Элдраданская Нить

Пролог

Надвигался сезон Процветания, и сам воздух Элдрадана, казалось, стал гуще и слаще от ожидаемого изобилия. В плиорском графстве Мигос, где старые лиственные леса веками хранили свои тайны и пели шепотом ветра, природа совершала свой ежегодный, медленный, но неумолимый переворот.

Зелень, еще недавно казавшаяся бледной после долгого сна, теперь обретала глубокую, почти чернильную насыщенность. Солнечный свет, пробиваясь сквозь густые кроны дубов и кленов, ложился на лесную подстилку мозаикой золотых пятен, которые, впрочем, тут же тонули в бархатной тени.

Тропы, извивающиеся между корнями, чьи узловатые выступы напоминали скелеты древних зверей, были устланы мягким мхом. В этом сумраке, где дневной свет казался лишь воспоминанием, расцветали растения, чья красота была столь же пленительна, сколь иногда и обманчива.

Среди них выделялись вьющиеся лозы сиреневого ветерка. Эти цветы, подобно крохотным звездам, обрамленным лавандовыми лепестками с белой сердцевиной и закрученными кончиками, хранили свою красоту в великой скромности. Они раскрывались лишь тогда, когда окружающее пространство было пустынно – стоило живому существу приблизиться, как лепестки мгновенно сворачивались в тугие, зеленые бутоны, словно боясь чужого взгляда. И только когда мимо проносился долгожданный ветерок, омывая пыльники этих цветков, роща наполнялась их тончайшим ароматом.

Но куда более странные и настораживающие чудеса таились в самой гуще, там, где земля оставалась темной, а свет едва проникал сквозь навес ветвей. Здесь, в сырой почве, где корни деревьев сплетались в неразличимые узлы, поднималось растение, достойное пера самого мрачного летописца. Змеиные лилии, – так называли их местные, – являли миру необычайное зрелище. Из плотного ложа широких, темно-зеленых листьев вырастали три, а иногда и более, толстых, похожих на змей стеблей, увенчанных чашечками бледно-розовых цветков. Казалось, что поникшие головки бутонов следят за путником, а сам цветок готов выдохнуть ядовитую пыльцу. Как говорят, природа, творя красоту, будто не могла удержаться от добавления нотки грозного, дикого озорства.

Лес Мигоса был живым, дышащим организмом, и его здоровье зависело от невидимых, усердных тружеников. Среди коры старых деревьев и под ней сновали древотелы – жуки, чьи хитиновые панцири отливали старой медью и изумрудом. Эти неутомимые архитекторы леса не просто поедали гниль, но вели с деревьями нечто вроде тайного договора: они выгрызали больные ткани, очищая сердцевину от тлена, а взамен получали смолистые соки и защиту. Их непрерывное шуршание, похожее на далекий, сухой шелест пергамента, служило лесу своеобразным ритмом, гимном долговечности.

В более открытых местах, где солнечные блики ломались на влажной листве, можно было заметить и более привычных обитателей Элдрадана: серые спинки лесных кроликов мелькали в подлеске, лисы с огненно-рыжими хвостами настороженно обходили границы своих владений, а юные вепри с полосатой шерстью неуклюже рылись в земле в поисках корешков.

Но вся эта мирная суета меркла перед возможной встречей с истинным хранителем этих зарослей – лесным муфлоном. Этот зверь, что достигает в плечах высоты полутора человеческих ростов, казался явлением из забытой эпохи. Его шерсть, густая и шелковистая, несет в себе оттенок чистого, расплавленного золота, которое не тускнеет даже в самой глубокой тени.

Морду его украшает струящаяся борода, белизной не уступающая первому снегу, она ниспадает до самой могучей груди. Над выглядывающими из-под лохматых бровей пронзительными, коричневыми глазами, полными мудрости веков, изогнутыми дугами поднимаются рога, огромные и величественные. Говорят, что достаточно прикоснуться к его бархатному рогу, чтобы исцелить любую язву и изгнать застарелую хворь. И муфлон иногда даже позволяет людям приближаться к себе, ведь этот одинокий травоядный гигант добр, но его благородный нрав соседствует с осторожностью – он всегда ищет уединения, питаясь сочной зеленью где-то в глуши.

В этот самый час, когда лес Мигоса купался в золотисто-зеленом полумраке, а муфлон, подобный солнечному видению, тихо пасся у корней древнего бука, на сцену вклинился совсем другой, более суетливый и звонкий элемент.

Среди густых зарослей, где листва была влажной от недавней росы, перед пышным кустом остановился Лириан Рапсод, облаченный в свой неизменный зеленый камзол и небольшую шапочку с выступающим пером. Глаза его, острые, как у хищной птицы, но сейчас горящие чистым любопытством, были прикованы к грозди ягод. Они были цвета бирюзы, полупрозрачные, словно капли застывшего неба, и поблескивали так маняще, что не заметить их было просто невозможно.

– Ах, какое диво! – прошептал эльф, инстинктивно поправляя перекинутую через плечо сумку. – Я, кажется, не заносил эту причуду в свой список. Несомненно, это источник новой, невиданной гармонии!

Не раздумывая о том, насколько опасно употреблять неизвестные лесные плоды, Лириан сорвал несколько блестящих ягод, не преминув заметить: «Повторяющий старые куплеты – всего лишь тень певца. Истинное вдохновение ждет там, где ноты еще не были сотканы».

Он поднес их к губам, наслаждаясь моментом ожидания, когда новый вкус должен был родиться на языке. Сначала он бережно разжевал одну ягоду, стараясь уловить ее сущность, будто настраивая сложную струну. Но ожидаемая сладость или, быть может, землистая терпкость, обернулись чудовищным откровением.

Лицо юного эльфа мгновенно исказилось, а его аристократические черты сменились гримасой, невольно имитирующей вид гоблинского менестреля, получившего по голове. Резкая кислота пробила вкусовые рецепторы и, кажется, дошла до самого мозга, вызывая непроизвольную дрожь.

С громким, совершенно немузыкальным всхлипом он выплюнул остатки ягоды обратно в листву.

– Какая же гадость! – выдохнул Лириан, голос его слегка дрогнул от спазма, и он тут же поспешно достал флягу с чистой родниковой водой. Эльф яростно полоскал рот, пытаясь смыть эту агрессивную горечь.

Он нахмурился, оглядывая лес уже не с восторгом, а с досадой.

– Ох, прозаическая напасть, – простонал он, проглотив остатки воды, – как жаль, что закончились те листья комжухи, которые я заполучил в Раффлхоллоу! Какой чудесный, мягкий чай получался! Он раскрывал мелодии, будто утренний рассвет! Теперь же… теперь мне совершенно не от чего черпать вдохновение!

Эльф театрально прижал ладонь к груди, вздыхая так, что в его жестах уже читался будущий куплет о трагической потере.

Для Лириана Рапсода вдохновение было не просто божественным даром, а скорее тонкой материей, которую нужно было постоянно подпитывать новыми ощущениями. Он искренне верил, что острота или кислота незнакомого плода – это лишь замаскированная симфония, которая, будучи правильно извлеченной, станет основой для великой песни. Ему было совершенно неважно, что его эльфийский организм, более тонкий, чем у некоторых других рас, порой отзывался на эти «симфонии» болезнями. Он отметал страхи все эти страхи. Природа, в его понимании, была великой, но не враждебной силой, и если она давала странный плод, значит, в нем был скрыт потенциал, а не проклятие.

Так, однажды, еще в те времена, когда эльф проживал в Мелколесье, его эксперимент закончился весьма плачевно. Сильнейшее отравление, сопровождавшееся рвотой и мучительной головной болью, он списал на некачественный эль, поданный стариком Хлодом Мордовником.

– Это пойло, как высохшая трава, – пафосно заявлял он тогда полурослику, трясясь от жара. – Оно несет в себе лишь уныние, а не веселье!

Хлод, крепкий, как старая дубовая бочка, не простил барду этого обвинения. С тех пор трактир Мордовника стал для Лириана запретным местом, а сам эльф, не приняв урока, лишь укрепился в мысли: «Проблема не во мне, а в источнике вкуса, который я должен научиться различать».

Теперь, отплевавшись от бирюзовой отравы, он вновь принялся за свой блокнот. Его рука, несмотря на дрожание, быстро вывела несколько неровных строк, воспевающих горечь и разочарование, надеясь, что это поможет ему отвлечься от жжения во рту.

– О, ядовитый дар лесов… – начал эльф, но внезапно запнулся. Он услышал кое-что, что было куда интереснее его гастрономического фиаско. Где-то вдалеке, нарушая лесную тишину, послышался тяжелый топот. И не один.

Звук, нарушавший умиротворенность лесной чащи, нарастал, переходя из размеренного гула в ритмичный стук, отдававшийся в самой земле. Лириан скользнул сквозь густые заросли папоротников и вышел к старой, заросшей вереском дороге, которая, как говорили ему шахтеры Эналдука, вела через Плиорию к далеким восточным странам.

Перед ним развернулась сцена, совершенно не вяжущаяся с влажным, сиреневым пейзажем графства. Дорогу занимала массивная, грубо сколоченная повозка, чьи колеса тяжело скрипели, пробиваясь через лесную грязь. Но не сама повозка привлекла внимание эльфа, а ее тягловая сила.

Это были существа, рожденные не для тенистых лесов, а для палящего солнца Дюн. Два огромных, парнокопытных зверя тащили повозку, и вид их был столь странным и величественным, что даже сердце известного барда дрогнуло.

Их тела были массивными, покрытыми гладким пушком бледного, почти белого оттенка, что говорило о происхождении из жарких, выжженных солнцем мест. Высокие спины венчали два отчетливых, невысоких горба, покрытых более грубой, стоящей шерстью.

Но самой поразительной была их голова. У них были благородные и вытянутые морды, как у оленей, венчанные парой длинных, изогнутых рогов, напоминающих рога орикса, но с явными кольцевыми выступами. Грива, более густая и кремовая, спадала по шее, а нижняя часть ног была украшена густой белесой бахромой, скрывающей копыта, которые, казалось, были идеально приспособлены для рыхлого песка, а не для мокрой лесной почвы. Складки кожи на горле и боках свидетельствовали о невероятной выносливости.

Эльф замер. Он никогда не видел подобных созданий так близко. Вдохновение вновь вспыхнуло в нем ярче, чем когда-либо. Это были не просто вьючные животные – это была живая, странствующая легенда, пришедшая из восточных пустынь, в которых он уже давно мечтал побывать.

Повозкой управлял молодой фухс – представитель одного из древнейших восточных народов. Его густая шерсть горела насыщенным, пламенно оранжевым цветом, словно он впитал в себя все закаты, которые видел на пути из родных пустынь. Белый мех обрамлял его изящное, хитроумное лицо и был похож на пышное жабо. Острые уши настороженно ловили каждый шорох. Он был одет в свободные голубые одежды, поверх которых накинут роскошный, ярко-синий плащ, скрепленный у плеч старинными золотистыми брошами. На ногах были кожаные сандалии, перехваченные ремешками, а за спиной качался пушистый хвост с белым кончиком.

Грохот остановился. Фухс посмотрел на эльфа, и на его лице расцвела приветливая, чуть лукавая улыбка.

– Куда направляешься, путник? – его голос был неожиданно мелодичен, с легким, тягучим акцентом.

Лириан, забыв о горечи ягод, поклонился с эльфийской грацией, мгновенно переключаясь в режим «исполнителя».

– На Восток, уважаемый, – ответил он почтительно. – Стремлюсь туда, где история шепчет громче, чем ветер.

– Мы с семьей держим путь в Аль-Ришап, – произнес фухс, жестом указывая на своих тягловых животных. – Это центр всего восточного мира, колыбель древних знаний. Можем подбросить вас, если ваша дорога лежит туда.

– Если это никак не обременит вас и ваших… спутников, – отметил Лириан, понимая, что отказ будет невежливым. – Мне бы добраться хотя бы до Идиллиады.

Фухс изогнул бровь, и его золотистые глаза вспыхнули интересом.

– Эльф хочет побывать в стране кентавров? Интересное, конечно, желание. Идиллиада… Бесконечные луга. Если не секрет, чем она так привлекает вас?

Лириан расплылся в улыбке. Это был его шанс.

– О, я странствующий бард, господин фухс...

– Просто Гайсан, – рассмеялся фухс, и его хвост слегка качнулся. – До «господина» мне еще нужно выслужиться у своего племени, что, поверьте, нелегкая задача.

– Без проблем, Гайсан. Мое имя Лириан Рапсод, и я путешествую по Элдрадану в поисках интересных историй и легенд.

Услышав имя, Гайсан расцвел еще больше.

– Неужто, тот самый Рапсод, обожаемый посетителями всех таверн Тхумии и Плиории? Для меня и моей семьи будет большой честью сопроводить такую знаменитость. Вы уже спасли меня от скуки!

Лириан принял похвалу с деланным смирением. Конечно, ему нравилось, что его узнали, но сейчас он старался выглядеть скромным путником.

– Да, он самый, – кивнул бард. – Но мне не нужно столько почестей, Гайсан. Просто эльф Лириан, которого вы по доброте душевной согласились подвезти. Договорились?

– Заметано, Лириан! – Гайсан махнул рукой в сторону повозки. – Прошу тебя на борт. Надеюсь, повозка не покажется тебе слишком жесткой, она уже давно требует обновления.

Пока Лириан, осторожно переступая, взбирался на массивную телегу, он не мог отвести взгляда от тягловых животных.

– Гайсан, позволь спросить, – обратился он к фухсу, усаживаясь на край повозки. – Как называются эти дивные звери, которые тащат твою повозку? Я слышал о них, но никак не могу вспомнить название.

Гайсан с нежностью похлопал по спине ближайшего зверя.

– Это дюноходы. Одни из самых выносливых и вездеходных вьючных животных в Элдрадане. Мой народ издревле использует их для долгих путешествий. Они способны передвигаться как в палящем зное, так и в ледяном морозе, по зыбучим барханам и по снежным вершинам.

Лириан кивнул, уже представляя, какой эпический куплет он сочинит о гордых, белоснежных зверях пустыни.

Только он устроился на грубом деревянном сиденье, как ощутил на себе осторожный, но пытливый взгляд. Когда эльф обернулся, перед ним предстало забавное зрелище: из узкого окошка повозки выглядывали два маленьких носа, обрамленных пушистой шерсткой оранжевого оттенка.

Пара больших глаз, мальчишечьих – янтарного цвета, и девчачьих – глубоких шоколадных, уставилась на эльфа с незамутненным любопытством и трепетом. Малыши, заметив, что их обнаружили, тут же втянули головы обратно, как суслики в нору, но через мгновение осторожно выглянули снова.

– Эм… Здравствуйте, – неуверенно произнес Лириан, слегка склонив голову.

Парочка фухсийских отпрысков резко исчезла из поля зрения, и эльф услышал глухое шуршание и тихий смешок внутри повозки.

– Прошу прощения, Гайсан, – Лириан повернулся к извозчику, смущенно улыбаясь. – Кажется, я напугал твоих детей.

Гайсан разразился мягким смехом, больше похожим на мурлыканье большого кота.

– О, не тревожься, Лириан! Они просто без ума от эльфов с тех пор, как попали на Праздник Жизни в Шамбориле. Твоих сородичей там, признаться, было немало. Дети были в восторге… но немного напряжены. То подходят, то пятятся – не поймешь этих малышей, – он снова рассмеялся, добродушно поглаживая поводья.

Из затемнения повозки внезапно возникла третья фигура. Фухсийка, стройная и изящная, показалась в проеме окна. Ее огненная шерстка переливалась теплыми янтарными цветами, резонируя с насыщенным мехом Гайсана. На ней было платье из плывущей бледно-голубой шелковой парчи, украшенное замысловатыми вышивками серебристой нитью – изображениями соляных цветов и горных хребтов.

На голове у нее была повязана шейла небесного оттенка, нижний край которой был усыпан мелкими камнями – лазуритом и белым кварцем, мерцавшими при малейшем движении. Но более всего приковывали ее глаза – темно-карие, глубокие, полные не то царственности, не то теплой насмешливости.

– Правду сказать, это все из-за дедушкиных сказок про злобных лесных жителей, – мягко произнесла она, ее голос напоминал мелодию струнного инструмента с легкими перкуссионными нотками. – В его историях эльфы – существа прекрасные, как первые звезды, но такие же коварные, как змии под камнями. Потому дети и теряются, господин Рапсод. – Она кивнула Лириану, а ее хвост с белоснежной кисточкой изящно изогнулся в приветствии. – И да, меня зовут Локсана, жена этого добродушного извозчика, – она кивнула в сторону Гайсана. – Рада знакомству.

Лириан почтительно склонился, стараясь не задеть своей шапочкой потолок повозки.

– И я безмерно рад, госпожа Локсана. Ваша семья необычайно учтива, – он поймал себя на том, что говорит чересчур вычурно, и слегка сбавил напыщенность. – Я уже благодарен за ваше радушие… и всегда готов развеять дедушкины сказки новой песней о дружелюбии эльфов.

Мальчонка снова выглянул из-за спины матери, и на этот раз робкая улыбка тронула его мордочку. Лириан подмигнул ему, и ребенок чуть пискнул от восторга, снова прячась в складках платья Локсаны.

– Вижу, площадка для дипломатии найдена, – усмехнулась Локсана. – Гайсан, может, стоит дать великому барду место получше, чем эта доска с гайками?

Гайсан согласно кивнул, а Локсана жестом пригласила Лириана внутрь повозки, где было просторнее и мягче.

В это мгновение дюноходы, терпеливо наблюдавшие за заминкой, нежно замычали, словно напоминая, что путь в Аль-Ришап еще долог.

Лириан шагнул за деревянный порог повозки, и его обняло тепло домашнего уюта, пропитанного ароматом сушеных трав и кожей дорожных мешков. Пространство внутри было небольшим, но устроенным с восточной мудростью: стены обиты узорчатыми коврами с красивыми орнаментами в медных и лазурных тонах; свертки с пожитками аккуратно уложены в нишах под сиденьями, превращая их в импровизированные сундуки. На полу лежали шкуры с мягким ворсом – защита от колдобин на дороге. В углу висела медная лампа в форме цветка лотоса, ее тусклый свет отбрасывал на стены пляшущие тени.

– Киран, Улада, – голос Локсаны, спокойный и властный, заставил детей вынырнуть из-за складок одеяла. – Это господин Лириан Рапсод, настоящий эльф и великий певец. Он добрый и веселый, на лютне играет так, что птицы заслушиваются.

Мальчонка Киран, весь в шерстке оранжево-молочного оттенка, утопал в огромных зеленых штанах, явно перешитых из отцовских. Его уши дрожали от волнения, а хвостик подрагивал, как тростинка на ветру. Старшая Улада, носившая скромное платье цвета увядших листьев, старалась изображать взрослую сдержанность, но глаза ее сияли любопытством.

Тишину разрезал робкий голос Кирана.

– П-правда ли… – он запнулся, переводя дыхание, – что раз в десять лет эльфы с… сбрасывают кожу, как змеи? Дедушка говорил, что так вы… остаетесь молодыми.

Локсана укоризненно подняла бровь, но Лириан мило рассмеялся.

– Какая очаровательная ересь, – начал он, присев на уровне глаз малыша. – Киран, если бы это было правдой, то по всему миру сейчас было разбросано двадцать очаровательных шкурок… и какие-нибудь самозванцы могли бы нацепить их на себя и притворяться Лирианами Рапсодами! Просто представь, двадцать таких же прекрасных эльфов сейчас бродит где-то по Элдрадану. – Лириан снова рассмеялся. – Нет, мы просто… медленнее стареем. Как вино в дубовой бочке.

Теперь Улада чуть выдвинулась вперед:

– А… а правда, что вы говорите с деревьями? Что они шепотом рассказывают вам тайны?

Лириан улыбнулся, ловко перебирая воображаемые струны:

– Деревья – мудрые старцы, Улада. Они помнят каждый дождь и каждое солнце, что касалось их ветвей. Мы чувствуем их жизнь… как тепло от костра или дрожь земли под копытами коня. Но, – он подмигнул, – если бы они говорили, я бы попросил их громче шептать. А то вечно путаю: то ли ветер гудит, то ли дуб ворчит на дятлов!

Улада и Киран тут же громко рассмеялись. Локсана покачала головой, скрывая улыбку:

– Дети, довольно допекать нашего гостя глупостями!

– Ничуть, госпожа, – Лириан поднялся, грациозно поправляя свой камзол. – Гораздо хуже, когда небылицы застревают в умах, как колючки в плаще.

Наступила пауза, заполненная лишь скрипом колес и легким сопением дюноходов. Киран, набравшись смелости, потянул барда за рукав камзола:

– Вы не споете для нас? Пожалуйста.

– Да, мы слышали пение эльфов в лесах, но оно доносилось к нам эхом. Хочется услышать их по-настоящему, – добавила Улада.

Лириан замер, затем медленно улыбнулся. Его пальцы уже искали ремни путешественника, где была закреплена заветная ноша.

– Новую песню желаете услышать? – спросил он, будто начиная тайный ритуал. – Сочинил ее по пути из шахтерского города Раффлхоллоу. Это история, достойная огласки.

Он взял в руки лютню – верную подругу стольких лет странствий. Инструмент носил на себе следы бесчисленных дорог: передняя дека, тщательно лакированная в глубокий вишневый оттенок, все еще сверкала, как шлифованный рубин. Но тыльная сторона, вырезанная из старого клена, была исчерчена царапинами и потертостями – свидетельство падений в ущелья, ударов о камни и бесчисленных ночей под открытым небом. Гриф, инкрустированный перламутром в виде спиральных лоз, местами потемнел от тысяч прикосновений. На деке красовался резной узор – две драконьих ветви, огибающих резонаторное отверстие, где некогда отбился кусочек дерева, заботливо склеенный сосновой смолой.

– Для меня большая честь, – продолжил Лириан, перебирая колки с привычной точностью часовщика, – впервые исполнить ее перед такой приятной публикой.

Локсана ласково прижала детей к себе, и ее глаза блеснули искренним интересом:

– Для нас же будет огромной привилегией услышать премьеру песни великого барда.

Эльф мягко постучал по деке, проверяя натяжение струн, затем ударил большим пальцем по басовым. Вибрирующий звук наполнил душное пространство повозки…

На востоке Плиории раскинулся край, вздымается Эналдук, суровый, как сталь.

В недрах его, где лишь сумрак царит, живет народ угрюмый, что гору хранит.

Гномы-шахтеры, бледны, как луна, сгорблены спины, без волос голова.

Их взор равнодушен, их шаг тяжел, им чужд аромат цветов и озер.

Их мать – лишь скала, отец – лишь гранит, а вера – в Толгара, он мудрость таит.

Он – бог их глубин, бог их труда, в нем сила их жизни, в нем вся их судьба.

Не ведом им смех, не знакома печаль, а жизнь наверху – лишь далекая даль.

Земля – их владычица, камень – их трон, свой век они тратят, влекомы в полон.

Но грянул вдруг час, и жизнь их вверх дном, когда сам Толгар явился им сном.

В недрах горы, где не видно теней, даровал он им знак, что всех ярче огней!

Массивный валун, мерцавший внутри, сей Камень в момент их глаза озарил.

Символ господства, венец всех богатств, творение бога, мечта он всех царств.

Свет его яркий, подобно пожару, зажег в их сердцах безрассудную жажду.

И тут же угас вековой их покой, их вера и братство разбились вдруг тьмой.

Скончался дорханг, и завеса упала, борьба разгорелась и кровью дышала.

Братья на братьев, отцы на сынов, даже дети обратили матерей в мертвецов.

Семьи дробились, как хрупкий кристалл, лучших своих погребали в металл.

Эналдук застонал, пробудился от сна, гневался он, ведь греховна война.

Гора призывала к забвенью их расу – уничтожить, стереть, как пыль и проказу.

Но юный Тондарр, с тревогой в глазах, созвал верных братьев, забыв про свой страх.

В неравной борьбе, от безумцев сбежав, спасли они клан, с Камнем совладав.

Но сила его – лишь обман, пустота, весь ужас был в них, в их тайных мечтах.

Злоба, стремленья, желаний туман – вот что питало их, как лихой океан.

И жрец, что скрывался за маской святой, взошел на престол, став их новой судьбой.

Прикрывшись Толгаром, он правил недолго, но ересь его была без умолку.

Молодое поколенье, чей разум был чист, не сдалось тирании, пусть путь и тернист.

В Храме священном, где кровь пролилась, сраженье свершилось, и правда нашлась.

Забыты обиды, раны залечены – клан вновь единый, хоть искалеченный.

И женщина зрелая, амбиций полна, поднялась как дорханг, среди гномов одна.

Она – блеск их будущего, новый рассвет, под властью ее – только мирный завет.

Пусть камень блестит, пусть он манит собой, но тень от него не затмит над землей

Того, что ценней, чем все клады и медь: лишь чистота помыслов может узреть

Истинный свет в самой черной глуши, и в горе найти исцеленье души.

Последние ноты застыли в воздухе, сливаясь со скрипом колес, но фухсы сидели в оцепенении, словно время остановилось. Локсана прижимала ладонь к груди, ее карие глаза расширились, отражая мелькавшие за окном деревья, ставшие теперь лишь размытым фоном для пережитых эмоций. Киран и Улада застыли с открытыми ртами, а Гайсан, замедлив повозку, обернулся к Лириану. В его обычно игривых глазах светилось настоящее благоговение.

– Это… и правда магия, – прошептал он, забыв на мгновение о дюноходах. Повозка слегка качнулась, колесо попало в колею, но даже этот толчок не вернул их к реальности. – Я слышал, в тавернах говорили, что твоя музыка пробирает до костей. Думал, это все от плохих закусок да хорошего эля… – он покачал головой, глядя на барда с новой оценкой. – Но нет. Ты творишь чудо даже без волшебных свитков, друг мой.

Лириан смущенно положил лютню на колени и провел пальцами по потертой деке.

– Спасибо, Гайсан. Но всему виной – прожитые годы среди полуросликов Мелколесья. Они научили меня ловить музыку там, где другие слышат только стук кружек. Вы бы видели их во время Праздника Корней – танцуют так, будто сама земля под ними поет. Без них я бы так и остался обычным скучным эльфом, что перепевает древние баллады.

– Никогда бы не поверила, – Локсана наконец обрела дар речи. – Эта история… о шахтерах… Я подумать не могла, что эти вечно угрюмые гномы могли такое скрывать. Мне казалось, они только и делают, что стучат кирками да пьют густой эль.

Эльф усмехнулся, бережно убирая свой инструмент.

– Так и есть, госпожа Локсана. Вот только их правители веками прятали правду за стенами Раффлхоллоу. Теперь, надеюсь, песня разнесет эту правду по всему Элдрадану. Горькую, но важную.

– И правильно, – кивнула фухсийка, поправляя камешки на шейле. – Замалчивать такое – все равно, что хоронить живых.

Тишину разорвал тихий всхлип. Киран, весь дрожа, подполз к Лириану и внезапно обнял его за ногу, уткнувшись мордочкой в зеленый камзол.

– Мне жаль их… – прошептал малыш в штанах на три размера больше. – Жалко шахтеров…

Лириан растерялся. Королевские концерты, овации в переполненных залах – ничто не подготовило его к детским слезам, вызванным песней. Он осторожно положил руку на мальчишку, похлопывая по пушистой головке.

– Рад, что тронул тебя, малыш. Значит, музыка сделала свое дело.

Когда Киран наконец выпустил барда, все заметили, что Улада тоже смахивает лапой по щеке. Она отвернулась к окошку, будто внезапно заинтересовалась летящими мимо воробьями.

– Спасибо, господин Рапсод, – пробормотала она украдкой.

Гайсан хлопнул в ладоши, нарушая тишину.

– Ну что ж, раз наши души починили, пора двигаться дальше! До заката доберемся до перевала Бронзового Феникса. А там – ночевка под звездами, которые на Востоке такие же яркие, как твои ноты, Лириан.

Повозка мерно покачивалась, разрезая лесную прохладу Мигоса. Солнце достигло зенита, золотя макушки краснолистных дубов. Внутри царила тихая гармония: Киран и Улада мирно спали, сплетенные в пушистый клубок, в то время как Локсана расставляла глиняные баночки с куркумой, шафраном и сушеной хурмой – восточными сокровищами для вечерней трапезы. Лириан, уловив момент, подсел к Гайсану на переднее сиденье, подставив лицо ветерку, доносящемуся с равнин.

– Позволь поинтересоваться, дорогой Гайсан, – начал он, попутно любуясь игрой мускулов дюноходов под меховой шкурой, – как ваша семья оказалась в зеленой Плиории, столь далекой от ваших знойных пустынь?

Фухс улыбнулся, ослабляя поводья, чтобы его звери шли свободнее.

– Ах, Лириан, тебе ли не знать ответ на этот вопрос? – рассмеялся он. – Мы решили объехать Элдрадан хоть раз за жизнь! Поторговать пустынными специями, показать детям цветущие долины Галифианора, услышать, как шумит океан у берегов Тхумии… Да и сидеть на месте – не для нас. Фухсийская душа требует дорожной пыли на хвосте.

Эльф задумчиво провел пальцем по резьбе на поручне.

– Прекрасно понимаю, о чем ты. Но не скрою, для меня, прожившего немало лет, мысль о странствиях с детьми выглядит… дерзко. Леса и горы Элдрадана прекрасны, но знаю я и темную изнанку: бандитские засады в захолустьях, нападения заргулитов в лесных чащах…

Гайсан кивнул. Над его бровями сформировалась складка пережитого.

– Правда твоя, друг. Когда мы покидали родной Аль-Ришап, страх грыз нас с Локсаной, будто песчаная рысь. Но нас успокоила Элдраданская Нить. – Он торжествующе указал вперед, где дорога терялась в дымке горизонта. – Великий путь, что проложил караван Финриса! По нему путникам не страшны ни тролли под мостами, ни воры в каньонах – ведь его патрулирует дозор Торгового Альянса.

Глаза Лириана вспыхнули, как два фитиля в темноте.

– Караван Финриса? – переспросил он, подтягиваясь ближе. – Никогда не слыхал об этой легенде!

Гайсан замер, ошеломленный, затем рассмеялся, обнажая мелкие острые клыки.

– Неужто великий собиратель баллад не встречал имени величайшего из фухсов? Финрис – тот, кто бросил вызов границам! Он прошел сквозь раахаканскую саванну, лифемские джунгли, песчаные Дюны и заледенелые равнины Эсхолода! Взбирался на Эмберморнские горы и заплывал в Звероземье! Выбирался из бандитского плена и сталкивался с ужасающими чудовищами! В пути он чуть не потерял все, что у него было, но все-таки вернулся домой целым и невредимым, хоть и заплатил за это определенную цену.

Дух Лириана трепетал. Пальцы его непроизвольно сжали блокнот, будто готовясь записывать прямо в воздухе.

– Это… потрясающе. Ты знаешь историю во всех деталях? Ноты так и просятся на пергамент!

Гайсан выпрямился, принимая позу сказителя. Солнце брызнуло золотом по его плащу.

– Естественно, знаю! Эта сага передается в нашем народе с давних времен. Приготовь уши и лютню, бард, ибо история Финриса заслуживает не просто песен – а симфонии!

Глава 1. Лигаит

Когда чад III Эпохи – или же Темной Эпохи, как многие называют ее – наконец рассеялся, континент, словно гигантский зверь после векового сна, начал медленно потягиваться к солнцу. Тьма отступила: вечная ночь сменилась долгожданным рассветом, брони легионов Диондрола сгнили в болотах, крепости темных эльфов рассыпались в прах, а вампирские князья спрятались вглубь проклятых земель Пустоши. Гоблины, лишенные зловещего покровительства, рассеялись по горным пещерам. Страшнейшие же слуги мрака – септили с их мертвой магией, и арахниды, чьи чародеи сеяли страх в души людей, – были заточены в вечную темницу Моргуса, измерения, запертого тремя эльфийскими печатями.

Элдрадан зализывал раны. Города, некогда павшие под ударами темных орд, возрождались из пепла: серебряные купола Алузиума, высокие мосты Снежногорья, гранитные шахты Раффлхоллоу – все сияло новым блеском. Более того, забытые артефакты старины находились среди руин, давая надежду на новое, великое будущее. Эльфы начали отращивать Животворное древо, дварфы восстанавливали Огненные кузни, а люди вновь выковали «Щит Эртара» – символ тхумианского народа.

Но главное чудо свершилось не в кузницах или садах, а в сердце континента – на острове Корро-Лехия. Там был построен Алтастский Акрополь, где впервые в истории собрались представители всех народов Элдрадана: люди (имперцы, северяне, горцы и пустынники), эльфы (лесные, ледяные и песчаные), дварфы Снежногорья, орки, признавшие новую этику чести, а также фухсы, представлявшие свое Торговое государство, и кентавры, выступавшие от лица всех зверолюдей, разбросанных по континенту. Здесь был основан Совет Наций – орган, призванный не править, а соединять. Через споры, компромиссы и порой жаркие диспуты они пытались ткать столь хрупкую нить мира.

Теперь континент стоял на пороге Великого Возрождения. Дороги, веками зараставшие терновником страха, снова звали путников. Сквозь восстановленные мосты и прорубленные горные проходы потянулись первые торговцы. Время ядовитых туманов прошло. Наступали долгие, пусть и трудные, но светлые годы созидания.

В самом сердце бескрайнего испепеляющего песка, там, где днем всегда нещадно палило солнце, расцвело Торговое Государство, принадлежащее народу фухсов. Этот оазис цивилизации, возникший вопреки всем законам пустыни, стал настоящим сердцем континентальной экономики. Сюда стремились все: от гномов, везущих руды, до лесных эльфов, предлагающих редкие смолы и травы. Говорили, что если товара нет в Аль-Ришапе, он либо уже не существует, либо его еще не изобрели.

Среди множества городов этого государства, одним из величайших и наиболее почитаемых был Лигаит – столица района Тепаса. Город представлял собой поразительное зрелище. Он был сжат в могучие объятия оборонительной стены, сложенной из обожженного солнцем кирпича. Эта стена была не просто защитой от яростных песчаных бурь, что могли за час похоронить любой караван, но и бастионом против пустынных хищников и, что еще опаснее, кочевых банд, жаждущих легкой наживы.

Важно уточнить, что Лигаит не просто служил перевалочным пунктом для торговцев – он был воистину священен. Здесь, в самом сердце города, возвышался храм Шустуса, бога красноречия, справедливости сделок и процветающей торговли. Это здание из белого мрамора, окруженное четырьмя минаретами, обвитыми бронзовыми лентами с выгравированными договорами столетней давности. Внутри, под куполом, расписанным созвездиями Элдрадана, горел Вечный огонь красноречия – пламя, которое, по преданию, гасило ложь. Купцы приходили сюда перед важными сделками, произнося клятвы на священных весах, а торговые советники в одеждах цвета шафрана толковали «Торговые заповеди».

Архитектура самого города была гипнотизирующим сплавом восточных традиций. Узкие, извилистые улочки, созданные, чтобы ловить любую тень и сохранять прохладу, вели к широким, залитым солнцем базарам. Здания строились из светлой глины и песчаника, с плоскими крышами, где по ночам часто спали торговцы, чтобы поймать ночной ветерок. Над крышами вздымались храмы Торговой гильдии, чьи тонкие шпили пронзали синеву, и огромные, округлые строения, больше похожие на укрепленные склады, чем на дома. Воздух здесь гудел от тысяч голосов, запахов пряностей, немытых тел, горячего песка и дорогой кожи.

Лигаит жил в ритме сделок, и тогда его пульс бился особенно сильно, приветствуя поток путешественников, стремящихся наладить связи, нарушенные годами войны. Именно здесь в 383 году IV эпохи и было положено начало истории, которая впоследствии станет великой для всего фухсийского народа.

В лабиринте городских улочек, сразу за шумной лавкой «Сокровищница миражей», располагался внушительный дом. Для большинства фухсийских семей это жилище считалось образцом достатка. Дом был двухэтажным, построенным из все того же обожженного кирпича, но его фасад был украшен изящными резными деревянными балконами с навесами, призванными отбрасывать тень даже в полдень. Окна были узкими, защищенными резными деревянными решетками, позволявшими видеть улицу, но не дававшими видеть, что происходит внутри. На небольшом внутреннем дворике, укрытом от палящего солнца навесом из плотной ткани, журчал маленький, прохладный фонтан – символ истинной роскоши в пустыне.

Внутри, в прохладной полутени одной из комнат, сидела юная фухсийка.

Ее рыжевато-коричневый мех переливался разными оттенками, словно на нее падал свет заходящего над барханами солнца. Белые отметины на мордочке были мягкими и пушистыми, а на голове красовались две маленьких косички, придавая ей трогательную очаровательность. Тонкие, подвижные ушки, чуткие к любому шороху, слегка дернулись, когда в «Сокровищнице миражей» раздался особо громкий спор о цене нефрита. Огромные, как блюдца, глаза цвета теплой карамели, горели сосредоточенным огнем.

На ней была простая, но сшитая с любовью одежда, идеально подходящая для климата: свободная льняная туника и штанишки из светлой, дышащей ткани. По краю туники шли вышитые узоры – песчаные цветы, что напоминали о скудном, но упрямом цветении пустыни. На ногах – удобные кожаные сандалии, обернутые ремешками до середины икры. На шее висел ее личный талисман: крошечный, невзрачный, но для нее бесценный камешек, найденный ею самой в первую свою экспедицию за городские стены.

Девочка склонилась над массивным деревянным ящиком, полным грубо отшлифованных минералов и разнообразных стекляшек. Она проводила переборку с серьезностью, достойной старейшины гильдии. Ее тонкие пальцы ловко, но уверенно двигали камни.

Сначала она вытащила несколько тусклых, невзрачных камней. Они были серыми, с мутными прожилками. Девочка, недовольно фыркнув, открыла самый простой сундук – сделанный из темного, грубого дерева. Он не имел украшений, а его крышка просто притиралась к раме, чтобы удержать холод внутри. Это был сундук для «блеклых» – камней, которые годились разве что для выравнивания пола в загоне для дюноходов. Камни опустились внутрь с глухим, унылым звуком.

Далее ее рука выудила несколько приличных, но не вызывающих восторга образцов: добротный зеленый агат, пара чистых, но небольших гранатов. Для них девочка выбрала второй сундук, чуть больше, с тонкой серебряной инкрустацией по краям. Он был обит внутри синим, выцветшим бархатом. Эти «рядовые» драгоценные камни могли принести семье скромный доход, но не более.

Затем ее движения стали осторожнее. Девочка извлекла крупный аметист, размером с яйцо, и массивный, но слегка неровный сапфир. Эти самоцветы требовали отдельного уважения. Она подошла к третьему сундуку, окованному бронзой, который был заметно тяжелее. Этот ларец был предназначен для «великанов» – камней, чья ценность заключалась в размере, а не в идеальной чистоте.

Дыхание фухсийки участилось, когда она наткнулась на нечто совершенно иное. Это была россыпь мельчайших, но обжигающе ярких рубинов – все размером с песчинку, но каждый, казалось, светился изнутри собственным огнем. Девочка быстро открыла четвертый ларец, обитый красным бархатом и защищенный крошечным замком с ключом, висевшим у нее на поясе. Это были «карманные чудеса» – камни, ценившиеся выше золота. Она аккуратно переложила россыпь внутрь, следя, чтобы ни один не скатился.

Наконец, ее взгляд остановился на самом дне ящика. Юная фухсийка извлекла камень, который заставил ее карамельные глаза вспыхнуть, отражая его внутренний свет. Это был не самый крупный минерал, но в нем танцевали сполохи оранжевого и золотого, словно живой фрагмент заката. Она держала его над ухом, слыша едва различимый, тихий «звон». Это был «солнечный камень» – самая большая редкость пустыни. С трепетом она открыла пятый, последний ларец, инкрустированный перламутром. Когда камень лег на ложе из черного шелка, казалось, что комната наполнилась нежным, теплым сиянием.

Девочка погрузилась в работу с головой. Лишь шум улицы, да отдаленное чириканье турухов изредка прорывались сквозь стену ее сосредоточенности. Она не спешила, методично проверяя каждый осколок, каждую грань, сверяясь с мерцанием, которое было для нее надежнее любых весов.

Еще несколько десятков минут она продолжала этот священный ритуал сортировки. Девочка сравнивала оттенок одного оникса с другим, проверяла твердость едва заметным нажатием ногтя, изучала трещинки на кристаллах, как будто читала в них историю их образования.

Наконец, ее маленький, но уверенный вздох ознаменовал конец. Она закрыла крышку огромного ящика, который теперь был совершенно пуст. Все сокровища, пусть и в разном виде, нашли свои предназначенные места: от бесценных «солнечных камней» в перламутровом ларце до скромных «блеклых» в темном, простом сундучке. Удовлетворенная результатом, маленькая фухсийка осторожно надела на шею свой талисман, бесценный сам по себе.

– Мама, я закончила с сортировкой! – объявила девочка, входя в помещение, освещенное ярким светом, проникавшим сквозь узкие окна.

Молодая фухсийка сидела за низким столом, который был полностью завален серебряными и золотыми монетами. Ее рыжий мех был чуть более приглушенного, но все такого же насыщенного оттенка, как у дочери, а на мордочке играла мягкая улыбка. Она была одета в свободную тунику цвета слоновой кости и темно-оливковый камзол с изящной бронзовой застежкой на плече. В отличие от дочки, ее волосы были собраны в длинную широкую косу.

– Отлично, солнышко мое, – отозвалась она, не отрываясь от пересчета дублонов. – Ты разбираешься в камнях уже не хуже своего деда. Он явно радуется, видя такую наследницу.

Девочка подошла к столу матери, невольно заглядываясь на блеск монет, но быстро сосредоточилась на своей цели.

– А когда вернется папа? – спросила она, потерев свой талисман. – Он обещал, что сегодня покажет мне те новые, необычные камни, которые нашел у Песчаного Хребта. Говорил, они светятся в темноте, как ночные мотыльки.

Мать отложила золотые монеты и тяжело вздохнула, не сводя глаз с дочери.

– Сафи, ты же знаешь своего отца, – мягко сказала она. – Он легко может увлечься своими изысканиями в экспедициях. Задержится до завтра, а может, и дольше, если найдет что-то стоящее.

На лице Сафи промелькнуло откровенное недовольство.

– Я думаю, что мне уже давно пора отправляться туда с ним, – заявила она, скрестив руки на груди. – Я могу ему помогать разбирать находки!

– Сафираэль, – голос матери стал тверже, а в бронзовых глазах промелькнул гнев. – Тебе девять лет, и никто в здравом уме не позволит тебе посещать все те места, куда забирается твой безрассудный папаша! Ты забыла, как мне пришлось самой отправляться за ним, когда он застрял в каньоне «звездных самоцветов»?

– Но мама, таков удел искателей приключений! – воскликнула Сафи, ее мех на ушах чуть взъерошился от негодования. – Папа всегда говорит, что острое чувство опасности – это лучшее, что можно испытать в жизни. И я хочу знать, каково это!

– Сафираэль! – еще более грозно повторила мать. – Мы это уже обсуждали много раз! Пока ты не станешь старше, никаких опасных приключений. Твое место здесь, за прилавком, а не в пустыне! Иди лучше навести бабушку, она ждет тебя.

– Она хотя бы меня понимает! – выпалила девочка, развернулась и резко направилась к двери, ведущей в другую часть дома.

Но не успела ее маленькая лапка коснуться дверной ручки, как главная дверь с размаху отворилась. В проеме, небрежно перекинув с плеча темно-серый дорожный плащ, стоял молодой фухс. Его мех был таким же рыжим, как у Сафи и ее матери, но с яркими, почти золотистыми прядями, обрамляющими мордочку. На голове, плотно обмотанная, как тюрбан, была повязка из оранжевой ткани с крошечной вышивкой. Его глаза – теплого янтаря – горели лихорадочным возбуждением.

Фухс влетел в комнату, нарушив наступившую до этого тишину. Он стремительно пересек пространство, быстро чмокнул Сафи в макушку и, склонившись, легонько поцеловал ее мать в щеку. Он встал посреди комнаты, тяжело дыша, и уперся руками в бедра, пытаясь отдышаться после своего молниеносного прибытия.

– Финрис! Что случилось? – встревожено спросила фухсийка, откладывая монеты. Ее обычно спокойное лицо напряглось. – Ты сегодня слишком рано…

Сафи, забыв о своем недовольстве, подскочила к нему.

– Папа, ты покажешь мне те камни, которые нашел у Хребта? Они правда светятся?

Финрис, наконец, выпрямился и провел ладонью по влажному лбу. Смятение быстро сменилось восторгом.

– Сафи, дорогая, прости, но на камни мы посмотрим в другой раз, – сказал он с искренним сожалением, которое тут же стерла новая волна энтузиазма. – Но у меня есть кое-что куда увлекательней!

На лице девочки читалось необычайное любопытство.

– Что ты затеял? У меня дурное предчувствие… – мать встала, ее плащ качнулся, открывая отблеск серебряного талисмана.

– Рихана, любовь моя, ты только не переживай и послушай меня внимательно, – Финрис поспешил обнять жену, не давая ей впасть в панику. – Наш народ всегда торговал. Мы возили товары в Тхумию, Плиорию, Раахакан и Звероземье. Но каждая такая поездка была просчитана, увязана с договорами и политикой. Отправиться в неизвестность, без плана и цели – такое фухсу всегда было не под силу. Да и этот постоянный страх, который сковывал сердца наших собратьев, тоже давал о себе знать.

Он отпустил жену и посмотрел на дочь, затем на открывшуюся картину мира, которая, казалось, только ему и виделась.

– Совет Наций пытается навести порядок, но это как пытаться обуздать стаю молодых, сильных дюноходов – все рвутся в разные стороны. Уже больше трехсот лет Элдрадан не может прийти в себя и никто не знает, как вернуть мир в прежнее русло. И тут я понял: нам, торговцам, нужно двигаться дальше, чем когда-либо! Мы должны проехать по всему континенту! От самых ледяных гор до знойных южных морей, и обратно! Нужно показать всем, что мир вернулся, и показать им, что все мы, люди, эльфы, дварфы и зверолюди – теперь единое целое! Мы станем тем самым караваном, который проложит новые мосты! Мы не просто доставим товар – мы увидим все и покажем себя! Исследуем земли, на которые еще не ступала нога фухса!

Сафи замерла, глядя на отца. Вся ее натура, жадная до приключений, требовала немедленно упаковать вещи. В ее карамельных глазах отразился блеск новых возможностей, и она повернулась к матери, всем своим видом умоляя о согласии.

Но Рихана была в ужасе. Она медленно попятилась, будто от внезапного жара.

– Финрис, это безумие! Немыслимое, нелепое безумие! – ее голос дрогнул. – Ты говоришь о пересечении всего Элдрадана? Восточные дороги безопасны, да, благодаря оркам. Но Север? Ледяные горы, где до сих пор прячутся монстры, а климат сам по себе – враг! Как ты можешь ставить под угрозу нашу дочь?

– Любовь моя! – Финрис поспешил к ней, стараясь смягчить свой пыл. Он обхватил ее руки. – Я все продумал. Мы не пойдем в самое пекло. Мы выберем наиболее безопасные, уже относительно освоенные пути. К тому же, мы не будем одни. Я позвал Джумира и Ясминту – ты знаешь, что они обладают истинным даром красноречия. С ними мы не пропадем.

– Джумир! – глаза Сафи вспыхнули радостью. Ей нравился этот юный фухс, который всегда привозил ей самые красивые игрушки. – Он поедет?

– Да, он поедет, – подтвердил Финрис, кивая дочери.

– Нет! – перебила Рихана, решительно выдергивая руки. – Я не разрешаю. Можешь со своими друзьями отправляться хоть в Пустошь. Но мы с Сафи остаемся здесь!

Сафи немедленно включилась в спор, ее голосок зазвучал громко:

– Но я хочу с папой! Мне надоело сортировать камни, я хочу увидеть мир!

– Сафираэль! – отрезала мать с такой резкой интонацией, что девочка вздрогнула и мгновенно замолчала, опустив уши.

Финрис посмотрел на жену, затем на дочь, чьи глаза наполнились слезами.

– Сафи, прошу тебя. Дай мне поговорить с ней самому.

Он вновь взял жену за руки.

– Дорогая, понимаю, что ты переживаешь. Я ведь волнуюсь не меньше твоего, поверь. Это, правда, рискованная авантюра. Никто еще такого не делал. Но я знаю, на что иду, и уж точно учту все возможные риски. Пойми, это действительно важно для меня и нашей дочери.

Он наклонился ближе, и его голос стал тихим, полным личной тоски.

– Мне всегда не хватало ощущения, что мир огромен и полон чудес. Я просидел все детство за прилавками, боясь сделать лишний шаг от дома. И я не хочу, чтобы Сафи всю жизнь смотрела на мир через решетки Лигаита, даже если эти решетки сделаны из золота. Пока я жив и полон сил, просто обязан показать ей, что за этими стенами. Кто, как не отец, должен дать ребенку эту возможность?

Решимость Риханы таяла под напором отцовской страсти и детской тоски. Финрис часто рассказывал ей о своем детстве, и она понимает, насколько важным для Сафи может стать подобное приключение. Да и ей самой эта авантюра вполне способна принести пользу – мать давно твердит ей о том, что она слишком погрязла в работе и утратила всю свою былую страсть. Рихана потерла виски.

– Хорошо, Финрис, – ее голос был еле слышен. – Возможно, ты и прав. Мне всегда была чужда твоя тяга к приключениям, но наша дочь разделяет твои взгляды. Ты действительно веришь, что путешествие поможет Элдрадану воспрянуть? Мы ведь самые обыкновенные фухсы. Что мы можем сделать?

– Честно, я не могу утверждать наверняка, – Финрис улыбнулся. – Но мое сердце не дает мне покоя, и чувствую, что я такой не один. Нам нужно лишь показать остальным, что бояться больше нечего. Зло побеждено, мы в безопасности. А мир так велик, столько всего еще предстоит увидеть! Как мы можем отказаться от такой возможности? Я искренне верю, что жизнь дана нам именно для открытий. И поэтому мы должны отправиться в путь, чтобы познать этот огромный мир и вдохновить на это других.

– Как же меня угораздило связать свою жизнь с таким романтиком… – сетовала Рихана. – Ладно, я согласна, но есть одно условие – избегаем любых передряг. Это касается вас обоих.

Финрис с дочерью довольно переглянулись и кивнули Рихане.

– Спасибо, мамочка! Я буду слушать папу во всем! – Сафи издала радостный визг, тут же подскочив и крепко обняв маму.

Затем она бросилась к отцу, вцепившись в его широкие плечи. Впереди девочку ждало величайшее приключение в её жизни.

Следующее утро в Лигаите выдалось обжигающе ясным. Солнце, еще не достигнув своего апогея, уже палило немилосердно, но Финрис, обмотанный повязкой и облаченный в плащ, казался неуязвимым. Он был занят снаряжением своего транспорта – «Странника пустыни».

Повозка была не просто телегой: это был настоящий дом на колесах, созданный для долгих поездок. Ее основание было массивным, сделанным из прочной древесины. Толстые и крепкие колеса были обиты железом, чтобы выдерживать вес припасов и возможные удары о камни. Сверху был натянут многослойный тент из плотного бежевого полотна, обеспечивающий тень и защиту от песка. Внутри находились отсеки: один для воды, другой для сменных попон дюноходов, а затем – множество ящиков.

Хозяин повозки аккуратно укладывал свой товар. Он переносил небольшие шкатулки, наполненные всем тем, что они продавали в «Сокровищнице миражей»: от бирюзы и лазурита до кусочков окаменевшего дерева. Самые ценные экспонаты – сияющие «солнечные камни» – он упаковывал лично, заворачивая каждый в тончайшую замшу и помещая их в отдельный дорогой ящик.

Финрис родился в авангарде торговли. Его отец, Шихаб, был мастером слова и уважаемым купцом, чья лавка почиталась за честность. Однако, пока отец оттачивал искусство убеждения и тонкости сделок, юный Финрис смотрел поверх крыш Лигаита. Его влекли не выгодные сделки, а путь кочевого торговца.

С детства его окружал этот блеск и жар. Он рос среди запаха специй, слушая, как старшие спорят о ценах на караванную пошлину. Но в его душе жила дикая тяга к неизведанному. Он представлял, что находится за гребнями барханов, где песок сменяется вечными льдами, а сухая пустынная земля уступает место сочной зелени.

Еще будучи юношей, Финрис стал сбегать из города, присоединяясь к опасным поисковым группам, охотящимся за «солнечными камнями» в отдаленных, негостеприимных районах. Он научился выживать под палящим зноем, различать миражи, которые могли свести с ума, и отличать обычный валун от сокровища. Именно там, среди острых, как бритва, скал Песчаного Хребта, он столкнулся с терзателями дюн – омерзительными, многоногими тварями, чьи укусы были смертельными. Он едва ушел тогда живым, но полученные шрамы лишь укрепили его решимость. Для него это было не предупреждение, а посвящение.

Хотя природа не наделила его врожденным магическим даром красноречия, который так ценился у фухсов, Финрис компенсировал это своей абсолютной искренностью и щедростью. Он не торговался до последнего волоса, а предлагал честную сделку, которая оставляла после себя приятное послевкусие. Именно этим обаянием он и покорил Рихану. Их свидания часто проходили под покровом звезд вдали от городской суеты, где они делили мечты и молчание пустынной ночи. Рихана, будучи более прагматичной, всегда с беспокойством относилась к его опасным затеям, но любила его слишком сильно и не могла ничего поделать.

Завершив укладку последних мешков, Финрис отступил на шаг, оглядывая подготовленную повозку. Завтра они отправятся в путь. Он улыбнулся. Мечта, которую он прятал под маской обычного лигаитского купца, наконец, вырывалась на свободу.

В этот самый момент к повозке подошел взрослый фухс. Он выглядел внушительно: его рыжий мех был более седым по краям морды, а глаза, хоть и все такие же проницательные, имели более осторожный прищур. Одет гость был в богатую оранжевую тунику, перехваченную темно-синим жилетом с искусной золотой вышивкой, напоминающей замысловатые карты торговых путей. На голове повязка из сероватой ткани, а в руках он держал трость с навершием в виде пустынного зверя.

Рядом с ним стоял массивный орк, которого Финрис прежде не видел.

– Здравствуй, сынок! – голос фухса был бархатным, но нес в себе неотвратимый вес авторитета. – Мы должны кое-что обсудить касательно твоего внезапного отъезда.

Финрис выпрямился и посмотрел на него.

– Отец, я ценю твою заботу, но уже принял решение. Ничто не заставит меня изменить его. Рихана согласилась, и они с Сафи поедут со мной.

Шихаб усмехнулся, поправляя повязку.

– Я и не собирался переубеждать тебя, мой дорогой. Прекрасно знаю своего сына: когда твои лапы упираются в песок, ты идешь вперед, чего бы это ни стоило. Но я хотел убедиться, что ты помнишь о главном.

Он указал тростью в сторону города.

– Ты едешь не на отдых, Финрис. Ты едешь прокладывать дорогу. Устанавливай торговые связи там, где будешь проезжать. Пусть слухи о «Сокровищнице миражей» дойдут до самых отдаленных столиц. Мне важно, чтобы наше дело вышло далеко за пределы этого проклятого города и страны. Если ты сможешь открыть путь для наших камней в Снежногорье, а затем и в Тхумию, я буду гордиться тобой больше, чем когда-либо.

Финрис почувствовал знакомый укол. Отец всегда хвалил его, но делал это хитро.

– Я прекрасно это осознаю, отец. Торговля ведь моя главная цель. Я сделаю все, чтобы путешествие помогло нашему делу.

Шихаб удовлетворенно кивнул. В его глазах мелькнула коммерческая искра. Он ценил эту энергию сына, его бесшабашность, которая позволяла ему пробиваться туда, куда его собственный, более осторожный характер не мог дотянуться. Финрис был его самым ценным инструментом, а не просто наследником.

– Хорошо. Я рад это слышать, мой первопроходец. – Шихаб хлопнул сына по плечу. – И еще кое-что, видишь этого замечательного орка?

Финрис повернул голову. Стоящий позади отца орк был исполинского роста, его мускулистое телосложение было подчеркнуто разорванной, но чистой кремовой рубашкой, едва прикрывавшей внушительный торс. Черные волосы были стянуты повязкой, а сквозь растрепанные пряди виднелись тонкие, заостренные уши. Два клыка, выступающие из нижней губы, не выглядели угрожающе, а скорее придавали лицу суровую сосредоточенность. Его смуглая кожа была испещрена замысловатыми темными татуировками, имитирующими узоры, которые наносили торговцы, чтобы отпугивать злых духов. На поясе висел широкий кожаный ремень с массивной золотой пряжкой в виде черепа. В могучей руке он сжимал хорошо заточенный янтарный меч.

– Знакомься, сын, – произнес Шихаб, кивая в сторону орка. – Это Рах’Нур. По моей просьбе он сопроводит вас в этом путешествии.

Финрис нахмурился, его рыжий мех на загривке приподнялся.

– Отец, я тебе благодарен за заботу, но мне не нужен телохранитель. Я сам справлюсь с любым бандитом или бродячим зверем. Мы фухсы известны не только словом, но и умением защитить свой товар.

Шихаб поднял руку, останавливая сына, и его бархатный голос стал тверже.

– Если бы ты ехал один, я бы даже не стал беспокоиться. Ты – самый смелый из нас. Но с тобой будут Сафираэль и Рихана. И я хочу, чтобы, пока моя внучка в пути, рядом с ней был тот, кто умеет не только говорить, но и кромсать. Если рядом с Сафи будет Рах’Нур, я буду спать спокойно.

Финрис оглядел орка. Рах’Нур стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, как скала.

– Нам предстоит крайне долгий путь, – предположил Финрис, пытаясь найти лазейку. – Эта услуга наверняка влетит нам в копеечку, и эти деньги лучше потратить на припасы.

Шихаб рассмеялся.

– Не беспокойся о расходах, сын. Рах’Нур должен мне внушительную сумму. Эта поездка засчитается как полное погашение. И мне обидно слышать такое от тебя – безопасность Сафи стоила бы для меня любых денег.

Финрис понял, что перед ним великий торговец, который просчитал все ходы. Спорить было бессмысленно. Да и, размышляя об этом, фухс признал: сам он, увлеченный своей великой целью, может упустить из виду мелкие, но подстерегающие опасности в неведомых землях. Рах’Нур, при всей его устрашающей внешности, выглядел надежно. Да и Рихана будет чувствовать себя спокойней.

– Хорошо, отец. Рах’Нур едет с нами.

Шихаб широко улыбнулся, и это была искренняя улыбка.

– Правильное решение, Финрис. Хотя Рах’Нур все равно бы с вами отправился, – он подмигнул сыну, – теперь он под твоим началом. Просто помни, сын: любой, кто едет с тобой, должен приносить пользу делу. Даже если его польза на данном этапе – держать меч наготове.

Финрис, чувствуя прилив сил от отцовского благословения и одобрения, поспешил обратно в дом. Он ожидал увидеть Сафи, уже собирающую свой крошечный и важный дорожный сундучок, но его встретила Рихана с выражением лица, которое он уже научился расшифровывать как «у меня есть новость, которую тебе придется принять, хочешь ты того или нет».

– Финрис, присядь. Есть небольшая проблема, – начала она. – Я не смогу поехать с вами.

– Но ведь это наше семейное путешествие, – возразил ей муж.

– Я понимаю, дорогой. Но возникло одно крайне важное дело. Изран наконец-то смог устроить нам встречу с тем орочьим богачом из Мидео. Ты ведь знаешь, насколько это большая удача – «Сокровищница миражей» сможет заполучить отличного клиента. Но что важнее, его не заграбастает «Янтарный охотник». Твой отец будет счастлив насолить Горжану.

– Эх, Изран, конечно, первоклассный посредник, но как же это не вовремя, – с досадой отметил Финрис. – Ты уверена, что именно тебе стоит этим заняться? Пусть отец лично разбирается со своими конкурентами.

– Нельзя бросать лавку на столько дней, мы потеряем большую прибыль – объяснила ему жена. – У меня самой сердце разрывается от мысли о разлуке с вами.

– Как же мне теперь вести дела и присматривать за Сафи? – задумался Финрис. – Думаю, доверить заботу о нашей дочери орочьему наемнику будет не лучшей идей…

– Что за наемник? – недоуменно спросила Рихана.

– Должник моего отца. Он отправится с нами в зачет своего долга… – пояснил фухс. – Только вот отца не волнует, как мы уместимся в повозке вместе с припасами, теплой одеждой для Севера и, теперь еще, здоровенным орком!

– Да, звучит неприятно, хотя настоящий воин тебе не помешает, – начала Рихана. – Но можешь не переживать за Сафи. Вместо меня с вами отправится моя мама.

Финрис остолбенел, его уши опустились.

– Что?! Рихана, ты шутишь? Как ты себе это представляешь?

Рихана подошла к мужу, положив ладонь ему на грудь, пытаясь унять его внезапное волнение.

– Финрис, милый, ты же знаешь, как она в последнее время переживает о своей… о своей скорой кончине, – она запнулась, подбирая слова. – Ей так хочется увидеть мир, пока это возможно. Она всегда мечтала узреть, что находится за пределами наших барханов.

– Дорогая, я люблю твою маму, ты это прекрасно знаешь, – откликнулся Финрис, его решимость таяла перед заботой о жене. – Но мне и так будет труднее следить за Сафи, чтобы она не угодила в какую-нибудь неприятность! А ты хочешь, чтобы я еще приглядывал и за Айшалой.

– Мама не будет тебя обременять, – возразила Рихана, ее тон был мягким, но непоколебимым. – Она достаточно крепка, и, поверь, она даже лучше меня знает, как ухаживать за ребенком в дороге. Она сможет заботиться о Сафи, что, к слову, облегчит твою работу. Ты будешь занят торговлей и приключениями, а я смогу не так сильно волноваться за дочь.

Финрис задумался. В голосе Риханы звучала железная логика, свойственная роду купцов. Действительно, наличие взрослого, способного присматривать за Сафи, могло снять с него часть ответственности. И, конечно, он не мог отказать теще в ее последнем желании.

– Ладно, любовь моя, – он тяжело выдохнул, признавая свое поражение. – Посмотрим Элдрадан вместе с Айшалой.

Рихана счастливо улыбнулась и крепко обняла мужа, прижимаясь к его груди.

– Спасибо тебе, милый! Для мамы это, правда, важно.

Весь оставшийся день Финрис провел взаперти, в своем кабинете, который располагался в тихой части дома, подальше от шума базара. Здесь, в прохладе, он разложил на большом столе пергаментные свитки, служившие ему картами.

Он снова и снова сверялся с планом, словно надеялся, что многократная перепроверка поможет ему укротить непредсказуемость дороги. Его стол был завален расчетами: сколько дней займет переход через Плато скорпиона, сколько воды потребуется для дюноходов на участке без оазисов, и где можно найти припасы в тех землях, которые они планируют посетить.

Конечно, Финрис прекрасно понимал: в пустыне и в горах план – это всего лишь список надежд. Одна внезапная поломка, один отряд разбойников и стая чудовищ, или какой-нибудь внезапный каприз погоды – и весь его выверенный маршрут разлетится в прах. Но с ним ехала его семья, поэтому ему было жизненно необходимо понять, куда именно они направляются.

Он провел пальцем по линии, огибающей границу Торгового Государства, обошел взглядом Раахакан, Лифему и пустынные страны Востока, изучил дорогу через степи кентавров и Плиорию, размышлял, как обойти опасные вершины Снежногорья и заледенелые земли Морозного Предела и Скалистого Хребта. Потом он сделал отметки на карте Лесного Предела, Мелколесья и Тхумианской империи.

«Импровизация – это второй закон путешественника, – шептал он себе под нос, вспоминая наставления старых проводников. – Но правильный старт упрощает импровизацию».

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая пыль на подоконнике в багровый цвет, Финрис наконец удовлетворенно вздохнул. Он не смог устранить все риски, но он сделал все возможное, чтобы минимизировать их. Он знал, как действовать в пустыне, и был готов к любым интригам в городах. Главное – быть гибким.

С этой мыслью он закрыл последнюю тетрадь, убрал карты и вышел из кабинета, чтобы провести вечер со своей семьей перед тем, как утром они отправятся навстречу неизведанным землям Элдрадана.

Настал долгожданный день отъезда. Пока Рихана и Сафи доделывали последние приготовления в их уже переполненной повозке, Финрис вышел на границу двора, чтобы встретить своих соратников.

Он увидел, как с восточной стороны дороги, оставляя за собой небольшое облачко пыли, приближается повозка. Она была изящнее «Странника пустыни» – в ней меньше груза, зато больше декоративных элементов. Тент был сшит из тонкого, бежевого шелка, а деревянные борта украшены резьбой, напоминающей переплетающиеся лианы. Ее тянули два великолепных дюнохода – чистокровные звери, названные Миражом и Ониксом. Этих животных Джумир выкупил у семьи Финриса несколько лет назад, когда их старая тягловая скотина принесла здоровое потомство.

Управлял повозкой молодой фухс. Он выглядел как истинный купец, которому улыбнулась удача. Его желтый мех был аккуратно причесан, а глаза сияли уверенностью. На голове у него была белоснежная шляпа, инкрустированная камнем, который ловил свет солнца. Он был одет в длинный, расшитый золотом коричневый плащ поверх белоснежной рубашки, что делало его похожим на заезжего аристократа из далеких западных земель.

Джумир вообще вырос за скромным прилавком родителей на центральной площади Лигаита. Его детство прошло в постоянной борьбе за каждую монету. В отличие от родителей, смирившихся с положением мелких торговцев, Джумир с юности ощущал в себе дар, ключ к успеху – редкое фухсийское красноречие. С его помощью он не просто выжил, но и стал успешным перекупщиком, обеспечив родителям безбедную старость и купив, наконец, собственную достойную усадьбу.

Однако судьба оказалась жестокой к этому дару: у Джумира развилась редкая душевная хворь, свойственная, как говорили, только фухсам – она крайне усложняла его жизнь и мешала продолжать наживать состояние. Финрис, всегда ценивший друга, предложил ему отправиться в эту опасную экспедицию – как шанс искупить вину перед семьей за ошибки и вновь обрести внутреннюю опору.

Повозка остановилась. Джумир спрыгнул на песок, и они с Финрисом крепко обнялись.

– Спасибо тебе, Финрис. Я никогда не забуду твою доброту и эту возможность. Мне действительно нужно это.

– Что ты, брат, – отмахнулся Финрис, – так поступают все друзья. Вместе до конца.

Джумир оглядел массивную повозку Финриса, на которой уже суетились Рихана и Сафи.

– Впечатляет. Каков наш маршрут, если не секрет?

Финрис кратко изложил план, который так долго вынашивал в кабинете.

– Мы пойдем на Восток через Раахаканскую империю, потом пересечем лифемские джунгли. Дальше нас будут ждать дальневосточные пустыни, после которых последует Идиллиада, откуда выйдем уже к Плиории. Там по безопасным плиорским тропам отправимся через Эмберморнские горы на Север. Далее – леса эльфов и полуросликов, пока не достигнем Алузиума. Из Тхумии мы доберемся по морю до Саварии, а оттуда – домой.

Джумир кивнул, его лицо стало серьезным.

– Звучит… грандиозно. И, я полагаю, невероятно сложно.

– Легко не будет, – согласился Финрис, улыбаясь. – Но все вместе мы не пропадем.

– Хочется верить, что не пропадем! – раздался язвительный женский голос.

Из повозки Джумира вышла изящная молодая фухсийка. Ее мех был светлее, почти золотистый, а длинные волосы, обрамлявшие тонкую мордочку, были украшены золотыми цепочками. На ней было богатое одеяние – белая туника и оранжевая юбка, поверх которых ниспадал темно-синий плащ, щедро расшитый золотым орнаментом. Она выглядела как статуэтка, которую продавали бы в самой дорогой лавке.

Джумир, поспешно спустившись с сиденья, тут же подхватил ее под руку, подавая ей знак почтения.

– Дорогая, ты же знаешь Финриса, – с сияющей улыбкой сказал он жене, – он выберется из любой передряги. Поэтому нам переживать нечего.

Она смерила Финриса быстрым, оценивающим взглядом.

– О нем я как раз и не беспокоюсь, – ответила фухсийка горделиво, поправляя край своего плаща. – Меня больше волнует наша судьба в этой авантюре, Джумир.

– И я рад тебя видеть, Ясминта, – вмешался Финрис, стараясь сгладить острые углы. – Понимаю, что из-за меня твой муж не раз попадал во всякие сомнительные затеи, но поверь мне, в этот раз все серьезно. Мы постараемся избежать проблем.

Ясминта фыркнула, ее золотые глаза блеснули.

– Финрис, милый мой, проблем нам уж точно не избежать, кого ты пытаешься обмануть? – ее голос был чист, но наполнен легкой иронией. – Я согласилась на поездку в надежде на то, что она поможет Джумиру развеяться и справиться с его… состоянием. А мне, наконец, наладить связи с большим внешним миром. Торговля предметами искусства требует широкого охвата.

Ясминта, несмотря на свой, порой, скверный характер, глубоко любила мужа. Просто она выросла в совершенно ином мире – мире, где ценился толк в чистом искусстве. Ее детство прошло среди среди блеска драгоценных камней в изысканных оправах. Она была воспитана в строгих рамках, где положение в обществе, безупречный вкус и умение «держать марку» были главными добродетелями. Для Ясминты искусство было не просто товаром, а священным символом статуса, изысканности и ее принадлежности к элите.

На одной из крупнейших торговых ярмарок, где ее семья выставляла свои лучшие образцы, она впервые встретила Джумира. Молодой, амбициозный перекупщик, несмотря на свое скромное происхождение, поразил ее своей дерзкой уверенностью и, главное, тем самым редким даром красноречия. Ясминта, привыкшая к определенному уровню жизни и почтению, изначально не могла позволить себе связать свою судьбу с кем-то, кто еще не достиг ее социального уровня.

Несколько лет Джумир настойчиво добивался ее расположения, демонстрируя не только свой растущий успех в перепродажах, но и непоколебимую преданность. Когда он смог доказать, что его состояние и положение теперь соответствуют ее высочайшим ожиданиям, Ясминта, несмотря на все свои снобистские рассуждения, сдалась. Их свадьба стала пышным событием, и ей казалось, что ее мечта об идеальной, обеспеченной жизни сбылась.

Однако вскоре после брака иллюзии начали рассеиваться. Ясминта, будучи наблюдательной и проницательной фухсийкой, стала замечать странности в поведении мужа. Его внезапные исчезновения, необъяснимые траты, тревога на лице, которую он пытался скрыть за очередным удачным контрактом – все это привело ее к открытию его тайной, разрушительной страсти. Это стало для нее шоком, но вместо того, чтобы отвернуться, она решила, что ее долг – помочь. Ясминта посвятила себя тому, чтобы стать его щитом, и, по ее мнению, приложенные усилия наконец-то начинают приносить плоды.

– Тогда будем надеяться, что это путешествие окажется запоминающимся для нас всех с положительной стороны, – попытался сгладить ситуацию Джумир, кладя руку на поясницу жены.

Финрис и Ясминта согласно кивнули. Напряжение немного спало.

Пока друзья обменивались последними наставлениями и ободряющими словами, «Странник пустыни» уже приобрел завершенный вид. Семейная повозка, закаленная в многочисленных пустынных походах, была набита до отказа: припасы, шерстяные одеяла для грядущих холодных гор, оружие, и, конечно, сокровища Шихаба.

Организатору поездки предстояло занять место водителя. Его сила и опыт позволяли ему управлять мощной упряжкой, состоящей из двух внушительных дюноходов. Первым был Бархан – крупный, мощный зверь со светлым мехом, брат-близнец Миража и Оникса. Бархан был самым крупным и сильным в стаде, и Финрис не расставался с ним ни при каких обстоятельствах. Он был его товарищем по опасностям, прошедшим с Финрисом через зной и бури.

Рядом с Барханом стояла Песчинка. Этой дюноходке, чья шерсть была светлее и тоньше, отводилась особая роль, ведь она близка с Сафираэль. Песчинка родилась недоношенной и слабой, и едва выжила. Маленькая Сафи, сама еще хрупкая, но уже полная решимости, увидела в этом животном родственную душу, нуждающуюся в защите.

Вместе со своей бабушкой Айшалой, мудрой фухсийкой, обладающей глубокими знаниями о пустынных существах и их лечении, Сафи неустанно помогала Песчинке. Они кормили ее отварами, поили из своих фляг и часами поддерживали ее, пока она не смогла встать на ноги и побежать. Этот опыт стал первым, по-настоящему важным уроком ответственности для Сафи, доказавшим ей, что она способна не только мечтать о приключениях, но и заботиться о тех, кто слабее. Теперь Песчинка отвечала ей такой же преданностью.

Финрис подошел к своей повозке, окинув взглядом всех, кто готов был отправиться в путь. Сафи уже терпеливо ждала отца, усевшись на краешке сиденья, ее маленькое личико светилось от предвкушения. Мощный, почти каменный силуэт Рах’Нура виднелся внутри, среди мешков с провизией. А на одной из широких деревянных ступенек, удобно устроившись, сидела Айшала. Она была одета в богатое, хотя и несколько потрепанное, оранжевое платье, а голова ее была укрыта мягким бежевым платком-вуалью.

Финрис улыбнулся, обращаясь к теще:

– Готовы к своей первой большой поездке, Айшала?

Старуха, казалось, расцвела от вопроса. Она засмеялась – ее смех был неожиданно звонким для ее возраста, хотя в нем и присутствовала легкая хрипотца.

– Жду с нетерпением, дорогой мой. Хоть увижу, наконец, эльфийские леса Галифианора перед тем, как помру, – ответила она.

Финрис рассмеялся в ответ, хотя в его смехе не было и тени веселости.

– Айшала, да что вы такое говорите! Вам еще жить и жить!

В последнее время для Айшалы действительно стало обыденностью говорить о скорой кончине. В свои семьдесят шесть лет, хотя это и не считалось старостью для долгоживущих фухсов, она чувствовала, как жизненные силы начинают медленно покидать ее. Это было не столько физическое недомогание, сколько глубокое внутреннее предчувствие, которое перестало быть источником страха и стало поводом для принятия и переосмысления. Она говорила об этом часто, не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы напомнить близким о мимолетности бытия и ценности каждого прожитого дня. Ее дочь, к слову, тяжело переживала эти заявления, стараясь убедить мать в обратном.

Изначально Айшала была полна той же неуемной энергии и тяги к познанию, что и Финрис. Когда она встретила будущего мужа, он был ее абсолютной противоположностью – преисполнен педантичной серьезности, а его натура, казалось, была высечена из камня строгих правил. Несмотря на кажущуюся несовместимость, они полюбили друг друга. Пытаясь соответствовать его образу жизни, Айшала научилась сдерживать свои более буйные порывы. Но когда пришло время воспитывать Рихану, Айшала осознала, что не хочет, чтобы ее дочь стала столь же скованной и сдержанной, как отец. Тайно она пыталась прививать Рихане любовь к мечтам, к неизведанному и к той самой искре приключений, которую она сама когда-то подавила, но которая, по ее мнению, делала жизнь по-настоящему яркой.

С Финрисом у Айшалы всегда были теплые, почти родственные отношения. Она видела в нем ту самую искру, которую таралась раздуть в Рихане, и была убеждена, что он принесет в жизнь ее дочери ту полноту ощущений, которой ей самой, возможно, не хватило из-за брака. Она искренне одобряла их союз и часто давала Финрису мудрые, хотя и окрашенные меланхолией, советы о семейной жизни, основанные на собственном опыте.

Особенно же Айшала любила проводить время со своей внучкой, Сафираэль. В этой девочке она видела продолжение той необузданной радости жизни, которая всегда жила в ней самой. Они вместе смеялись, строили фантастические планы, и Айшала делилась с Сафи старыми историями и преданиями о далеких землях. Для старухи эти моменты были драгоценными отрезками времени, которые она стремилась заполнить чистой любовью и мудростью, прежде чем отправиться в свой последний путь.

Финрис взобрался на свое место кучера, где его ждала Сафи. Он уже взялся за поводья, готовясь отдать команду дюноходам, как его окликнул знакомый, чуть надрывный голос.

– Финрис, подожди, дружище!

К повозке подбежал песчаный эльф Лейронтил. У него была темная кожа, местами уже тронутая морщинами от солнца и жизни в пыльных кварталах. Его русые волосы были заплетены в тугие дреды, в которых виднелись мелкие костяные бусины. Одет он был небогато, но опрятно: плотные льняные штаны, туника с широкими рукавами, и кожаный жилет, защищавший грудь.

– Чего тебе, мой старый друг? – спросил Финрис с легкой усмешкой, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. – Только не говори, что ты тоже решил отправиться с нами в этот долгое странствие.

– Нет, что ты! – рассмеялся Лейронтил. – Я всего лишь хотел попросить тебя об одной услуге. Сможешь подсобить?

Финрис задумался, поглаживая Бархана по крепкой шее.

– Смотря, что за услуга.

– Все просто, – эльф поспешно достал из-за пазухи небольшой, аккуратно запечатанный сверток, обернутый в вощеную ткань. – Если будешь проезжать через Морозный Предел, не мог бы ты передать это моему брату Нэлениру?

Финрис нахмурился, его уши настороженно дернулись. Морозный Предел. Холод, снег, ледяные пустоши, полные опасностей, о которых он так много читал.

– Друг мой, но как я найду твоего брата в этих ледяных лесах? Там тысячи эльфов, и я понятия не имею, где искать Нэленира!

Лейронтил улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени сомнения.

– Он сам вас отыщет. Так говорит мне Ариан.

Финрис покачал головой. Он уважал Лейронтила и хорошо знал его семью. Но верить мистическим указаниям было рискованно.

– Полагаться лишь на предзнаменование вашей богини – это слишком смело даже для меня, Лейронтил, – он немного подумал. – Ладно, я попробую тебе помочь, но ничего не обещаю. Если увидим его – передадим.

Эльф с благодарностью протянул сверток. Финрис принял его, ощущая вес тайны, которую ему доверили.

– Спасибо, Финрис! Я знал, что ты не откажешь!

