.

Склад №7 — приземистое каменное строение с широкими воротами, выходящими на причал. Ворота приоткрыты. Внутри — тусклый свет. У ворот стоят двое с факелами, третий ходит вдоль стены. На воде, у причальных свай, покачивается широкая плоскодонная лодка. На ней — ещё двое. Они ждут начала погрузки. И тут из склада выходит человек — широкий, в кожаном фартуке — и что-то негромко говорит тем, что у ворот. Один из них разворачивается и скрывается внутри. Они начали грузить. Из глубины склада доносится звук, который я узнала сразу, без раздумий. Не крик. Тихий, подавленный, почти не слышимый плачь — так умеют плакать только те, кто давно понял, что кричать бесполезно.

До рассвета осталось около часа.

Нож старшего Лока был сделан из хорошей стали, с удобной рукоятью — ложится в ладонь так, будто я ношу его уже несколько лет. Подкравшись как можно ближе к складу, бросаю его на ходу из темноты. Человек в кожаном фартуке оборачивается на звук моих шагов — и нож входит ему в горло. Не в грудь, не в плечо. В горло. Он не кричит. Валится вперёд, хватаясь за доски причала, и затихает раньше, чем тело успевает понять, что произошло.

Второй охранник у ворот — тот, что с факелом — успевает повернуться. Но не успевает ничего сделать. Я уже рядом. Почувствовав, как изнутри поднимается знакомое тепло — не злость, не страх, что-то другое, то, что Ормос называл потоком. Жизненная сила проходит через плечо в руку, и удар получается тяжелее, чем должен быть от женщины моего веса. Охранник складывается пополам, выпускает факел. Горящее дерево шипит в луже и затухает.

Темнота у ворот становится полной.

Из склада — движение. Третий, тот, что ходил вдоль стены, услышал что-то. Его шаги — по доскам, ближе к воротам — уже у самого проёма. Он ещё не видит тел. Его голос — тихо, осторожно:

— Марек? Ты чего там?

На лодке у свай — двое. Они смотрят в сторону склада. Пока ещё не встревожены. Пока.

Внутри склада — тот самый тихий плачь, который нельзя перепутать ни с чем другим. Нож в трупе, дубинка в руке и пара секунд до того, как третий охранник выйдет на свет.

Дубинка летит точно — охранник успевает только дёрнуть головой, но дерево бьёт его по надбровью и скуле. Не оглушает. Но на секунду ослепляет — и этой секунды достаточно чтобы я оказалась рядом. Удар снизу вверх, ребром ладони в основание черепа. Техника Ормоса — не убивает, но отключает надёжно. Охранник оседает, и я успеваю подхватить его под мышки прежде, чем тело падает на доски причала. Опускаю его тихо. Почти нежно. У ворот — никого стоящего.

Подобрав дубинку и нож, не останавливаясь, проскальзываю в проём. Внутри склада — тусклый масляный фонарь у дальней стены. Запах сырости, дерева и страха — того самого, который известен мне не по наслышке. Посреди помещения — деревянные клети, три штуки, расставленные в ряд. В двух из них — движение. Силуэты, жмущиеся к прутьям. Маленькие. Один человек у клетей — коренастый, с верёвкой в руках — уже повернулся на звук. Он видит меня. Видит, что за мной нет никого из своих. Смотрит на мое лицо — на шрам, на ожог — и на секунду медлит, не понимая, кто я такая и откуда.

На причале — двое на лодке. Они пока не слышали ничего из того, что произошло у ворот. Но лодка покачивается в трёх шагах от складских дверей, открытых на воду. Если человек у клетей закричит — услышат сразу.

Фонарь качается от сквозняка в воротах.

Нож уходит из руки привычно — жизненная сила толчком проходит через плечо и уходит в запястье. Бросок. Сталь летит быстрее, чем должна лететь. Человек с верёвкой успевает только открыть рот.

Нож входит ему в шею, чуть ниже уха. Он не падает сразу. Делает шаг назад, задевает клеть, хватается за неё рукой — и сползает по прутьям вниз, медленно, как мешок с мокрым зерном. Верёвка тянется за ним и падает рядом. Тихо.

В клетях — движение. Силуэты жмутся к прутьям, потом замирают. Один из них — совсем маленький — отдёргивается в угол, подтягивает колени к груди.

На лодке у свай — двое. Я слышу их: плеск воды, скрип уключин, негромкое переругивание. Они ждут. Ещё не встревожены. У них нет причин — снаружи тихо, фонарь горит, ворот не слышно.

Три клети. В двух — движение. В третьей — тихие всхлипы.

Замок на первой клети — навесной, простой, из тех, что вешают на амбары. Ключа нет.

" Возможно у мёртвого надсмотрщика с верёвкой у пояса были ключи, не зря же он стоял около клеток? "

С улицы — со стороны ворот, выходящих на причал — слышно, как один из лодочников окликает другого: «Долго ещё?»

Второй отвечает что-то неразборчивое.

Они начнут беспокоиться раньше, чем придут люди Голда.

Ключи позвякивают в кулаке, но я успеваю зажать их пальцами прежде, чем металл снова звякнет. Четыре ключа на кольце. Один явно крупнее остальных.

Тела перетаскиваю не торопясь, по одному, хватая под мышки и волоча спиной к воротам. Первого — в угол за штабель бочек. Второго — туда же. Третьего, что сполз по прутьям клети, приходится поднять и перенести — он тяжёлый, как мешок с мокрым зерном, и верёвка тянется следом. Я освобождаю её ногой.

С причала — голос. Один из лодочников.

— Эй. Там долго ещё?

Тишина.

— Маре-ек.

Стою в темноте у бочек, не двигаясь.

Пауза. Потом — скрип уключины, плеск воды. Лодка качнулась, но не отошла от свай. Лодочник просто пересел.

— Сам спрашивай, — говорит второй. — Мне за это не платят.

Дальше — тишина.

Держа ключи в ладони, Подхожу к первой клети.

В ней — трое. Подростки, не старше пятнадцати, скорчившиеся в углу. Один смотрит на неё — не с надеждой, а с тем пустым, настороженным взглядом, каким смотрят на незнакомых людей те, кто давно перестал ждать хорошего. Второй отворачивается к стене. Третий не двигается вообще.

Большой ключ подходит к замку от клети с первой попытки. Лязг металла — короткий, но отчётливый.

На лодке у причала — движение

Опускаюсь на одно колено перед первой клетью.

Замок уже открыт — большой ключ сделал своё дело. Но я не распахивает прутья сразу. Смотрю на тех, кто внутри. Подростки смотрят в ответ — с тем самым взглядом, который она знает не из чужих рассказов. Пустым. Готовым ко всему плохому.

Говорю тихо. Почти беззвучно.

— Всё будет в порядке. — Пауза. — Скоро придут люди. Хорошие. Всё закончится.

Слова получаются немного деревянными — мне не часто приходилось произносит такие. Но все же я их произношу. Один из подростков — тот, что смотрел на меня в упор — моргает. Что-то в его лице дрогнуло, но он не отвечает.

Зато из третьей клети, той, что молчала, раздаётся тихий голос. Совсем маленький. Девчоночий.

— Ты не такая, как они.

Это не вопрос.

С причала — снова голос одного из лодочников. Ближе, чем раньше.

— Эй, Марек, мы ждём уже. Долго ещё будешь возиться?

Лодка у свай качнулась. Кто-то встал. Уключина скрипнула — один из них поднялся на ноги и, судя по звуку шагов по доскам, направился к воротам склада, выходящим на воду.

Он увидит тела раньше, чем войдёт внутрь. Или сразу, как войдёт.

Клети открыты ещё не все. Лодочник — в двух шагах от порога.

Я выскакиваю из ворот в прыжке — ноги отталкиваются от порога, тело летит над мокрыми досками причала. Первый лодочник оборачивается на звук и получает удар предплечьем в челюсть. Хорошо. Чисто. Он падает в лодку, как мешок, задев борт.

Дубинка уже в воздухе.

Второй успевает пригнуться.

Дерево свистит над его головой и уходит в воду с тихим всплеском.

"Черт."

Лодочник — молодой, с быстрыми глазами — откатывается на корму и орёт. Не слова. Просто ор — громкий, резкий, такой, какой слышно далеко над водой в ночи.

С северного мола — тотчас ответный крик. Потом ещё один. Где-то там, у рыбацкой пристани за складами, чьи-то ноги уже топают по доскам.

Второй лодочник вскакивает. В руке у него нет оружия — он хватается за весло. Длинное. Тяжёлое. Замахивается им наискосок, метя в голову. Успеет или нет? Расстояние между нами сейчас три шага, лодка качается под ногами.

Дубинка на дне гавани. Нож — за поясом.

Из склада за спиной — тихий детский голос. Тот самый, девчоночий.

Весло свистит над головой, но я успеваю пригнуться, чувствуя, как дерево рассекает воздух в дюйме от виска. Лодка качается под ногами лодочника, он теряет равновесие от инерции своего же удара, и этой секунды достаточно.

Открытая ладонь бьёт его в челюсть снизу вверх — не кулаком, чтобы не хрустнуть костяшками о зубы. Голова лодочника мотается назад. Он оседает на корму, весло уходит в воду с тихим всплеском.

Лодка качается. Оба тела лежат неподвижно. Развернувшись, бросаю ключи через открытые ворота склада в темноту. Металл звякает о доски.

— Клетки, — говорю коротко. Голос ровный. — Третий ключ открывает.

Пауза. Потом — звук. Тихие торопливые шаги. Маленькие руки подбирают кольцо с ключами.

Девчоночий голос, сосредоточенный, деловитый — совсем не испуганный:

— Поняла.

Лязг металла о металл. Один раз. Второй. На третий — щелчок замка.

Из склада — движение. Силуэты выбираются из клетей один за другим, медленно, как люди, которые долго сидели скорчившись и не верят, что можно встать. Один из подростков спотыкается о порог и хватается за косяк ворот. Останавливается. Смотрит то на меня, на лодку, на два неподвижных тела.

Со стороны северного мола — шаги по доскам. Быстрые. Несколько человек.

Где-то вдалеке, над крышами складов, небо начинает светлеть. Едва заметно — тёмно-серое вместо чёрного. До рассвета — минуты.

Люди Голда или нет — пока не ясно.

" У меня нет времени разбираться чьи это люди идут сюда, так что будем. Импровизировать"

— В лодку, — говорю негромко. — Быстро.

Дети выходят из склада один за другим. Девочка первой — она уже всё поняла, не ждёт объяснений. За ней — подростки, неловко, спотыкаясь о порог, щурясь от серого предрассветного неба. Один из них видит тела у ворот и останавливается. Девочка тянет его за рукав, не оглядываясь.

Они лезут в лодку молча. Лодка качается, кто-то шипит сквозь зубы, наступив на оглушённого лодочника. Сажусь в лодку последней отталкиваюсь от свай и берусь за оставшееся весло.

Причал уплывает назад.

Со стороны северного мола — шаги по доскам, несколько человек, быстрые. Фонарь. Голоса. Они добираются до ворот склада и на секунду останавливаются — видят тела, пустые клети, открытые ворота. Потом один из них кричит что-то в сторону воды.

Но слов уже не разобрать, да и отвечать нет желания.

Лодка скользит в серый туман над гаванью. На корме девочка сидит прямо, обхватив руками колени, и смотрит на удаляющийся причал. Рядом с ней — подростки, жмущиеся друг к другу. Один из них — тот, что видел тела, — поворачивает ко мне лицо. Спрашивает, почти беззвучно:

— Куда вы нас везете?