Лейронтил крепко пожал ему руку и поспешно отступил, помахав рукой Шихабу и Рихане, которые наблюдали за сценой с крыльца.

Финрис положил сверток в один из своих сундучков, который всегда брал с собой. Затем он обернулся к провожающим. Рихана выглядела тревожной, а Шихаб – невозмутимым.

– Ну что, семья! – громко и воодушевленно произнес Финрис. – Мы отправляемся на поиски новых земель и, что важнее, новых приключений! Будет жарко, холодно и грязно, но я обещаю: мы вернемся домой с историями, которые будут греть нас долгие годы! А фухсийский народ будет навечно благодарен нам!

Он поймал взгляд Риханы и постарался вложить в него все свое ободрение.

– Рихана, милая, будь спокойна. Я позабочусь о Сафи, да и к тому же вы мне предоставили столько помощников, – он рассмеялся. – Мы справимся!

С этими словами он натянул поводья. Бархан и Песчинка, послушные его команде, низко замычали, втягивая ноздрями воздух, и сдвинули с места тяжелую повозку. Следом за ними стартовала и повозка Джумира.

«Странник пустыни» медленно тронулся, унося Финриса и его спутников. Это было начало их большого путешествия, которое, как чувствовал каждый из них, должно было навсегда изменить их жизни.

֎֎֎֎֎֎

Лириан Рапсод задумчиво глядел вдаль, пока фухсийская повозка мягко покачивалась на дороге. Он обернулся к Гайсану и спросил:

– Почему фухсы так долго не выходили за пределы Торгового Государства? Сейчас ведь этих пронырливых торговцев можно встретить почти в каждом небольшом городке континента.

Гайсан, не отрывая взгляда от дороги, ответил:

– В те времена отношение к зверолюдям оставалось противоречивым. Конечно, наш народ помогал людям и эльфам в войне против Диондрола, но мы были в их руках все же полезным инструментом. Ни для кого ведь не секрет, что незадолго до Темной ночи эльфийский народ воевал со зверолюдьми и пытался их изгнать из Элдрадана. Поэтому отношения на тот момент были не самыми теплыми. Фухсы боялись посещать Запад и Север, ограничиваясь в основном Раахаканской империей, Саварией и пустынными странами. Были, конечно, смельчаки и везунчики, заключившие выгодные контракты с людьми из Тхумии, но таких было меньшинство.

Лириан кивнул, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику.

– Именно поэтому Финрису было так важно открыть окно во внешний мир для рядовых фухсов?

– Да, – подтвердил Гайсан. – И это было невероятно смело. Отправиться с семьей путешествовать по миру, только недавно оправившемуся от страшной войны, сможет не каждый.

Бард задумчиво посмотрел на дорогу, по которой они ехали.

– Много ли опасностей их там ждало?

Фухс посмотрел на своего собеседника и загадочно улыбнулся.

Глава 2. Раахаканская империя

Путешествие началось с долгого и утомительного перехода через раахаканские пустыни. Эти пески были уже не такими мирными и ухоженными, как на территории Торгового Государства, где каждый оазис был под защитой караванных путей. Однако, благодаря жесткой политике Гронн’Зара Свирепого, бывшего императора орков, дороги в пределах Империи стали неожиданно безопасны для путников.

Гронн’Зар много лет назад приказал полностью усмирить и очистить прилегающие к трактам земли от хищной фауны. Целые полчища орочьих всадников на своих дракорах, не ведая пощады, методично истребляли пустынных чудовищ. Их усилия увенчались успехом: почти все крупные хищники либо сбежали вглубь неисследованных Дюн, либо вовсе покинули эти края.

Финрис и его отряд миновали эти участки спокойно. Айшала, удобно устроившись в повозке с Сафи, наслаждалась ровным ходом, а Рах’Нур молчаливо присматривал за окружающей местностью. Джумир и Ясминта ехали следом, стараясь держаться на безопасном расстоянии от основного каравана. Единственным напоминанием о том, что они находятся в опасной среде, стало ночное происшествие. Когда караван остановился на привал, все услышали низкое, утробное шипение. В свете факелов они увидели огромного пустынного варана, неспешно проползавшего в стороне от их лагеря. Он был размером с крупное здание, но, заметив огонь и силуэты дюноходов, все же не стал приближаться и скрылся в пустыне.

После изнуряющих песков путники оказались на границе саванны Раахакана. Для фухсов, почти никогда не выезжавших за пределы своего засушливого дома, флора и фауна этих мест были настоящим чудом. Сафи и Айшала, выглядывавшие из повозки, не могли надивиться буйству жизни.

Они любовались высокими деревьями с серебристой листвой, которые никогда не видели в родных барханах, и диковинными колючими кустарниками. Взгляды приковывали стаи грациозных шалари, проносящихся мимо с невероятной скоростью, серебряные стрижи, кружащие в небе, а на земле они видели чумазых землекопов и величественных, неторопливых горбачей, медленно пережевывающих сочную траву.

По пути, следуя орочьему тракту, они заехали в городок Дуз-Драг. Это было суровое поселение, прилепившееся к подножию огромной горы, которая, казалось, удерживала небо над саванной. Путники не задерживались там надолго, поскольку спешили до наступления дождей, но даже за короткое время успели восхититься раахаканской архитектурой. Каменные здания были грубыми, но монументальными, а улицы патрулировали орки с тяжелыми секирами. Городок источал запах жареного мяса, металла и несгибаемой воли.

Пройдя саванну, путешественники приблизились к сердцу Раахаканской империи – ее столице, Грум-Башу. Однако их приезд был омрачен зрелищем, которое мало свидетельствовало о стабильности великой империи. На въезде в город выстроилась колоссальная очередь из повозок. Их было так много, что хвост вереницы терялся в мареве, поднимающемся над дорогой.

Финрис решил остановиться и спешился, чтобы узнать причину задержки. Перед ними стояла небольшая, но крепкая повозка, которой управлял старый гнолл. Его седая морда была измождена, а одежда, хоть и чистая, была сшита из грубых заплаток. Гнолл привез в столицу партию шкур диких пустынных зверей.

– Простите, господин, – обратился к нему Финрис, – почему в Грум-Баш так тяжело попасть? Мы не можем долго ждать.

Гнолл тяжело вздохнул, его низкий голос прозвучал устало.

– О, юный фухс, – ответил он, кивая на свою повозку, – Раахакан все еще пытается подняться с колен. Империя очень сильно пострадала от той эпохальной войны с темными силами. И вот уже почти четыре столетия они пытаются восстановиться. Именно поэтому внутренняя безопасность заняла важнейшее место в политике здешних императоров. Все торговые караваны и любые пассажирские повозки тщательно проверяются на въезде во все крупнейшие города, а уж тем более на подступах к столице.

Он поправил одну из шкур, висевшую сбоку.

– Император Зур’Хайр Благонадежный подходит к этому вопросу особенно внимательно. Тем более после той диверсии, устроенной гоблинами в Чор-Горте. Тогда погибло немало орков, и теперь каждый чужак, ввозящий что-то в город, проходит досмотр до нитки.

Финрис кивнул. Он понимал, что страх заставляет орков быть излишне дотошными. Фухс вернулся к своей повозке, чтобы обсудить задержку с остальными.

– Похоже, придется нам запастись терпением, – сообщил он. – Они не пускают чужаков в свою столицу просто так...

Джумир, наблюдавший за процессом досмотра, скептически хмыкнул: его опыт подсказывал, что медлительность орочьей бюрократии будет их главным испытанием здесь.

– Столько лет прошло, а эти верзилы до сих пор не могут наладить комфортный доступ в столицу, – поделилась своим мнением Ясминта, после чего заметила строгий взгляд Рах’Нура. – Не принимай близко к сердцу, орк.

– Мне плевать, что фухсы думают об этой стране, – резко отрезал Рах’Нур. – Раахакан уже давно не тот, что прежде. По своей воле я бы сюда ни за что не вернулся.

Орк замолчал и отвернулся в другую сторону, вновь погрузившись в свои мысли.

– Если даже орки так относятся к своей родине, то может и не нужно соваться в Грум-Баш? – задумалась Ясминта. – Остановимся в более цивилизованных местах.

– Более цивилизованные места мы можем увидеть еще не скоро, – ответил на предложение фухсийки Финрис. – Это наш последний шанс пополнить провиант перед долгим и неизведанным путем.

Ясминта недовольно посмотрела на своего мужа, но Джумир лишь недоуменно развел руками.

– Если нужно подождать – значит, подождем, – с улыбкой произнес он. – Вспомни, сколько мы простояли у стен Песхры во время торговой ярмарки. Для нас это никогда не было проблемой.

– Было бы дело только во времени, – сетовала фухсийка, – я бы промолчала. Просто не хочется вляпаться в разборки между орками и гоблинами….

– Будем молиться Шустусу, чтобы все прошло гладко, – добавила Айшала. – Он нас не бросит.

Ясминта натянула искусственную улыбку и кивнула старухе, после чего закрылась внутри своей повозки.

Очередь двигалась мучительно медленно, словно каждый шаг пути требовал героических усилий. Несколько часов ожидания превратили веселый настрой в тягучую усталость, особенно для Айшалы и Сафи, которые сидели под навесом повозки, пытаясь спастись от полуденного солнца.

Еще больше заставила всех нервничать ситуация, произошедшая на шестом часу их пребывания у стен Грум-Баша, когда очередь и вовсе остановилась на долгое время. Как сказал Финрису и Джумиру один веприд, везший в орочью столицу две повозки с пивом, стража задержала отряд гоблинов, который пытался прокрасться в город с помощью одного из караванов.

– Проблема в том, что караван-то был орочий, – прорычал веприд. – Насколько же нужно было отчаяться, чтобы продаться этим мелким чертям… Теперь из-за этого предателя мы здесь еще дольше проторчим.

– Почему вы так думаете? – с досадой спросил Финрис.

– Так эти диверсанты не хотели сдаваться и устроили побоище прям у ворот, – объяснил веприд. – Они понимали, что впереди только казнь и решили попробовать улизнуть.

– Видимо, попытка провалилась? – поинтересовался Джумир.

– Именно, нескольких зеленомордых на месте убили, остальных – отвели на допрос. Теперь стража разгребает тела. Говорят, несколько мирных пострадали.

– Это ужасно… – промолвил Финрис.

На мгновение фухс даже задумался, а стоит ли им все же рисковать и заезжать в этот неспокойный город. Однако это было лишь секундное помешательство. Он понимал, что Грум-Баш – это важная точка в их маршруте и, пропустив ее, можно значительно усложнить себе дальнейшую поездку. «Просто будем осторожнее», – подумал про себя Финрис.

– Ужасно то, что я теперь получу меньше золота за свой товар, – негодовал веприд. – Шрок’Зод ненавидит опоздания.

– Сочувствую вам, – с уважением сказал Джумир и положил руку на плечо веприду, но тот не принял этой любезности и резко отшатнулся.

– Эй, прочь от моего пива, сволочи! – завопил он в адрес нескольких бродяг, которые пытались украсть бочонок из его повозки, и побежал к ним.

Финрис и Джумир ухмыльнулись друг другу и отправились к своим соратникам, которые без воодушевления восприняли новость о долгой задержке. Ясминта была недовольна больше всех, но не стала ничего говорить, потому что в таком состоянии она могла нагрубить любому, кто попадется под горячую руку.

– Ох, смерть точно настигнет меня здесь, – пожаловалась будто самой себе Айшала. – Какая невыносимая жара…

– Бабушка, все будет хорошо, – ответила ей Сафи. – Никто здесь не умрет. Просто не думай об этом.

– Послушайте внучку, Айшала, – обратился к ней Финрис. – Ребенок дает вам дельный совет. И вы же помните, что мы говорили по поводу смерти?

– Прости, мой дорогой – мне еще жить и жить.

– Ну вот видите! Приходите в себя и переставайте нагнетать, нам еще столько всего предстоит с вами посмотреть, – заверил ее зять.

Старуха благодарно улыбнулась и залезла обратно в повозку, где утолила жажду и положила себе на лоб смоченное холодной водой полотенце. Спустя несколько минут она уснула.

Сафи же порядком наскучило сидеть в «Страннике пустыни», поэтому она выбралась наружу и решила немного побродить по дороге.

– Только не отходи слишком далеко, милая, – попросил ее отец.

Девочка кивнула ему и отправилась изучать другие повозки, а за ней незримо следовал Рах’Нур. Финрис попросил его незаметно приглядывать за дочерью, чтобы она не встряла в неприятности. Орку крайне не хотелось выходить из более прохладной повозки, но он не мог не исполнить волю своих заказчиков. Накрыв голову светлой накидкой и спрятав в пояс свой меч, он медленно пошел за Сафи.

Маленькая фухсийка с любопытством рассматривала каждую стоявшую повозку и её обитателей. Вот, например, изящная повозка, сияющая под палящим солнцем, как драгоценный камень. Хозяином был красивый фухс с блестящей рыжей шерстью, который с гордостью осматривал свой груз. Повозка была запряжена тремя небольшими дюноходами, которые тихонько позёвывали, будто скучая от долгого ожидания. Внутри блестели ряды дорогостоящих изделий из хрусталя, переливающихся в лучах солнца. Сафи представила, как эти хрупкие сосуды могли бы украсить их дом.

Далее её взгляд привлёкла повозка, контрастирующая с роскошью предыдущей. Она была простой, из грубого дерева, и выглядела заметно потрёпанной. Её тянули обычные лошади, которые, казалось, так же устали от ожидания, как и их хозяин. Мужчина, управлявший повозкой, был человеком, одетым в простую, домотканую одежду. Внутри, прижавшись друг к другу, сидела его семья: жена с потухшим от усталости взглядом и двое мальчишек, которые, впрочем, с интересом наблюдали за проходящей мимо фухсийкой. Они везли в столицу корзины, полные свежих овощей и фруктов – помидоры, яблоки, пучки зелени. Сафи почувствовала лёгкий аромат спелых персиков, доносящийся от их повозки, и её желудок недовольно буркнул.

За человеческой повозкой двигалось нечто совершенно необычное – карета, целиком сделанная из полированной берёзы. Её изящная форма напоминала одновременно лодку и лебединую шею. Эта странная повозка принадлежала триксам – небольшим зверолюдям с черно-белой шерсткой и ловкими лапками. Девушка трикс, с характерным полосатым хвостом, управляла этой каретой, запряженной дикими осликами, которые терпеливо ждали, когда возобновится поездка. Они везли какие-то странные плотно закрытые цилиндрические ящики, но Сафи, вспомнив рассказы о праздниках и ярмарках, предположила, что это не что иное, как фейерверки. Она никогда не видела их вживую, но слышала, что именно триксы славятся своим мастерством в организации огненных представлений. Сафи представила, как яркие огоньки взлетают в ночное небо, рассыпаясь искрами.

Внимание Сафи настолько приковала яркая карета триксов, что она не заметила, как очутилась перед внушительным скорпом. Сердце девочки сначала сжалось от страха. Это было существо, о котором она слышала лишь в страшных сказках, – огромное, покрытое хитиновой бронёй, с мощными клешнями и длинным, угрожающе изогнутым хвостом, увенчанным ядовитым жалом. На массивном седле, прикреплённом к его спине, восседал темнокожий пустынник. В его руке, сжимавшей поводья, чувствовалась сила и привычка управлять таким могучим зверем. С обеих сторон седла свисали громадные мешки, набитые различным оружием: мечами, копьями, топорами. Очевидно, пустынник вез этот груз на продажу в столицу Раахакана, одного из самых воинственных городов Элдрадана.

Сама того не заметив, увлекшись разглядыванием этого невероятного существа, Сафи подошла слишком близко. Скорп, почувствовав её присутствие, нервно дернулся в её сторону, а девочка от страха упала на землю. Его клешни с лязгом щёлкнули, и ядовитое жало на хвосте угрожающе пошевелилось. Наездник, крепко державший поводья, успел удержать своего зверя, но его взгляд, полный раздражения, был направлен на девочку. Он выкрикнул что-то на своём пустынном языке – резкие звуки, которые Сафи совершенно не понимала, но интонация говорила сама за себя: «Прочь отсюда!».

Рах’Нур, который, как и было велено, следовал за девочкой, уже приготовился ринуться к ней, чтобы помочь встать и оттеснить её подальше от опасного существа. Но в тот же миг к Сафи подошёл кое-кто другой. Это был молодой орк, который, казалось, был ровесником фухсийки. Его кожа была грубой, землистого оттенка, с явными следами грязи и мелкими царапинами. Короткие, обрубленные чёрные волосы торчали во все стороны, а его небольшие глазки, цвета тёмной смолы, смотрели с примесью любопытства и настороженности. На нём была простая туника из тёмной грубой ткани и короткие штаны, которые, судя по всему, видели лучшие дни.

Мальчишка, без колебаний, протянул Сафи руку. Девочка, всё ещё немного напуганная, но уже пришедшая в себя, приняла его помощь. Она поднялась на ноги, отряхивая пыль с одежды. Смущённо взглянув на своего спасителя, она произнесла:

– Спасибо… – в ее голосе чувствовалась легкая дрожь.

– Ты чего так близко подходишь к скорпу? – с улыбкой спросил у нее орченок. – Они ведь никого кроме своих хозяев не признают.

– Я просто задумалась и не заметила, как оказалась рядом с ним, – неуверенно проговорила Сафи.

– Наверное, ты редко бываешь за пределами безопасных фухсийских городов? – язвительно поинтересовался он.

– Это моя первая большая поездка, – ответила девочка. – Многое в новинку для меня. Сильно заметно?

– Конечно! Ты как перепуганный лемур, смотришь на все и не понимаешь, откуда ждать опасности, – заявил орченок. – Но ты запомни, в Элдрадане опасность может прийти отовсюду. Это главное правило. Меня, кстати, зовут Шак.

– Рада знакомству, я Сафи, – она пожала руку юному орку. – Но почему ты говоришь, что кругом опасности? Разве у нас не наступил мир?

– Мир-то наступил, – сказал Шак. – Но безопасней от этого не стало. Хорошо живется только богатеям в больших городах. А нам, всем остальным, приходится сводить концы с концами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Сафи. – В Торговом государстве всем всего хватает, даже владельцам небольших лавок.

Шак посмотрел на нее с явным недоумением.

– Ты сейчас серьезно приводишь в пример фухсов? Вы же буквально купаетесь там в золоте, – в его глазах начинала вспыхивать ярость.

– Но это не совсем так, – протестовала Сафи. – У нас каждый может жить так, как захочет, если будет что-то для этого делать. Мне так всегда говорил папа.

– Значит, твой папа тоже ничего не смыслит в этой жизни, – немного успокоившись, сказал Шак. – Пойдем со мной, я кое-что покажу.

Сафи немного помялась, но все же последовала за своим новым знакомым. Наблюдавшему за происходящим издалека Рах’Нуру не очень это нравилось. Он продолжал держаться в стороне, хоть и был наготове.

Шак привел фухсийку к небольшой группе повозок, которые выделялись на фоне большинства увиденных ранее ей экипажей. Они были неровно сколочены из обычного неполированного дерева, на котором виднелось множество различных повреждений. В этих повозках сидели такие же неприглядные орки – искалеченные мужчины, уставшие женщины и истощенные дети. Одеты они, казалось, были в какие-то старые обмотки – порванные туники и не раз штопаные штаны. Провианта в самих повозках было мало – очевидно, что эти орки голодали. Сафи разглядывала их и не могла поверить своим глазам, она чувствовала, как по ее лицу начали течь слезы.

– Шак… – с грустью в голосе промолвила она, – что это за орки?

– Мы все из городка Зан-Драг, которого, увы, больше нет, – объяснил орченок.

– Но что случилось? Как это произошло? – продолжала спрашивать Сафи.

– Гоблины… – процедил Шак с невероятной ненавистью в голосе. – Десять дней назад они внезапно напали на наш город… посреди ночи. Эти мерзкие животные начали убивать всех, кто попадался им на пути. Они вламывались в дома и вырезали целые семьи.

– Неужели никто не смог дать отпор?

– Зан-Драг – это небольшой и бедный город. У нас отродясь не было могучих воинов. Мужчины, конечно, пытались дать отпор, но все было тщетно. Гоблинская атака была продумана идеально. За ночь они уничтожили весь город… Сбежать смогли лишь те, кто жил на окраине… Мы даже не успели собрать припасы, родители бросили нас в повозки, взяли все, что попалось под руку и отправились в путь, в столицу, – несколько слезинок показались на его глазах.

– Шак, это ужасно… мне так жаль, – Сафи слегка обняла своего нового друга. – Если бы я только могла вам чем-то помочь.

Орченок, который ненадолго сорвался и позволил эмоциям взять верх, быстро пришел в себя после этих слов Сафи.

– Я не просил никакой помощи, – твердо заявил он. – Просто хотел показать тебе, что творится за воротами золотых городов.

– Почему ваш император ничего с этим не делает? – не понимала юная фухсийка.

– Как же, делает. Грум-Баш, как и несколько других важных городов, находится под защитой раахаканских легионов. Туда гоблинам пробраться будет крайне тяжело.

– А города поменьше стали для них идеальной целью?

– Именно, – подтвердил Шак. – И мы приехали сюда, чтобы донести до столичных правду. Они должны узнать, что творят гоблины на задворках страны.

– Надеюсь, вас услышат, – Сафи снова обняла Шака.

– Спасибо, золотая девочка, – смущенно проговорил орченок, высвобождаясь от объятий. – Кажется, повозки начинают движение. Наконец-то.

– Мне нужно возвращаться к папе, – сказала Сафи и побежала обратно к своему каравану. – Рада была познакомиться, удачи вам!

Шак снова вытер выступившие слезы и забрался в повозку, где его уже ждали родители и четверо братьев. Совсем скоро они уже окажутся в Грум-Баше, где попытаются обрести новый дом и как-то повлиять на гоблинский беспредел.

Сафи же уверенно бежала вдоль дороги, пока не наткнулась на Рах’Нура.

– Ты следил за мной? – с недоумением спросила она. – Папа совсем мне не доверяет?

– Времена неспокойные в Раахакане, девочка, – объяснил ей Рах’Нур. – Твой отец просто хочет, чтобы ты была в безопасности.

Девочка оглянулась назад и подумала о Шаке и его истории, после чего вновь посмотрела на орка.

– Ладно, я понимаю. Прости, что вспылила.

– Эм, хорошо. Но ты можешь не извиняться, девочка. Я лишь наемник, который делает то, что просят. И мне нет дела до того, как вы ко мне относитесь.

– Ну это как-то неправильно, на мой взгляд, – возразила она. – Мы все члены одной команды и должны уважать друг друга. Я постараюсь больше не грубить тебе.

Сафи улыбнулась и быстрее побежала вперед, а Рах’Нур удивленно посмотрел ей вслед. Эта ситуация показалась ему крайне странной.

Наконец, «Странник пустыни» и повозка Джумира подошли к массивным воротам Грум-Баша. Это было впечатляющее зрелище: две башни из черного камня, соединенные перемычкой, и огромные, окованные железом дубовые створки, которые сейчас были наполовину распахнуты. У ворот их встретил внушительный орк-командир, чья кожа была цвета старого дуба, а на голове надет примитивный, но грозный железный шлем. Он был окружен дюжиной стражников с тяжелыми копьями и щитами, на которых красовался символ императорской власти – заостренный молот на фоне горы.

Финрис, как глава экспедиции, вышел вперед, рядом с ним стоял Джумир, чтобы поддержать, если потребуется дипломатическое вмешательство.

– Имена и цель визита, чужаки! – рявкнул командир, его голос был похож на скрежет камней.

Финрис, не моргнув, ответил:

– Финрис, торговец драгоценными камнями из Лигаита. Везу с собой соратников для заключения торговых контрактов. С нами моя дочь и ее бабушка.

Джумир, с присущей ему учтивостью, добавил:

– И орк-телохранитель, господин. Мы ищем возможность расширить наши художественные коллекции за пределами пустыни.

Стражники приступили к досмотру повозок. Рах’Нур молчаливо отошел в сторону, наблюдая за происходящим с недоверием. Орочьи солдаты были дотошны: они перевернули мешки, проверили подстилки, потрогали запасы. Их особое внимание привлекли сундучки Финриса.

Один из проверяющих, более молодой и подозрительный, указал костяным пальцем на небольшой, аккуратно опечатанный сверток, который Финрис поспешно положил в самый дальний отсек.

– А это что? Слишком подозрительный предмет…

Финрис постарался сохранить невозмутимый вид, вспоминая слова Лейронтила. Содержимое свертка ему неведомо и он боялся, что это может быть что-то недопустимое для орков.

– Это личное поручение. Я не знаю, что внутри. Меня просто попросили передать его определенному лицу, если окажусь в нужных краях.

Орку это не понравилось. Его лицо скривилось в отвращении, которое он испытывал ко всему непонятному.

– Не знать? Чужак, в Грум-Баше каждый должен знать, что везет! Если это не ваша собственность, значит, это может быть оружие. Приказываю: немедленно покажите содержимое свертка!

Напряжение повисло в воздухе. Финрис понял, что сейчас от него потребуется весь его дар убеждения, но он знал, что даже его красноречие может не сработать против паранойи орочьей стражи. Тут настал час Джумира. Он шагнул вперед, впиваясь в орка гипнотическим взглядом.

– Почтенный страж! – начал Джумир, и его голос вдруг стал бархатным и обволакивающим. – Вы – опора Империи, ее стена против хаоса. Вы несете бремя безопасности, и это тяжкий труд. Этот маленький сверток… он не представляет интереса для вас. И вовсе не принадлежит закону. Если вы будете отвлекаться на мелочи, то рискуете не заметить настоящую угрозу! Подумайте о диверсии в Чор-Горте! Вы же не хотите, чтобы подобное повторилось?

Джумир вкладывал в слова ложную, но столь убедительную тревогу, что даже суровое лицо орка дрогнуло. Фухс чувствовал, как сопротивление стража ослабевает, заменяясь желанием поскорее избавиться от этого «непонятного» предмета.

Как только Джумир увидел, что орк готов отступить, он сделал быстрый, почти невидимый жест. Из его рукава бесшумно выскользнул небольшой кожаный мешочек, туго набитый золотыми монетами. Джумир, делая вид, что поправляет свою одежду, ловко подсунул мешочек прямо в глубокий карман орочьего жилета.

Орк вздрогнул от внезапного ощущения чужеродной тяжести. Он на мгновение потерял нить разговора.

– Я… я не думаю, что в нем что-то опасное, – пробормотал он, потирая карман. – Просто… не задерживайтесь. Считайте, это ваше везение, что сегодня я не хочу устраивать скандал. Проходите!

С этими словами стражник отмахнулся остальным солдатам.

– Пропускать! Быстрее!

Джумир вернулся с легкой, победоносной ухмылкой. Финрис же, впечатленный действиями друга, вновь занял место кучера.

– Поехали, Бархан! Песчинка!

Повозка тронулась, въезжая под арку Грум-Баша, оставляя позади напряжение пустынных дорог. Их ждала орочья столица.

Как только «Странник пустыни» миновал массивные, покрытые ржавым железом ворота Грум-Баша, путников охватило подлинное изумление. Они ожидали увидеть суровый, запыленный, возможно, даже хаотичный город, соответствующий мощи его воинственного населения. Вместо этого Грум-Баш предстал перед ними в состоянии безупречной, даже жуткой чистоты и идеальной организации.

Мостовые, выложенные темным базальтом, блестели так, будто их только что полили водой, хотя в саванне давно стояла сушь. Здания были воистину монументальными. Это архитектура силы: приземистые, широкие постройки из грубо обтесанного камня, с минимальным количеством окон, которые были узкими и затянуты толстыми кожаными ставнями. Никакой показной роскоши, только функция и прочность. Казалось, город был спроектирован не для жизни, а для вечной обороны. Нигде не валялось мусора, не было видно ни грязи, ни следов возможных буйств – все вычищено до последнего камешка.

Единственное, что не давало покоя, это абсолютное засилье стражи. Орки стояли почти на каждом углу, скрестив свои огромные, украшенные костяными пластинами, руки на груди. Их взгляды были настороженными, пронизывающими и не допускали вольностей. Император Зур’Хайр Благонадежный, казалось, превратил столицу в крепость, обложив ее невидимыми барьерами тотального контроля.

Финрис, чувствуя давление этого негласного надзора, решил, что им лучше не привлекать внимания и поскорее найти место для отдыха.

Таверна «Клык и Наковальня» выглядела внушительно и чисто. Внутри царила атмосфера сдержанного напряжения. За стойкой стояла невысокая, но крепкая орчиха с короткими, аккуратно заплетенными волосами, похожими на скрученные канаты. Ее лицо было суровым, но не враждебным – скорее, усталым от необходимости постоянно следить за порядком.

– Добро пожаловать в Грум-Баш, – произнесла она без всякого энтузиазма, протирая стакан. – Мы не часто видим фухсов за стенами караванных поселений.

– Мы из Лигаита, – ответил Финрис, усаживая Айшалу и Сафи за массивный стол. Сафи тут же уставилась на орчиху, полная детского любопытства. – И мы поражены порядком. Я ожидал увидеть здесь разгул после той войны, о которой нам рассказывали.

Орчиха остановила работу и посмотрела на них с оттенком горькой гордости.

– Ну, времени все же много уж прошло с той войны. Но разгул, и правда, был, но еще при императоре Каз’Рохмане. Тогда Грум-Баш был вотчиной грабителей, а гоблины открыто продавали краденое на рыночной площади. С тех пор как Зур’Хайр Благонадежный взошел на трон, все изменилось. Он вернул Драру в наши сердца и в наши законы.

Она понизила голос, хотя в таверне, кроме них, сидело всего два орка-торговца, молча ужинавших в углу.

– Преступность упала до нуля. Каждый знает, что если пойдет против закона, его ждет не просто тюрьма, а немедленная и жестокая кара. Это спасло нас от полного распада после хаоса. Мы стали спокойны. Пусть и немного… скучны для тех, кто привык к вольнице.

В этот самый момент тишину разорвали звуки с улицы. Нарастающий, гортанный рев толпы, затем пронзительный, высокий крик, который тут же был заглушен.

– Опять, – вздохнула хозяйка, снова принимаясь протирать стойку. – Публичная казнь. Они всегда проводят их, чтобы не давать путникам забыть о цене порядка.

Финрис почувствовал, как напряглись его мускулы. Он понимал, что увидеть это – часть «приветствия» от Зур’Хайра. Он посмотрел на Айшалу, которая выглядела побледневшей, и на Сафи, которая вцепилась в край его плаща.

– Мы сходим посмотреть. А ты, Сафи, останься с бабушкой, – твердо сказал Финрис.

Они вышли на площадь. Толпа орков собралась плотно, их лица были суровы, но без фанатизма – скорее, это была дань необходимости. На дощатой платформе, залитой еще не успевшей высохнуть кровью, стояли четверо.

Один – крупный орк с нашивками легионера, уже лишенный всех знаков отличия. Трое других – гоблины, сгорбленные, в тяжелых, исцарапанных кандалах, их зеленая кожа казалась серой от грязи.

К ним медленно приблизился палач. Он был невероятно высок, облачен в толстую кожу, без единого металлического элемента, чтобы не мешать удару. Его лицо было скрыто маской, сделанной из челюстей какого-то пустынного хищника, с острыми зубами, торчащими в разные стороны. В его руках сиял двуручный меч – широкий, темный клинок, который, казалось, поглощал свет.

Палач поднял меч над головой, выжидая идеальной тишины, которую тут же обеспечили перепуганные стражники.

– Во имя Великой Драры! – прорычал он, и этот рев заставил вздрогнуть даже лежащие камни. – За измену Родине и попытку разрушения священного порядка в Грум-Баше!

Он сделал резкий выпад, который был больше похож на движение топора дровосека, чем на удар мечника. Клинок пронесся с ужасающим свистом. Глухой, тяжелый звук удара о дерево перекрыл все. Четыре головы упали на помост. Затем палач отступил на шаг, чтобы орочья стража могла быстро убрать тела, не нарушая ритуальной чистоты места.

В этот момент обернувшийся к таверне Финрис увидел свою дочь, которая умудрилась улизнуть от бабушки и наблюдала за казнью. На лице девочки будто не было жизни. Из глаз полились слезы, она резко подбежала к отцу и, уткнувшись в его мех, горько плакала. Финрис понимал, что ребенку не следует видеть такие ужасы.

– Пойдемте, – проговорил он. – Это все уж слишком безумно для нас.

Остаток вечера прошел в напряженном молчании. Эта демонстрация мощи и безжалостности Зур’Хайра перевесила все достоинства города, который сначала произвел очень хорошее впечатление на гостей.

Наутро, едва первые лучи солнца коснулись черных крыш, путники уже были готовы к отъезду. Никаких долгих сборов: взять припасы, проверить дюноходов, убедиться, что все на месте. Они не стали задерживаться ни на минуту, чтобы не привлекать внимания стражи, которая, казалось, становилась бдительнее с рассветом.

По дороге к городским воротам Сафи обратила внимание на знакомые повозки, в одной из которых она углядела Шака. Девочка попросила отца ненадолго остановиться и помочь ей с одним делом. Финрис сначала отнесся к желанию дочери с подозрением, но все же решил не припираться.

Вместе с Рах’Нуром они подошли к повозке Шака, держа в руках несколько небольших ящиков с продуктами. Орки недоверчиво посмотрели на них.

– Привет, Шак! – обратилась к своему другу Сафи. – Мы решили поделиться с вами своими запасами.

– Я же говорил, что нам не нужна ничья помощь! – довольно грубо ответил орченок.

– Да, помню, – с той же мягкой интонацией сказала фухсийка. – Мы делаем это вовсе не из жалости.

– Так просто правильно, – подхватил Финрис. – Для фухсов большая честь оказать помощь тем, кто попал в беду. И выбираем мы не самых нуждающихся, а наиболее достойных. Судя по истории, рассказанной мне Сафи, ваш народ заслуживает этой помощи как никто другой.

Шак замер, не понимая, как им следует поступить. С одной стороны, отказаться от продуктов в их ситуации было бы неразумно – все же они долгое время живут впроголодь. С другой стороны, принимать помощь от фухсийских богатеев, которые решили их пожалеть, сильно бьет по орочьей гордости. Мальчик посмотрел на своих истощенных братьев, которые от голода уже практически не могли шевелиться, после чего перевел взгляд на родителей.

– Никто не станет осуждать тебя, если ты примешь помощь, – сказала ему мама. – Слова этих фухсов кажутся искренними, они не пытаются никак нас оскорбить.

Орченок вытер начинающие подступать слезы и обернулся к фухсам.

– Ладно, для нас тоже большая честь принять помощь от вас, – дрожащим голосом произнес он. – Прости меня, Сафи. Мне не хотелось показаться слабым.

– Ничего, все в порядке, правда, – ответила ему Сафи. – Я все понимаю. Рада, что передумал.

Они передали ящики оркам в повозки, после чего направились к «Страннику пустыни». Сафи в последний раз оглянулась в их сторону и у нее на душе резко потеплело.

– Папа, спасибо, что не отказал мне.

– Я не мог поступить иначе, милая, – улыбаясь, промолвил Финрис.

– Это достойный поступок, – отрезал Рах’Нур.

– Ого, мы удостоились похвалы от самого серьезного члена команды, – рассмеялся Финрис и похлопал по плечу орка.

Рах’Нур тут же пожалел об этой похвале, громко хмыкнул и быстрее побежал вперед. Отец с дочерью мило переглянулись.

– Если серьезно, ты, и правда, молодец, – сказал Финрис. – Горжусь тобой.

После этих слов Сафи сияла от радости еще долгое время.

Спустя несколько минут они уже сидели в повозке. Финрис отдал команду. Бархан и Песчинка, похоже, тоже рады были покинуть это мрачное, хоть и отполированное до блеска место. Караван покинул Грум-Баш, направляясь на восток, где орочьи земли должны были смениться густыми, зелеными джунглями, полными совершенно иных, но, возможно, столь же непредсказуемых угроз.

֎֎֎֎֎֎

Лириан, поглощенный рассказом Гайсана, сжал в руках свою лютню.

– Эта история про Грум-Баш… поражает. Я-то думал, что орки уже давно смягчились, но этот Зур’Хайр Благонадежный, он превратил столицу в тюрьму. Насколько правильным было ведение такой жесткой, тотально контролирующей политики?

Гайсан лишь пожал плечами.

– Лириан, ты говоришь о гуманизме, но времена были такие, что о нем мало кто вспоминал. Прошло всего несколько сотен лет с окончания ужасающей войны. Мир еще не успел прийти в норму. Гоблины, эти мелкие вредители, так и не оставили своих попыток дестабилизировать ситуацию. Если бы Зур’Хайр позволил себе слабину, Грум-Баш бы рухнул. Его тотальный контроль и жестокие законы… возможно, это было оправдано, чтобы загнать хаос обратно в его норы.

– Согласен, – кивнул эльф, проводя рукой по волосам. – С точки зрения выживания страны и защиты от врагов, это был верный ход. Обеспечить безопасность границ и не позволить тем же гоблинам устраивать нападения в ключевых местах – это долг правителя. Но…

Лириан склонил голову набок, его лицо отражало внутреннее смятение.

– Но какова цена этой безопасности? Жители не чувствовали истинной свободы. Никто не мог свободно вздохнуть, не опасаясь, что его слово будет истолковано как измена. Это же не жизнь, а постоянное ожидание приговора. Где в этой жесткой структуре место для радости?

Гайсан задумчиво потянул свою пушистую морду.

– Свобода – это роскошь, друг мой. Роскошь, которую можно позволить себе, когда враг побежден и мир наступил окончательно. Они были в осаде сами у себя. Для многих орков, переживших ужасы Каз’Рохмана, эта жесткость и была свободой – свободой от страха за свою жизнь на улице.

– Значит, для них эта тюрьма стала спасением? – с горечью спросил Лириан. – Сложные вопросы, Гайсан. Очень сложные.

– Очень, – согласился фухс. – Но это уже история. Политика Зур’Хайра ушла в прошлое. Мир меняется, и народы меняются вместе с ним.

– Свобода – это как лепесток на ветру: прекрасна, когда она порхает, но стоит прижать ее слишком сильно, чтобы сохранить, и она высохнет, превратившись в пыль, – лирично произнесет известный бард.

Они пожали плечами, признав тупик в этом философском споре, и продолжили путь, оставив мрачные базальтовые улицы Грум-Баша позади.

Глава 3. Оплот Судьбы

Сухие орочьи равнины оказались позади – теперь путников обволакивал влажный и невероятно плотный воздух. Прощание с выжженной солнцем Раахаканской империей, ознаменовало вход в лифемские джунгли.

Для глаз, привыкших к охре и песку, этот мир казался нереальным. Стволы деревьев, уходящих далеко наверх, были покрыты толстым слоем мха и лиан. В воздухе витали ароматы листвы и экзотических цветов. В Лифеме, или же как называют ее путешественники Восточной Долине, обитали циклопы. Много лет назад это была одна из самых кровожадных рас Элдрадана, пожирающая любого, кто осмеливался ступить на их территорию. Но времена изменились. После появления культа Окулоры, богини духа и прорицания, циклопы преобразились. Они стали миролюбивыми созданиями, обратившимися в пастухов и оракулов.

Финрис не собирался заходить на северо-восток, где обитали консервативные племена, которые, по слухам, не отказались от старых обычаев. Его целью были те циклопы, что приняли Окулору. Он надеялся на их гостеприимство.

В отличие от орочьих имперских трактов, в Лифеме вытоптанных дорог было крайне мало. Здесь джунгли представляли собой извилистый, живой лабиринт. Приходилось постоянно останавливаться, чтобы Рах’Нур прорубал путь своим янтарным мечом, а Финрис осматривал местность на предмет опасностей.

Несколько часов они пробивались сквозь дикие, непроходимые заросли. Лианы висели, как гигантские змеи, а под ногами хлюпала влажная земля. Внезапно, сквозь кроны деревьев пробился более ровный свет, и движение стало немного свободнее.

– Кажется, мы уже близки к обитаемым землям! – радостно воскликнула Айшала, опираясь на край повозки. – Здесь воздух другой, не такой… тяжелый.

Но Финрис нахмурился. Его лисьи уши, настроенные на малейшие шорохи, уловили неладное.

– Постойте, Айшала. Не думаю, что мы миновали опасность.

В этот момент все почувствовали нарастающее, враждебное давление. Множество злобных взглядов словно пригвоздило их к земле. Они не видели, кто смотрит, но чувствовалось, что их медленно окружали.

Спустя еще несколько десятков шагов, напряжение достигло пика. Деревья над головой вдруг затряслись, как от сильного ветра, хотя вокруг был штиль. С веток посыпались листья, и сверху раздались странные крики, напоминающие смесь воплей и рычания.

Финрис поднял голову. На толстых ветвях, едва различимые в густой листве, начали появляться массивные, темные силуэты. Это были какие-то приматы, чья густая зеленая шерсть сливалась с фоном листвы. С каждой секундой их становилось больше, они перемещались по ветвям с поразительной скоростью, обходя караван по кругу, пока в итоге их кольцо не замкнулось вокруг путников.

Они не нападали, но их крики становились все громче и яростнее, будто они готовились к неминуемому, кровавому побоищу. Страх сковал всех. Сафи, дрожа, спряталась за спиной у Финриса. Рах’Нур, чьи инстинкты оказались самыми быстрыми, бесшумно вытащил свое массивное оружие, его тело напряглось, готовое к броску.

Именно в тот момент, когда казалось, что зеленая орда вот-вот сорвется вниз, раздался звук, совершенно не вписывающийся в атмосферу джунглей. Это была успокаивающая, почти гипнотическая мелодия – сложная, многоголосая музыка, летящая по воздуху.

Из густой зеленой завесы показался отряд циклопов. Они приближались к месту конфликта, но не агрессивно. Их тела были изрисованы яркими татуировками, нанесенными белой и синей краской, а одеты они были в пестрые наряды из плетеных трав и разноцветных перьев.

У нескольких из них в руках были странные музыкальные инструменты – длинные, изогнутые полые трубки, напоминающие рога, но с металлическими раструбами, из которых исходила эта волшебная мелодия. Другие циклопы, чьи лбы были украшены нарисованным вторым глазом, несли ритуальные посохи и произносили тихие песенные молитвы, обращенные к небесам. Оставшиеся держали наготове длинные копья на случай, если ритуал провалится.

Приматы, окружавшие караван, замерли. Их яростные крики сменились напряженным, зачарованным молчанием. Они заворожено смотрели на циклопов.

Циклопы же, не обращая внимания на ошеломленных зверей, подошли к повозке Финриса. Это были массивные, даже немного устрашающие существа, рожденные всего с одним глазом. Один из них, самый крупный, с ярко-красными узорами на коже, поднял руку и сделал Финрису и Джумиру жест – не то чтобы остановиться, а скорее не торопиться. Жест был ясен: «Езжайте, но медленно, следуйте за нами».

Финрис, не веря своему спасению, приказал остальным:

– Спокойно. Мы следуем за ними.

Джумир убрал руку с рукояти кинжала, а Рах’Нур опустил меч, хотя и продолжал с подозрением осматривать джунгли.

Как только Финрис дал команду двигаться, приматы, казалось, потеряли интерес к фухсам и начали медленно отступать обратно в листву, их угрожающее поведение улетучилось под действием музыки и напевов циклопов.

Выбравшись из этого опасного кольца и углубившись на небольшое расстояние по пути, проложенному, видимо, теми же циклопами, Финрис попытался поблагодарить своих спасителей.

– Мы… мы бесконечно вам благодарны! Вы спасли нас от гибели! Как нам вам отплатить?

Он обратился к трем сопровождающим, идущим в авангарде. Но циклопы не понимали его языка. Они лишь переглянулись. Их глаза, огромные и золотистые, были полны спокойствия. Тот, что вел отряд, указал на себя:

– Каа’Лак, – произнес он басовито. Он указал на дорогу, уходящую вглубь джунглей, и затем указал на Финриса и сделал жест, означающий «идти за ним».

Делать было нечего. Попытки говорить были бесполезны. Финрис не видел смысла рисковать и провоцировать спасителей, которые, очевидно, вели их к какому-то своему поселению.

– Ладно, движемся вперед, – скомандовал он. – Похоже, нас приглашают в гости. Надеюсь, там нас ждет прием лучше, чем в Грум’Баше.

Караван медленно двинулся следом за мирными, но загадочными циклопами, вступая в более глубокую часть лифемских джунглей.

Путешествие со свитой Каа’Лака оказалось не таким долгим, как Финрис предполагал. При этом оно сопровождалось странными звуками – музыка то стихала, то начинался новый, неземной мотив, заставляя путников чувствовать себя в каком-то трансе.

Наконец, джунгли расступились, открыв взору удивительную картину. Они вышли к берегу огромного озера. Вода в нем имела странный, молочно-голубой оттенок, словно сквозь нее просвечивал лунный свет даже днем. Это было Озеро Прозрения.

На берегу, где мягкий, влажный песок переходил в плотный грунт, располагалось небольшое поселение. Оно выглядело удивительно неразвитым для города, но его чистота и гармония поражали. Здесь не было камня или металла; все было построено из дерева и причудливо переплетенных живых лиан. Лачуги представляли собой скорее большие, искусно сплетенные шатры из пальмовых листьев и толстых ветвей, соединенные мостиками, перекинутыми над влажной землей.

Путников встретил циклоп, который выглядел иначе, чем те, что их сопровождали. Этот был старше, его кожа была покрыта глубокими морщинами, а под единственным глазом виднелись темные круги усталости. Сам же глаз был глубокого, почти черного цвета. На его могучем теле не было пестрых узоров, только широкое одеяние из крупных листьев.

– Добро пожаловать в Оплот Судьбы, – произнес этот циклоп. Его речь была понятной, хотя и с небольшим акцентом. – Меня зовут Уль’Гор. Каа’Лак все рассказал мне. Вы забрели на территорию гримуров – опасных приматов. Они яростно охраняют свои владения. Если бы не сила Окулоры и не музыка наших певцов, вы бы сейчас были разорваны на части.

Финрис почувствовал, как спадает напряжение, и поклонился.

– Благодарю тебя, Уль’Гор. Мы – торговцы, ищущие путь к Элранору, не хотели тревожить покой ваших земель.

– Здесь нет тревог, если ты не ищешь их, – усмехнулся Уль’Гор. – Теперь вы в безопасности. Окулора защищает Оплот Судьбы от зла, и наша магия сильна. Прошу, отдохните… вы кажетесь усталыми.

Им выделили три скромных, но чистых строения. Внутри было прохладно, пахло свежесрезанной травой и древесным дымом. Фухсы с облегчением рухнули на циновки.

– Папа, это удивительно! Я никогда не видела столько зелени в одном месте, – прошептала Сафи своему отцу перед сном. – Спасибо, что взял меня с собой.

– Без тебя я бы и не отправился, – улыбаясь, сказал ей Финрис. – От всей этой красоты не было бы никакого проку, если нельзя разделить ее с тобой.

– Сколько же всего ждет нас впереди! – с предвкушением в голосе пробормотала девочка, после чего протяжно зевнула и закрыла глаза.

Довольный приподнятым настроением дочери Финрис заметил на себе взгляд Айшалы.

– Как я рада, что ты смог уговорить Рихану на эту авантюру, – прошептала она. – Жаль, конечно, что ее с нами нет, ей бы это пошло на пользу. Но хотя бы Сафи насладится чудесами Элдрадана. Да и старая фухсийка хоть посмотрит на мир на перед смертью.

– Вы неисправны, Айшала, – сказал уставший от разговоров о смерти Финрис.

Старуха лишь тихонько посмеялась и тоже погрузилась в сон. У самого Финриса последовать примеру дочери и тещи не вышло – он все думал о дневной ситуации, когда они чуть не были растерзаны гримурами. Конечно, у них есть Рах’Нур, который наверняка бы сделал все возможное для защиты своих нанимателей. Но полагаться на одного лишь орка – довольно самонадеянно. Финрис и Джумир владели мечом и даже вполне неплохо, но реального боевого опыта у них, естественно не было. И в будущем это может стать проблемой, пусть даже Финрис и не планировал попадать в опасные передряги. Однако теперь он понимал, что предвидеть все опасности невозможно и нужно быть готовым ко всему.

– Рах’Нур, – обратился он шепотом к орку, который лежал на соседней циновке.

Вместо ответа фухс услышал только протяжный храп. «Ну хоть на кого-то подействовала эта циклопья магия… Мне бы так крепко засыпать после пережитого стресса», – подумал он про себя.

– Рах’Нур, проснись, – повторил Финрис и слегка коснулся орка рукой.

Реакции вновь не последовало, наемник спал как убитый. Необходимо действовать настойчивее, что самому Финрису было крайне не по душе. Однако он точно не уснет, если не исполнит задуманного.

Фухс подвинулся ближе к Рах’Нуру и обратился в третий раз, попутно толкая орка в спину.

– Рах’Нур!

Орк резко проснулся и схватил за горло потревожившего его сон Финриса. Вторую руку он уже поднял для удара, как вдруг осекся, осознав, кто перед ним.

– Никогда больше так не делай, если тебе дорога жизнь! – грозно прошептал Рах’Нур, указывая на фухса пальцем.

– Прости… – прохрипел Финрис. – Может, отпустишь меня?

Орк расслабил хватку и фухс, наконец, смог спокойно дышать.

– Я не хотел мешать твоему отдыху, – начал Финрис, немного придя в себя. – Но у меня есть просьба.

– Настолько срочная? – недовольно спросил Рах’Нур.

– Мне очень неспокойно, – объяснил фухс. – Не могу ждать до завтра.

– Выкладывай… – прорычал орк.

– После сегодняшней ситуации в джунглях я понял, что не способен в полной мере постоять за себя и Сафи. Я обучался бою и тренировался с другими фухсами, но… одно дело сражаться на деревянных мечах с друзьями, а другое – биться за свою жизнь против чудовищ.

– И? В чем просьба? – поинтересовался Рах’Нур.

– Мог бы ты поднатаскать меня во владении мечом? Может, рассказать о каких-то приемах, или поделиться, как противостоять монстрам?

Орк удивленно посмотрел на Финриса. Видимо, такого он никак не ожидал от этого уверенного в себе путешественника.

– Нууу… – задумался он. – Мне не сложно. Научу, чему смогу.

– Отлично, – радостно вскрикнул Финрис. – Можем практиковаться во время привалов.

– Без проблем, – согласился орк. – Но это не значит, что тебе можно будет лезть на рожон. Когда мне будет нужна твоя помощь, я скажу. Во всех других ситуациях держись просто ближе к дочери и старухе.

– Понял! Абсолютно согласен с вами, господин орк, – промолвил, посмеиваясь, Финрис.

Рах’Нур же бросил на разбудившего его фухса свой взгляд, полный укора.

– Не знаю, что тебя так веселит… иди уже спать! – рявкнул ему орк.

– Да, конечно. Прости еще раз, что разбудил, – взволнованно пробормотал себе под нос Финрис, после чего развернулся и попытался, наконец, заснуть.

На следующее утро, после обильного завтрака из странных, но вкусных водянистых фруктов и рыбы из озера, Уль’Гор повел их дальше, к сердцу поселения.

– Вы пришли издалека, – сказал он, ведя их по мостику, перекинутому через небольшой ручей, питающий озеро. – Вам нужно увидеть нашу силу. Окулора не просто богиня, она – само прозрение. И у нас есть те, кто может заглянуть в ваше завтра.

Они подошли к самой большой лиственной лачуге. Это было невероятное сооружение, сплетенное из толстенных стволов и листьев, чья крона была сформирована в огромный купол, похожий на гигантский гриб. Внутри царил полумрак, стены были увешаны высушенными травами, кристаллами, красивыми камнями и подвешенными ракушками, которые тихонько звенели при малейшем движении воздуха.

У главного алтаря, сделанного из гладко отполированного корня дерева, сидела циклопша. Она была средних лет, ее кожа имела мягкий, оливковый оттенок. Сухое тело было украшено замысловатым лиственным одеянием, сплетенным из самых ярких цветов и мхов, которые только можно найти в джунглях. На ее лбу, прямо над бровью, был нанесен идеально ровный, ярко-голубой символ – второй глаз, нарисованный ритуальной краской.

Уль’Гор жестом указал на нее.

– Это Ваа’Тала, наша всевидящая.

Циклопша подняла голову. Она издала низкий, вибрирующий звук, похожий на гудение струны контрабаса, который, казалось, резонировал в груди путников.

– Ваа’Тала приветствует странников, пришедших из далекой пустыни, – перевел Уль’Гор. – Она говорит: «Многие дороги пересекаются у берегов Прозрения. Ваши судьбы мутны, но намерения чисты. Примите же дар видения».

Ясминта, стоявшая у входа, не удержалась.

– Какой еще дар видения? Это какой-то местный бред или способ выманить у нас драгоценности? Я видела, как такие всевидящие разводят бедолаг в закоулках Лигаита.

Джумир, уже привыкший к недовольству своей жены, поспешно шагнул вперед.

– Дорогая, не глупи! – прошептал он ей. – Ведь это чистейшая магия! Ты же видела, как они работали с гримурами. Я никогда и представить себе такого не мог! Может она покажет нам что-то стоящее, что поможет с моей проблемой.

– В роще нам продемонстрировали лишь дешевые фокусы – тихо сказала Ясминта мужу. – Может циклопы приручили этих приматов, чтобы те специально пугали путников, а они потом поражали их своим волшебством.

– Тссс, пусть даже это и не правда, – вмешался Финрис. – Но нельзя проявлять невежливость.

Успокоив своих друзей, он повернулся к Уль’Гору.

– Мы примем дар. Не хотим оскорбить ни Ваа’Талу, ни Окулору. Прошу, пусть она посмотрит нас.

Уль’Гор кивнул. Ваа’Тала подняла руки, ее губы зашевелились, произнося те же непонятные звуки. Она протянула руку к каждому путнику по очереди, ее единственный глаз изучал их с глубокой сосредоточенностью.

– Приготовьтесь, – предупредил Уль’Гор. – То, что вы увидите, будет вашей судьбой.

Всевидящая медленно обошла путников, останавливаясь перед каждым из них. Она издала низкий звук, который был ее личным способом настройки, после чего начала готовиться к ритуалу.

Лачуга ожила. Циклопша начала двигаться с поразительной для ее размеров грацией. Она собирала ингредиенты, которые были ей известны по запаху и текстуре даже в полумраке. Финрис наблюдал, как она срывает с потолка пучки переплетенных, высохших трав, нежно берет гладкие, округлые камешки из маленьких глиняных чаш и кладет их в корзину. Попутно она что-то тихо бормотала себе под нос – монотонные звуки, которые, могли напугать неподготовленного человека.

Путники молча наблюдали. Их удивление было смешано с настороженностью. Даже скептически настроенная Ясминта замолчала, лишь ее глаза выражали изрядную долю иронии. Она ждала, когда этот странный фарс закончится.

Наконец, Ваа’Тала собрала все необходимое. Она поставила на землю широкий, неглубокий глиняный сосуд. Помещая туда травы, камни и несколько странных, светящихся в темноте фруктов, она начала повторять нечто, похожее на распев, но лишенное всякой мелодии.

Затем она взяла кувшин, наполненный молочно-голубой, светящейся жидкостью. Финрис понял – это была вода из Озера Прозрения, та самая, что придавала водоему его мистический вид. Она медленно вылила ее в сосуд, и жидкость покрыла сухие ингредиенты.

В этот момент циклопша опустилась на колени и начала шептать, ее голос стал еще более пугающим. Уль’Гор, стоящий рядом, нахмурился, его губы начали двигаться в унисон с Ваа’Талой.

Окулора, индар в’кол тожар менор! Шена гай’док тоо’вет! Грон вурак, к’хар дхум’тар, зеигор дхумхтор! Троо’на кора, фарак тюдор, туу’лур! Лакаа’ра вии’шар, рум митол! Кела зоо’дар ташар, гроннат уу’дор! Труйа, труйа, труйа!

Закончив шепот, Ваа’Тала резко встала и опрокинула содержимое сосуда на гладкий участок пола лачуги. Вода, смешанная с травами и минералами, тут же вспыхнула. Яркое и чистое голубое пламя охватило помещение.

Циклопша начала кричать эту молитву снова, теперь уже с огромной силой.

– Быстрее! – рявкнул Уль’Гор. – Вдыхайте дым прозрения! Он очистит разум и позволит вам увидеть то, что скрыто!

Финрис, не раздумывая, сделал глубокий вдох, чувствуя, как едкий, но странно сладковатый дым обжигает легкие. Следом за ним так поступили все. Джумир закашлялся, но вдохнул. Рах’Нур, Ясминта, Айшала и Сафи сглотнули дым, и здравомыслие будто покинуло их.

Почти мгновенно мир вокруг исказился. Пол лачуги словно рассыпался, и путники рухнули на невидимую, но осязаемую землю.

Видение Айшалы

Айшала очнулась не в полумраке циклопьей хижины, а под кронами деревьев. Но это были не мрачные джунгли. Перед ней открылась залитая мягким, золотистым светом долина. Воздух был чист и пах нежной, неизвестной травой. Вокруг стояли деревья с ярко-зеленой листвой, и над всем этим тишина, нарушаемая только прекрасными, переливающимися голосами.

Это было пение. Оно не имело слов, но несло в себе абсолютное блаженство, обещание покоя и вечного уюта. Голоса звали ее. Они были настолько прекрасны, что Айшала почувствовала, как ее усталость, накопившаяся за годы жизни в пустыне и пережитая в пути, уходит прочь. Она сделала шаг к источнику звука, и ей показалось, что каждая клеточка ее тела наполняется светом.

Старуха шла, очарованная, все глубже и глубже в этот волшебный лес. Деревья смыкались, но теперь это не пугало. Голоса становились громче, ближе. Айшала почувствовала, как ее ноги теряют опору. Она подняла голову – деревья расступились, открыв вид на чистое, бездонное небо.

Ее тело начало медленно подниматься. Фухсийка не боролась, не пыталась ухватиться за ветки – это было бы кощунством против такой неземной гармонии. Айшала парила, становясь частью этого света и пения. Последнее, что она видела, был стремительно удаляющийся лес, пока она сама не скрылась в ослепительном небесном сиянии. Это было обещание вечного, безмятежного покоя.

Видение Рах’Нура

Рах’Нур проснулся среди огня и лязга металла. Вокруг него клубился едкий дым, смешанный с запахом крови и горящего камня. Это была битва. Орк стоял в центре вихря ярости, его янтарный меч был раскален от постоянных ударов. Врагов было бесчисленное множество – неясные, темные фигуры.

Он сражался с безмолвной яростью, присущей его племени. Каждое движение было отточено, каждый удар нес смерть. Стены окружающего строения рушились от осадных орудий. Рах’Нур чувствовал себя идеальным солдатом, который не знает ни усталости, ни сомнений. Он прорубал путь сквозь орды, его тело покрывалось новыми ранами, которые орк не чувствовал из-за бушующих эмоций.

Продвигаясь к центру хаоса, он видел перед собой вражеского военачальника – высокого, закованного в странную броню, который пытался собрать остатки своего отряда. Победа была близка, исход предрешен. Рах’Нур ускорился, занося меч для решающего удара, который ознаменовал бы конец этого боя и, возможно, всей войны.

И тут, сквозь грохот битвы, он услышал звук, который заставил его клинок замереть в шаге от цели – отчаянный детский плач.

Все вокруг замерло. Рах’Нур оглянулся. Под грудой обвалившегося камня и искореженного металла, в щели, образовавшейся из-за удара катапульты, он увидел крошечную фигурку. Это была орочья девочка, не старше пяти лет, ее лицо было перепачкано сажей, и она рыдала, прижавшись к обломку стены. Над ней накренилась огромная, треснувшая каменная балка, готовая обрушиться в любой момент.

Долг солдата и инстинкт защитника вступили в жесточайшую схватку. Секунда – и он мог бы спасти ее. Но всего в нескольких шагах его враг, воспользовавшийся этим замешательством. Он увидел, что Рах’Нур отвлекся, и, решив, что это его шанс, повернулся и попытался бежать, бросив своих оставшихся приспешников.

В этот миг в душе Рах’Нура что-то щелкнуло. Приоритеты, выкованные в суровом воспитании, взяли верх: не позволить врагу уйти. Он резко отвернулся от завалов и бросился к беглецу. Битва за спасение мира была важнее, чем спасение одной жизни. С яростным боевым кличем он настиг лидера, срубив его одним, точным ударом.

Победа была достигнута. Воцарилась относительная тишина. Рах’Нур повернулся к тому месту, где плакала девочка. Балка рухнула. Он увидел лишь груду пыли и обломков. С тяжелым сердцем, уже зная, что опоздал, орк медленно подошел к завалу. Из-под камней торчала маленькая, перепачканная сажей рука.

Видение Джумира

Джумир оказался в тихом пространстве, которое походило на хранилище или музей. Здесь не было ни друзей, ни врагов. Воздух был сухим и пах старым деревом и лаком. В центре его видения, на постаменте, стояла витрина.

За стеклом покоилась позолоченная балалайка. Это был инструмент, о котором он слышал лишь в легендах – инструмент, созданный великими мастерами. Его корпус был сделан из светлого дерева, покрыт тончайшей резьбой, изображающей сцены пиров и танцев, а гриф инкрустирован чистым золотом. Она пылилась, забытая и никому не нужная, за толстой, слегка помутневшей стойкой.

Непреодолимое желание овладело Джумиром. Он подошел к витрине, его пальцы слегка коснулись стекла. Он не стал искать ключ – его воля была сильнее преград. Стекло витрины растворилось.

Джумир осторожно взял инструмент в руки. Позолота была теплой, дерево – живым. В тот момент, когда пальцы легли на струны, в его глазах вспыхнул знакомый, озорной блеск, который он давно не чувствовал. Это был блеск истинного вора. На сердце его сразу стало тепло. На мгновение мир показался совершенным.

Видение Ясминты

Ясминта обнаружила себя в знакомой обстановке. Она сидела в их небольшом, но уютном жилище в Лигаите. Солнце пробивалось сквозь занавески, озаряя каменные стены. Рядом, у очага, возился Джумир, насвистывая что-то незатейливое. Все было как в лучшие, мирные времена – никаких долгих дорог, никаких рисков. В доме царило тепло и покой.

Но внезапно покой был разорван оглушительным ударом о внешнюю стену. Камень треснул, и в помещение хлынул поток горячего, зловонного воздуха. В проломе возникла голова гигантского змея. Его чешуя блестела, словно отполированное золото, а глаза горели ослепительным, магнетическим огнем. Это было существо не из этого мира, само порождение зла.

Змей не атаковал Ясминту, его единственной целью был Джумир. Он метнулся вперед, и мощное, золотистое кольцо обвило фигуру ее мужа, сдавливая его плоть. Джумир издал хриплый звук.

«Нет! Я не отдам его!» – пронеслось в голове Ясминты.

Не задумываясь о последствиях, фухсийка бросилась вперед, забыв о том, что она сама – не великий воин. Она схватила тяжелый бронзовый подсвечник и с безумной яростью метнула его в голову монстра. Подсвечник отскочил от твердой чешуи, но отвлек змея на долю секунды. Этого было достаточно. Ясминта вцепилась в тело змея, в ту часть, что обвивала Джумира, и с неимоверной силой потянула его на себя.

Змей взревел от боли и досады, разжимая хватку. Ясминта вырвала Джумира из пасти чудовища, и они, спотыкаясь, бросились прочь из разрушенного дома.

Они выбежали на ослепительно яркое пространство. Под ногами был мелкий, золотой песок, который вдруг начал вязнуть. Золото, казалось, было живым.

Джумир, ошеломленный, оступился и начал медленно погружаться в этот сияющий зыбучий песок.

– Держись! – крикнула Ясминта, хватая его за руку. Она держалась за толстую лиану, висящую над ними, и повисла, пытаясь вытянуть мужа.

Но песок был слишком силен. Он жадно поглощал его, утаскивая вниз. Ясминта тянула, ее руки горели от напряжения, но хватка Джумира ослабевала. Глаза ее мужа были широко раскрыты от ужаса, он не мог говорить. В последний момент, когда его тело почти исчезло, Ясминта поняла, что не сможет жить без него. Вдохнув полной грудью горячий воздух, она разжала лиану и шагнула в вязкую, сияющую пропасть следом за своим мужем.

Видение Сафи

Сафи пробудилась в полной тишине, нарушаемой лишь мягким шелестом листвы. Она стояла посреди джунглей. Воздух был прохладным. Вокруг нее собралось множество животных. Маленькие птицы сидели на ее плечах, не боясь прикосновения. По траве бродили пятнистые олени, неторопливые, с невинными глазами, а мелкие, покрытые светлой шерстью обезьянки с любопытством изучали ее одежду.

Девочка вовсе не испытывала страха. Она опустилась на колени и протянула руку, чтобы погладить мордочку одного из травоядных. Животное ласково уткнулось в ее ладонь. Она гладила, улыбалась, чувствуя себя частью этого райского уголка.

Вдруг сквозь шелест она уловила едва различимый, отчаянный писк.

– Что это? – прошептала она.

Ее взгляд начал метаться по земле. Она встала и пошла на звук, оставляя вокруг себя целое стадо умиротворенных созданий. Звук привел ее к густым зарослям папоротника. Там, в яме, прикрытой ветками, она увидела маленького грызуна с хвостом, покрытым острыми иглами. Зверек бился в капкане, его крошечная лапка была зажата стальными зубьями.

Слезы навернулись на глаза Сафи. Она бросилась к нему.

– Бедненький! Сейчас я тебя освобожу!

Но едва она приблизилась, как из-за деревьев выскочили три фигуры. Это были охотники – высокие, жилистые мужчины в кожаных доспехах, вооруженные луками и длинными ножами. Они выглядели устрашающе и несли в себе дух насилия.

Охотники грубо оттолкнули Сафи в сторону. Девочка упала, больно ударившись коленом.

– Прочь, дитя! – рявкнул один из них.

– Нет! Вы не можете! – Сафи вскочила, слезы текли по ее щекам. – Пожалуйста, он же такой маленький! Вы не должны причинять ему боль!

Мужчины лишь рассмеялись. Но их смех был лишен всякой радости – он был пропитан злобой и жестокостью.

– Какое глупое маленькое создание…

Один из них быстро подошел к капкану, вытащил зверька, который забился в его руке в последней агонии. Прежде чем Сафи успела издать новый крик, охотник перерезал зверьку глотку. Смерть наступила мгновенно. Затем он аккуратно отрезал шипастый хвост, будто ценный трофей. Тело грызуна он небрежно бросил в один мешок, а хвост сунул в другой.

– Защита леса, девочка – не твоя забота, – сказал охотник, даже не взглянув на плачущую Сафи.

Они ушли, оставив ее стоять посреди поляны, где еще минуту назад царила идиллия, теперь омраченная запахом свежей крови.

Видение Финриса

Финрис переместился в седло «Странника пустыни». Бархан – его верный дюноход – мягко перебирал лапами по влажной земле. Рядом, держась за боковую рукоять, сидела Рихана, а сзади к Финрису, обхватив его талию, прижималась Сафи. Солнечный свет, более мягкий, чем в пустыне, пробивался сквозь кроны деревьев, создавая причудливые узоры на земле.

В его душе разлилось умиротворение, настолько сильное, что оно граничило с эйфорией. Это было видение идеальной реальности. Он улыбался, впервые за долгое время по-настоящему, искренне.

– Сафи, смотри, какая красота, – проговорил Финрис, указывая рукой на причудливые, огромные растения. – Разве не лучше здесь, чем в пустынном Лигаите?

И они ехали. Бархан двигался плавно, словно плыл по воздуху. Вокруг мелькали невероятные растения, диковинные птицы с перьями всех цветов перепархивали с ветки на ветку. Это было путешествие в сердце красоты.

Через некоторое время джунгли начали редеть, уступая место открытому пространству. Вдалеке возвышалось исполинское чудо природы – спящий вулкан. Его склоны были покрыты темной породой, а вершина светилась изнутри.

– Вот мы и приехали, – произнес Финрис, слезая с Бархана, Рихана и Сафи последовали за ним. Он похлопал дюнохода по шее. – Тут мы останемся на время.

Только его ноги коснулись земли у подножия вулкана, Финрис почувствовал, как его тянет неведомая, но властная сила. Это было нечто вроде притяжения, но направленное строго вверх, к самой вершине.

Он начал идти. Шаг, еще шаг. Его медленная походка начала стремительно ускоряться, переходя в бег по склону.

– Дорогой, подожди! – крикнула Рихана, пытаясь угнаться за ним.

Финрис не глянул на них. Он смотрел только вперед, на вершину. Его лицо выражало абсолютную сосредоточенность и странное предвкушение.

– Я… я чувствую, что мы почти у цели, – голос его звучал отстраненно, словно эхо. – Сафи, не отставай! Мы почти дошли!

Он бежал быстрее, чем мог двигаться обычный человек или фухс. Сафи и Рихана пытались следовать за ним, но их ноги вязли в каменистой почве, а дистанция между ними и главой семейства росла с пугающей скоростью.

Наконец, Финрис достиг края кратера. Он остановился на вершине. Под ним зияла бездна, но это была не смерть. Жерло вулкана светилось нестерпимо ярким светом. Это было зрелище, превосходящее любое описание – концентрация чистой силы. Он чувствовал, что это и есть «красота», ради которой он жил и страдал.

Счастливо улыбаясь, он повернулся, чтобы разделить этот момент с женой и дочерью, чтобы показать им это невероятное чудо…

Но рядом никого не было.

Лишь густой туман, поднимающийся из кратера, клубился у его ног. Бархан, Рихана, Сафи – все исчезли. Он был совершенно один на вершине мира, лицом к лицу с ослепительным светом.

Финрис бросился назад по склону, крича имена. Но джунгли отвечали ему лишь тишиной. Идеальное видение рассыпалось в прах, оставляя после себя лишь леденящую пустоту одиночества.

Едва голубой дым рассеялся, путники пришли в себя. Через мгновение шок от видений сменился негодованием.

Финрис первым вскочил и в ярости повернулся к Ваа’Тале, которая сидела возле них в необычной позе.

– Что это было?! – воскликнул Финрис, его голос дрожал от гнева. – Ты пытаешься нас напугать! Я видел потерю всего, что мне дорого! Это не предсказание, это попытка шантажа! Мы доверились вам, а вы…

Уль’Гор поспешно перевел гневные изречения Финриса. Ваа’Тала ответила низким гулом.

– Она сказала, что видение – это не приговор, – перевел Уль’Гор, стараясь говорить спокойно, но в его голосе уже чувствовалось недовольство. – Это напутствие. Сигнал. Предостережение.

– Напутствие?! – перебил его Финрис, впервые за долгое время он был так зол. – Я видел, как моя семья исчезает! Как я могу считать это напутствием?

В этот момент с места поднялась Ясминта.

– Я же предупреждала об этих шарлатанах! – воскликнула она, обращаясь к мужу. – Говорила, что это бред, прикрытие для вымогательства! Теперь они потребуют плату за то, чтобы не допустить этих ужасов, которые сами же нам и наворотили с помощью своего дурмана!

Джумир, все еще потрясенный картиной золотой балалайки, которую он почти удержал, согласно кивнул. Рах’Нур, тяжело дыша после видения ужасной потери, мрачно одобрил слова Ясминты. Даже Сафи смотрела на всевидящую с недоверием.

Реакция путников привела Ваа’Талу в ярость. Ее второй глаз внезапно засиял темно-фиолетовым светом. Она поднялась с алтаря, ее голос стал грубым, рваным, и он звучал уже не как медитативный гул, а как угроза.

Уль’Гор побледнел, но сохранил остатки дипломатии, хотя его собственное лицо выдавало неприязнь к гостям.

– Ваа’Тала оскорблена вашей наглостью! – перевел он. – Она никогда не пытается никого пугать. Если вы боитесь показанного будущего, значит, вам есть, над чем задуматься! Не стоит винить в этом Ваа’Талу – она лишь приоткрыла вам глаза, показала, к чему могут привести ваши внутренние демоны и ангелы! Если вы не верите этому, то получите тогда по заслугам за свое невежество!

Фухсы остолбенели от такой прямой, не терпящей возражений логики. В самом центре их возмущения вдруг зародилось чувство вины. В глубине души они понимали, что видения отражали их самые сокровенные страхи и желания.

Самой решительной оказалась Айшала. Старуха сделала шаг вперед, ее взгляд был удивительно ясным. Она подошла к Уль’Гору и, поклонившись с необыкновенной грацией, обратилась к обоим циклопам:

– Дорогой Уль’Гор. Достопочтенная Ваа’Тала, – ее голос был тихим, но отчетливым. – Мы приносим свои глубочайшие извинения за нанесенное оскорбление. Все мы впервые столкнулись с подобной магией и не были готовы к тому, что вы нам показали. Благодарим вас за столь радушный прием и за возможность истинно прозреть – мы задумаемся над своим настоящим и будущим. Надеюсь, вы не будете держать зла на непросветленных фухсов.

Когда Уль’Гор перевел слова старухи, напряжение в помещении немного спало. Фиолетовый свет на лбу Ваа’Талы потух. Она посмотрела на Айшалу долгим, изучающим взглядом, и, наконец, издала тихий звук, который Уль’Гор перевел:

– Ваа’Тала не будет держать зла на вас и помолится за ваше светлое будущее.

Фухсы невольно выдохнули с облегчением.

– Но, – продолжил Уль’Гор, принимая вновь вежливый, но твердый тон, – всевидящая считает, что вам не стоит задерживаться в Оплоте Судьбы, если вы не способны понять его силу. Лучше отправляйтесь в путь, пока ваши страхи не стали реальностью из-за вашего же неверия.

Финрис кивнул, чувствуя себя устыженным, но отрезвленным.

– Я все понимаю. Мы уйдем сегодня к вечеру. Еще раз, благодарю за все.

Откланявшись, путники покинули лиственную лачугу, оставив Ваа’Талу в ее мистическом полумраке.

К вечеру караван был готов к отъезду. Уль’Гор лично помог им пополнить запасы, добавив к их провизии целебные настойки и фрукты, которые, по его словам, «укрепляют зрение и разум».

Более того, циклоп выделил им целую группу всадников. Это были не просто циклопы, а отряд воинов на огромных ящерах.

– Земли Лифемы еще полны людоедских племен, – объяснил Уль’Гор, когда они стояли у края поселения. – Они не следуют путям Окулоры и считают чужаков пищей. Эти ребята проведут вас по безопасным тропам.

Финрис был искренне тронут. Он крепко пожал руку Уль’Гору.

– Ваша доброта не имеет цены. Мы никогда не забудем гостеприимства Оплота Судьбы.

С сопроводительным отрядом охраны, караван Финриса покинул берега Озера Прозрения, направляясь дальше по своему грандиозному маршруту.

֎֎֎֎֎֎

– Ах, как же мне хочется тоже встретить всевидящего! – воскликнула Локсана, выглянувшая из окошка повозки. – Представляете, Финрис видел свое будущее! Это же так интересно – прорицание, видение духа, магические ритуалы!

Лириан повернулся к ней с легкой улыбкой, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.

– Но при этом довольно непредсказуемо и даже опасно, госпожа Локсана, если исходить из истории Финриса. Увидите вы ужасное будущее, и как после этого жить? Как не сойти с ума, зная, что ты потеряешь все?

Локсана пожала плечами, и ее пушистые уши слегка вздрогнули.

– Буду делать все возможное, чтобы это будущее не наступило, господин Рапсод. Я буду бороться с ним!

– А вдруг уже ничего нельзя будет поделать? – парировал Лириан, склоняя голову. – Может магия показывает единственный и бесповоротный вариант событий? А циклопы обманули фухсов, чтобы те так не переживали, дав им ложное утешение?

Гайсан, который до этого молчал, встрял в разговор, качая головой.

– Или еще хуже, Лириан. Может, они этим ритуалом предопределили их судьбу. Мы ведь не знаем, как работает эта магия прозрения.

Локсана недоуменно посмотрела на мужа.

– Ты хочешь сказать, что прорицатели своими видениями проклинают людей, милый?

– Не совсем так, – терпеливо объяснил Гайсан. – Мысли ведь материальны. Ты узнаешь, что с тобой случится в будущем, и теперь неосознанно будешь ожидать этого. Даже если будешь стараться что-то исправить, так или иначе тот плохой вариант будущего будет как проклятое семя сидеть в твоей голове. От него не сбежать.

Лириан кивнул, подхватывая мысль водителя повозки.

– И этими мыслями ты сам себя загоняешь в ловушку. Ты начинаешь действовать, исходя из предвиденного конца.

– Именно, мой дорогой друг, – подтвердил фухс. – Поэтому мне кажется, что лучше не испытывать судьбу и дать всему идти своим чередом.

– Но ведь интересно же, что ждет впереди! – досадливо пробурчала Локсана. – Вдруг там будет что-то хорошее, тогда и желание жить сразу прибавится!

Эльф нежно улыбнулся.

– А мне кажется, что от хорошего получаешь больше эмоций, когда оно наступает внезапно. От постоянного ожидания ведь можно и с ума сойти. Именно поэтому и о плохом лучше, наверное, не знать – а просто спокойно жить и наслаждаться каждым моментом. Зачем стараться исправить то, что еще не наступило? Все равно ведь ты получишь то, что заслужил – в этом я искренне убежден.

Лириан провел пальцами по струнам, извлекая долгую, гармоничную ноту.

– Как гласит старая эльфийская поговорка: «Не спрашивай звезды о дороге, когда ноги стоят на земле».

Глава 4. Песчаный Предел

Циклопы держали свое слово. Отряд воинов, восседающих на гигантских чудовищах, молча и строго сопровождал караван, пока они не достигли невидимой границы, где влажные джунгли Лифемы начали обрываться, уступая место выжженной солнцем бесконечности.

Перед ними раскинулся Элранор – или же, как его называли все кроме населяющих его песчаных эльфов, Песчаный Предел.

Сопровождавший их конвой остановился. Циклоп, проезжавший ближе всего к повозке Финриса и единственный владеющий общим языком, жестом указал на горизонт.

– Дальше мы не пойдем. Запомните, пески не любят чужаков, если они идут с тяжелыми намерениями. Пустыня поможет вам, если вы этого заслужите, – прозвучали его последние слова. – Следуйте пению барханов, они приведут вас в Алендиль.

Затем отряд развернулся и исчез в зелени, оставив караван один на один с морем песка и синего, безжалостного неба. Никто не знал, куда двигаться. Здесь не было ни дорог, ни ориентиров, кроме неумолимого, палящего солнца.

Финрис, несмотря на все еще пылавшее в нем раздражение от увиденного будущего, держал себя в руках. Определив по солнцу примерное расположение северо-запада – направления, по которому можно добраться до земель кентавров, – он решил двигаться туда. Припасы таяли на глазах, а до ближайшего эльфийского города, способного обеспечить их всем необходимым, было, казалось, неимоверно далеко.

Несколько дней они брели по этим бесконечным, однообразным просторам Элранора. Барханы перетекали один в другой. Усталость, обезвоживание и постоянное чувство безнадежности начали сказываться.

Финрис впервые пожалел, что ввязал всех в это путешествие. Он вспоминал голубой дым и видение собственной гибели в одиночестве на вершине вулкана. Неужели циклопы не обманули их, а просто честно показали ту судьбу, которая их ждет в этой негостеприимной пустыне?

Он остановил повозки. Зной был невыносим.

Финрис посмотрел на Сафи. В ее маленьких глазах, полных жизни и непоколебимой надежды, не было и тени отчаяния, которое чувствовали взрослые. И эта ее чистота заставила его встряхнуться. Сдаваться нельзя.

Он подошел к Джумиру, который разбирал остатки воды.

– Нужно придумать план. Мы не сможем идти так дальше. Если мы не найдем воду или хоть какой-то признак цивилизации, нам конец. Может, у тебя есть какие-то идеи?

Его друг лишь мрачно покачал головой.

Пока мужчины обсуждали маршрут, Сафи, получив наказ от бабушки быть крайне осторожной, тихонько спустилась с повозки. Она стояла на вершине ближайшего бархана и смотрела вдаль, пытаясь уловить хоть какой-то намек на зелень или постройку.

Вдруг песок прямо под ее тонкими подошвами начал шевелиться, нехарактерно и быстро.

Рах’Нур, который в этот момент дремал, прислонившись к колесу, тут же вскочил. Его янтарный меч выскользнул из ножен с угрожающим свистом.

– Назад, девочка! Это могут быть визарты!

Но из-под песка показалось нечто совершенно иное. Это была крошечная, ярко-желтая птичка, размером с кулак, с маленьким клювом и красивым хохолком. Она выглядела совершенно беззащитной.

Сафи рассмеялась, облегченно и звонко.

– Рах’Нур, спрячь оружие! Это просто птичка!

Орк нахмурился, но, видя, что угрозы нет, неохотно вложил меч в ножны. Они оба нагнулись, чтобы рассмотреть создание.

– Кажется, это турух, – задумчиво произнес Рах’Нур. – Один из самых маленьких обитателей пустыни.

– Как же этот бедняжка выживает здесь, в окружении стольких хищников? – озадаченно спросила Сафираэль и прижалась ближе к орку, продолжая пристально рассматривать птичку.

– Посмотри, – орк указал на мощные лапки туруха и немного отодвинулся, избегая прикосновений девочки. – Он может полностью зарываться в песок и даже в землю так, что ни один хищник его не обнаружит.

Птичка явно испугалась их размеров, но, заметив отсутствие агрессии, начала прыгать в их сторону. Она подпрыгнула и мягко приземлилась на плечо Сафи.

– Какая прелесть! – прошептала девочка.

Турух начал что-то оживленно щебетать, а затем, к полному изумлению Рах’Нура, клюнул его прямо в щеку. Орк вздрогнул, но на его суровом лице впервые появилась тень улыбки.

– Ты умеешь улыбаться, Рах’Нур? – удивилась Сафи, поглаживая птицу.

– Иногда, – проворчал он, но в его голосе не было прежней хмурости.

Сафи, обратившись к своему неожиданному другу, спросила:

– Скажи мне, маленький, как нам добраться до эльфов? Мы заблудились.

– Сомневаюсь, что он тебе что-то ответит, – поделился своим мнением орк.

Турух посмотрел на нее своими глубокими, черными, как угольки, глазами. Затем он наклонил голову и начал издавать звуки. Это было не просто щебетание, это была мелодия – чистая, завораживающая, состоящая из вибраций и свистов, которые, казалось, шли не от клюва, а от самой пустыни.

Сафи закрыла глаза, стараясь уловить каждый тон. Мир вокруг нее начал отступать, звуки каравана и бормотание мужчин затихли. Осталась только эта музыка. Ей казалось, что она слушает уже не птицу, а сам ветер, перетекающий через дюны. Ветер вел ее, нашептывал направление, складываясь в некий ориентир.

Внезапно ее глаза распахнулись.

– Пение барханов! – крикнула Сафи, ее голос дрожал от волнения.

Орк озадаченно посмотрел на нее. Бабушка выглянула из повозки, морщась от яркого света.

– Что ты там кричишь, дитя?

Сафи поблагодарила туруха легким поклоном и бросилась к отцу.

– Папа! Папа, я слышу его! Пение барханов! Оно здесь, оно ведет нас куда-то!

Ясминта нахмурилась, скрестив руки на груди.

– Хватит этих сказок, Сафи! Мы не можем верить в болтовню какой-то пташки после того бреда, что нам устроили циклопы!

Но глаза Финриса заблестели ярким, хищным огнем. Он увидел не просто пташку, а шанс, посланный ему самой судьбой, которая в его видении проявилась так жестоко.

– Нет, Ясминта! – воскликнул он, подхватывая дочь на руки. – Ты не понимаешь! Циклопы предрекали ужасную судьбу, если мы ее заслужим! Возможно, это и есть наш шанс избежать той пустоты, которую я видел! Веди нас, Сафи! Веди!

Ясминта открыла рот, чтобы возразить, но Джумир опередил ее. Он положил руку на плечо жены.

– У нас нет лучшего варианта. Пустыня нас убивает. Поверим ребенку.

И караван снова пришел в движение. Фухсы выдвинулись вперед, ведомые мелодией, которую мог слышать только ребенок.

Время потеряло всякий смысл в этом золотом море. Дни сменялись ночами, когда небо над ними открывало тысячи равнодушных звезд, и снова наступало палящее утро. Турух, крошечный, но невероятно стойкий, сидел на плече Сафи, изредка подпевая пустынной музыке.

Финрис крепко держался за веру дочери. Он заставлял себя не думать о вулкане, потере семьи и о том, что они могут умереть от жажды всего через пару дней. Он верил в «пение барханов», потому что это было единственное, что держало их на плаву.

Уже на исходе пятого дня, когда запасы воды были критически низки, а надежда таяла быстрее, чем утренний туман, Ясминта не выдержала.

– Финрис, хватит! Мы просто кружимся! Эта птица нас ведет к верной смерти! Мы должны свернуть на юг, там хоть есть шанс найти старые орочьи колодцы!

Она хотела продолжить свою тираду, но ее слова оборвались громким, торжествующим возгласом Финриса.

– Смотрите! Смотрите!

Он резко поднял руку и указал вперед. Там, где песок сливался с горизонтом, среди марева дрожащего воздуха, вырисовывались очертания. Это были не миражи. Это были твердые, правильные формы.

– Держу пари, это Алендиль! – выдохнул Финрис. В его голосе звенела чистая радость, заглушающая все былое отчаяние. Он наклонился и неловко поцеловал Сафи в макушку. – Ты смогла, дочка! Ты нас спасла!

Сафи смущенно улыбнулась, ее щеки залились румянцем, и она обернулась к бабушке и орку. Айшала, которая все это время молча сидела, подбадривая внучку глазами, одобрительно кивнула.

Рах’Нур, стоявший рядом, с видимым усилием растянул губы.

– Молодец, детеныш, – пророкотал он. На его лице это выглядело как легкая гримаса, но для Сафи это было равносильно громкой похвале. Она улыбнулась еще шире.

Спустя еще полдня, когда солнце начало склоняться к западу, окрашивая пустыню в огненно-красные тона, они оказались перед городом. Ворота Алендиля были массивными, созданными из песчаника, твердого, как гранит.

С высокого зубца над воротами послышался резкий возглас на незнакомом языке.

Финрис теперь демонстрировал знание наречий, которые он, видимо, успел почерпнуть в своих предыдущих путешествиях. Он выкрикнул что-то в ответ, его речь звучала ломано и грубо, но, кажется, стражник понял.

– Что ты сказал? – спросила Сафи.

– Сказал, что мы торговцы из Лигаита, – пояснил Финрис. – Надеюсь, нас пропустят без проблем.

Ворота со скрежетом отворились, и караван въехал внутрь.

Алендиль оказался обширным, но не помпезным городом. Финрис, будучи в Элраноре не впервые, отметил это с долей скепсиса. Здесь не было той монументальности и богатства, что он видел в других столицах песчаных эльфов. Город был построен целиком из того же светло-желтого песчаника. Улицы были широкими и чистыми. Вдоль них выстроились высокие, но изящные храмы с тонкими, как иглы, шпилями. Между ними уютно теснились небольшие, округлые домики, также целиком высеченные из камня.

Здешние обитатели, песчаные эльфы, были щуплыми и жилистыми, с темной кожей. Они носили длинные, многослойные мантии из светлой ткани, призванной отражать палящие лучи солнца. Эльфы смотрели на караван с любопытством, но без враждебности.

Их встретил эльф, очевидно, имеющий высокий ранг. Он был внушительного роста, а его мантия была украшена тонкими синими нитями, имитирующими рябь на воде.

– Добро пожаловать в Алендиль, – произнес эльф, его голос был мелодичным и мягким. – Мое имя Сирван, и я приветствую вас от имени вождей племени Певцов Барханов.

Он жестом предложил им следовать за ним.

– Вы пришли к нам по пению, как и гласит наше древнее предание. Далеко не каждый странник способен достичь этого великого города. Наше племя живет в гармонии с пустыней, и мы слышим ее голос – именуемый «песней барханов». Тот, кто слышит его верно, тот и находит дорогу.

Сирван повел их по красивейшим улицам этого древнего города.

– Отдохните и снарядитесь у нас. Ваши припасы, должно быть, на исходе. Дюны крайне жестоки к странникам, особенно к тем, кто не знает их законов. Я удивлен, что вы смогли столько пройти, еще и ведя с собой ребенка и старуху. Это очень рискованно.

Финрис усмехнулся:

– Мы старались ехать осторожно, Сирван. Ну и нам очень помогли циклопы из Оплота Судьбы.

Эльф кивнул. В его глазах было искреннее удивление, ведь довериться циклопам – это крайне смелый шаг.

Сирван вел караван к гостевому двору, в который эльфы поселяют всех забредших в Алендиль путников. Но едва они свернули с главной улицы, как их внимание привлекло оживление на центральной площади, на которой собралось большинство жителей Алендиля.

– Какая удача, – улыбнулся Сирван. – Вы прибыли как раз к празднику Солнца, посвященному Ариан, богине солнца и тепла. У нас ее чествуют иначе, чем в других эльфийских племенах. Здесь это праздник музыки.

Финрис, чья спина ныла от многодневного напряжения, невольно замедлил шаг.

– Неужели мы будем тратить наше время на всякие непонятные праздники? – начала было ворчать Ясминта.

– Дорогая, неужели тебе действительно ни капли не интересно, чем живут другие народы? – упрекнул ее Джумир. – Когда у нас еще будет шанс побывать на празднике Солнца?

– Не думаю, что посещение этого праздника как-то поменяет мою жизнь, – ответила она мужу. Не будем ли мы здесь лишними, Сирван?

– Что вы, для нас будет честью поделиться с гостями своей культурой, – без раздумий сказал эльф. – Уверяю вас, такого вы еще никогда не видели и вряд ли увидите. Пройдемте.

Ясминта все же сдалась и пошла со всеми. Ее творческая натура, даже не смотря на дикую усталость и раздраженность, не могла пропустить нечто невероятное, что пообещал им эльф.

Сирван провел их к краю площади, где было достаточно места, чтобы они могли наблюдать.

Представление началось тихо, почти интимно. По кругу сидели музыканты, каждый из которых держал необычный инструмент. Это были ветряные арфы, сделанные из тончайших полых трубок песчаника, настроенных на идеальную гармонию с природой. Посередине стояли музыканты, играющие на пустынных барабанах – мембраны из кожи неизвестных существ, издававшие глубокие, резонирующие звуки, похожие на отдаленный рокот барханов. Но самым поразительным было то, что музыканты не касались арф руками. Инструменты были закреплены таким образом, что они реагировали на потоки ветра, проходящие через город. Эльфы лишь мягко регулировали поток воздуха, направляя мелодию.

А мелодия была чарующей. Она не была громкой, но проникала глубоко внутрь, минуя уши и ударяя прямо в нервные окончания. Ее ритм успокаивал, словно баюкающая колыбельная. Усталость, накопленная в джунглях и под гнетом страхов в пустыне, начала буквально испаряться.

Когда музыка достигла самой прекрасной ноты, к музыкантам присоединились жрицы. Это были самые красивые эльфийки, которых только мог представить путник – высокие, с волосами цвета уходящего солнца, заплетенными в косы, украшенные крошечными кристаллами. Они пели. Их голоса были чистыми, без малейшего намека на хрипотцу. Казалось, что они вели диалог с ветряными арфами.

Волшебство было осязаемым. Сафи, забыв о страхе перед пустыней, прижалась к отцу, а ее глаза сияли восторгом. Даже Рах’Нур, казалось, расслабил напряженные плечи.

– Это не просто музыка, – прошептал Сирван, заметив их изумленный вид. – Это наша молитва и наш метод лечения. Ариан в союзе с богиней Дустией даруют нам этот ветер, чтобы мы могли укротить гнев пустыни. Этот звук исцеляет то, что не видит глаз – усталость души.

Солнце медленно ползло к горизонту. Эльфы продолжали играть. Мелодия становилась все более насыщенной, переходя от успокаивающих нот к героическим, а затем снова возвращаясь к мягкому шепоту. Казалось, что каждый аккорд смывает один день их тяжелого пути. Ясминта была в шоке. Ее скептицизм пошатнулся под этим натиском чистой, незамутненной красоты. Она чувствовала, как гнев, зародившийся в хижине всевидящей циклопов, уступает место тихой радости.

Когда огненный диск Ариан коснулся самой кромки песка, празднование достигло своей кульминации. Музыка стихла, оставив лишь гулкое эхо в ушах. На площадь вышел главный жрец. Он был старым, его мантия была не белой, а золотисто-оранжевой. В руках он держал нечто вроде посоха, увенчанного крупным, отполированным кварцем.

Жрец не играл, а управлял жизненной энергией.

Он поднял посох к заходящему солнцу. В этот момент, благодаря особой фокусировке кварца и идеальному расположению города, казалось, что он физически поймал последние, самые яркие лучи заката. Жрец начал медленно, но плавно водить посохом, и красные лучи солнца, преломляясь через кварц, стали казаться плотными, осязаемыми потоками. Он направлял их на площадь, будто разливая жидкое золото.

Эти лучи, казалось, касались каждого эльфа, наполняя их теплой энергией. Затем жрец направил потоки света прямо на путников. Финрис почувствовал, как жар волной проходит сквозь его тело, выжигая остатки боли и сомнений. Это было похоже на то, как если бы его тело, изможденное, наконец-то могло напиться после долгой засухи.

Айшала, стоявшая рядом с ним, заплакала, но это были слезы очищения. Джумир обнял свою жену, и они заворожено любовались творящейся на их глазах магией – уже давно они не были столь близки.

Это длилось всего несколько минут, но казалось, что они провели на площади целый день, отдыхая душой.

Когда последний луч солнца погас, и площадь погрузилась в прохладную синеву пустынной ночи, магия рассеялась. Эльфы тихо расходились по своим домам, обмениваясь не громкими речами, а лишь тихими поклонами.

Сирван подошел к фухсам, он выглядел умиротворенным.

– Теперь вы отдохнули душой. Уверен, с таким даром от Ариан, вам будет легче пройти остаток пути.

Финрис, чувствуя себя полностью обновленным, кивнул.

– Спасибо, Сирван. Это было… бесценно. Мы снарядимся, и завтра продолжим путь. Кажется, у нас все будет прекрасно.

– Да, это было прекрасно, – вклинилась в разговор Ясминта. – Прошу прощения, что сомневалась в ценности этого праздника, господин Сирван.

Джумир удивленно посмотрел на жену, так как прежде он практически не замечал в ней способности приносить за что-либо извинения. Для этого ведь ей нужно было признать чью-то правоту и, что еще затруднительней, свою ошибку – а это нечто невероятное для столь уверенной в себе фухсийки. Видимо, праздник Солнца и впрямь исцеляет души.

– Что вы, не нужно приносить извинений, – рассмеялся Сирван. – Сомневаться вправе каждый. В конце концов, в этом же и есть смысл нашей жизни – открывать для себя новые горизонты и узнавать ранее невообразимое. Я только рад, что вечер, проведенный с нами, помог вам почувствовать себя лучше.

– Мудрейшие слова, многоуважаемый эльф, – напомнила о себе Айшала. – Такой молодой я себя давненько не ощущала. Даже помирать теперь как-то грустно.

В этот момент Финрис вздохнул.

– Значит, живите дальше, – с мягкой улыбкой произнес эльф. – Проживайте каждое мгновение, а также радуйте себя и близких.

– Эх, хорошо бы, если так, – покачала головой старуха. Но спасибо за добрые слова, в любом случае.

Айшала откланялась, схватила под руку Сафи и они направились в сопровождении Рах’Нура в гостевой дом. Чуть поодаль за ними последовали Джумир и Ясминта. Они шли, мило смотрели друг на друга и что-то увлеченно обсуждали. На лице Ясминты даже можно было заметить легкую улыбку – такого Финрис не видел уже давно. Он даже поспорил сам с собой, как долго она продержится в этом умиротворенном состоянии.

Сам же глава экспедиции чувствовал, что видение циклопов больше не давит на него так сильно. Он принял бой. И теперь у него была надежда, которую он обрел не в силе оружия, а в звуках пустынного ветра и энергии заходящего солнца.

֎֎֎֎֎֎

– Мне всегда казалось, что наши песчаные собратья до боли скучны из-за своей невероятной религиозности и затворничества, – удивленно произнес Лириан Рапсод, проводя пальцами по своей легкой щетине. – Не думал, что в самом сердце Элранора возможны такие удивительные, живые праздники. Это же чистая магия, а не сухие ритуалы.

– Напомни, друг мой, ты впервые посещаешь Восток? – ехидно поинтересовался Гайсан.

– Именно так, – подтвердил Лириан. – Великий бард, прослывший как знаток всех троп Элдрадана, за столько лет странствий еще не удосужился съездить в этот чудесный и загадочный край. Хотя, знаешь, пусть я изъездил вдоль и поперек западные и северные земли, все равно каждый раз кто-то умудряется меня чем-то да удивить.

– Этим и прекрасен наш континент, – выпалил фухс, радостно хлопая себя по колену. – Эта тайна, которую хочется поскорее раскрыть. Изучить что-то новое, что-то необычное. В дороге тебя всегда будет ждать какой-то сюрприз. Обожаю эту жизнь!

Лириан рассмеялся.

– Да, друг мой, в мире столько тайн, что даже самый мудрый эльф не сможет их все разгадать за одну жизнь. А мы ведь живем очень долго!

Повозка, управляемая Гайсаном, медленно преодолевала последние каменистые подъемы. Время неумолимо двигалось к закату. Наконец, они достигли перевала Бронозового Феникса.

Это место было спасительной передышкой после долгих дней следования по пыльным трактам. Перевал представлял собой небольшую, но густую лесную чащу, где каменные выступы, покрытые мхом и диким плющом, образовывали естественные укрытия. Земля здесь была влажной и мягкой, пахнущей хвоей.

– Мы на месте, – объявил Гайсан, останавливая повозку в укромной ложбинке. – Привал.

Он похлопал по крыше.

– Киран! Улада! Выходите!

С восторженным криком, двое маленьких фухсов выскочили из повозки, словно пробки, выпущенные из бутылки. Они тут же бросились исследовать чащу, их пушистые хвосты весело мелькали между стволами старых дубов.

Локсана высунулась из окошка, тут же взяв на себя роль надзирателя.

– Эй! Вы двое! Не убегайте с глаз! Я сейчас буду раскладывать вещи!

Лириан, всегда галантный, немедленно соскочил с сиденья.

– Позвольте, Гайсан. Я помогу вам с припасами.

Эльф ловко достал из повозки туго свернутые спальные мешки, кучу сухих поленьев, которые Гайсан всегда брал для быстрого костра, и несколько глиняных банок.

Спустя каких-то полчаса дымок от костра начал виться между деревьями. Лириан сел на мягкий коврик, специально выделенный для него Локсаной, и они принялись ужинать. Сушеная хурма, вяленое мясо, травяной отвар – простая, но вкусная еда после долгого пути.

Когда вечерняя прохлада окутала чащу, и звезды начали пробиваться сквозь кроны, Гайсан сдвинул с места банку с последними запасами сладкого сиропа, которым они поливали ягоды.

– Теперь, когда мы сыты и можем отдохнуть, я предлагаю продолжить. История Финриса зашла в самую опасную часть – Дюны.

Киран, который до этого мирно грыз корень, тут же подскочил, его глаза загорелись.

– О, папа! Дюны! Это один из моих любимых моментов!

Все удобно расселись и Гайсан, откашлявшись, продолжил свой увлекательный рассказ.

Глава 5. Дюны

После чудесного исцеления в Алендиле караван стал двигаться дальше. Сирван помог им со снаряжением, предоставил свежую воду и, самое главное, точные карты. Он также напомнил Финрису, что за Песчаным Пределом начинаются Дюны – страна людей-пустынников. И вот там, по словам эльфа, их ждет настоящее испытание. Дело в том, что этот кочевой народ крайне грубо обращается с хищными животными и пустынными чудовищами, поэтому фауна их страны безумно озлоблена и агрессивна.

Финрис и его спутники миновали земли песчаных эльфов и вступили на территорию Странников Песка (их опасаться не стоит – это племя пустынников всегда сторонится чужаков). Дни стали невыносимо долгими. Финрис старался ехать строго по начерченным Сирваном линиям, но пустыня была коварна. Они видели следы хищников, а однажды ночью им пришлось отбиваться от стаи одичавших пустынных волков, которых пришлось отгонять только с помощью громких криков и факелов. Рах’Нур, наконец, нашел себе применение, действуя как опытный боец.

Но самое страшное произошло, когда Финрис почувствовал, что они прошли самую враждебную часть Дюн, и их цель – земли кентавров – уже близка.

Это случилось внезапно. Солнце висело прямо над головой, заливая мир ослепительным светом. Тишину разорвал далекий гул.

– Что это? Землетрясение? – испуганно спросила Ясминта.

Финрис вскочил на ноги и тут же прикрыл лицо рукой.

– Нет! Это буря! Песчаная буря!

Гул быстро перешел в рев. Горизонт потемнел, из ниоткуда, словно гигантская, грязно-оранжевая стена, на них обрушился ветер. Песок, ранее послушно лежащий под ногами, пришел в ярость. Он несся с такой скоростью, что казалось, будто сам воздух превратился в мелкое, острое стекло.

– Запирайтесь! Живо! – закричал Финрис, его голос тонул в реве стихии.

Они пытались закрыть все окна в повозках, но сильный ветер начал опрокидывать их. Финрис видел, как один из мешков с припасами улетает в небо.

– Мы не переживем это здесь! Нужно найти укрытие! – вновь закричал фухс.

Именно в этот момент, когда видимость упала до нуля, и стены песка уже начинали засыпать повозки, Рах’Нур указал дрожащей рукой.

– Пещера! Слева!

Финрис резко развернул упряжку, и они рванули в сторону, куда указывал орк. Их втянуло в узкий, темный проход, который ветры, казалось, отполировали до гладкости.

Они оказались в каменном мешке. Буря снаружи выла как тысяча голодных демонов, но внутри было сравнительно тихо. Было слышно лишь скрежет песка, пробивающегося сквозь узкие расщелины.

Финрис отбросил одеяло, которым прикрывал Сафи.

– Здесь мы будем в безопасности.

Пещера оказалась узкой, но настолько высокой, что даже не было видно потолка. Стены были из темно-красной породы, отливающей кое-где металлическим блеском, что говорило о высоком содержании руды. Внутри веяло прохладой, а воздух, насыщенный пылью, казался тяжелым. Пол был неровным, усыпанным мелким песком.

Сирван предупреждал их: заходить в пустынные пещеры можно только в крайних случаях, так как они редко бывают пустыми. Здесь жили те, кто не хотел общаться с миром.

Пришлось немного пренебречь этим предупреждением. Однако Финрис решил сильно не рисковать. Он не стал углубляться в темные проходы, уходящие куда-то в неизвестность. Они разбили лагерь прямо у входа. Рах’Нур быстро собрал небольшой костер из сухих веток, которые предусмотрительно захватили из Алендиля, и прикрыл его сверху куском брезента, чтобы песок не засыпал огонь.

Пока взрослые готовили ужин из тех скудных запасов, что у них остались, Сафи направилась к дюноходам, прихватив с собой несколько плодов фламерги – удивительных фруктов, о которых она впервые узнала в Алендиле. Песчаные эльфы выращивают их в толще песка, на глубине в несколько юд. Каждая косточка, упавшая в песок, начинает свой путь, обволакиваясь толстым, органическим коконом. Этот кокон – не просто оболочка, а живая ферма, созданная из собственных веществ косточки.

Под неустанным воздействием колоссального тепла, пронизывающего толщу песка, кокон преобразуется. Внутри него создается уникальная микросреда, идеальная для развития. Кокон улавливает и перераспределяет тепло, обеспечивая фламерги необходимой энергией.

Сафи получила это чудо природы от одной эльфийки, которая вместе со своими сыновьями собирали очередной урожай. Девочка была поражена такой щедростью жителей Алендиля.

– Наша пустыня богат фламерги, – с сильным акцентом и на невероятно ломаном общем языке сказала ей тогда эльфийка. – Дустия учить помогать всех, кто ехать в пустыня. Случиться беда – съесть фламерги. Душа сразу спокойно.

Подойдя к дюноходам, Сафи, прежде всего, почесала Песчинку за ухом – таков был их вечный ритуал. Юная дюноходка невероятно любила ласку, поэтому всегда при появлении девочки опускала свою голову, разворачиваясь ухом в ее сторону. От прикосновений Сафи, Песчинка едва слышно мычала и слегка подрагивала задней лапой.

– Хорошая девочка, – ласково пролепетала фухсийка.

Когда тактильный голод был утолен, настало время заняться приемом пищи. Сафи достала два крупных овальных фрукта огненно-оранжевого цвета, по краям которого можно было заметить небольшие красные пятнышки. Она заранее сделала разрез на обоих плодах, чтобы было легче их разорвать. Как только девочка взяла в свою маленькую ручку первую половину фламерги, Песчинка посмотрела на нее с безумным желанием. Дюноходка облизнулась и начала медленно тянуться к плоду, но при этом не проявляла излишнюю наглость. Сафи усмехнулась из-за смешного вида своей четырехлапой подруги, после чего протянула ее кусочек фрукта. Песчинка с нескрываемым удовольствием прожевала его и тут же облизнула девочку, оставив на ее лице довольно заметный слюнявый след.

– Я тоже тебя люблю, Песчинка, – шутливым тоном произнесла Сафи, вытирая лицо небольшим платком, который предназначался как раз для таких случаев. – Если бы еще твоя любовь не была такой липкой…

Дюноходка любопытно уставилась на нее, изображая на своей мордочке подобие улыбки. Родители никогда не верили Сафи, когда она рассказывала им об этой улыбке. По их словам, ей просто сильно хочется верить в то, что Песчинка особенная и всячески пытается очеловечить ее.

– Ничего, пусть не верят, – с улыбкой на лице прошептала Сафи и отдала зверю вторую половину фламерги. – Мои глаза не обманешь. Я точно знаю, что ты особенная.

Пока Песчинка дожевывала свой сладкий фрукт, фухсийка нежно гладила ее по шее. Вдруг, она почувствовала, как кто-то уткнулся ей прямо в руку. Сафи обернулась и увидела мордочку Бархана, который всеми силами пытался добраться до заветного фрукта.

– О, ты тоже хочешь? – слегка смеясь, спросила Сафи. – Я как раз и для тебя захватила.

В ответ отцовский дюноход посмотрел не нее умоляющим взглядом и закивал. Девочка быстро скормила ему две половинки второго плода фламерги, после чего обняла обоих дюноходов и побежала к костру.

Все это время за ней наблюдал Рах’Нур, стоявший возле повозки.

– Она у нас золотце, – промолвила из-за его спины Айшала. – Всем сердцем обожает этих дюноходов.

Орку действительно была по нраву Сафи, особенно после ее поступка в Грум-Баше. Он не думал, что дети могут быть столь искренны и добры – ведь в его детстве другие орки никогда не проявляли значительных светлых чувств. Сафи же заставляла его переосмысливать некоторые свои взгляды, поэтому ему и было интересно следить за ней. Однако обсуждать с кем-то свои наблюдения Рах’Нуру не хотелось.

– Да, она молодец, – выдавил он из себя. – Славное дитя.

– Приятно слышать такие слова от сурового орка, – старуха улыбнулась. – Финрис просил передать, что ужин готов.

– Сейчас подойду, спасибо! – отрезал Рах’Нур.

Через несколько минут весь отряд уже сидел возле костра в мрачной пустынной пещере, пока снаружи бушевала страшная буря. Финрис и Джумир пожарили последнюю тушку элранорского страуса с красным картофелем, Ясминта промыла и почистила разные фрукты, собранные в дороге, а Айшала принесла миску с финиками, которые она купила у одного приятного песчаного эльфа в Алендиле.

– Никогда бы не подумал, что страусятина может быть настолько вкусной, – поделился Джумир. – В Лигаите я как-то рискнул купить завезенное мясо страуса, но это было ошибкой.

– Просто не стоит покупать мясо у бродячих гноллов, которых ты прежде никогда не видел, – улыбаясь, отметила Ясминта. – Да и в целом, лучше отказаться от мяса и питаться правильно.

– Как? Отказаться от мяса? – неожиданно для себя спросил Рах’Нур.

– Очень просто, господин орк, – язвительно сказала она. – В растительной пище есть все необходимое для организма. Мясо же это еда для животных.

– Но где же набраться сил? Сколько бы фруктов и овощей я не съел, мне будет мало, – продолжал недоумевать Рах’Нур.

Ясминта раздраженно покачала головой.

– Ешь страуса и не бери в голову, Рах’Нур, – лукаво произнес Финрис. – Ясминте не требуется столько сил и энергии, сколько нужно тебе. Образ жизни не предполагает.

Джумир посмотрел на своего друга и жестом показал, что это он зря.

– На что намекает наш любитель приключений? – спросила Ясминта, в ее голосе появились знакомые раздраженные нотки. – Если вам хочется вновь чувствовать себя животными, то на здоровье! Столько лет эволюции и ради чего?!

– Любовь моя, ты же знаешь Финриса. Он просто пошутил, – пытался успокоить свою жену Джумир. – Не принимай это так серьезно.

– Да, Ясминта. Мне вовсе не хотелось портить тебе настроение, – согласился Финрис. – Прошу прощения.

Фухсийка тяжело вздохнула, пытаясь усмирить возрастающий внутри гнев.

– Не стоит, я зря вспылила. Просто для меня это острая тема, еще и эта буря. Наверное, слишком перенервничала, – объяснила Ясминта после небольшой паузы.

– Не мудрено тут расстроить нервы! – встряла в разговор Айшала. – Никогда такой страшной бури не видела.

– Это вы еще не бывали в пустыне в самый разгар сезона Бурь, – попытался поскорее развить новую тему Финрис, чтобы опустить градус напряжения. – Без должной защиты порывы ветра с песком способны разрезать живую плоть на солидную глубину. А потом грязный песок начинает залетать прямо в открытые раны и…

Тут фухс осекся, когда увидел собравшиеся на нем взгляды команды. Он понял, что лучше не стоит продолжать.

– И что же потом, папа? – спросила увлеченная рассказом Сафи.

– Если коротко, то очень больно, – неловко сказал Финрис.

– Да, умеешь ты рассказать милые истории, – улыбнувшись, пробормотала Ясминта.

– Как по мне, отличная история, – сказал, дожевав страуса, Рах’Нур.

– Рад, что тебе понравилось, дружище! – поблагодарил орка Финрис, хлопая его по плечу. Рах’Нур без энтузиазма воспринял этот жест.

Еще какое-то время путники продолжали доедать свои скудные запасы в полной тишине. Все были вымотаны и страдали от жажды – воды оставалось у них мало, из-за чего приходилось сильно экономить. Особенно тяжело было Ясминте, которая никогда за всю свою жизнь не оказывалась в подобных диких условиях. Магия песчаных эльфов поправила ее эмоциональное состояние, но она чувствовала, что легкий нервоз начинает возвращаться. Фухсийка могла вспыхнуть в любой момент – все это понимали, поэтому в дальнейшем старались не тревожить ее. Джумир же и вовсе проявлял по отношению к жене какую-то небывалую заботу, ведь она и так натерпелась из-за его постоянных проблем. Ему просто хотелось успокоить ее и показать, что он рядом и волноваться не о чем.

Сразу после трапезы они быстро разошлись по углам пещеры и начали готовиться ко сну. Все, кроме одного.

– Я постою, – твердо сказал Рах’Нур. Он подошел к входу, сжимая в руках свой закаленный клинок. – Здесь опасно. Снаружи буря, а в глубине… кто знает, что за живность здесь живет. Я один здесь, кто имеет боевой опыт, поэтому постою в карауле.

Финрис кивнул с благодарностью. Он посмотрел на спящую дочь и тещу, затем на орка, который, несмотря на все свое внутреннее смятение, оставался надежной опорой.

– Рах’Нур, спасибо. Но не рискуй напрасно. Чуть что, сразу буди меня, не вступай в бой по возможности.

Орк лишь кивнул, его силуэт на фоне бушующего песка выглядел грозным и одиноким.

После того, как он помог спрятать последнее снаряжение и убедился, что все, включая скептически настроенную Ясминту, устроились в относительной безопасности у входа, он взял свой факел и занял позицию у самого устья пещеры.

Буря снаружи ревела, как разъяренный зверь. Орк сжимал рукоять меча, чувствуя, как напряжение от боя с волками все еще отдается в плечах. Он был наемником, должником хитрого фухса, но, невзирая на это, оставался воином.

«Как же я дошел до этого?» – эта мысль впервые за долгое время пронзила его.

Он вспомнил Йоз-Горт, суровый восточный город, где жили все его предки. Жизнь там была борьбой, и каждый учился силе и стойкости с пеленок. Дед часами рассказывал ему о славе имперской армии, о ритуалах чести и о том, как важно защищать свой клан. Юный Рах’Нур мечтал о доспехах, о том, чтобы стать щитом для слабых.

Но реальность оказалась горькой. На отборе, в самый решающий момент, его подставили. Низкое предательство, лишившее его права носить знаки отличия. Он не любил вспоминать отвратительное чувство беспомощности, которое испытывал в тот момент.

Обиженный и опустошенный, он покинул родину, ушел в Торговое государство, где сила открыто покупалась и продавалась. Там Рах’Нур нашел свое место на поприще наемника. Его физическая мощь и, что важнее, абсолютная, фанатичная преданность тем, кому он давал клятву, быстро сделали его известным.

А потом появился Шихаб. Ушлый, скользкий фухс, который в одной из своих сделок умудрился втянуть Рах’Нура в денежные обязательства, о которых орк и не догадывался, пока не стало слишком поздно. Долг. Жалкий, но нерушимый.

«Я здесь, потому что должен. И я буду защищать этих фухсов до последнего вздоха», – прорычал он про себя. Может, в этом и заключалась его настоящая судьба – умереть в бою, защищая не свой клан, а чужую, нелепую семью, чтобы искупить невыполненную честь.

Внезапно, среди рева бури, Рах’Нур уловил другой звук. Но это был не ветер, а странный, скрежещущий шум, доносящийся из глубины пещеры. Он не был похож на грохот обвала или шум диких животных...

Орк напрягся, его инстинкты воина проснулись, несмотря на усталость. Он поднял факел, язычок пламени которого, отчаянно борясь с порывами ветра, осветил вход в темный тоннель.

Рах’Нур медленно двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише, несмотря на то, что буря снаружи заглушала его шаги. Через несколько минут, когда темнота стала почти абсолютной, из глубины пещеры внезапно вылетело нечто.

Это было маленькое существо, быстрое и неуклюжее, появившееся так, словно его вышвырнули силой. Оно врезалось прямо в орка. Факел вылетел, ударился о стену и погас, погрузив Рах’Нура во мрак, освещаемый лишь тусклым отблеском костра у входа.

Орк быстро перехватил оружие и, зажигая второй факел, увидел своего незваного гостя.

Это был гремлин. Старый, с морщинистым лицом, с огромными, торчащими ушами и невыразимо испуганными зелеными глазами. Его одежда, а вернее сказать лохмотья, была порвана и испачкана кровью. На голове – повязка, под которой виднелись следы ударов.

Гремлин, тяжело дыша, посмотрел на орка с ядовитой укоризной, свойственной его расе.

– Ну и растяпа! Ты что, совсем ослеп? Хотя для орка это норма. – Прошипел он. – Тебе нужно быстро бежать, или нам конец!

Рах’Нур не успел спросить, кто этот гремлин такой, и о каком конце говорит, как пещеру сотряс звук, который не смог заглушить даже рев бури. Это был глубокий, вибрирующий, полный голода и первобытной ярости крик. Звук, от которого деревенела кровь.

Орк тут же отпрянул. Он понял, что предупреждение гремлина было более чем своевременным.

– Назад! К остальным! – рявкнул Рах’Нур, даже не оглядываясь на испуганного коротышку. Он бросился обратно к выходу, где спали фухсы.

Гремлин, визжа от страха, но, видимо, поняв, что у него нет выбора, быстро поплелся следом за могучим орком. Из глубины пещеры же послышался тяжелый, размеренный топот. Звук нарастал, кто-то огромный и очень злой приближался к свету костра.

Рах’Нур, услышав приближение врага, понял: укрытие стало ловушкой. Он метнулся к костру, где мирно спали фухсы.

– Вставайте! Быстро! – его голос прозвучал, как удар молота.

Финрис резко подскочил и попытался быстро разобраться в ситуации.

– Что происходит, Рах’Нур? Что там?

– Мы не одни в этой пещере! Там что-то крупное и оно идет сюда!

Ясминта, с трудом открыв глаза, тут же начала кричать. Весь копившийся гнев вновь вылился наружу.

– Финрис! А я ведь говорила вам всем! Ты привел нас прямо в погибель! Ты слышишь этот рев?! Мы все здесь умрем из-за твоих глупых детских желаний!

Ее крики были столь громкими и бессмысленными, что старый гремлин, который стоял позади орка, не выдержал. Его маленькие, покрытые морщинами черты лица, исказились от отвращения.

– Заткнись, ты, меховая паникерша! – язвительно прошипел гремлин своим скрипучим голосом.

Ясминта замерла, ее рот открылся в безмолвном возмущении. Она никогда не слышала такой откровенной наглости.

– Если ты не замолчишь, то станешь первым блюдом для того, кто идет! Шевели своими отъеденными боками! – продолжил свою тираду гремлин.

– Да как ты смеешь… – начала она, готовясь ответить резким словом.

– Солнце мое, не сейчас! – перебил ее Джумир, хватая жену за руку и пытаясь оттащить к вещам. – Потом вступишь в словесную перепалку с этим нахалом, сейчас нужно спасаться!

Ясминта бросила на гремлина гневный взгляд, но отчаянное положение заставило ее промолчать и начать торопливо запихивать вещи в сумку.

Финрис, собрав волю в кулак, крикнул орку:

– Рах’Нур! Защити Сафи!

Орк мгновенно отреагировал и подхватил испуганную девочку на руки.

Сам же Финрис подбежал к своей теще.

– Айшала, держитесь меня!

Старуха посмотрела на него. Ее лицо было удивительно спокойным.

– Мне-то помирать не страшно, смерть уже давно дышит в затылок. Главное, девочку сбереги.

– Для вашей смерти мы найдем момент лучше. А пока не говорите глупостей и смотрите в оба.

Они были почти готовы бежать к выходу, когда из темноты пещеры, прямо из внутреннего прохода, вырвалась колоссальная масса.

Это был каменный ревун.

Он был огромен, ростом в двух крупных орков, когда на мгновение выпрямился на своих мощных задних конечностях. Его тело казалось вылепленным из серого, выветренного камня, покрытого наростами, словно сталактитами. Длинные, жилистые руки с когтистыми кистями были готовы рвать и метать. Но самое ужасное – это его голова. Приплюснутая морда, и вместо глаз – две бездонные, черные дыры, в которых не отражалось ни пламени факела, ни света костра. Рот – широкая щель, полная острых зубов.

Чудовище издало оглушительный рев, который заставил песок на земле вибрировать, а сердца жертв трепетать. Оно бросилось прямо на фухсов.

Рах’Нур не колебался. Он быстро приставил Сафи к ее отцу и вскочил перед наступающим зверем. В мгновение ока орк выхватил свой меч.

– Я помогу тебе! – крикнул ему Финрис.

– Нет! К такому врагу ты не готов! – резко ответил Рах’Нур. – Держитесь позади, я справлюсь с ним.

Схватка началась в узком пространстве у входа, что было крайне опасно.

Ревун атаковал первым, обрушив свою когтистую лапу, которая могла бы раздавить целую повозку. Рах’Нур увернулся, но ударная волна от падения конечности о камни заставила его пошатнуться. Он тут же нанес резкий рубящий удар по внешней стороне предплечья монстра. Меч оставил глубокую, но не критическую царапину на каменной коже, и из раны тут же потекла густая, темная, похожая на жидкий сланец, субстанция.

Ревун не обратил внимания на боль, его единственной целью было уничтожить забредших в его пещеру путников. Он сделал еще один выпад, на этот раз пытаясь схватить орка. Когтистая лапа сомкнулась вокруг левого плеча Рах’Нура, сжимая кости с чудовищной силой. Орк застонал, чувствуя, как они начинают трещать.

Сжатый в каменных клешнях, Рах’Нур понимал, что не сможет освободиться силой. Ревун, казалось, почувствовал вкус победы и начал поднимать его, готовясь швырнуть о скалу.

Именно в этот момент старый гремлин, который все это время копался в грязной сумочке, совершил свой ход. Не сказав ни слова, он метнул в широкую морду ревуна небольшой мешочек, набитый какой-то светящейся пылью. Мешочек ударился о пасть чудовища и взорвался, залив пещеру оглушительным треском.

Ревун замер, пытаясь сфокусировать свой слух на врагах. Этого мгновения хватило Рах’Нуру. С невероятным усилием, используя остатки мышечной силы, он вырвался из хватки. Каменная кожа ревуна все еще была прочнее стали, но орк знал, где слабые места. Он опустился на одно колено и, используя инерцию падения, нанес два сокрушительных рубящих удара по сухожилиям, соединяющим мощные задние ноги чудовища с его торсом. Каменная плоть треснула с сухим, хрустящим звуком.

Чудовище потеряло равновесие и рухнуло на правый бок, однако тут же начало подниматься на колени.

Не давая ему времени прийти в себя, Рах’Нур сделал последний, отчаянный рывок. Он замахнулся мечом, целясь в единственное уязвимое место, которое успел заметить – мягкую, постоянно приоткрытую область живота, где «каменная кожа» казалась тоньше.

Клинок вонзился глубоко. Последовал короткий, булькающий звук, и вся внутренняя субстанция ревуна хлынула наружу. Стены пещеры задрожали, и огромное тело, лишившись своей чудовищной жизненной силы, обрушилось на землю с оглушительным грохотом, оставив после себя лишь груду серого камня и темную жижу.

Наступила тишина, нарушаемая только ревом бури снаружи и учащенным дыханием фухсов.

Рах’Нур стоял над поверженным монстром, тяжело дыша, его плечо нестерпимо болело. Гремлин подошел к нему, отряхивая с себя песок.

– Ну, неплохо для такого чудака, как ты, – проскрежетал он, бросая взгляд на мертвое чудовище. – А теперь убираемся, пока не прибежали его друзья!

– С чего ты взял, мелкий сквернослов, что идешь с нами? – с неприкрытым недовольством обратилась Ясминта к гремлину, который уже вытирал остатки пыли со своей потрепанной красной рубахи.

Гремлин, видимо, привыкший к такому тону, повернулся к ней с нескрываемым презрением.

– Тебя это сейчас больше всего волнует, расщеколда? – едко ответил он. – Тем более, выходить нам всем все равно придется вместе… ох, угораздило же меня на таких наткнуться….

Ясминта уже была готова вспыхнуть праведным гневом, но Джумир опередил жену, положив руку ей на плечо.

– Прошу прощения, но вы уже переходите рамки, господин гремлин, – сказал он, стараясь говорить максимально вежливо. – Нельзя ли не оскорблять мою жену?

Гремлин повернулся к фухсу с неожиданным, почти уважительным кивком.

– Я прощаю вас за то, что женились на такой скверной бабе, господин фухс, – произнес он, и на секунду показалось, что он стал учтив. Но тут же его лицо скривилось в привычную язвительную ухмылку: – А теперь угомоните ее, и пойдемте прочь отсюда! И быстрее!

– Джумир, Ясминта, мне тоже крайне неприятно слышать все это, – вмешался Финрис, поднимая на руки испугавшуюся Сафи. – Но наш маленький друг прав – сейчас важнее обезопасить себя.

Айшала осторожно потянула Финриса за край его мантии.

– Но куда же мы пойдем, милый мой мальчик? – ее голос был полон страха. – Там ведь буря какая страшная.

Финрис выглянул наружу, оценивая ситуацию.

– Кажется, она уже слегка поутихла. Мы будем двигаться максимально аккуратно.

– Ну хоть один смышленый фухс на такую компанию, – с искренней радостью в голосе произнес гремлин, видя, что паника отступает. Он протянул Финрису свою руку. – Хидж, рад познакомиться.

– Финрис, – коротко представился фухс, пожимая его потертую ладонь. – Попрошу вас, дорогой Хидж, воздержаться от оскорблений и помочь нам быстро собрать вещи.

– Вот это другое дело, – радостно ухмыльнулся Хидж. – Вам бы вообще не позволять открывать род этой громкоголосой, Финрис. Ведь наживете себе еще ни одного врага.

Гремлин, не теряя времени, принялся помогать собирать скудное имущество, ловко перебрасывая мешки и укладывая инструменты. Ясминта, однако, не скрывала своего недовольства его присутствием, фыркая и отворачиваясь, когда он проходил мимо. Спустя несколько торопливых минут караван был готов к отправке.

Выйдя из пещеры, они действительно обнаружили, что ярость песчаной бури спала. Небо все еще было затянуто оранжево-серой мглой, и видимость оставалась плохой, но ветер больше не имел той разрушительной силы, чтобы опрокинуть повозки.

Фухсы медленно двинулись вперед, теперь в сопровождении крошечного, но уверенного в себе гремлина. Хидж решил сесть рядом с Финрисом на переднее сиденье повозки, очевидно, предположив, что с ним легче вести переговоры.

Гремлин внимательно огляделся по сторонам, словно боялся, что кто-то может подслушать их разговор. Убедившись, что все интимные подробности останутся между ними двумя, он наклонился к Финрису и тихо что-то сказал.

– Извините, Хидж, я вас не расслышал, – громко проговорил Финрис, показывая, что ветер мешает ему расслышать.

– Я говорю, спасибо, что позволил отправиться с вами, фухс! – громче произнес Хидж. – И давай без излишних любезностей. Я хоть и немолодой, но эта показная вежливость мне к черту не сдалась.

– Как тебя занесло в эту пещеру? – прямо спросил Финрис, перейдя к делу.

Хидж явно не хотел вдаваться в детали своих приключений.

– Я изобретатель, – отрезал он. – Мне нужен был энергетический кристалл для одного нового устройства, а найти его можно только в подземных пещерах Дюн. Вот мне и пришлось лезть в эти дебри, рискуя своей шкурой.

Он вытащил из своей сумки небольшой, тускло светящийся камень, который пульсировал слабым пурпурным светом.

Финрис был поражен.

– Ты пролез в логово ревуна ради камня? Это невероятно храбро!

Хидж скривился, на его лице мгновенно отразилось неприятие.

– Храбрость? Ты думаешь, я полез туда ради похвалы от фухсов? Не надо мне этой лести!

– Это не лесть, Хидж, – твердо сказал Финрис, глядя гремлину в глаза, чтобы убедиться, что он выглядит искренне. – Ты спас нам жизнь. Мы будем вести тебя с собой столько, сколько потребуется. Ты заслужил.

Лицо гремлина расслабилось, и он хихикнул, впервые проявив искреннюю радость.

– Вот это уже больше похоже на правду. Без меня вы бы точно не выжили сегодня. Значит, я вполне заслуживаю стать вашим попутчиком.

Он поправил свою повязку.

– И еще одно. Мне желательно попасть в Алузиум.

Финрис улыбнулся:

– Мы как раз собирались туда заезжать. Так что, Хидж, добро пожаловать в наш караван.

Гремлин радостно возгласил:

– С тобой приятно иметь дело, хвостатый! Ты, по крайней мере, не идешь на поводу у эмоций, как та желто-шерстная истеричка!

– И да, касаемо Ясминты, – неуверенно начал Финрис. – Надо бы перед ней извиниться.

Хидж посмотрел на фухса с таким выражением, будто на него вылили внезапно ледяную воду. Его большие глаза округлились до предела.

– Перед этой захухрей? Ни за что! Я лучше сдохну в пещере, чем пойду на это!

– Не думаю, что такое слово вообще применимо к ней, – вздохнул Финрис. – Я даже не уверен, что сам верно истолковываю его. Но тебе все-таки придется смягчить отношение к ней, потому что ехать придется в их повозке.

Гремлин озадаченно наклонил голову, почесывая свое огромное ухо.

– А что с вашей повозкой не так?

– У нас и так слишком много пассажиров, Хидж, – объяснил Финрис. – Сафи, Айшала, я и Рах’Нур, который сам еле влезает. Внутри места уже не много. Понимаю, что ты невелик, но все же какое-то пространство займешь. Да и вес повозки прибавится, а мои дюноходы ведь не железные, они устали.

Хидж драматически вздохнул, закатив глаза к небу.

– Эх, как же я с ней в одной повозке ехать-то буду? Смотреть на нее и не сказать ни одной гадости – это ж ужасающее мучение для меня! Это как заставить орка не бить человека, когда он видит его ухоженное лицо!

– Я понимаю твою боль, но другого варианта нет, – твердо подытожил Финрис.

Хидж задумался, его взгляд стал более сосредоточенным.

– В Алузиум мне очень надо – там меня кое-кто ждет. И этот кто-то не потерпит, если я опоздаю. Ладно, ладно. Уж как-нибудь смирюсь с этой тютюхой, лишь бы добраться.

– Хидж, только при ней без этого, будь добр! Мы договорились о мире.

– Да-да, я понял, друг мой, – с улыбкой, которая все равно не выглядела дружелюбной, сказал гремлин.

Караван остановился. Буря, тем временем, стала еще слабее – было даже немного видно горизонт.

Финрис подошел к повозке Джумира и Ясминты, а Хидж семенил рядом.

– Джумир, – начал Финрис, стараясь звучать миролюбиво. – Мы с Хиджем переговорили. Я решил, что мы должны помочь ему добраться до Алузиума в благодарность за его помощь в пещере. Но в нашей повозке уже совсем нет места. Вы не против взять его к себе?

Джумир неуверенно посмотрел на Финриса.

– А он готов принести свои извинения Ясминте?

Гремлин вздрогнул, словно от удара хлыстом, но быстро взял себя в руки. Он натянул на лицо широчайшую, неестественную гримасу, больше похожую на оскал.

– Без проблем, мой шерстяной друг, – процедил он, обращаясь к Джумиру.

Джумир, тяжело вздохнув, жестом пригласил гремлина в свою повозку. Сначала Ясминта была ошеломлена и вспыхнула, не понимая, как муж додумался затащить этого мелкого нахала к ним. Но Джумир быстро, сухо и без эмоций объяснил ей ситуацию.

Хидж подошел к Ясминте.

– Достопочтенная Ясминта, примите мои глубочайшие извинения за возникшее недопонимание. Мы все были на нервах, так как находились на грани жизни и смерти. Я сказал лишнего, вы сказали лишнего – давайте забудем об этом инциденте и станем друзьями?

Гремлин старался говорить максимально мягко.

Ясминта смотрела на него с недоверием, скрестив руки на груди.

– Не верю ни единому слову, – объявила она. – Но, как понимаю, вы от меня не отстанете, а я уже устала торчать в пустыне. Ты поедешь с нами. Но условие мое одно: будешь молчать. Ни одного слова в мой адрес.

– Как вашей милой душе угодно, госпожа, – с ехидной улыбкой ответил Хидж и ловко забрался внутрь, устроившись между сумками и держась подальше от Ясминты.

Фухсийка прекрасно понимала, что его извинение – чистейшая неискренность, полная едких намеков, но была слишком истощена, чтобы начинать войну. Она просто отвернулась и позволила Джумиру запрячь повозку.

Все пассажиры расселись по своим местам. Повозки тронулись дальше, медленно, но верно удаляясь от смертоносных Дюн. Они были уже близки к тому, чтобы распрощаться с бесконечным песком и выйти на более безопасные и благоприятные земли.

֎֎֎֎֎֎

– Впервые слышу, чтобы гремлины были такими грубиянами, – смеясь, отметил Лириан Рапсод, делая большой глоток травяного отвара. – Все, кого я встречал, оказывались вполне учтивыми и невероятно вежливыми, несмотря на свой часто комичный вид. Этот Хидж своим поведением больше напоминает злобного гоблина. Мне теперь даже интересно, какую роль он сыграет в этой истории – не думаю, что можно ждать чего-то хорошего от попутчика, который оскорбляет своих спасителей.

Гайсан, подкидывая ветку в костер, с хитрым прищуром посмотрел на жену.

– Далеко не всегда поведение отражает нашу истинную суть, Лириан, – начал рассуждать он. – Вот, например, Локсана.

Локсана тут же повернулась к мужу. Ее взгляд был серьезен и предупреждал: Гайсан зашел на очень, очень опасное поле.

– Она могла показаться тебе доброй, обходительной и даже милой, Лириан, – продолжил фухс, совершенно не обращая внимания на грозный взгляд жены. – Но это лишь потому, что ты чужак. А при чужаках нельзя показывать свое истинное лицо.

Эльф улыбнулся, с любопытством глядя на Локсану, которая уже крепко сжала в руке крупную деревянную ложку, готовясь проучить нерадивого мужа.

Гайсан украдкой взглянул на жену, хитро улыбнулся и ответил барду, не сводя с Локсаны глаз:

– Она еще прекрасней, чем тебе могло показаться, – с подчеркнутой теплотой в голосе сказал фухс, после чего чуть подвинулся к Лириану. – Но вообще, ее истинное призвание – это деспотично управлять небольшой страной с совершенно безвольными, напуганными жителями.

В тот же миг Локсана с силой швырнула ложку. Она просвистела мимо уха Гайсана и влетела прямо в ствол ближайшего дерева. Гайсан залился громким, раскатистым смехом, и дети тут же подхватили этот смех. Для них, видимо, такой юмор отца был уже привычным ритуалом.

Лириан скромно улыбнулся, стараясь скрыть свое замешательство и не обидеть Локсану, которая выглядела крайне недовольной.

– Вы больше слушайте его, Лириан, – обратилась к эльфу фухсийка, поднимая ложку с земли. – Он только на людях такой говорун. Дома и слова лишнего не скажет, когда мы с ним лишь вдвоем.

Гайсан посмотрел на Рапсода, словно говоря: «Видишь? Вот и подтверждение моих слов. Так и говорит, что я у нее кроткий ягненок».

Локсана, заметив этот обмен взглядами, только тяжело вздохнула.

– Так, дети, отцовские сказки послушали, а теперь спать. Нам завтра рано вставать.

Киран и Улада явно были не в восторге от окончания веселья. Улада посмотрела огорченно на папу:

– Ну вот, ты ее разозлил, а она, как всегда, отыгрывается на нас.

– Не переживай, дорогая. Мне тоже достанется, только когда лишних глаз не будет. – Он подмигнул дочери. – Ты ж знаешь, при чужих она меня бить не станет. Чтоб поддерживать образ.

– Папа, только не рассказывай господину Лириану о Снежногорье, – грустно попросил Киран. – Я не хочу это пропустить.

– Как скажешь, сынок. Когда мы дойдем до Снежногорья, то остановимся и ляжем спать. А утром я расскажу этот отрывок при всех, чтобы ты уже в сотый раз его послушал.

Дети, обрадованные разговором с отцом, быстро обняли его и отправились в свои спальные мешки.

Лириан кивнул с искренней теплотой.

– У тебя чудесная семья, друг мой. Я рад, что оказался вашим попутчиком. И не только из-за этой потрясающей истории. Мне просто приятно проводить с вами время.

– Лестно слышать такие слова, – улыбаясь, ответил Гайсан. – Я тоже благодарен судьбе, что наткнулся на тебя по дороге. Ладно, давай перед сном еще ненадолго вернемся к Финрису и его путешествию.

– Только не засиживайтесь, дорогой, – крикнула ему жена, которая уже тоже отправилась спать.

– Ну, сам слышал, еще чуть-чуть посидим, иначе мне потом несдобровать, – сказал фухс, с легкой усмешкой глядя на барда.

Глава 6. Идиллиада и Плиория

После ужаса песчаных Дюн путь через земли кентавров, Идиллиаду, показался самым настоящим божественным даром. Даже атмосфера степей была пропитана спокойствием и порядком.

Кентавры, прославленные скотоводы, давно усмирили дикую природу своих бескрайних пастбищ. Нападения на путников здесь были не просто редкостью – они были событием, которое могло случиться лишь по вине самих гостей. Вся их культура была построена на уважении к силе природы, и они не терпели безрассудной агрессии.

Финрис, ощущая, как нервное напряжение, накопленное в пустыне, отступает, позволил себе выдохнуть. Рах’Нур, наконец, позабыл о своем могучем оружии, а Ясминта перестала искать под повозкой скорпионов.

Первая остановка состоялась в центральных землях Идиллиады, в городке под названием Кастерия. Это было место, где архитектура и природа сливались воедино. Дома кентавров были низкими, крепкими постройками из светлого дерева и камня, окруженными цветущими лугами, где паслись огромные стада.

Кентавры Кастерии встретили их с тем достоинством, которое всегда было им присуще. Они помогли с ремонтом повозки, предоставили свежие продукты исключительно растительного происхождения (кентавры не употребляли мясо, и это невероятно понравилось Ясминте) и, что самое главное для фухсов, дали возможность пополнить запасы чистой воды.

Сафи была в полном восторге. Она проводила целые дни на одном из крупнейших пастбищ Элдрадана. Кентавры, заметив ее нежность, позволили ей ухаживать за молодыми жеребятами и даже научили нескольким простым трюкам, как успокаивать беспокойных скакунов. Но больше всех уход пошел на пользу их собственным животным. Дюноходы, измученные зноем и ветром, получили от кентавров целебные мази, обильный корм и целые дни отдыха под защитой специальных навесов. Их шкуры снова засияли.

Хидж, тем временем, устроившись в повозке Джумира, продолжал тихо ворчать, но теперь его язвительность была направлена на пустяки – на качество еды или невыносимый запах навоза. Ясминта, все еще не простившая его за грубость, сохраняла холодное молчание, что, впрочем, устраивало обоих.

– Сафи, лови! – крикнул фухсийке один из маленьких лепусов, когда они решили немножко отдохнуть после изнурительного дня на пастбище. Он бросил ей прямо в руки небольшую палочку и звонко рассмеялся. Еще двое таких же девочек стали показывать на себя и просить Сафи, чтобы она выбрала их своим адресатом.

Лепусы были удивительными созданиями. Их тела были тонкими и гибкими, как у людей, но покрыты мягкой, почти бархатистой шерстью сероватого оттенка. Уши, удлиненные и изогнутые, свисали до плеч, а большие глаза мерцали живым любопытством. Чуть подпухшие носики всегда были слегка влажными и быстро дергались в поисках вкусных запахов.

Самым старшим из них был мальчик лет двенадцати, что для этой расы считалось почти зрелостью. Его шерсть была темнее, почти серо‑голубой. Он стоял чуть поодаль, заботливо наблюдая за сестрами и братом, пока они перебрасывали палку от одного к другому.

Между ними скакал степной волчонок – юркий бежевый комочек шерсти, с белыми пятнами на груди и хвосте. Он вился между прыгающими лепусами, гонясь за палкой, а потом бросался кувырком, пытаясь поймать ее зубами.

– Не поймаешь, – задорно кричала Сафи.

Но в один миг, когда палка отскочила от ее рук и закрутилась в воздухе, волчонок прыгнул и, потеряв баланс, упал прямо на нее.

Рах’Нур, который стоял неподалеку, прислонившись к массивному дереву, резко оттолкнулся от него. Хоть кентавры и заверяли их, что все животные здесь не несут никакой опасности, ему не давали покоя игры с хищниками. Он уже почти взялся за рукоять меча, когда понял, что волчонок все-таки не напал – он скорее обрушился на Сафи в порыве безудержной радости.

Волчонок отшвырнул палку лапой и начал лизать девочку со всех сторон. Его шероховатый язык скользил по ее лицу, шее, рукам, вызывая смех и визг стоявших вокруг лепусов. Даже Рах’Нур, привыкший годами держать лицо в каменном выражении, не удержался от непроизвольной, но теплой усмешки.

– Как же это дитя на меня влияет, – прошептал он себе под нос, глубоко в шоке от того, что за многие годы наемничества и одиночества он совсем забыл, как звучит его собственный смех.

Сафи, наконец, отбилась от настырного дружка и, хохоча, бросила палку обратно друзьям. Игра возобновилась, но длилась недолго. С северо-западной окраины пастбища прибежала группа кентавров, неся раненое животное.

Все дети в одно мгновение забыли про игру и бросились за взрослыми. Рах’Нур тоже последовал за ними.

– Что случилось? – спросил старший лепус, хватая за руку одного из кентавров.

Старый кентавр с поседевшей гривой и глазами, полными тревоги, повернулся к мальчику.

– Хаскралы, черт их побери, – голос его был низким и мрачным. – Саймор, беги к Нортолу. Возможно, понадобится его помощь – капкан явно ядовитый.

– Будет сделано, господин Тарон, – быстро выпалил Саймор и тут же пустился в бег.

Сафи, держась за руки с младшими лепусами, осталась рядом с Тароном и другими кентаврами. Перед ней лежал величественный зверь. Это был муфлон – один из самых красивых обитателей лесов Элдрадана. Его яркая, золотисто-желтая шерсть, обычно блестящая как само солнце, была запачкана темными пятнами крови. Один из его изящных, изогнутых рогов был надломлен. Задняя лапа муфлона была зажата огромным, ржавым капканом, и животное горько выло от боли, издавая душераздирающие звуки.

– Кто такие эти хаскралы? – вдруг спросила Сафи у Тарона. – И почему они так поступили с муфлоном?

– Это жестокие кочевники, милая девочка, – объяснил кентавр, сжав кулаки. – Одни из самых неуважаемых зверолюдей во всем Элдрадане. Если гноллы, которые тоже охотятся на животных, хотя бы почитают их как нечто священное, то эти изверги… им просто нравится убивать. Уже много лет наш народ борется с ними, но изгнать их крайне сложно. У них нет постоянного дома, они кочуют с места на место и продолжают убивать наших животных.

– Но ведь в Идиллиаде запрещено вести охоту на животных… – недоуменно возразила Сафи. – Разве Совет наций не защищает вашу страну?

Тарон горько рассмеялся.

– То, что кентавры вообще добились этого запрета, это большой подвиг наших дипломатов, – сказал он. – Но никто не следит за его соблюдением, маленькая фухсийка. У Совета и так полно проблем – будут они еще беспокоиться из-за животных...

– Неужели хаскралы так и будут продолжать творить этот беспредел? – тихо спросила она.

– Видимо, да, – с досадой отметил кентавр. – Но мы будем защищать своих животных до последнего вздоха.

Девочка посмотрела на Тарона с уважением. Она тоже чувствовала глубокую связь с животными, и сейчас в ее сердце зажглась ярость.

– Как мы поможем этому бедняге? – поинтересовалась Сафи.

– Сначала нужно снять капкан, – сказал Тарон, наклонившийся ближе к муфлону. – Орк, нужна твоя помощь.

– Конечно, что вам будет угодно, – без раздумий ответил Рах’Нур.

Орк осторожно подошел к муфлону, и тот, видя устрашающий силуэт, начал нервно дергаться. Рах’Нур обхватил животное и твердо произнес:

– Я не причиню вреда.

Зверь, казалось, понял его и замер, продолжая лишь тяжелое дыхание.

Тарон взялся за край капкана. Он был старым, массивным, с мощными пружинами. Кентавр аккуратно вставил между прутьями специальный клиньевой инструмент, стараясь не задеть живую ткань. Каждое его движение было медленным и продуманным.

Сначала он немного ослабил напряжение пружины, затем еще немного. Зубец за зубцом начали отходить от кости и плоти лапы. Муфлон вдруг дернул ей, и капкан издал пронзительный скрежет. Тарон отрянул назад, но удержал инструмент.

– Еще чуть-чуть, – прошипел он сквозь зубы. – Держись.

Он продолжил работу. Через минуту, после десятка мелких манипуляций, последний зубец соскользнул с лапы. Капкан отскочил в сторону с громким звоном. Муфлон издал облегченный хрип и попытался встать, но боль была слишком сильна.

– Отличная работа, орк, – сказал Тарон, с благодарностью хлопая Рах’Нура по плечу. – Теперь дело за Нортолом. А вот, как раз и он.

К ним подбежали два лепуса. Один – знакомый Саймор – а второй – более взрослый. Это был Нортол. Он был выше своего сопроводителя, его шерсть имела более теплый бурый оттенок, а уши были короче и шире. На нем была простая светлая туника и короткие штаны, а через плечо перекинута массивная сумка, набитая травами, порошками и бинтами, которая, казалось, заметно замедляла его походку.

– Что у нас тут, Тарон? – резко спросил лекарь, не теряя времени на приветствия.

– Отравленный муфлон, – поведал кентавр. – Мы сняли капкан, но яд, наверное, уже проник глубоко.

– Сейчас разберемся, – твердо произнес Нортол и подошел к зверю.

Он достал из сумки небольшой кусок ткани и прислонил его к ране на лапе муфлона. Затем быстро поднес пропитавшийся тканью яд к носу и глубоко вдохнул. Его брови сдвинулись, лицо окаменело в маске крайней сосредоточенности.

– Ага, в целом, понятно, но нужно наверняка убедиться, – пробормотал он, после чего быстро коснулся ткани губами. Мгновение спустя он резко отдернул голову и выплюнул эту жидкость.

Сафи и Рах’Нур обменялись взглядами. Они были шокированы такой проявленной отвагой.

– Как хорошо, что я прихватил с собой отвар шаролы, – сказал Нортол, доставая из сумки маленькую баночку с темно-красной жидкостью. – Это как раз то, что нужно. Слава Кайрану, что эти дикари используют одни и те же отравы. Знаем, как бороться.

Лекарь быстро обработал рану отваром и скормил муфлону несколько темных ягод, которые Сафи никогда не видела.

– Он поправится? – тревожно спросила девочка, ее голос дрожал от волнения.

– Да, конечно, – сходу ответил Нортол. – Нам нужно еще провести процедуры, но все будет хорошо. Через несколько дней организм очистится от заразы.

Фухсийка выдохнула с облегчением и ласково погладила истощенного зверя, шепча ему успокаивающие слова. Рах’Нур, стоя рядом, чувствовал, как что-то внутри него дрогнуло.

– Ладно, дитя, – сказал он, обращаясь к Сафи. – Пусть лекарь занимается муфлоном. Не будем отвлекать его.

Кентавры осторожно подняли животное и понесли его в хижину Нортола. Рах’Нур вместе с Сафи отправились домой.

– Я не понимаю, как можно убивать кого-то ради удовольствия? – после нескольких минут тишины прошептала Сафи. – Это ведь ужасно.

– У меня нет ответа на этот вопрос, – медленно ответил ей орк, потирая переносицу. – Возможно, некоторым просто присуща эта жажда крови, и они не могут с этим ничего поделать.

– Мне кажется, это самая настоящая болезнь, – с горечью сказала девочка.

Орк смущенно промолчал. Ему никогда не приходилось вести такие глубокие разговоры. До этого его мало кто находил интересным собеседником.

– Думаешь, хаскралы никогда не остановятся? – вновь задала она вопрос.

– Хочется верить, что когда-нибудь они поймут, как омерзительны их поступки, – неожиданно для себя сказал Рах’Нур.

– Тоже надеюсь на это, – согласилась Сафи. – Знаешь, а мне нравится общаться с тобой. Меня всегда пугали орками, а ты оказался совсем не таким.

Грозный наемник впервые в своей жизни почувствовал смущение. Он промолчал, но едва заметно скривил губы в улыбку.

– Спасибо, что помог муфлону, – прошептала Сафи и крепко обняла орка. Его потрясению не было предела.

Через еще неделю отдыха они двинулись к северной границе Идиллиады. Здесь пейзаж начал меняться: степи становились более суровыми, а земля – каменистой. Они достигли Степной Крепости – небольшого, но монументального города, вросшего в скалы.

Эта крепость имела огромное стратегическое значение во времена войны против темных сил. Именно здесь армия темных эльфов, считавшая, что легко прорвется к сердцам степей, застряла на долгие дни. Это непредвиденное сопротивление дало кентаврам драгоценное время для эвакуации большей части своего народа в безопасные убежища.

Остановка в Степной Крепости была недолгой – всего один день. Финрис получил от местного командира подробные сведения о том, какой дороги держаться дальше, и пару мешков идиллийского зерна.

Простившись с кентаврами, они покинули относительно безопасные земли. Перед ними лежала зона, которую местные называли «шрамом континента» – нынешнее королевство Плиория.

По рассказам, эта земля пережила столетия смертоносной бури, когда континент был поглощен тьмой, спровоцированной древними ритуалами темных эльфов. Финрис ожидал увидеть абсолютную, тотальную разруху, землю, где не осталось ни единого следа цивилизации, только черные руины и ядовитые испарения.

Однако реальность оказалась несколько иной, хотя и глубоко печальной.

Плиория не была мертвой. Она была израненной.

Земля была усеяна свидетельствами чудовищной войны, длившейся столетиями. Вдали виднелись протяженные кладбища, где надгробья – простые, серые камни – тянулись на огромные расстояния. Величавые постаменты, очевидно, когда-то украшавшие храмы или статуи героев, стояли изуродованные, их мрамор почернел от неизвестных темных заклятий. Леса и поля, пересекающие их путь, не выглядели здоровыми. Деревья были либо обуглены до черноты, либо вывернуты с корнем, их древесина имела неестественный, болезненно-серый оттенок. Эти увечья не заживали быстро, требовались столетия для восстановления здоровья местной природы.

Но самым шокирующим зрелищем стало небольшое поселение, которое они миновали в графстве Мигос. Это не были руины в привычном понимании. Это был город, который словно застыл во времени, в состоянии абсолютного ужаса.

Здания стояли нетронутыми, но их стены казались покрытыми язвенной коркой. Улицы были засыпаны толстым слоем пыли, напоминающей прах. Ни одного живого растения. Ни единого следа присутствия людей или животных. Воздух здесь был тяжелым, и даже Хидж нервно ерзал и перестал язвить.

Сафи, чьи детские глаза впервые столкнулись с подобным проявлением ужасающей катастрофы, прижалась к окну.

– Папа, почему… почему люди оставили это место в таком виде? Почему не отстроят заново?

Финрис молчал, не зная, что ответить. Девочка обернулась к Айшале, которая сидела напротив.

– Бабушка, ты слышала что-нибудь об этом месте?

Айшала тяжело вздохнула, ее пальцы сжимали амулет на шее.

– Я слышала много жутких историй, дитя мое. Это… проклятые места.

Она говорила тихо, словно боялась, что прогнившие стены могут услышать.

– Темные эльфы в те ужасные времена использовали древнюю, первородную черную магию. Она не разбирала, кого убивать – врага или простого крестьянина. Она выжигала саму жизнь из земли. Города, которые служили цитаделями чернокнижников, пропитаны смертью насквозь. Там нет некротической энергии, как думают некоторые, нет – там сама суть бытия отравлена. Строить там новую жизнь, по их мнению, было абсолютно бессмысленно, это все равно что пытаться вырастить цветок на кости.

Сафи нахмурилась.

– Но если они так сильно отравлены, почему люди не разрушили эти города до основания?

– Жрецы Плиории, – продолжила Айшала, – не стали их сносить. Они нанесли на эти места свои самые сильные руны. Великие печати, которые сдерживают саму смерть, не дают ей расползаться дальше по континенту. Эти руны – они как гигантские, магические замки.

– Тогда ведь здесь должно быть безопасно? – уточнила Сафи. – Раз руны держат тьму.

Айшала поежилась.

– Я не разбираюсь настолько в магических вопросах, чтобы судить о действиях жрецов. Но… если эти города до сих пор стоят заброшенными, если они не стали даже складами или форпостами, значит, руны не способны полностью обезопасить их. Они сдерживают, но не уничтожают.

Из уст девочки вырвался дрожащий вопрос:

– Не опасно ли нам здесь проезжать?

Айшала прижала руку к сердцу.

– Надеюсь, что нет, дитя. Мы ведь здесь ненадолго… Будем верить, что наше короткое пребывание не нанесет нам вреда.

Финрис чувствовал, как усиливается давящее чувство, хотя он и старался сохранять внешнее спокойствие. Они ехали через страну, которая была живым напоминанием о том, какие последствия может оставлять война.

После минования проклятых земель Мигоса, караван с удвоенной скоростью покинул графство.

Их первой крупной остановкой стал Гринард – город-крепость, который являл собой поразительный контраст с окружающей его выжженной землей.

Гринард был совсем не старым городом, он был построен сразу после войны, как символ нового начала. Это была крепость, высеченная из серого камня, с высокими, неприступными стенами, увенчанными десятками башен. Город выглядел сурово. В его стенах текла энергия новой жизни, основанной на памяти о прошлом.

Здесь Финрис добился, пожалуй, своего главного успеха на данный момент. Да, он заключил несколько новых контрактов в Раахакане, но для «Сокровищницы миражей» торговля с орками не была первоочередной задачей. Ведь Шихаб уже много лет вполне успешно обменивается товарами с крупнейшей лавкой драгоценных камней из Грум-Баша. Старику куда важнее было разнести молву о себе далеко за пределы пустынь – именно это и сделал его сын.

Несколько часов Финрис потратил на переговоры с известным плиорским лордом Борнуилом, любителем скупать всякие редкие и драгоценные вещи. Этот человек приобретал их вовсе не для личного хранения, а для последующей перепродажи в одной из своих многочисленных лавок. Помогал ему в этом какой-то фухс, которого, к счастью для Финриса, сейчас не было в городе. Они встретились в небольшой элитной таверне в центре города, владельцем которой был брат этого лорда. Впустили туда только Финриса, что заставило фухса немного напрячься – все же рядом с Джумиром вести деловые разговоры было бы куда проще. Но таковым было условие Борнуила – в отсутствии своего партнера он боялся, что двое фухсов с легкостью облапошат его.

В такой таверне Финрис еще не бывал – буквально все внутри нее кричало о том, что она принадлежит невероятно богатым людям. Толстые дубовые балки потолка поддерживали резные формы, украшенные позолотой и гербами неизвестных для фухсиского глаза родов. Стены обшиты панелями из темного ореха, инкрустированными полосами латуни и малахита, отражающими мерцающий свет десятков кованых канделябров, на которых горели свечи из белого воска, источавшие запах лаванды.

Хозяин посадил переговорщиков за самый роскошный стол, где их уже ждали все вкуснейшие блюда, которые только может предоставить это заведение. Перед Финрисом предстал мужчина пятидесяти лет, крупного телосложения, небольшой залысиной и бакенбардами, которые, казалось, вовсе не шли ему. Лорд был одет в длинную бордовую мантию, ниспадающую на пол, а на его шее покоился маленький амулет, видимо, настолько ценный, что даже такой скупердяй не решился его продать и получить кругленькую сумму.

– Откуда, говорите вы, пожаловали к нам? – учтиво обратился Борнуил к Финрису.

– Держим путь из Лигаита, – с улыбкой ответил фухс. – Выстраиваем новые связи с другими элдраданскими торговцами. Слишком уж засиделся наш народ в пустыне.

– Хм, я думал, вы хотя бы из Аль-Ришапа, – явно недовольно произнес лорд. – Лихаит тоже считается богатым фухсийским городом?

Финрис почувствовал пренебрежение со стороны мужчины, но не поддался на эту очевидную манипуляцию. Пусть даром красноречия фухс и обделен, но видеть чужую грязную игру и правильно реагировать на нее он умеет. Шихаб потратил много времени, чтобы обучить сына всем тонкостям торговли, поэтому он был отлично подготовлен.

– Да, мой город достаточно богат и Аль-Ришапу, поверьте, уступает не сильно, – уверенно начал свою атаку Финрис. – Полагаю, вы не знаете, но глава Торговой гильдии и, по совместительству, самый влиятельный фухс в Элдрадане, родом из Лигаита, – он произнес название города с особой точностью, чтобы лорд точно расслышал. – И однажды один тхумианский барон не захотел приезжать на встречу в Лигаит, назвав город захолустьем…

– К чему я сейчас слушаю эту историю, фухс? – перебил его лорд.

– Да, да. Сейчас поймете, – сказал Финрис. – После того, как встреча, по естественным причинам, отменилась, барон вернулся в Тхумию и узнал, что император лишил его титула, а имущество было передано в народное пользование.

– Какая связь между этим несчастным бароном и мной? – вновь с нетерпением спросил Борнуил.

– Так уже вышло, что глава Торговой гильдии – друг детства моего отца, – ехидно проговорил Финрис. – А отец мой очень любит своего сына и, что куда важнее, учитывая причину моего лирического отступления, не терпит, когда кто-то неуважительно относится к его дому.