- В безопасное место.

Небо над портом из тёмно-серого становится грязно-белым. Рассвет.

В тумане впереди проступают очертания берега — порт, причал.

" Надо уплыть подальше и потом вернуться в особняк Голда. "

Берег встречает нас мокрым песком и запахом гниющих водорослей. Не причал — просто полоса между двумя складами, где городская стена уходит в воду и оставляет узкую отмель, о которой знают только рыбаки и контрабандисты. Лодка скрежещет дном о песок. Выпрыгнув первой, вытаскиваю нос лодки на берег.

Дети выбираются следом, неловко, промочив ноги. Девочка помогает младшему из подростков — тот, похоже, подвернул щиколотку ещё в клети. Никто не говорит ни слова. Серый рассветный туман лежит над гаванью, скрывая причалы, и с северного мола уже не слышно криков — то ли это были люди Голда и они взяли след, то ли подкрепление которое вызвал контрабандист.

Путь до Торгового квартала занимает полчаса. Приходится вести толпу детей через узкие переулки, избегая главных улиц — пятеро детей в мокрой одежде посреди порта на рассвете это не то зрелище, которое нужно лишним глазам. Дети идут молча, держась близко друг к другу. Девочка не отстаёт — она следит за улицей так, как умеют следить только те, кто давно привык читать опасность.

У синих ворот на улице Весов — охранник. Тот же самый. Замечает сначала меня, потом обращает внимание на детей за моей спиной, смотрит секунду — и без слов толкает ворота внутрь.

Во дворе горит фонарь. На крыльце стоит Аррах Голд. Он уже одет — не в домашний халат, а в плотный кафтан советника, с цепью на груди. Он смотрит на детей долго, не говоря ничего. Потом поднимает глаза на меня. В них нет удивления — только то выражение, с которым люди смотрят на счёт, который оказался больше, чем ожидали.

— Мои люди нашли склад пустым, — произносит он наконец. — И пятерых охранников. — Пауза. — Утреннее заседание совета через два часа. Гост уже извещён.

Он отступает от порога, пропуская детей внутрь.

— Заходи

Голд провожает меня в ту же комнату, что и ночью. На столе — документы. Разрешение на хранение с печатью Врана лежит поверх других бумаг, рядом с долговыми книгами. Советник смотрит на всё это без спешки, потом поднимает взгляд.

- Рассказывай, что там произошло?

- Склад был под небольшой охраной, так мелкие сошки, их устранение не составило большого труда. Внутри склада находились клетки с детьми внутри. Я их освободила. На причале уже ждала лодка с двумя контрабандистами, которые должны были перевезти их на место погрузки. Устранив их, забрала лодку и вместе с детьми крадясь через переулки вернулась к вам. Это все.

Голд слушает молча. Не перебивает. Когда я заканчиваю — делает короткий жест охраннику, тот исчезает во дворе. Слышно, как открывается калитка в боковой стене, торопливые шаги по мостовой.

— Хорошо, — говорит советник. Только одно слово. Без благодарности, без лишнего.

В доме уже суетятся — служанка ведёт детей куда-то вглубь, слышно, как плещет вода, кто-то негромко, успокаивающе говорит по-кормовски, на портовом наречии. Девочка на пороге на секунду оборачивается ко мне, смотрит и уходит следом за остальными.

— Три свидетеля, физические доказательства и дети из склада, — произносит он ровно. — Это достаточно, чтобы созвать экстренное заседание и не дать Врану закрыть вопрос в коридоре. Но этого недостаточно, чтобы он не попытался это сделать. — Пауза. — А он попытается.

Голд подходит к окну. За ставнями светлеет — серый рассвет над черепичными крышами Торгового квартала.

— Гост явится. Хаммер — другое дело. Он не выйдет из дома сам, если люди Врана будут ждать на улице. — Советник оборачивается. — Тебе нужно доставить его на заседание живым и способным говорить. Не через час. До полудня. Пока Вран не собрал голоса и не заблокировал заседание.

Во дворе — стук копыт. Посыльный уже ушёл к ночлежке «Якорь» за Корви.

Голд молчит, ждёт.

- Я приведу Хаммера на заседание, не беспокойтесь, но после этого нам нужно будет обсудить ваш долг перед Культом.

- Сначала нужно отстранить Врана. Потом мы поговорим о возможном сотрудничестве с вашим Культом.

Выйдя из кабинета нахожу ту самую девочку из склада в коридоре у кухни — она сидит на деревянной скамье, завёрнута в шерстяное одеяло, явно с чужого плеча. Служанка принесла миску с чем-то горячим, но девочка ещё не притронулась. Просто держит её обеими руками, греет ладони.

Услышав шаги, поднимает голову. Узнаёт. Не пугается. Сев рядом с ней на лавку, молчу секунду. Потом спрашиваю тихо:

— Как тебя зовут?

Девочка смотрит на меня. На шрамы. На ожог. Смотрит долго, без брезгливости и без жалости — с тем особым вниманием детей, которые уже видели достаточно, чтобы не притворяться.

— Рева, — говорит она наконец. И чуть погодя, сама: — А тебя?

- Элдрия.

Рева повторяет имя про себя, беззвучно, словно пробует на вкус.

— Скоро всё закончится, — говорю. — Здесь безопасно.

Рева кивает. Не потому что доверяет — а потому что решила что хуже не будет. Разница заметна.

— Я знаю, — отвечает она. — Ты убила троих у ворот. Я видела.

Не осуждение. Не страх. Просто факт.

Рева снова смотрит на свою миску. Разговор закончен — обе это понимают без лишних слов. Встаю и иду к выходу, нужно добраться до Хаммера и отвести его на заседание.

Глава 11 Хаммер в совете

Утренний город встречает меня влажным холодом и запахом горящего угля. Мостовая блестит после ночного дождя. Ухожу от синих ворот особняка Голда не по прямой, а в обход, через рыбный ряд и переулки складского квартала, там, где в этот час ходят только грузчики и торговки с корзинами, и чужое лицо не задерживается в памяти.

Двадцать минут окружного пути. Не спеша — спешка бросается в глаза, а мне сейчас это не нужно.

Улица Хаммера открывается сбоку, из-за угла бондарной мастерской. Остановившись в тени навеса, не выходя на открытое место, осматриваюсь.

Дом с зелёными ставнями — отсюда видно. Они по-прежнему закрыты. Из трубы идёт дым — слабый, едва заметный: огонь не поддерживали с ночи, угли догорают сами. У соседнего забора стоит мужчина. Не грузчик и не торговец — слишком неподвижен и слишком внимателен к улице. Одет как портовый работяга, но руки держит не так. На другом конце переулка — телега с бочками, возница на козлах. Тоже не спит, хотя лошадь давно стоит.

Две видимые помехи. Сколько внутри — неизвестно.

Дверь дома закрыта. Окно на втором этаже — то самое, через которое я уходила ночью — прикрыто изнутри неплотно: угол ставни чуть отходит, и в щели нет темноты. Кто-то стоит у окна с внутренней стороны.

Хаммер жив. Это почти точно — иначе дом бы уже не охраняли, а просто закрыли.

Меньше пары часов до заседания. Двое снаружи, сколько-то внутри, и человек у окна, который смотрит на улицу и ждёт.

Переулок между бондарной мастерской и соседним домом — узкий, замусоренный, пахнет мокрыми щепками и кошачьей мочой. Скольжу вдоль стены, не поднимая ног выше необходимого, ступая на те места, где доски и мостовые камни не издают звука. Восемь лет монастырских скал научили двигаться там, где стены слишком тесны для нормального шага.

Окно на втором этаже — то самое. Ставня отходит наружу на три пальца, как оставила ночью. За щелью — темнота, потом глаз привыкает: серый силуэт человека у подоконника, спиной к мне. Смотрит на улицу. Ждёт.

Подтягиваюсь на сливе водостока и ставлю ногу на наличник нижнего окна. Толкнув ставню локтем — мягко, без скрипа — Перелажу внутрь прежде, чем силуэт успевает обернуться.

Хаммер. Он жив. Стоит у окна с плотно сжатыми руками и выражением человека, который несколько часов смотрел в одну точку и успел пережить собственную смерть раз шесть в уме.

Эрвина в комнате нет.

- А где твой друг которого я вырубила?

— Люди Врана забрали Эрвина час назад, — говорит он вполголоса, не спрашивая, как она вошла. — Пришли двое, унесли. Я не понял — живого или нет. — Короткая пауза. — Ключ повернули снаружи. Потом перестали.

Он кивает на дверь. Она закрыта. Снаружи — тишина, но живая: там кто-то есть, просто молчит.

За окном — улица. Человек у соседнего забора по-прежнему стоит, но теперь смотрит в другую сторону, на перекрёсток.

Хаммер ждёт. Он явно понимает, что пришло время уходить, и столь же явно понимает, что дверь для этого не подойдёт.

Я действую быстро, без лишних слов.

Плащ из угла — чужой, плотный, шерсть намокнет, но не порвётся. Простыня со стула. Кушак от свёрнутого одеяла. Три минуты работы — и верёвка готова, узлы монастырские, такие не ползут.

Хаммер смотрит на это молча. Потом кивает — один раз, коротко. Выглядываю в щель ставни. Человек у соседнего забора повернулся к перекрёстку — спиной к дому. Возница на козлах у телеги с бочками дремлет, уронив голову. Или притворяется. Разница сейчас несущественна.

Верёвка — за трубу водостока, узел двойной, затянутый. Бросаю конец вниз вдоль стены, в тень под карнизом. Показываю Хаммеру жестом: медленно спускайся, тихо, ногами вперёд, не смотри вниз.

Хаммер не моряк и не монах — это сразу видно. Спускается неловко, дышит слишком громко, ботинок скребёт по кирпичу, но молчит, пока я держу верёвку сверху, чуть натягивая и страхуя.

Он касается земли. Оседает на колени в мокрую кирпичную пыль переулка. Встаёт.

Я спускаюсь следом — бесшумно, в три движения — и тут же тяну Хаммера за рукав вглубь переулка, в тень между стеной и поленницей.

Вовремя.

На улице со стороны перекрёстка слышны шаги — неторопливые, деловые. Кто-то идёт вдоль домов, заглядывает в переулки. Один человек, может быть двое. Фонаря нет, но утро уже серое, видимость растёт с каждой минутой.

Шаги замедляются у угла бондарной мастерской — в двадцати шагах.

Хаммер стоит рядом, прижавшись к стене. Дышит через нос. Смотрит на меня.

Поленница слева. Впереди — узкий проход между домами, выводящий в сторону рыбного ряда. Шаги за углом остановились

Верёвку сматываю в три движения — не потому что жалко бросить, а потому что лишние следы сейчас ни к чему. Хаммер стоит рядом, прижавшись к стене, и дышит через нос, как его учили последние полчаса.

Шаги с улицы проходят мимо. Стражник Врана — один, с фонарём — сворачивает за угол, не глядя в сторону дровяного склада.

Дёргаю Хаммера за рукав, и мы уходим.

Дорога к зданию совета занимает двадцать минут. Не через прямые улицы — через рыбный ряд, мимо задних дворов красильщиков, под аркой старого акведука, где вода пахнет ржавчиной и гнилью. Хаммер спотыкается дважды, но молчит. Он понял правила ещё в переулке: не разговаривать, не отставать, не смотреть по сторонам дольше одной секунды.

Рассветный туман лежит на городе плотно. В нём хорошо. Лица не видно. Только силуэты.