Глаза лорда вспыхнули в ярости.

– Вы угрожаете мне, фухс? – завопил мужчина.

– Ни в коем случае, лорд Борнуил, – ответил Финрис. – Кто я такой, чтобы угрожать вам? Просто решил кое-что обозначить, чтобы наш дальнейший разговор прошел в уважительном русле.

Лорд замялся. Он не был похож на человека, который боится угроз, но та уверенность, с которой фухс преподнес ему всю эту информацию, все-таки заставила его занервничать. Да и теперь этот гость из далеких краев кажется ему куда более значительной фигурой, поэтому можно уделить ему свое время и выслушать его предложение.

– Хорошо, господин Финрис, – он вдруг вспомнил имя своего собеседника. – Я весь во внимании. С чем вы ко мне пожаловали из Лигаита?

– Как я уже говорил, – начал фухс, довольный своей маленькой победой, – целью этой поездки являются новые связи. Мой уже упомянутый отец безумно желает иметь влиятельного скупщика в Плиории.

– И что же за товар у вас и вашего уважаемого отца? – любезно спросил лорд.

– Наша лавка «Сокровищница миражей» специализируется на драгоценных камнях, – объявил Финрис. – Уже много лет мы поставляем на рынок лучшие изумруды, рубины, сапфиры, янтари и прочие камни.

– Это замечательно, господин Финрис, – сказал Борнуил. – Но зачем мне закупать камни так далеко, если у нас в Плиории есть замечательные поставщики в лице гномов Эналдука? Качество шахтерских камней превосходно и цена крайне выгодна. Вы ведь наверняка потребуете баснословные деньги за доставку.

– Возможно, камни из Эналдука и не уступают нашим по качеству, но, я уверен, что ни один гном не сможет раздобыть для вас это.

Финрис сделал небольшую паузу, заставляя собеседника предвкушать момент раскрытия этого таинственного товара. Затем он достал из сумки небольшой сундучок и посмотрел на лорда. Борнуилу явно не терпелось увидеть содержимое. Поняв, что нужный эффект добыт, фухс представил один из своих солнечных камней.

Лорд Борнуил будто забыл обо всем на свете и жадно рассматривал этот изумительный минерал. По его взгляду Финрис понял, что сделка завершена уже наполовину – когда ты располагаешь товаром, который впервые на рынке и не имеет аналогов, то вызвать у кого-то желание им обладать совсем не сложно. Куда более непростой задачей будет сойтись по цене – эта часть переговоров была для фухса самой не любимой. Чаще всего, для него именно на этом моменте все обрывалось. Однако сейчас оплошать было нельзя.

– Сколько вы желаете получать за такие камни? – наконец спросил лорд. – Я готов дать не более двухсот золотых за десяток.

– Прошу прощения, господин, – начал торг Финрис. – Но такая цена не соответствует ценности солнечных камней. Вы желаете купить один камень за двадцать золотых и это без учета перевозки, которая, как вы понимаете, довольно проблематичная.

– Я исхожу из соображений рынка, – уверенно ответил ему лорд. – Моя контора покупает рубины у шахтеров за восемь золотых и платит еще две золотых за доставку из Раффлхоллоу. Если не брать в расчет скидку, которую мне делает знакомый Хазадур, то рубины стоят десять золотых. Смотря на ваш камень и зная все возможные расценки, то я смею предположить, что разумно будет покупать его за пятнадцать золотых и отдавать по пять золотых за доставку.

Для «Сокровищницы миражей» такая сделка была бы настоящим поражением. Шихаб бы никогда не допустил подобного и явно будет зол на сына, если тот согласится на подобные условия.

– Кажется, вы исходите из соображений своего плиорского рынка, лорд Борнуил, – продолжил Финрис. – Но на мировой арене такие цены невозможны. Даже в Лигаите мы продаем солнечные камни за двадцать пять золотых монет – и это без доставки.

– Самый настоящий грабеж! – воскликнул плиорец, начинающий выходить из себя. – Кто у вас покупает их по такой цене?

– Во-первых, это элитный товар, – начал объяснять фухс. – А во-вторых, его добыча является крайне опасным занятием. Я лично отправляюсь в пустынные пещеры и отбираю эти камни у их обитателей. Вы когда-нибудь сталкивались с терзателями дюн?

– Впервые слышу, – недовольно отрезал лорд.

– Я же не просто слышал, господин, а вступал с ними в бой, – добавив немного надменности в свой голос, сказал Финрис и показал оставленный шрам. – Поверьте, никакой обычный фухс или человек ни за что не решится отправиться на поиски солнечных камней. Именно поэтому вы не сыщите дешевую цену на этот товар.

Лорд явно был зол, но сдерживал себя. Вероятно, он уже пожалел, что отправился на эти переговоры без своего фухсийского соратника. Но делать было нечего – упускать такой шанс нельзя.

– Двадцать пять это, конечно, дорого, – он почесал затылок. – Но ради обладания камнями, я готов поступиться.

– Извините, вы, кажется, подумали, что я собираюсь продавать вам камни за двадцать пять золотых? – ехидно произнес Финрис, понимая, что он уже перехватил инициативу. – Как я говорил, это цена для покупателей в Лигаите. На международном рынке мы готовы продавать их не меньше, чем за тридцать пять золотых.

– Возможно, вы согласитесь сделать для меня скидку, как для первого международного партнера? – с надеждой в голосе спросил лорд.

– Вы, конечно, не первый наш международный партнер, но так уж и быть, уступлю вам целых три золотых монеты, – согласился фухс.

– Думаю, это звучит как сделка? – протянул свою руку мужчина.

– Если вы готовы платить еще десять золотых за доставку, то это действительно звучит как сделка, – добил его Финрис.

Мужчина с невероятным презрением посмотрел на своего потенциального поставщика. Ему крайне не хотелось платить этому нахалу такую сумму, но он понимал, что плиорский богатеи легко купят у него эти камни за куда более высокую цену. Пусть он заработает и меньше, чем обычно, но такая сделка все равно выгодна для него. Да и в отсутствии своего советника на большее он рассчитывать не может. Лорд Борнуил пожал руку Финрису.

– С вами приятно иметь дело, партнер! – широко улыбаясь, сказал фухс.

– Хотелось бы мне ответить вам тем же, – не менее широко улыбнулся лорд.

Пока Финрис заключал одну из главных торговых сделок в своей жизни, Джумир и Ясминта отправились на местный рынок, чтобы снарядиться для дальнейшего пути и, что важнее, разузнать больше о самом городе. Все-таки не каждый день бываешь в столь значительном историческом месте.

Так, Ясминта разговорилась с одной из местных торговок – женщиной средних лет с усталыми, но гордыми глазами.

– Вы спрашиваете о Гринарде? – спросила женщина, раскладывая пучки сушеных трав. – Наш город – это дань памяти.

Она рассказала историю, которую, казалось, знал каждый житель Плиории.

– Возведение города было личным, навязчивым желанием короля Гринарда Миротворца. Он ведь командовал тхумианской армией, когда эта земля еще полыхала в огне темной магии. Именно его тактика и железная воля позволили объединенной армии тогда одержать несколько важных побед. Поэтому Гринард вскоре был избран первым плиорским королем, и нужна была столица под стать ему самому.

Торговка понизила голос.

– Король решил, что не стоит цепляться за мертвое прошлое. Мы построим новый город, крепкий, как камень, и он переживет любую тьму. Десятилетиями шли работы. Тысячи рук трудились день и ночь, чтобы поднять эти стены. Каждый камень здесь – это пот, кровь и вера в то, что наша нация возродится.

– И он увидел свой город во всей красе? – спросила задумчиво Ясминта.

Лицо торговки помрачнело.

– Нет. Ему не повезло. За несколько дней до того, как последний камень был уложен на башню, король отправился в город на праздник, посвященный завершению строительства. Плиорцы готовились к великому пиру… А на Гринарда напал гоблин-диверсант. Какой-то низкий, грязный мерзавец заколол нашего короля за несколько тысяч юд до города, который должен был стать главным его достижением.

Она покачала головой.

– Миротворец, который спас нас от армии темных эльфов, пал от руки мелкой падали. Он не увидел свой Гринард достроенным.

– Даже жизнь величайших может закончиться самым нелепым образом, – с досадой отметила Ясминта.

– Да, этот мир бывает несправедлив, – согласилась торговка.

– Спасибо за интересный рассказ, – сказала фухсийка. – Надеюсь, как-нибудь еще побываем в вашем городе.

– Обязательно возвращайтесь!

Отвернувшись от прилавка, Ясминта не заметила своего мужа.

– Только что же стоял здесь! – недовольно произнесла она. – Джумир! Джумир!

Джумир же ее совсем не слышал. В этот момент он находился возле одной из торговых лавок, где угрюмый орк продавал красивую броню, которая, казалось, предназначалась больше для различных праздников, чем для боя. Взгляд фухса привлек один из доспехов. Он стоял возле входа, как самый яркий и красивый. Выполнен доспех был из чистой платины, украшенной необычными золотыми вставками, которые изящно преломляли свет.

Блеск этого удивительного доспеха отразился в глазах Джумира, которые в этот момент выглядели как-то несвойственно ему самому. Его руки непроизвольно потянулись к товару.

– Эй, трогать нельзя! – буркнул ему орк. – Потом заставлю тебя полировать его, хвостатый.

Фухс не услышал недовольство продавца и продолжал движение, пока тот не преградил ему путь и не оттолкнул.

– Ты что, оглох?! Пошел прочь отсюда, – завопил он и толкнул фухса. – Гляньте, как заблестели у него глаза!

Очнувшись от этого грубого толчка, Джумир тут же извинился перед торговцем и отправился искать жену.

– Джумир, где тебя носит? – услышал он голос жены.– Совсем уже обыскалась тебя? Все хорошо?

– Да, я в порядке… – пробормотал он. Просто закружилась голова немного.

– Это ведь не то, о чем я думаю? – спросила Ясминта.

– Нет! – резко ответил ей муж. – Я же говорю, просто стало плохо… сейчас уже лучше. Пойдем, нужно докупить припасы.

– Ладно, но ты же знаешь, если вдруг ты почувствуешь…

– Дорогая, все отлично… – перебил Джумир. – Пожалуйста, не надо этих разговоров.

Ясминта с подозрением посмотрела на мужа. Ей очень не понравилось его поведение. «Надеюсь, это лишь моя паранойя», – подумала она про себя.

Спустя еще несколько дней пути, караван добрался до следующей крупной точки – Нилатира. Это было совершенно иное место. Нилатир располагался в долине, где, казалось, чудом сохранилась зелень, – это были земли лесных эльфов Плиории. Здесь росли деревья с темно-зеленой листвой, а воздух был наполнен влажным запахом мха и грибов.

Их встретили холодно. Лесные эльфы, в отличие от более доброжелательных и вежливых песчаных собратьев, были откровенно неприязненны. В их глазах читалось недоверие и подозрение.

– Эльфы все еще помнят войну лучше, чем степные жители, – прошептал Рах’Нур Финрису. – Они видели, как тьма просачивалась даже сквозь кроны.

Путникам удалось купить немного припасов – в основном сушеные ягоды и жесткий хлеб. Они предпочли не задерживаться, и тому было две веские причины.

Во-первых, напряжение вокруг их присутствия в городе росло. Во-вторых, Хидж и Рах’Нур сделали все, чтобы оно достигло пика. Когда один из высоких, худощавых лесных эльфов, торговавших какими-то деталями, попытался указать гремлину на то, что тот слишком много себе позволяет, Хидж немедленно ответил:

– А ты не мог бы засунуть свое мнение куда подальше, длинноухий? Твое занудство портит мне настроение!

Эльф вздрогнул от такой дерзости, но не успел ответить, как раздался грохот. Рах’Нур, отвлекшись на ссору Хиджа, задел плечом прилавок, на котором стояла какая-то очень старая, изящная ваза с эльфийскими рунами. Ваза с треском упала и разбилась на десятки сверкающих осколков.

На рынке воцарилась мертвая тишина. Эльфы-стражи мгновенно окружили нарушителей спокойствия, их луки были готовы к бою.

– Прошу прощения! Я заплачу за нее! – поспешно сказал Финрис, протягивая мешочек с золотом.

Рах’Нур, зная о невероятной гордости лесных жителей, лишь опустил голову.

Денег хватило лишь на то, чтобы откупиться от немедленной расправы. Финрис поспешно отдал приказ:

– Уходим. Сейчас же.

С тяжелым сердцем, под мрачными взглядами лесных эльфов, караван покинул Нилатир, а вместе с ним и Плиорию, посещение которой вряд ли запомнится путникам, как что-то хорошее.

֎֎֎֎֎֎

– Прежде всего, как обидно, что мой народ всегда воспринимали как холодных и неприятных остроухих болванов, – досадно отметил Лириан Рапсод, отставляя пустую кружку. – Это одна из причин стольких лет моих странствий по Элдрадану – очень уж хочется изменить мнение о лесных эльфах в умах представителей других рас. Никто не видит за этими вечно настороженными глазами ни души, ни огня.

– Мне кажется, у тебя неплохо получается, друг мой, – поддержал его Гайсан. – Как будто уже не так часто слышатся подобные неприятные высказывания в ваш адрес.

– Рад это слышать, Гайсан, – поблагодарил эльф, его губы тронула искренняя улыбка. – Меня вот что еще поразило в этой истории…

– Да? – Гайсан приготовился слушать.

– Насколько все-таки могущественна сила жизни, – высокопарно заявил Рапсод, драматически взмахнув рукой. – Казалось бы, созданная на костях и прахе, Плиория почти не имела шансов исцелиться и обрести величие – темная магия Диондрола ведь пропитала ее земли насквозь за сотни лет. Но народ Элдрадана, они доказали, что любая тьма рано или поздно развеивается. Ведь почти не осталось на плиорских землях следов той страшной войны – я могу с уверенностью подтвердить. Да, несколько навечно проклятых городов, как тот в Мигосе, осталось, однако они лишь небольшое, но важное напоминание о том, чего нужно избегать.

– Соглашусь, Лириан. – подхватил Гайсан, кивая. – И, правда, удивительно, на что способна жизнь.

– Она всегда отыщет путь, как силу тьмы ей обогнуть, – мелодично произнес эльф, его голос звучал почти как песня.

– Красиво сказано, друг мой, – расплылся в улыбке фухс. – Ладно уж, не буду гневить Локсану. Завтра продолжим, а то она меня прибьет, если я не лягу спать вовремя. Добрых снов, Лириан!

– И тебе добрых снов, дорогой Гайсан.

Гайсан поспешно отправился к своей жене, надеясь, что его шутки о «деспотичности» не задели ее слишком сильно.

Лириан Рапсод остался сидеть у костра. Он смотрел вверх, на небо Плиории. Звезды здесь казались ярче и красивее, чем на Западе, в них чувствовалась вековая мудрость. Он ощутил невероятное счастье, что эти прекрасные земли все-таки были спасены от вечного мрака.

Эмоции переполняли его. Он понял, что не сможет уснуть. Лириан достал свою драгоценную лютню. Эльф начал тихонько играть спокойную, убаюкивающую мелодию, под которую он всегда засыпал в детстве. Она была написана его матерью, и это было одно из самых теплых воспоминаний, связанных с ней.

Через несколько минут великий бард мирно спал под волшебным, прохладным звездным небом Плиории.

Утро началось с резких, но радостных криков. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом, окрашивая восточный край неба в нежно-розовый цвет.

Открыв глаза, Лириан увидел, как к нему несется его маленькая свита.

– Господин Рапсод, что вы желаете на завтрак? – ответственно спросил Киран, держа в руках пару недавно сорванных лесных фруктов.

Лириан расплылся в теплой улыбке.

– То же, что и вы все, господин Киран. Что-то простое и вкусное.

Мальчик тут же, как стрела, помчался к повозке Гайсана, чтобы доложить матери. Улада же, напротив, села рядом с эльфом, прижимаясь к нему.

– Красивые звезды были прошлой ночью, – тихо отметила она. – Я видела нечто подобное только дома, в наших песках.

– Пустынные ночи наверняка прекрасны всегда, – предположил Рапсод. – Жду не дождусь увидеть это собственными глазами.

– Вы точно не пожалеете, – радостно воскликнула Улада. – Там все иначе!

Они быстро перекусили лесными фруктами, собранными Локсаной накануне, и тут же принялись грузить вещи. Гайсан сказал, что теперь они проедут долгий путь до Идиллиады без лишних остановок.

Как только повозка двинулась, Киран вылез из окошка.

– Папа, мы готовы слушать, – объявил он. – Ты обещал, что расскажешь про Снежногорье утром.

– Все-то ты помнишь, маленький негодник, – усмехнулся Гайсан. – Ладно, готовьтесь, вас ждет один из самых острых моментов этой великой истории.

Глава 7. Снежногорье

Караван Финриса, покинув земли Плиории, медленно, но неуклонно начал свое восхождение к Эмберморнским горам. Эта горная система представляла собой самый протяженный и неприступный хребет на всем континенте. Хребет, являющийся условной границей между Востоком и Севером.

До недавнего времени само упоминание о переходе через Эмберморнские пики вызывало содрогание даже у самых отчаянных путешественников. Главной и непреодолимой преградой были морозные тролли. Эти колоссальные создания, обладавшие невероятной силой и толстой, почти каменной кожей, были неразрывно связаны с тьмой. Во времена правления темных эльфов они служили их живыми осадными машинами, охраняя все ключевые проходы, ведущие из Снежногорья – королевства дварфов.

После падения империи Диондрола, когда чернокнижники были изгнаны под землю, морозные тролли не рассеялись. Заняв горные перевалы, они превратили узкие тропы в свои личные охотничьи угодья, убивая всех, кто осмеливался сунуться в их владения с севера или юга. Годами путешественники обходили эти вершины, делая огромные крюки через западные земли, теряя сотни дней пути.

Но новообразованное Плиорское Королевство не могло позволить себе такую изоляцию от северных союзников. Король Вельнур Стремительный, человек, чье имя уже стало синонимом решимости, захотел раз и навсегда разобраться с проблемой троллей. Он понимал, что для процветания нужна связь с богатыми ресурсами дварфов.

Вельнур не пошел в бой в одиночку. Он заключил союз, достойный своей цели. Плиорский король заручился поддержкой короля Брунольфа Стальное Сердце, правителя Снежногорья, и Норвина Каменотеса, главы плиорского дварфийского клана Эмберморн, который владел частью этих гор.

Началась кампания, которую историки позже назовут «войной за снежные вершины». Это была нелегкая война. Несколько лет люди и дварфы сражались с морозными троллями в их стихии. Холод, снежные лавины, хитрости троллей, которые использовали ледяные пещеры как засады – все это стоило объединенным силам колоссальных потерь. Глубокие ущелья и перевалы были залиты кровью с обеих сторон.

Но упорство дварфов и тактическая смекалка плиорцев взяли верх. Постепенно, тролли были либо уничтожены, либо оттеснены в самые отдаленные и непригодные для жизни горные вершины.

В итоге, объединенной армии удалось очистить и обезопасить ключевые участки Эмберморнских гор: перевалы между горами Изенберг, Варгсфаль и Ульфентор. Именно здесь были организованы специальные тропы. Они были узкими, часто обрывистыми, но по ним можно было добраться из Плиории до Снежногорья.

Финрис, вглядываясь в первые зубчатые вершины, чувствовал облегчение. Теперь, когда чудовища, служившие тьме, были изгнаны, путь стал возможен. Безопасность, конечно, никогда не была абсолютной в Элдрадане – всегда оставались дикие звери, заплутавшие разбойники или просто неприятные люди. Но, по крайней мере, путников больше не беспокоили те твари, которые могли появиться из-за каждого камня, готовые разорвать живьем. Иногда эти мерзкие создания все еще забредали на отвоеванную территорию, но их пребывание всегда было недолгим, заканчиваясь быстрой расправой со стороны патрулей людей или дварфов.

Караван начал подъем. Холод уже чувствовался в воздухе, резкий и проникающий. Это был совершенно иной мир, нежели раскаленные Дюны.

Еще находясь в Гринарде, Финрис уделил время подготовке к горному переходу. Он выторговал у одного местного дварфа карту эмберморнских троп. Дварф, чьи руки были огрубевшими от холода, настоятельно советовал придерживаться маршрута, проходящего ближе к горе Ульфентор.

– Там, – прохрипел он, – самая низкая высота, и тролли реже решаются нападать.

Финрис принял этот совет как закон. Несколько дней караван упрямо двигался по намеченному пути. Холод становился все более осязаемым. Колючие ветры, приносимые с ледяных пиков, пробирались сквозь одежду. Фухсам, привыкшим к вечному зною пустыни, было крайне непривычно находиться в этой климатической зоне. Они, однако, смогли подготовиться: с собой были теплые шерстяные мантии, меховые подкладки и даже ботинки с усиленной изоляцией.

Дюноходы, как ни странно, переносили смену климата лучше, чем ожидал Финрис. Они оказались поразительно приспособленными к перепадам температур: их толстая, многослойная шкура, спасавшая от дневной жары, теперь служила отличным барьером против горного студеного воздуха.

Сложнее всего приходилось Хиджу. Несмотря на то, что Ясминта щедро, но не по своей воле, поделилась с ним самыми теплыми шерстяными накидками, гремлин буквально трясся. Оказалось, что представители его расы ужасно переносят мороз, особенно когда во время сезона Бурь, стартовавшего совсем недавно, ветер начинает свирепствовать, проникая в каждую щель. Хидж выглядел жалко, его обычно язвительное лицо было синим, а его длинные уши прижимались к черепу.

Наконец, сквозь снежную дымку и порывы ветра, на пути каравана показался небольшой форпост. Он был построен из грубых, но надежных камней и дерева – типичное военное укрепление, созданное людьми и дварфами для защиты недавно открытых троп от остатков морозных троллей.

Фухсы почувствовали облегчение. Возможность остановиться, развести огонь и хотя бы на час согреться казалась спасением.

Но чем ближе они подъезжали к крепости, тем сильнее росло беспокойство. Что-то было не так. Другие форпосты всегда гордо несли на своих знаменах две символики – плиорскую и снежногорскую. Здесь же не было видно ни одного флага. Более того, первый рубеж обороны – небольшая сторожевая будка на отдаленном гребне, где, по логике, должен был находиться одинокий патрульный, – была пуста.

Рах’Нур, который все это время молчал, напряженно вглядываясь в каменные стены, высказался:

– Здесь пахнет тревогой. Патруль в таких местах не может действовать настолько беспечно.

Финрис кивнул, чувствуя, как внутри снова закипает напряжение, словно отголосок той паники в пещере. Он не хотел останавливаться, но и разворачиваться они не могли.

– Согласен, Рах’Нур, но у нас нет выхода. Держи оружие наготове, как только мы приблизимся к воротам, – распорядился он.

Караван медленно приблизился к единственным воротам форпоста. Их внешний вид не вызывал доверия – они были местами обуглены и держались явно на последнем издыхании. В этот момент, изнутри крепости вышло несколько крайне подозрительных личностей.

Это были не обычные солдаты. Первым шел массивный, бородатый мужчина, чья броня была не просто потрепана, а покрыта слоем застарелой грязи и потеков ржавчины. Рядом с ним стояла неприятная на вид женщина средних лет, одетая в схожую, старую и грязную броню, ее лицо было жестким и лишенным всякого выражения. За ними следовали четверо вооруженных дварфов. Их доспехи не имели узнаваемой маркировки, а выглядели грубыми и кустарными. Оружие в их руках лежало слишком уверенно.

Повозки остановились в напряженной тишине. Фигуры, вышедшие из форпоста, излучали ауру опасности, столь плотную и неприятную, что даже у Рах’Нура, прошедшего через горнило битв, волосы встали дыбом.

Бородатый мужчина выступил вперед, его движения были нарочито медленными и развязными. Его зубы, выглядывающие из мерзкой улыбки, были сколоты и почернели от недостатка гигиены.

– Стоять! – рявкнул он, и его голос был хриплым, будто он давно не говорил или постоянно курил что-то едкое. – Мое имя Кроган. Все повозки, что пересекают эту крепость, подлежат тщательному досмотру. Все, что сочтем незаконным или слишком ценным, будет конфисковано в пользу стражей крепости.

Финрис, стиснув зубы, вежливо вступил в этот диалог.

– Господин Кроган, – начал он, сохраняя свой тон максимально ровным, – мы путники, идущие транзитом. Эти форпосты, насколько мне известно, были построены для охраны троп между Плиорией и Снежногорьем от морозных троллей. Ваша задача – следить за безопасностью прохода, а не заниматься реквизицией. Прошу нас пропустить.

Кроган усмехнулся. Он посмотрел на женщину в грязной броне.

– Слышала, Фьелла, какой дерзкий шерстяной? Думает, что мы тут придерживаемся плиорских законов!

Женщина с хищным взглядом, издала противный, визгливый смех, который прозвучал в горном воздухе, как скрежет камня о камень.

– Тогда придется конфисковать не только хлам, но и снять шкуру с наглеца!

Оба разразились продолжительным, отвратительным хохотом. Сафи, сидевшая рядом с Айшалой, испуганно прижалась к бабушке, ее маленькие ручки закрыли лицо.

Отсмеявшись, Кроган вытер рот тыльной стороной ладони.

– Хватит представлений. Дварфы! Вытащить их всех из повозок! Начнем с тех, кто побогаче.

Два дварфа, чьи лица были скрыты за неухоженными, спутанными бородами, направились прямо к повозке Джумира и Ясминты. Дверца была распахнута рывком, и их вытолкали на холодный гравий. Джумир попытался сопротивляться, но один из дварфов просто приставил древко алебарды к его спине, вынуждая двигаться вперед. Ясминта выскочила следом, готовая кричать, но, увидев мрачные лица дварфов, лишь злобно посмотрела на них.

В это время другие разбойники направились к повозке Финриса.

Рах’Нур, который терпел это унижение до последней секунды, принял решение. Орк не собирался оплошать перед своими нанимателями. Мгновенно, как молния, его боевой меч вырвался из ножен с устрашающим свистом.

Орк бросился на ближайшего дварфа. Удар был точен и жесток – лезвие прошло по горлу. Враг захрипел и рухнул. Второй дварф не успел даже поднять щит. Рах’Нур нанес горизонтальный рубящий удар по его поясу, и тот беззвучно развалился пополам. Вся сцена заняла не более трех секунд.

Кроган взревел от ярости, его смех сменился первобытным рыком.

– Ты, грязная тварь! Ты заплатишь за это кровью!

Между орком и бородатым разбойником вспыхнула схватка. Кроган был силен, его движения были неожиданно быстры для человека его телосложения. Он размахивал тяжелой, покрытой зазубринами секирой. Рах’Нур, будучи опытным бойцом, парировал удары, и клинок орка не раз оставлял глубокие, но не смертельные порезы на его старой броне. Рах’Нур доминировал. Его удары были более точными, а ярость придавала ему невероятную силу. Он загнал Крогана к воротам форпоста, занося меч для решающего, сокрушительного удара, который должен был закончить этот конфликт.

Но в этот момент, когда победа была уже на расстоянии вытянутой руки, Рах’Нур почувствовал чудовищный, обжигающий удар в правое бедро.

На пороге крепостных ворот стоял внушительный, обезображенный дварф. Он выглядел так, словно его лицо вырезано из обветренного гранита. На его правом наруче виднелся нарост, похожий на слой кремня. В левой же руке он держал небольшой, угольно-черный камень.

Этот дварф не тратил времени на крики. Взмахнув левой рукой, он провел черным камнем по кремневому наросту. Возникла яркая, жгучая искра. Дварф, очевидно, владеющий магией, мгновенно превратил эту искру в сгусток чистого, неистового огня. Он направил его в корчащегося от боли Рах’Нура.

Удар пришелся точно в грудь орка. Обугленная плоть Рах’Нура тут же задымилась, и он с воплем рухнул на землю, конвульсивно дергаясь от боли.

Не останавливаясь, дварф направил свой следующий выстрел в повозку Джумира. Сгусток пламени ударил по деревянному борту. Поскольку вся древесина была пропитана смолами, реакция оказалась мгновенной и катастрофической. Повозка вспыхнула, превратившись в огненный факел за считанные секунды.

Ясминта, находившаяся рядом, издала пронзительный, душераздирающий крик ужаса.

– Нет! – завопила она. – Это же все, что у нас есть!

Джумир, мгновенно оценив ситуацию, бросился к упряжи. Он сорвал крепления с дюноходов. Мираж и Оникс, испуганные жаром огня и ужасом своих хозяев, с диким ржанием, похожим на отчаянный визг, рванули с места. Бархан и Песчинка, оставшиеся привязанными к повозке Финриса, начали громко и протяжно вопить от паники, не понимая, что происходит.

Финрис увидел, как Рах’Нур лежит недвижно, как вспыхнула повозка его товарищей, и понял, что любое сопротивление бесполезно. Они были захвачены превосходящей силой, обладающей пугающим знанием местности и, что хуже всего, опасными магическими способностями.

С тяжелым сердцем Финрис поднял руки над головой, признавая поражение перед разбойниками.

– Пожалуйста, остановитесь! – крикнул он. – Мы сдаемся! Не нужно бессмысленных смертей.

– Долго до вас доходило, фухс, – едко ответила ему Фьелла. – Будете знать, с кем имеете дело!

Их всех, кроме Рах’Нура, затолкали в небольшую, сырую камеру, примитивно сколоченную из толстых, почерневших бревен. Она располагалась в подземелье крепости и предназначалась для разбойников, которые грабят путников на этой дороге. Здесь уже сидел один заключенный.

Это был дварф. Его вид был ужасен: многочисленные рваные ссадины покрывали его лицо и тело, левая рука была неестественно вывернута под острым углом, а на правой ноге, сквозь порванную штанину, виднелся глубокий порез.

Увидев путников, дварф поднял голову с усилием.

– Добро пожаловать в ад, – прохрипел он. – Меня зовут Горм. Я один из настоящих защитников крепости.

Финрис, несмотря на отчаяние, чувствовал необходимость разобраться во всем.

– Горм, что здесь произошло? Кто эти люди, что нас схватили?

Дварф горько усмехнулся, обнажив желтые зубы.

– Эти? Это банда Сигурта Огневержца, самого разыскиваемого головореза в Снежногорье. Он ошивался здесь, возле Ульфентора, уже несколько месяцев.

Горм рассказывал свою историю, прерываясь от боли, когда неосознанно шевелил сломанной рукой.

– Где-то полсотни дней назад на крепость напал морозный тролль. Чудовище было огромное, пришло, видимо, из северных пиков. Он убил большую часть стражников, прежде чем мы успели понять, что происходит. Мы с другим дварфом, Альдом, и плиоркой Оланой забаррикадировались. Тролль почти пробил стену, его когти уже крошили камень. И тут появилась эта банда. Они прогнали чудовище, а Сигурт использовал огненный шар, чтобы пробить главные ворота.

Дварф с ненавистью посмотрел в сторону коридора.

– Как только они вошли, все закончилось. Кроган, эта скотина, пробил стрелой голову Олане. А Сигурт… он просто сжег Альда заживо, на глазах у всех. Меня они не тронули. Я не представлял угрозы – ни ходить не мог, ни сражаться. Они просто заперли меня в этой клетке и теперь иногда кидают мне еду, чтобы я не умер слишком быстро. Фьелла, та ведьма, ей даже интересно, как скоро я сойду с ума и решу, что пора покончить с собой.

Финрис с силой ударил кулаком по стене камеры.

– Если бы я не поверил тому дварфу в Гринарде! Если бы я не пошел по этому проклятому, «спокойному» маршруту!

Ясминта, стоявшая рядом, взорвалась гневом, направленным теперь уже полностью на него. Все, что копилось в ней с отъезда из Алендиля, вырвалось наружу.

– Никто не слушал меня! Я предупреждала Джумира, что с тобой никуда нельзя отправляться! Это опасно! Но Джумир поверил твоим сказкам о большом доходе и шансе душевного исцеления! Мы должны были остаться дома!

Джумир попытался вмешаться.

– Ясминта, успокойся, сейчас не время…

– Не время?! Мы в клетке, потому что ты по глупости доверился этому любителю острых ощущений! – ее крик эхом отдавался в каменном помещении.

В этот момент дверь камеры со скрипом отворилась, и гневный крик Ясминты оборвался на полуслове.

В проеме стоял Сигурт Огневержец. Вместе с ним вошли Кроган с Фьеллой и трое дварфов, которые закинули в клетку обожженного Рах’Нура. К орку сразу подбежала Айшала и попыталась почувствовать его дыхание

Сигурт осмотрел пленников с видимым удовлетворением.

– Прекрасно. Вы прибыли как раз вовремя. Большое спасибо за ценный груз.

Фьелла, наступая на обломки разбитой вазы, бросила упрек:

– Стоило ли оно того, Сигурт? Мы могли бы получить больше золота, если бы ты не сжег вторую повозку.

Дварф резко обернулся, его грозный взгляд устремился на нее. Этого было достаточно. Фьелла мгновенно прикусила язык и попятилась.

– Я не стану вас убивать, – продолжил Сигурт, игнорируя свое окружение и обращаясь прямо к Финрису, словно они были давними знакомыми. – Мне не чуждо милосердие. Тролль, который прошелся по этой крепости, изрядно ее потрепал. Стены вряд ли выдержат сильную бурю, которая скоро доберется сюда. Поэтому мне не нужно марать в лишний раз руки.

Сигурт сделал шаг к выходу, но вдруг остановился. Он задумался, потирая подбородок. Дварф повернулся к Крогану.

– Кроган, как сейчас на рынке ценятся фухсийские дети?

Разбойник, стоявший у выхода, усмехнулся.

– Из них никудышная рабочая сила, господин. Слишком слабые. Но для определенных ценителей… они явно найдутся.

– Тогда забрать дитя из клетки, – смеясь, заявил Сигурт.

Финрис, забыв обо всем – о боли, силе врагов и бессмысленности сопротивления – бросился вперед, пытаясь прорваться к выходу, чтобы защитить дочь.

– Нет! Вы не посмеете!

Но один из дварфов в этот момент ударил Финриса по голове рукоятью своего молота. Удар был не смертельным, но достаточным, чтобы сбить с ног. Финрис рухнул на пол. Двое дварфов ловко схватили Сафи, которая не успела даже закричать, и вытащили ее из камеры.

Сигурт Огневержец, держа за руку маленькую девочку, обернулся к своим пленникам.

– Что ж, друзья мои. Желаю вам удачно пережить бурю.

С этими словами он покинул камеру, оставив команду Финриса в кромешном ужасе и пепле сгоревшей надежды. Стены, казалось, давили на них всей тяжестью Эмберморнских гор. Финрис, все еще шатаясь, подошел к ослабевшему Рах’Нуру. Ожог на груди орка был ужасным, но его закаленная кожа уже начала справляться с болью.

Финрис опустился на колени рядом с ним.

– Рах’Нур, прости меня. Ты из-за меня оказался в этой беде. Я виноват во всем, что произошло.

Орк хрипло выдохнул, его глаза медленно фокусировались. Он лишь слабо кивнул.

Затем Финрис повернулся к Джумиру и Ясминте.

– И вам я должен кланяться в ноги. Простите за эту ужасную ситуацию.

Джумир поспешно покачал головой, в его глазах была скорбь, но не злость.

– Мне не за что тебя винить, Финрис. Ты порядочный фухс, и никогда не желал никому зла.

Ясминта, однако, даже не посмотрела на него. Она стояла, скрестив руки, ее лицо было каменным от ярости и страха.

Финрис почувствовал укол вины, который был острее любого ожога. Он взглянул на Айшалу, и слезы навернулись на его глаза.

– Рихана была права… Она так и говорила, что из-за меня всегда одни проблемы. Теперь… теперь я потерял Сафи. Я не могу представить, что с ней будет.

Айшала, к его удивлению, сохраняла спокойствие. По крайней мере, так казалось всем присутствующим. Она подошла и положила свою тяжелую, но теплую руку ему на плечо.

– Ты не должен жалеть о том, какой ты есть, дорогой мой. Это твоя суть. Ты не можешь изменить то, кем тебя создали. Мне тоже невыносимо страшно за Сафи, – ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Но горевать пока рано. Я верю в тебя. Если ты готов свернуть горы ради любви, как ты делал для Риханы, то ты придумаешь, как выбраться отсюда и спасти нашу девочку.

– Да, дружище, мы сделаем все, чтобы вызволить Сафи, – Джумир положил руку на плечо Финрису. – Ты ведь всегда говорил, что выбраться можно из любой передряги. Вспомни Ущелье скорпиона. Я думал, что уже не вернусь домой. Но ты тогда уверенно посмотрел на меня и сказал…

– Не надо верить, что все будет хорошо. Достаточно верить, что мы не остановимся – а там уже посмотрим, – продолжил фразу Финрис.

– Именно, не стоит опускать руки, – продолжил Джумир. – Это мы еще всегда успеем сделать. И лучше после того, как все проблемы будут решены.

– Ты ведь сейчас применил на мне одну из этих своих штучек? – с едва заметной ухмылкой спросил Финрис. – Хитрый краснослов…

– Нет, что ты, – усмехнулся Джумир. – Если бы я задействовал свой дар, то ты сейчас пробил бы собственными кулаками эти стены и бросился изо всех ног за Сигуртом. Это было просто небольшое напоминание о том, какой ты фухс на самом деле.

Финрис поднял глаза. Он осознал, что еще не все потеряно. Их положение было действительно ужасным, но сидеть и ждать смерти в камере полуразрушенной крепости явно никак им не поможет. Минутная слабость, поразившая фухса, прошла так же быстро, как и появилась.

– Я найду ее. Просто обязан. Нужно только выбраться отсюда.

Он хотел обратиться к Хиджу, чтобы обговорить план действий, но внезапно обнаружил, что гремлина нет рядом с ними.

Финрис обернулся к Джумиру.

– Хидж… где он? Он был с вами, когда вас вытаскивали?

Джумир покачал головой.

– Нет. Когда Кроган приказал вытащить нас, его уже не было в повозке.

Ясминта, наконец, заговорила, ее голос был полон яда.

– Он бросил нас! Этот ушастый коротышка сбежал, как только запахло жареным! С самого начала было ясно, что ему важна только его шкура!

В этот момент из коридора раздался язвительный, до боли знакомый голос:

– Эй, маракуша, как же бестактно! Это было не бегство, а тактическое отступление!

Хидж, совершенно невредимый, стоял в дверном проеме. Его глаза блестели от нетерпения. Он махнул рукой, и замок на клетке с противным скрежетом отвалился.

Финрис, забыв о боли, бросился к двери.

– Хидж! Как?

– Потом расскажу! Хватайте раненых! – крикнул гремлин.

Финрис осторожно подхватил Рах’Нура, перебросив его через плечо, а Джумир помог неспособному ходить Горму.

– Слушайте, – зашептал Хидж, его голос стал деловым, – я успел подслушать разговор двух дварфов. Они упоминали какую-то пещеру. Севернее форпоста, в низине Ульфентора. Они собираются укрыться там от надвигающейся бури, а потом, как только ветер стихнет, они планируют переправиться через горный хребет в Тиндефьорд, откуда можно нанять судно до Звероземья.

Услышав эти слова, Финрис почувствовал прилив дикой, иррациональной надежды. Он поднял гремлина, прижимая его к груди.

– Хидж! Ты спас нас! Ты гений!

– Полегче, весельчак! – вздрогнул от неожиданности Хидж. – Опусти меня! Я вовсе не приспособлен для поднятий!

Фухс тут же опустил его, смущенный своим порывом.

Ясминта, однако, сохраняла скептицизм.

– Отлично, мы спасены из клетки и у нас есть направление. Но у нас осталась одна повозка, в которой едва помещаются раненые, и двое из четырех дюноходов. Ты думаешь, мы сможем настигнуть их, пока они не уплыли? Да и как нам пережить эту дикую бурю?

– Бархан и Песчинка способны на многое, Ясминта. – ответил ей Финрис. – Я не сомневаюсь в них.

Он выбежал из крепости и быстро вытащил из мешка, брошенного разбойниками на пол, несколько странных, темно-красных ягод.

– Это ягоды гуриды, – пояснил он, протягивая их животным. – Я выторговал их у одного песчаного эльфа в Алендиле. Он сказал, что несколько таких ягод могут согреть тело животного и придать ему колоссальные силы, когда оно оказывается в смертельно опасных условиях.

Как только Бархан и Песчинка почувствовали аромат, их глаза словно загорелись изнутри. Они жадно принялись пожирать ягоды, и их напряженные, замерзшие тела тут же начали излучать слабое, почти магическое тепло. Они с нетерпением рвались в путь.

Перед отъездом, Горм, которого Джумир посадил в повозку, тихо обратился к Финрису.

– Сигурт и его банда могут оторваться. Но мы должны предупредить другой форпост. Он недалеко, можно доехать по основной тропе. Нужно зажечь сигнальный огонь на главной башне, чтобы они знали о случившемся и не попали тоже в засаду.

Финрис согласился. Хидж быстро забрался на единственную уцелевшую башню и зажег яркий сигнальный костер на ее вершине. Огонь взметнулся вверх, прорезая сгущающиеся тучи.

Загрузившись в повозку, отряд тронулся по следу банды.

Несколько часов повозка Финриса двигалась по заснеженным тропам Эмберморнских гор. Погода стремительно ухудшалась. Сезон бурь, как и ожидалось, достигал своего пика. Ветер выл в ущельях, словно стая голодных волков, а снег валил такими плотными стенами, что видимость упала почти до нуля. Ориентироваться можно было только по едва различимым следам, оставленным повозкой разбойников на относительно свежем снегу.

Хидж, несмотря на мерзнущие конечности, напряженно вглядывался вперед, используя свое острое зрение. Внезапно он дернул Финриса за рукав.

– Огни! Я вижу огни! Вон там, вдалеке! – воскликнул гремлин, его голос был полон радости. – Мы настигли их!

Но радость была недолгой. Огни, которые они приняли за лагерь Сигурта, медленно двигались, удаляясь от них, словно кто-то уводил их прочь.

Когда караван, ведомый отчаянием, приблизился к тому месту, они увидели ужасную картину. Снег был окрашен в темные, багровые тона. На белом полотне лежали мертвые тела – и люди, и дварфы. Горм, хоть и с трудом, смог опознать несколько тел, принадлежавших снежногорским и плиорским воинам. Но среди них были и знакомые, грубо сколоченные доспехи банды Сигурта Огневержца.

Здесь явно произошло сражение. И судя по едва уловимым звукам, пробивавшимся сквозь вой ветра, оно еще продолжалось.

Финрис, не говоря ни слова, направил повозку чуть ближе к горе, которая возвышалась над тропой – это была часть массива Ульфентор.

На фоне бушующей метели развернулась настоящая баталия. Люди и дварфы, чьи знамена они видели на других форпостах, яростно сражались с приспешниками Сигурта. Но главной дуэлью, приковавшей внимание всех, был бой между самим Огневержцем и внушительным дварфийским военачальником.

Этот командир уверенно метал в Сигурта огненные снаряды. Главарь разбойников отбивался не хуже, его огненные заклинания были еще более яростными. Когда два столь искусных пироманта сходились в поединке, вокруг начинался настоящий ад. Отлетающие огненные сгустки попадали в сухие, заснеженные деревья, которые моментально вспыхивали и с треском ломались. Ветер бури, казалось, не пытался потушить этот пожар, а, наоборот, подхватывал его, распространяя пламя по горному склону.

Единственное, что волновало Финриса в этом хаосе, – это его дочь.

– Сафи! Где Сафи? – он кричал, но его голос тонул в реве огня и ветра.

Он лихорадочно оглядывался, пытаясь пробиться сквозь метель. Джумир подбежал к остаткам повозки разбойников, которая теперь дымилась, но не до конца сгорела.

– Ее здесь нет, Финрис!

Ужасные картины будущего предстали перед глазами отца.

В этот самый момент Сигурт Огневержец, проявив коварство, поймал снежногорского военачальника на ложном движении. Огненный снаряд, более концентрированный и сильный, чем предыдущие, ударил дварфа в бок. Тот рухнул, тяжело раненый.

Сигурт, не колеблясь, воспользовался моментом. Он бросил своих людей, пытаясь скрыться с поля боя.

Но его заметили.

Рах’Нур, забыв о нестерпимой боли от ожогов, поднялся. Его инстинкт мести был сильнее физической агонии. Орк последовал за обидчиком. Он бежал, перепрыгивая через тела, игнорируя стоны раненых.

Внезапно, сквозь мощнейший вой снежной бури, до слуха орка донесся тонкий, пронзительный крик. Это был крик ребенка.

Рах’Нур замедлился, прислушиваясь, его голова повернулась в сторону, противоположную той, куда бежал Сигурт. Месть на мгновение отступила перед пониманием долга. Он понял, что крик был не просто эхом бури. Это был зов о помощи.

Орк прекратил погоню за бандитом и, развернувшись, бросился на звук.

Несколько минут он продирался через снежный вихрь, который, казалось, хотел поглотить его целиком. Наконец, сквозь сгущающийся туман, он увидел две фигуры, тащившие что-то маленькое. Это были Кроган и Фьелла. Они грубо вели Сафи, которая билась и кричала от ужаса.

– Рах’Нур! – отчаянный крик девочки прозвучал отчетливо.

Бандиты обернулись.

Кроган, увидев орка, бросился на него, тряся своей зазубренной секирой.

– Упрямый орк! Будь ты тысячу раз проклят!

Сражение было неравным – Рах’Нур был измотан ожогами, но ярость придавала ему сил. С трудом, уклоняясь от секиры, орк нанес мощный удар древком меча по руке Крогана, выбив оружие. Затем, навалившись на разбойника, он нанес смертельный удар, вонзив клинок в шею.

Фьелла издала жуткий, визгливый вопль, ее глаза расширились от первобытного ужаса. Она оставила Сафи и, не оглядываясь, бросилась наутек в сторону горы, растворяясь в буре.

Рах’Нур, тяжело дыша, рухнул на колени в снег. Он был весь покрыт белыми хлопьями, кровью и ожогами. Но тут он почувствовал, как что-то теплое и маленькое прижимается к его боку.

Сафи крепко обняла его.

– Ты мой герой, Рах’Нур, – прошептала она, и в этот момент все, что они пережили, отошло на второй план.

Смертоносная битва, тем временем, начала стихать, а снежная буря, наоборот, достигала своего апогея. Остатки банды Сигурта Огневержца, потеряв лидера и увидев гибель Крогана, бросились врассыпную, пытаясь скрыться от преследователей и самой стихии. Плиорские и снежногорские воины одержали верх над разбойниками.

К Финрису, немного хромая, подошел внушительный дварф, чья броня была оплавлена, а на щеке виднелся глубокий ожог.

– Я Кронвих, – представился он крайне низким голосом. – Прошу прощения, что вы оказались втянуты во все это. С этими бандитами всегда куча проблем.

Он окинул взглядом уцелевших.

– Как вы сюда вообще забрели?

Финрис рассказал ему все: о своей безумной идее объехать Элдрадан, о засаде в крепости и, конечно, о похищенной дочери.

Кронвих слушал внимательно, его лицо было суровым. Он выразил искренние соболезнования по поводу того, что пришлось пережить Финрису и его друзьям.

И тут, сквозь порывы ветра, показалась сцена, которую никто не ожидал увидеть. Из заснеженного леса, прихрамывая, двигалась фигура. Это был Рах’Нур, его кожа была покрыта ужасными ожогами, но он держался прямо, а его сильная рука оперлась на маленькую Сафи.

Финрис бросился вперед. Он подхватил дочь, прижимая ее к себе, целуя макушку, щеки, лоб.

– Сафи! Девочка моя! Прости меня! Я обещаю, больше никогда, слышишь, никогда не разлучусь с тобой!

Затем, он обернулся к Рах’Нуру. Он крепко обнял орка, стараясь не задеть его жуткие ожоги.

– Ты спас ее. Я никогда не сомневался в твоих качествах!

Орк, впервые за долгое время выглядевший не воинственно, а устало, слабо улыбнулся.

– Я не мог поступить иначе, Финрис. Это моя работа, – он сделал паузу, чтобы отдышаться. – Шихаб простит за это мой долг.

Но в глубине его глаз блеснуло нечто иное. Он понимал, что спас девочку не из-за контракта. Так требовало его сердце.

Кронвих, удовлетворенный тем, что его люди одержали верх, и видя, как воссоединяются семьи, обратился к группе.

– Буря сейчас достигнет пика. Я не могу рисковать людьми. Прошу вас, следуйте за мной. У нас есть глубокая, высеченная пещера, служившая когда-то дварфийским складом. Там мы сможем переждать стихию.

Они последовали за Кронвихом. Внутри пещеры, несмотря на сырость и холод, было безопасно – это то, чего все сейчас хотели больше всего.

Финрис долго не мог уснуть. Он лежал, прижимая к себе Сафи, которая, наконец, успокоилась. Фухс не мог поверить, что оказался в самой гуще событий – кровь, огонь, погони и героическое спасение. Это было именно то, о чем он мечтал в своих юношеских фантазиях, когда жил тихой жизнью в Лигаите. Его сердце колотилось не от страха, а от возбуждения. Он чувствовал себя живым, как никогда прежде.

Он посмотрел на спящую Сафи, потом на Рах’Нура, который, казалось, наконец, обрел покой. Ему не терпелось узнать, что их ждет дальше.

Когда ярость бури начала постепенно утихать, открывая взору белоснежные, залитые ярким светом горы, Кронвих повел их из пещеры. Остатки разбойников рассеялись, а дварфийские и плиорские патрули, привлеченные сигнальным огнем, уже начали зачистку территории.

Путешествие до Хиллграфта заняло несколько дней. Этот город, являвшийся столицей могущественного эрлства Бушующего Огня, был неприступным бастионом дварфов. Здесь тепло, исходящее от гигантских плавильных печей, пронизывало сам камень. Караван Финриса встретили с радушием, которое было настоящим бальзамом после пережитого ужаса.

Дварфы, чья культура ценила храбрость и стойкость, отнеслись к путникам с уважением, особенно после того, как узнали о случившемся с Сафи. Они предоставили им лучшие комнаты в таверне, управляемой господином Волпухтом.

Волпухт, толстый дварф с золотыми косами, заплетенными в десятки колец, стал их невольным хранителем.

– Вы оказались в неудачное время в неудачном месте, – прогудел он, наливая крепкое горное пиво. – Но вы здесь. Оставайтесь, пока не пройдет сезон Тьмы. Опасно высовываться, когда наступает долгое солнечное затмение. Все твари, что прячутся в норах и пещерах, выходят на охоту.

Финрис принял мудрый совет Волпухта и задержался в Хиллграфте на целых шестьдесят дней, ожидая конца этого мрачного периода. Это время стало для отряда периодом удивительного восстановления и подготовки.

Джумир и Ясминта нашли новую повозку – крепкую, сделанную из горной лиственницы, и снарядили ее товарами, которые они успели выторговать или получить в дар от дварфов. Фухсам повезло, что у них остались золотые монеты, которые разбойники успели достать из сгоревшей повозки. Для них даже отыскали на горных тропах Миража и Оникса – дюноходы были крайне слабы, но их выходили и снарядили вновь.

Окруженный дварфийскими целителями Рах’Нур полностью восстановился. Его кожа, кажется, стала даже крепче, а шрамы от ожога превратились в тусклые твердые отметины.

Хидж, как обычно, не мог сидеть на месте. В таверне проходили постоянные азартные игры между местными кузнецами и торговцами. Гремлин, играя на чистом везении и мелком шулерстве, выиграл целую кучу разнообразных деталей, линз, инструментов и приспособлений, которые он тут же принялся использовать в своих изобретениях.

Сафи нашла друзей среди юных дварфов. Она с восторгом слушала их рассказы о подземных городах, тайных рудах и о том, как они учатся управлять жаром печей. Для нее Снежногорье стало миром волшебных подземелий и невероятно сильных и добрых жителей.

Айшала, в свою очередь, посетила знаменитые целительские пещеры клана Бушующего Огня. Благодаря их геотермальному теплу и минеральным источникам, ее хронические боли в суставах почти полностью утихли.

Сам же глава этой невероятной экспедиции смог договориться с одним видным дварфийским коллекционером на счет поставки пустынного янтаря. К удивлению фухса, дварфа вовсе не интересовали «солнечные камни», ради продажи которых во многом, собственно, и затевалось это путешествие. Как сказал ему этот коллекционер, пустынный янтарь способен выдерживать самые высокие темпуратуры, что помогают кузнецам в их работе – именно поэтому он так им необходим. Дварф заплатил Финрису внушительную сумму за несколько ящиков янтаря, которые в Снежногорье должны привести к следующему году.

На тридцать шестой день пребывания путников в Хиллграфте случилось одно важное событие, которого все с нетерпением ждали. Практически с самого момента их спасения отряды Кронвиха без устали проверяли горные хребты, пытаясь отыскать сбежавшись разбойников. Финрису безумно хотелось увидеть Сигурта Огневержца за решеткой, и он каждый день посещал казармы, чтобы узнать, нет ли хороших вестей от военачальника. Но раз за разом фухса не могли ничем порадовать.

– Дружище, наверняка, этот дварф уже давно покинул Снежногорье, – пытался вразумить Финриса Джумир, когда тот утром отправился в казармы. – Нет смысла постоянно мучить себя этим ожиданием.

– Понимаю, но этот изверг собирался продать мою дочь, Джумир, – ответил Финрис. – Я не успокоюсь, пока его не схватят.

Фухс накинул свой широкий шарф и быстро выбежал из таверны, громко хлопнув дверью. Волпухт посмотрел в его сторону с явным недовольством.

– Я надеюсь, что его разорвали чудовища в лесу, – проворчал Рах’Нур, допивший свое пиво. – Господин Волпухт, мне еще, пожалуйста!

Толстяк тут же метнулся в свою коморку, чтобы прикатить новый бочонок.

– В последние дни ты слишком налегаешь на пиво, орк, – вякнул ему что-то собирающий в углу Хидж. – Так можно и в последнего забулдыгу превратиться.

– Я бы посмотрел на тебя, малявка, будь ты на грани жизни и смерти, – резко ответил ему Рах’Нур. – Мне нужно как-то отвлечься от мыслей об этом чертовом пироманте. А нам тут еще столько дней торчать.

– Уж лучше потерпеть, чем нарваться на неприятности в это темное время, – встряла в разговор Ясминта. – Да и такой отдых после всего, что случилось, лишним не будет.

– Согласен с желто-шерстной, – сказал гремлин, ехидно поглядывая на фухсийку. – Я столько всего сделал, пока вы тут бездельничали.

Докрутив последние гайки, Хидж подозвал всех посмотреть на его новое творение.

– Наконец-то я больше не буду мерзнуть в этой безумной стуже! – воскликнул гремлин и поднял небольшой металлический ящик с решетками по бокам. – Мой личный дорожный камин, работающий на красном угле дварфов. Несколько кусочков этой чудесной породы смогут согревать меня несколько дней.

Фухсы с любопытством рассматривали изобретение Хиджа, из которого исходило яркое красное свечение после того, как гремлин подпалил лежавший внутри уголь. Казалось, что воздух в помещении моментально стал теплее и комфортнее. Ясминта даже немного расстегнула свою красивую шубку.

– Поразительно! – восхитилась Айшала. – Никогда не видела ничего такого.

– Ну, в вашей пустыне ничего такого и не нужно, – язвительно ответил Хидж.

– И сколько тебе нужно будет угля, чтобы проехать Морозный Предел и Скалистый Хребет? – поинтересовался Джумир.

– Много… – с досадой промолвил гремлин и скромно посмотрел на фухса. – И мне совсем чуть-чуть не хватает денег, чтобы купить ящичек.

– Мы с Ясминтой и так прилично потратили здесь, – почесал затылок Джумир.

– Дорогой, я не против помочь нашему маленькому нахальному попутчику, – внезапно удивила всех Ясминта. – Все-таки он будет согревать этим камином и нас.

– Что ж, тогда без проблем, – фухс протянул руку Хиджу и улыбнулся. – Мы вложимся в твое изобретение.

– Вы не пожалеете, мои хвостатые друзья, – радостно воскликнул гремлин, пожимая руку в ответ. – Теперь вы забудете о холоде.

Впервые между Ясминтой и Хиджем промелькнула искра взаимоуважения. Гремлин посмотрел на нее и благодарно кивнул – фухсийка в ответ просто улыбнулась и направилась в свою комнату.

– Почему здесь стало так жарко? – спросил толстяк Волпухт, державший в руках массивный бочонок. Пот ручьями стекал по его пухлым щекам.

– Это все гремлин, – ответил ему Рах’Нур и протянул свою кружку, ожидая, когда в ней окажется столь полюбившийся ему в последнее время напиток.

Когда дварф откупорил бочонок и уже принялся разливать горное пиво, в таверну ворвался Финрис с непривычно возбужденным выражением лица.

– Кронвих везет в город схваченных разбойников, – запыхавшись, сказал он.

– Сигурта? – спросил Джумир.

– Не знаю, но они скоро будут здесь, – ответил ему Финрис.

– Мне разбудить Сафираэль? – поинтересовалась Айшала.

– Думаю, не стоит. Зачем лишний раз напоминать ей о случившемся…

В Хиллграфт прибыл отряд военачальника Кронвиха. Порядка двадцати дварфов, восседавших на крупных горных баранах, окружали небольшую повозку, в которой сидели закованные пленники. Финрис углядел там нескольких дварфов и людей.

– Не вижу Огневержца, – досадливо отметил фухс.

Лидер банды, и правда, отсутствовал. Спустившись со своего могущего барана, Кронвих поведал, что Сигурт, видимо, уже за пределами Снежногорья, вне их досягаемости. Некоторые дварфы видели кого-то похожего на него, ворующего еду в деревнях, но выйти на его след не вышло.

– Все же спасибо вам за старания, господин, – поблагодарил дварфа Финрис, чувствуя внутри жуткое разочарование. Его не покидало стойкое ощущение, что судьба обязательно еще сведет их с этим негодяем – но он пытался отгонять подобные мысли.

– Жаль, что не смогли успокоить вашу душу, – промолвил Кронвих. – Но зато нам удалось захватить эту чертовку.

Военачальник указал на клетку, в которой сидела знакомая отвратительная физиономия. Это была Фьелла. Лицо разбойницы было покрыто ссадинами и запекшейся кровью, одежда была разорвана, а сама она трусилась от холода.

Рах’Нур подошел к ней поближе и заметил, что к тому же она лишилась правой руки, когда пыталась выжить в лесу.

– Как твои ожоги, бугай? – прошипела Фьелла, корчась от боли.

– Как твоя рука? – парировал орк.

Разъяренная разбойница подняла свою голову и плюнула в сторону Рах’Нура, но промазала.

– Жалкое зрелище… – прошептал орк и пошел прочь от клетки.

– Теперь след нашей встречи навсегда на твоем теле! – закричала ему вслед Фьелла, срываясь на безумный смех.

– Что ждет этих отчаянных? – поинтересовалась у дварфийского военачальника Айшала.

– Учитывая, сколько они перебили наших и плиорских ребят… – начал Кронвих. – Думаю, им светит сожжение в горниле Гриона.

Услышав эти слова дварфа, Рах’Нур невольно ухмыльнулся.

– Ох, какая жестокая кара, – удивленно произнесла старуха.

– Они сами избрали такой путь, – сказал стоявший рядом Джумир.

– И теперь должны расплавиться за свой выбор, – продолжил его мысль Хидж.

Гремлин в предвкушении посмотрел на своих друзей, ожидая яркую реакцию на его остроумие. Но все промолчали, особенно серьезным было лицо Финриса, который был глубоко погружен в свои мысли. И только лишь губы орка слегка искривились – он явно сдержал свой смех.

– Да ладно, смешно же, – возмутился Хидж. – Ну не расплатятся, а расплавятся… в печи. Какие вы сухари…

Когда подошел к концу сезон Тьмы и небо вновь озарилось светом, наступал сезон Холода. Дварфы предупредили, что морозы в Снежногорье в это время становятся не просто суровыми – они небывалые. Далеко не каждый путник может пережить эти дни.

Для защиты от пронизывающего холода команда приобрела одежду, сшитую из шкур зорвулов – крупных животных, обитающих в самых холодных частях гор. Эти шкуры были невероятно толстыми и сохраняли тепло так, как не могла ни одна шерстяная ткань.

Собравшись с новыми силами и получив необходимое снаряжение, отряд продолжил свой путь вглубь Снежногорья.

Множество дней они ехали по бескрайним заснеженным лесам. Пейзаж был великолепен: вековые ели, покрытые инеем, словно сделаны из чистого серебра, а снег скрипел под колесами повозок.

Остановка была лишь одна – в городке Мольдербор. Это было небольшое поселение, где они быстро пополнили запасы провианта и поторговали некоторыми избыточными товарами. Снова расставшись с дварфами, они двинулись дальше.

֎֎֎֎֎֎

Эта часть истории всегда производила на слушателей неизгладимое впечатление. Киран и Улада сидели, прижавшись друг к другу, в немом восторге от услышанного. Пусть для них эта легенда и не была в новинку, но рассказы о дерзких разбойниках, кровопролитных битвах и магических дуэлях были для их детского разума чем-то невообразимым, чем-то, что хотелось слушать снова и снова, даже при всей жути происходящего.

Локсана, увидев глаза детей, нахмурилась и пожурила мужа.

– Гайсан, ну вот посмотри! Сколько раз я тебе говорила, что такие ужасные истории о насилии и смерти вредят им! Они же еще совсем крохи!

Фухс улыбнулся ей с мягкой снисходительностью.

– Дорогая, они уже достаточно взрослые. Им нужно знать, каков мир, в котором они живут. Сказки о добрых феях не защитят их, когда придут настоящие невзгоды.

Лириан Рапсод кивнул в знак полного согласия.

– Я полностью на стороне Гайсана. Лучше с детства осознать, какие опасности могут таиться за следующим холмом. Как говаривал один мой знакомый – когда огонь еще мал, пусть ребенок знает его жар.

– Интересная мысль, господин бард, – вздохнула Локсана. – Но мне все равно страшно.

Она посмотрела на свою дочь, а затем вспомнила о Сафи.

– Просто представьте, что чувствовала маленькая девочка, когда ее вот так, силой, уводили от отца, который должен скоро погибнуть. А потом она сама попадет к ужасающим людям… к тем, кто собирается делать с ней ужасающие вещи.

Мужчины промолчали. Даже Гайсан, обычно такой красноречивый, опустил глаза. Они все прекрасно понимали. Такое потрясение в столь нежном возрасте…

Локсана продолжила, и ее голос стал тише, но обрел стальную твердость материнской тревоги.

– Детские травмы не проходят, как ожоги Рах’Нура, которые заживут за пару сезонов. Они остаются в душе. Эта девочка никогда не будет прежней. Она ведь теперь только и будет в страхе ждать, что ее снова заберут и отец ничего не сможет сделать.

– Да, мы не знаем, как это отразится на ней в будущем, – добавил Лириан, его обычно веселый тон стал задумчивым. – Психологическое бремя часто тяжелее физического ущерба.

– Именно, – подтвердила Локсана. – Осознавал ли это тогда ее отец?

Лириан покачал головой, задумчиво глядя на дорогу.

– Я подозреваю, что Финрис вряд ли до конца понял тяжесть этой ситуации. Для него это ведь стало частью великой мечты – он искал приключений и получил их. Он спас дочь, и этим оправдывает себя.

Гайсан тяжело вздохнул, кивнув в знак согласия.

– Такие люди, как Финрис, столь горячо любящие свое дело, не всегда могут давать себе отчет о последствиях. Безусловно, он переживал за Сафи – его любовь очевидна. Но ведь все обошлось! Значит, не так уж все плохо! Он будет осторожнее, это точно. Но остановится ли он перед своей мечтой ради абсолютной безопасности дочери? Я бы не поставил на это. Его натура – это вечный поиск горизонта.

Фухс грустно посмотрел вдаль.

– Он обрел счастье в приключении, а не в покое. И это его вечная трагедия и его сила.

Завершив свою мысль, Гайсан перевел дыхание и попытался вернуть себе привычную бодрость.

Глава 8. Морозный Предел

Впереди караван Финриса ждало место, от которого всем хотелось бы держаться подальше – Морозный Предел, обитель ледяных эльфов.

Любому было известно, насколько враждебны эти представители эльфийской расы. Их земли были суровы, пропитаны древней, холодной магией, и именно здесь, в вечной мерзлоте, зародилось самое суровое формирование Элдрадана – Братство Ночи. Эта древняя организация занималась борьбой с опаснейшими чудовищами континента.

Айшала, беспокоясь о безопасности семьи после инцидента с разбойниками, настаивала на обходном пути.

– Финрис, – говорила она, пока они упаковывали остатки теплой одежды, – я умоляю тебя, давай обойдем эту проклятую страну. Пройдем через земли лесных эльфов. Там хоть теплее и нет столько опасностей.

Финрис покачал головой, а его глаза горели решимостью.

– Я не могу, Айшала. Мне нужно исполнить волю Лейронтила и доставить сверток его брату. До сих пор не понимаю, как найду его, но я должен постараться.

Когда они покидали Хиллграфт, дварфы дали один очень ценный совет.

– Не суйтесь в крупные города, – напутствовал их господин Волпухт. – Держитесь маленьких поселений. Вам не нужны лишние проблемы с друидами Эсхолода.

Дварф пояснил, что друиды Эсхолода – это элита Совета Эсхолодского Братства. Они были не просто защитниками, а своеобразными «законниками», которые охраняли города ледяных эльфов от внешнего зла, но также и тщательно контролировали деятельность Братства Ночи. В последнее время внутренняя борьба между сторонниками жесткого контроля и радикальными ночными охотниками обострилась до ужаса.

– Сейчас в Морозном Пределе очень неспокойно, – предупреждал хозяин хиллграфтской таверны. – Любое лишнее внимание, которое чужаки к себе привлекают, может быть расценено как враждебность.

Поэтому, следуя совету, они выбрали путь к небольшому поселению под названием Айсфелл. Это был городок без стратегического значения, где, по слухам, можно было быстро пополнить запасы провианта, не привлекая пристального внимания элитных эльфийских патрулей. Главное правило здесь было одно: вести себя максимально неприметно.

Когда караван покинул последние дварфийские владения и въехал на территорию, покрытую вечным снегом и инеем, холод ударил с новой силой – даже шкуры зорвулов, казалось, уже не слишком спасали. Воздух здесь был разреженным и кристально чистым, но пробирал до костей.

Пейзаж сменился с заснеженных лесов на открытые, продуваемые всеми ветрами пустоши, усеянные причудливыми, замерзшими скалами, похожими на когти гигантских зверей. Это были крайне необычные и опасные земли – для любого чужака было тяжелым испытанием пройти их.

Прибыв в Айсфелл, отряд был поражен увиденным контрастом после суровости ледяной пустоши. Поселение было удивительным: аккуратные деревянные домики, сложенные с завидной точностью, органично сочетались с вкраплениями камня и ледомита. Этот ледяной металл, прочнейший в Элдрадане, придавал постройкам необыкновенную, холодную красоту, словно весь город был вырезан из единого кристалла.

Но больше всего взоры привлекал храм. Грандиозное, величественное здание, которое явно не вписывалось в скромную архитектуру поселения, служило местом поклонения богу луны Ореосу. Храм был возведен из темного камня и обильно украшен ледомитом, который в лучах заходящего солнца отбрасывал призрачные голубые блики.

Смеркалось, и жители Айсфелла, облаченные в темные и теплые накидки, потянулись к храму. Они направлялись на вечернюю молитву своему божеству. На пришельцев из жарких земель не обращали особого внимания. Лишь изредка Финрис ловил косые, настороженные взгляды ледяных эльфов.

В одной из немногочисленных лавок они пополнили запасы. Цены для чужаков оказались баснословными, что подтвердило слухи о закрытости и меркантильности этого народа. Однако им удалось выгодно продать часть своего экзотического товара. Общение с ледяными эльфами было тем еще испытанием: мало кто в этом городке владел общим языком, а тот, кто владел, говорил с резким, непонятным акцентом.

Пока Финрис, Джумир и Ясминта занимались утомительной торговлей, Хидж уединился в прогретой камином повозке, увлеченно мастеря что-то из собранных деталей. Айшала, накинув на себя и Сафи самые теплые меха, решила вместе с девочкой и под присмотром Рах’Нура отправиться на центральную площадь.

Площадь эта была выложена из красивого, бледно-синего камня, который начинал мерцать, ловя первые лучи поднимающейся луны. По периметру стояли изваяния ледяных эльфов, вероятно, культовые фигуры их прошлого. В самом центре возвышалась массивная статуя Ореоса. Древний бог был изображен в длинной, развевающейся мантии, его белые, как лед, волосы ниспадали до груди. Глаза статуи, сделанные из чистого ледомита, сияли мистическим голубым светом. В руках божество держало огромный ледомитовый посох.

Возле этой величественной статуи собралась толпа. В центре стоял довольно молодой ледяной эльф. У него были короткие белые волосы и пронзительные голубые глаза. Он был одет в броню, инкрустированную ледомитом, поверх которой был накинут темно-синий плащ.

Юноша с энтузиазмом обращался к собравшимся, его речь была быстрой и пламенной, но, судя по реакции толпы, не всем она приходилась по вкусу. Время от времени сквозь нее прорывались возмущенные выкрики.

Сафи, прижимаясь к Айшале, озадаченно смотрела на пылкого оратора.

– Бабушка, что там происходит? Почему они кричат?

Айшала, поглаживая девочку, покачала головой.

– Я понятия не имею, милая. Их язык слишком резок, не знаю, как тут можно хоть что-то понять.

В этот момент к ним повернулся один из жителей, стоявших в толпе. Старый эльф выглядел так, словно долго жил под открытым небом, и его лицо было изрезано морщинами, как старая ледяная корка.

– Не обращайте внимания на эти крики, фухсы, – прохрипел старик, его речь, хотя и с заметным акцентом, была вполне понятна. – Этот юноша – посланник Братства Ночи. Они пытаются убедить нас, что правящий Совет не справляется с проблемами нашей страны.

Он сплюнул на землю, что было явно не самым вежливым жестом.

– Чудовища спокойно нападают на наши города, а чужеземцы вытирают ноги о наши обычаи и законы! Лидеры Братства Ночи, – старик понизил голос до заговорщицкого шепота, – хотят свергнуть Совет и сделать Морозный Предел настоящей силой на политической арене Элдрадана. Они не верят, что слепое поклонение Ореосу приведет нас к процветанию. По их мнению, мы должны использовать дарованную нам силу и сами строить свое будущее, не зная пощады к темным силам и всем врагам!

Айшала нахмурилась.

– Это звучит как-то… радикально. Свержение власти?

– Может, и так, – согласился эльф, пожимая плечами. – Но отрицать беспомощность Совета глупо. За последние годы несколько десятков поселений было уничтожено. Морозные тролли, хладники, ледяные демоны, горвохи и фростунги – с тех пор как рухнула империя темных эльфов, вся эта нечисть, словно, обозлилась на Элдрадан.

Сафи осмелела и задала свой вопрос:

– Вы думаете, что Братство Ночи сделало бы страну безопаснее?

– Нельзя верить ничьим обещаниям, дитя. Но какие-то перемены Эсхолоду точно нужны, – ответил старик. – Члены Братства пытаются агитировать в таких небольших городах, но пока это тщетно. У них жесткий подход, и местные их боятся. Уже завтра сюда прибудет отряд ледяных друидов, чтобы усмирить этот пыл. Достучаться до жителей Айсфелла после этого будет невозможно.

Поблагодарив старого эльфа за столь откровенные разъяснения, Айшала поспешила обратно к повозкам. Финрис, Джумир и Ясминта уже заканчивали торговые дела. Время уходить было самое подходящее.

Когда они подошли к повозке, Хидж выскочил навстречу, сияя от гордости.

– Я общался с местным изобретателем! – заявил он, размахивая руками.

– Как вы общались? Он понимал тебя? – поинтересовался Джумир, зная, что гремлин не владеет эсхолодским языком.

– Это было то еще зрелище! Представь, я пытался жестами объяснить свои запросы этому межеумку, который, кажется, по уровню знаний едва превосходит первокурсника Ракурумской Академии Инженерии. Но я добился своего! – Хидж гордо продемонстрировал небольшой предмет.

Гремлину удалось обменять часть своих ценных безделушек на набор нужных деталей. Он собрал устройство в виде амулета, которое работало на магическом камне, подаренном ему дварфами в Снежногорье.

– Смотрите! – Хидж поднес устройство ближе к Рах’Нуру. Камень внутри замерцал слабым красным светом. – Этот камень реагирует на сильную враждебную энергию. Он загорается, когда к нам приближаются дикие животные или монстры. Так мы будем знать о приближении врага издалека, даже в такую погоду!

– Ты хочешь сказать, что я монстр? – озадаченно спросил Рах’Нур.

– А ты посмотри на свои зубищи, – гремлин рассмеялся.

Орк побагровел от злости и дернулся в сторону Хиджа, однако его успел остановить Финрис.

– Не стоит ссориться, друзья, – попытался успокоить их фухс.

– Я просто говорю, как есть, – недовольно произнес Хидж. – Вот, посмотрите, амулет засветился еще ярче, когда эта груда мышц понеслась на меня.

Устройство действительно горело насыщенным красным светом. Все с легкой ироничной улыбкой посмотрели на Рах’Нура, но тот лишь возмущенно отвернулся.

– Это хорошая вещь, Хидж, – обратился к гремлину Финрис. – Но применяй ее по назначению. Не тревожь лишний раз тех, кто способен одним ударом отделить твою голову от тела.

Хидж невольно сглотнул комок в горле, когда осознал потенциальную опасность своей выходки. В этот момент мимо него прошла Ясминта с довольным выражением лица.

– А ты продолжай злить нашего клыкастого друга, – язвительно отметила она. – Я бы посмотрела, к чему это может привести.

– Тебе придется об этом только мечтать, – улыбнулся ей гремлин, после чего вновь обеспокоенно посмотрел на Рах’Нура.

Покинув Айсфелл, караван Финриса двинулся по Изумрудной тундре. Этот маршрут, проложенный ледяными эльфами и соединявший Айсфелл с городом Эльскар, считался наименее опасным. Шанс наткнуться на проблемы был минимален, но, как оказалось, не равен нулю.

Несколько дней они двигались относительно спокойно. Устройство Хиджа, работающее как надежный детектор приближающейся живности, срабатывало лишь изредка. Однажды они застали стадо громадных шеморов – зверей, напоминающих шерстистых быков с крупными закругленными рогами. Иногда над головой проносились массивные белые птицы, чьи тени накрывали повозку, как небольшие затмения. Пару раз прибор Хиджа начинал тревожно светиться, когда они подходили к местам, сильно заметенным снегом – это означало, что под сугробами прячутся горвохи, хищники, зарывающиеся в снег и атакующие из-под ног.

Гремлин был в полном восторге от своего изобретения. Рах’Нур же продолжал недовольно поглядывать на него.

– Я же говорил! – щебетал Хидж, потирая руки. – Без этого вы бы и пары дней тут не протянули! Повезло вам повстречать такого гения!

Однако удача в этих диких землях всегда временна.

Вечерело. Солнце, даже в сезон Холода, не давало много света, и последние его отблески быстро таяли за горизонтом. Финрис планировал найти укрытое от ветра место в лесной чаще, чтобы разбить лагерь. Они въехали в небольшую рощу, где густые, низкорослые, покрытые инеем деревья создавали подобие убежища.

Как только повозка остановилась, прибор Хиджа вспыхнул с такой силой, что казалось, будто он вот-вот взорвется. Камень внутри горел зловещим, пульсирующим светом.

– Хвостатый, убираемся отсюда немедленно! – завопил гремлин.

Финрис мгновенно оценил ситуацию. Он знал, что Хидж не шутит.

– Всем приготовиться! Рах’Нур!

Но было уже слишком поздно. Рах’Нур, стоявший на страже, внезапно поднял голову, его орочий взгляд пронзил сгущающиеся сумерки.

– Блестящие глаза! На ветках! – прорычал орк. – Они окружают нас!

По всему периметру чащи, на толстых ветвях, мерцало множество пар голубых глаз. Они не были похожи на знакомых орку зверей. Это был ужасающий хищный блеск. Рах’Нур быстро скомандовал:

– Финрис, Джумир, доставайте мечи! Держитесь плотнее!

Фухсы быстро заняли боевые позиции, а Айшала прижала Сафи к себе.

Раздалось необычное рычание, которое больше походило на скрежет по льду. С деревьев начали спрыгивать массивные, белоснежные кошки. Их мех был густым, а глаза горели ярким, неестественным голубым огнем. Четверо хищников окружили караван, присев на задние лапы, готовые к броску.

Фухсы и орк сомкнули ряды, но в сердцах царило отчаяние. Белоснежные убийцы, чьи глаза горели как ледяные маяки, выдвинулись вперед, предвкушая легкую добычу.

Рах’Нур, осознавая себя единственным воином с настоящей подготовкой, тут же принял удар на себя. Он не мог позволить, чтобы беспомощные фухсы погибли первыми.

– Держите линию! Я отвлеку двоих!

Две массивные кошки, видимо, почувствовав его воинственную ауру, бросились прямо на орка. Рах’Нур встретил их с яростью. Он использовал свой меч не столько для убийства, сколько для парирования и отведения смертоносных ударов. Его движения были отточены годами тренировок; он не давал зверям сомкнуть челюсти на шее или конечностях, умело перенаправляя их броски.

Тем временем, Финрис и Джумир оказались наедине с оставшимися двумя хищниками. Для них, торговцев и путешественников, это стало тяжелейшим испытанием. Даже уроки фехтования, которые Рах’Нур давал Финрису на протяжении всего их путешествия, не могли гарантировать успех в этом сражении.

Битва началась хаотично. Финрис, неуклюже пытаясь орудовать мечом, сделал выпад, но промахнулся. Вторая кошка, проявив невероятную прыть, отвлекла его, заставив споткнуться о корень. Он рухнул на спину. Зверь, увидев легкую цель, набросился на него сверху. В последней отчаянной попытке выжить, Финрис выставил меч перед собой. Лезвие вошло прямо в раскрытую пасть хищника. Раздался булькающий, хриплый звук, и кошка рухнула на него, мгновенно затихнув.