Здание совета стоит на углу Торговой площади — серый камень, высокие ставни, два стражника у парадного входа с алебардами. Они — городская стража, люди которые не подчиняются Врану, или хорошо делающие вид что не делают этого. Я достаю пропуск Голда и показываю его, не подходя вплотную.

Один из стражников читает. Смотрит на печать. Смотрит на Хаммера — тот выглядит так, будто провёл ночь в канаве, что, в общем, недалеко от правды.

— Советник Голд уже внутри, — говорит стражник наконец и отступает в сторону. — Зал заседаний, второй этаж. Там ждут.

За дверью — тепло и запах горящего воска. Хаммер останавливается на пороге и смотрит на лестницу с выражением человека, который понял, что пути назад больше нет.

Снизу доносится голос Голда — спокойный, профессиональный, — и ещё один голос, чужой и напряжённый. Заседание уже начинается.

Голд стоит у окна с видом на площадь, когда я вхожу в зал и коротко говорю:

- Хаммер здесь.

Советник поворачивается. Смотрит на меня секунду — без благодарности, без удивления. Только быстрый взгляд за мое плечо, туда, где в дверях стоит Хаммер с видом человека, которого насильно привели на собственные похороны.

— Хорошо, — говорит Голд. — Садитесь оба.

Зал заседаний — длинная комната с тёмными панелями на стенах и единственным окном, выходящим на восток. Утреннее солнце бьёт в него косо, режет пыль в воздухе. За длинным столом уже сидят трое советников — немолодые, с бумагами перед собой. Один смотрит на Хаммера с узнаванием. Другой — на меня без всякого выражения.

Во главе стола пустое кресло.

Голд следит за моим взглядом.

— Вран ещё не прибыл, — говорит он негромко. — Ему передали повестку час назад. Он придёт. Такие люди не пропускают заседаний, которые касаются их самих — они приходят, чтобы контролировать исход.

Гост сидит у стены, отдельно от советников. Перед ним чашка с чем-то горячим, до которой он не притрагивается. Увидев Хаммера, он опускает глаза в стол.

Хаммер останавливается посреди комнаты. Смотрит на Госта. Молчит.

Голд кладёт перед собой бумаги и говорит, обращаясь скорее к комнате, чем к кому-то конкретному:

— Нам нужны показания прежде, чем он войдёт. Как только Вран окажется в этом зале, каждое слово станет частью официального протокола, и он это знает. Лучшее, что у нас есть — это следующие несколько минут.

Снизу доносится звук открывающейся двери и тяжёлые шаги на лестнице. Один из советников у стола перекладывает бумаги. Гост поднимает взгляд.

Голд смотрит на Хаммера

"Что-ж, Хаммер, пора выполнить свою часть сделки. "

Глава 12 Заседание

Хаммер делает шаг вперёд.

Не торопится — идёт так, как идут люди, которые давно знают, что обратной дороги нет, и успели с этим примириться. Останавливается перед столом советников. Смотрит на Госта — тот по-прежнему не поднимает взгляда. Потом переводит взгляд на Голда.

— Три месяца назад, — говорит Хаммер, и голос у него ровный, без надрыва, — я лично присутствовал при разгрузке живого товара на складе номер семь Северного причала. Восемнадцать человек, преимущественно дети. Пятеро охранников, людей Лока, разрешение на хранение с личной печатью советника Врана. Я видел документ и я промолчал.

Один из советников у стола опускает перо. Другой поднимает взгляд.

— Молчал, потому что Лок держал меня тем, что угрожал моему племяннику, — продолжает Хаммер без паузы. — Варсу Хаммеру.

Гост медленно поднимает голову. Смотрит на Хаммера — в его взгляде что-то ломается, тихо и необратимо, как гнилая доска под ногой.

Голд не торопит. Он стоит у окна и слушает.

Тяжёлые шаги на лестнице становятся отчётливее. Судя по звуку — один человек, неспешно. Уверенно.

Голд говорит, не оборачиваясь на дверь:

— Тарлин.

Гост вздрагивает.

— У вас есть примерно тридцать секунд, чтобы принять решение до того, как эта дверь откроется. После — всё, что вы скажете, будет иметь значительно меньший вес.

Гост смотрит на чашку перед собой. Потом на дверь. Потом на Хаммера, который стоит посреди зала и не смотрит на него вообще.

Шаги за дверью замедляются, а Гост поднимается.

Не резко — медленно, с усилием, как человек, который долго держал что-то тяжёлое и наконец решил положить это на землю. Чашка перед ним так и осталась нетронутой.

— Меня не вынуждали, — говорит он тихо, и в зале сразу становится очень тихо. — Сначала — нет. Первые два раза я сам согласился. За деньги.

Один из советников у стола перестаёт перекладывать бумаги.

— Потом уже вынуждали, — продолжает Гост, не глядя ни на кого конкретно. — Но это не меняет того что я по первой сам соглашался.

Он достаёт из-за пазухи сложенный лист. Кладёт его на стол перед советниками, аккуратно, двумя руками, как кладут документ на подпись.

— Здесь перечень актов, которые я заверил печатью по указанию советника Врана за последние полтора года. С датами. Я вёл записи — на случай, если мне понадобится защита.

Дверь в конце зала открывается.

Советник Сибо Вран входит неторопливо, как человек, у которого есть время. Он немолод, плотен, одет опрятно. Смотрит на Госта, на лист бумаги на столе, на Хаммера посреди комнаты. Выражение его лица не меняется.

Потом он смотрит на меня — спокойно, без спешки, с холодным профессиональным интересом человека, который оценивает проблему.

Голд говорит, обращаясь к советникам у стола:

— Прошу занести в протокол. Добровольные показания Тарлина Госта, судейского писаря, поданы до начала официального заседания.

Вран молча подходит к своему месту во главе стола и садится. Смотрит на пустое кресло рядом.

— Начнём, — говорит он наконец и садится.

Пауза длится ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы оценить диспозицию и принять решение. Он смотрит на Госта, на бумагу перед советниками, на Хаммера, стоящего посреди зала. Потом поднимает взгляд на Голда.

— Аррах, — говорит он без интонации. — Ты созвал экстренное заседание без предварительного уведомления коллегии. По уставу, это требует большинства голосов.

— По уставу, — отвечает Голд так же ровно, — экстренное заседание может быть созвано одним советником в случае угрозы жизни горожан. Пункт семнадцать, раздел четвёртый. Мы уже начали.

Вран смотрит на него секунду. Потом слегка кивает — не соглашаясь, а просто фиксируя факт.

— Прекрасно, — говорит он. — Тогда давайте по порядку.

Он раскладывает перед собой свои бумаги. Двигается аккуратно, без суеты. Один из советников у стола — тот, что сидит ближе к Врану, — чуть разворачивается в его сторону. Молча.

Голд поворачивается к протоколисту у стены — немолодому мужчине с пером наготове.

— Внесите в протокол: показания портового инспектора Генса Хаммера приняты. Показания судейского писаря Тарлина Госта также приняты. Документальные свидетельства, — он кладёт на стол разрешение с печатью Врана, список поддельных актов и долговые записи, — приложены к делу.

Вран смотрит на разрешение с собственной печатью. Его лицо не меняется.

— Где свидетели, о которых идёт речь в показаниях? — спрашивает он спокойно. — Живой товар, как вы это называете. Без их присутствия или задокументированных показаний это слова одного инспектора и труса-писаря.

Трое советников у стола молчат. Двое смотрят в бумаги. Третий — тот, что узнал Хаммера, — смотрит на Врана.

Голд не отвечает сразу.

За окном слышно, как просыпается площадь. Скрип телеги. Далёкие голоса. Утро.

Вран поднял взгляд от стола и медленно обвёл взглядом зал. Ни спешки, ни гнева — только терпеливое ожидание человека, который знает, что время работает на него.

— Бумаги, — произнёс он ровно. — Подписи. Показания испуганного писаря и портового чиновника, которому есть что скрывать. Всё это я вижу. — Он чуть наклонил голову в сторону Голда. — Но ты говоришь о детях, Аррах. О живом товаре. Покажи мне хоть одного из них.

Советник у окна не дрогнул, однако пальцы его сжались за спиной.

— Склад пуст, — продолжал Вран, будто рассуждая вслух. — Груз, о котором идёт речь, никто из присутствующих не видел. Три месяца назад инспектор Хаммер якобы что-то наблюдал. Три месяца молчал. — Короткая пауза. — Это не доказательство. Это какой-то фарс.

Один из советников напротив неловко переложил бумаги. Другой уставился в стол. Молчание стало осязаемым.

Вран наконец повернулся ко мне — не угрожающе, почти с вежливым любопытством.

— Ты принесла документы. Ты дала показания. — Голос его был ровным, как поверхность стоячей воды. — Где дети?

Голд смотрел на неё от окна. Гост не поднимал глаз. Хаммер стоял посреди зала с видом человека, которого ведут на плаху.

Вран ждал.

Я молчала ровно одну секунду, затем сказала:

— Дети в этом здании.

Движение в зале прекратилось. Гост поднял голову. Хаммер медленно обернулся. Один из советников привстал.

Вран не изменился в лице. Только чуть сузил глаза.

— В этом здании, — повторил он тихо. — Это утверждение требует подтверждения.

Голд шагнул от окна. Голос его был ровным, но в нём появилась сталь.

— Дети, спасённые со склада номер семь, находятся под моей личной защитой и были доставлены сюда до начала заседания. — Он сделал паузу. — Я готов представить их совету.

Тишина в зале стала другой. Не давящей — готовой.

Советник справа от Врана переложил бумаги и впервые поднял взгляд. Другой почти незаметно отодвинулся на своём стуле.

Вран медленно сцепил пальцы перед собой. Маска вежливого любопытства осталась на месте, но под ней что-то начало считать. Он посмотрел на Голда, потом на Хаммера, потом — снова на меня.

— Тогда, — произнёс он тем же ровным голосом, — приведи их.

Все взгляды в зале обратились к мне.

Я медленно вышла в коридор — туда, где меня ждали.

Рева стояла у стены напротив двери, остальные дети жались за ней. Девочка держалась прямо, как держатся те, кто уже видел достаточно и давно перестал плакать. Взгляд у неё был взрослый, оценивающий.

Я молча указала на двери зала.

Рева на секунду опустила глаза — собралась — и кивнула детям. Они двинулись следом без слов.

Дверь распахнулась.

Они вошли в тишину, которая бывает только тогда, когда людям нечего сказать. Советники за столом замерли. Гост побелел так, словно из него разом вытянули всю оставшуюся кровь. Хаммер отвернулся к стене. Рева остановилась посередине зала и спокойно, без вызова и страха, смотрела прямо на Врана.

Он не пошевелился. Пальцы его лежали на столе, сцеплены. Лицо оставалось ровным. Только глаза — медленно, очень медленно — прошли по каждому из детей, как перо по странице.

Молчание длилось долго.

Потом советник справа от Врана негромко кашлянул и отодвинул своё кресло на пол-ладони.

Голд не двигался у окна. Он смотрел на Врана — и ждал

- Можете рассказать что произошло с вами.

Рева не заставила себя ждать.

Она стояла в центре зала — невысокая, с тёмными кругами под глазами и ссадиной на подбородке, которую никто не потрудился залечить, — и смотрела на советников так, как смотрят на людей, от которых давно не ждут ничего хорошего, но всё равно говоришь, потому что больше некому.