Покрытый слюной и кровью зверя, он тут же вскочил. Его взгляд упал на Джумира. Его друг уже успел получить глубокие царапины на руке, когда отбивался от своей кошки. Внезапно зверь сбил его с ног и впился зубами в ногу, целясь в кость. Джумир закричал от боли, его тонкая кожа не могла выдержать натиск.

Финрис подскочил, нанеся кошке мощный удар плашмя мечом по голове. Удар был силен, но шкура хищника оказалась плотной, и он лишь поцарапал зверя, заставив его отпустить ногу Джумира.

Раненый Джумир, кряхтя, поднялся. Они, несмотря на дрожь в руках, окружили кошку. Двое фухсов против одного разъяренного хищника. Они действовали синхронно, подгоняемые страхом за ребенка и женщин. Финрис, присев низко, отвлек зверя, а Джумир, собрав все силы, нанес колющий удар ему в бок, чуть ниже ребер. Кошка взвыла и попыталась отступить. Финрис тут же вонзил свой меч в основание шеи, нанеся глубокий удар. Хищник забился в конвульсиях и затих.

Оба фухса, тяжело дыша, оперлись на свои мечи, их легкие горели от напряжения.

Все взгляды обратились к Рах’Нуру. Орк сражался с двумя противниками одновременно, используя не только клинок, но и грубую силу. Он поймал первую кошку на замахе, рубящим движением отрубив ей переднюю лапу. Зверь закричал и, отшатнувшись, потерял равновесие. Увернувшись от броска второй, Рах’Нур атаковал ее, распоров брюхо, пока она пролетала над ним. Она замертво упала, а он быстро добил обескровленную и покалеченную кошку, наступив ногой на горло и пронзив ее мечом.

Орк вытер клинок о снег и тяжело опустился, переводя дыхание.

– Собирайтесь! – прохрипел он, обращаясь к измотанным фухсам. – Это были лишь разведчики.

И действительно, как будто по команде, из глубины леса послышалось рычание. Еще несколько пар голубых глаз загорелось в темноте. Новая волна хищников начала медленно выдвигаться на их позиции. Казалось, это конец.

Но именно в этот момент все изменилось.

Чащу внезапно залило ослепительным, чистым лунным светом. Путники, и дикие кошки, на мгновение потеряли ориентацию. Это было не просто освещение, а направленное магическое сияние.

Из темноты, словно материализуясь из морозного воздуха, выбежали ледяные эльфы. Они были одеты в темную броню, контрастирующую с белым окружением, а их мечи светились холодным голубым светом.

Началась молниеносная атака. Эльфы двигались с нечеловеческой скоростью, их клинки рубили кошачью плоть с пронзительным свистом. Крики хищников, полные боли и ярости, разносились по лесу, они не могли противостоять этой скоординированной атаке. Сражение длилось не более минуты. Эльфы потеряли всего двоих воинов, прежде чем семь из восьми котов были повержены.

Остался последний зверь, корчащийся на земле. Один из эльфов поднял руку к небу, будто обращаясь к самой луне. Его глаза вспыхнули ослепительным голубым свечением. Он направил эту энергию на последнего хищника – это был не огонь, а обжигающий, проникающий холод. Животное взвыло от невыносимой боли, пытаясь убежать, но усилия были тщетны.

Его настигла стрела. Она метнулась из тени и угодила точно в затылок зверя. Хищник замертво рухнул, а его голубые глаза потускнели.

Радостные фухсы хотели отблагодарить своих спасителей, но эльфы, казалось, не обращали на них никакого внимания. Они были сосредоточены, их глаза не выражали ни доброты, ни даже враждебности – только холодную отстраненность.

Один из эльфов, который явно руководил операцией, что-то приказал другому. Речь была на их непонятном эсхолодском диалекте. Тон был повелительным, и эльфы начали довольно грубо выводить путников из повозок.

Рах’Нур, инстинктивно напрягшись, приготовился к сопротивлению. Он бросил хищный взгляд на ближайшего эльфа.

– Я им покажу, как обращаться с попавшими в беду путниками!

– Спокойней, дружище! – шикнул Финрис, хватая его за предплечье. – У нас нет шансов против воинов, которые только что так просто расправились с чудовищами. Надо договариваться.

Их начали обыскивать. Эльфы действовали небрежно, но настойчиво, выворачивая карманы и осматривая пожитки. Их явно интересовало не золото, а что-то иное. Они перебрали снаряжение, но, в итоге, ничего не тронули.

Внезапно один из младших эльфов что-то пробормотал главному, указывая на повозку. Главный эльф нахмурился, его лицо стало еще более суровым, и он ответил с явным недоумением. Между ними разгорелся короткий спор на их родном языке.

Рах’Нур, чувствующий явную угрозу, прошептал Финрису:

– Они не знают, что с нами делать. Похоже, один предлагает нас убить, а другой хочет доставить куда-то, в их логово.

Финрис понял, что их жизни висят на волоске. Он решил рискнуть. Фухс быстро вытащил тот самый, таинственный сверток, который передал ему Лейронтил, и протянул его главному эльфу.

– Вы знаете Нэленира? – произнес Финрис громко и четко на общем наречии. – Мне нужно передать ему это.

Эльфы замерли. Их лица выражали крайнюю степень обескураженности. Один из них, более молодой и агрессивный, тут же подошел вплотную и начал грубо задавать вопросы на эсхолодском, но из его быстрой речи Финрис смог разобрать лишь одно слово, повторяющееся снова и снова: «Нэленир».

Фухс почувствовал, как внутри него разливается тепло – его риск, возможно, оправдался. Они знали брата Лейронтила.

– Да! Нэленир! Он мне нужен! – подтвердил он, протягивая сверток еще ближе.

Эльфы переглянулись. Главный кивнул, произнеся несколько коротких фраз своим подчиненным. Не говоря больше ни слова, они резко накинули на головы путников мешки, сшитые из грубой, пахнущей льдом ткани.

– Опять ты нас во что-то втянул, Финрис! Да сколько можно?! – отчаянно крикнула Ясминта, ее голос был приглушен мешком.

Финрис, инстинктивно схватив Сафи за руку, молился. Он никогда раньше не обращался к Шустусу, но сейчас, он был готов молиться кому угодно, лишь бы это не оказалось концом их пути.

Спустя какое-то неопределенное время, которое показалось вечностью, мешки были, наконец, сорваны с их голов.

Они оказались в невероятно красивом, но пугающем месте. Это была огромная ледяная пещера, не рукотворная, а естественная, пронизанная магией севера. Стены пещеры были покрыты толстым слоем кристаллизованного льда, но сквозь него пробивался мягкий, неземной голубой свет, исходящий из самого камня. Потолок пещеры был испещрен сталактитами, угрожающе нависающими над головой.

Их окружало множество ледяных эльфов. Они стояли молча, в темно-синей броне, их голубые глаза светились в полумраке. На самой видной стене пещеры, закрепленное между двумя ледяными колоннами, красовалось знамя. На фоне темно-синего полумесяца, был изображен ледяной меч, пронзавший две могучие, покрытые мехом лапы.

Сафи, прижавшись к отцу, дрожа, прошептала:

– Мне страшно, папа.

Финрис крепко обнял дочь и постарался придать уверенности своему голосу.

– Не бойся, родная. Я здесь и не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Ясминта же была на грани срыва.

– Хватит этих сказок, Финрис! Ты уже всех достал! Нам конец! Эти отмороженные чудовища не оставят нас в живых! Такие фанатики еще хуже разбойников…

Глубокий, мелодичный голос раздался в пещере, прерывая отчаянный крик Ясминты.

– Признаюсь честно, крайне неприятно такое слышать, – произнес подошедший к ним ледяной эльф.

Он резко отличался от тех, кто их захватил. На нем была не просто броня, а искусное изделие из темного металла и ледомита, украшенное изморозью, а поверх него был накинут длинный плащ цвета ночного неба. Его бледная кожа интересно сочеталась с длинными, как лунный свет, белыми волосами. Пронзительные голубые глаза изучали путников.

– Мне доложили, что забредшие в нашу страну фухсы откуда-то знают мое имя. Одного из лидеров Братства Ночи, – сказал он, подходя ближе. – Должен сказать, что истинно запутался. Вы не похожи на шпионов Совета, но ваша компания весьма… экзотична. Зачем Совету нанимать для слежки гремлина, орка и, простите, настолько нелепых торговцев, которые даже постоять за себя не способны?

Его тон был полон холодного, но при этом искреннего любопытства. Эльф окинул взглядом Хиджа, Рах’Нура и даже Сафи, явно пытаясь найти логику в этой разношерстной группе.

Финрис почувствовал, что худшее позади. Он шагнул вперед, придерживая дочь.

– Мы не шпионы, Нэленир. Мы совершаем кругосветное путешествие, и наша цель – увидеть мир, а не вмешиваться в политику. Мы никак не связаны с Советом. Имя ваше я знаю от брата – Лейронтила. Он просил передать… вот это.

Финрис достал маленький, аккуратно завернутый сверток, который ему вручил Лейронтил в Лигаите.

– Лейронтил? – Нэленир вздрогнул, и это едва заметное движение выдало его. Он с опаской взял сверток. – Он жив? Я не слышал о нем целых пятьдесят лет.

– Он жив и здоров, – подтвердил Финрис. – Он просил передать вам это лично.

Нэленир медленно взвесил дар в руке, его взгляд стал подозрительным.

– Хочешь меня подловить, фухс? Это не похоже на тактику Совета. Что вы туда подложили – какой-то ядовитый предмет?

– Ни в коем случае, – поспешно ответил Финрис. – Это, правда, дар вашего родного брата.

Нэленир кивнул одному из своих воинов, который немедленно подошел и взял сверток. Распаковав его, он извлек небольшую склянку, до краев наполненную мельчайшим, золотистым песком.

Нэленир выхватил ее из рук подчиненного. Он поднес ее к свету, его голубые глаза расширились, а на лице отразилась глубокая, старая печаль.

– Не может быть… Элранорский священный песок…

Спустя несколько секунд, эльф вновь обрел самообладание, но его поза изменилась – она стала более мягкой, почти трагичной. Он громко обратился к своим людям.

– Отныне этот фухс и его отряд – наши почетные гости. Прекратить все досмотры! Им должно быть оказано самое радушное отношение!

Финрис облегченно выдохнул.

– Благодарю вас, Нэленир, за благоразумие.

Ледяной эльф вновь посмотрел на склянку, его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций.

– Благодарности заслуживаю не я, а вы, мой пустынный друг. Эта склянка принадлежала моей матери. Песок в ней священен, ведь пронизан энергией Ариан... – он вдруг замялся, но, придя в себя, продолжил. – Мама была песчаной эльфийкой из племени Детей Солнца. Отец мой, ледяной эльф из Серебряного Леса, увез меня, когда она решила остаться на Востоке. Лейронтил выбрал ее. Я жалею, что так и не смог увидеться с ней вновь. Но теперь она всегда со мной. И я верю, что этот дар придаст мне сил для уверенной победы в борьбе за жизнь родной страны.

Финрис кивнул с искренним сочувствием.

– Я рад был помочь вашей семье, Нэленир. Обычно не люблю требовать ответных услуг, но нам необходимо пересечь эти опасные земли. Я очень переживаю за безопасность моей дочери в этих морозах. Мы бы не отказались от сопровождения до Скалистого Хребта.

Нэленир поднял голову и с теплотой посмотрел на Финриса.

– Ты даровал мне прошлое, фухс. Я не могу отказать тебе в будущем.

Он подозвал четверых эльфов, которые готовили небольшие осадные орудия, и его тон стал командным, но при этом полным внутренней силы.

– Эйрон, Драсил, Вейлан, Кетрийн! – окликнул он. – Сегодня вечером вы прекращаете подготовку к вылазке на Эльскар.

Молодой эльф по имени Эйрон, немедленно возразил:

– Но, брат Нэленир, мы так долго готовились! Сезон Лунного Сияния вот-вот начнется! Мы не можем пропустить триумф нашего Братства! Мы должны быть у ворот Эльскара, чтобы показать Совету нашу силу!

Нэленир, не отрывая взгляда от Эйрона, говорил твердо и пронзительно, заставляя воинов согласиться с ним.

– Понимаю ваше рвение, братья. Я чувствую ту же жажду перемен, что и вы. Но что толку в триумфе, если мы не можем защитить то, что нам дорого? Сегодня я не прошу вас сражаться с чудовищами на поле битвы. Прошу вас проявить милосердие и исполнить долг чести. Вы хотите показать Совету, что Братство Ночи – это сила? Сила не только в том, чтобы рубить врагов, но и в том, чтобы защищать невинных, когда они взывают к тебе.

Он обвел взглядом своих воинов.

– Впереди еще много сражений, и мы успеем направить Эсхолод на истинный путь. Но сейчас, куда важнее оказать поддержку этим путникам. Это моя личная просьба, продиктованная памятью о моей почившей матери. Я буду крайне благодарен, если вы исполните ее без пререканий.

Лица эльфов смягчились.

– Как прикажете, брат Нэленир, – хором ответили они, но и без особого пыла.

Началась спешная подготовка к отъезду – эльфы собрали необходимые припасы, подлатали повреждения фухсов, полученные в схватке с хищниками, и предоставили возможность гостям хорошо отдохнуть.

Конечно, в ледяной пещере вряд ли могут быть комфортные условия для ночлега, но Нэленир позаботился о том, чтобы все же их обеспечить. Его подчиненные перенесли несколько кроватей из пока пустующего лазарета в небольшую пещерку, расположенную вдалеке от шума подготовки к бойне. Единственным минусом был ужасающий холод, но его удалось устранить при помощи камина, созданного Хиджем.

– Оказалось, что ледяные эльфы не так уж и холодны, – размышляла вслух Айшала, когда их оставили одних.

– Ну как сказать, – с улыбкой отметил Джумир, почесывая свою изувеченную ногу. – Лечение лунным светом, скажу я вам, далеко не самая приятная процедура. Так холодно мне еще никогда в моей жизни не было.

– Главное, что это лечение действенное, – возразила Ясминта.

– Что правда, то правда, – согласился с ней муж. – Но лучше, конечно, никогда подобного не испытывать.

– Здесь скажи спасибо своему лучшему другу, – отрезала фухсийка и презрительно перевела взгляд на Финриса.

– Ясминта, я понимаю твое негодование, но все ведь обошлось, – ответил на ее едкий комментарий Финрис. – Теперь это позади.

– Позади все это будет, когда мы окажемся дома в Лигаите, – проворчала она.

– Ну либо когда помрем, – добавила Айшала, пытаясь разрядить обстановку, однако, судя по выражению лиц ее попутчиков, у старухи это не вышло.

Финрис лишь недовольно покачал головой. Он хотел было в очередной раз попросить свою тещу не думать о смерти, как в пещеру вошел Нэленир в сопровождении красивой ледяной эльфийки, которая держала накрытый платком крупный предмет.

– Прошу прощения, что мешаю вашему отдыху, но у нас есть подарок для вас, – обратился эльф.

Стоявшая рядом эльфийка подняла платок и перед путниками предстала широкая подушка с лежавшими на ней амулетами. Украшения были созданы из чистого ледомита и даже на расстоянии излучали холодную энергию.

– Наши друиды изготавливают такие амулеты для воинов, находящихся вдали от дома, – рассказал Нэленир. – С помощью них ледяные эльфы обретают связь с Ореосом и чувствуют свет луны в своей душе.

– Но мы ведь совсем не ледяные эльфы. Какой нам прок от этих амулетов? – поинтересовался Джумир, который не сводил глаз с эльфийки.

Заметившая застывший взгляд мужа Ясминта слегка толкнула его плечом. Он тут же опомнился и посмотрел на жену, улыбнувшись.

– Конечно, почувствовать Ореоса вы, мои дорогие фухсы, не сможете, – согласился Нэленир. – Но подобный амулет из ледомита способен стать отличным охлаждающим аксессуаром для вас, обитателей пустыни.

– Ой, вы не представляете, как там бывает невыносимо жарко, – сказала Айшала. – Благодарим вас за такой подарок.

Нэленир поклонился в ответ на эти добрые слова.

– Прошу! Можете взять по одному амулету, – он указал рукой на подушку с ценными аксессуарами.

Гости этой удивительной холодной пещеры разобрали дары эльфов. Последним к прекрасной эльфийке подошел Джумир. Когда он протянул руку за амулетом, то вновь оказался заворожен – его внимание приковывала невероятной красоты диадема, аккуратно сидевшая на голове эльфийки. Внутри него все трепетало. Фухсу до безумия хотелось обладать этим чудесным аксессуаром, в его глазах едва промелькнул хищный блеск… но он вовремя осекся.

– Благодарю, – сказал он и взял амулет, после чего пошел к себе на кровать.

«Это было очень близко, – подумал Джумир про себя. – Хорошо, что Ясминта снова не заметила…»

– Ладно, отдыхайте, друзья, – промолвил Нэленир. – Не будем вас больше отвлекать. Впереди ведь долгий путь.

– Еще раз спасибо за такой прием, – ответил ему Финрис. – Теперь мы совсем иначе будем смотреть на ледяных эльфов.

– Приятно слышать, – Нэленир улыбнулся и вместе с эльфийкой покинул помещение.

Фухсы же, наконец, получили возможность хорошенько выспаться. Все эти опасности по дороге через Эсхолод серьезно вымотали их. Но вот кто не мог сомкнуть глаз, так это Хидж. Гремлину не давала покоя ситуация с Рах’Нуром, который явно держал на него обиду. При этом Хиджа терзало вовсе не чувство вины – он больше переживал о том, что в нужный момент орк может не подать ему руку помощи. А учитывая опасность всего путешествия и тот факт, что только этот угрюмый громила способен хоть как-то защитить их, он понимал – отношения нужно налаживать. Да и для дальнейших планов ему обязательно нужна чья-то поддержка. Так как на фухсов Хидж положиться не может, то выхода не остается – орк является его главной надеждой.

Он поднялся с постели, но увидел, что Рах’Нура нет на его месте.

– Этому верзиле тоже, что ли, не спится? – прошептал удивленный гремлин и отправился на поиски орка.

Несколько минут он бродил по заледенелой пещере и постепенно начал сильно замерзать. «Хоть бы не отморозить ноги из-за этого увальня», – подумал Хидж про себя. Что очень поразило гремлина, так это совсем не думающие о сне ледяные эльфы. Они беспрестанно слонялись по пещерам и таскали огромные ящики, набитые разным оружием, водили ездовых волков и ледокрылов, громко обсуждали что-то на своем непонятном наречии. «Как же омерзительно звучит этот язык». Проходя мимо одной из пещер, он увидел, как несколько юных эльфов до блеска натирают ледомитовые доспехи. «Чистоплюи!»

Чем дольше Хидж не мог обнаружить Рах’Нура, тем сильнее он начинал нервничать. «Где же этот чертов орк?!» – он уже буквально кричал внутри себя.

Гремлин еще какое-то время следовал по пещерам, пока, наконец, не увидел знакомый силуэт. Рах’Нур наблюдал за небольшой группой вооруженных до зубов ледяных эльфов, которые толкали крупное осадное орудие, прежде не виданное Хиджем. Это было похоже на баллисту, но только на нее была прикручена огромная линза. «Как необычно», – подумал гремлин.

– Ты чего не спишь? – спросил он орка, когда подошел.

– Не твое дело, малявка, – резко ответил ему Рах’Нур.

– Слушай, я понимаю твою обиду, – начал свою исповедь Хидж. – Но ты ведь тоже имей совесть. Так горячиться из-за какой-то шутки… Ты ж не маленький ребенок.

Рах’Нур грозно посмотрел на своего нежеланного собеседника.

– Ты выставил меня злобным чудовищем в глазах фухсов, – недовольно сказал орк.

– И тебя это задевает? – удивленно спросил гремлин. – Разве злоба это не главная характеристика орков? Я же не обижаюсь, когда меня называют малявкой. Потому что это правда. Что мне с этим поделать? Ходить на ходулях, разве что… но это уже полная чушь.

– Возможно, для других орков это и главная характеристика, – парировал Рах’Нур. – Но… но я не вижу себя таким!

– Неужели? И каким же вы себя видите, господин орк? Уж не маленьким и пушистым лепусом? – гремлин рассмеялся.

Рах’Нуру эта шутка совсем не показалась смешной. Он просто отвернулся от Хиджа. Гремлин понял, что это было лишним.

– Ладно, я не хотел, – сказал Хидж. – Просто это удивительно. Никогда не встречал орка с подобной проблемой.

– Наверное, других орков с такой проблемой и не существует, – с досадой отметил Рах’Нур. – Они все такие озлобленные на мир, так жестоки и угрюмы…

– А какими они должны быть?

– Пусть будут, кем хотят! – резко ответил орк. – Но не нужно вешать на всех ярлыки. Если когда-то мой народ оголтело поклонялся богине войны и постоянно враждовал со всеми, это не значит, что каждый орк обязательно будет кровожадным убийцей.

– Резонно, – согласился гремлин. – Ну а каким же ты все-таки видишь себя? Меня уже раздирает любопытство.

– Я не знаю.

Хидж посмотрел на своего товарища удивленными глазами.

– Ты меня совсем запутал, – Хидж почесал затылок. – То есть ты не хочешь быть типичным орком, но и не знаешь, каков ты внутри?

– Так и есть, – ответил Рах’Нур. – Мне всю жизнь говорили, каким должен быть истинный орк. И я всегда играл эту роль, не задумываясь, что она не подходит мне. Впервые я засомневался, когда мой лучший друг подставил меня, чтобы получить место в раахаканской армии.

– Что тогда случилось?

– Ах, не люблю вспоминать тот день, – произнес орк. – Это был ежегодный отбор достойнейших в ряды имперского легиона. Оставалось последнее место, на которое претендовало сразу несколько орков. Мы с Дуран’Голом были сильнейшими и должны были сойтись в финальном поединке, но… Оказалось, что мой друг боялся проиграть и захотел устранить меня еще до решающей схватки.

– Дай угадаю, – прервал его Хидж. – Он как-то ослабил тебя?

– У меня есть основания так думать, – подтвердил Рах’Нур. – Мы жили тогда в одной палатке и каждое утро вместе завтракали. За пищу отвечал всегда я, мать научила меня многим своим секретам готовки. Но в то утро Дуран проснулся раньше и сам приготовил эту чертову антилопу. У нее еще был такой сладковатый вкус. Однако тогда я не придал этому значения…

– А следовало бы, – пробормотал гремлин.

– Да, – согласился орк. – Во время одного из поединков я почувствовал невероятную слабость и не мог крепко держать клинок. Мой противник воспользовался этим и сразил меня. Это была трагедия… Столько лет идти к отбору и вот так его провалить. Я просто не мог поверить, что организм способен так подвести меня, ведь прежде подобных проблем не было.

– Дуран же без проблем одолел всех оставшихся противников? – поинтересовался Хидж.

– Для такого славного воина, как он, это была легкая прогулка, – сказал Рах’Нур. – И я радовался за него, абсолютно искренне. Невзирая на все внутреннее разочарование в самом себе.

– Ты ведь, наверняка, и подумать не мог, что лучший друг оказался отморозком? – предположил гремлин.

– Конечно! Мы весь вечер отмечали успех моего друга, я восхвалял его перед другими орками. Сколько тостов я тогда произнес… – с горечью вспоминал орк. – А на утро случилось прозрение. Я пошел на рынок и там разговорился со знакомым торговцем. Он невзначай спросил у меня, помогли ли Дурану справиться с бессонницей ягоды виноры…

– Он подсыпал тебе этот вредный дурман?

– Представляешь? Мне тогда не хотелось в этой верить…

– Сколько же этот гнилостой потратил ягод, чтобы добиться нужного эффекта… – задумчиво проговорил Хидж.

– Очевидно, что много, – ответил Рах’Нур. – Но что самое страшное – если переусердствовать с винорой, то можно погибнуть. Вряд ли он знал точную дозу…

– Значит, ради своей победы Дуран был готов рискнуть твоей жизнью.

– Именно.

– И как ты поступил с ним?

– Простил его… и разбил челюсть.

Гремлин невольно сглотнул и тихим голосом произнес:

– Нуу, он заслужил.

– Может и так, но я был зол на самого себя, – занимался самобичеванием Рах’Нур. – Пусть Дуран и оказался ужасным орком, мне не следовало так реагировать. Может когда-нибудь я получил бы шанс вновь побороться за это место. А так, меня бесславно изгнали.

– Но хоть дома, наверное, тебя поддержали…

– Отец назвал меня позором семьи, – с болью в голосе сказал орк. – Мать сказала, что я слабак и не заслуживаю больше ее любви. Старший брат перестал со мной общаться, а младшие – бесконечно подтрунивали надо мной.

Хидж смотрел на Рах’Нура и совершенно не знал, что сказать.

– Это хреново, – наконец выдавил он из себя. – Слушай, я бы хотел извиниться за выходку с моим устройством.

– Если ты подумал, что из-за этого я сломаю тебе челюсть… – начал орк.

– Совсем нет, это не в моем стиле, – прервал его гремлин и улыбнулся. – Ты, кажется, славный малый и… не заслуживаешь такого отношения. Да и наше знакомство с самого начала как-то не задалось – нужно исправлять это.

Рах’Нур задумался над словами Хиджа. Его не переставала удивлять вся эта компания. Сначала девчонка, растопившая его сердце – теперь этот коротышка, выслушавший его исповедь и предлагающий дружбу. Все эти ситуации были для него в новинку, и он совершенно не знал, как реагировать.

– Я не держу на тебя обиды, – все же ответил он. – Но с дружбой спешить не будем.

– Понимаю, печальный опыт, – согласился гремлин. – Остановимся пока на взаимоуважении.

– Это звучит… сносно, – Рах’Нур пожал руку Хиджу.

– Отлично! – радостно вскрикнул гремлин и взглянул на продолжавших свою подготовку к бойне эльфов. – Что же это за штуковины они тащат?

– Лунные баллисты, – объяснил Рах’Нур.

– Интересно, – Хидж почесал подбородок. – Наверное, эльфийские друиды направляют лунный свет через эти огромные линзы и выжигают толпы врагов. А они не так просты, как кажутся!

– Как быстро ты сообразил, – восхитился орк.

– Не зря же меня называют гением, – бахвалился гремлин.

– Кто?

Хидж раздраженно посмотрел на собеседника, отвел взгляд и ответил:

– Многие!

После этого они переглянулись и едва слегка усмехнулись. Контакт был явно налажен.

Орк и гремлин еще какое-то время поболтали о необычных орудиях своих ледяных друзей, после чего отправились отдыхать. На следующее утро, как только бледное солнце начало освещать пики гор, караван Финриса, под усиленной охраной четверых воинов Братства Ночи, вновь двинулся в путь.

֎֎֎֎֎֎

– Я не знал, что в Эсхолоде, в этой стране вечного льда, когда-то шла такая ожесточенная борьба за власть, – задумчиво произнес Лириан Рапсод, поправляя свой зеленый камзол. – О Братстве Ночи, конечно, я слышал. Это могучий орден, защищающий от чудовищ, но мне он всегда представлялся как чисто военная организация, а не как политическая сила, стремящаяся к свержению власти.

Гайсан, управляя упряжкой, кивнул, его лицо было серьезным.

– В те времена, Лириан, после падения Империи темных эльфов, разобщенность среди народов была просто колоссальной. Неудивительно, что даже в одной стране могло существовать несколько мощных движений, каждое из которых искренне верило, что только их видение спасет всех от неминуемой гибели. Совет Эсхолода полагался на традиции и поклонение богу луны, а Братство Ночи – на силу и прямое действие.

Локсана, сидевшая рядом с детьми, вмешалась, ее голос звучал устало.

– Война и хаос нанесли глубочайшие раны всем народам. Всем хотелось просто выжить. Неудивительно, что каждый хотел обезопасить себя и свое будущее, чтобы не потерять то немногое оставшееся.

Бард вздрогнул, отложив лютню.

– Но ведь только единством можно добиться настоящей, долговечной силы! – воскликнул Лириан, его голос обрел ту самую магию, за которую его ценили. – Где камень разбит на осколки, ветру нечего бояться, но единый монолит устоит перед любым ураганом.

Гайсан тепло улыбнулся эльфу.

– Ты абсолютно прав, друг мой. Как мы видим из истории Финриса, поддержка может прийти оттуда, откуда не ждешь. Помочь другому обрести веру и найти внутреннюю силу можно, даже находясь на противоположном конце мира. Братская забота Лейронтила о Нэленире – даже без прямого общения – наверняка, заставила его многое переосмыслить. Он получил напоминание о том, что не одинок, что у него есть семья и что его миссия должна быть продолжением чего-то большего, чем просто политическое господство.

Лириан Рапсод задумчиво кивнул, осмысливая услышанное.

– Да, удивительно, что именно Финрис, движимый своей безумной жаждой приключений, невольно стал связующим звеном между двумя братьями, разделенными десятилетиями и десятками тысяч шагов. Он не искал этой роли, но его путешествие привело к воссоединению – пусть и символическому, через предмет.

– Именно так, – продолжил Гайсан, глядя вдаль, где начинались холмы, ведущие к Идиллиаде. – Сутью любого великого дела должно быть не только стремление к личной цели. Нэленир был готов пожертвовать всем ради победы, но этот маленький жест – воспоминание о матери и весть от брата – вернул его к корням.

– Значит, даже в самой суровой войне, – подытожила Локсана, нежно поглаживая дочь по голове, – истинная сила заключается не в умении кромсать врагов, а в тех невидимых узах, что заставляют нас не сдаваться, даже когда надежды нет. Эти узы мощнее любого ледомитового клинка.

Гайсан кивнул.

– Именно. Путешествие Финриса, сколь бы безрассудным оно ни казалось, показывает одну замечательную вещь: ты обязательно найдешь тех, кто нуждается в твоей помощи, и тех, кто готов помочь тебе взамен. И если ты решишься на эту помощь, то обретешь ту невероятную глубинную силу, о которой многим даже мечтать не приходится.

– Не думал, что вы такие философы, друзья мои, – с улыбкой отметил эльф. – Радостно, что мир полон тех, с кем можно так увлеченно поговорить.

– А вы что уж, думали, раз мы торгаши, то умеем лишь о сделках разговор вести, господин Лириан? – спросит у него Локсана.

Лириан Рапсод покачал головой и все они рассмеялись. После такой небольшой эмоциональной разрядки фухсы и знаменитый бард вновь окунулись в эту поразительную историю.

Глава 9. Железный Острог

К тому времени, когда караван, ведомый эльфами Братства Ночи, покинул Морозный Предел, сезон Холода подходил к своему завершению, но для отряда это вовсе не означало тепла. Впереди лежали неприступные вершины Скалистого Хребта – страны горцев, сурового народа людей, поклоняющегося могучему богу гор Годору.

Скалистый Хребет представлял собой не просто серию гор, а целый мир, высеченный в камне. Именно эти люди, укрывшись в своих неприступных крепостях, смогли остановить натиск Раахаканской империи во время Второй Континентальной войны. Орки не смогли сломить их упорство, что дало шанс эльфам и дварфам собраться и нанести решающий контрудар.

Финрис, памятуя о недавнем ледяном кошмаре, не испытывал никакого желания вновь карабкаться на головокружительные высоты. Его целью было максимально быстро пересечь юго-восточную, наименее суровую, часть страны, чтобы затем уйти в более приветливые леса Галифианора.

Эльфы Братства Ночи проложили маршрут по старым, но относительно безопасным тропам. Благодаря старту сезона Лунного Сияния, ночи стали светлее и мягче. Яркая, дружелюбная луна освещала путь, отпугивая мелкую нечисть, и это значительно упростило передвижение.

Спустя несколько десятков дней, когда до цветущих лесных угодий оставалось совсем ничего, впереди, внезапно, выросла преграда. Караван остановился перед высокой и протяженной каменной стеной. Это было не просто укрепление, а гигантское сооружение, сложенное из темного камня, уходящее далеко вверх.

Джумир обернулся к Финрису.

– Нэленир ведь не предупреждал нас о такой стене. Это что за граница?

Финрис лишь пожал плечами, его лицо было озадаченным.

– Нет, он не упоминал ничего подобного. Мы ожидали просто горную дорогу.

Ясминта, всегда готовая ухватиться за любую неудачу, чтобы вылить свою желчь, тут же набросилась на него. В последние дни для нее это стало практически традицией.

– Эх! Опять всех завел в дебри! Ты способен хоть что-то спланировать? Сейчас нас схватят эти дикари, и мы все сгинем в какой-нибудь холодной…

– Я знаю, Ясминта, знаю, что ты хочешь сказать, – резко перебил Финрис, его тон был неожиданно тверд. Он больше не позволял себе терять самообладание. – Но заверения, поучения и упреки мне сейчас не нужны. Найдем выход. Раз есть стена, значит, должны быть и ворота.

Он посмотрел на гремлина.

– Хидж, ты самый ловкий. Заберись наверх и осмотрись. Нам нужно понять, куда ведет эта стена.

Коротышка без лишних вопросов достал свой крюк-кошку, смазанную специальным составом, чтобы улучшить сцепление с камнем. С двумя быстрыми, отточенными бросками, крюк зацепился за зубцы стены. Хидж с поразительной скоростью вскарабкался наверх, его крошечная фигурка быстро скрылась за каменным парапетом.

Через пару минут он спустился так же быстро, как и поднялся, его глаза возбужденно горели.

– Я видел! Далеко на западе к этой стене примыкает огромная крепость!

Айшала, наблюдавшая за всем с тревогой, спросила:

– Как думаешь, нас там будут рады видеть?

Финрис обвел взглядом своих спутников, а потом посмотрел на массивную стену.

– Выхода у нас все равно нет. Повозки через эту стену мы не перебросим. Нужно идти туда. Посмотрим, что за люди живут в этой крепости.

Они быстро забрались в повозки и последовали на запад.

– Знаешь, я слышал, что эти горцы довольно странный народ, – гремлин шепнул Джумиру, пока усаживался рядом.

– В наших краях о них мало говорят. Как понимаю, они не любители ездить по континенту и почти ни с кем не контактируют.

– Да, один знакомый гремлин рассказывал мне, что они даже не знают общего языка, – продолжил делиться байками Хидж. – Якобы он им не нужен.

– Как по мне, каждый должен его знать, – удивился Джумир.

– Да-да, но суть не в этом, – гремлин хотел как можно быстрее продолжить свою историю. – Как-то в их земли забрела группа орков…

– Как же они так, забрели? – перебил его фухс.

– Кто их знает, – раздраженно ответил Хидж. – Но эти горцы, они схватили орков и начали пытать. А общего языка никто не знает.

Гремлин сделал небольшую паузу и с предвосхищением посмотрел на Джумира.

– Эти дикари орут на своей тарабарщине, а орки отвечают им на своей, – Хидж расхохотался. – И те, и те злые, не знают, что им делать. Лидер орков попытался объяснить жестами цель визита – дергал своими ручищами, что-то мычал, но… все тщетно. Дикари смотрели на него, как на полоумного.

– И к чему же пришли в итоге? – с опаской спросил Джумир.

– Да… горцам надоело это все, и они… порешили орков.

Фухс удивленно посмотрел на своего маленького компаньона.

– А как твой знакомый раздобыл это историю?

– Слушай, а он не рассказывал, – гремлин задумался. – Наверное…

– Наверное, он наплел тебе с три короба, – раздался голос Ясминты. – А ты поверил, как наивный ребенок.

– Вы посмотрите, кто вдруг решил заговорить, – язвительно произнес Хидж.

– Просто я устала слушать чушь, завязывай с этим, коротышка.

Хидж уже был готов выплеснуть на фухсийку весь свой праведный гнев, но посмотрев на Джумира, он охладил пыл.

– Может мой приятель слегка приукрасил историю, – сказал гремлин. – Но факт остается фактом – от горцев ничего хорошего ждать не следует.

– Это очевидно, – согласилась Ясминта. – Когда люди изолированы от всего мира, вряд ли они будут внушать доверие.

– Но мы будем верить, что нас пропустят без проблем, – попытался разрядить обстановку Джумир. – Не стоит заранее нагнетать.

– Я всего-то решил вас предупредить, – с небольшой обидой промолвил Хидж. – Потом еще вспомните мои слова.

Спустя несколько часов пути они достигли цели.

Перед ними возвышалась внушительная крепость, монументальное сооружение, полностью сливающееся с окружающим горным ландшафтом. На двух крупных башнях, обрамляющих главные ворота, развевались знамена. На темно-сером полотнище был изображен мощный горный пик, а у его подножия виднелись очертания стен могучей крепости.

Караван приблизился к массивным, окованным железом воротам. Они остановились. Тишина нарушалась лишь скрипом колес и свистом ледяного ветра, проносящегося над горными пиками.

К ним вышел угрюмый мужчина. Его смуглая кожа, обветренная и грубая, говорила о жизни под ледяным палящим солнцем и пронизывающим ветром. Растрепанные темные волосы обрамляли суровое лицо. Он был одет в многослойную кожаную броню, поверх которой были накинуты толстые шкуры, явно предназначенные для защиты от холода.

Подойдя к повозке, он прищурился, его взгляд скользнул по фухсам, а затем задержался на Рах’Нуре и Хидже.

– Что забыли в наших краях хвостатые и ордынцы? – его голос был низким и хриплым.

Финрис, стараясь выглядеть максимально дружелюбно, выступил вперед.

– Мы из Торгового Государства, господин. Следуем в Тхумию. В Скалистом Хребте мы лишь проездом.

Мужчина озадаченно поднял бровь. Его удивление было искренним, но быстро сменилось скепсисом.

– В Тхумию? Через Хребет? Вы выбрали крайне экстремальный способ, фухс. Можно было легко доплыть из Аль-Ришапа, это заняло бы меньше времени, и было бы куда безопаснее.

– Мы с семьей хотели увидеть мир, – с улыбкой ответил Финрис. – Побывать в горах, ощутить их величие.

Горный воин процедил слова сквозь зубы:

– Этот мир, который вы хотите увидеть, суров и не стоит такого риска. Ладно. Доставайте все из повозки. Будем проверять вас.

Финрис почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Он посмотрел на мужчину с явным расстройством в глазах, ожидая новых проблем.

– Говорил же вам! – прошептал довольный своей правотой Хидж.

Мужчина выдержал паузу, которая показалась целой вечностью, а затем внезапно громко рассмеялся. Его смех был неожиданно добрым и искренним.

– Ха-ха-ха! Что это я – сам себе враг, по-вашему? – он вытер тыльной стороной ладони рот. – Прошу прощения, чужеземцы. Это не таможня, а оборонительная застава. Железный Острог. Мы почти на самой границе с лесными эльфами. Скоро такие укрепления будут стоять на всех проходах Хребта.

Он жестом указал на стену.

– Это на случай, если кто-то снова решит развязать войну. Такова воля князя Улла. Он не желает, чтобы горцы снова пострадали из-за раздоров между Тхумией, Раахаканом и всякой нечистью.

Айшала, облегченно вздохнув, вмешалась:

– Будем молиться богам, чтобы больше Элдрадан не знал таких войн.

Горец улыбнулся, но в его улыбке была горечь.

– Вряд ли вера спасет нас от человеческой глупости, фухсийская женщина. Ладно, проезжайте. В нашем Железном Остроге есть таверны и лавки, где вы сможете пополнить запасы, если, конечно, у вас есть чем расплатиться. Удачной дороги.

Финрис поблагодарил мужчину. Их повозки, наконец, двинулись вперед, внутрь крепости. Оказалось, что Железный Острог был не просто военным форпостом, а полноценным городком. Здесь жили воины и их семьи, создавая крошечный оазис жизни посреди неприступных гор.

– Мы просто близко к границе, – пытался оправдаться гремлин, увидев насмешливые взгляды Джумира и Ясминты. – Мой приятель ведь говаривал о тех горцах, что живут в сердце Хребта. А эти так… скорее пригорцы…

– Любители же вы, гремлины, потрепаться на пустом месте, – ядовито промолвила Ясминта и спряталась в повозке.

– Да как ты смеешь уличать меня в пустословии, – крикнул ей вслед Хидж.

– Прошу, дружище, – Джумир положил руку ему на плечо. – Охлади пыл. Нельзя же из-за всяких пустяков ругаться друг с другом.

Хидж дернул плечом, сбросив руку фухса, после чего тихонько пробормотал себе под нос:

– А ты попробуй спокойно общаться с этой ветрогонкой…

Стражи сопроводили гостей до большого каменного здания, местного постоялого двора. Им навстречу вышла невысокая, смуглая женщина, ее руки были сильными и натруженными.

– Добро пожаловать в Острог! – произнесла она дружелюбным, но деловым тоном. – Мы можем предложить вам ночлег и горячий обед. Сегодня Шола приготовила сушеных флорпов. Не самое изысканное блюдо, но сытное.

– Благодарим за гостеприимство! – откланялся ей Финрис. – Мы с удовольствием отведаем ваших флорпов. Дорога была действительно утомительной и все мы изрядно проголодались, поэтому сытность в нашем случае важнее изыска.

Для фухсов такое радушие было удивительно, да и они определенно нуждались в отдыхе и пополнении запасов. Горцы вежливо проводили их до просторных комнат, обеспечили сено и свежую воду для дюноходов, а также позаботились о стойлах для них.

Вскоре фухсы, орк и гремлин уже сидели за тяжелым деревянным столом в просторной столовой. Вокруг сидели преимущественно горцы, их разговоры были тихими и деловитыми. Но среди них встречались ледяные эльфы и дварфы, вероятно, прикомандированные.

Особенно выделялся на фоне всех постояльцев старый ульф. Его некогда темная шерсть изрядно поседела, и он сидел, жадно, почти не отрываясь, поглощая огромную миску мясного супа.

К их столу приблизился молодой горец. Он был невысок, худощав, а его смуглое лицо украшала слегка неопрятная прическа. В руках он нес разносы с дымящейся едой.

– Добро пожаловать! – с довольством произнес он, его движения были немного торопливыми. – На кухне сегодня старались для вас. Сушеные флорпы. Их сегодня подают с травами грости и ущей, чтобы вкус был еще более насыщенный, – он с гордостью указал на темное мясо.

Он аккуратно поставил блюдо перед гостями. Ясминта же получила густой овощной суп, который приготовили специально для нее. Вдобавок, юноша раздал всем глиняные кружки, наполненные густым, рубиново-красным ягодным киселем – традиционным напитком горцев.

– Приятного аппетита!

Горец поспешно удалился, оставив их наедине с горской стряпней.

Гости из Лигаита принялись за еду с огромным удовольствием. Айшала откусила кусочек флорпа, и ее глаза округлились от удивления.

– Клянусь Шустусом, это самое вкусное, что мне доводилось есть за все наше путешествие! Настоящий дар богов!

Джумир, с аппетитом зачерпывая мясо ложкой, согласился со старушкой.

– Я и не ожидал от жителей гор такого кулинарного изыска. Вкус насыщенный, пряный… Чудесно!

Подтверждением их слов служили Хидж и Рах’Нур, которые, казалось, заключили пакт о молчании, увлеченно уплетая мясо.

Только лишь Ясминта выглядела откровенно недовольной. Она медленно помешивала свой суп. Сквозь зубы она процедила:

– Вы просто давно хорошо не питались. Вот и радуетесь любой подачке.

– Дорогая, ты бы поняла нас, если бы только попробовала этих флорпов, кем бы они ни были! – воскликнул Джумир, протягивая ей ложку. – Мясо великолепное!

Она лишь раздраженно посмотрела на него.

– Конечно, жуя одну траву, будешь всем недовольным, – с усмешкой добавил Хидж, не отрываясь от своей тарелки, и продолжил пожирать мясо.

Его ехидный комментарий вызвал легкую улыбку на лицах Финриса и Джумира. Это, в свою очередь, еще больше разозлило Ясминту. Она быстро доела свой суп, встала из-за стола, не сказав ни слова, и вышла из столовой.

Финрис повернулся к другу.

– Что с твоей женой, Джумир? С самого начала пути она ведет себя так, будто мы все здесь давние враги. Я всего несколько раз за все путешествие видел ее довольной.

Джумир тяжело вздохнул, отодвигая тарелку.

– Она иначе представляла себе это путешествие...

– Элдрадан только-только оправился от эпохи нескончаемых войн. Чего она ожидала? Что чудовища не будут нас замечать, а во всех городах нас будут встречать с распростертыми объятиями, словно мы королевские особы? – язвительно добавил Хидж и рассмеялся

– Звучит как план, который мог бы сработать, если бы ты был королем, – отметил Рах’Нур и продолжил наслаждаться своим блюдом.

Джумир покачал головой с выражением глубокой печали.

– Она выросла в роскоши. Ей тяжело принять эту кочевую жизнь, постоянный холод, угрозы. Я не могу винить ее за неспособность приспособиться, ведь она отправилась в этот путь по большей части из-за меня, чтобы быть рядом. Прошу вас, не относитесь слишком серьезно к ее постоянному недовольству.

Финрис кивнул, его тон смягчился.

– Я не держу обид на Ясминту, друг мой. Но поверь, было бы гораздо проще, когда в команде каждый стоит горой друг за друга. Всем тяжело, и именно поэтому нужно держаться вместе, чтобы пройти через эти испытания.

Джумир молча согласился с другом и снова склонился над своей тарелкой.

Тем временем Айшала решила поинтересоваться у внучки, как ей стряпня горцев, однако не заметила ее рядом.

– Сафираэль? Ты где, милая?

Она огляделась. Сафи не было в столовой.

– Вы не видели, куда она пошла?

Рах’Нур, почувствовав беспокойство, тут же вскочил, готовый к действию.

– Я найду ее! Быстро!

– Стой, дорогой! – остановила его Айшала, поднимаясь со стула. – Я сама ее найду. Она, наверное, просто вышла осмотреть крепость.

Утратившая всякое расположение к еде Ясминта бродила по прохладным каменным коридорам постоялого двора, пытаясь унять волну горечи и отчаяния. В одном из неглубоких отсеков коридора, где было на удивление тихо, она нашла лавочку и опустилась на нее.

Слезы предательски подступили к глазам. Ясминта, привыкшая держать марку, с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться от бессилия и обиды на весь этот мир.

В этот момент ее тихий плач был прерван мягким голосом:

– Госпожа Ясминта, у вас все хорошо?

Она быстро вытерла глаза платком и резко обернулась. Перед ней стояла Сафи. Маленькая фухсийка смотрела на нее своими добрыми, немного наивными глазами.

– Да, милая, все хорошо, – поспешно ответила Ясминта, пытаясь придать голосу беспечность. – Просто немного устала от дороги.

Но Сафи была дочерью Финриса, а значит, упрямой.

– Но почему тогда вы плачете? Вы явно расстроены.

Ясминта попыталась уйти от прямого разговора, чувствуя себя неловко перед ребенком.

– Правда, Сафи, просто очень устала. Давай вернемся к остальным…

– Нет! – решительно сказала Сафи. – Бабушка говорит, что когда тяжело, лучше честно сказать, что болит.

Неожиданно для себя, Ясминта сдалась. Тяжесть на душе стала невыносимой.

– Ох, Сафи… хорошо. Я… я жалею, что согласилась отправиться в это путешествие. Я хотела помочь Джумиру, хотела, чтобы наши семейные узы стали крепче после всего, что случилось в Лигаите, чтобы он перестал закрываться в себе. Но, кажется, все стало только хуже.

Она посмотрела на свои руки.

– Я не думаю, что эта поездка хоть как-то поможет ему – его проблемы, кажется, начинают возвращаться. Мы потеряли почти все в сгоревшей повозке, а он переживает это так тяжело, но совсем не хочет говорить со мной.

Сафи внимательно слушала, склонив голову набок.

– Из-за этого вы так сильно нервничаете? Из-за того, что Джумир молчит?

– Да! Я не знаю, что делать дальше, как его вытащить из этого состояния!

Девочка задумалась.

– Знаете, когда мой папа грустит, он всегда делает то, что любит больше всего, – сказала она, словно раскрывая великую тайну. – Берет Бархана и отправляется в пустыню на несколько дней. Когда он возвращается, становится самым счастливым фухсом в Лигаите. Он говорит, что песок и простор лечат его душу.

Ясминта посмотрела на Сафи. Впервые за долгое время ее сердце дрогнуло от нежности.

– Не думала, что дети могут быть такими смышлеными.

Она невольно улыбнулась – искренне, чего почти не случалось с начала путешествия. В этот момент она увидела, как в общем зале какой-то старый горец расставляет в ряд картины и статуэтки.

– Говоришь, нужно заняться любимым делом? – пробормотала Ясминта, и в ее глазах загорелся огонек. – Кажется, у меня есть план.

Она взяла девочку за руку.

– Пойдем со мной, малышка.

Сафи никогда прежде не видела Ясминту такой открытой и улыбающейся.

Они подошли к низкому, смуглому мужчине. Он заканчивал выставлять свой товар: притягательные картины, и несколько грубоватых, но явно искусно вырезанных статуэток. На нем была старая кожаная куртка с меховыми вставками, а морщинистое лицо и лысая голова выдавали его возраст.

Ясминта, обретя всю свою прежнюю деловую хватку, обратилась к нему.

– Уважаемый, простите, что прерываю. Вы продавец? Откуда у вас столько замечательных вещей?

Мужчина выпрямился и с достоинством представился.

– Я Хтор. Нашел эти вещи в разрушенном бурей доме. Я был поражен, обнаружив там целые картины. Решил везти их в эльфийский город Шартиль – там живет известный коллекционер. Но остановившись здесь, в Железном Остроге, подумал, что стоит попробовать продать что-нибудь путникам. Мне тяжело тащить весь этот груз, может, немного облегчу дорогу.

В этот момент Ясминта поняла, что нашла свой шанс. Шанс исправить часть произошедшего в этой бесконечной цепи злоключений. Если она не может утешить Джумира своей заботой, то, возможно, сможет сделать что-то полезное для их общего дела.

– Хтор, я готова купить ваш товар.

Фухсийка начала осматривать лоты с профессиональной проницательностью.

– Эти предметы… они потрясающие. Настоящие подлинники.

Она указала на три предмета, сияющих даже в тусклом свете постоялого двора.

– Вот эта небольшая позолоченная статуэтка Шустуса, бога красноречия. Вижу знакомый стиль фухса Урхана Шафира. Мастер своего дела! Позолота, несмотря на возраст, держится крепко, а экспрессия его лица… бесценно для любого, кто ценит искусство.

– А это! – Ясминта указала на полотно, где орки с длинными копьями шли в бой. – «Великая Драра ведет орочий народ к спасению». Культовый Зрах’Дор, не иначе. Эти грубые мазки, ярость в глазах Драры – это подлинная сила, передающая дух первобытного вождя. Он не заботился об изяществе, только о смысле.

Затем она посмотрела на металлическую инсталляцию.

– А эта инсталляция «Шахтерский народ за работой» выкована из эналдукской стали дварфийским кузнецом Болтором. Это редкий сплав, его сложно подделать. Видите, как свет преломляется на гранях? Настоящее произведение искусства.

Хтор кивнул, невероятная гордость была заметна в его глазах.

– Я рад это слышать. Вы, оказывается, так разбираетесь в этом.

– Однако, – продолжила Ясминта, сменив тон на предостерегающий, – не все ваши товары можно назвать истинными творениями гениев. Хтор, вы должны быть осторожны. Коллекционер в Шартиле очень придирчив к подлинности.

Она перешла к следующему ряду, а горец заметно занервничал.

– Вот, например, картина «Центр мировой торговли». Изображает Аль-Ришап, столицу Торгового Государства. Нарисовано отменно, тени, свет, глубина композиции – все идеально. Но! – Ясминта наклонилась к картине. – Как известно любому коллекционеру, Кульвир Ан-Садиб изображал Аль-Ришап до его разрушения темными силами во время войны. На том полотне Кульвир показал башни, сияющие золотом. Здесь же город в его нынешнем, более мрачном облике. Это, по сути, очень хорошая, но реплика, написанная с поразительной точностью. Вам стоит быть с этим осторожнее. Не все любят, когда им впаривают подделки под видом оригинала.

Она перешла к портрету.

– Портрет человеческого императора Тхумия III, который выиграл Вторую Континентальную войну для своего народа. Прекрасная работа, но оригинал Грегора Картсвула был выполнен на холсте, пропитанном древесным соком, что давало ему специфический аромат и бархатистость. Здесь же, кажется, обычный холст. Тоже реплика.

Хтор, бледнея, начал теребить край своей кожаной куртки.

– Реплики? Но… я думал, если они так похожи…

– И наконец, – Ясминта указала на несколько предметов, – эти вещи я бы назвала бракованными.

Она ткнула пальцем в статуэтку, изображающую песчаного голема. Ни для кого не секрет, что ее создал гремлинский творец Виркл.

– Смотрите! У Виркла работы всегда были филигранными. На руке голема, прямо здесь, – она указала на крошечную трещину, – вполне заметный скол. Это не просто дефект, это ослабление конструкции. Это может не устроить ни одного серьезного покупателя, они ждут безупречности от гремлинских мастеров.

Затем Ясминта переключилась на диораму.

– Диорама «Лощина Треона». Красиво, природа передана с любовью. Видите оленей, зайцев? Даже моховые тролли присматривают за ними. Но где же сам Треон? По словам всех знатоков, в центре диорамы должен находиться бог леса. Здесь его место пусто! Это страшное допущение, Хтор! Оскорбление божества!

Наконец, она остановилась перед изящной скульптурой.

– А это скульптура эльфийской целительницы Иливен, работа великого Сандрила. Посмотрите! – Она подвела Сафи, чтобы та тоже увидела. – На этом шедевре, который должен передавать идеал милосердия, и вовсе отсутствует часть уха. Видите? Сандрил никогда бы не допустил такого грубого просчета. Это не просто брак, это немыслимое искажение образа.

Хтор, побледнев окончательно, вытер лоб небольшим платочком.

– Что мне делать, госпожа? Я не хочу неприятностей! Я не знал, что это реплики и брак…

– Лучше избавиться от этих вещей как можно скорее, Хтор, – посоветовала Ясминта, ее голос звучал теперь наставнически. – Иначе нарветесь на неприятности. Если какой-нибудь знаток увидит эту картину Аль-Ришапа, или, что хуже, заметит, что у Иливен нет уха, и поймет, что вы продаете подделку, это может закончиться очень плохо.

Хтор сглотнул.

– Может, я смогу продать их тем, кто не разбирается в искусстве, здесь, в крепости? Горцы, они же суровые… им, наверное, такие моменты не важны.

– Это ваше дело, – пожала плечами Ясминта. – Но я бы не стала так рисковать. Знаете, у нас в Торговом Государстве был один фухс… он тоже сбывал реплики, думая, что никто не заметит. Нарвался на человека – заезжего купца, который не оценил такого «таланта». Мужчина купил у него статуэтку Савара, но когда узнал правду, вернулся через несколько дней и жестоко избил беднягу, забрав все деньги до последней медной монеты.

Хтор ужаснулся, представив свою участь, если бы его поймали с контрафактом. Он уже видел, как грозные горцы узнают о фальшивых портретах и «оскорбительных» диорамах.

Ясминта увидела, что достаточно надавила на мужчину, добившись нужного эффекта страха. Она мягко улыбнулась.

– Я предлагаю вам сделку, Хтор. Продайте мне все это. Все эти реплики и бракованные вещи. Но по сильно уменьшенной цене. Для меня они имеют другую ценность, не художественную.

Хтор, видя, что это единственный шанс избежать гнева покупателей, поспешно согласился.

– Я… я благодарен вам, госпожа! Но зачем вам нужны эти подделки и брак? Они же почти не стоят ничего, если их нельзя продать как подлинники!

Ясминта хитро улыбнулась, поглаживая Сафи по голове.

– Не люблю раскрывать секреты, Хтор. У меня есть свои причины. А теперь давайте поскорее закончим, пока эти прекрасные вещи не навели на нас беду.

Они быстро обговорили цену. Ясминта, используя свои знания о реальной, а не мифологизированной ценности этих предметов, сбила стоимость до минимума, убедив Хтора, что он еще в огромном плюсе, избежав позора и избиения. Мужчина, с облегчением избавившись от потенциально опасного товара, с жадностью принял предложенное количество монет.

Когда фухсийки возвращались, неся в руках несколько тщательно упакованных свертков, Сафираэль не могла унять своего удивления.

– Как же не повезло этому мужчине, – искренне сетовала девочка. – Столько хороших вещей, и все испорчены! Картины, статуэтки…

Ясминта ухмыльнулась, отчего ее лицо приобрело хитрую черту.

– Не такие уж они и плохие, милая Сафи. На самом деле, они просто идеальные для нашей цели.

Сафи остановилась, ее маленькое личико выражало крайнюю степень недоумения.

– Вы обманули Хтора? Но он был так напуган!

– Это не обман, Сафи, а деловой подход, – поправила Ясминта, понижая голос. – Нам сейчас нужны такие ценности. Мы ведь столько потеряли из-за проклятых разбойников. А вот эти предметы… они будут проданы в Алузиуме по баснословной цене.

– То есть… все подлинное и идеальное? – прошептала Сафи.

Ясминта кивнула, расправляя один из свертков.

– Картина с Аль-Ришапом. Абсолютно подлинная. Рисовал ли ее сам Ан-Садиб, или какой-то ученик, знающий, как выглядит город лишь после восстановления… Откуда этому горцу знать такие тонкости?

Она взяла в руки портрет императора.

– С портретом та же история. Оригинальная работа Картсвула была написана на обычном холсте, но разве это подобает портрету самого императора? По логике, нет, поэтому и поверить в то, что холст должен быть особенный, проще простого.

Ясминта перешла к якобы бракованным вещам.

– Статуя голема, испорченная Вирклом… Хтор был убежден, что это дефект. Но Виркл часто оставлял такие «авторские метки», показывая, что даже творение гремлинов не совершенно. Для обывателя – брак, для знатока, который умеет «читать» мастера – подлинная черта.

Она взяла диораму.

– Тут никакого Треона и в помине не было. Да, диорама названа в его честь и как будто бог леса должен присутствовать в своей лощине – но кого это волнует?

И, наконец, Иливен.

– А Иливен… Она и в жизни была с неполноценным ухом. Это результат столкновения с лесными монстрами. То есть, тоже никакого брака.

Ясминта перевела взгляд на Сафи.

– Чтобы стать успешной в этом мире, нужно уметь видеть правду, даже если она скрыта за ложью, и уметь обманывать там, где это оправдано.

Сафи кивнула, хотя ее светлая душа все еще протестовала.

– Я понимаю, Хтор никак не мог знать всех этих тонкостей. Но мне все равно его жаль. Он ведь просто хотел заработать.

Ясминта опустилась на колено, приравниваясь к росту девочки.

– Нечего жалеть человека, который пытался поживиться на чужом горе. Он нашел вещи в разоренном доме, и все равно прилично заработает на том, что у него осталось – три подлинника, за которые видные коллекционеры отдали бы целое состояние. У него не убудет. А мне сейчас нужны эти деньги, Сафи, чтобы обеспечить свою семью.

В этот момент к ним подошла Айшала. Она выглядела немного встревоженной.

– Вот где ты пропадала, Сафираэль! Я искала тебя. У вас все хорошо?

Сафи, сияя, посмотрела на бабушку.

– Все отлично, бабушка! Ясминта учила меня деловому подходу!

Они вдвоем рассмеялись. Смех Ясминты был чистым и неожиданно радостным. Айшала не поняла причины, но добродушная улыбка тронула ее губы.

– Что ж, если вы обе так счастливы, значит, все в порядке. Пойдемте.

Весь оставшийся вечер прошел довольно спокойно. Хидж и Рах’Нур, которые уплели сразу несколько порций флорпов, практически безжизненно лежали в своей комнате. Из нее исходил такой храп, что проходящие мимо постояльцы невольно вздрагивали.

Сафи вместе с отцом и бабушкой отправились к дюноходам, чтобы угостить их купленными вкусностями. Бархан, завидев своего хозяина, тут же начал восторженно ржать и тянуться в его сторону. Песчинка была менее эмоциональна, но по ее взгляду было понятно, что она невероятно рада видеть свою маленькую подругу.

Пока дюноходы наслаждались горными фруктами и ягодами, фухсы вычесывали их заметно истаскавшуюся шерсть.

– Никогда не видела их такими измотанными и грязными, – причитала Айшала.

– Они ведь никогда и не были в таких путешествиях, – ответил Финрис, поглаживая Бархана.

– Песчинка вообще дальше Тепаса раньше не ездила, – добавила Сафи. – Она большая молодец.

Услышав похвалу со стороны Сафи, Песчинка ласково потерлась об нее своей головой. Девочка поцеловала ее в нос и протянула еще несколько ягод.

– Будет к нам благосклонен Шустус, вернетесь с Сафи домой целыми и сохранными, и приведете наших перевозчиков в прежний вид, – задумчиво проговорила старуха.

Финрис посмотрел на нее с легким недовольством.

– Вернемся, Айшала! Обязательно все вместе вернемся, – он улыбнулся и обнял своих родных.

В это же время Джумир окунул в радостные объятия свою жену, которая рассказала ему об удачной сделке со старым горцем.

– Ты всегда умела меня удивить! – воскликнул он, отпуская Ясминту. – Я, пожалуй, не встречал в своей жизни более гениальных торговцев. Даже твой уважаемый отец, как мне кажется, не способен на такой хитрый ход.

– Все же именно он научил меня всему, – поправила мужа Ясминта. – Я лишь умело пользуюсь наставлениями.

– Но теперь мы можем обратить поездку в свою пользу! – продолжал радоваться Джумир. – Ты подарила нам шанс!

Ясминта задумчиво посмотрела на Джумира.

– Может, и тебе теперь будет легче справляться с недугом, – вдруг сказала она.

– Со мной и так все в порядке… – он занервничал. – Проблемы давно не было.

– Но как же…

– Прекрати! – прервал ее Джумир, после чего резко подбежал и обнял. – Прости! Я не должен быть так резок. Прошу, давай не будем говорить об этом.

– Когда ты просил меня не беспокоиться в прошлый раз, у нас потом были большие проблемы.

Джумир отвернулся от нее и начал беспокойно переминаться с ноги на ногу.

– Я понимаю, что уже подводил тебя, – начал он. – Но тогда все было иначе.

– Но я ведь вижу, что тебе тяжело, – Ясминта подошла к нему сзади, положив руки на спину. – Поговори со мной, пожалуйста!

– Здесь не о чем говорить, – отрезал он и немного отшагнул. – Все в порядке. Особенно после твоего успеха.

– Мне бы хотелось верить, что эта сделка поможет, – ответила с грустью в голосе Ясминта. – Но послушай меня… да, я уже говорила об этом. Но… пожалуйста… не прячься от меня. Не забывай, что вместе намного легче справиться с этим.

Джумир посмотрел на нее уставшим взглядом.

– Все, пока закрываем эту тему, – она приподняла руки. – Но я всегда готова выслушать, помни…

На следующее утро команда покинула Железный Острог. Под мерный стук копыт дюноходов и под провожающими взглядами суровых горцев, они оставили позади холодный Север, унося с собой не только припасы, но и коллекцию произведений искусства, чья истинная ценность была известна лишь одной Ясминте.

֎֎֎֎֎֎

– Это, пожалуй, моя любимая часть истории, – заметила Локсана, задумчиво глядя на дальние горные хребты.

– И чем же она вам так полюбилась, госпожа Локсана? – с воодушевлением спросил Лириан Рапсод.

– Наконец-то Ясминта раскрыла себя с другой стороны. Не как ворчливая и вечно недовольная принцесса, а как истинная фухсийская женщина, которая безумно любит своих родных и способна провернуть любое дело лучше, чем многие мужчины! – с явным довольством отметила она. – Видели, как она вывернула ситуацию? Хтор, думая, что он продает мусор, отдал ей сокровища!

– Чисто женская солидарность, Лириан, – смеясь, встрянул Гайсан. – Но я бы не сказал, что этот торговый маневр с несчастным стариком как-то оправдывает ее поведение на протяжении всего путешествия.

Эльф кивнул.

– Склонен согласиться. Она вела себя крайне вызывающе до этого. Вряд ли кто-то из команды был рад слышать все то, что она высказывала Финрису на всем этом пути. Эти нападки были откровенно несправедливы.

– С таким скверным характером крайне не просто выстраивать здоровые отношения с другими, – подытожил Гайсан, поправляя вожжи.

– Эх, мужчины, ничего вы не понимаете, – Локсана вздохнула, но в ее голосе не было осуждения, лишь мягкое поучение. – Характер у нее, пусть и скверный, но кто из нас без изъянов? Вам кажется, что это просто капризы. Но неужели вы не понимаете, что по большей части это была защитная реакция? Она переживала колоссальный стресс, непривычный для ее натуры.

– Наверное, все там переживали стресс, – возразил Гайсан. – Не только ведь одна Ясминта попадала в эти неприятности.

– Ты не учитываешь ключевой факт, дорогой мой муж, – начала Локсана, ее тон становился более серьезным. – Ясминта оказалась в этом путешествии не по собственной воле, в отличие от многих других. Она терпела все это только ради Джумира. Она изо всех сил старалась верить, что поездка поможет ему справиться с его внутренними демонами, но с каждым новым злоключением она все больше в этом разубеждалась.

– То есть, проблема лишь в ее невероятной любви к мужу, и это оправдывает ее резкость? – озадаченно спросил Лириан.

– Вы совсем меня не слушаете, господин Рапсод! – нервно ответила Локсана. – Конечно, Ясминта – крайне непростая фухсийка, и где-то она могла бы отреагировать проще. Но вы не должны сбрасывать со счетов, как ей было невыносимо тяжело мириться с их семейными проблемами, которые она видела, но не могла решить. Она – жена, которая видит, как угасает ее муж, и при этом не может пробиться к нему сквозь его стену молчания. Это разрушает изнутри.

– Кстати, а какая у них там проблема? – вновь спросил эльф. – Я так до сих пор и не сообразил, что именно терзает Джумира.

– Совсем скоро мы дойдем до этого, друг мой, – тихо ответил Гайсан, бросив взгляд на Лириана.

– Поймите, – чуть ли не перебила мужа Локсана, – любовь порой создает сложнейшие лабиринты, и далеко не все могут спокойно с ними справляться. Быть сильной снаружи, когда ты истерзана внутри, – это тяжелая ноша. Ясминта, будучи женщиной, которая привыкла контролировать свой мир, оказалась в ситуации, где контроль был потерян. Ее грубость была криком о помощи и попыткой вернуть хоть какую-то форму власти над хаосом.

Гайсан задумчиво почесал затылок.

– Может в этом есть доля правды. Мы часто ждем, что наши спутники будут стойкими, игнорируя то, что даже скалы подтачивает вода.

Лириан Рапсод кивнул, уловив суть.

– Пожалуй, вы правы. Как говаривал один лесовик, имени уже не вспомню, «еж сворачивается в игольный шар, пока не почувствует тепло чужих рук».

Локсана, довольная своей небольшой победой, сказала мужу продолжать. Гайсан улыбнулся, видя ее искреннюю радость, и вновь погрузился в чертоги своей памяти.

Глава 10. Лесной Предел

Суровые земли Скалистого Хребта остались в прошлом, теперь караван Финриса вступал на территорию Лесного Предела. Здесь воздух мгновенно стал влажным, напоенным запахами хвои, мха и плодородной земли. Лесные эльфы Галифианора, как они сами называли свою древнюю родину, давно обустроили эти тропы, по возможности обезопасив их от различных чудовищ.

Финрис планировал как можно быстрее добраться до города Шамборил, расположенного в Зеленых Вершинах. Там он надеялся пополнить запасы, которые были изрядно потрачены на дорогу через горы, и двигаться дальше. Он не питал особого желания задерживаться в эльфийских землях. Высокомерие, присущее всем остроухим, сильно претило ему. Более того, он слышал, что эльфы, населяющие Галифианор, по скверности характера куда хуже даже лесных эльфов Плиории.

Несколько дней они следовали по густым лесным чащам. Природа здесь была дикой и роскошной. Им попадались муфлоны с изогнутыми рогами, грациозные сумеречные олени, скользящие сквозь чащу лунные коты, и маленькие шелкокрылы, бесшумно парящие под кронами. По ночам они слышали пролетающих вверху шуршунов – опытных маскировщиков, которых увидеть было практически невозможно.

Во время одного из дневных привалов, когда солнце едва пробивалось сквозь густой зеленый навес, Сафи, отвлекшись на игру с камнями, наткнулась на нечто скользкое в траве. Это была листовая змея, мастерски сливающаяся с опавшей листвой. Девочка вскрикнула от испуга.

Рах’Нур, который в этот момент сидел чуть поодаль, среагировал мгновенно. Без единого слова, без эмоций на лице, он метнул небольшой камень, который сбил змею, уже приближавшуюся к Сафи. Испуганная внезапной атакой, она поспешно уползла.

С тех пор, как орк спас девочку от банды Сигурта Огневержца, они стали неразлучны. Много общались, вместе ходили на разведку, делясь находками, и даже вместе выбирали новые пояса и амулеты на рынках. Сафи видела, что за этой безэмоциональной, массивной грудой мышц спрятано доброе и чуткое сердце. Это было чуждо стереотипам об орках, поэтому Рах’Нур всегда тщательно скрывал свою истинную натуру, опасаясь осуждения. Но ребенка не обманешь – Сафи чувствовала доброту, как бы глубоко она ни была запрятана.

Финрис был рад видеть, что его дочь всегда под защитой. Он мог спокойно наслаждаться исследованием этого поразительного мира, не переживая, что Сафи попадет в беду. Иногда фухс даже начинал забывать, что дочь в этом пути, и что впереди их ждет еще множество опасностей.

Что касается Джумира и Ясминты, их отношения претерпели заметное улучшение после торгового успеха в Железном Остроге. Ясминта пребывала в приподнятом настроении, предвкушая, сколько они смогут заработать на перепродаже «бракованного» искусства в Шамбориле и Алузиуме. Она улыбалась чаще, и ее смех, наконец, стал звучать искренне. Джумиру было радостно видеть жену такой счастливой, и это побудило его стать немного открытей. Однако было заметно, что его сердце все еще что-то тяготило. Ясминта, будучи его женой, видела в его глазах тень печали, которую он пытался скрыть за любезностью. Она надеялась, что поездка все же не проходит даром.

Хидж же, напротив, пребывал в некоторой скуке. Ему было невыносимо сидеть в компании фухсов, которые совершенно не понимали тонкостей технологии и инженерии. Все свое свободное время он проводил, мастерив что-то из деталей, найденных в его бесконечной сумке или купленных на рынках. Он создавал странные, но потенциально полезные приспособления. Единственными, кто хоть как-то проявлял интерес к его работе, были Сафи и Рах’Нур. Гремлин пытался объяснять им принципы работы своих шестеренок и рычагов, но дитя и орк были не в состоянии вникнуть в глубинные аспекты его изобретений.

Среди всех путников самой умиротворенной выглядела Айшала. Чем глубже они заезжали в эти древние, полные жизни леса Галифианора, тем сильнее она ощущала близость своего конца. Она никому не говорила об этом, чтобы не портить общее настроение, но это чувство было вполне осязаемым и настойчивым. К тому же, она постоянно прокручивала в голове то мистическое видение, которое ей явилось в Оплоте Судьбы. Айшала интуитивно понимала: именно здесь, в эльфийских землях, в этом пышном величественном лесу, ей суждено покинуть этот мир.

Однажды она проснулась до рассвета. Воздух был пропитан прохладой и легким ароматом мха, а где-то в глубине ее сознания звучал зов – нежный, как шепот ветра, но неумолимый.

«Я жду тебя, – протяжно звучал этот таинственный голос. – Найди меня».

Она встала, оглядев спящих спутников. Сафи мирно сопела, прижавшись спиной к Рах’Нуру, Финрис дремал, облокотившись на ствол дерева, а Хидж, свернувшись комочком, храпел под кучей тряпок. Старуха молча накинула платок и двинулась в сторону леса, словно ведомая невидимой нитью.

«Ты так долго ждала этого момента, – повторял неведомый голос. – Следуй ко мне, в объятия вечности».

Пение в ее голове усиливалось. Оно не было похоже на эльфийские или человеческие напевы – это была череда звуков, напоминавших журчание ручья, шелест листьев и трели невиданных птиц. Она шла, не замечая ни колючих ветвей, цепляющихся за одежду, ни зверей, пробегающих мимо. Лес вокруг нее преображался: деревья становились выше, их стволы – толще, а кроны смыкались в плотный зеленый купол, сквозь который едва пробивался свет.

«Все скоро закончится, – вновь услышала старуха. – Просто иди дальше».

Пробираясь сквозь лесную чащу, Айшала вдруг споткнулась о торчащий из-под земли корень. Старая фухсийка потеряла равновесие и рухнула прямо в незнакомый ей ягодный куст.

– Ох! – раздался чей-то внезапный возглас. – Прямо на ногу! Почему так сложно смотреть по сторонам?!

Айшала сначала испугалась, не понимая, чей покой она поневоле потревожила. Однако приглядевшись, старуха увидела, что в месте, где она спотыкнулась, торчал вовсе не корень, а нога. Древесного цвета, с наросшими слоями мха. Фухсийка подскочила и начала искать взглядом владельца этой страшной ноги.

– Прошу прощения… но кто здесь? – произнесла дрожащим голосом Айшала.

– Прилегший отдохнуть обитатель леса, – вновь послышался этот слегка скрипящий голос.

– Я не хотела потревожить вас, почтенный, – оправдывалась старуха. – Но мне было бы проще извиниться, видя вас. Или, если не желаете раскрываться, то я бы могла просто пойти дальше.

– Так просто я теперь тебя не отпущу, нарушительница спокойствия, – продолжил возмущаться лесной житель.

Айшала пробежалась глазами по окружающей ее лесной чаще и вдруг, наконец, увидела. На старом, замшелом стволе, словно выросшее из самой земли, сидело оно. Существо, сотканное из сумрака вековых лесов. Его кожа, казалось, была не кожей вовсе, а самой корой древнего дерева, испещренной бороздами и морщинами. Поверх нее вился густой, спутанный мох – от нежно-изумрудного до болотного оттенка. Этот мох покрывал его плечи, спину, мощные руки, ниспадал на ноги, сливаясь с окружающей зеленью так искусно, что на первый взгляд он казался частью леса.

С головы, как дикий, неухоженный венец, торчала копна какого-то подобия волос – спутанных, с вкраплениями сухих травинок и крошечных веточек, которые трепетали при каждом его движении.

Черты лица его были острыми и угловатыми. Нос крупный, с горбинкой, а глаза… о, эти глаза! Они светились холодным, призрачным светом – глубокого, мутного зеленого цвета. В их глубине мелькали искорки вечного недовольства.

Нелепая бородка, похожая на свисающие с дерева редкие лишайники, придавала ему вид старого, но очень вредного духа. И все же, несмотря на отталкивающую внешность, в его облике была какая-то странная, завораживающая дикость, связь с первозданной природой, от которой исходил одновременно и страх, и необъяснимое притяжение.

– Ну и чего уставилась, хвостатая? – промолвило существо. – Никогда моховых троллей не видела?

– Признаться честно, не приходилось раньше, – изумленно ответила Айшала.

– Все когда-то бывает впервые.

Тролль усмехнулся и привстал со своего места, рассыпая вокруг частички земли и листья. Также прямиком из его покрытого мхом тела вылетело несколько крупных мотыльков и стрекоз, потревоженных внезапным движением.

– Так что же в этой части леса забыла жительница пустынь? – озадаченно спросил тролль. – Никогда не видел, чтобы ваши пушистые лапы бродили по этим землям.

– Мы здесь проездом, господин тролль, – фухсийка немного отступила назад, когда лесной обитатель начал двигаться в ее сторону. – Недалеко от этого места, где вы придавались отдыху, остановились наши повозки.

– И много там таких, как ты? – он продолжал уверенно приближаться к ней.

– У нас небольшая компания, – боязливо пролепетала Айшала. – Еще четыре фухса, орк и гремлин.

Тролль явно был не рад таким новостям. Его густые зеленые брови насупились.

– Орки уже давно не осмеливались соваться в Галифианор… – грозным голосом проговорил он. – Эти варвары, мерзкие ненавистники всего живого…

Айшала заметно занервничала.

– Поверьте мне, уважаемый тролль, этот орк вовсе не такой, как вам представляется, – она попыталась отстоять своего друга. – Да и те времена, когда их народ угрожал всеобщему миру, давно позади.

– Конечно! Эти зубастые бугаи больше и не подумают соваться в наши леса... После той жесточайшей кары, которую мы на них обрушили, тем более.

– Не знала, что в тех старых войнах участвовали еще и моховые тролли.

– Когда кто-то посягает на благополучие леса, все его обитатели встанут на защиту дома, – объяснил тролль. – Мой народ тогда сыграл большую роль в партизанской войне.

– Как интересно…

– Но это сейчас не важно! – он резко перебил ее. – Ты потревожила меня, старуха. Теперь объясняйся! Зачем бродила так далеко от своих? Что за пакость задумала?

Тролль запрыгнул на громадное поваленное бревно и недовольно уставился на Айшалу. Она обеспокоенно почесала шею и с трудом выдавила из себя:

– Я… я просто услышала зов… и пленяющую мелодию…

Взгляд тролля стал настороженным.

– Продолжай!

– Этот прекрасный голос разбудил меня сегодня утром и сказал, чтобы я нашла кого-то, – объяснила Айшала. – Вот я и следую зову.

– Сейчас ты тоже слышишь его?

– Нет, кажется, я сбилась со следа, – прошептала старуха и прислушалась к лесу. – Подождите… вот… что-то есть. Да… это та же мелодия.

«Ты уже совсем близко… просто найди меня и забудь о проблемах».

– И голос! Он вернулся! – закричала она.

– Что ж, следуем за ним, – заявил вдруг тролль. – Вперед!

– Но зачем вам это?

– Прослежу, чтобы ты не натворила чего… – ответил он. – Да и чем мне теперь заняться, когда сон сбился? Хоть какое-то развлечение.

– Почту за честь, господин тролль, – уважительно сказала фухсийка.

– Ой, хватит этих формальностей, – тролль махнул рукой. – Меня называют Груздь.

– Рада знакомству, Груздь! Я Айшала, – она улыбнулась и кивнула своему новоиспеченному знакомому, после чего они вместе начали углубляться все дальше в галифианорские заросли.