— Нас привезли в трюме, — сказала она. Голос не дрожал. — Четыре дня назад. Без воды с первого по второй. Один мальчик умер ещё в дороге. Его выбросили в воду ночью, чтобы не возиться.

Зал молчал.

— На складе нас держали в клетках. — Рива чуть повернула голову и посмотрела на Врана прямо. — Мужчина в кожаном фартуке считал нас и записывал. Я запомнила его лицо.

Советник справа от Врана положил руки на стол и больше не двигал бумаги.

Вран не пошевелился. Пальцы по-прежнему лежали ровно.

Рева замолчала — не потому что закончила, а потому что сказала достаточно. Остальные дети стояли за ней, и в этой тишине их молчание весило больше любых слов.

Голд медленно повернулся от окна.

— Совет слышал показания, — произнёс он негромко, но отчётливо. — Прошу занести в протокол.

Один из советников потянулся к перу.

Вран смотрел на Реву. Она смотрела на него.

Советник справа от Врана отложил перо. Он смотрел на Реву так, как смотрят на вещи, которые невозможно не заметить, и которые уже невозможно забыть.

Второй советник медленно поднялся. Не к Врану — от него. Маленькое, почти незаметное движение, но в тишине зала оно прозвучало громче слов.

Вран не шелохнулся.

Гост смотрел в стол перед собой. Его руки лежали ровно, пальцы сложены — слишком аккуратно для человека, которому не о чем беспокоиться.

Хаммер у стены медленно обернулся. Посмотрел на Реву. Потом на свои руки.

Голд не спешил. Он выждал ровно столько, чтобы тишина успела устояться, и лишь затем произнёс — негромко, без торжества:

— Совет видел свидетелей. Совет слышал показания инспектора Хаммера, писаря Госта и этой девочки. Совет имеет перед собой подлинный разрешительный документ с печатью советника Врана, долговые записи и реестры фиктивных проводок. — Он сделал паузу. — Предлагаю поставить на голосование вопрос об отстранении советника Врана от должности до завершения расследования и передаче материалов городскому судье.

Вран поднял взгляд от стола. Впервые за всё утро в его голосе появилось что-то живое — не гнев, не страх, но то острое, расчётливое внимание человека, который ещё не проиграл, но уже считает ходы.

— Заседание созвано с нарушением процедуры, — произнёс он. — Кворум неполный. Голосование в таких условиях не имеет юридической силы.

Советник справа от него медленно, не глядя на Врана, положил руку на стол и открыл рот.

Зал ждал.

– Советник Сибо Вран пора заканчивать этот фарс и признать свою вину, так может наказание будет не слишком суровым

Я произношу это ровно — без крика, без угрозы. Просто как констатацию факта.

Вран медленно поднимает на неё взгляд. Несколько секунд в зале стоит тишина — такая, что слышно, как за окном каплет дождь с карниза.

Потом он усмехается. Чуть. Уголком рта.

— Советовать мне, как поступать, — произносит он тихо и отчётливо, — будет не портовая монахиня с мерзким ожогом на лице.

Но что-то изменилось. Советник, сидевший рядом с Враном — пожилой мужчина с обвисшими щеками, который до сих пор молчал, — медленно отодвигает свой стул от него на ладонь. Жест маленький. Зал его замечает.

Голд у окна негромко говорит:

— По городскому уставу, статья четырнадцатая: при наличии прямых свидетельских показаний, подтверждённых документально, любой член совета вправе потребовать немедленного отстранения обвиняемого до завершения расследования. Кворум для этого требует троих из пяти. Нас здесь четверо.

Он делает паузу.

— Харрен. Дос. Вы слышали девочку.

Пожилой советник с обвисшими щеками — Харрен — кашляет в кулак. Второй, моложе, с въевшейся краской на пальцах, смотрит на стол перед собой. Потом медленно кивает.

Вран не встаёт. Он смотрит на Голда. Потом — на Харрена. Потом — на Госта, который наконец поднял голову и сидит прямо, хотя руки у него по-прежнему сложены.

— Вы понимаете, — говорит Вран спокойно, — что это не конец. Это только начало.

Голд берёт перо.

— Протоколист. Занесите в запись: советник Харрен Лой и советник Дос Маррен поддержали требование об отстранении советника Сибо Врана от исполнения обязанностей до завершения расследования. Решение принято большинством голосов.

Протоколист пишет. Перо скрипит.

Вран не двигается. Он смотрит прямо перед собой. Маска вежливого спокойствия держится — но пальцы, сцепленные на столе, белеют в суставах.

Гост тихо выдыхает. Хаммер у стены не отворачивается больше — он смотрит на Врана. Рева стоит у двери и тоже смотрит на него.

Голд откладывает перо и оборачивается кл мне. В его взгляде нет торжества — только усталость и что-то похожее на признание.

— Стража совета, — произносит он ровно, — проводит советника Врана в комнату ожидания. До окончания расследования.

В дверях появляются двое в серых плащах с гербом совета.

Вран встаёт сам. Медленно. Одёргивает камзол. Смотрит на меня последний раз — долго, без слов — и идёт к двери.

Он уходит спокойно. Это хуже, чем если бы он кричал.

Глава 13 Откровение

Зал совета опустел быстро — так бывает, когда закончилось что-то важное и люди не знают, что делать дальше.

Хаммер ушёл первым, в сопровождении одного из людей Голда. Гост вышел следом — тихо, не поднимая головы, прижимая к груди свою папку. Протоколист сложил бумаги. Харрен и Дос переговорились вполголоса у двери и тоже исчезли.

Голд задержался у окна ещё несколько минут, глядя на улицу. Потом, не оборачиваясь, произнёс что-то короткое своему помощнику и вышел.

В коридоре перед залом остались только дети и я.

Подростки держались кучкой у стены — напряжённые, молчащие, не знающие, куда смотреть. Один из них — тот, что останавливался у ворот склада — смотрел в пол. Другой тёр запястье, где остался след от верёвки.

Рева стояла чуть в стороне от остальных.

Она не держалась за стену. Руки сложены перед собой. Спина прямая — не от гордости, а как будто научилась держать спину прямо потому, что иначе нельзя. Смотрела на закрытую дверь зала, за которую только что увели Врана.

Когда я подошла, Рева не вздрогнула. Повернулась — спокойно, как человек, который давно отучил себя вздрагивать.

- Рева. Если тебе некуда идти то я могу взять тебя с собой.

— Некуда, — сказала она без жалости к себе, просто как факт. — Я из Калых. Это четыре дня по морю.

Пауза. Она смотрела на меня — на ожог, на шрамы, на усталое лицо человека, который не спал всю ночь. Смотрела прямо, без стеснения и без страха. Взгляд такой, каким смотрят, когда уже видели достаточно, чтобы не притворяться.

— Меня там никто не ждёт. Мать умерла два года назад. Я сама пришла в порт. — Голос ровный. — Думала, найду работу на корабле.

В коридоре гулко капала вода с чьего-то плаща, брошенного на крюк у стены.

Один из подростков у стены тихо сказал другому что-то на незнакомом языке. Оба посмотрели на Реву. Потом на меня.

Рева смотрит на меня прямо. Не мигает.

— Да, — говорит она. Без паузы, без колебания. — Пойду.

Один из подростков у стены — тот, что тёр запястье — поднимает голову. Смотрит на девочку. Что-то говорит второму на незнакомом языке — быстро, тихо. Второй кивает.

Она оборачивается к ним. Короткий обмен словами — на том же языке, которого я не знаю. Потом она говорит по-здешнему:

— Они тоже хотят пойти. Кейн и Дорт. Им некуда идти, вряд-ли советник будет держать нас у себя и дальше, ведь мы своё дело сделали и больше ему не нужны.

- Хорошо, пускай тоже идут.

В коридоре гулко. Где-то далеко хлопнула дверь, прошли чьи-то шаги — кто-то из людей Голда, должно быть. Голоса внизу, неразборчивые.

— А далеко то место откуда ты? — спрашивает она. Без лишнего.

- Не сильно, если на телеге то путь займет пару-тройку дней, но сначала нужно навестить одного человека.

Ночлежка «Якорь» в утренние часы почти пуста — ночные постояльцы разошлись, дневные ещё не пришли. Хозяин за стойкой протирает кружки, не поднимая глаз.

Корви сидит за тем же столом, что и прошлой ночью. Перед ним — кружка с чем-то горячим и недоеденная горбушка. Выглядит он лучше, чем в подвале, но не намного: под глазами синева, пальцы нервно вертят ложку.

Когда я вхожу с детьми, он поднимает голову. Смотрит — сначала на меня, потом на девочку, потом на подростков. Подсчитывает. Ложка замирает.

— Значит, они оттуда, — говорит он негромко.

Рева смотрит на него без выражения. Кейн и Дорт держатся у двери, третий подросток стоит чуть позади.

Корви встаёт. Неловко — стул скрипит. Что-то в его лице меняется, не резко, а как меняется выражение у человека, который привык считать чужие долги, а сейчас вдруг обнаружил собственный.

— Вы садитесь, — говорит он детям. — Хозяин. — Он оборачивается к стойке. — Хлеб. И что горячее есть.

Хозяин смотрит вопросительно.

— Я плачу, — добавляет Корви. Коротко, без объяснений.

Пока дети рассаживаются — осторожно, как садятся люди, которые давно не сидели на нормальных стульях — Корви подходит ко мне. Голос тихий, деловой, но в нём что-то изменилось.

— Вран отстранён, — произносит он. — Слух уже пошёл по порту, я слышал утром. — Пауза. — Культ получит то, что хотел?

Он ждёт ответа, и в этом ожидании есть что-то похожее на: а что теперь со мной?

– Твой долг перед Культом уплачен, – передаю ему Кошель с монетами. – Держи они тебе ещё пригодятся чтобы восстановить лавку.

Корви смотрит на кошелёк в своей руке — долго, как смотрят на вещь, которую не ожидали получить.

Потом поднимает голову. В его глазах нет привычного подсчёта. Есть что-то другое — неловкое, неудобное, не очень умещающееся в лице человека, который привык мерить всё в процентах.

– Спасибо.

– Кстати, помнишь ты спросил меня откуда у меня этот шрам на лице? Ещё хочешь узнать?

– Да.

– Ну тогда слушай. Это довольно короткая история, но немного поучительная. Это произошло на моем первом задании сразу после того как я закончила свое обучение. Задание было простое устранить одного человека который кое-кому помешал. Сначала все шло гладко, но потом по какой-то глупой случайности меня заметил слуга которому ночью не спалось и вот он подняв тревогу побежал прочь, а мне пришлось вступить в бой с охраной цели. Я тогда была самоуверенна и думала что мне никто не помеха, когда я разобралась с охраной почувствовала опасность за спиной и вместо того чтобы увернуться, просто обернулась и получила раскаленной сковородкой по лицу от того самого слуги что поднял тревогу. Это было чертовски больно и опасно ведь я могла потерять глаз, но всё же мне удалось устранить цель и вернуться назад. А мораль в моей истории такова, не оставляй врагов за спиной или хотя-бы убедись что они не ударят тебя в спину раскаленной сковородкой.

– Это действительно поучительная история, возьму её к сведению.

– Бери-бери мне не жалко. – смотрю что дети уже поели и просто сидят и слушают. – Ладно нам пожалуй пора, удачи тебе.

Повернувшись подхожу к выходу, но не доходя до него оборачиваюсь.

– Было весело. Может как-нибудь ещё раз повторим. – улыбаюсь и выхожу из таверны.

— Было весело, — повторяет он тихо, как будто примеряет эти слова. — Да. Пожалуй.