Почти час они блуждали по лесу, ориентируясь на таинственный голос, посылаемый старой фухсийке. Чего только не видела она по пути – красивейшие ели, уходящие высоко в небо, очаровательные цветы, которые прежде никогда ей не встречались, и диковинных животных, поражающих своим внешним видом.

Особенно привлек внимание Айшалы драконий дуб. Это мощное изогнутое дерево с корой, напоминающей чешую дракона. Складывалось ощущение, что под видом этого удивительного растения скрывается одно из тех легендарных существ, вымерших давным-давно. Будто прямо сейчас он покажет свою клыкастую пасть, расправит крылья и полетит. Однако дерево стояло неподвижно, и лишь его ярко-зеленая листва колыхалась на ветру.

– Драконий дуб, к слову, меняет цвет своих листьев в зависимости от времени суток, – пояснял Груздь. – Сейчас они зеленые, но ближе к закату побагровеют. Ночью примут темно-синий окрас, а к утру станут обжигающе желтыми.

– Разве такое возможное?

– Когда дерево пропитано магией, то возможно все. Не забывай, что наш континент населяли драконы, а это значит, что…

– Он весь пропитан магией, – закончила мысль Айшала.

– Именно, – довольно подтвердил тролль. – Мы живем в удивительном мире, и нужно помнить об этом.

– Жаль, что всю эту красоту мне удалось узреть только на старости лет, – с досадой промолвила фухсийка. – А ведь столько всего еще можно было посмотреть…

– Так чего жалеть? Успеешь еще.

– Было бы время… совсем недолго мне осталось, дорогой Груздь.

Удивленный тролль свел свои моховые брови и с опаской посмотрел на Айшалу.

– Какие глупости! – возразил он. – Я вовсе не чувствую на тебе смертную ауру.

– А она ведь давно витает вокруг меня…

Груздь ничего не ответил и продолжал грозно смотреть на свою собеседницу.

– Уже несколько сезонов я живу с мыслью, что конец близок, – начала объяснять Айшала. – Я чувствую себя песчинкой, которая знает, что ее время порхать в потоке ветра заканчивается. Скоро я упаду на землю, и меня покроет миллион других таких же песчинок. Больше не буду чувствовать, как меня носит буря и обжигает солнце. Я стану частью великого покоя. И это вовсе не больно. Это просто… возвращение к истокам. То, что предначертано каждому из нас.

– Вещаешь ты, конечно, красиво, но все эти россказни про песчинки – полнейшая чушь.

– Почему же? Я ведь не взяла эту мысль ниоткуда, она ощущается прямо здесь, – старуха указала на свое сердце.

Тролль присел рядом, и земля под ним глухо отозвалась.

– Смерть – это не чувство, – Груздь покачал головой. – Нельзя чувствовать то, чего нет. Если ты чувствуешь вкус еды, значит, ты ешь. Если чувствуешь холод, значит, есть мороз. А когда приходит смерть, ты просто… исчезаешь. Нечего чувствовать, нечего бояться, никаких тебе песчинок и ветра. То, что ты принимаешь за предчувствие – это просто шелест твоих собственных мыслей. Ты придумала себе этот финал, чтобы тебе было не так страшно ждать. Тебе хочется, чтобы смерть была гостем, приход которого можно знать заранее, а его шаги услышать за дверью. Но она не гость. Она – всего лишь тишина, которая наступает, когда музыка души перестает играть. Ты не слышишь ее заранее. Ты просто перестаешь слышать.

Айшала медленно повела плечом, вглядываясь в бесконечные заросли.

– Это мудрые слова, Груздь, – прошептала она, и на ее лице промелькнула слабая, почти горькая улыбка. – Но ведь должен быть в нашем уходе какой-то смысл.

– Смерть не должна быть осмысленной, – ответил тролль. – Она должна быть концом. Внезапным и бесповоротным.

Айшала тоже присела рядом с Груздем.

– Что же мне тогда делать? – задала вопрос, будто самой себе, фухсийка. – Этот голос, он ведет меня. Говорит, что я попаду в объятия вечности…

– Послушай старого никчемного тролля, – начал Груздь. – В таких великих волшебных лесах можно слышать множество голосов, как хороших, так и плохих. Конечно, ты вправе выслушать их все. Но, пожалуйста, в самый ответственный момент, когда для тебя будет все решаться, полагайся только на один голос.

– На какой же?

– Свой. Он точно не посоветует дурного.

– Но если мой голос говорит, что смерть близка? – растерянно спросила старуха.

– А ты подумай хорошенько, точно ли это говорит твой голос, – улыбнувшись, проговорил тролль.

В этот момент где-то впереди раздался шорох. Сердце фухсийки сжалось от страха, ведь что она может поделать, если сейчас из лесной чащи на нее бросится страшный зверь.

– Заргулиты… – прошипел Груздь. – Но не бойся, я уведу их отсюда. А ты следуй по этой тропе и держись дальше от высоких деревьев.

– Благодарю за компанию и ценный совет! – бросила ему вслед Айшала.

– Главное, слушай себя, – ворчливо ответил тролль и побрел в другую сторону. – И держись дальше от деревьев!

Груздь быстро скрылся из виду, а по деревьям заметались массивные тени. Однако никакого внимания на одинокую спутницу они не обратили. Айшала выдохнула и отправилась дальше, следуя всем наставлениям мохового тролля.

«Долгожданный покой совсем рядом, – снова старуха услышала таинственный голос. – Доверься мне».

Наконец, преодолев еще несколько сотен юд леса, она вышла к поляне, посреди которой лежал пруд с водой необычного изумрудного оттенка. Поверхность была гладкой, как зеркало, а воздух над ней мерцал, будто наполненный тысячами светлячков.

Айшала подошла к воде. Сначала в ней отразилось ее собственное лицо – усталое, с изрядно поседевшей шерстью. Но через мгновение отражение изменилось. Вместо нее в воде застыло лицо молодой девушки с кожей цвета слоновой кости, большими миндалевидными глазами и венком из живых лилий в волосах.

– Ты пришла ко мне издалека, старуха… – зазвучал голос, исходивший одновременно отовсюду и ниоткуда. – Я ждала тебя. И теперь готова помочь.

Айшала отшатнулась, но не могла отвести взгляд.

– Что за помощь вы хотите мне предложить? – прошептала она, чувствуя, как ее сердце бешено колотится.

Девушка улыбнулась. Ее губы не шевелились, но голос заполнил разум Айшалы:

– Я избавлю тебя от боли, от тяжести лет. Войди в воду – и душа твоя освободится от этого бренного мира, который скоро погрузится в хаос. Ты переродишься в новом теле, в новом мире… где нет места страданиям.

Айшала замерла. Часть ее – та, что устала от долгой дороги, от воспоминаний о пережитых ужасах и страха за родных, – потянулась к этому обещанию. Она сделала шаг вперед, и вода коснулась ее сандалий. Холодок пробежал по ногам, но ее это не остановило.

– Как?.. – спросила она, все еще борясь с сомнениями. Слова тролля врезались в ее голову, и она захотела немного отступить. Но девушка из пруда продолжала настаивать на своем, перебивая ее собственные мысли.

– Просто доверься… – голос стал слаще меда. – Погрузись в воду, и все закончится. Ты заслужила покой. Тебе ведь самой давно кажется, что душа начала покидать тело.

Айшала уже стояла по колено в пруду, когда перед ее глазами вдруг промелькнуло лицо дочери – молодой, смеющейся, такой, какой она была до замужества. Потом возник Финрис, так горячо полюбившийся ей зять. И Сафираэль, только что родившаяся, крошечная, сжимающая ее палец своей ладошкой…

Старуха замерла. Вода теперь доходила ей до пояса.

– Нет… – вырвалось у нее. – Я не могу…

Отражение девушки исказилось, будто кто-то бросил камень в зеркало.

– Ты уже сделала выбор, – прозвучало жестче. – Продолжай.

Но Айшала, дрожа, попятилась назад. В этот момент перед ней возник новый образ: высокая фухсийка с рыжевато-коричневым мехом и глазами, как у Сафи, но полными взрослой мудрости.

– Бабушка… – произнесла она.

– Сафираэль? – Айшала ахнула. – Как ты выросла… Жаль, я не увижу этого.

– Почему ты решила, что не увидишь? – спросила повзрослевшая внучка мягко, но настойчиво.

– Потому что мое время пришло. Каждому рано или поздно приходится уйти…

– Но ты же сама учила меня: «Жизнь – это дар, и остается таковым, даже в самые тяжелые моменты». Разве ты не хочешь увидеть, как я становлюсь взрослой и сильной? Как нахожу свой путь?

Слезы покатились по щекам Айшалы.

– Хочу…

– Тогда борись!

Внезапно вода вокруг нее забурлила, а образ девушки в венке из лилий вспучился, как гнилой плод. Ее кожа позеленела и покрылась чешуйками, из спины вырвались перепончатые крылья, а пальцы удлинились в хищные когти. Лицо девушки исказилось: глаза превратились в щели, рот растянулся до ушей, обнажив ряды игловидных зубов. Перед ней была самая настоящая лесная демонесса.

– Твоя душа принадлежит мне! – зашипела она, ее голос стал скрежещущим. – Ты уже в моих водах!

Айшала попыталась вырваться, но дно пруда, словно живое, засосало ее ноги. Демонесса схватила ее за плечи, когтями впиваясь в кожу.

– Нет! – крикнула старуха из последних сил. – Я выбираю жизнь!

Вода хлынула ей в рот, стала попадать в легкие. Мир потемнел, но в последний момент чья-то рука вцепилась в нее и потащила вверх. Айшала, задыхаясь, вырвалась на поверхность и рухнула на берег. Ее легкие горели, а тело трясло от пережитого шока. Зловещий пруд, казалось, все еще пытался утянуть ее обратно в изумрудную бездну. Но рука, крепко сжимавшая ее запястье, не отпускала.

Фухсийка подняла глаза и увидела, что ее спасительница – не призрачное видение, а молодая эльфийка. Она была невысокой, одетой в аккуратную древесную броню, явно предназначенную для перемещения по лесу. Ее длинные, пепельно-светлые волосы были заплетены в тугие косы, а взгляд, которым она смотрела на старуху, был пронзительным и наполненным древней силой.

Спасительница хотела обратиться к старухе, как вдруг вода в пруду забурлила. Спустя мгновение из нее вылезли огромные водяные щупальца, которые тут же нацелились на Айшалу. Она не успела даже вздрогнуть, как эльфийка встала между ней и зловещими магическими тентаклями.

Девушка начала шептать какие-то эльфийские напевы и проводить руками по воздуху. Природа будто ожила от этих манипуляций – поднялся сильный ветер, защебетали птицы, а листва на деревьях загорелась ярким зеленым светом.

Щупальца, несшиеся на всей скорости в волшебницу, завибрировали и распались на множество капель, едва не достигнув цели.

– Вы в порядке? – обратилась к старухе приятным голосом эльфийка.

– Я… я жива, – прохрипела Айшала, пытаясь отдышаться. – Благодарю тебя, дитя. Кто ты?

– Я Улания, друид этого леса. То, что пыталось вас утянуть – это могущественный демон. Она питается чужими душами. Находит наиболее слабых и завлекает в свой мелкий омут, где принуждает их покончить с собой – для нее это легкая добыча. На время я ее нейтрализовала.

Улания помогла Айшале сесть, прислонив ее к стволу старого дуба.

– Таких демонов в Элдрадане немало. После падения темных сил они не исчезли, а разбрелись по миру, незаметно продолжая свою охоту на сломленные души. Вам повезло, что я проходила мимо и смогла вмешаться в процесс.

Друид внимательно осмотрела старуху.

– Но без вашей внутренней борьбы, без того, что вы держались за свою семью, я бы ничего не смогла сделать. За жизнь нужно цепляться, насколько бы ужасна она ни была. Иначе эти твари вновь обретут власть над миром.

Улания достала из потайного кармана маленький, идеально ограненный амулет, сияющий чистым изумрудным светом – такой же, как вода в пруду.

– Возьмите. Это камень внутренней стойкости. Он не защитит вас от ударов, но поможет сохранить искру жизни, когда тьма будет нашептывать кошмары. Главное – сами верьте в ценность своего существования.

Айшала, чувствуя прилив сил от амулета, который лежал на ее ладони, вновь поклонилась.

– Я благодарна тебе. Но как мне найти мой караван? Они, наверное, в панике.

– Сейчас мы разберемся с этой проблемой.

Эльфийка улыбнулась, в ее глазах мелькнула искра озорства. Она прижала к губам небольшой, украшенный резьбой, драгоценный камешек и прошептала в него несколько быстрых, мелодичных фраз на эльфийском.

Едва эхо последних звуков стихло, как воздух рядом с ними загудел, и в шаге от Айшалы, мерцая, материализовалась крошечная фейри. Она была не больше ладони, с крыльями, похожими на переливающиеся капли росы. Улания что-то проговорила ей на эльфийском, после чего фейри мило кивнула и, издав звук, похожий на звон крошечного колокольчика, устремилась вглубь леса.

– Моя маленькая помощница проведет вас к друзьям, – учтиво сказала Улания.

– Я не забуду твоей доброты. Радушие лесных жителей навсегда останется в моей памяти, – радостно объявила старуха.

– Когда твое сердце чисто, то оно всегда притягивает добро – таков мой жизненный принцип. А теперь нам пора прощаться. Мне нужно отыскать одного мохового тролля. Вечно он где-то пропадает…

Поняв, о ком идет речь, Айшала добродушно кивнула и последовала за фейри. Пару часов она бренно шла по густому подлеску, стараясь не отставать от своей светящейся, неуловимой сопроводительницы. Наконец, сквозь деревья она увидела знакомые очертания лагеря. Фейри мило махнула ей рукой и исчезла, растворившись в солнечном луче.

Все только недавно проснулись. Палатки были почти свернуты, повозки готовились к отправке. Финрис стоял, скрестив руки, и сурово смотрел на Джумира.

– Почему ты спал во время своего дежурства? Где нам теперь ее искать?

Джумир выглядел потерянным.

– Не знаю! Я присел, чтобы проверить упряжь, и меня словно прошибло. Такое ощущение, что мне ввели сильное снотворное. Я не спал, а… провалился.

В этот момент Айшала громко сказала, войдя в лагерь:

– Не стоит искать виноватых, мои дорогие! Неужели старушке нельзя побродить утром по лесу?

Финрис бросился к ней, его беспокойство было очевидно.

– Айшала! Это было крайне беспечно! Мы не знаем, что за твари здесь водятся!

Старуха улыбнулась, прижимая изумрудный амулет к груди.

– Я ценю твое беспокойство, Финрис. Но я способна постоять за себя. Да и теперь бояться мне нечего.

Финрис промолчал, не зная, что ответить на такую странную уверенность. Он лишь махнул рукой, призывая всех к сборам.

Сафи тут же подбежала к бабушке, обнимая ее за ноги.

– Бабушка, что ты делала в лесу? Ты нашла что-то интересное?

Айшала опустилась рядом, не в силах скрыть своего умиротворения.

– Я размышляла о своей жизни, дитя мое.

– И к чему ты пришла?

Она нежно посмотрела на внучку, потом на раскинувшийся вокруг лес.

– Я поняла, что хочу увидеть еще слишком много. А главное, я хочу увидеть тебя взрослой и красивой фухсийкой.

На этот раз, ничто не могло заставить ее отказаться от этого желания.

֎֎֎֎֎֎

– Как я и говорил вам ранее, сколько не путешествуй по миру, все равно будешь чему-то удивляться, – весело отметил Лириан, держась за голову. – Честно вам признаюсь, никогда не слышал о демонах, питающихся чужими душами… Позор мне, великому барду, который должен знать все легенды мира!

– Не стоит огорчаться, друг мой, – поспешил успокоить его Гайсан. – Просто тебе не приходилось еще слышать истории о них.

– Поразительно, как ни одно упоминание таких страшных существ ни разу не проскочило нигде, – продолжил бард.

– Стоит признать, что встреча с демонами – далеко не распространенная ситуация, – объяснил фухс. – Они ведь прячутся в самых укромных местах, если судить по истории Айшалы.

Локсана, сидевшая рядом с мужем, нахмурилась.

– Как им вообще удалось выжить после той великой войны? Их нужно было отправить вслед за остальной тварью, глубоко в небытие.

– Видимо, это оказалось не так просто, – вздохнул Гайсан. – Энергия тьмы, питающая их, очень живуча. Да и не нам судить тех великих героев, которые спасли мир от полного уничтожения. Они сделали все, что могли в тот момент.

– Но все же эти герои могли доделать работу до конца, – настаивала фухсийка. – Мы теперь должны переживать, что эти твари могут вернуться...

Гайсан нахмурился и бросил тревожный взгляд на жену.

– Дорогая, дети рядом, не стоит такими словами разбрасываться.

– Все в порядке, они мирно спят, – парировала Локсана, махнув рукой. – Ну разве я не права, господин Рапсод? Разве не страшно осознавать, что такая угроза все еще висит над нами?

Эльф молча сидел и осмысливал в голове услышанное. Существование чего-то столь могущественного и опасного, что могло целенаправленно охотиться на души, действительно напрягло его.

– Думаю, что вы правы, госпожа, – тихо произнес он. – Это заставляет задуматься о хрупкости нашего мира. Но будем верить, что демонам никогда не удастся обрести былую мощь. Иначе нам всем несдобровать.

– Несколько тысяч лет прошло, так и не обрели. Да и не слышал я давно свежих историй о них, – попытался сбавить градус напряжения Гайсан. – Может, давно померли они все?

– Думаешь, такое возможно? Чтобы такая сущность просто… истлела? – Лириан выглядел заинтригованным.

– Все может быть, – пожал плечами фухс. – Я не знаток темной магии.

– Хмм, – задумался эльф, его взгляд стал мечтательным. – Вы открыли во мне новый интерес, друзья мои. Теперь я понимаю, почему мой учитель всегда говорил, что самые невероятные истории не в библиотеках, а в пути. Постараюсь в своих странствиях больше узнать о сущности этих порождений тьмы.

– Надеюсь, ты будешь успешен в этом, Лириан, – с улыбкой сказал Гайсан. – Но у нас больше нет времени на мифологию. На чем мы там остановились? А, точно, Финрис проехал Лесной Предел. Нужно ускоряться. Земли кентавров близко, а мне нужно успеть закончить историю!

Глава 11. Листовица

Спустя несколько десятков дней, когда хвойные ароматы Лесного Предела сменились сладким запахом тысячи ягод и грибов, караван Финриса наконец достиг Мелколесья, страны полуросликов.

Это было, пожалуй, самое миролюбивое и веселое место на всем континенте. История войн, казалось, обошла эти края стороной, словно сами деревья не желали пропускать разрушение в свои объятия. Захватывать здесь было нечего: эти коротышки жили в небольших, уютных поселениях, состоящих из деревянных домишек, построенных у оснований могучих стволов или прямо на них, чему они научились у своих более грациозных собратьев – эльфов. У полуросликов не было никаких систем защиты, они не держали собственной армии, и даже найти приличное оружие в Мелколесье было почти невозможно. Это было подобие святого места на греховной земле.

Когда Финрис и его спутники прибыли в Листовицу – столицу и самое крупное поселение, утопающее в густой чаще лиственных деревьев, – их встретили с небывалым радушием. Их не просто приняли, а обожествили. Им дали отдохнуть, накормили лучшими лесными ягодами, напоили травяными настойками, и снарядили всем необходимым для дальнейшего пути.

Прием лично вел вождь Бобун Чертополох. Этот пухлый, седеющий полурослик, одетый в невообразимо чудную и слегка неопрятную одежду, явно ощущал груз ответственности. Прибытие фухсийского каравана было событием, которого Листовица не видела еще никогда, и вождь решил, что нужно сделать все на высшем уровне.

Он даже поселил гостей в свою личную гостевую резиденцию. Слово «резиденция» звучало, правда, слишком лестно: это был небольшой двухэтажный домик, буквально вросший в ствол огромного, векового дуба. Ступени, сделанные из спилов, вели на небольшой балкон, откуда открывался вид на зеленые крыши соседних домов.

– Милости просим, дорогие гости! – просиял Бобун Чертополох, отходя в сторону, чтобы пропустить Айшалу. – Скоро начнется пир! Мои повара клянутся, что их грибной паштет никогда еще не был таким совершенным!

Финрис, немного ошеломленный таким уровнем внимания, вежливо поблагодарил:

– Нам очень приятно ваше гостеприимство, вождь. Но мы просто путники, и не думаю, что наш скромный приезд заслуживает таких почестей.

Бобун махнул рукой, и его щеки опасно затряслись.

– Ни слова больше, мой дорогой пушистый друг! – он приложил ладонь к сердцу. – Негоже вождю Чертополоху отпускать таких гостей без настоящего праздника! Вы принесли с собой дух дальних стран, и мы должны это отметить!

Он подошел к Финрису, понизив голос, но не переставая улыбаться.

– До завтрашнего вечера вы остаетесь в Листовице. Мы приготовим пир, какой не видали со времен, когда к нам приезжал тхумианский барон. После вы можете сразу уезжать, если вашей душе так угодно. Но Бобун Чертополох не позволит отпустить вас без большого праздника, – повторил полурослик уже в который раз.

Финрис окинул взглядом своих спутников, которые были уже в предвкушении большого праздника. Потом он глянул на Чертополоха и понял, что сопротивление бесполезно. Полурослики славились своим упрямством, когда дело касалось гостеприимства.

– Что ж, вождь, мы принимаем ваше предложение, – сдался Финрис, пытаясь скрыть легкое раздражение от задержки. – Благодарю вас!

Бобун расцвел в улыбке, словно цветочный луг, почувствовавший солнечные лучи.

– Отлично! Я пришлю вам свежих фруктов сегодня на ужин. И не беспокойтесь о безопасности. Беды обходят Листовицу стороной!

Он громко рассмеялся и удалился, оставив группу наедине в их временном убежище. В домике вокруг дерева было тепло и удивительно тихо. Даже Хидж впервые не начал ворчать, предвкушая, видимо, возможность выторговать у полуросликов какие-нибудь хитроумные деревянные детали.

На следующее утро Листовица буквально кипела жизнью. Воздух был наполнен сладким запахом свежеиспеченного хлеба, фруктовых соков и чего-то пряного, что, очевидно, готовилось для вечернего пира. Полурослики, существа, чья энергия, казалось, никогда не иссякала, носились по центральной площади, украшая ее гирляндами из лепестков и ярких ягод.

Их страна была известна на весь континент именно благодаря своему абсолютному миролюбию и невероятной артистичности. Да, полурослики были главными артистами Элдрадана. Этим званием они обязаны Хусто, богу веселья и озорства, который, по легендам, наделил их природной, даже магической предрасположенностью к этому искусству. Конечно, любой представитель другой расы мог спеть или станцевать, но только полурослики могли своей музыкой и танцем напрямую влиять на окружающих, словно управляя некой таинственной энергией, которая ускользала от всех прочих.

Жура Лантана, помощница вождя Чертополоха – маленькая, шустрая полурослица с копной рыжих волос, – взялась сопровождать гостей. Она была воплощением радушия.

– Идемте, мои дорогие! Вы должны увидеть сокровищницу, пока повара не закончили свое дело!

Она повела их в музей Хусто, который располагался в самом старом и массивном дубе на площади. Внутри было темно, но повсюду горели светящиеся мхи, отбрасывая мягкие зеленые блики на стены.

Жура указала на ряд витрин, заполненных артефактами, связанными с божеством.

– Вот знаменитая флейта, – прошептала она, – она заставляет уйти в пляс любого, даже самого угрюмого гнома. Это – любовная скрипка. Говорят, одним смычком она может покорить самое черствое сердце. А вот боевые барабаны – они не убивают, но нагоняют такой животный страх, что враги сами бросают оружие.

Но все взгляды притягивала центральная витрина. На подставке из отполированного корня лежала позолоченная балалайка. Она была изящной, с инкрустацией из перламутра и янтарными вставками.

– И, конечно, позолоченная балалайка Хусто, – продолжила Жура с придыханием. – По легенде, именно с помощью нее он смог примирить остроухов, большеногов и пышнобородов, после чего Мелколесье навсегда обрело гармонию. Этот звук… он воплощение мира.

Несколько минут фухсы рассматривали волшебный артефакт. Рах’Нур даже поймал себя на мысли, что ему хотелось бы услышать его звучание.

– Спасибо, Жура, это было невероятно, – сказала Ясминта. – Но теперь нам пора готовиться к празднику.

Все, кроме Джумира, поспешно покинули музей. Он же остался возле витрины, продолжая завороженно смотреть на золотую балалайку. Светящиеся мхи, казалось, усиливали блеск позолоты, делая артефакт воистину волшебным.

Джумир подошел ближе, потом еще ближе… пока не оказался вплотную перед тонким стеклом, отделявшим его от инструмента. Его руки начали сильно дрожать. Разум, который так долго сопротивлялся, посылал отчаянные сигналы тревоги, но тело его, казалось, перестало слушаться. Это было похоже на самую настоящую одержимость.

Напрягая остатки воли, он нащупал почти невидимый замок витрины, который полурослики, видимо, оставили не до конца защелкнутым. Раздался тихий, едва слышный щелчок. Джумир дрожащими руками осторожно отодвинул стекло.

Вот он, инструмент, дарующий гармонию. Его пальцы коснулись холодной, но невероятно гладкой древесины. Он подхватил балалайку. Она была легче, чем он ожидал. Крепко прижимая реликвию к своей груди, Джумир чувствовал, как по его телу разливается странное, умиротворяющее тепло. Разум молил его остановиться, но желание владеть артефактом окутывало его, заглушая всякое сопротивление.

В тишине музея, нарушаемой лишь тихим жужжанием небольших жучков, освещавших помещение, раздался голос Ясминты.

– Дорогой, ну где ты пропал? Скоро уже начнется праздник. Я не видела такой суеты даже во время торговых ярмарок в Аль-Ришапе.

Джумир резко обернулся. В его добрых янтарных глазах, сейчас горел яркий, почти хищный блеск. Этот блеск был чужд его обычному, меланхоличному взгляду – это был огонь одержимости, который Ясминта не видела уже давно.

Заметив это, она резко остановилась. Ее улыбка сползла с лица, сменившись выражением глубокой грусти.

– Ох, Джумир, – выдохнула она, опуская вниз свои руки. – Я думала, терапия помогла тебе. Этих чертовых блестящих глаз не было уже несколько сезонов…

Джумир, держа позолоченную балалайку в руках, казалось, только что вышел из глубокого транса. Он посмотрел на жену, но его взгляд был все еще затуманен.

– Все это время… я с трудом сдерживал себя, Ясминта. Я боролся. Но… – он посмотрел на балалайку с нездоровым обожанием. – Моих сил все же не хватило, чтобы сопротивляться этому зову. Эта вещь… она не просто инструмент. Она… она звала меня.

Ясминта сделала шаг к мужу. Она отбросила всю деловую хватку, которую демонстрировала в горах, и приблизилась с нежностью, которую умела дарить только она. Фухсийка аккуратно обняла его, стараясь не задеть инструмент, который он так крепко прижимал.

– Почему ты мне ничего не говорил, Джумир? – ее голос был мягок, как бархат. – Ты же знаешь, я всегда тебя поддержу. Всегда буду рядом. Только вместе мы сможем справиться с этим недугом.

Прикосновение жены, ее искреннее беспокойство, сработало как отрезвляющее поливание холодной водой. Блеск в глазах Джумира начал гаснуть, сменяясь отчаянием. Он опустил голову, и балалайка слегка ушла из его рук, но он все еще держал ее.

– Я знаю, дорогая, знаю… прости. Мне казалось, что я смогу это перебороть сам. Но мне не справиться… я… я… – он запнулся, не в силах произнести следующую фразу.

– Что, милый? Говори. Что бы это ни было, мы решим, – настаивала Ясминта, мягко сжимая его плечи.

– Я… отдал большую часть наших сбережений, – прошептал он, и его голос дрогнул. – Чтобы покрыть свой долг. Я думал, что смогу вернуть деньги, отправившись в это путешествие, но…

Ясминта отстранилась, ее брови удивленно взлетели.

– Какой долг, Джумир? О чем ты говоришь?

– Статуэтка Шустуса, – он кивнул. – Я пытался заполучить ее, когда был проездом в Аль-Боете. Нарвался на Монрешара аб Дорила. Он прижал меня к стене, Ясминта. Он забрал почти все, что у нас было, за какую-то жалкую статуэтку.

Слезы навернулись на глаза Ясминты. Она плакала не от обиды или злости на мужа, а от осознания того, какой груз он нес в одиночку.

– И ты ничего не сказал мне? Я же просила тебя говорить о каждом приступе! О каждой проблеме!

– Я знаю, – он запрокинул голову, его лицо было полно сожаления. – Но мне не хотелось тебя расстраивать. Ты и так слишком много на себя берешь, заботясь обо мне.

– И все равно расстроил! – воскликнула Ясминта, и несколько слез скатилось по ее щекам. Она быстро, с фухсийской резкостью, вытерла их. – Ты думаешь, что, скрывая правду, ты защищаешь меня? Ты лишаешь меня возможности быть твоей женой!

Она сделала глубокий вдох, собирая свою волю в кулак.

– Ладно. Хватит самобичевания. Я продам то, что получила в Железном Остроге. Это большие деньги. Мы вернемся домой, и продолжим лечение, я найду лучшего целителя в Элдрадане.

Джумир посмотрел на нее грустными, но теперь ясными глазами. В его взгляде больше не было безумного блеска – только глубокая любовь и покаяние.

– Прости меня, Ясминта. Я буду стараться. Мы справимся с этим. Обещаю.

Они вместе, медленно и осторожно, вернули позолоченную балалайку на ее бархатную подставку и закрыли витрину. Джумир даже не попытался коснуться ее снова. Затем, взявшись за руки, они вышли из музея, чтобы присоединиться к своим друзьям и ликующим полуросликам.

К вечеру Листовица преобразилась. Дневная суета сменилась бурлящим весельем. Центральная площадь, украшенная тысячами светящихся фонариков из засушенных тыкв и гирлянд, казалось, пульсировала под покровом огромных дубов. Луна, полная и яркая, заливала кроны серебристым светом, делая лес похожим на сказочный чертог.

В центре площади возвышался длинный стол, сколоченный из широких досок. За ним сидел вождь Бобун Чертополох в окружении своей свиты – таких же упитанных и веселых полуросликов. По правую руку от них расположились Финрис и его спутники. Ясминта, впервые за долгое время, выглядела по-настоящему расслабленной, наслаждаясь атмосферой и запахами еды. Джумир сидел рядом с ней, его лицо тоже выражало облегчение – теперь между ними вновь не было недомолвок.

Когда музыканты – полурослики с флейтами и барабанами – задействовали свои инструменты, шум мгновенно стих. Бобун Чертополох встал, его пухлые руки взлетели вверх, призывая к тишине.

– Друзья мои! Соседи! И наши дорогие, драгоценные гости из дальних земель! – его торжественный голос разнесся по площади. – Сегодня мы празднуем не только великий урожай, не только благоволение Хусто! Мы празднуем открытие! Открытие того, что жители из самых далеких уголков Элдрадана могут найти друг друга и вместе разделить радость!

Толпа восторженно загудела.

– Я вижу перед собой прекрасную фухсийскую семью: Финриса и Сафи – великого исследователя и его чудную дочурку! Вижу мудрую Айшалу, которая уже повидала больше, чем многие из нас и за несколько жизней не лицезрят! Вижу гениального гремлина-мастера Хиджа! Вижу орка Рах’Нура, который, я уверен, не прочь отведать нашей грибной наливки, – он подмигнул орку, чем вызвал прилив веселья. – И, конечно, невообразимых торговцев – Ясминту и Джумира! Их визит уже принес нам удачу!

Бобун сделал паузу, чтобы выпить большой кувшин чего-то густого и оранжевого.

– Мы, в Мелколесье, живем просто. У нас нет крепостных стен, нет армий, нет золота, которое стоило бы захватывать! Но у нас есть нечто большее – у нас есть гармония! И мы рады, что вы, дорогие гости, смогли принести сюда частичку вашей, не менее великой, культуры! Надеюсь, что и дальше все в Элдрадане будут так же успешно налаживать связи, как это сделали наши новые друзья! За мир! За веселье! И за то, чтобы наши гости уехали отсюда сытыми и довольными! Ура!

Толпа разразилась оглушительными криками. Праздник начался с того, что полурослики буквально ввалили перед гостями горы яств: печеные корнеплоды, сладкое мясо, уложенное на листья, и, конечно, бесчисленные кувшины с напитками, от которых даже Рах’Нур, будучи орком, почувствовал легкое головокружение.

После того как первая волна угощений прошла, на середину площади вышел артист. Публика выкрикивала: «Крон Белоцветник!». Он был поразительно красив, что большая редкость для полуросликов. Его костюм был светлым, почти белым, волосы, заплетенные тонкими косичками, были украшены живыми голубыми цветами, а глаза, казалось, отражали чистое лесное небо. Он взял в руки флейту.

Музыка, которую он извлек, была чистой и пронзительной. Это была не просто мелодия – это было какое-то волшебное заклинание Хусто. Музыканты подхватили эту мелодию, а он начал петь. Его голос был высоким, но с удивительной бархатной глубиной.

……………….

В лесной глуши, где сумрак здешний,

Где мох укрыл стволы дерев,

Я встретил взгляд, такой он нежный,

И сердце дрогнуло, согрев.

Лирония, ты, словно роза,

Раскрылась в утренней росе,

И вмиг развеялись морозы,

Что жили в глубине, во мне.

Лирония, девица дивная,

Свежа ты, как лесной ручей.

Ты – песня ветра, так игрива,

Ты – свет звезды в ночи моей.

В тебе вся прелесть, вся отрада,

В тебе вся нежность, вся краса.

Ты – лучшая моя награда,

Ты как все в мире чудеса.

Твои глаза – как два агата,

В них глубина лесных озер.

Твоя улыбка – так богата,

И манит как гипнотизер.

Твой смех – как звонкий колокольчик,

Что разбудил уснувший лес.

Ты – самый нежный мой листочек,

Ты – дар, что послан мне с небес.

Я видел горные вершины,

И океана синий шквал.

Но нет прекрасней той картины,

Где я тебя воображал.

Ты – эхо тишины лесной,

Ты – аромат степных цветов.

Ты – мой единственный покой,

Ты – мой единственный покров.

Лирония, девица дивная,

Свежа ты, как лесной ручей.

Ты – песня ветра, так игрива,

Ты – свет звезды в ночи моей.

В тебе вся прелесть, вся отрада,

В тебе вся нежность, вся краса.

Ты – лучшая моя награда,

Ты как все в мире чудеса.

Лирония, моя любовь,

В тебе вся сила и душа.

Пусть этот миг продлится вновь,

И будет вечной тишина.

Лесная ода, что пою,

Тебе, Лирония, тебе.

Я навсегда тебя люблю,

В моей счастливой ты судьбе.

……………….

Когда песня закончилась, площадь взорвалась аплодисментами. Полурослики вскочили на ноги, некоторые даже плакали от избытка чувств.

Среди фухсов лишь Айшала по-настоящему тронулась пением. Ее старое сердце, которое, как ей казалось, уже оцепенело от надуманного близкого конца, вдруг почувствовало отклик на чистую, незамутненную любовь. По ее пушистой щеке скатилась слеза, но она медленно вытерла ее краем платка.

– Ах, как прекрасно… – прошептала она. – Напомнил мне молодость…

Финрис, как всегда, держал марку уважительного гостя. Он хлопал размеренно и спокойно, с достоинством следуя общему настроению, но без особого энтузиазма. Он видел в этом скорее культурный обычай, чем высокое искусство.

Сафи, однако, была очарована. Этот полурослик был внешне очень приятен, его светлый наряд и цветочные косы выглядели волшебно, а высокий, мелодичный голос, казалось, проникал прямо в душу. Она с восторгом захлопала, отбивая ритм маленькими ладошками, и даже подпрыгнула, подбадривая артиста.

Рах’Нур и Хидж неловко переглянулись. Они похлопали в такт, словно совершали вынужденный ритуал, после чего гремлин попросил орка наклониться.

– Ну и бредятина, – прошипел он, поправляя свою шапочку.

Уголок рта Рах’Нура после этого высказывания невольно дернулся в усмешке.

Ясминта, хлопая с остальной толпой, обернулась к Джумиру. Ее голос был тихим, но в нем звучало ноющее недовольство.

– Как такая безвкусица может нравиться? Это же просто набор красивых слов. Никакого смысла и глубины. Он сравнивает ее с ручьем и агатом! Чепуха.

– Да брось ты, дорогая, народу нравится, – мягко ответил он. – Это ж не серьезное искусство, которое должно быть проверено веками. Всем просто хочется расслабиться под что-то светлое.

Ясминта нахмурилась, но кивнула, принимая его довод.

– Возможно, – согласилась она, хотя ее внутренний критик не унимался. – Но под такую откровенную слащавую бессмыслицу расслабиться лично мне невозможно.

Сказав это, она тут же захлопала громче, чем кто-либо другой, перекрывая свое же внутреннее недовольство ради общего блага.

– Браво! Крон! Браво! – крикнула она и широко улыбнулась.

Джумир, увидев это, искренне засмеялся без какой-либо тени тревоги.

Праздник только начинался.

На середину площади вышли музыканты местного оркестра. Это были колоритные полурослики: одни играли на флейтах, сделанных из полого стебля гигантского тростника, другие стучали на маленьких, но звонких барабанах, обтянутых кожей какого-то мелкого зверя, а третьи держали странные инструменты, похожие на лютни, но с квадратными корпусами, которые они перебирали пальцами. Все были облачены в яркие, немного помятые жилеты и штаны, заправленные в высокие, плетеные сапоги.

Оркестр начал играть традиционную музыку Мелколесья. Мелодия была легкой, ритмичной, но не слишком быстрой. Она напоминала перекличку лесных птиц, смешанную с мерным стуком дождевых капель по широким листьям. Это была музыка, которая не требовала от слушателя усердия, а просто приглашала расслабиться и почувствовать ритм леса.

Большинство полуросликов мгновенно пустились в пляс. Их движения были забавными: они перебирали короткими ножками, подпрыгивали на месте и крутились вокруг своей оси, не забывая при этом весело хохотать.

Фухсы, однако, вели себя сдержанно. Их физиология и многовековая привычка к сдержанности не позволяли им так легко отдаться этому ритму вдалеке от дома.

Вождь Бобун Чертополох, уже изрядно поглотивший запасы своего фирменного напитка, заметил их неподвижность. Он наклонился к Финрису, его лицо светилось от веселья.

– Ну, мой дорогой пушистый друг! Почему это вы не пляшете со всеми? Разве магия Хусто не дошла до ваших сердец?

Финрис вежливо улыбнулся.

– Мы очень вымотались в пути, вождь. Да и на фоне других полуросликов мы будем выглядеть уныло.

Бобун Чертополох расхохотался так громко, что задрожали соседние горшки с фруктами.

– Ха-ха-ха! Вымотались, говорите? Айшала с Сафи, кажется, с вами не согласны!

Он перевел взгляд на площадь. В этот момент музыка ненадолго сменила акцент: барабаны стали играть чуть сложнее, а флейта взяла более высокую ноту. Айшала и Сафи, стоявшие у края сцены, внезапно вошли в такт. Айшала двигалась чуть медленнее, ее шаги были не столь резкими, но каждое движение было идеально выверенным. Сафи же, полная юношеской энергии, бодрее переступала короткими ножками, кружась вокруг бабушки.

Финрис смотрел на них с теплой улыбкой. «Увидела бы это сейчас Рихана…», – подумал он с легкой ностальгией.

Внезапно темп оркестра ускорился вдвое. Барабанщики перешли на стремительный бой, а флейта начала виртуозно выводить быструю, захватывающую мелодию, полную озорства. Это был настоящий танец победы.

Сафи пришла в полный восторг. Она начала кружиться быстрее, ее пушистый хвост развевался вокруг. Айшала, однако, поумерила пыл. Она попыталась соответствовать, но возраст дал о себе знать. После пары бодрых шагов она остановилась, лишь слегка пошатываясь в такт, и отошла к краю, чтобы просто наслаждаться движениями внучки.

Оркестр плавно вернул темп к медленной, нежной мелодии, возвращаясь к лирике. Теперь флейта вела очень медленный, тягучий мотив, больше похожий на колыбельную.

Несколько полурослиц, в белых платьях, вышли на середину площади и, грациозно подняв руки, пригласили на танец своих спутников.

Сафи, заметив, что ритм стал спокойнее, тут же подошла к бабушке, которая, прислонившись к дереву, утирала лоб.

– Бабушка, давай еще!

Айшала, немного восстановив дыхание, кивнула, и они вместе медленно двинулись на сцену.

Джумир, наблюдавший за тем, как Ясминта, отложив бокал, следит за кружащейся парой, окликнул ее. В его глазах мелькнуло желание близости. Он посмотрел на жену, и в его взгляде читалось немое предложение.

Ясминта нахмурилась.

– Ни за что! Я не умею это делать, и не хочу, чтобы меня видели в таком нелепом виде, танцующей под эту…

Она не договорила. Ее взгляд зацепился за улыбающегося Джумира, который выглядел так искренне и счастливо, как не выглядел уже много сезонов. Его желание было таким чистым.

– Ах, ладно! – выдохнула она, внезапно передумав. – Но если ты меня уронишь, Джумир, я тебе это припомню!

Она схватила его за руку, и они, совершенно неловко, выбежали на площадь. Джумир, поначалу неуклюжий, почувствовал прилив смелости. Он крепко обнял жену и начал вести ее в такт медленной музыке. Их движения были неуверенными, но в них была та самая искренность, без которой танец невозможен.

Чуть поодаль Бобун Чертополох, уже основательно навеселе, стукнул Финриса по плечу.

– Ну вот, а ты говоришь, стесняетесь! – он сам едва стоял ровно, но был доволен. – Смотри! Магия Хусто работает со всеми, даже с такими серьезными гостями!

Финрис вежливо кивнул.

– Может так и есть, дорогой вождь. Но я все же воздержусь. Хочется просто насладиться спокойным вечером – таких у нас не много.

– Твое дело, друг мой! – Бобун решил не настаивать. Он тут же повернулся к Журе Лантане, которая стояла рядом, сияя от гордости за устроенный праздник. – Ну что, моя дорогая помощница? Вождь должен показать пример, как надо ценить красоту!

Расплывшись в улыбке, Бобун Чертополох пригласил Журу на танец, и они вдвоем принялись перебирать ногами в странном ритме.

Музыкальная идиллия достигла своего пика с медленным, романтическим танцем, но внезапно все переменилось. Барабанщики, будто сорвавшись с цепи, начали выбивать невероятно быстрый, пульсирующий ритм. Он был настолько стремительным, что казалось, будто земля под ногами вот-вот расколется. А затем, сзади, откуда-то из тени, раздался низкий, угрожающий рокот. Один из полуросликов начал бить в огромный, почти человеческого размера барабан, наполняя площадь громогласным, сотрясающим звуком.

Фухсы, не поняв, что происходит, инстинктивно последовали примеру всех остальных, кто еще недавно кружился в вальсе. Сафираэль, Айшала, Ясминта и Джумир поспешно покинули сцену и разошлись по своим местам, стараясь не мешать разворачивающемуся действию.

Финрис наклонился к ближайшему полурослику, который, казалось, совершенно невозмутимо ждал начала следующего представления.

– Прошу прощения, – вежливо обратился фухс, – но что сейчас будет?

Полурослик, счастливо улыбаясь, ответил:

– Будет выступать кордебалет Хурга Цикория! Лучшие танцоры в Мелколесье!

Финрису это имя ничего не сказало, но он, чтобы не обидеть местных жителей, отреагировал с кивком, словно Хург Цикорий был ему хорошо знаком.

Все замерли в ожидании. Грохот барабанов продолжался еще около минуты, вызывая у путников легкое чувство тревоги. Затем, так же внезапно, как и начался, звук стих. Наступила полная тишина.

Спустя мгновение, прозвучала легкая, знакомая мелодия флейты. На сцену вышло около десятка полуросликов. Они были одеты в простую, домотканую одежду, которая выглядела совершенно неприметно, будто это были их повседневные наряды.

В виде танца они начали имитировать обычную жизнь. Кто-то наклонялся, собирая воображаемые ягоды в корзинку, кто-то делал вид, что замешивает тесто, кто-то просто тихонько приплясывал под нежную музыку. От сцены веяло теплом, уютом и безмятежным, домашним весельем. Сафи, прижавшись к Айшале, тихонько хихикала, наблюдая за этой пасторальной сценой.

Однако идиллия оборвалась так же резко, как и началась. Резкий, оглушающий барабанный грохот разорвал тишину. Зрители ахнули.

На сцену ворвалась толпа полуросликов, бегущих на невысоких ходулях. Они были облачены в нечто похожее на грубую шерсть, а их головы венчали шапки, похожие на оскаленные пасти с острыми зубами.

– Хаскралы! – пронзительно закричал кто-то из маленьких зрителей, и в толпе послышался ропот. Это злобные зверолюди, ведущие кочевой образ жизни и занимающиеся постоянным разбоем. Им чужды любые светлые чувства и все добродетели; главное для них – нести хаос и разруху.

Эти разбойники начали яростно нападать на мирных полуросликов, которые только что были заняты сбором урожая. Они отбирали воображаемые ягоды, сбрасывали со столов невидимые тарелки с угощениями и имитировали борьбу. В итоге, все мирные были связаны невидимыми веревками и усажены в большой круг.

Затем на сцену вышло «главное зло» – еще один хаскрал. Он был заметно выше остальных, и, как понял Финрис, даже без ходулей он превосходил их в росте. Цвет его шерстяной накидки был насыщенно бурым, контрастируя с бледными одеяниями остальных бандитов.

Бурый хаскрал начал свой сольный танец. Музыка соответствовала – она стала низкой, резкой, наполненной дикими, нестройными звуками. Это был безумный, агрессивный танец, полный прыжков и резких остановок. В кульминационный момент этого безумия, он напал на одного из связанных стариков (который, очевидно, исполнял роль вождя), и, совершив резкий выпад, замер, держа руки над ним. Сцена наполнилась ощущением горя, хотя это было лишь представление. Затем, другие хаскралы грубо подхватили пленников, и вся банда с удаляющимся, грозным топотом покинула сцену.

Площадь вновь погрузилась в абсолютную тишину, нарушаемую лишь их собственным дыханием. Зрители, похоже, пережили эту инсценировку столь же бурно, как и артисты.

Спустя несколько долгих секунд на сцену полилась героическая музыка. Она была богата струнными и духовыми, торжествуя над бедой. Вышел полурослик, одетый в изысканный, струящийся шелковый наряд цвета молодой листвы. Ему было на вид лет сорок, лицо его не было классически красивым, но его харизма била через край. Особенно выделялись его шикарные, густые вьющиеся волосы.

Финрис заметил, как мгновенно изменилась реакция зрителей – они вновь замерли в почтении.

– Это Хург Цикорий, – прошептал соседний полурослик, заметив любопытство фухса.

Этот известный в Мелколесье артист видимо, сам был источником той самой гармонии. Четыре спутника его героя в быстром, вихревом танце пронеслись по сцене, затем каждый из них наклонился к нему, будто докладывая о случившемся. На лице героя отразилось удивление, сменяющееся праведным гневом. Он вытащил из-за пазухи красивую флейту и начал свой героический танец. Это было воплощение доблести и чистоты. В конце, с финальным, победным аккордом, он поднял флейту к губам и протрубил в нее. Звук был чистым и ясным, будто разрезающим любую тьму.

После этого он и его свита стремительно покинули сцену.

Атмосфера на площади вновь потемнела. Барабаны заиграли зловеще, их ритм был неровным и полным угрозы. На сцену вновь выбежали хаскралы, ведя за собой связанных пленников.

Их танец был гротескным и пугающим – это был набор неаккуратных скачущих движений. Зрители, даже самые юные, вжались в свои места, но не сводили глаз со сцены – такова была магия искусства Мелколесья.

Когда напряжение достигло апогея, и казалось, что разбойники вот-вот разорвут своих жертв, музыка внезапно изменилась. Зловещий барабанный бой сменился мощным, героическим воинственным маршем. Это была музыка битвы, гимн несгибаемой воли.

На сцену вышел наш герой. Хаскралы, во главе со своим бурым лидером, немедленно окружили его, приняв позу готовящихся к нападению хищников. Зрители ахнули, предчувствуя кульминацию насилия.

Но вместо того, чтобы выхватить оружие, герой поднес к губам свою флейту.

Мелодия, которую он извлек, была не просто красивой – она была властной. Это была чистая, концентрированная сила, способная подчинять волю. Полурослик начал играть, и эффект был мгновенным.

Хаскралы внезапно потеряли контроль. Их тела начали дергаться и извиваться, подчиняясь новому, стремительному ритму. Зрители с изумлением наблюдали, как разбойники, все еще держа в руках свои дубинки, начали атаковать друг друга. Это был самый страшный танец: пляска самоистребления. Они кружились в безумном вихре, нанося удары соратникам, и падали один за другим.

Наконец, остался только бурый лидер. Он продолжал танцевать, его движения становились все более хаотичными и отчаянными, пока он не рухнул на сцену, совершенно изможденный.

И тут же музыка вновь сменилась. Барабаны заиграли весело и бодро, флейты залились захватывающей, счастливой мелодией – это был чистый гимн победе и свободе.

Все бывшие пленники вскочили на ноги. Они бросились освобождать друг друга, а затем вся площадь вернулась к масштабному, радостному плясу. Это был танец всеобщего ликования, и на этот раз в нем не было ни тени искусства – это была чистая, спонтанная радость.

Даже сдержанные фухсы оказались сражены наповал этим зрелищем. Когда музыка утихла, и все артисты – и герои, и бывшие хаскралы – выстроились на сцене, кланяясь зрителям, публика взорвалась овациями.

Финрис, забыв о своей сдержанности, хлопал громче всех. Даже Ясминта и Джумир, все еще немного смущенные своим недавним выходом на площадь, аплодировали с искренним восхищением. Теперь, кажется, они прочувствовали магию Хусто в полной мере. Ведь после этого выступления, все, что показывали полурослики в дальнейшем, производило на гостей глубочайшее впечатление.

Следующим на сцену вышел детский хор Листовицы. Двенадцать полуросликов, от самых маленьких, едва достающих до пояса взрослых, до подростков, выстроились полукругом. Они выглядели как живые колокольчики: пухлые щечки, широкие улыбки и глаза, полные чистого веселья. Дети начали петь на своем лесном наречии.

Музыка детского хора была прекрасной, высокой полифонией. Хотя ни один слог не был понятен ни Финрису, ни другим гостям, они чувствовали тепло, вложенное в каждый звук. Айшала вновь утирала слезы, ее шерсть дрожала от эмоций.

– Это… это так трогательно, – прошептала она.

Затем наступила очередь Прежона Восковника. Он был полной противоположностью выступавшему ранее Крону Белоцветнику. Старый, сухощавый полурослик с морщинистым, как кора старого дуба, лицом. Его кривые зубы торчали изо рта, седые волосы выбивались из-под неряшливой, потрепанной шапки, а наряд был покрыт пятнами, которые явно пережили не один фестиваль.

Но как только Прежон взял в руки свою деревянную балалайку, он преобразился. Его старые, костлявые пальцы забегали по струнам с невероятной скоростью. Он заиграл веселую, искрящуюся мелодию, полную озорства и бешеного темпа. Это был незамутненный танец жизни, и даже самые сдержанные зрители не могли удержаться от притопывания. Хидж одобрительно кивал, признавая в этой мелодии виртуозность.

Последней выступала местная любимица, Мара Робиния. Это была полурослица с веснушчатым, милым лицом и короткими рыжими волосами, уложенными в задорный пучок. Жура объяснила Айшале, что Мара – душа Мелколесья, специализирующаяся на народных балладах. Она исполнила около шести песен подряд. Гости снова не понимали слов, но слушали с уважением.

Под конец, по настоятельной просьбе вождя Чертополоха, Мара исполнила одну песню на общем наречии. Это была простенькая, но невероятно душевная история о том, как маленький ручеек, объединившись с другими, превращается в могучую реку. Полурослики вокруг вновь рыдали от счастья, тронутые до глубины души.

Ближе к концу вечера, когда луна уже клонилась к западу, на центр площади вышел Бобун Чертополох. Он был сильно охмелевшим, его движения были замедленными, а речь – отрывистой и смешной.

– Наши… наши восточные гости, – он запнулся, пытаясь найти нужное слово, – совсем не любители… не любители плясать! – он громко рассмеялся. – Что же… сейчас мы это исправим!

Вождь, с усилием, извлек из-за пазухи ту самую позолоченную флейту Хусто. Артефакт мягко засветился в его руках. Бобун поднес его к губам и начал играть. Сначала темп был медленным, но он быстро наращивался. Мелодия была похожей на ту, что играл Хург Цикорий в своем спектакле, но в исполнении Бобуна она звучала более грубо.

Эффект был немедленным и полным.

Все, кто находился на площади, независимо от возраста и желания, мгновенно подорвались с мест и начали неистово плясать. Финрис почувствовал, как его пушистые лапы сами собой отрываются от земли. Вместе с ним плясали Айшала и Сафи. Рах’Нур, который все это время сидел с каменным лицом, вдруг подпрыгнул, его могучие ноги начали исполнять совершенно нелепые, но четкие па. Он пытался сохранить серьезное выражение, но его губы растягивались в невольной улыбке.

Хидж, оказавшись в плену магии флейты, танцевал, размахивая руками, как мельница. Это был, вероятно, первый раз в жизни, когда орк и гремлин двигались в унисон под одну и ту же мелодию.

Джумир и Ясминта вновь закружились в безумном ритме.

Бобун закончил играть на пике темпа. Мелодия оборвалась, и в ту же секунду все замерли, словно статуи, в тех позах, в которых их застало молчание.

Вождь, тяжело дыша, аккуратно повесил артефакт обратно на свой широкий пояс. В этот момент Джумир, который уже пришел в себя, тщательно погрызывал свои ногти, его взгляд был прикован к флейте. Он не сводил глаз с артефакта.

Вскоре праздник подошел к концу. Усталые, но счастливые, фухсы отправились в свой гостевой домик. Уже дремавшую Сафи взял на руки Финрис, а обессиленной Айшале предложили свою помощь Джумир и Ясминта.

Чуть поодаль шел сильно охмелевший Рах’Нур, с трудом удерживая равновесие. Не боясь внезапного падения, у него на плече сидел и громко распевал песни Хидж. Гремлин не знал наречия полуросликов, поэтому горланил что-то несуразное – все запомнившееся после представления.

– А эти коротышки знают толк в развлечениях! – заплетающимся языком проговорил Хидж. – Никогда еще мне не бывало так весело!

– Да, они… молодцы… здорово поют… – ответил ему пьяный орк.

– Знаешь, я даже вдохновился, – сказал гремлин. – После путешествия создам свой уникальный музыкальный инструмент.

Ответа не последовало.

– Войду в историю, – продолжил Хидж. – Все в Элдрадане будут пользоваться моим изобретением.

Вновь тишина.

– Я вообще с кем говорю, громила? – недовольно завопил Хидж. – Ты чего замолчал?

Гремлин посмотрел в лицо своего транспорта и увидел, что орк засыпает прямо на ходу.

– Эй, не спать, верзила!

Но все крики были бесполезны – Рах’Нур закрыл глаза и тут же упал на землю, повалив за собой не успевшего никак отреагировать Хиджа.

– Ну ты и пьяный болван! – закричал придавленный гремлин и начал бить орка. – Помогите, я сейчас задохнусь!

Толпа полуросликов подбежала к охмелевшим гостям и принялась высвобождать Хиджа. Справившись с этой задачей, они задумчиво посмотрели на Рах’Нура.

– Ну и как нам его тащить? – встревожено спросил один из полуросликов. – Нам его никак не поднять…

– Нужно позвать братьев Бататов, – предложил второй. – Эти точно поднимут.

– Так они спят уже, – отметил третий. – Кто решится пойти их разбудить?

– Точно не я, – отмахнулся четвертый – Мне как-то уже прилетело от Вуда, не готов повторить.

– Да чего вы их так боитесь? – с легким презрением спросил второй. – Да, здоровенными они уродились, но ведь не страшными вовсе. Руд всегда помогает, если его вежливо попросить.

– Ну вот иди и попроси вежливо! – заявил ему третий, улыбаясь. – А мы тут подождем вас.

– Я вовсе не это имел в виду, – начал отпираться второй. – Не передергивай!

– Ты ж сказал, что Бататов нечего бояться, – сказал вдруг первый. – Почему бы тебе и не разбудить их?

– Я же ногу подвернул на танцах, – немного подумав, ответил второй и указал на правую ногу. – Пока доковыляю к ним, уже и утро наступит.

– Так бы и сказал, что трусишь! – язвительно крикнул третий. – Как будто мы не видели, как ты спокойно бежал пару минут назад.

Второй нахмурился и собирался дальше отрицать свою трусость, как его перебил четвертый полурослик:

– Может, попросим Журу сходить к братьям? Она ведь крепко дружит с Гудом, на нее точно злиться не станут.

– Точно! – согласился первый. – Так и поступим. Нужно только найти Журу.

– Эй, малыши! – вдруг раздался голос Хиджа, которому явно осточертело слушать их непонятную болтовню. – Не знаю, о чем вы там стрекочите, но послушайте. Возьмите просто здоровяка за ноги и затащите в наш дом.

– А ему не будет больно? – спросил второй, почесывая затылок.

– Поверьте, он ничего не почувствует, – заверил их гремлин.

– Ну что ж, – сказал остальным первый полурослик. – Сделаем так!

Они дружно схватили Рах’Нура за его могучие ноги и потащили по пыльной тропе к его опочивальне. Хидж шел прямо за ними и довольно улыбался.

Наутро полурослики устроили гостям трогательные проводы.

Бобун Чертополох, пришедший с жутким похмельем, выглядел подавленным.

– Друзья мои… – всхлипнул он, обнимая Финриса. Его объятие было сильным, а слезы катились по его щекам. – Мы не забудем вас! Приезжайте еще! Мелколесье всегда будет вам радо!

Финрис, тронутый искренним прощанием, ласково похлопал вождя по спине.

– Мы постараемся, дорогой вождь. Спасибо вам за гостеприимство.

Они попрощались со всеми и двинулись дальше, увозя с собой не только припасы, но и эхо волшебных песен Мелколесья.

֎֎֎֎֎֎

– Так, так, – начал задумчиво Лириан Рапсод. – То есть, ты хочешь сказать, что Джумир имел отношение к пропаже флейты Хусто? Вот почему полурослики с таким подозрением относятся к фухсам! Странно, что старик Перривей никогда мне не рассказывал об этой истории.

– Для начала, друг мой, не будем забегать вперед, – мягко ответил Гайсан. – Потрясающе, что ты так хорошо знаком с историей полуросликов, но сейчас рассказчиком выступаю я…

– В общем-то, идеально знаком, – перебил его бард, в его глазах загорелся азарт. – Я ведь фактически вырос среди них.

– Да, да, это замечательно, – поспешно согласился фухс, чтобы не показаться невоспитанным. – Но невежливо отбирать у меня мое право раскрыть все тонкости этой старинной легенды. Согласен?

Эльф опустил глаза.

– Пожалуй, ты прав, друг мой. Прошу прощения. Меня просто невероятно переполняют эмоции от услышанного. Существование демонов, а теперь еще и этот недуг… Скажи мне вот что, если я правильно понял, тяга к воровству, которой страдал Джумир, это синдром блестящих глаз?

– Именно, – подтвердил Гайсан. – У нас его еще называют болезнью блестеглаза. Это фухсийский недуг. Он заставляет больного присваивать себе любые ценные вещи. Самое страшное, что сам фухс при этом ничего не осознает в момент кражи. Понимание приходит всегда, когда уже поздно, и стыд оказывается нестерпимым.

– И действительно не было никакого действенного способа вылечиться, чтобы избежать таких трагедий? – с грустью спросил Лириан.

– Раньше, и правда, избавиться от блестящих глаз было невозможно, – ответил Гайсан. – Можно было, как и Джумир, проходить терапию у жрецов. Они использовали сложные магические наговоры и ритуалы, чтобы подавить навязчивое желание. Но, как ты понял из истории, реального долгосрочного эффекта не было.

– А что сейчас? – продолжил интересоваться эльф. – Ваши жрецы нашли способ исцеления?

Тут в разговор резко вмешалась Локсана.

– Ничего они не нашли! – прошипела она. – Эти пустословы придумали какую-то новую «кристаллическую терапию», но она все так же бесполезна, как и старые методы. Просто новые красивые слова для старой проблемы.

– Любовь моя, не будем столь строги к нашему жречеству, – укоризненно поправил ее муж. – Терапия все же рабочая, но самому больному нужно прикладывать огромные, титанические усилия, чтобы справиться с блестящими глазами. Это долго объяснять, но лечение состоит из нескольких фаз, каждая из которых сопровождается мнимым возвращением болезни, чтобы проверить силу воли. Многие срываются.

– Потому что это шарлатанство, Гайсан! – процедила сквозь зубы Локсана.

– Просто это все очень сложно, – поправил Гайсан. – Терапия задействует специальные магические кристаллы, добываемые из глубоких пещер Элранора. Крайне мощные субстанции, которые требуют не только точности, но и огромной ответственности. Жрецы используют их, чтобы проникнуть в разум больного и исправить поврежденные связи. Но без содействия от самого пациента, они действительно бесполезны.

– Ты знаешь хоть кого-то, кому эта чушь помогла? Чтобы вылечился полностью и не сорвался? – грозно спросила его жена.

Гайсан задумчиво почесал за ухом, вспоминая.

– Ну как же, Шулан Хадар, мой давний друг. Он полностью прошел терапию и поправился. Ничего больше не украл. Правда… он стал крайне замкнутым.

– Вот видишь! – воскликнула Локсана. – Жрецы просто калечат разум больного еще больше, лишая его радости жизни! Как по мне, лучшая помощь для такого фухса – это окружить его абсолютной заботой, пониманием и, самое главное, любовью. Только так можно справиться с навязчивыми мыслями.

Лириан кивнул, задумчиво глядя на засеянные пшеницей поля.

– Пусть я и верю в магию и ее способность исцелять души, – начал эльф. – Но здесь я солидарен с Локсаной. Любовь ближнего – лучшее лекарство при таких недугах. Тем более, когда магическое лечение может стоить фухсу рассудка.

– Возможно, это и так, – неохотно согласился Гайсан, поглядывая на жену с нежностью. – Но все же, как мне кажется, одной лишь любви, какой бы сильной она ни была, недостаточно, чтобы справиться с натиском подобного недуга. Это похоже на борьбу с самой природой. Как вы видели на примере Джумира.

Несколько минут они помолчали, пока Гайсан не вернулся к повествованию.

Глава 12. Алузиум

Спустя более чем полгода, проведенных в изнурительном путешествии по восточным и северным землям континента, караван Финриса наконец достиг важнейшей точки своего маршрута. Впереди, перед Западным морем, раскинулся Алузиум – столица Западной Империи людей, которую сами жители гордо именуют Тхумианской империей.

Даже издали город поражал воображение. Он не был похож на лесные поселения полуросликов; это была гигантская каменная громада. Огромная площадь, начиная от самой кромки моря, была утыкана сотнями строений – от скромных, но аккуратных домишек до монументальных сооружений, украшенных колоннами и мрамором, сиявшим на солнце. Весь этот каменный улей был окружен массивными, неприступными стенами.

– Крупнейший город всего Элдрадана, – проговорила Айшала, ее голос звучал тихо от благоговения. – Страшно представить, сколько там людей.

– Множество тысяч, – ответил Финрис, его пушистый хвост слегка подрагивал от возбуждения. – Множество тысяч потенциальных покупателей. Отец был бы просто в восторге от нахождения здесь…

На въезде в город караван остановился. Ворота Алузиума были колоссальными, выкованными из светлого металла и украшенными бронзовыми барельефами, изображающими победы и деяния императоров. Внизу, на широкой мощеной площади перед вратами, расхаживали тхумианские легионеры. Их фиолетовые мантии ярко контрастировали с серым камнем. Над ними, на зубчатых стенах, десятками маячили арбалетчики, зорко осматривая окрестности.

Финрис повернулся к Рах’Нуру, который уже явно нервничал.

– Рах’Нур, будь осторожен, – тихо сказал фухс. – Постарайся лишний раз не привлекать внимания стражи. Здесь к безопасности относятся очень и очень серьезно.

Орк лишь презрительно фыркнул.

– Я готов все время сидеть в повозке, если это потребуется, – прорычал Рах’Нур, его взгляд был полон неприязни. – Недолюбливаю тхумианцев. Пусть времена вражды между Раахаканом и Тхумией прошли, к оркам люди все равно относятся предвзято. Лучше мне не попадаться им на глаза.

После долгой проверки и уплаты небольшой пошлины, караван двинулся внутрь. Улицы Алузиума представляли собой лабиринт величия. Каменные здания устремлялись вверх, с высокими арками и богато украшенными балконами. Мраморные статуи героев и бога Эртара стояли на каждой площади, а мостовые были идеально выложены. Повсюду кипела жизнь: купцы громко торговались экзотическими товарами, а знать, облаченная в пурпур и золото, неспешно передвигалась в богато украшенных повозках, запряженных быстрыми лошадьми. Атмосфера была величественной, шумной и пропитанной роскошью.

Караван совершил остановку возле постоялого двора под названием «Тхумианская ночлежка». Двор был относительно скромным для такого города, что пришлось по душе уставшим путникам. Невысокий, но крепкий мужчина, с лицом, поджатым от спешки, помог им разгрузить повозки и проводил к выданным комнатам.

Сразу после того, как разместились, фухсы отправились на рынок. Финрис нашел свободное место в самом оживленном торговом ряду, где выставил свой товар. Ему помогали Айшала и Сафи, которая с восторгом разглядывала все вокруг. Финрис представил на продажу солнечные камни – они ярко светились, притягивая внимание западных людей.

Неподалеку расположились Ясминта и Джумир. Они выставили на продажу предметы искусства, которые Ясминта хитростью выторговала у Хтора в Железном Остроге – красивейшие картины, статуэтки и диораму.

Торговля шла успешно. Финрис продал большую часть солнечных камней. Единственным камнем, вызвавшим заминку, был самый крупный и яркий – за него одна тхумианка не хотела платить запрошенную цену. Это была статная, но несколько надменная женщина в темно-фиолетовой тунике, расшитой серебряной нитью.

– За этот камень ты просишь тридцать золотых? Нелепо! – ее голос был звонким и резким. – У торговца в северном квартале можно купить алмазы за двадцать пять!

Финрис, не теряя своего природного обаяния, мягко улыбнулся, слегка наклонив голову.

– Уважаемая леди, – начал он, его голос был бархатным. – Вы правы, двадцать пять – это высшая цена любого камня. Но мой камень не так прост. Посмотрите, как он держит свет. Он несет в себе тепло ушедшего сезона Солнечного сияния, тепло, которое способно разогнать любые меланхолии. Я могу поклясться, что этот камень будет сиять еще ярче, если вы подарите его кому-то, кого любите. Двадцать пять – это для тех, кто просто хочет осветить кладовую. Тридцать – для тех, кто хочет осветить свою душу.

Тхумианка нахмурилась, но уже не так решительно. Она поднесла камень к лицу, и тот отбросил на ее скулы мягкий золотистый отблеск.

– Вы очень… убедительны, пушистый господин. Но тридцать – это слишком много для моего бюджета.

– А для поддержания вашей изумительной красоты, леди, это слишком дешево, – мягко парировал Финрис. – Подумайте о сиянии, которое он подарит вашим… глазам.

Женщина не выдержала. Она сдалась под его натиском и, тяжело вздохнув, протянула ему требуемую сумму.

– Хорошо. Пусть будет тридцать. Но если он погаснет через пару дней, я приду, и вам не поздоровится!

– Клянусь, что такого не случится, леди, – ответил Финрис, пряча монеты. «В любом случае, нас уже здесь не будет», – подумал он про себя.

Тем временем у Ясминты и Джумира дела шли еще лучше. Их товары, не требующие такого пристального внимания к «магической силе», как солнечные камни, расходились быстро. Благодаря хитрости Ясминты, они смогли выручить почти в десять раз больше, чем потратили на их приобретение.

– Джумир, посмотри! – Ясминта сияла, пересчитывая золотые монеты, которые она искусно прятала в потайном кармане своего пояса. – Мы в огромном плюсе!

Джумир, наблюдавший за женой, искренне улыбался. Он был рад видеть ее такой счастливой, это словно прибавляло ему сил.

Пока фухсы с энтузиазмом вели торговлю на шумном рынке Алузиума, Рах’Нур, не испытывающий большого восторга от толпы и суеты столицы, лежал в повозке, наслаждаясь тенью и редким моментом покоя.

Однако покой этот был недолгим. Дверца повозки откинулась, и внутрь, не спрашивая разрешения, просунулся Хидж. Гремлин выглядел взбудораженным.

– Рах’Нур! Бросай свою дремоту! Мне нужно кое-что уладить, и я не хочу идти один.

Орк недовольно зарычал, даже не потрудившись поднять голову.

– Иди по своим делам. Мне здесь хорошо. Да и моя спина еще болит после того, как полурослики тащили меня по лесу…

– Разлегся тут, как колоброд, – язвительно ответил Хидж. – Спина у него якобы болит. Нечего было так напиваться!

– Ты просто хотел посмеяться надо мной!

– Если бы ты видел, как эти бедолаги тебя тащили, то понял бы меня и не обижался.

Орк продолжал игнорировать Хиджа взглядом.

– Я начинаю подозревать, что ты трусишь выходить на улицы этого великого города. Твоя гордость орка не позволяет тебе даже прогуляться под солнцем Алузиума?

Рах’Нур резко поднял голову, его глаза будто вспыхнули, но он тут же взял себя в руки.

– Я не трушу, мелкота. Я не вижу смысла тратить силы на суету. Объясни, зачем ты добиваешься моего сопровождения, и, возможно, я подумаю.

Хидж, довольный тем, что смог привлечь внимание орка, оперся о край повозки.

– Понимаешь, в последние месяцы я получаю интересные заказы именно здесь. От таинственного человека. Он дает мне сломанный артефакт или какое-то хитроумное изделие, а я, благодаря моему гению, чиню его и получаю приличную плату. Но этот раз… он немного подозрительный.

Гремлин извлек из-за пазухи крупный предмет, укутанный в плотную ткань. Он развернул его, явив Рах’Нуру причудливый латунный фонарь.

– Вот, – Хидж указал на внутренности, видные через толстое стекло. – Здесь была сломанная система из полированных линз. Я убил три дня, чтобы исправить это с ювелирной точностью. Но чтобы устройство заработало, ему нужен сильный источник энергии. И, признаюсь честно, этот источник я добыл в тех самых пустынных пещерах, откуда вы меня вытащили.

– И что тебя смущает? – прорычал орк. – Фонарь как фонарь. Вроде блестит.

– Он не просто блестит! – настаивал Хидж. – Когда я его чинил, я почувствовал от него странную магическую вибрацию. Это явно не бытовой предмет. Это необычный артефакт, Рах’Нур. И заказчик, который никогда не встречался со мной раньше, попросил принести его лично. Обычно я оставляю готовое через гонца. Мне кажется, это ловушка или что-то нехорошее. Мне бы хотелось, чтобы ты сопроводил меня. Твое присутствие отпугнет любого, кто задумает подставить честного изобретателя.

Рах’Нур некоторое время пристально смотрел на фонарь, затем на возбужденное лицо гремлина. Мысль о том, чтобы просто отсидеться в повозке, казалась заманчивой, но образ того, как Хидж его поддразнивает, был нестерпим. Кроме того, орк не любил, когда его друзья ввязывались в подозрительные дела в одиночку.

– Ладно, – неохотно согласился Рах’Нур. – Я тебя провожу. Но слушай меня, Хидж. Никаких лишних движений. Никакого ввязывания в драки и прочие разборки. И если эта вылазка принесет нам хоть какие-то проблемы с городскими стражами – я лично прослежу, чтобы твоим следующим изобретением были костыли. Понял?

Хидж радостно притопнул.

– Отлично! Все будет великолепно, друг мой! Лучше, чем ты можешь себе представить!

Спустя некоторое время, Рах’Нур и Хидж, который крепко прижимал к себе завернутый в ткань латунный фонарь, подошли к берегу реки Килон. Здесь, в отличие от сияющих торговых кварталов, царила атмосфера забвения. Они остановились перед большим зданием, которое, очевидно, когда-то было величественным, но теперь выглядело заброшенным. Каменная кладка была в трещинах, статуи у входа обвалились, а окна зияли темными провалами.

– Точно сюда? – хмуро спросил орк, оглядывая мрачное строение. – Выглядит как место, где собираются только крысы и призраки.

– Мне сказали приходить к старой верфи, – ответил Хидж, стараясь звучать уверенно. – Заказчик должен быть где-то здесь.

Они осторожно вошли внутрь заброшенной верфи. Воздух был тяжелым и пах гнилой водой и старым деревом. Лучи солнца едва пробивались сквозь дыры в крыше. Здесь можно было увидеть остатки каркасов нескольких кораблей, чьи деревянные ребра напоминали скелеты гигантских морских чудовищ.

– Ну что ж, – сказал Рах’Нур, плотнее сжимая свой меч. – Ждем. И молись, чтобы твой таинственный клиент не оказался тем, кто хочет нас убить.

В глубине верфи их ожидала фигура. В дальнем углу, под обвалившейся аркой, стоял высокий мужчина в темном, плотном плаще, с глубоко надвинутым капюшоном, скрывавшим черты лица. Рядом с ним – трое тхумианских легионеров, их фиолетовые плащи выглядели здесь чужеродно и зловеще. Они с явным подозрением уставились на Рах’Нура, чья массивная фигура и суровый взгляд не вязались с обычным контингентом Алузиума.

Когда Хидж и Рах’Нур приблизились, таинственный мужчина кашлянул и заговорил, его голос был низким и ровным.

– Долго же мне пришлось ждать, гремлин… надеюсь, это ожидание не было напрасным?

Хидж, нервничая, но стараясь держаться с присущим ему высокомерием, вытащил из-за пазухи латунный фонарь.

– Пришлось повозиться с этим устройством, сеньор, – он протянул фонарь, но не отпустил. – Таких штуковин мне еще не доводилось видеть. Повезло, что я гений, иначе бы вы остались со сломанным хламом.

Мужчина усмехнулся, но его глаза, едва видимые в тени капюшона, оставались холодными.

– Именно поэтому мы и обратились к тебе, малявка.

– Прежде чем я отдам тебе фонарь, – уверенно заявил Хидж, неожиданно переходя в наступление. – Мне хотелось бы уточнить кое-что.

Лицо мужчины мгновенно исказилось гневом. Он резко отпрянул, и легионеры насторожились, их руки метнулись к рукоятям мечей.

– Мы изначально обговаривали, что никаких вопросов ты задавать не будешь! – процедил он. – И ты уже нарушил уговор, приведя с собой это… отродье.

– Орк – моя личная охрана и залог моей безопасности, – спокойно возразил Хидж. – А уговор требует пересмотра, потому что это устройство кажется мне крайне опасным. Я не собираюсь чинить вещи, которые могут принести беду.

– Тебя не должно волновать, что ты ремонтируешь и для чего нам это нужно, малявка! – рявкнул мужчина.

– Совсем недавно закончилась ужасная война! И мне бы не хотелось, чтобы оружие наших врагов использовалось вновь! – Хидж выпрямился, его маленькие глаза блеснули.

Мужчина, похоже, потерял всякое терпение.

– Всегда ненавидел восточное отродье. Мне это надоело… – прошипел он. – Придется забирать свое силой.

Легионеры действовали слаженно. Трое спереди выдвинулись, готовясь схватить гремлина, а двое других, очевидно, выжидавших, быстро обошли по флангу, отрезая путь к отступлению.

Рах’Нур немедленно среагировал. Он одним движением выхватил свой янтарный меч. Желтоватое лезвие меча вспыхнуло в полумраке заброшенной верфи. Орк встал в боевую стойку, готовый встретить натиск.

Но тут произошло нечто совершенно внезапное даже для него.

Хидж, вместо того чтобы убежать, чего ждал орк, с невероятной скоростью взобрался на спину Рах’Нура, цепляясь за его широкие плечи. Из крошечного мешочка гремлин распылил в сторону легионеров густое облако мелкого голубого порошка. Тут же, он вновь взмахнул рукой и бросил на землю другой, меньший мешочек.

Помещение мгновенно окутал густой дым. Но это был не обычный дым. Сквозь него пробивалось яркое, пульсирующее голубое свечение, исходящее от тхумианцев.

Рах’Нур, который в этот момент уже приготовился к рубке, быстро сообразил, что задумал его гениальный, хоть и безумный, друг. Голубой порошок, очевидно, был какой-то маркировкой.

Орк не стал ждать. Он ринулся вперед. Все, что успевали видеть люди, было лишь мелькающее желтое лезвие, рубящее их тела. Рах’Нур двигался с яростью, невиданной с момента битвы с разбойниками. Он орудовал мечом с виртуозностью, подкрепленной внезапным преимуществом. Один, второй, третий легионер – их тела безвольно рухнули на гнилой настил.

Хидж, балансируя на плече орка, ликовал.

– Превосходно! Как же я гениален! Вот, руби этого! Уклоняйся! Да, браво орк, а теперь добивай его! Вон, смотри, он убегает!

Фигура в плаще, та самая, что руководила атакой, не стала сражаться, увидев, что легионеры пали. Он бросился прочь, в сторону света, который проникал из пробоин в здании верфи.

Рах’Нур, ведомый криками гремлина, последовал за ним. Они выбежали из руин верфи и оказались на окраине набережной. Мужчина в плаще уже почти достиг края моста, ведущего к более людным кварталам города.

В этот момент в его спину с невероятной точностью прилетел небольшой кинжал. Мужчина дернулся, издал тихий хрип и рухнул лицом вниз на мостовую.

Сзади к нему подбежали Рах’Нур и Хидж. Гремлин, тяжело дыша, подошел к телу и ловким движением стянул с головы мужчины капюшон.Перед ними оказался человек средних лет. Кожа была слегка загорелой, отмеченной морщинами вокруг глаз и рта. Проседь четко выделялась в его некогда черных волосах, которые были коротко острижены по военному образцу. У него были серые глаза, в которых горел хищный огонек. Это были глаза интригана, человека, который привык видеть на несколько ходов вперед, но в которых сейчас читалось удивление и осознание собственной неудачи.

– Зачем тхумианцам понадобилось оружие темных эльфов? – спросил Хидж, его голос дрожал от злости.

Мужчина не ответил сразу. Он попытался пошевелить рукой, но было слишком поздно.

– Хоть темные эльфы и упыри… – прохрипел он, – они знали толк в действенном оружии для контроля. Этот… этот фонарь… он бы очень помог императорскому легиону сдерживать недовольных и митингующих.

Его тело обмякло. Последним, что услышали Рах’Нур и Хидж, был его тихий, но фанатичный шепот:

– Слава Императору! Слава Эртару!

Орк мрачно оглядел поверженного врага. Хидж же подошел к телу и слегка пнул его.

– Межеумок треклятый! – выпалил гремлин.

– Зачем ты пошел на эту встречу, если знал, что это оружие темных эльфов? Ты ведь не собирался изначально отдавать фонарь! – резко прорычал Рах’Нур.

Хидж, все еще тяжело дыша, попытался принять обычный, нагловатый вид.

– Понимаешь, если бы я просто не пришел, то эти люди стали бы меня везде искать, – начал объяснять гремлин. – Поэтому я решил, что было бы неплохо сначала все узнать, а потом просто избавиться от них.

– Так ты использовал меня, чтобы избавиться от врагов?! – яростно спросил Рах’Нур и схватит Хиджа за плечи, подняв до своего уровня.

– Тише, тише, здоровяк… – улыбнулся гремлин, пытаясь успокоить друга. – Я знал, что нам вместе не составит труда разобраться с ними. Ты же видел, как они запросто полегли от твоего меча!

– Но ты ведь не знал, кто твой заказчик и каковы его реальные силы! – рявкнул Рах’Нур. – Ты подверг нас смертельной опасности!

– Это был оправданный риск, друг мой! – Хидж старался говорить громче, чтобы перекрыть рычание орка. – Теперь мы знаем, что эти люди планировали! И мы…ты избавился от них!

– Не друг я тебе! – процедил Рах’Нур. – Только попробуй подойти ко мне впредь со своими делами! Я за себя не ручаюсь!

С этими словами орк с силой швырнул гремлина на грязную мостовую. Хидж неуклюже перекатился и, мгновенно придя в себя, молча принялся поправлять свой помятый наряд.

Рах’Нур же поднял тело мертвого тхумианца и отнес его к легионерам в здание верфи. Там он нашел разорванный парус одного из старых кораблей, которым накрыл поверженных врагов.

– Думаю, здесь их не скоро обнаружат, – сказал орк и вышел на улицу.

Они в полном молчании поспешили обратно к «Тхумианской ночлежке». На площади у постоялого двора их уже ждали. Финрис, явно обеспокоенный их долгим отсутствием, стоял рядом с Джумиром, который выглядел расслабленным после успешной торговли.

– Дружище, пока рано думать о плохом, – успокаивал друга Джумир. – Рах’Нур ведь не дурак, он не станет лезть в неприятности.

– Вспомни, что случилось в последний раз, когда они с Хиджем куда-то уходили вдвоем. Нас тогда вроде чуть не арестовали лесные эльфы.

– Было дело, – согласился Джумир. – Но все же не стоит сравнивать людей и эльфов.

– Люди не то что бы слишком хорошо относятся к жителям Востока, – объяснял Финрис. – Ты не представляешь, каких мне усилий стоило заключить договор с этим наглым буржуем.

– Ты про того неприятного тхумианца, который почти час торговался с тобой?

– Да, даже лорд из Плиории был не таким ушлым и упрямым. Пришлось сильно срезать цену. Отец вряд ли будет доволен….

– Контакты с Тхумией для него всегда были важнее всего, – рассуждал Джумир. – Не думаю, что он разочаруется в тебе. Сам ведь знаешь – многие фухсы зачастую возвращаются из Алузиума ни с чем.

– Возможно, ты и прав, – более спокойным голосом сказал Финрис. – Но поиграл на моих нервах этот заносчивый человечишка знатно.

– Ничего, результат явно того стоил. О, смотри, кто идет! – Джумир указал на вернувшихся спутников.

– Рах’Нур! Ты все-таки решился выйти из повозки, – с удивлением произнес Финрис, когда они подошли.

– Чем это вы двое могли заниматься в человеческой столице? – задумался Джумир.

Рах’Нур выглядел виноватым.

– Извини, Финрис. У нас, кажется, могут быть проблемы.

Фухс нахмурился.

– Что вы натворили?

В разговор тут же вмешался Хидж, пытаясь избавиться от ненужных вопросов.

– Если мы сейчас же соберемся и покинем этот прекрасный город, то проблем, скорее всего, не будет!

– Эй, полегче. Мы только недавно устроились, – возразил Джумир. – Да и устали после такого долгого дня. Нужно хотя бы отдохнуть до утра, чтобы не ехать разбитыми.

– Отдохнете в дороге! – резко отрезал Хидж. – Сейчас лучше убраться отсюда, пока императорский легион не забрел на старую верфь!

Финрис был зол на их скрытность и безрассудство, но, видя панику гремлина и мрачное состояние Рах’Нура, решил не устраивать допрос на месте.

– Собираемся. Быстро.

Не теряя времени, команда спешно погрузила свое нехитрое имущество. Не прошло и часа, как караван, не оставив ни единого следа о своем присутствии, покинул Алузиум. К ночи они уже были далеко от гигантских стен столицы Тхумианской империи, направляясь на юг, подальше от возможных проблем.

֎֎֎֎֎֎

– Папа, а кто такой межеумок? – внезапно высунулся из окна Киран. Его глаза были полны невинного любопытства.

Гайсан, услышав это, тут же застыл, и его взгляд метнулся к Локсане. Жена смотрела на него с выражением, которое красноречиво говорило: «Ну, давай, объясни своему шестилетнему сыну, что это за ругательство такое».

– Сынок, ну… это такой не очень умный человек, – осторожно начал Гайсан, подбирая слова. – Но запомни: такими словами нельзя обзывать других, чтобы не нарваться на неприятности. Особенно свою сестру!

Гайсан по-доброму улыбнулся Кирану. Мальчик улыбнулся в ответ и, удовлетворенный объяснением, залез обратно в повозку.

– Это еще не самое страшное слово, которое может услышать ребенок, – разрядил обстановку Лириан Рапсод, легко усмехнувшись.

– Соглашусь с тобой, друг мой, – ответил Гайсан. – Однажды он услышал, как один пьяный фухс назвал свою жену «ендой». Как же я тогда вспотел, чтобы выйти из ситуации без того, чтобы открыть сыну грустную правду о семейных отношениях!

Они дружно рассмеялись, даже Локсана не удержалась от легкой ухмылки.

– Скажи мне, Гайсан, – отсмеявшись, начал эльф. – Как ты думаешь, тхумианские императоры на самом деле применяли оружие темных эльфов против собственного народа? Звучит просто дико.

– У меня нет ответа на этот вопрос, – задумчиво сказал фухс. – Все-таки я там никогда не жил. И думается мне, что даже если раньше такое и было возможно, то сейчас уже вряд ли. Народ стал другим. Ничего нельзя скрыть. Если бы имперские легионеры использовали такие темные штуки, люди бы уже болтали об этом на всех перекрестках Империи.

– Твоя правда, – отметил Лириан. – Но все же мне с трудом верится, что можно брать оружие тех, кто когда-то истреблял тебя, и направлять его на свой же народ, чтобы он просто не бунтовал лишний раз. Это же безумие.

– Чтоб удержать власть, и не на такое пойдешь, – язвительно заметила Локсана. – Эти императоры, короли, вожди, лорды – да кто угодно! Они любой ценой будут держаться за свой позолоченный трон и личного раба, который будет натирать им спину.

Лириан кивнул, обдумывая слова Локсаны.

– Власть любит не героев, а тех, кто без содрогания вытрет лицо рукавом, пропитанным чужими слезами.

– Мудро, – согласился Гайсан. – И, что главное, похоже на правду.

В этот момент Улада, сидевшая у другого окна, подала голос.

– Мам, пап, смотрите – вдалеке видно стада каких-то животных!

Перед повозкой открылись бесконечные просторы Идиллиады, чудесной и свободной страны одних из самых миролюбивых зверолюдей Элдрадана.

– Как быстро мы добрались, – удивился бард.

– Когда ехать не скучно, то дорога кажется неимоверно короткой, – усмехнулся Гайсан, бросив взгляд на Лириана. – Мы подбросим тебя до Степной Крепости, и поедем дальше по Элдраданской Нити на Восток.

– Меня такой расклад вполне устраивает, друзья! – радостно ответил Лириан. – Кажется, кто-то едет нам навстречу.

В нескольких юдах от повозки Гайсана остановились дюноходы, на которых восседали фухсийские всадники. Они были облачены в белый льняной наряд, на котором были закреплены легкие песчаные доспехи. Один из фухсов спустился со своего зверя и направился к повозке.

– Приветствую, уважаемые! – обратился к путникам фухс.

Он был высоким и сильным, что для этой расы довольно редкие характеристики. Его выцветшая от солнца темно-красная шерсть казалась крайне грубой и взъерошенной. Серые глаза устремились на Гайсана.

– Дозор Торгового Альянса, нам просто необходимо удостовериться, что вы не нарушаете никакие законы, – сказал он.

– Конечно, мы понимаем! – ответил ему Гайсан.

Из-за пазухи дозорный достал небольшую листовку.

– Так, – протяжно сказал он. – Сколько пассажиров?

– Пятеро. Мы с женой, двое детей и попутчик, – фухс указал на Лириана.

Дозорный пристально посмотрел на эльфа, но ничего не сказал. Он просто что-то вписал в листовку.

– Что везете?

– Ничего особенного. Продукты, одежду, сувениры из далеких стран.

– Куда направляетесь?

– Мы едем домой, в Аль-Ришап. Господина эльфа подбросим до Степной Крепости.

Дозорный перевел взгляд на Лириана.

– Зачем вам в Степную Крепость?

– Исключительно исследовательский азарт, – добродушно ответил бард.

– Что исследуете? – продолжил допрос фухс, внимательно глядя на эльфа, как будто он что-то пытался понять в его внешности.

– Традиции разных народов Элдрадана, – Лириан гордился собой. – Теперь хочу познакомиться с культурой кентавров.

– Интересное занятие, – задумчиво пробормотал дозорный и сделал какие-то записи. – Могу заглянуть в повозку?

– Без проблем, господин, – Гайсан сделал разрешительный жест рукой.

Дозорный подошел к задней части повозки и посмотрел внутрь. Сидевшие там Киран и Улада мило улыбнулись ему, на что он ответил взаимной улыбкой.

– Не буду вас больше задерживать, – спокойно произнес дозорный. – Удачной поездки.

Фухс уже почти развернулся, как вдруг что-то вспомнил:

– Ах, да! В Идиллиаде держитесь крупных городов. Появилось новое племя хаскралов, они… любят грабить беззащитных путников.

– Давно их тут не бывало, – сказала Локсана.

– Думаю, это временная проблема, госпожа, – успокаивал ее дозорный. – Торговый Альянс уже занимается этим, но сами понимаете… иногда лучше самим поберечь себя.

– Вы абсолютно правы, – согласился Гайсан. – Спасибо вам за совет!

– Не за что! – улыбнулся дозорный. – Извините, я просто обязан спросить.

– Что именно? – поинтересовался Гайсан.

– Вы, случаем, не Лириан Рапсод?

Знаменитый бард загорелся от радости.

– Он самый, он самый, – торжественно ответил эльф.

– А то-то я смотрю все на вас и не могу понять. Мы как-то проезжали через Боньон и попали там на ваше выступление. До сих пор звучит в голове этот голос.

Фухс радостно усмехнулся.

– Ради этого я и творю, господин дозорный!

– Надеюсь, еще как-нибудь послушаю ваши песни, – сказал дозорный. – Ладно, извините за беспокойство.

– Это ваша работа – беспокоиться о нашем благополучии, – крикнул ему вслед Лириан.

Фухс запрыгнул на своего дюнохода и отряд направился по дороге в Плиорию. Проезжая мимо повозки Гайсана, проверявший их дозорный почтительно кивнул.

– Какой приятный фухс, – пробормотал Лириан. – Ну что у нас там дальше, Гайсан?

Глава 13. Новая Гавань

Начало следующего года застало караван Финриса не на пыльных дорогах, а на соленых волнах. Это время в Элдрадане знаменуется сезоном Приливов. Вся тьма и тяготы прошлого года, казалось, смывались поднимающимися водами морей и рек, открывая новый цикл, который все жители континента надеялись прожить в мире и процветании. Стартовал период активного мореплавания и рыбалки.

В портовом городе Плоттий, расположенном на южном побережье Тхумии, фухсы нашли небольшое, но крепкое судно. Капитаном его был статный кентавр по имени Керон. Он был воплощением морской мощи: его конская часть, покрытая гладкой шкурой, была мускулиста и сильна. Верхняя часть тела – человеческая, с загорелой кожей, широкими плечами и длинными, заплетенными в тугие косы волосами дубового цвета. В глазах Керона, однако, светилась не только сила, но и спокойная мудрость.

За небольшую плату и несколько ярких солнечных камней Керон согласился переправить повозки Финриса и Джумира в Звероземье.

Финрис изначально не планировал посещать этот континент, который соседствовал с Элдраданом, но желание увидеть родную страну легартов – Захаир – пересилило осторожность. Фухс понимал, что это большой риск, но удача сопутствовала им на протяжении всего пути: они пережили и схватки с разбойниками, и встречи с чудовищами, и гнев стихии. Это был отличный знак, что рискнуть стоит.

Остальные члены команды не стали сильно сопротивляться. Они посчитали, что посещение родины всех зверолюдей, этой земли магии и дикой природы, станет прекрасным финальным аккордом их большого путешествия. Сафираэль была в особом предвкушении. Ей уже не терпелось увидеть величественные, нетронутые джунгли и древние города легартов.

Капитан Керон, стоя у штурвала, инструктировал команду и гостей.

– Лучше всего нам держаться ближе к тхумианским и захаирским островам, – объяснил он, кивая на карту. – Потому что между Звероземьем и Западной империей людей лежат Фиотские острова. Они населены гарпиями.

Он понизил голос, хотя вокруг были только они.

– Эти бестии любят нападать на суда, проплывающие возле их владений. Они не признают людей.

Джумир не удержался от вопроса.

– И император ничего не предпринимает? Если это постоянная угроза торговым путям, почему бы не послать туда легионы?

Керон горько усмехнулся, его мускулы на шее напряглись.

– А что он может предпринять? Фиоты – это смертельно опасное место для человека. Они ведь пробовали. Однажды люди попытались подчинить гарпий, устроить там форпосты, но все было тщетно. Их города расположены слишком высоко в горах, где эти летающие твари имеют абсолютное преимущество. Империя не может затянуть туда свои легионы.

Сафи, смущенная тем, что в мире до сих пор существуют такие непримиримые конфликты, спросила с искренним недоумением:

– Я думала, что зверолюди уже давно живут в мире с другими расами… почему гарпии нападают на людей?

Капитан Керон ласково посмотрел на юную фухсийку.

– Тебе еще предстоит многое узнать об этом мире, милая девочка, – мягко начал он. – Далеко не все в Элдрадане столь же миролюбивы, как вы, фухсы. Многие до сих пор живут прошлым, когда все вопросы решались силой, а любые диалоги были бессмысленны. Гарпии жестоки, и им нравится видеть чужие страдания. Сотни и тысячи лет изоляции от цивилизованного мира сказались на их поведении. Они – дикарки гор.

Сафи с грустью перевела взгляд на бескрайнюю морскую гладь. Она надеялась, что Звероземье окажется немного более гармоничным местом, чем ей только что описали.

Почти половину сезона Приливов они провели в море. К удивлению всех, дорога была довольно спокойной. Ни гарпии не решились приблизиться к охраняемому тхумианскими патрулями маршруту, ни морские чудовища, ни природные катаклизмы не настигли «Жемчужину морей».

И вот, после долгого плавания, они достигли цели. Вдали показался великолепный, сияющий в лучах солнца порт – Новая Гавань. Это была столица Бериллового Клана легартов.

Порт представлял собой красивейший образец древнего зодчества. Город был построен из светлого, перламутрового камня, а его архитектура сочетала в себе изящество и практичность. Керон объяснил, что этот город был основан сразу после первой континентальной войны как главный пункт связи с Элдраданом. Все торговые суда с Запада прибывали сюда, прежде чем направляться дальше вглубь Звероземья или на северо-запад, к столице Захаира.

Повозки Финриса и Джумира были благополучно спущены на крепкий деревянный настил причала. Керон получил свою плату и с уважением откланялся.

– Будьте осторожны, мои хвостатые друзья! – крикнул он им напоследок. – Не стоит слишком беспечно вести себе в Звероземье. Все отродье с большого континента тянется сюда.

Прибытие в Новую Гавань было ошеломляющим. Архитектура города разительно отличалась от всего, что они видели в Элдрадане. Город был построен в необычайном стиле, не похожим ни на что другое. Большинство зданий были выполнены из светлого кирпича, покрытого узенькими лианами. Крупные же постройки возвышались ступенчатыми пирамидами, увенчанными храмами и обсерваториями. Фасады были украшены резными каменными масками божеств и различными символами, а широкие, мощеные площади были спланированы с идеальной, почти пугающей точностью. Воздух здесь был теплым и влажным, пропитанным запахами неизвестных пряностей, морской соли и цветущих тропических растений.

Фухсы сделали небольшую остановку на одной из площадей города, чтобы пополнить запасы провизии и, возможно, закупить что-то для обмена в дальнейшем путешествии.

Как только Сафираэль спустилась с повозки, она замерла в шоке. Да, в Лигаите она видела легартов, но это было лишь жалкое подобие того, что открылось ее взору сейчас. Их здесь было невероятное множество, и они были поразительно разнообразны. Большинство имели зеленую чешую, гладкую и переливающуюся, но встречались и особи с ярко-красной чешуей, почти огненной, и даже с желтой, как спелый фрукт. У кого-то на теле виднелись замысловатые наросты и гребни, у других же были более гладкие, обтекаемые формы. Одевались они тоже по-разному: некоторые легарты носили богатые, сложно украшенные одеяния из экзотических перьев и золотых пластин, тогда как другие довольствовались простыми набедренными повязками и обмотками.

В то время как фухсы осматривали прилавки с экзотическими фруктами, Хидж едва мог отвести взгляд от происходящего вокруг. Легарты, как всем известно, поклонялись богу удачи и везения Зивизу, и, как следствие, азартные игры являлись их главным времяпрепровождением в Захаире. У каждого угла стояли столы или раскладки, где легарты с невероятной скоростью меняли монеты на удачу. Тягаться с ними в игре на везение было сродни самоубийству.

Гремлин безумно хотел сыграть с одной легарткой, которая с удивительной грацией раскидывала карты у входа в таверну, ее движения были настолько гипнотическими, что даже Рах’Нур чуть не поддался им.

– Хидж, – остановил его Финрис, заметив горящие глаза. – Не искушай судьбу. Обыграть самых везучих существ в мире в игру на удачу – это глупая затея, которая будет стоить тебе последних денег.

Хидж нехотя согласился.

– Ладно, хвостатый, ты прав. Пойду лучше к повозке, сохраню то немногое, что у меня осталось.

Сам же Финрис захватил с собой Джумира и направился в крупную ювелирную лавку, которую приметил еще с причала, чтобы продать последние солнечные камни.

Ясминта, следовавшая за ними, внезапно остановилась у входа в лавку, хлопнув себя по лбу.

– Ох! Какая же я рассеянная! – воскликнула она. – Я совсем забыла о статуе песчаного голема! Ее надо срочно продать. Идите сами, я скоро вернусь.

Фухсийка повернула обратно к повозке, но, покопавшись в ящиках с товарами, она случайно смахнула верхний ящик. Он с грохотом упал, рассыпав обрезки латуни и странные плетеные веревки.

За обвалившимся ящиком, в самом углу, куда почти не проникал свет, лежал предмет, от которого у Ясминты похолодело внутри. Это была та самая флейта Хусто, на которой Бобун Чертополох играл в ночь праздника в Листовице. Артефакт, который должен был остаться в Мелколесье.

Ясминта почувствовала, как ее сердце сжалось от ужаса и горькой обиды. Она сразу все поняла. Джумир. Он не смог. Он дал болезни одержать верх над собой. Все годы терапии, все усилия, которые они приложили, чтобы он сдерживался и старался вылечиться, пошли прахом.

Ее пальцы, дрогнув, коснулись холодной кости инструмента. В памяти вспыхнули годы, потраченные на то, чтобы вытащить Джумира из бездны. Бессонные ночи, когда она уговаривала его сопротивляться, когда сдерживала его руки, тянущиеся к желаемым драгоценностям, когда верила – вопреки всем прогнозам и уверениям жрецов – что его одержимость излечима. Никто и никогда не избавлялся от «блестящих глаз», но Ясминта всегда уповала на то, что была единственным шансом на спасение для мужа.

Да, болезнь все же победила Джумира. Это был долгий, медленный процесс его собственного разложения, который она отказывалась замечать, принимая каждый его временный успех за шаг к выздоровлению. Однако за каждым таким шагом всегда следовало несколько шагов назад. И сейчас это стало особенно наглядно.

Слезы навернулись на глаза, но в них не было детской жалости или сокрушительного горя. Это были слезы холодного, отрезвляющего осознания, которое пришло, как долгожданный прилив, смывающий все лишнее. Она внезапно увидела свое отражение в полированной кости флейты: изможденная фухсийка, чьи лучшие годы ушли на то, чтобы поддерживать пламя, которое не хотело гореть, а лишь жадно пожирало ее саму.

«Все кончено, – пронеслось в ее голове, и эта мысль прозвучала пугающе спокойно. – Я не просто тратила время. Я отдавала свою жизнь тому, для кого саморазрушение стало образом жизни».

Она посмотрела на свои руки. Они слегка тряслись. В последний раз такое было, когда муж украл реликвию ее семьи прямо из дома отца. Тогда Ясминте казалось, что это предел – она впала в глубокую депрессию. Родители призывали ее бросить больного фухса и найти кого-то достойного, под стать ей. Сам Джумир же вел себя так, будто ничего серьезного не произошло. Для него это был лишь один из многочисленных срывов. Он ничего не мог с собой поделать, но и не держался за Ясминту. Ему было ясно, насколько ей тяжело и был готов к тому, что она бросит его. Однако он не учел тот факт, что любовь жены была крайне сильна. Ясминта собрала в кулак всю свою волю и пообещала мужу, что они справятся. С того момента она делала все возможное, чтобы добиться результата. Фухсийка не щадила здоровья и не жалела денег. Она наплевала на всех, кто не верил в них, и просто шла напролом, таща за собой уже не раз сдававшегося мужа.

Стоило ли это того? Долгое время ей казалось, что усилия действительно не напрасны. Но теперь сомнений не оставалось – болезнь просто раскрыла истинное лицо Джумира. Его слабость – это не действие внешней силы, это был он сам, его выбор и эгоизм, упакованный в жалобные стоны и обещания сдерживаться. Он не хотел быть спасенным от злого недуга, в глубине его души совсем не было веры. Там царило полное безразличие. И никакая любовь не могла здесь помочь. Даже наоборот. Чем больше любви она дарила Джумиру, тем больше убивала в нем надобность меняться. Зачем тратить все свои силы на лечение, если при провале любящая жена все равно останется рядом, похвалит за старания и все начнется сначала?

Ясминта медленно поднялась. Она чувствовала, как внутри нее что-то разрывается – тугая нить, державшая ее в плену чужой боли, наконец-то лопнула.

«Я больше не хочу тратить свою жизнь на этого фухса. Его слабость погубит нас обоих, в конце концов, и я не позволю ему утянуть меня в эту могилу».

Эгоистична ли она? Мир вокруг, возможно, назвал бы ее предательницей. Но разве не эгоистично требовать от человека, чтобы тот похоронил себя заживо ради призрака исцеления? Она честно пыталась. Она отдала все, что у нее было, до последней искры веры. Теперь же, когда холодная флейта Хусто жгла ладонь, она впервые за многие годы почувствовала, как ее собственный дух начинает выпрямляться.

Пора было снова жить для себя. Ради своей чести, которая требовала, наконец, увидеть правду, и ради покоя, который она давно заслужила.

Она разжала пальцы. Флейта упала в пыль с коротким, глухим стуком.

В это время Сафираэль решила, что ей необходимо лучше осмотреть этот новый, странный мир. Рах’Нур, хоть и не горел желанием, согласился составить ей компанию. Айшала отказалась, сославшись на то, что после морского путешествия ей еще нужно время, чтобы привыкнуть к твердой земле, и предпочла отдохнуть в повозке.

Центральная площадь Новой Гавани была воплощением кипучей жизни. В основном, местные торговали бериллом – камнем, который здесь можно встретить на каждом шагу, – а также огромным разнообразием тропических фруктов, чьи ароматы смешивались в пряную завесу. Уличные музыканты играли на причудливых духовых инструментах, извлекая мелодии, полные странного, но завораживающего ритма. Это было самое оживленное место, которое Сафи видела за всю их долгую поездку. Контингент, впрочем, был весьма однообразен: легарты и гекки всех мастей, тхумианские купцы, несколько фухсов, и одинокие, мрачные орки, которые, как и Рах’Нур, явно не любили толпу.

Девочка с любопытством бродила по этому месту около часа, пока ее внимание не привлекло нечто, вызвавшее в ее душе мгновенное негодование. В дальнем углу площади, обнесенном шатким частоколом, располагалась импровизированная «звериная ярмарка». Здесь стояли десятки клеток, набитых животными самых разных размеров и форм. Это были не одомашненные питомцы; в клетках сидели дикие существа, явно пойманные недавно. Они выглядели изможденными, с потухшими глазами.

Сафи, хоть и была знакома с торговлей животными в Лигаите, никогда не видела такой жестокости. Фухсы всегда заботились о пойманных зверях, пытаясь обеспечить им максимально комфортные условия. При этом она, конечно, понимала, что их истинное место – на воле. Эта же торговля походила на самый настоящий кошмар.

Без тени сомнения, девочка подошла к торговцу. Это был легарт с бирюзовой чешуей, худощавый, но одетый вполне прилично: на нем была дорогая рубаха и изящная феска, украшенная мелкими бериллами. Он с легким удивлением посмотрел на маленького, пушистого покупателя.

– Чего хотела, девочка? Выбираешь себе зверюшку? – спросил он с надменной улыбкой.

– Нет, – твердо ответила Сафи, стараясь придать голосу как можно более взрослый тон. – Мне стало интересно, почему вы так издеваетесь над животными?

Легарт опешил, а затем на его лице вспыхнуло негодование.

– А тебе какое дело, малявка? Если покупать никого не будешь, то нечего здесь болтаться!

– Такие варварские методы содержания уже давно нигде не используют, – парировала Сафи. – Это не цивилизованно.

Рах’Нур, заметив, что его маленькая спутница ввязывается в конфликт, мягко тронул ее за плечо, пытаясь увести подальше от торговца.

– Пойдем. Не стоит нарываться, – тихо пророкотал он.

Но Сафи оттолкнула его руку. Она не сдвинулась с места, продолжая сверлить легарта своими полными укора глазами.

– Может в Элдрадане уже и не используют, – с ядовитой улыбкой ответил легарт. – Здесь же совсем другие законы. А теперь проваливай, пока не наткнулась на неприятности.

Сафи поняла, что словами тут ничего не добиться. Ее протест бесполезен. Она отступила, но в голове уже созрел план.

Она повернулась к своему другу.

– Рах’Нур, мне нужно, чтобы ты привлек к себе внимание.

Орк нахмурился, его руки сомкнулись на груди.

– Что ты задумала? Я не собираюсь лезть в очередную авантюру.

– Я хочу добиться справедливости!

– Вряд ли твой отец одобрил бы это, – отрезал орк. – Да и хватит с меня уже всяких проблем. Мы должны были просто отдохнуть и ехать дальше!

Сафи подошла к нему очень близко, взяла его огромную руку в свои маленькие ладошки и посмотрела на него добрыми, искренними глазами.

– Неужели ты хочешь, чтобы эти зверушки страдали? Я же знаю, что у тебя доброе сердце, Рах’Нур. Ты не такой, как эти легарты.

Орк на мгновение замер, его суровое лицо смягчилось под натиском ее мольбы.

– Но ведь это преступление! Если нас поймают…

– Преступление – так издеваться над животными! – твердо заявила Сафи. – Да и никто не узнает. Я все сделаю очень быстро.

Рах’Нур схватился за лицо, явно не одобряя идею.

– Ты же все равно это сделаешь, да? Без меня? – вздохнул он.

– Да, – ответила она с быстрой, но решительной улыбкой.

– Но я могу просто отнести тебя обратно в повозку, – он попытался найти выход.

– Тогда я громко закричу, и все на площади подумают, что ты похитил меня! – парировала Сафи, зная, что этот шантаж сработает.

Орк глубоко вздохнул, поражение было неизбежно.

– Черт с тобой. Но если что-то пойдет не так, я тебя тут же хватаю на руки и увожу отсюда.

– Спасибо! Не сомневалась в тебе! – Сафи сияла, и орк почувствовал, как тяжесть морального выбора немного ослабла.

Рах’Нур подошел к самому высокому скоплению ящиков с множеством разнообразных товаров. Это была импровизированная, шаткая башня.

Орк демонстративно тяжело шагнул, а когда мимо проходил крупный легарт с ярко-красной чешуей, Рах’Нур слегка врезался в него.

– Смотри, куда идешь, ящер! – рявкнул орк, намеренно повышая голос.

Легарт вскипел. Он повернулся и со свистящим акцентом, громко и, вероятно, очень некультурно прокричал что-то на своем языке, жестикулируя в сторону орка.

Он уже собирался пройти мимо, решив, что это не стоит его внимания, но Рах’Нур поднял с земли небольшой, но увесистый камень. Он метнул его прямо в спину своему сопернику.

– Мы с тобой недоговорили, – прорычал орк.

Разъяренный легарт не стал больше терпеть оскорбления. Он разогнался и со всей силы толкнул орка прямо в основание башни из ящиков.

Конструкция не выдержала. Раздался оглушительный грохот. Десятки ящиков с фруктами и недорогими украшениями, рухнули на землю. Площадь мгновенно всполошилась. Часть зевак бросилась помогать поднимать ящики, другие же с интересом наблюдали за конфликтом. Среди наблюдателей стоял и торговец живностью – тот самый бирюзовый легарт, которого только что отчитала Сафи. Он с любопытством отвлекся от своего дела.

В этот момент Сафи незаметно скользнула в толпу. Она действовала быстро и бесшумно, аккуратно доставая ключ из кармана противного легарта.

Девочка подбежала к рядам клеток и принялась открывать замки. Первыми она освободила нескольких лиморок – небольших зеленоватых приматов. Затем выпустила флорпов, маленьких ушастых грызунов с длинными лапами, и камнедыхов, похожих на бронированных мышей. За ними последовали турухи и несколько видов быстрых стрижей, которые с радостным писком взмыли в воздух.

Несчастные звери, казалось, забыли о своем истощении. Они бросились прочь, используя все свои инстинкты, чтобы уйти подальше из этого плена.

Последним, кого успела спасти Сафи, был маленький грызун с длинным хвостом, покрытым множеством костяных шипов. Зверек, оправившись от ступора, посмотрел на свою спасительницу долгим, благодарным взглядом, а затем юркнул прочь.

Довольная своим поступком, девочка так же быстро и бесшумно скрылась с места происшествия, обогнув угол, подальше от центральной суматохи. Она решила не дожидаться Рах’Нура и сразу направилась к повозкам, полагая, что орк сейчас будет иметь достаточно забот.

Рах’Нур тем временем все еще успешно отвлекал толпу. Он продолжал драться с разъяренным легартом, в то время как настоящий конфликт – освобождение животных – был успешно завершен.

Как только Сафи свернула за угол, ведущий к их месту стоянки, ее кто-то внезапно схватил за руку. Хватка была сильной и жесткой.

– Я не поверил своим глазам, когда увидел на площади тебя и этого орка, – раздался знакомый, низкий голос. – Повезло же мне укрыться в городе, через который решил проехать ваш чертов караван.

Сафи резко обернулась. Перед ней стоял Сигурт Огневержец. Дварф был одет в потрепанную броню, а на его лице играла хищная ухмылка. В глазах читалась искренняя радость от такой встречи.

Она уже хотела громко закричать, чтобы привлечь внимание прохожих, но дварф был быстрее. Могучая рука сжимала ей рот, блокируя любой звук.

– Тише, маленькая пушистая бестия, – рассмеялся Сигурт, и в его смехе прозвучал металлический скрежет. – Теперь твои друзья не спасут тебя. Я славно обогащусь на твоей продаже, когда доставлю тебя, куда следует!

Дварф резко потянул девочку за собой. Он громко отчитывал ее за кражу каких-то фруктов, чтобы создать в глазах окружающих образ маленькой воровки. Спустя несколько минут они уже были возле небольшой, неприметной повозки. Сигурт грубо бросил Сафи внутрь, прыгнул на место возницы и, не оглядываясь, тронул упряжку. Повозка тяжело покатилась прочь от шумной площади Новой Гавани.

Рах’Нур, наконец, свалив с ног разъяренного легарта, почувствовал прилив энергии. Он отряхнулся и огляделся в поисках Сафи. Его сердце пропустило удар, когда он понял, что ее нигде нет.

В этот самый момент, с отдаленной стороны площади, послышались громкие крики и звуки приближающихся металлических шагов – это городская стража спешила на место погрома. Орку не хотелось объясняться с легартским патрулем.

«Она должна была вернуться к повозкам», – решил Рах’Нур. Он бросился прочь с площади, лавируя между торговцами.

Пройдя несколько улиц, он увидел знакомый силуэт. На небольшой повозке, мчавшейся по жилому кварталу, сидел дварф. Это был Сигурт Огневержец, без сомнений. Тот самый, который нанес ему ожоги в Эмберморнских горах.

Внутри Рах’Нура что-то взорвалось. Ярость, которую он сдерживал столько времени, вырвалась наружу. Он не мог позволить этому подлецу уйти.

Орк нагнал повозку с поразительной для его массы скоростью. Не раздумывая, он прыгнул на дварфа. Сигурт, застигнутый врасплох, рухнул на землю, а Рах’Нур тут же навис над ним, впечатывая его лицо в пыль.

Он нанес несколько молниеносных, точных ударов по лицу дварфа. Сигурт сплюнул кровь и, несмотря на боль, издал короткий, едкий смешок.

– Как твои ожоги, орк? – прохрипел он, смех его был полон безумия.

Этот насмешливый тон стал для Рах’Нура последней каплей. Он вновь начал бить, яростно и методично.

– Ты поедешь с нами, – прорычал орк, едва сдерживая желание убить его на месте. – Мы передадим тебя плиорским властям, пусть они разбираются с твоими преступлениями.

Положение Сигурта стало безвыходным. Он понял, что сопротивление бесполезно. Но месть была для него важнее выживания. Злодей решил нанести последний удар.

– Ну что же, тогда устроим фейерверк из фухса напоследок, – прошипел дварф.

Резким, отчаянным движением он провел черным камнем по кремню, закрепленному на его наруче. Раздался сухой щелчок, и из-под кремня вырвалась небольшая огненная вспышка, которую Сигурт направил в виде снаряда прямо в повозку, где находилась Сафи.

Повозка вспыхнула, как спичка. Дерево горело ярким пламенем. Дварф рассмеялся, добившись своей цели.

Рах’Нур, услышав потрескивание огня и злорадный хохот, понял, что произошло. Он метнулся к повозке, игнорируя все. Не думая о себе, он забрался внутрь пылающего ящика и обнаружил Сафи. Она была прижата к стене, ее пушистый мех уже обуглился.

Орк с ревом выскочил из огня, держа в руках фухсийскую девочку. Рядом уже собрались несколько ошеломленных легартов, привлеченных шумом. Вместе с орком они принялись сбивать пламя. Огонь погасили быстро, но последствия были ужасны. На теле Сафи остались глубокие, ужасные ожоги. Она содрогалась в конвульсиях, крича от невыносимой боли.

В этот самый момент к месту трагедии подбежали Финрис и Джумир, услышавшие крики.

Увидев картину, Финрис застыл на мгновение, а затем его сердце сжалось от боли. Он бросился к дочери, его глаза наполнились слезами. Он осторожно забрал ее из рук Рах’Нура, нежно, как самое ценное сокровище.

– Лекарь! Быстро! – прокричал он в сторону площади.

Собравшись, они добежали до небольшого здания, что было домом целителя.

Спустя несколько часов состояние Сафи стабилизировалось. Лекарь, старый легарт, с практически белой треснутой во многих местах чешуей, тщательно обработал ее раны.

– Ожоги слишком сильны, – мрачно сообщил он Финрису и остальным, собравшимся в тесной комнатушке. – Шерсть на этих местах уже никогда не вырастет. Но к счастью, сейчас ее сердцебиение ровное.

Прижавшаяся к Финрису Айшала горько зарыдала, услышав вердикт лекаря. Она не могла поверить, что это случилось с ее маленькой девочкой.

– Нельзя было мне их оставлять, Финрис, – причитала она. – Как бы я хотела забрать ее мучения себе.

– Вы бы ничем не помогли, Айшала, – ответил ей зять. – Вся эта моя затея не могла не привести к чему-то подобному. Как я теперь посмотрю ей в глаза? Что мне скажет Рихана?

– Это ужасная трагедия, – вмешалась в разговор подошедшая Ясминта. – Но виновник здесь один. И вы прекрасно знаете его имя. Не стоит так корить себя. Думаю, Сафи бы этого не хотела.

Ясминта ласково положила руку на плечо Финрису. Подобных нежностей за ней он никогда прежде не замечал.

– Спасибо, Ясминта, – тихо промолвил он, но былой уверенности в голосе совсем не чувствовалось. – Наверное, ты права. Мы выкарабкаемся. Я верну ее домой, и мы сделаем все, чтобы она скорее поправилась.

– Вот, это уже знакомый мне Финрис, который никогда не падает духом, – улыбнувшись, ответила ему фухсийка и пошла к своей повозке. По пути она встретила Джумира, которого окинула безразличным взглядом. Они уже успели обсудить свою проблему. Разговор этот был не долгим, но судьбоносным.

Джумир же подошел к своему лучшему другу и тепло обнял его. В этот момент Сафи резко заворочалась от вновь подступившей боли. Лекарь тут же подбежал к ней и дал сильное снотворное, после чего она, наконец, погрузилась в глубокий сон.

Следующее утро в Новой Гавани не принесло облегчения. Золотистый свет тропического солнца казался издевательством на фоне мрака, окутавшего караван. Он уже был готов покинуть легартский город, но ни у кого не было никакого желания продолжать путь.

Финрис сидел возле окошка, за которым лежала Сафи, его пушистый хвост безжизненно опустился. Он не мог оторвать взгляда от дочери, думая лишь о том, как его наивная, отчаянная беспечность привела к этим ужасным увечьям.

Айшала, чья нервная система была подорвана страхом за внучку, слегла с ударом, вызванным стрессом. Она лежала в повозке, едва в состоянии говорить. Мало общался с другими и Рах’Нур, продолжавший терзать себя чувством вины. Он должен был действовать внимательнее, должен был следить за Сафи. Орк винил себя за то, что поддался на ее уговоры, не настоял на своем.

Даже дюноходы, казалось, чувствовали всеобщее уныние и стояли, понурив свои могучие головы. Когда Сафи заносили в повозку, Песчинка печально смотрела в ее сторону и тихонька выла. Эта маленькая фухсийка когда-то помогла ей встать на ноги, а теперь она сама стала такой хрупкой и беспомощной.

В небольшой телеге, привязанной к повозке, лежал изувеченный Сигурт Огневержец. Легарты не хотели отдавать его неизвестным фухсам – они собирались судить его за поджог в центре города, посягнувший на общественное спокойствие. Чешуйчатые стражи уже вели его в судебную цитадель, однако Финрис остановил их. Он объяснил начальнику стражи, что дварф получит куда более серьезное наказание за все совершенные им убийства в Плиории. Легарту этот аргумент не казался убедительным, но все же он согласился уступить.

– Захаир готов отдать Плиории пленника, но он все равно понесет свое физическое наказание, – объявил он. – Наши законы священны.

– Мы гости в вашей стране и не можем идти против законов, – сказал в ответ Финрис. – Главное, чтобы злодей остался жив.

Так и было решено. Дварф отправился в судебную цитадель, где получил заслуженное наказание за совершенные преступления. За поджог он был удостоен клейма поджигателя – выжженной закаленной сталью отметиной на спине; а за нанесение серьезных увечий другому лицу его левая рука была отсечена по самый локоть. Закон Захаира был жесток, но всегда справедлив.

Во второй фухсийской повозке обстановка была не лучше. Ясминта и Джумир не общались. Флейта Хусто, лежащая рядом, служила своеобразным барьером между ними. Джумир избегал взгляда жены, чувствуя, что его слабость вновь стала причиной разлада.

Хидж, казалось, был самым подавленным, но по другой причине. Гремлин все-таки не сдержался и сыграл в карты с одним ушлым легартом, который настиг его у повозки. В итоге, он остался без гроша и сидел, мрачно глядя на свои пустые карманы, осознавая, что его азартность была использована чужой хитростью.

Они стали ехать медленно, стараясь не тревожить спящую Сафи.

Через несколько дней их путь проходил вдоль гряды высоких гор, где возвышался величественный вулкан. Это было колоссальное чудо природы, из жерла которого вилась тонкая, едва заметная струйка дыма, даже вдали напоминая о скрытой мощи. Скалы вокруг были темными от древних извержений, но склоны, покрытые редкой, тенелюбивой растительностью, казались бархатными. Это было поистине захватывающее зрелище, свидетельство первозданной мощи этого мира.

Финрис вел повозку и не сводил глаз с дороги, его пушистые уши были поникшими. Он давно перестал обращать внимание на красоты. Раньше он бы остановился здесь, чтобы запечатлеть в памяти этот вулкан, почувствовать его энергию. Но теперь… ему было абсолютно наплевать на это все. Его мир сузился до крохотного пространства вокруг спящей дочери.

Вдруг тихий голос нарушил гнетущее молчание.

– Папа, – позвала Сафи, ее голос был слабым и ломким после долгого сна. – Давай остановимся ненадолго. Здесь так красиво…

Финрис вздрогнул, будто его вырвали из кошмара. Он посмотрел на свою маленькую дочь. На голове, там, где раньше была густая шерсть, виднелись гладкие, красные от ожогов участки кожи.

Он крепко сжал поводья.

– Нет, милая. Мы не можем. Нам нужно следовать дальше. Мама… очень заждалась нас.

Сафи не стала спорить. Она лишь тихо вздохнула и снова аккуратно легла, прижимаясь к боку отца в попытке найти в нем опору.

А Финрис ехал дальше, и единственная мысль, навязчиво крутившаяся в его голове, была о том проклятом видении, показанным циклопшей в Оплоте Судьбы. Почему он тогда просто не развернулся и не поехал домой? Если бы он послушал свой страх, а не наивную мечту, Сафи была бы сейчас цела и невредима.

֎֎֎֎֎֎

– Конечно, я ожидал, что завершится путешествие не лучшим образом, – с досадой отметил Лириан Рапсод. – Но чтоб настолько все было плохо…

Он посмотрел на своих новых друзей, которые теперь молчали. Гайсан переводил дыхание после такого тяжелого отрезка истории, который он так живо описал. Локсана сидела с опустошенным лицом, прижимая к себе детей. Киран и Улада, уловив общую атмосферу горя, тоже тихонько всхлипывали, вытирая слезы о наряд матери.

– Да, друг мой, – с глубоким вздохом начал Гайсан. – Кажется, такие великие приключения и не могут закончиться иначе. Войти в историю, не пожертвовав при этом ничем – такое удается немногим. Всегда нужна какая-то высокая цена.

– Лучше вообще ни в какую историю не входить, – резко возразила Локсана, крепче обнимая детей. – Я бы ни за что не простила себя, случись что с Кираном или Уладой по моей вине. Ни одно сокровище мира не стоит их жизни и здоровья.

– Но, тем не менее, вы решились на такое же путешествие, – обратился к ней бард. – И взяли с собой детей. Да, времена сейчас другие, но в пути может случиться что угодно. Если так посудить, ваш поступок мало чем отличается от поступка Финриса.

Локсана медленно кивнула, ее взгляд стал мягче.

– Сколько ночей я не спала, думая об этой поездке, господин Рапсод. Прокручивала в голове все возможные риски, вспоминала историю Финриса и Сафи. Но знаете, все равно пришла к выводу, что мы не можем просто остаться дома и не показать нашим детям этот удивительный мир. Вот такой курьез.

– В чем смысл жизни, проведенной в одном несчастном городишке? – подхватил Гайсан. – В этом я, безусловно, поддерживаю Финриса. Мне очень хотелось успеть подарить своим детям эти невероятные эмоции, каких мы с Локсаной в детстве не испытывали из-за страха наших родителей. Они ведь оберегали нас вообще от всего.

– Может, мы и безответственные, так, по крайней мере, думает мама Гайсана, – продолжила Локсана, с улыбкой поглядывая на мужа. – Но зато Киран и Улада получили возможность вкусить все прелести нашего чудесного континента в возрасте, когда все воспринимается ярче и эмоциональней. И я уверена, что они нам будут потом благодарны.

– Главное, чтоб мы добрались в целости домой, – пошутил Гайсан, пытаясь разрядить атмосферу.

Локсана грозно посмотрела на мужа и слегка подтолкнула его рукой, но тут же улыбнулась. Она понимала, что это лишь безобидная шутка.

– Не думаем о плохом, дорогой, – твердо сказала она.

– Так точно, капитан моей судьбы! – ласково произнес Гайсан и поцеловал жену в щеку.

Лириан Рапсод смущенно посмотрел на эту сцену, и его лицо озарилось.

– Знаете, у таких светлых фухсов все обязательно будет прекрасно! – вдруг радостно сказал эльф. – Я уже не раз тебе говорил, друг мой, но как же мне тепло на душе от встречи с вами. Не забуду вашу семью никогда!

Все они улыбнулись после этих слов.

– А вот и Степная Крепость, – неожиданно объявил Гайсан, указывая вперед.

Их повозка подъезжала к цели. Степная Крепость кентавров была не просто сооружением, а частью самого ландшафта. Она была буквально встроена в скальный массив. Стены, сложенные из темно-серого камня, выглядели так, словно выросли из земли. Крепость имела несколько уровней, каждый из которых был окружен широким рвом, наполненным водой из ближайшего горного ручья. Высокие, узкие башни с зубчатыми вершинами, больше похожие на сторожевые маяки, пронзали небо. Вокруг крепости простиралась идеально ухоженная степь, где мирно паслись стада диких быков.

– Ты мне так и не рассказал, чем именно закончилось путешествие Финриса. Как они добрались домой? – обратился Лириан к фухсу. – Им ведь предстояло еще перебраться через море и дикие земли Саварии. Наверняка и там все прошло не так гладко, как хотелось бы Финрису после всего случившегося?

Гайсан посмотрел на жену и детей, затем его взгляд устремился куда-то за горизонт и он задумался.

– Ладно, – сказал он решительно. – Не рассказывать об этом теперь было бы преступлением с моей стороны. Семья, выгружаемся. До утра погостим в крепости, после чего поедем домой. Мы не можем так просто расстаться с нашим дорогим другом.

Фухсы быстро собрали самые необходимые вещи и покинули повозку. Несколько кентавров служителей крепости, обладающих внушительным телосложением, сопроводили их к небольшому, но уютному жилому дому, примыкающему к основным укреплениям. Им было выделено две комнаты. Гости оставили свои пожитки и отправились на улицу, где Локсана уже доставала ингредиенты для ужина.

Спустя час они уже сидели у костра, готовые вкушать пищу и завершение этой великой для всего фухсийского народа истории.

Глава 14. Савария

Топазовый Берег, край Звероземья, стал последней их остановкой на этом диком континенте. Солнце здесь опускалось в море, окрашивая воду в медовые и янтарные тона, но даже такая красота не могла развеять общее напряжение. Финрис, наученный жестокими уроками Снежногорья и Новой Гавани, был сосредоточен лишь на одном: как можно скорее добраться домой.

Ему удалось договориться с легартским капитаном, и они отплыли на восток, прямиком в Аль-Хилап, портовый городок в Саварии, вотчине гноллов.

Фухсы не задержались там ни на день. Успешно поторговав с гноллами, которые крайне приветливо отнеслись к ним, и немного отдохнув, они двинулись в саварийскую пустыню.

Путь домой лежал через самое крупное охотничье пастбище Элдрадана. Это была не просто песочная равнина; это были территории, где за право охоты и выживания сражались самые крупные хищники континента, а набеги кочевых племен были обычным делом.

Финрис проявил невиданную доселе осторожность и попросил сопровождение нескольких отрядов саварийских всадников. Они останавливались почти на каждом оборудованном привале, выжидая безопасные часы для дальнейшего перехода, часто дожидаясь ночи или раннего утра, чтобы избежать палящего солнца и самых активных хищников. Такой путь занял много времени – дни тянулись чередой, но, по крайней мере, так было относительно безопасно.

Единственной, кто по-настоящему угасала, была Айшала. Старуха так и не смогла оправиться от шока и стресса, пережитого в Новой Гавани. Она почти не разговаривала, ее взгляд был туманным, даже питалась с трудом. Все боялись худшего, но, к счастью, старая фухсийка обладала удивительной жизненной силой.

Примерно на середине пути через земли гноллов случилось неприятное происшествие, которое могло обернуться настоящей катастрофой для всей команды. Уже по устоявшемуся вечернему обычаю отряд остановился на одном из гноллских привалов, расположенном возле небольшой пустынной горы. Ничего такого Финрису еще не доводилось видеть – это было похоже на огромное подобие шатра, окруженного прочной деревянной стеной с частоколами и довольно примитивными баллистами.

– Сколько бы я не посещал такие места, никогда не понимал, как они умудряются защищать гноллов от всей пустынной нечисти, – с недоумением проговорил Хидж, когда повозка подъезжала к привалу. – Ладно еще мелочь всякая побаивается соваться сюда, но есть же и откровенные гиганты, которых никакая деревянная стена не остановит…

– Ты ведь сам знаешь, что гноллы искусные воины и прирожденные охотники, – ответила ему Ясминта. – Наверняка, за долгие годы их господства в этих пустынях все животные усвоили, что лучше лишний раз не забредать на их непосредственную территорию.

– Это, конечно, звучит логично, – продолжал сомневаться гремлин. – Но думается мне, что если какой-нибудь аргронт захочет разнести такой привал, то никакой, даже самый умелый охотник ничего не сможет поделать с этой безумной звериной мощью.

– Получается, гноллам везет, что аргронты никогда не покидают свои территории, – встрял в разговор заглянувший в повозку Джумир.

Ясминта даже не посмотрела в сторону мужа.

– Вряд ли соседство с такими чудовищами можно назвать везением, – процедил Хидж.

– Такова участь жителей пустыни, – подытожила Ясминта.

Повозки фухсов проехали через серьезно охраняемые ворота и оказались внутри этого внушительного охотничьего шатра. Их сразу встретил целый оркестр запахов и звуков. Первым в нос ударил терпкий аромат сырого мяса, смешанный с запахом пота и шерсти. Затем донесся рокочущий гул, переходящий в резкое ржание и глухое мычание.

Внутри шатра, под полотнищем, царил хаос, который сами гноллы считали контролируемым. Вокруг возвышались груды туш. Это были останки добычи, принесенной с охоты: ощетинившиеся иглами пустынные дикобразы, размером с быка; длинношеие, покрытые жесткой чешуей песчаные ящеры; и, конечно, десятки более мелких зверей – юрких лисиц, грызунов и птиц с яркими крыльями.

Рядом с этим царством смерти кипела и жизнь. Гноллы, существа с горбатыми мохнатыми телами, острыми клыками и когтистыми лапами, сновали туда-сюда, каждый занятый своим делом. Одни, с грубыми ножами, сдирали шкуры с добычи. Работа была грязной и тяжелой: шкуры, насыщенные кровью и жиром, сбрасывались в огромные, грубо сколоченные деревянные хранилища, где их затем обрабатывали или просто оставляли для хранения. Другие, с топорами и тесаками, разделывали туши, отрубая куски мяса, которые затем относили к кострам.

Арсенал располагался в достаточно неприметном углу. Здесь, на грубо сколоченных полках, покоилось оружие. Не изящное, но функциональное. Огромные дубины, покрытые шипами. Тяжелые, широкие топоры, чьи отполированные лезвия блестели на свету. Короткие, но мощные клинки, предназначенные для ближнего боя. Тут же валялись копья с широкими наконечниками и примитивные, но смертоносные метательные ножи. Было видно, что здесь не церемонятся – каждое оружие призвано убивать быстро и эффективно.

Подальше, за рядами туш, виднелись стойла. Это были не удобно обустроенные конюшни, а просто огороженные участки, где жили ездовые животные. Среди них выделялись пушистые гончие дюн. Эти большие собакообразные существа всегда выступали одним из наиболее эффективных орудий для гноллов. Кроме того, что они прекрасно справляются со своей ездовой функцией, гончие также успешно применяются и в качестве отдельной боевой единицы. Рядом с ними, в более просторных загонах, грозно пыхтели пустынные буйволы. Эти массивные, покрытые толстой шкурой создания, с изогнутыми рогами, больше походили на ожившие каменные изваяния. Они издавали низкий, предупреждающий рокот. Их мощь незаменима для перевозки самых тяжелых грузов, но при этом они также полезны и при быстрых набегах, так как могут развивать невероятную скорость при необходимости.

В центре шатра, вокруг нескольких огромных костров, гноллские повара занимались приготовлением пищи. Здесь не было утонченных блюд – только простота и сытность. Огромные куски мяса жарились на вертелах, источая восхитительный, но слегка подгоревший аромат. В чугунных котлах, дымящихся над огнем, варилось нечто, отдаленно напоминающее густую похлебку, пахнущую травами и специями, которые, видимо, собирали в редких оазисах. Гноллы, не обращая внимания на окружающий хаос, уплетали свою еду с явным аппетитом, обгладывая кости и выпивая из больших глиняных кружек мутноватую, но, вероятно, питательную жидкость.

– Располагайтесь, где найдете место, – обратился к Финрису Гарток, их главный сопровождающий. – Мне сказали, что сегодня была удачная охота, поэтому здесь такой хаос.

Он был на голову выше большинства сородичей, что, впрочем, не делало его красивей – широкие плечи и слегка сгорбленная спина выдавали тяжелую пустынную жизнь. Его шерсть, густая и жесткая, имела пепельно-коричневый оттенок. В нескольких местах, где она была выдрана клочьями, обнажалась грубая, морщинистая кожа.

На лице доминировал длинный шрам, пересекавший правую щеку и уходящий под нижнюю челюсть, напоминая о схватке, которая едва не оборвала его жизнь. Глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, были цвета темной глины – они смотрели на мир с вечной настороженностью и прищуром.

Одет Гарток был в кожаную броню, испещренную множеством обмоток из грубой ткани, сыромятных ремней и даже обрывков шкур небольших существ.

– Спасибо, Гарток, – уважительно ответил ему фухс. – Не забудьте приставить охрану к дварфу.

– Без проблем, но я до сих пор не понимаю, зачем его так тщательно охранять, – гнолл фыркнул. – Он же лишен руки и связан. Чего ты опасаешься?

– Поверьте, Сигурт не так прост. Вы и представить не можете, скольких жизней стоили его разбои. Это ужасный дварф. Долгие годы он уходил от правосудия, нельзя допустить его побега.

– Что ж, пусть будет так. Харкар, Джокра, следите за дварфом, – обратился Гарток к двум гноллам. – И отвезите его дальше от огня.

Гноллы смиренно кивнули и пошли выполнять порученное им задание.

– Старик Таздран сегодня поведает заршш. Вы еще не попадали на такое, поэтому рекомендую задержаться на ужине, – добавил Гарток, повернувшись к фухсам.

– Это большая честь для нас, – ответил Финрис, хотя особого желания слушать охотничью байку гноллов у него не было. Но и отказывать хозяевам было нельзя, ведь далеко не все гости получают приглашение послушать заршш – это невероятно важный ритуал для гноллов и проявить неуважение к нему означает проявить неуважение ко всему саварийскому народу.

Фухсы расположились в небольшом уголку, где было меньше всего суеты. Финрис и Джумир привязали дюноходов, после чего вытащили из повозок спальные мешки, а также всю необходимую на тот момент провизию.

– Даже я устал уже от этой кочевой жизни, – выпрямляя спину, выпалил Хидж. – Раньше мы хоть в гостевых домах останавливались иногда, а в последнее время спим только на земле и питаемся жесткой пищей гноллов.

– Вполне себе сносные условия, – угрюмо ответил ему Рах’Нур, подавший признаки жизни впервые за долгое время. – Ты, видимо, не так часто выбираешься из своей мастерской.

– Что правда, то правда, господин орк, – ехидно промолвил гремлин. – Но путешествую я все равно не мало. Просто так долго никогда не проводил времени в дороге.

– Не поверишь, но это в новинку для всех нас, – улыбнувшись, сказал Джумир. – Нужно лишь еще немного дотерпеть, и мы будем дома.

Ясминта перевела на мужа снисходительный взгляд.

– Наконец-то сможем спокойно жить, без проблем, переживаний… – произнесла она. – И сомнительных личностей.

Все посмотрели на Джумира. Хидж едва уловимо ухмыльнулся, но не стал ничего говорить.

– Да, наконец-то, – неуверенно проговорил Джумир, после чего почесал затылок и отправился за чем-то в повозку.

Финрис подошел к Ясминте, расстилавшей свой спальный мешок. Ему было неловко начинать этот разговор, но не озвучить ей свои мысли он не мог.

– Ты точно уверена, что это наилучший выход из вашей ситуации?

– Поверь, я очень долго прокручивала все это в голове, – она немного замялась. – Но не вижу других вариантов, он неисправим. Ему это никогда не было нужно так, как мне.

– Что же, грустно, что так все заканчивается. Но спасибо, что пыталась помочь Джумиру. Меня он никогда не слушал, постоянно твердил, что все нормально. Было так больно наблюдать за тем, как он уничтожает сам себя изнутри. Когда появилась ты, показалось, что он, наконец, обрел то, ради чего стоит бороться. Но…

– Бороться ему как было не за что, так и не будет…

– Да. Пожалуй, ты права.

Ясминта немного задумалась и посмотрела в глаза Финрису.

– Слушай, Финрис, – начала она. – Я хотела извиниться за свое поведение.

– Что ты, я все прекрасно понимаю…

– Нет! Я не должна была так срываться на тебя. Ты отличный фухс, и не заслуживаешь такого отношения. Ты пытаешься совершить действительно великое дело, и я благодарна, что ты позволил мне принять участие в этом путешествии. Тем более оно помогло мне многое понять в моей жизни.

– Рад это слышать, – сказал Финрис и обнял фухсийку. – Надеюсь, ты начнешь, наконец, жить.

Объятия продлились несколько секунд, после чего Финрис пошел поинтересоваться самочувствием Сафи. Ясминта же незаметно вытерла предательски подкравшиеся слезинки и случайно поймала на себе взгляд Хиджа.

– Что? Я не собираюсь тебя обнимать, – сказал он после недолгой паузы.

Гремлин почесал подбородок и подошел ближе к Ясминте.

– Но раз у нас тут минута искупления грехов, – шепнул он ей. – То-о-о… не держи на меня обиды, за все сказанное. Оказалось, ты не так плоха, как мне думалось.

Напряжение немного пошло на убыль. На лице Ясминты даже показалась улыбка.

– И ты не держи на меня зла, маленький буеслов, – также прошептала она.

Хидж слегка отпрянул, посмотрел ей в глаза и его широкий рот медленно распластался в довольной ухмылке. Спустя пару мгновений их обоих одолел смех. В стене непонимания, возникшей между ними в Дюнах, наконец-то пробилась брешь.

Подошедший к своей повозке Финрис непроизвольно улыбнулся, услышав искренний смех Ясминты и Хиджа. Он понимал, что сейчас, после всего произошедшего, командный дух важен как никогда.

– Папа, мне кажется, или это смех Ясминты? – озадаченно спросила Сафи, когда Финрис заглянул внутрь. Ожоги уже начали медленно заживать и не причиняют больше той невыносимой боли. Постепенно девочка приходила в себя.

– Да, я сам в шоке. Не думал, что это возможно, – веселым тоном ответил отец и зашел в повозку.

Финрис был рад видеть Сафи вновь в приподнятом настроении. Теперь для него не было ничего ценнее улыбки дочери.

– Как бабушка?

– Все так же, – с досадой отметила Сафи. – Это все случилось по моей вине.

Из глаз девочки выступили слезы.

– Нет, милая, даже не вздумай винить себя.

– Но ведь все случилось из-за моей глупой затеи по спасению зверей, – продолжала корить себя Сафи. – Рах’Нур пытался остановить меня, но я все равно настояла на своем…

– Послушай, – Финрис встал на колено и положил руку на плечо дочери. – Ты сделала то, что велело твое доброе сердце. Да, последствия оказались печальными, но разве можно винить кого-то за искреннюю доброту?

– Но если бабушка теперь не выкарабкается?

– Твоя бабушка сильная фухсийка, не сомневайся в ней.

– А если нет? Что если этот удар был слишком силен?

– Что бы ни случилось, – отец посмотрел ей прямо в глаза, – твоей вины в этом нет. И я уверен, что Айшала гордится твоим поступком. Точно так же, как горжусь и я.

Слез стало еще больше и, не в силах больше держаться, Сафи крепко прижалась к папе.

– Пообещай мне, что это не сломает тебя. Не убивай в себе доброту и сострадание к другим только по той причине, что однажды они подвели тебя, – дрожащим голосом произнес Финрис, тоже потерявший контроль над собственными эмоциями.

Несколько секунд они молча обнимали друг друга, а слезы продолжали вымывать всю накопившуюся боль.

– Тогда ты тоже пообещай мне, – всхлипывая, ответила Сафи, – что не убьешь в себе тягу к приключениям после всего, что случилось со мной. Не бросай свое любимое дело.

Слова маленькой дочери, сказанные с поразительной для ее возраста проницательностью, глубоко поразили Финриса. «Откуда она знает, что я хочу бросить все это безумие?» – пронеслось в его голове. И ведь это было правдой. Приключения всегда казались ему смыслом жизни, путеводной звездой, и эта поездка, несмотря на все опасности, была невероятной. Но в тот самый миг, когда мелькнула мысль, что Сафи может погибнуть из-за его безрассудства, что-то в нем безвозвратно изменилось. Он сам еще не мог до конца осознать глубину этой перемены, но его дочь, тонко чувствующая, заметила ее.

– Я постараюсь, – с грустью в голосе произнес он. Ему действительно хотелось в это верить, но в глубине души Финрис понимал, что решение давно принято и ничто не заставит фухса исправить его.

В глазах наблюдавшей за этой чудесной картиной Айшалы промелькнули едва заметные слезинки. Пусть она была и не в силах что-либо сейчас сказать, но внутри нее горело счастье за своих близких.

На ночном саварийском небе уже начали зажигаться звезды, невыносимая жара, наконец, отступила, а все самые страшные пустынные чудовища вышли на охоту. Главным уголком спокойствия и безопасности был гноллский шатер, где все охотники сейчас собрались у костра, чтобы отведать пищу и послушать легендарный заршш. Когда каждый получил свою порцию слегка пережаренного мяса и кружку с пустынным квасом, к центру шатра, опираясь на резной костыль, вышел Таздран. Этот старый гнолл с изрядно поредевшей темной шерстью не казался одним из тех могучих охотников, которые сопровождали фухсов по Саварии. Его времена, о которых местные слагают удивительные истории, уже давно прошли. Сейчас этот старейшина должен поведать племени о своей величайшей охоте, прежде чем отправиться в пустыню и без какого-либо страха встретить смерть.

Дело в том, что гноллы не предпочитают доживать до того момента, когда они превращаются в немощных и требующих постоянного ухода стариков. В их культуре жизненный путь истинного охотника должен заканчиваться заршшем и добровольным уходом из жизни. Если гнолл чувствует, что его время пришло и скоро он может стать обузой для племени, то он обязан покинуть его и отдать свое тело пустыне. «Все, что мы забираем у природы в течение жизни, должно возвращаться к ней после нашей смерти», – таков их главный постулат.

– Добрый вечер, друзья, – дрожащим голосом произнес Таздран. – Сегодня я должен… должен покинуть вас. Мой путь... завершен.

Все охотники в шатре слушали старейшину с глубоким уважением – никто не смел издать ни звука. Таздран повернулся к гостям и почтенно улыбнулся, продемонстрировав свои местами сколотые и начинавшие гнить зубы.

– Но этот заршш будет… особенным, – продолжил он. – Ведь сегодня тут… не только гноллы. Мы удостоили чести… как это… точно, лицезреть наши… наши священные обычаи гостям из… Лига… Лига… Лигаита. Я буду говорить… на языке. Понятном им. Иногда я могу… могу забывать слова. Давно не общался с… с чужаками. Сразу прошу… прощение за это.

На лицах некоторых гноллов можно было увидеть легкое недовольство. Все же далеко не все идеально владели общим языком, и это явно помешает им полностью насладиться моментом. Однако открыто возмущаться никто не стал, так как проявить неуважение к гостям было нельзя.

– Ну что же, не буду затягивать этот… ну… сакральный… момент, – так завершил вступление старый гнолл. – Речь пойдет о моей… встрече с одной… одной неуловимой птицей.

Все приготовились внимательно слушать. Даже фухсы, которые изначально сомнительно относились к этой затее, проявили интерес.

– Долго… очень долго… эти… эти… – Таздран поскреб затылок. – Эти… бестии… – наконец нашел он слово, и в его голосе прозвучала нотка горечи. – Они приходили. Ночью. Когда луна… когда она была… как… как… – он сделал жест рукой, словно пытаясь поймать ускользающую форму. – Как бледный уголек. Тихо. Незаметно. Хватали… наш малый скот и убегали.

Его взгляд остановился на с упоением внимавшей историю Сафи.

– Они нападали на нас, – продолжил он. – Когда мы… когда мы не ждали. Из-под песка… выпрыгивали. И… и их не ловили. Никогда. Они были… как… как… – он нахмурился, пытаясь подобрать подходящее слово. – Как…

– Призраки? – мягко подсказал один из молодых гноллов.

Таздран медленно кивнул.

– Да. Призраки. Песчаные призраки. Именно. Их оперение… оно было… почти как песок. Светло-коричневое. Смешивалось со всем. Глаза… желтые. Светились… как… как угольки в темноте. Я видел их… издалека… когда мой отец…

Гнолл замолчал, и на его лице промелькнула тень.

– Он потерял ногу в схватке с воргатом. И после этого… после этого… я остался один. Ну, из мужчин. Отец… он не мог… – Таздран неопределенно махнул рукой, показывая на свою сгорбленную спину и потрепанный вид. – И тогда… я сказал ему. Отцу. Я сказал… – его голос стал чуть тверже. – Я найду этого… этого призрака. Того, что жил… недалеко. У нашей… нашего… – он снова запнулся, пытаясь вспомнить точное слово, – …у нашего семейного… очага.

Старик уставился в огонь, словно видел там юного себя.

– В племени… они смеялись. Все. Говорили: «Глупый Таздран! Призрак неуловим! Он знает песок… лучше, чем все гноллы Саварии! – он скрипнул зубами, вспоминая это. – Говорили, это затея… глупая. Затея для… для ребенка. Но я… я знал. Я должен был. Мне было всего… – он задумался, считая в голове, – …пятнадцать… лет. И я… я верил. Я верил, что смогу.

Он сделал глоток из кружки.

–Я верил… – повторил он, и его голос снова стал хриплым.

Все присутствующие смотрели на старика, ожидая продолжение заршша.

– Я сидел… в стойле. Тихо. Как… как мышь, – Таздран снова сделал глоток. – Ждал. Долго ждал. Ночь была… как всегда. Холодная. И луна… – он поднял взгляд вверх. – Луна была… как глаз. Огромный желтый глаз, – он помолчал. – Вдалеке… песок… он… шевелился. Я знал. Это он. Призрак. Я держал… глаза. На нем. Но… – гнолл покачал головой. – Птица… хитра. Глаз… не мог… поймать. Она… ускользала.

Он сделал паузу, собирая свои рассеянные мысли.

– А потом… – его голос стал ниже. – В амбаре… звук. Странный звук. Я… я смотрел. Ждал. И… – он хлопнул себя по колену, произведя глухой стук. – Дверь распахнулась! Громко! И… он вышел! Большой! Большой, как… как… – он прикинул рукой высоту. – Не намного меньше нас! С курицей! В клюве! – Таздран фыркнул, вспоминая. – Они… они подкрадываются тихо. Да. Но убегают… эффектно! Всегда! Потому что… – гнолл снова скрипнул зубами. – Потому что знают, что догнать… никто не сможет.

Таздран увлеченно посмотрел на лица гноллов и фухсов.

– Я… я уже держал лук. Всегда держал. Готов был. Я… выстрелил, – в его глазах на мгновение промелькнула тень прежней юношеской решимости, смешанная с горечью. – Но… промазал. Стрела… не попала. Он… он убежал. Ускользнул. Как всегда.

Таздран умолк, и тишина, нарушаемая лишь треском костра, окутала их. Казалось, он видел ту самую ночь, молодого себя, упускающего такую важную добычу.

– Я не сдался, – голос Таздрана стал чуть громче. – И побежал. Конечно… не догнал. Они… они быстрые. Очень. Но… следы. Следы… они остаются. На песке. Пока… пока ветер не сотрет.

Он вынул из-под одежды небольшой сверток, в котором аккуратно покоилось крупное перо песочного цвета.

– Вот, – гнолл протянул его вперед, демонстрируя. – Там нашел свою стрелу. А на ней… это перо. Перо призрака! – он фыркнул. – Большое. Жесткое. Как… да, как часть этой пустыни. Я понял тогда… – он посмотрел на свои пальцы, держащие то самое перо. – Я понял. Возможно. Все возможно.

Таздран отложил перо.

– И я пошел. Вглубь пустыни. По следам. Долго шел. И… – он указал пальцем в сторону. – Дошел. До скалы. Небольшой. А там… пещерка. Следы вели туда. Я знал. Это его… его дом. Его… укрытие.

Глаза старика, несмотря на их мутность, сейчас светились сосредоточенностью, будто он снова был тем пятнадцатилетним юношей.

– Зайти… внутрь? – он покачал головой. – Нет. Глупо. Темно. Не знаешь, что там. Можно… попасться. Или… спугнуть. А мне… мне нужно было поймать. Нельзя сплоховать.

– Поэтому… – Таздран поднял руки. – Я забрался. На уступ. Сверху. Чтобы… чтобы меня не видели. А потом… я достал… вот это. Наш… шар. Чтобы отвлекать дичь. Бросил его. Прямо… ко входу.

Он изобразил бросок.

– Грохот был… сильный. Треск. В темноте. И… – он сжал кулаки. – Оставалось только ждать. Ждать, что будет дальше.

Все в шатре буквально не дышали.

– Я сидел, – Таздран сделал еще один долгий глоток. – Ждал. Долго. Держал… стрелу. Был готов. Даже думал… думал, что птица… умнее. Что не выйдет. Но… – он покачал головой. – Она была гордой. Очень. Не смогла… не смогла проигнорировать.

Глаза гнолла вновь остановились на лицах слушающих.

– Она вышла. Медленно. Осматривалась. А я… я натянул тетиву. До конца. Хотел выстрелить… – он запнулся. – Но тут… – Таздран прижал руку к груди. – Мысли. Поток. Я… я никогда… так. Никогда не убивал. Вот так. Сам. Отец… учил меня охоте. Но… мы не успели. Не было еще этого… решающего момента. Страшно. Очень. Лишить жизни… кого-то. Да, она вредила. Нашей семье. Но… – он помолчал, его пальцы сжали кружку. – Отпустить тетиву… трудно. Целая жизнь… зависит от этого. Кто я… чтобы…

Его голос затих, а затем снова набрал силу.

– Я думал… о вреде. О том, что… она не может продолжать так. Нужно… остановить. На распутье… я стоял. А потом… – глаза Таздрана расширились, вспоминая. – Она… повернулась. Прямо на меня. И… загорланила! Громко!

Он слегка пошатнулся.

– Рука… дернулась. И… тетива. Я отпустил. Но… – его лицо помрачнело. – Стрела… лишь поцарапала. Возле шеи. Я сплоховал.

– Что же случилось дальше? – крикнул один из юных гноллов.

– А дальше… – начал Таздран, и в его голосе прозвучала нотка усталости. – А дальше… я сам оказался… на грани жизни и смерти.

Он сделал паузу, давая слушателям время представить себе эту картину.

– Птица… она не растерялась. Даже с царапиной… она… – гнолл замолчал, словно вспоминая, как точно описать. – Она была… быстрее. И умнее, чем я думал. Она… подбежала к скале. Прыгала… по уступам. И… – он изобразил резкий удар. – Влетела в меня! Я был… слаб. Еще совсем не окрепший. И она… столкнула меня вниз.

Таздран потрогал свою левую руку.

– Я упал. Ударился. Рука… была повреждена. И тут… она спрыгнула. Ко мне. Издавала… звуки. Устрашающие. Я… впервые увидел ее… как следует. Мощное тело. Хвост… длинный, тонкий. Глаза… желтые, злые. Лапы… высокие, сильные. С… когтями, – он задрожал. – Она… уже готова была… разорвать. Неумелого… охотника.

Гнолл поднял взгляд.

– Она снова… закричала. И… попыталась напрыгнуть. Но я… я успел увернуться. И… схватил нож. Свой охотничий нож. И… – Таздран изобразил резкий удар. – Ударил. Это был мой… первый удар. Но… лишь слегка. Задел.

Он поморщился.

– Ей… это не понравилось. Наглость. Она… выбила нож. Одной лапой. И… вцепилась мне в шею. Пригвоздила к песку. Второй лапой… – он указал на себя. – По лицу. Остались… шрамы, – его пальцы скользнули по лицу, будто вспоминая ощущение. – А потом… подняла меня… за шею. И… клюнула. В плечо. Я… завопил.

Гнолл прижал руку к плечу.

– Она… попыталась снова. Атаковать. Но я… сумел… ударить. Рукой. Прямо… ей по голове. На миг… она… ослабила хватку. И я… я укусил ее. За лапу. И… выбрался. Упал. Но… быстро вскочил. И… к ножу.

Таздран смотрел на свои ладони.

– Птица… вздыбила перья. И… бросилась за мной. Но я… сумел. Сделать… кувырок. И… вонзил кинжал. В… основание… ее шеи. Она… упала. И я… – он напрягся, изображая, как давит. – Вдавливал. Вдавливал нож. Она… кричала. Громко. А потом… умерла.

Старик умолк. Слушатели замерли, представив себе эту жестокую, кровавую схватку.

– Я стоял. Один. В пустыне. Ночью. Весь… в крови, – вдруг произнес он. – Тогда я убил. Впервые…

– А что племя? – спросил один из гноллов, его голос был полон нетерпения. – Какая была реакция?

Таздран улыбнулся, но в этой улыбке было больше грусти, чем радости.

– Я… я связал тело птицы. Оно было… тяжелым. А я… был ранен, – он указал на свою шею, потом на плечо. – Но я потащил ее. Домой. Тяжело было. Очень. Но я дотащил.

Он сделал паузу, вспоминая.

– Меня встретили… как героя. Отец… он гордился. Гордился своим сыном. Рассказывал всем… как я справился. Сам. С этим… призраком.

Таздран вновь улыбнулся.

– И потом… гноллы стали… смелее. Против этих птиц. Они перестали… так смело воровать скот. Перестали. Я… я стал примером. Для других.

Его взгляд стал более сосредоточенным.

– Скоро… я прошел все обряды. Чтобы стать… настоящим охотником. Но мне… не очень хотелось. Этим заниматься. Сердце… мое не хотело. Но… я понял. В тех условиях… где мы живем… охота… это необходимость. Как дыхание. И как бы… сердце не протестовало… я не мог отказаться. Ведь… кто-то же должен… защищать семью. Добывать… еду.

Он немного помолчал.

– Я переступил через себя. Выбрал семью. Потому что… для меня… это было самое ценное. И… вскоре… я стал… одним из лидеров.

Таздран еще помолчал, потом продолжил, и в его голосе зазвучали нотки той мудрости, что пришла с годами.

– Я начал учить других. Учить… не убивать бездумно. А… уважать природу. Ее дары. Я… впитал учения… нашего бога. Савара. И… доносил их. Остальным. Это… помогло мне. Найти… гармонию. Да, я не мог… полностью… следовать зову сердца. Но… я смог… ком… компан… компин…

– Компенсировать? – вдруг помог старику Финрис, который особенно внимательно слушал его в тот момент.

Гнолл почтительно улыбнулся.

– Да… компенсировать это. Найдя… другой путь. Путь… защиты. И… поддержки.

Далее последовало несколько минут молчания. Все будто обдумывали услышанный заршш. Гости явно не так сильно прониклись историей Таздрана. Наиболее потрясенным выглядел Финрис. «Если этот гнолл смог не слушать зов сердца и прожил отличную жизнь, то почему не смогу и я?», – пронеслось в его голове. В тот миг, наверное, он и принял самое важное решение в своей жизни. И кто бы мог подумать, что подтолкнет его к этому старик из саварийской пустыни…

Внезапно раздался вой с другого конца шатра. Постепенно его подхватили все присутствующие в нем гноллы.

– Так гноллы показывают свое уважение рассказчику, – шепнул Финрису Гарток.

– И что же будет дальше?

– А дальше Таздран оставит в лагере все свои вещи, простится с близкими и отправится на встречу с Саваром.

– Что под этим имеется в виду? – спросил озадаченный Джумир.

– Тихая и безмятежная смерть в пустыне, – спокойно ответил Гарток.

Фухсы удивленно переглянулись, но не стали больше задавать вопросов. Прощальный ужин для старика Таздрана продолжился.

Спустя некоторое время все племя уже стояло возле ворот в ожидании одного из своих старейшин. Практически обнаженный Таздран вышел из своей палатки в сопровождении семьи и последовал к выходу. Там они все в очередной раз крепко обнялись, обменялись какими-то приятными словами и вытерли подступившие слезы.

– Прощайте! – крикнул старик, когда перед ним распахнулись ворота. Он вновь говорил на общем языке, чтобы все присутствующие могли его понять. – Всегда помните, что… что для вас самое главное в… этой жизни. Не… не отрекайтесь от… этого. Цените и… и берегите!

Промолвив свое наставление, Таздран развернулся и ступил в объятие пустыни. Ему вслед раздался вой сотен соплеменников, для которых было честью делить свой быт с таким достойным гноллом. Они смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду.

– Мне кажется, что это странный обычай, – шепнул Хидж Рах’Нуру, когда они следовали обратно в шатер. – Столько прожить, чтобы тебя в итоге сожрала какая-то пустынная нечисть…

– Гноллы следуют ему много лет, – тихо ответил Рах’Нур. – Не тебе осуждать их.

– Да кто же осуждает, – отрицал гремлин. – Просто поделился своим мнением. Мне вот, например, не хотелось бы оказаться съеденным в пустыне.

– Мы верим, что если гнолл честно следовал пути Савара, то наш бог подарит ему достойную смерть. Без боли и страданий, – вдруг вмешался в разговор Гарток.

Хиджу стало неловко.

– Конечно, я понимаю, – замялся он. – Не хотел показаться невежливым.

Гарток добродушно кивнул и немного ускорился.

– Твой длинный язык рано или поздно станет причиной твоей смерти, – ухмыльнулся Рах’Нур.

– Рад, что я смог наконец-то поднять тебе настроение, орк, – недовольно процедил сквозь зубы Хидж. – Быстрее бы убраться отсюда…

– Потерпи, совсем немного осталось, – потрепал гремлина по голове проходящий мимо Финрис.

Когда все вернулись в шатер, ужин продолжился. Уже изрядно охмелевшие гноллы закатывали веселые песни, кто-то даже начал танцевать. Гости наблюдали за происходящим с улыбкой, но в процесс не вмешивались – все же сильная усталость давала о себе знать. Они просто сидели в стороне и спокойно доедали свои блюда.

Однако были на этом празднике жизни и откровенно скучающие персоны. Таковыми стали двое гноллов, охранявших пленного дварфа. Им было приказано не спускать с него глаз, что они ответственно выполняли.

– Это чертовски несправедливо… – с досадой и легкой злостью отметил Харкар. – Почему мы не можем отдохнуть после стольких дней пути?

– Уверена, Гарток наказал нас за твою выходку в Моробисе! – резко ответила ему Джокра. – Дернуло же меня прикрыть тебя тогда…

– Ты ведь знаешь, что я был прав! – возразил Харкар. – Тот олифонт пытался развести меня. Нельзя было не ответить этому ушастому идиоту.

– Мог и промолчать, Гарток бы поставил к этому коротышке кого-то другого…

– Мне кажется, это не из-за меня вовсе, – вдруг выпалил Харкар. – Гартоку просто не нравится, что ты много болтаешь. Вот он и решил не позориться перед гостями на ужине. Тебе же вообще нельзя пить, все об этом знают.

– Да что ты несешь, плешивый уродец?! – Джокра схватила напарника за шею. – Если бы не я, тебя бы давно сожрали хилоподы или кто еще похуже!

Харкар резко оттолкнул ее, а рука потянулась к топору.

– Не много ли ты на себя берешь? – крикнул он.

Двое гноллов уже были готовы убить друг друга.

– Какие же тупоголовые мешки с шерстью, – едва слышимо прошептал связанный Сигурт Огневержец, после чего повысил голос. – В чем проблема пойти и отдохнуть со всеми?

Харкар и Джокра удивленно посмотрели на пленника.

– Я привязан к столбу, костер от меня далеко, – продолжил дварф. – Ничего не случится, если вы оставите меня одного.

Гноллы переглянулись, и на их лицах появилась усмешка.

– Какой ушлый дварф, – произнесла Джокра и спрятала свой кинжал.

– Совсем за дураков нас держит, – подхватил Харкар. – Никто тебя одного не оставит. Гарток потом с нас шкуру сдерет, если узнает.

– А если попросить кого-то подежурить вместо нас? – задумалась Джокра. – Недолго.

– Смотри, как раз идет Шуррук, – Харкар указал на приближающегося массивного гнолла с темной бурой шерстью. – Он нам не откажет.

– Эй, Шуррук! Поди-ка сюда! – крикнула гноллу Джокра.

Расслышав зов, пусть и не с первого раза, Шуррук подошел к ним. По его внешнему виду было понятно, что выпить он в этот вечер успел много – ноги едва держат его.

– Дружище, последишь за дварфом, пока мы с Джокрой пойдем выпьем? – обратился к нему Харкар. – Ты же знаешь, мы в долгу не останемся.

Гнолл посмотрел на них стеклянными глазами, будто совершенно не понимая, о чем вообще идет речь.

– Вы хотите… угостить меня выпивкой? – спросил Шуррук. – Мне уже… хватит. Спасибо!

– Нет! – нетерпеливо ответила Джокра. – Мы с Харкаром выпьем, а ты постоишь возле дварфа, пока нас не будет. Уяснил?

– Что за дварф? – продолжал не понимать Шуррук.

– Вот этот, – Харкар указал на Сигурта. – Гарток приказал охранять его. Но мы устали и хотим отдохнуть.

– А-а-а, этот дварф, – протяжно ответил Шуррук. – Столько внимания к такому… коротышке. Ладно, я… послежу.

– Благодарю, дружище, – Харкар хлопнул ему по плечу, и они с Джокрой удалились.

Шуррук добродушно посмотрел им вслед, после чего повернулся к дварфу и начал внимательно его рассматривать.

– Что же ты… натворил такое? И зачем… тебя… так стеречь?

– Повздорил с фухсами…

– С этими-то?! Такие добряки, – удивился гнолл.

Сигурт ничего не сказал в ответ и отвернулся.

– Ну, молчи, – с досадой отметил Шуррук. – Мне надо закурить.

В этот момент в глазах Сигурта Огневержца мелькнул огонек – появился шанс на спасение.

– Где же эта сигара? – обратился сам к себе гнолл. – А, вот же она.

Шуррук достал из кармана крупную сигару и небольшой черный камешек. Дварф молча наблюдал за каждым его действием. Гнолл чиркнул камнем по кремниевой пластине и получил искру, с помощью которой зажег сигару и начал курить.

– Замечательно, – довольно пробормотал Шуррук. – Ты чего так на меня… смотришь? Тоже хочешь?

Сигурт Огневержец ехидно улыбнулся и покачал головой.

– Ты уже дал все, что мне нужно, – угрожающим тоном сказал дварф.

Внезапно кончик сигары воспламенился, и огонь стремительно поглотил ее. Не успел Шуррук ничего понять, как пламя уже оказалось внутри него и начало выжигать его тело. Гнолл громко завопил, прервав всеобщее веселье.

Выпивавшие хмельной напиток Харкар и Джокра тут же ринулись на помощь своему товарищу, но было слишком поздно – дух Шуррука уже покинул тело. Когда они подбежали, его обугленные останки глухо рухнули на землю.

Сигурт переправил пламя на сковывавшие его веревки и быстро освободился – единственной проблемой для него остались лишь стальные наручи. Однако для столь искусного пироманта руки были далеко не самым необходимым инструментом. Он отбросил подбежавших гноллов огненной волной, после чего поспешил к центральному костру, чтобы нанести основной удар.

Несколько пьяных охотников попытались подстрелить его из арбалетов, однако меткость подвела их – дварф смог добраться до костра. Он закрыл глаза и на мгновение замер, концентрируясь на заклинании. Спустя несколько секунд тихое ночное небо сотряслось от взрыва. Из гнолльего шатра будто вырвалась огненная буря, уничтожавшая все вокруг.

Шатер оказался объят пламенем и дымом – умиротворенный праздничный вечер превратился в настоящий ад. Гноллы пытались выбраться из этой огненной ловушки, забыв обо всех своих пожитках и драгоценностях. Главной целью для каждого было выжить.

Воспользовавшись всеобщей суматохой, Сигурт Огневержец смог без проблем добежать до защитной стены. Огненным шаром он пробил в ней брешь и покинул лагерь гноллов. Ему казалось, что худшее уже позади. Однако дварф ошибся.

Своими действиями разбойник привлек к лагерю внимание стаи зурхолов, которые тут же устремились к огню. Эти огромные, высотой в две юды, пустынные псы были одними из самых опасных хищников в этих землях. Гноллы научились держать их подальше от себя, однако эти твари всегда были готовы напасть при удачных для них обстоятельствах. Таких, как разрушение охотничьего лагеря.

Сигурт видел, как несколько массивных существ бежало к эпицентру взрыва, и восхищался своей тактикой.

«У этих дикарей нет никаких шансов выжить, – с гордостью говорил сам себе дварф. – Даже если они выберутся из огня, там их настигнут чудовища. К тому моменту, когда пир для животных закончится, я уже буду далеко отсюда».

Пока гениальный пиромант размышлял о том, чем он займется, когда доберется до цивилизации, его все-таки настигла расплата за все совершенные злодеяния. Словно из ниоткуда на Сигурта выпрыгнул один из зурхолов и вонзил в него свои острые когти. Дварф закричал от боли и попытался что-то предпринять, однако это было бесполезно. Его руки были закованы, а весь огонь остался в лагере гноллов, поэтому он не мог оказать врагу совершенно никакого сопротивления. Зурхол издал победный вой, после чего принялся разрывать свою добычу.

Тем временем из пылающего шатра выскочил Рах’Нур, держа в руках накрытую мокрой простыней Сафи. На спине орка сидел Хидж, надевший свои защитные очки. Он исполнял роль рулевого в этой ситуации, так как Рах’Нур не мог свободно ориентироваться в пространстве из-за окутавшего их дыма.

Следом за ними выбежали Джумир и Ясминта. Они держались за руки, чтобы случайно не потерять друг друга в этом безумном огненном вихре. Ясминта также успела захватить с собой сундучок с заработанными в пути деньгами.

– Дюноходы! – внезапно воскликнул Джумир. – Я забыл их отвязать. Вот растяпа.

Джумир уже был готов вернуться за ними, как жена схватила его за руку.

– Не стоит, – со слезами на глазах произнесла Ясминта. – Ты уже не успеешь. Смотри, крыша рушится!

– Где папа и бабушка? – крикнула им Сафи.

– Я видел, как Финрис побежал за Айшалой в повозку, – с горечью ответил девочке Джумир.

Сафираэль с надеждой смотрела на разваливающийся шатер, на ее лице начали появляться слезы. Как-то поддержать девочку попробовала подошедшая Ясминта.

– Они ведь должны успеть… – пробормотала срывающимся голосом Сафи.

В этот момент из танцующих языков пламени вырвались обезумившие Мираж и Оникс. Не заметив своих хозяев, они ринулись как можно дальше от огня. Финриса и Айшалы все еще не было.

Следующая минута для ожидавших тянулась целую вечность. Постепенно вера начала убывать. Особенно, когда половина шатра полностью обрушилась, похоронив всех, кто не успел выбраться.

– Смотрите! – вдруг крикнул Хидж. – Я вижу дюнохода.

Из огненного склепа действительно вышел дюноход. Это была Песчинка. А позади нее тянулся пылающий «Странник пустыни», который успел покинуть шатер за несколько секунд до того, как он окончательно превратился в охваченные огнем руины.

Рах’Нур тут же отцепил Песчинку от повозки, а подоспевшие гноллы начали засыпать ее песком. Как только удалось избавиться от огня, фухсы заглянули внутрь и увидели там Финриса и Айшалу, накрытых смоченным одеялом.

– Живы! – оповестила остальных Ясминта.

Сафи сразу запрыгнула в повозку к своим родным и крепко обняла их.

– Милая, все в порядке, – сказал, откашлявшись Финрис. – Я довезу всех домой. Почти…

– Бархан? – боязливо спросила Сафи.

– Да, – подтвердил отец. – Его придавила балка. Я… я… не смог. Я пытался… но он… я подвел его. Он столько раз спасал меня…

– И снова сделал это, – вытирая слезы, произнесла Сафи. – Зато ты спас бабушку и остальных дюноходов. Ты сделал все, что мог.

– Может и так. Но мою боль это не уймет.

Они еще раз обнялись и вышли из повозки.

– Приготовить баллисты! – завопил Гарток.

Гноллы тут же поднялись на стены, чтобы зарядить защитные оружия. Они подпалили снаряды и замерли в ожидании следующего приказа.

– Что происходит? – крикнул Гартоку Финрис.

– Зурхолы! Сбежались на огонек, – ответил гнолл. – Но ничего. Их ждет радушный прием.

Из-за стен послышалось злобное рычание. Казалось, что целая армия чудовищ приближается к лагерю.

– Огонь! – отдал приказ лидер гноллов.

Охотники спустили рычаги и огромные огненные стрелы полетели за стены. Однако целью для стрелков были вовсе не зурхолы. Они целились в зарытые в песок бочки со специальной взрывной смесью. Когда подожженные снаряды угодили в них, то по периметру лагеря прогремело несколько взрывов, уничтоживших и полностью дезориентировавших большинство чудовищ. Все выжившие тут же развернулись и побежали обратно в пустыню.

Гноллы на стенах и внутри лагеря начали ликовать.

– Извините за этот кошмар, друзья, – сказал Финрису подошедший Гарток. – То, что случилось, непозволительно.

– Главное, что все обошлось, – похлопал его по плечу фухс.

– Ваш дварф, к сожалению, сбежал, – продолжил Гарток. – Но я уверен, что в ночной пустыне у него нет шансов выжить.

– Надеюсь, больше мы о нем не услышим, – с горечью произнес Финрис.

– Пусть будет так, – согласился гнолл. – А пока отдыхайте. Я прикажу дать вам запасные палатки.

– Благодарю вас!

Финрис сидел у костра, глядя, как языки пламени жадно облизывают сухие ветки, превращая их в серый пепел. В этой тишине, нарушаемой лишь дыханием спящей рядом Сафи, мир вокруг казался до странности четким. Годы, проведенные в седле, бесконечные юды пройденных дорог и шум чужих городов вдруг предстали перед ним в ином свете – как бесконечная, утомительная погоня за горизонтом, который всегда ускользал.

Он думал о своем «великом» кругосветном путешествии. Когда-то оно казалось ему высшим смыслом, ключом к свободе, ключом к самому себе. Но теперь, перебирая в памяти лица людей, названия городов и блеск заработанных монет, он не находил в них тепла. Он был там, где мечтал быть, видел все, что обещал себе увидеть, но внутри оставалась лишь холодная пустота. Путешествия, в которых он искал счастье, принесли ему только усталость, а в конце – почти привели к катастрофе.

Образ Сафи, едва не погибшей из-за его слепой тяги к приключениям, ударил по сердцу больнее любого клинка. Он осознал, с каким чудовищным эгоизмом пренебрегал тем единственным, что было по-настоящему живым и важным. Смерть Бархана была последней каплей – острым, кровоточащим напоминанием о том, какую цену он платит за свой «смысл жизни». Верный дюноход ушел, оставив после себя лишь горечь, и Финрис понял: он больше не хочет приносить в жертву своей жажде странствий жизни тех, кто ему дорог.

«Я искал себя в этом мире, – подумал он, – а ответ все время находился здесь».

Внутри Финриса что-то поменялось. Ложная мечта о вечном пути, которая когда-то казалась величественной, теперь выглядела как трусость – как побег от ответственности, которую он боялся принять. Ему вдруг стало ясно: счастье не ждет за очередным горным перевалом. Оно здесь, в мерном дыхании дочери, в ее доверии, в их будущем, которое он едва не сжег дотла.

Если Сафи будет счастлива, если он сможет построить для нее мир, где не нужно дрожать от страха за свою жизнь – тогда и он обретет то, к чему так долго стремился. Жертвовать собой ради очередного приключения стало казаться верхом глупости. Какая польза от его подвигов и открытий, если в конце пути его будет ждать не дом, а могила? Что случится, если он погибнет где-нибудь в песках, оставив Сафи одну в мире, который несет столько опасностей?

Сегодня, когда дыхание смерти было так близко, Финрис почувствовал окончательный разрыв со своим прошлым. Риск больше не был романтичным. Он стал обузой. Он больше не хотел быть героем чужих историй, он хотел стать опорой для своей дочери. Его странствия закончились – здесь, у этого костра, в тишине пустыни.

Впервые за десятилетия Финрис не планировал, куда отправится дальше. Он просто хотел, чтобы это «дальше» было у них с Сафи. И этого, как оказалось, было более чем достаточно для того, чтобы впервые за долгое время почувствовать себя по-настоящему свободным. Свободным не от обязательств, а от ложных надежд, которые едва не стоили ему самого дорогого.

На следующий день фухсам предоставили нескольких дюноходов и новые повозки, на которых они, наконец, отправились домой. Гарток лично сопроводил Финриса до границы Саварии и Торгового государства.

В Лигаит караван прибыл в самом начале сезона Солнечного сияния. Это был настоящий триумф, завершившийся почти через год после того, как они покинули родные земли.

Для всего фухсийского народа это событие стало поистине эпохальным. Первый кругосветный караван, который не просто достиг дальних стран, но и вернулся в целости и сохранности. Фухсы давно путешествовали по Элдрадану, но никто никогда не решался пройти такой полный, замкнутый цикл, да еще и в столь дальние страны. Пример этого великого каравана благоприятно повлиял на фухсов, которые с тех пор стали куда смелее посещать другие государства.

Со временем дорога, проложенная отчаянными усилиями Финриса и его команды, стала не просто тропой, а главной артерией континента – Элдраданской Нитью. Она была усовершенствована, оснащена новыми привалами и патрулировалась, став значительно безопаснее. Теперь объехать весь континент этим путем уже не составляло труда. И все это – благодаря смелости нескольких фухсов, суровому орку и маленькому, безумному гремлину.

֎֎֎֎֎֎

– А что же случилось с самими первооткрывателями? – поинтересовался Лириан Рапсод. – Как сложилась их судьба?

– Это крайне занятный и важный вопрос, мой друг, – Гайсан улыбнулся. – Ты и не представляешь, как сильно это путешествие перевернуло их жизни.

Глава 15. Лигаит

С момента грандиозного путешествия минуло почти пять лет. Финрис, после пережитых неприятностей, одомашнился. Огонь авантюризма, который когда-то сжигал его изнутри, потух, оставив лишь пепел осторожности. Он стал проводить гораздо больше времени дома, в родном городе, и почти никогда больше не выезжал за пределы Торгового государства. Изредка, с большой неохотой, он мог предпринять короткую поездку в Раахакан, Дюны или Саварию, но эти вылазки были скорее необходимостью – удовольствия они ему больше не приносили. Да и Шихаб больше так не эксплуатировал своего сына. Старый фухс, благодаря налаженным связям, расширил свое дело на Север и Запад, даже в Звероземье у него появились клиенты. Теперь он мог позволить себе нанимать целые отряды для поиска солнечных камней. К Финрису старик обращался изредка, чаще его помощь ограничивалась лишь советом. Как в этот день.

Как обычно, Финрис стоял за прилавком «Сокровищницы миражей». Солнечный свет, пробиваясь сквозь витрину, играл на разложенных монетах. Он только что завершил сделку – продал очередную партию «солнечных камней» одному из своих постоянных, весьма состоятельных клиентов.

– Сегодня вышла неплохая прибыль, – пробормотал он себе под нос, пересчитывая золотые. – Скоро сможем завершить ремонт в новой лавке.

– Отличная новость, сынок! – раздался вдруг бодрый голос. На пороге лавки стоял Шихаб. Его поседевшее лицо озаряла широкая улыбка. – Еще несколько лет, и нам точно не будет равных во всем Торговом государстве. Наша империя растет!

– Здравствуй, отец! – Финрис добродушно улыбнулся. – Не ждал тебя сегодня. Что-то случилось? Ты редко заходишь в последнее время.

Шихаб, не спеша, подошел к сыну, его взгляд скользнул по лежащим на прилавке камням.

– Нет, все в порядке, – он рассмеялся, успокаивающе положив руку на плечо сына. – Есть, конечно, одна небольшая проблемка, но она не критична. Ничего, с чем бы мы ни справились.

– Рассказывай, – попросил Финрис, чувствуя, как легкая тревога закралась в его сердце. – Вместе решим, что делать.

– Ну, раз ты настаиваешь, – отец присел на стул, который всегда стоял у прилавка для особо важных гостей. – Дело вот в чем.

Шихаб понизил голос, перейдя почти на шепот.

– До меня дошла информация, – продолжил он, внимательно глядя сыну в глаза. – Поговаривают, что Горжан… этот выскочка… договорился с нашим главным покупателем из Тхумии. Как там его… Трондал…

– Трондал Фортснуд, – напомнил Финрис.

– Да, точно, именно он! Так вот, этот ничтожный торгаш, Горжан, якобы станет ведущим партнером этого известного тхумианского коллекционера. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Впервые слышу сейчас от тебя, – задумчиво ответил Финрис, нахмурившись.

– Послушай, сынок, – тон отца стал более серьезным, почти умоляющим. – Нам нельзя уступать свое место Горжану. Он ведь просто шут, который пытается нажиться на чужом успехе! Мы столько всего добились в последние пять лет, прошли через столько трудностей, и вот так – проиграть на нашем главном рынке… это было бы просто невыносимо.

– Не переживай, отец, – попытался успокоить его Финрис, чувствуя, как его собственные опасения начинают усиливаться. – Я отправлю Израна в Тхумию, он лично всем займется. Барон Фортснуд ни за что не отвернется от нас, уверяю. Он ценит нашу надежность и качество.

– Но не будет ли лучше, чтобы ты сам поговорил с бароном? – настаивал Шихаб. – Дело ведь такое важное, касается всего нашего будущего. Личный контакт часто решает больше, чем слова посланника.

Финрис поморщился.

– Я не могу, ты же знаешь… Я еще не готов. Изран отлично справится, он мастер вести переговоры и умеет располагать к себе.

– Что мы предложим Фортснуду, чтобы удержать его? – спросил Шихаб, переходя к сути проблемы. – Что будет тем крючком, который не даст ему уйти к Горжану?

Финрис почесал подбородок.

– У меня есть одна идея, – произнес он. – Что если мы расскажем ему о камнях энура?

– Ты же говорил, что нужно еще изучить все их свойства, прежде чем говорить о них с покупателями? – удивленно спросил отец.

– Да, мне нужно еще несколько сезонов, чтобы полностью понять их потенциал, – подтвердил Финрис. – Но мы можем предложить барону приоритетное право на их покупку. Он будет первым во всем Элдрадане, кто приобретет эти камни, когда мы будем готовы их продавать. Вряд ли он откажется от такого эксклюзива.

– Звучит интересно, – Шихаб задумался, его взгляд стал более живым. – Эти алчные тхумианцы точно не упустят шанса завладеть чем-то уникальным, что может принести им еще больше богатства. Отлично, занимайтесь этим вопросом, сынок. Как мы с тобой все здорово придумали!

Шихаб хлопнул сына по плечу, довольный их совместным решением. Он уже собирался уходить, но вдруг резко развернулся.

– Вы ведь сегодня пойдете на могилу?

Финрис вздрогнул.

– Да, как и всегда, – с горечью ответил он.

– Захвати и от меня поминальный камешек. Я давненько там не был. Задолжал… – Шихаб опустил голову, его обычно бодрое лицо на мгновение омрачилось.

– Без проблем, отец, – заверил его Финрис.

Шихаб мягко улыбнулся и покинул лавку. Финрис же, оставшись один, погрузился в свои мысли. Напоминание о могиле всегда вызывало смешанные чувства. Но он быстро взял себя в руки.

Он собрал в сумку несколько небольших, специально отобранных камней, а затем заглянул в небольшую коморку, находившуюся за прилавком.

– Изран, лавка на тебе, закрой потом ее. Мне нужно уйти!

– Конечно, дружище, – донесся из коморки голос. – Я за всем присмотрю. Иди спокойно.

Финрис накинул свою видавшую виды жилетку и выскочил из «Сокровищницы миражей», отправившись вглубь Лигаита.

Город, раскинувшийся под палящим солнцем, напоминал базар. Его дома, построенные из глинобитных кирпичей, были низкими и широкими, с плоскими крышами, на которых сушились разнообразные травы и ткани. Над узкими, извилистыми улочками находились навесы и глиняные галереи, создавая вечную полутень. Заметные вкрапления фухсийской культуры проявлялись в резных деревянных балкончиках, покрытых изящной резьбой, в ярких коврах, развешанных на стенах, и в ароматах пряностей, доносящихся из открытых дверей лавок. Воздух был сухим и горячим, пропитанным запахом пыли и древности.

Финрис подошел к небольшой лавке, на двери которой красовалась надпись, выведенная кривыми буквами: «Мастерская чудес». Здание само по себе было необычным. Его стены были сложены из множества разноцветных, обтесанных камней, некоторые из которых были украшены древними, почти стершимися рунами.

Фухс толкнул дверь. В тот же миг сработал висевший над входом причудливый колокольчик, сделанный из костей и мелких металлических пластинок, и раздался тихий сигнал. Это был не простой звонок, а хитроумное устройство, реагирующее на движение.

Внутри лавка была тесновата, но наполнена до отказа. Пространство было заставлено стеллажами, забитыми всевозможными инструментами: тут были и крошечные напильники, и миниатюрные молоточки, и хитроумные лупы, и странные приспособления, о назначении которых Финрис даже не мог предположить. Среди них виднелись и несколько прототипов изобретений – какие-то сложные механизмы из латуни и шестеренок, светящиеся колбы с неизвестными жидкостями, и даже миниатюрный летающий аппарат, зависший под потолком на тонкой нити.

У прилавка, на высоком, специально смастеренном стуле, сидела гремлинша. Она была средних лет, с морщинистой кожей и большими ушами, свисавшими вниз. В руках она держала толстую книгу, потрепанную от частого использования, а выражение ее лица было настолько усталым и недовольным, что казалось, будто она только что завершила самую скучную работу в своей жизни.

– Могу ли я увидеть мастера? – вежливо спросил Финрис, подходя к прилавку.

Гремлинша медленно опустила книгу. Несколько секунд она вглядывалась в лицо фухса, пока до нее не дошло, кто он такой.

– Хидж! – внезапно завопила она мерзким голосом. – Твой хозяин пожаловал!

После она вновь вернулась к чтению своей книги, словно ничего не произошло.

– Сколько раз повторять, нет у меня никаких хозяев, старая кошелка! – пробубнил вышедший из другой комнаты Хидж. Его голос был полон раздражения, но глаза, увидев Финриса, моментально посветлели. – Здравствуй, хвостатый! Пойдем за мной.

Хидж махнул другу рукой и, не дожидаясь ответа, направился в свой кабинет. Гремлин выглядел намного солиднее, чем при их первой встрече в пещере. Его прежняя пыльная, порванная роба была заменена на куда более опрятный бордовый камзол, украшенный множеством карманов, из которых торчали рукоятки разнообразных инструментов.

Они зашли в маленькую комнату. Она была тесноватой даже для относительно некрупного Хиджа. Финрису пришлось слегка нагнуться, чтобы не задеть головой странные, подвешенные к потолку конструкции.

– Садись, Финрис, – Хидж указал на небольшой, низенький стул, а сам ловко запрыгнул за свой крошечный стол и сразу же нырнул к одному из ящиков, забитых до отказа.

– Как идут дела? – спросил усевшийся Финрис. – Проблем нет?

Хидж продолжал деловито рыться в ящике, его голова была почти полностью скрыта.

– Дела лучше всех, – ответил гремлин, его голос звучал приглушенно. – Вот, наладил контакт с одним поставщи… ай, чертова дверца… поставщиком деталей из Флемирии. Теперь смогу делать больше и качественней.

– Рад слышать, что у тебя все хорошо, – искренне сказал Финрис.

– Да, те времена, когда я остался с голой задницей, позади, – Хидж наконец вытащил голову из ящика и, вытерев рукавом пот со лба, посмотрел в глаза Финрису. – Благодаря тебе, дружище! Если бы не твоя поддержка, то я бы сейчас, наверное, ремонтировал барахло в каком-нибудь Аль-Боете или… Уш-Горте.

– Что ты, Хидж, – Финрис отмахнулся, чувствуя тепло от слов гремлина. – Я ничего грандиозного не сделал. За долгие годы я накопил достаточно личных сбережений, чтобы можно было открыть такую небольшую лавку. Ты для меня сделал не меньше во время путешествия.

– Возможно, ты прав, я действительно был там самым полезным, – Хидж задумался и на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по внутренностям ящика. – Вот же он, надо же было так глубоко спрятать…

Гремлин выбрался из-под стола и протянул Финрису небольшой, но увесистый мешочек, который тихонько звенел монетами.

– Твоя доля за прошедший сезон, – почтенно промолвил Хидж. – Хороший выдался период.

Финрис взял мешочек, прикинул его вес и с облегчением улыбнулся.

– Да, действительно неплохо, – сказал он, довольный столь высокой прибылью.

Вдруг гремлин подскочил, как обезумевший.

– Точно! Чуть не забыл! – воскликнул Хидж. – Мне тут один проходимец всунул изумрудную статуэтку.

Он направился к высокому шкафу, стоявшему позади его рабочего стола. Шкаф был сделан из темного дерева, украшенного причудливой резьбой, и казался очень старым.

– Я ему, конечно, говорил, что мне от него ничего не нужно, но он так настаивал… едва ли не плакал, представляешь? – Хидж чуть не подпрыгивал от возмущения и одновременно от любопытства. – Сказал, что она принесет мне небывалую удачу.

– Почему же он сам не захотел пользоваться ее силой? – с недоумением спросил Финрис, наблюдая за оживленной жестикуляцией гремлина.

– Я задал ему точно такой же вопрос! – вскрикнул Хидж, повернувшись к другу. – А этот ноющий болван промямлил, что он не заслуживает ее, что должен от нее избавиться. Мол, ему такое сокровище не по силам.

– И тебя это совсем не смутило? – спросил Финрис, зная, насколько Хидж бывает подозрительным.

– Само собой, – подтвердил гремлин, вновь переводя взгляд на шкаф. – Но он продолжал умолять меня забрать ее. Меня это начало раздражать, и я согласился. Он расцеловал мои руки и быстро убежал, пока я вдруг не передумал.

– И что же тебе нужно от меня? – задумался Финрис, понимая, что просто так гремлин бы не начал это рассказывать.

– Ты же сейчас в хороших отношениях с Ясминтой? – уточнил Хидж, внимательно вглядываясь в лицо друга.

– Ну да, иногда общаемся. Она… вроде пришла в себя.

– Я тут подумал, – гремлин посмотрел наверх, – может, занесешь ей эту статуэтку? Она ведь разбирается во всем этом. Специалист по таким изысканным штукам, все дела. Пусть изучит ее, и расскажет потом все, что выяснит.

– Сам ты не можешь ее занести?

– Ты ведь знаешь, – Хидж почесал затылок, избегая прямого взгляда. – Нам с ней лучше не контактировать лишний раз.

– Вам двоим давно пора разрешить все противоречия, – Финрис покачал головой, вспоминая их прошлые конфликты. – Этот постоянный раздор никому не идет на пользу.

– Что же поделать, если мы не приемлем друг друга во всех смыслах, – гремлин невесело усмехнулся. – Это уже как закон природы. Лучше все же ты отнеси. Ты же у нас дипломат.

– Ладно, давай свою статуэтку, – Финрис нехотя согласился, чувствуя, что спорить с Хиджем в этом вопросе бессмысленно.

Гремлин устремился к полке, на которой стояли его наиболее ценные артефакты. Там были элранорские песочные часы, золотой компас и какой-то старый латунный фонарь. Последней в этом ряду, почти незаметно, стояла небольшая статуэтка дракона, выполненная полностью из чистого, переливающегося изумруда.

Хидж аккуратно взял ее и передал Финрису.

– Она прекрасна, – промолвил фухс, не переставая любоваться ее глубоким зеленым цветом и тончайшей работой. – Это не просто камень.

– Да, сделана хорошо, – согласился гремлин, его взгляд на мгновение стал серьезным. – Но эта штука явно не так проста, как кажется.

Финрис завернул статуэтку в мягкий платок и осторожно положил ее в свою сумку.

– Что же, вот и нашелся повод заглянуть к Ясминте, – сказал он, улыбаясь. – Мне как раз по пути.

– А, это же сегодня тот самый день? – с грустью спросил Хидж.

Финрис кивнул.

– Быстро пролетели четыре года… – задумался гремлин. – Ты же помнишь, что мысленно я всегда с вами?

– Конечно, дружище! Спасибо тебе, – Финрис крепко обнял Хиджа, чувствуя, как поддержка гремлина помогает ему справиться с нахлынувшей грустью. Он покинул мастерскую, оставив Хиджа наедине с его изобретениями.

Финрис побрел дальше по узким улочкам Лигаита. Нужно было ускориться: маршрут, который изначально был коротким, обрастал новыми обязательствами. Он чувствовал, как время неумолимо ускользает, а ему еще нужно заскочить к Ясминте.

Свернув на просторную площадь имени Тиргала Жанкара, он внезапно оказался в самом эпицентре хаоса. Это место, обычно служащее торговым центром, сегодня превратилось в арену для детских игр. Повсюду носились озорные детишки всех рас. Преобладали, конечно, фухсы, чьи пушистые хвосты мелькали в толпе, как языки пламени, но здесь также были и крепкие орчата, и смуглые пустынники, и рычащие гноллы, и неуклюжие веприды, и даже несколько бронеспинов, которые при опасности скручивались в тугие шары.

Из толпы вылетел один из крупных вепридов, разогнавшийся до невероятной скорости. Он не заметил фухса, и произошло столкновение. Тяжелое тело мальчишки врезалось в Финриса, сбив его с ног. Тот повалился на горячую брусчатку, едва успев сгруппироваться, чтобы не повредить сумку.

– Извините, господин! – захныкал мальчишка, испуганно пятясь. – Я не заметил вас, правда!

– Все в порядке, – спокойно ответил Финрис, отряхивая жилетку и приподнимаясь на локти. – Не волнуйся, я цел. С кем не бывает.

В этот момент к ним подбежала молодая орчиха. Она была поразительно красива: смугловатая кожа с легким оливковым отливом, аккуратно заплетенные дреды и небольшие острые клыки, торчащие из-под тонких, выразительных губ. В ее осанке чувствовалась дисциплина, но глаза выражали искреннюю заботу.

– Ну осторожней же надо играть! – обратилась она к веприду, одновременно и ласково, и твердо. – Вы же на городской площади, здесь полно народа, можно нарваться на большие неприятности. Иди быстро к остальным!

Мальчишка виновато буркнул извинения и потрусил прочь. Орчиха тут же повернулась к Финрису и подала ему руку.

– Вы извините нас, господин. Сегодня у нас выездная экскурсия, мы с моим напарником просто не успеваем уследить за этой оравой, – она говорила учтиво, с легкой долей усталости.

– Не держу обиды на мальчугана, – ответил Финрис, принимая помощь и поднимаясь на ноги. – Я сам был ребенком, и в моем детстве случались истории куда более забавные и опасные, чем обычное столкновение.

– Хвала Драре, – выдохнула она с облегчением. – Эти дети бывают совершенно неуправляемыми, особенно когда находят подходящий повод поноситься.

– Не могу не согласиться, – ухмыльнулся фухс. – Сам воспитываю дочь. Хотя, признаться, хлопот она мне много не доставляет.

– Повезло вам, господин. А мне приходится отвечать за самых вредных и непослушных со всего округа.

– Уверен, у вас отлично получается! – подбодрил ее Финрис.

– Начало получаться только тогда, когда я взяла помощника. Дети быстро его полюбили и стали куда послушнее. Вот как раз и он. Рах’Нур! Они опять устроили эти гонки на выживание! Вот, сбили фухса.

Из-за плотной группы детей показалась массивная фигура. Финрис замер. Орк, с которым они прошли через огонь и воду, узнал его в ту же секунду. Рах’Нур широко, по-доброму засмеялся, когда увидел, на кого именно показывает напарница.

– Хорошо, что сбили именно этого! – Рах’Нур подошел к фухсу и, не стесняясь, крепко сжал его в стальных объятиях. – У него сердце золотое, зла держать не будет. Более доброго и честного фухса не сыщешь во всем Торговом государстве!

– Вы знакомы? – удивленно спросила орчиха, наблюдая за этой сценой с улыбкой.

– Конечно! – с гордостью произнес орк. – Это Финрис. Мой большой друг, с которым мы прошли через кучу смертельных испытаний и выбрались из небывалых передряг.

– А-а, так это тот самый Финрис? Тот, благодаря которому я заполучила такого отличного воспитателя и помощника? – она с интересом разглядывала фухса.

– Именно он, – ответил Финрис, улыбаясь. – А вы, как полагаю, Карана? Та самая орчиха, которая смогла вытащить этого громилу из той глубокой депрессии, в которой он застрял после наших приключений?

– Было дело, – довольно ответила она, поправив волосы. – Это было непросто, скажу я вам. Ваши приключения сильно покалечили его разум.

– Но зато благодаря Финрису и его дочурке я понял, что всю свою жизнь до этого занимался не тем, к чему лежало сердце, – добавил Рах’Нур, глядя на друга с нескрываемым уважением. – Они буквально открыли мне глаза.

– Скорее, приоткрыли, – мягко поправила Карана, с теплотой посмотрев на орка. – Ясно смотреть на мир, дорогой мой, ты начал, когда встретил меня.

– Кто ж спорит? – Рах’Нур заливисто рассмеялся. – Если бы я случайно не встретил вас, госпожа, и не предложил донести те тяжеленные тюки, то вряд ли бы моя жизнь сложилась так идеально.

– Именно, – согласилась орчиха. – Ладно, кажется, дети снова что-то затеяли. Пообщайся с другом, милый, а я пойду разбираться. Приятно было познакомиться с вами, Финрис.

– Взаимно, Карана! – почтительно ответил фухс.

Она погладила Рах’Нура по плечу, и та доля нежности, с которой она это сделала, сказала Финрису больше, чем любые слова. Орчиха быстрым шагом направилась к детям, которые, решив, что бег недостаточно интересен, начали перебрасывать друг другу спелые фрукты через всю площадь.

– Милый? – Финрис с мягкой улыбкой посмотрел на друга, приподняв бровь. – Видимо, ты мне многого не рассказывал о вас.

Рах’Нур смущенно почесал затылок, его огромные пальцы запутались в жестких волосах. Он переступил с ноги на ногу, и земля под ним, казалось, немного просела.

– Ты ведь знаешь… – начал орк протяжно, глядя куда-то в сторону торговых рядов. – Я не люблю говорить о себе. Не особо хорош в этом деле.

– Но зато ты хорош в другом, – Финрис ухмыльнулся и по-дружески легонько ударил Рах’Нура по широкому плечу.

– Да, в этом я однозначно хорош, – довольно согласился Рах’Нур, и его лицо озарила редкая, искренняя улыбка. – Но оно вообще как-то само закрутилось. Ты ведь помнишь, как я был разбит после возвращения из путешествия… Я ведь так долго корил себя за произошедшее с Сафи. Каждую ночь мне снились эти языки пламени.

– Но я ведь тебе не раз говорил, что ты здесь ни при чем, – перебил его фухс, его голос стал серьезнее. – Мы все сделали выбор, и мы все несем за него ответственность. Никто, слышишь, никто в нашей семье не держал на тебя обиды.

– Я… я держал, – с досадой отметил орк. – Я чувствовал себя таким слабым и никчемным. Все попытки вернуться к работе наемника провалились. Каждый новый контракт, каждая сдача заказа напоминали о той ответственности, которую я не смог выполнить перед вами. А потом еще и эта трагедия… сегодня ведь годовщина?

Финрис на мгновение замолчал. В воздухе, наполненном криками детей и ароматами жареных специй, повисла тяжелая, давящая тишина.

– Да, ровно четыре года, – тихо произнес фухс.

– Это полностью выбило землю из-под моих ног, – продолжил Рах’Нур, глядя в небо, где медленно плыли редкие облака. – Я ведь тоже винил себя… Пусть и не прямо, но именно моя бесполезность в Звероземье привела к этому. Я был защитником, который не смог защитить.

– Но ведь это совсем не так, Рах’Нур, – Финрис пытался переубедить друга.

– Тогда я не осознавал этого. Никакие ваши доводы не могли повлиять на меня. Мне казалось, что во всем виноват я один – а значит, не заслуживаю права на нормальную жизнь. Я был готов сгнить в сточной канаве, лишь бы не видеть ваших лиц, напоминающих о моем провале.

– В то время ты совсем отстранился от нас, – вспомнил Финрис. – Мы пытались найти тебя, но ты словно испарился.

– Да, я много пил и бесконечно ввязывался в драки, – голос Рах’Нура стал тверже, в нем прозвучали отголоски той ярости, что когда-то вела его в бой. – Я искал смерти, а она обходила меня стороной. Но потом случилась Карана. Она не жалела меня, не смотрела с сочувствием. Она просто заставила меня увидеть, что я еще могу быть полезен. Только благодаря ей сейчас я жив.

– Честно, до сих пор трудно поверить, что ты действительно согласился работать в приюте с беспризорниками, – признался Финрис, качая головой.

– Это был трудный шаг, – объяснял орк. – Как дети будут воспринимать такого воспитателя? Грубого, с искалеченным лицом, покрытого шрамами от клинков? Как на это посмотрят окружающие? Да и как я сам справлюсь? Я ведь не умею общаться с детьми, не знаю, как себя вести рядом с ними, чтобы не напугать. Просто безумие какое-то…

– Но в итоге все оказалось не страшно, так ведь?

– Страшно. Особенно сначала, – с горечью вспоминал Рах’Нур. – Я чувствовал себя таким скованным, не мог нормально связать и пары слов. Но мне очень помог опыт общения с Сафи.

Финрис улыбнулся.

– Эта маленькая разбойница, как оказалось, научила меня всему, что требуется, – продолжил орк. – Нужно было просто отбросить страхи и былые предрассудки о силе и слабости. И теперь меня, кажется, любят детишки. Они видят во мне не чудовище, а скалу, за которой можно спрятаться.

На глазах сурового орка внезапно выступили слезы. Он поспешно отвел взгляд, чтобы никто из прохожих не заметил этой слабости.

– Дружище, что ты, – Финрис обнял его. – Это ведь замечательно. Я так рад, что ты, наконец, нашел себя.

– Знаю, – тихо произнес орк и вытер глаза ладонью.

– Ох, солнце скоро уже зайдет, а я все еще не зашел к Ясминте… – озадаченно сказал Финрис, глянув на золотящийся горизонт.

– Не смею тебя больше задерживать, – ответил Рах’Нур, отпуская друга. – Есть только одна просьба.

Орк достал из своей небольшой походной сумки яркий желтый цветок. Он протянул его Финрису.

– Положи на могилу от меня. У меня, видимо, не получится сегодня, – Рах’Нур посмотрел в сторону детей, где воцарился очередной хаос. – Эти оборванцы что-то натворили, нужно бежать. Я как-нибудь обязательно зайду к вам. Прощай.

– Будем ждать, – тепло ответил Финрис и очень аккуратно, чтобы не помять лепестки, положил цветок в кармашек жилетки.

Когда орк немного отошел от своего друга, к нему подбежал маленький пустынник. Мальчишке было лет шесть, не больше. Он выглядел крайне грустным, и своими маленькими, тонкими ручками он что-то протягивал своему воспитателю. Предмет был похож на сломанную игрушку, но Финрис не мог разглядеть детально.

Рах’Нур с отеческой заботой принял игрушку и озадаченно осмотрел. Мальчик явно был расстроен поломкой, и орк, почувствовав это, бережно положил ее в один из многочисленных карманов своего камзола. Потом он встал на колено и что-то сказал малышу.

Финрис никогда раньше не видел орка таким чутким и располагающим к себе. В его движениях и мимике читалось столько тепла и заботы, что даже самые закоренелые циники растаяли бы. Мальчику явно стало легче после слов Рах’Нура; он перестал хныкать, его плечики расправились. Он радостно указал пальцем вверх. Орк усмехнулся, вновь проявив открытые в себе светлые черты. Резким движением он подхватил малыша и посадил его себе на плечи, а тот аккуратно положил свои руки ему на голову.

Они вместе отправились к остальной группе детей, в самый центр балагана. При виде Рах’Нура дети тут же, без долгих раздумий, успокоились. Они начали убирать беспорядок, который успели устроить – фрукты, рассыпанные по земле, брошенные игрушки, помятые листья – площадь постепенно очищалась.

Финрис, наблюдая эту картину, искренне улыбнулся. Он снова посмотрел на начавшее клониться к закату солнце, после чего поспешил к Ясминте.

Дорога пролетела незаметно. Лавка «Саабдани» возвышалась среди однотипных глиняных построек, словно редкий цветок, пробившийся сквозь сухой песок. Это было изысканное, двухэтажное строение, чьи стены покрывали искусно выполненные фрески. Большие окна, в которых отражалось закатное солнце, делали дом похожим на огромный драгоценный камень, а над входом красовалась вывеска, где фамилия хозяйки была выложена из отборного, ярко сияющего янтаря.

Внутри лавка казалась храмом искусства. Первый этаж представлял собой пространство для массивных скульптур: здесь стояли статуи мифических существ, тонко вырезанные каменные инсталляции и колонны, обвитые литыми бронзовыми лозами. Второй этаж, куда вела широкая винтовая лестница, был заполнен полотнами художников и витринами с изделиями из редчайших драгоценных камней.

– Господин, извините, мы уже закрываемся! – раздался мелодичный, но поспешный голос из глубины зала. – Я бы с радостью уделила вам дополнительное время, но мне нужно срочно бежать, ждут дела.

Из-за массивной статуи какого-то выдающегося олифонта, выполненной в натуральную величину, показалась Ясминта. Она была одета в элегантное шелковое платье цвета песка, которое идеально подчеркивало ее грацию. Она выглядела поразительно свежо и здорово – об изнурительном путешествии фухсийка уже явно позабыла.

– Меня не интересуют ваши товары, – с мягкой улыбкой ответил Финрис, останавливаясь у порога. – И много вашего времени я тоже не займу.

Ясминта замерла. Ее глаза расширились, а лицо, до этого сосредоточенное, мгновенно посветлело. Она быстро подошла к фухсу и, не сдерживаясь, заключила его в теплые, искренние объятия.

– Давно не виделись, искатель приключений, – прошептала она, отстранившись и с любовью глядя на старого друга.

– Ты ведь знаешь, что я уже давно завязал с неоправданным риском, – Финрис виновато улыбнулся. – А увидеться, и правда, давно не получалось. Столько раз хотел зайти, поинтересоваться, как ты справляешься, но… все находились причины отложить.

– За полгода ничего не изменилось, – уверенно ответила она, поправляя выбившуюся прядь волос. – Лавка переживает свои лучшие времена. Я, наконец, смогла полностью на ней сосредоточиться. Стала чаще покидать Торговое государство, закупать товары лично. Благо, теперь появляется все больше и больше безопасных дорог. Знаешь, многие фухсы действительно вдохновились нашим путешествием – теперь караваны ходят даже на дальний Север.

– Хоть что-то полезное я сделал в своей жизни, – без особых эмоций произнес Финрис.

– Не кори себя, – Ясминта положила руку ему на плечо. – Ты сделал великое дело. Пусть не все прошло гладко, но зато теперь наш народ готов покорять весь континент. Этот толчок был нужен нам всем.

– Но при этом я чуть не испортил всем вам жизни… – тихо добавил он.

– Не могу судить о других, хотя, насколько мне известно, они не особо жалеют о том путешествии, – Ясминта слегка улыбнулась. – Лично моя жизнь пошла в гору. Да, пришлось потратить часть своих сбережений, чтобы помочь Джумиру избавиться от всех долгов. Да, сначала было очень непросто одной. Но зато сейчас все просто замечательно. Я благодарна тебе за возможность пересмотреть свои приоритеты. Наконец-то мне удалось избавиться от того якоря, который столько лет тянул меня ко дну.

Финрис на мгновение замялся.

– А как он там сейчас? Твой якорь. Понимаю, что ты, может, не желаешь о нем говорить, но я просто переживаю. Все-таки он мой лучший друг. Когда-то был…

Лицо Ясминты на мгновение стало жестким, но тут же смягчилось.

– Джумир… он не смог выкарабкаться, – с досадой ответила она. – Пусть мне и пришлось разорвать с ним, но бросать его в беде я не собиралась. Ведь у меня, правда, были чувства к этому фухсу. Искренние, пусть и наивные. И мне его было так жаль. Я попыталась сделать все, чтобы мы оба могли спокойно начать жизнь с чистого листа, ты прекрасно это знаешь. Но он выбрал свой путь и капитулировал перед болезнью. Уже несколько сезонов я ничего о нем не слышала. Родители сказали, что он снова влез в долги и исчез в теневых кварталах Лигаита. Порой я вспоминаю о нем, и мне кажется… что это моя вина. Вдруг его уже и вовсе нет в живых…

– Ясминта, никто не осуждает тебя за твой выбор, – успокаивал ее Финрис. – Ты поступила так, как нужно было тебе, чтобы выжить и сохранить себя. Я думаю, Джумир тоже это понимал, как бы он ни пытался убедить себя в обратном.

– Я понимаю, – согласилась она, вздохнув. – Просто иногда эти мысли… они все равно начинают брать верх...

– Это нормально – сомневаться в своих поступках, – Финрис положил руку ей на плечо. – Никто ведь не знает, как правильно жить. Насколько были верны те или иные решения – покажет лишь время. Но давай будем откровенны. Твоя жизнь сейчас складывается как нельзя лучше, ведь так?

Ясминта на мгновение замерла, вглядываясь в свое отражение в зеркальной витрине лавки.

– Можно так сказать, – тихо ответила она.

– И стоит ли тебе жалеть о том, что ты оставила фухса, который сидел на твоей шее мертвым грузом?

– Не думаю… но… – ее голос дрогнул.

– Никаких «но», – отрезал Финрис, хотя в его глазах не было суровости. – Пойми, Джумир тоже был мне всегда дорог. Я пытался ему помочь всеми силами и не раз говорил, что ему нужно проявлять больше усилий. Твердил, что никогда не брошу его. Но в прошлом году он ушел из моей жизни. Знаешь, что он мне сказал в нашу последнюю встречу?

Ясминта с нетерпением, смешанным с опаской, посмотрела на Финриса.

– Он несколько раз повторил, что не хочет никого обременять, – Финрис говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Он сдался, Ясминта. И вовсе не из-за того, что ты бросила его. Нет, Джумир просто устал постоянно бороться с болезнью, которая беспрестанно побеждает. Ему было больно видеть твои страдания из-за его проблем.

– Почему ты мне не говорил раньше? – прошептала она.

– Я знал, как трудно тебе дался разрыв, и боялся, что ты захочешь вновь вытащить его, погрузившись в это болото вместе с ним. Но, возможно, я ошибался. Может, и стоило сказать тебе о решении Джумира, чтобы ты могла спокойно отпустить его.

Стоявшая в слезах фухсийка не могла сказать ни слова. В ее лице читалась и боль, и странное, почти пугающее облегчение. Как долго она корила себя за тот шаг, как долго несла этот невидимый груз вины, боясь, что обрекла его на гибель! Но теперь… теперь все прояснилось.

– Значит, я не виновата… – выдохнула она, словно сбрасывая с плеч гору.

– Конечно! – Финрис притянул ее к себе, заключив в бережные объятия. – Ты освободила вас обоих от постоянных мучений. Джумир принял это без каких-либо обид. Скорее даже с благодарностью, ведь больше не было надобности сражаться в битве, в которой невозможно победить.

– Я тоже благодарна ему, – промолвила Ясминта, уткнувшись в плечо друга. – И тебе. Спасибо, что открыл правду.

Несколько секунд они стояли в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов в углу лавки. Финрис первым отстранился, чувствуя, что нужно сменить тему, иначе они оба утонут в меланхолии. Он порылся в сумке и достал изумрудную статуэтку дракона.

– Неловко прерывать такой момент, – неуверенно начал он, протягивая ей артефакт. – Я всегда рад помочь тебе, но сегодня меня привело сюда и дело.

Ясминта вытерла слезы тыльной стороной ладони и слегка улыбнулась.

– Теперь уж я точно найду время, – она приняла холодный камень, от которого веяло древним покоем.

– Хидж просил передать это. Хочет, чтобы ты изучила природу находки. Очень уж она его пугает.

– Этого мелкого задиру что-то пугает? – она удивленно приподняла бровь.

– Удивительно, согласен, – Финрис издал короткий, понимающий смешок. – Но его действительно беспокоит происхождение этого изумрудного дракона.

Ясминта поднесла фигурку к свету, рассматривая грани, внутри которых, казалось, пульсировал призрачный зеленый свет.

– Мне нужно будет время, но уже сейчас могу сказать: такой чистый изумруд не применяют обычные мастера, – задумчиво произнесла она, поглаживая спину дракона. – Статуэтка явно имеет магические свойства. В ней чувствуется… эхо чего-то очень далекого.

– Именно этого ожидал наш маленький друг, – Финрис потряс указательным пальцем. – Что же, будем ждать итогового заключения.

– Без проблем, я всегда рада заняться чем-то подобным. Это лучшее лекарство от грустных мыслей. Ты ведь сейчас идешь на кладбище?

– Да, четыре года уже прошло… – Финрис посмотрел в окно, где небо окрасилось в багровые тона.

– Обними за меня Рихану. Как она вообще?

– Уже лучше… Изначальная боль давно прошла. Время, говорят, лечит. Хотя я все еще не уверен, что оно лечит полностью, скорее – просто приучает жить с этой пустотой.

– Она у тебя сильная, – Ясминта мягко улыбнулась. – Не могла не справиться.

– С этим не поспоришь, – последовала ответная улыбка. – Ладно, я побежал. Спасибо за помощь Хиджу.

– Как же я могу ему отказать? – она провожала друга взглядом. – Он ведь всегда был так любезен со мной.

Услышав последние слова, Финрис резко обернулся и пристально посмотрел на подругу. Она не смогла удержаться и рассмеялась, заставив испытать те же эмоции и его. Одолев накатившую волну смеха, фухс попрощался и отправился на окраину Лигаита.

Там, на отшибе, где городские стены растворялись в золотистой пыли пустыни, раскинулся храм, посвященный фухсийскому божеству торговли – Шустусу. Огромная статуя, высеченная из светлого песчаника, величественно возвышалась над всеми строениями. Шустус был изображен с изящным, богато украшенным сундучком в одной руке, а другой он указывал на него. Согласно древним преданиям, душа каждого умирающего фухса представала перед божеством, чтобы заключить свою последнюю, самую важную сделку. Там, в преддверии загробной жизни, душа преподносила Шустусу свой дар – плод своих жизненных достижений, будь то богатство, мудрость или добрые дела. После одобрения божества, дар помещался в бездонный сундук, а в обмен усопшему даровалось право отправиться в мир иной без каких-либо долгов перед живым миром. Иначе же – вечные мучения в «мертвой зоне», междумирье, где души, не справившиеся с последней сделкой, скитались в поисках покоя, но находили лишь бесконечные страдания.

Сразу за храмом начиналось огромное кладбище. Оно казалось бесконечным, уходящим за горизонт. Финрис уверенно углублялся в это священное для его народа место, чувствуя, как тишина и спокойствие окутывают его, разбавляя суету городской жизни. Его окружали самые разнообразные могилы: от скромных, отмеченных простыми камнями, до внушительных склепов и грандиозных усыпальниц, принадлежавших могущественным семьям крупных торговцев. Вдоль дорожек, между могилами, было уложено множество драгоценных камней – это был древний обычай фухсов. Чем больше на могиле лежало камней, и чем они были ценнее, тем большее почтение оказывали покойным. Считалось, что такое богатство обеспечит зажиточную и безбедную жизнь усопшего в загробном мире Шустуса.

Финрис, пробираясь сквозь это каменное царство, наконец, подошел к красивой могиле, выполненной из светлого песчаного мрамора. Там его уже ждала Рихана. Увидев мужа, она выдохнула с облегчением.

– Ну, слава Шустусу, – выпалила она, ее голос звучал немного сбивчиво. – Я уж подумала, что ты заработался и совсем забыл.

– Как же я мог забыть, любимая, – Финрис подошел ближе, обнял и поцеловал жену, ощущая мягкость ее шерсти. – Просто так совпало, что сегодня мне довелось встретиться со всеми, кто был с нами в том злополучном путешествии.

– И как они поживают? – Рихана с любопытством посмотрела на него.

– Вроде все отлично, – он улыбнулся, стараясь скрыть собственное волнение. – Никто, по крайней мере, не жаловался. Разве что, о Джумире давно ничего не слышно…

– Будем верить, что судьба окажется к нему благосклонной, – спокойно сказала Рихана, ее взгляд стал более задумчивым. – Все же он не плохой фухс… ему просто не повезло.

– Да… как и не повезло твоей маме… – на глазах Финриса выступили слезы.

Он подошел ближе к могиле и начал осторожно раскладывать вокруг нее прихваченные камни: несколько солнечных камней, один изумруд и несколько мелких, но блестящих сапфиров.

– Простите, что не смог уберечь вас, Айшала, – с грустью промолвил он, обращаясь к безмолвной плите. – Все-таки ваши пророчества сбылись. Как жаль, что мы не отнеслись к этому серьезно…

Рихана обняла мужа, прижимаясь к его крепкой спине.

– Милый, ты не мог здесь ничего сделать, ты ведь знаешь… – ее голос звучал приглушенно.

– Если бы я внимательнее следил за Сафи, если бы остановил тогда Сигурта, то сейчас твоя мама была бы рядом с нами, – прошептал он, чувствуя, как горечь утраты вновь окатывает его.

– Она и так рядом с нами, Финрис, – успокаивала его Рихана, поглаживая по плечу. – Не думаю, что мама, там, о чем-то жалеет. Она исполнила свою большую мечту, увидела мир, прожила такие приключения. Ее просто подвело здоровье… и она сама… она это чувствовала и понимала…

Рихана едва сдерживала слезы, но старалась держаться.

– Она точно покинула наш мир счастливой фухсийкой, – собравшись с силами, продолжила она. – Да и какое же это благословение – уйти ночью, тихо, без боли и мучений. В окружении любящей семьи.

– Пожалуй, ты права, – согласился Финрис, чувствуя, как слова жены проникают в его сердце, принося хоть какое-то утешение. – Она столько раз твердила, что благодарна судьбе за все, что случилось в ее жизни.

– Именно. С нашей стороны лучше будет просто порадоваться за нее, – ответила ему жена, прижимаясь к нему еще сильнее. – По крайней мере, мысль о том, что она ушла от нас счастливой, греет мне душу.

Они ласково посмотрели друг на друга, и крепко обнялись.

– Что ты чувствуешь после встречи с друзьями? – вдруг спросила Рихана.

Финрис удивился. Задавать такие вопросы было не в стиле его жены.

– Не знаю, сложно сказать, – замялся он, пытаясь подобрать слова. – Но мне определенно было приятно всех повидать. Сразу навеяли воспоминания…

– Приятные? – ее глаза загорелись.

– И такие тоже имеются, – усмехнулся Финрис. – Я так боялся, что сломал всем жизни этой своей глупой затеей с путешествием. Но… оказалось, что никто не жалеет о решении поехать со мной. Все смогли пересмотреть свою жизнь в лучшую сторону.

– А что насчет тебя? – Рихана пристально посмотрела на мужа.

– В каком смысле?

– Ты пересмотрел свою жизнь в лучшую сторону? – объяснила она.

Финрис задумался.

– Нам же сейчас неплохо живется, значит… – он задумчиво произнес. – Значит, в лучшую.

– Мне, конечно, стало намного спокойнее, я не спорю, – ответила жена, ее голос стал тише. – Меня радует, что ты всегда рядом и не рискуешь напрасно жизнью. Но знаешь…

Рихана замолчала.

– Что? – поинтересовался Финрис.

– Я поняла, что для меня куда важнее видеть тебя счастливым, – она, наконец, собрала мысли. – Раньше мне приходилось много переживать, но ты всегда будто подпитывал меня своей неуемной энергией и стремлением жить. Это придавало мне сил… да и нам было так весело всегда.

– Сейчас не весело? – с ноткой недоумения в голосе произнес Финрис.

– Мне кажется, что, отрекшись от своей страсти, ты стал более закрытым и далеко не таким жизнерадостным, каким был прежде, – Рихана говорила осторожно, опасаясь обидеть мужа. – Ты больше не делишься со мной своими безумными мечтами и порой абсурдными замыслами. Признаюсь, я бы сейчас с удовольствием послушала, как ты выбирался из какой-нибудь древней пещеры, полной опасностей, или как ты обхитрил очередного разбойника.

– Так, кто подменил мою жену? – Финрис улыбнулся.

Рихана слегка ударила его кулаком по плечу.

– Я серьезно, – сказала она. – Ты не скучаешь по былой жизни? По той, прежней, полной риска и приключений?

– Дорогая, – Финрис взял ее за руки. – Я ведь тебе уже говорил. Конечно, мне нравилась моя авантюрная жизнь. Возможно, в глубине души мне ее не хватает. Но… пойми. Я чувствую себя как никогда счастливым именно сейчас. Рядом с тобой и Сафи. Когда я понял, что действительно могу все это потерять, тогда все стало предельно ясно. Вы и есть моя жизнь. И никакие путешествия или авантюры не стоят того, чтобы ее лишиться.

– Что ж, – Рихана вытерла подступившую слезу, – раз ты так уверен в своем счастье, то я не буду наседать. Я рада, что ты нашел себя. Истинного себя.

Финрис в очередной раз обнял ее, чувствуя долгожданный покой.

– Теперь мне нужно помочь нашей дочери обрести свой путь, – задумчиво сказал он, глядя в сторону города.

– Думается мне, что она-то как раз уже со всем определилась, – Рихана улыбнулась. – И отступать она точно не будет.

– Да, – Финрис почесал затылок. – Как минимум, назло мне.

– Я так не думаю, – Рихана покачала головой. – Скорее, ради тебя и всего, чего ты добился.

– Надеюсь, у нее все сложится удачнее, чем у меня… – тихо промолвил Финрис, глядя на заходящее солнце.

Какое-то время они еще сидели у могилы Айшалы. Вечер в Лигаите наступал стремительно: зной, изнурявший город весь день, сменялся прохладой, приходящей из глубины пустыни. Золотистые пески вокруг начали менять оттенок на фиолетово-сизый, а первые звезды осторожно проступали на темнеющем небосводе. Они говорили о пустяках, о том, как лучше укрепить крышу в новой лавке, о соседях, планах на будущий сезон.

Когда солнце окончательно скрылось за зубчатым горизонтом, Финрис поднялся, стряхивая пыль с колен.

– Так, – начал он, глядя на жену. – Проведу тебя до площади, а потом зайду за Сафи. Она ведь в своем логове?

– Да, ушла туда незадолго до твоего прихода, – ответила Рихана, поправляя накидку. – Она очень переживает о завтрашнем выезде… вся на нервах.

– Помню свое первое приключение, – Финрис усмехнулся, вспоминая далекое прошлое. – Мы с напарником тогда угодили в гнездо визартов. Ты знала, что у них очень острые зубы? Прямо как заточенные лезвия.

Рихана посмотрела на мужа с легким недовольством.

– Надеюсь, ты дочери не будешь об этом рассказывать? – строго спросила она. – Ее нужно поддержать, вселить уверенность, а не пугать историями о клыкастых тварях.

– Конечно, не буду, – Финрис сделал драматическую паузу, подмигнув жене. – Она уже знает обо всех моих передрягах.

Взгляд Риханы стал более гневным, но Финрис быстро разрядил обстановку, нежно поцеловав ее в лоб.

– Не волнуйся, – мягко сказал он. – Я найду нужные слова. Успокою ее.

Они быстро собрали сумки и отправились в обратный путь. Доведя жену до все еще довольно оживленной Шаарийской торговой площади, Финрис вновь поцеловал ее и зашагал в соседний район. Через несколько минут он остановился у небольшого заброшенного здания. Когда-то здесь была почтовая станция, но теперь песчаник потускнел, а окна были заколочены грубыми досками. Однако наверху, в единственном уцелевшем окне, мерцал слабый, живой огонек.

Финрис пробрался сквозь дыру в кирпичной кладке и очутился в гулком, пыльном помещении, пропитанном запахом старой бумаги и сухого дерева. Осторожно ступая по прогнившим ступеням лестницы, которая угрожающе поскрипывала под его весом, он поднялся на третий этаж.

Он постучал в дверь специальным сигналом – три протяжных, размеренных удара. Спустя секунду послышался металлический щелчок засова, и из-за двери раздался голос:

– Заходи!

Финрис отворил скрипучую дверь. Комната была набита всякой всячиной: карты с пометками, разрозненные инструменты, связки веревок, походные котелки и даже компас, разобранный до последнего винтика. В центре, на массивном столе, находился мощный фонарь, созданный руками Хиджа. Он заливал пространство теплым, ровным светом, от которого ничто не могло спрятаться.

Сафи сидела возле окна, глядя на вечерний Лигаит.

– Смотрю, у тебя тут небольшой беспорядок, – неуверенно начал Финрис, обводя взглядом заваленный стол.

– Я еще не решила, что лучше взять с собой… – с досадой ответила дочь, повернувшись к нему.

На свету отчетливо виднелось ее изувеченное лицо. Ожоги Сафираэль, хоть и зажили, но навсегда остались частью ее облика. На некогда густой, шелковистой шерсти остались гладкие, розоватые участки. Долгое время девочка смущалась, пряча эти места под широкими накидками, но со временем пришло смирение. Они стали частью ее собственной истории.

– Я никогда не брал с собой много вещей, – сказал Финрис, подходя к ней и кладя руку на подоконник. – И все равно большую часть не использовал. Главное, что ты умеешь делать и как быстро ты способна принимать решения, когда ситуация выходит из-под контроля.

– Ты научил меня всему, пап, – тихо ответила Сафи. – О торговле, путях и о том, как избегать неприятностей. Но… вот мне предстоит впервые отправиться в дорогу самой, и… мне так страшно. А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг я не справлюсь, как тогда?

Она невольно прикоснулась к шрамам на плече и замолчала. Финрис осознавал, что дочери будет трудно вновь покинуть дом после того, что случилось в Новой Гавани. Сигурт Огневержец оставил свой отпечаток не только на ее коже, но и в ее душе. Ей было страшно, но желание исследовать этот мир не угасло. Оно горело тихим, устойчивым пламенем в ее глазах.

Финрис, видя этот внутренний огонь, предостерегал ее, но при этом был искренне рад, что случившееся не сломило дочь так же, как сломило его самого. Он видел в ней себя прошлого – живого, стремящегося к горизонту.

– Послушай, – сказал Финрис, подсев к дочери и обнимая ее за плечи. – Страх – это неотъемлемая часть любого путешествия. Даже самые опытные авантюристы его испытывают. Чего уж говорить о тринадцатилетних фухсийках, которые впервые отправляются так далеко. Это абсолютно нормально. Я бы больше переживал, если бы ты рвалась в путь и тебя совершенно ничего не тревожило. Это означало бы, что ты еще не осознала всех рисков.

Сафи улыбнулась, в ее глазах мелькнуло облегчение.

– Главное – не давать страху брать полный контроль над собой, – продолжил фухс, глядя ей в глаза. – Позволяй ему себя сдерживать там, где это необходимо, например, в момент потенциальной опасности. Но ни в коем случае не давай ему ослаблять тебя. Вероятно, сейчас тебе сложно это понять, но со временем ты научишься. Обязательно научишься, ты ведь моя дочь, а авантюризм у нас в крови.

– Почему тогда ты отказался от него? – вдруг с грустью спросила она. – Ты же обещал мне, что не сдашься, что будешь всегда рядом.

– Милая, – Финрис замялся, чувствуя, как привычное чувство вины вновь пытается подступить. – Я вовсе не сдавался. Я просто сделал выбор в пользу семьи.

– Но ведь мы могли путешествовать вместе, – настаивала Сафи, ее глаза наполнились обидой. – Как семья. Для нас двоих не было бы ничего невозможного…

– Вероятно, из нас вышел бы отличный дуэт, – согласился Финрис, пытаясь сохранить ее настрой. – Но как же мама? Неужели ты хотела бы оставлять ее одну? Представь, как бы ей было одиноко и тревожно, когда мы бы колесили по миру.

Сафи не знала, что ответить. Она понимала, что отец прав, но ей так хотелось разделить с ним эти приключения.

– Я обещал тебе, что не оставлю свою страсть, – продолжил отец, его голос стал тверже. – И я сдержал обещание. Ведь… ведь моя главная страсть – это ты. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Если твое счастье в насыщенной приключениями жизни, то я постараюсь подготовить тебя к ней так, чтобы ничего и никогда тебе не угрожало. Ты станешь величайшей путешественницей Элдрадана – даже не сомневаюсь в этом.

Девочка перевела взгляд на отца, и по ее щекам потекли слезы.

– Ты правда думаешь, что я могу стать величайшей? – неуверенно спросила она, шмыгнув носом.

– Повторюсь. Я не сомневаюсь в этом, – Финрис сделал ударение на каждом слове. – Но для этого мне нужно, чтобы и ты не сомневалась. Справишься?

– Да, обязательно, – сказала Сафи, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Так куда ты там собираешься держать путь завтра? – Финрис решил перейти к делу.

– На Черепаший бархан, – с азартом ответила Сафи. – Хочу впервые в жизни увидеть линкондар. Говорят, они невероятно красивы.

– Ого, смелый шаг, – с гордостью произнес Финрис. – Ну, давай тогда обсудим, что тебе может там пригодиться. Что взять и что оставить.

– Конечно! – Сафи подскочила с места, ее грусть как рукой сняло. – Пойдем, я сначала покажу тебе свой маршрут. У меня есть несколько вариантов, нужен твой совет.

Она подбежала к столу, заваленному картами и бумагами, и с энтузиазмом начала разворачивать их. Финрис посмотрел на свою дочь, на ее горящие глаза, на ее решительность, и почувствовал такое тепло где-то глубоко внутри своего сердца, какого не испытывал никогда прежде. Впервые в жизни он был по-настоящему счастлив.

Получилось, что для каждого из так называемых «первооткрывателей» путешествие через весь Элдрадан стало по-настоящему переломным событием. Для кого-то – позитивным, позволившим обрести новое призвание и покой, а для кого-то – негативным, оставившим глубокие, незаживающие шрамы. Они хотели верить, что в итоге оказались именно там, где должны были, где это было предначертано судьбой. Но и тот факт, что они сделали нечто поистине великое – проложили путь, связующий весь континент – все же грел душу каждому из них, несмотря на заплаченную цену.

Эпилог

Гайсан, Лириан Рапсод и Локсана сидели вокруг огня. Киран и Улада, уставшие после долгого дня, лежали на травке позади них, но продолжали внимательно слушать все, о чем говорили взрослые.

– Удивительная история, – задумчиво произнес Лириан, подбрасывая в огонь сухую ветку. Пламя отбросило причудливые тени на его эльфийское лицо. – Пожалуй, одна из лучших, что я слышал. Отличная выйдет баллада, не сомневаюсь в этом.

– Рад, что тебе понравилось, друг мой, – сказал Гайсан. – Для меня было честью поделиться столь важной частичкой истории моего народа. Сколько бы раз я ни рассказывал о великом пути Финриса, всегда испытываю невероятную гордость. Ведь именно фухсы стояли у истоков Элдраданской Нити, именно наши предки проложили этот важнейший маршрут.

– Это и правда берет за душу, – с искренней улыбкой согласилась Локсана. – Теперь, благодаря этим легендарным путешественникам, любой может собрать всю свою семью и отправиться исследовать наш континент.

Эльфу было приятно видеть своих новоиспеченных друзей такими одухотворенными. Именно ради таких моментов он и занимался своим делом – он жил ради искренних эмоций, которые рождались из великих историй.

– Жаль, конечно, что для Финриса все так обернулось, – с досадой отметил Лириан. – Все-таки циклопье предсказание оказалось верным. С каждым случилось то, что было показано в Оплоте Судьбы. Ну, приблизительно.

– Так и есть, – подтвердил Гайсан, кивая. – Уйти от страшного будущего смогла только лишь Сафи. Но за это она была жестоко наказана.

– Бедная девочка, – тихо проговорила Локсана, ее голос наполнился сочувствием. – Такому доброму и чистому созданию досталась такая ужасная участь…

– Но, по крайней мере, ее это не сломило, – попытался найти положительную сторону бард, поглаживая свою лютню. – Многие бы в такой ситуации навсегда замкнулись в себе, боясь всего на свете и никому не доверяя. Но она смогла найти в себе силы и добилась своей мечты.

– Да, насколько я слышал, Сафираэль действительно продолжила дело своего отца, – начал Гайсан. – Именно благодаря ней Элдраданская Нить в итоге стала практически всеобъемлющей. Юная фухсийка соединила с этой дорогой куда больше городов из тех стран, которые она прошла вместе с отцом. Затем Сафи открыла безопасный путь в Мглистые Топи, Глухомань и даже в Шивиан. А уже ее последователи проложили маршрут в Северную Республику, Пустошь и островные страны.

– Это невообразимо! – с восхищением воскликнул Лириан. – Практически весь континент!

– Согласен с тобой, это, и правда, потрясающе, – согласился Гайсан, чувствуя гордость за предков.

– Поразительно, – задумчиво произнесла Локсана, – как такой великий странствующий бард, как вы, не слыхал об Элдраданской Нити? Она ведь должна быть известна всем.

Лириан улыбнулся, и эта улыбка была полна благородства.

– Все очень просто, дорогая Локсана. Ваш покорный слуга не так часто перемещается по проложенным дорогам. Мне куда интересней пересекать леса, горные массивы и болота. Никогда не знаешь, что можешь там найти. А для меня необычная находка или внезапная, живая история от какого-нибудь заблудшего путника намного ценнее, чем собственная безопасность и следование проторенным тропам.

– Да и сейчас не так уж и часто применяют название этого маршрута, – добавил Гайсан. – На Западе уж тем более. Все-таки Элдраданская Нить больше значима для истории фухсов.

Киран внезапно подкрался сзади к Лириану.

– А часто вы попадаете в неприятности? – спросил серьезным голосом малыш.

Лириан обернулся, с удивлением обнаружив рядом с собой любопытное дитя.

– Не совсем, – с мягкой улыбкой ответил эльф. – Стараюсь по возможности избегать всяких передряг. Я больше люблю находить истории, а не становиться их участником.

Но Улада, тоже оказавшаяся рядом с братом, тут же подхватила инициативу, явно заинтересованная практической стороной выживания.

– А что вы будете делать, если на вас нападет в лесу фиргус или на вашем пути станут бандиты?

Лириан рассмеялся.

– Я смотрю, вам с братом крайне интересна моя жизнь?

Дети посмотрели на него, синхронно кивая, их глаза сияли.

– Что ж, – сказал бард, принимая серьезный вид. – Если вдруг на меня кто-то нападает, я использую все свои навыки выживания, которые получил в Мелколесье.

– То есть, вас научили выживать полурослики? – уточнил Киран, и дети тихонько хихикнули, представляя себе картину.

– Не вижу ничего смешного, мои маленькие друзья, – мягко прервал их смех эльф. – Если кто в Элдрадане и умеет выживать по-настоящему, так это те, кто кажутся наиболее беззащитными. Они знают, как стать незаметными и как использовать то, что у них есть, чтобы обойти того, кто сильнее.

– И как же спасаются от бед полурослики? – с недоумением задала вопрос Улада. Она с трудом представляла, как можно отбиться от чудовищ, не имея ни мощного оружия, ни удивительных магических сил, ни крепкой брони.

Лириан аккуратно наклонился к детям и чуть ли не шепотом проговорил:

– С помощью музыки.

Эльф загадочно улыбнулся, его глаза сверкнули в свете костра. Дети переглянулись с явным недоверием.

– Да нет, чушь какая-то, – возразил Киран, надув губы. – Если не хотите говорить, то и не надо.

После этого дети обратно пересели на свои места, немного расстроенные тем, что не смогли узнать чего-то действительно увлекательного и осязаемого, вроде битв на мечах или магических заклинаний.

– Кажется, они мне не поверили, – с досадой отметил Рапсод, продолжая при этом улыбаться.

– Я бы и сам не поверил в их возрасте, – рассмеялся Гайсан, любуясь сыном и дочерью.

– Даже мне с трудом верится, что музыка способна на подобное, – призналась Локсана, которая сама была весьма прагматичной. – Она может умиротворять, это да. Но чтобы использовать ее в качестве оружия или защиты – извольте...

– Вы и не представляете, какие чудеса она может творить, – начал эльф, его глаза засветились искренней радостью. – Всем кажется, что рассказы о Хусто и его магической музыке – это просто сказки для детей. Но как же они глубоко ошибаются. Музыка, созданная искусным магом, может оказывать самое разнообразное влияние на чужой разум. Да, мы не только можем поднять настроение, заворожить или заставить плакать. Истинный умелец способен влюбить, сильно напугать, вызвать отвращение, заставить ненавидеть, ревновать, признать вину или что-либо забыть. Можно лишить слушателя рассудка или помочь ему настолько поверить в себя, что он откроет в себе навыки, о которых раньше и не догадывался.

Фухсы сидели в полном шоке. Это было нечто совершенно новое и пугающее.

– То есть, ты хочешь сказать, что полурослики – это далеко не самые слабые и безобидные жители Элдрадана? – спросил Гайсан, пытаясь осмыслить услышанное.

– Именно так, друг мой, – подтвердил Лириан. – И они научили меня всему, что знают сами. Они поняли, что лучший меч – это не тот, что отрубает голову, а тот, что заставляет врага добровольно отступить.

– Тогда вас стоит опасаться, господин Рапсод, – с легкой иронией отметила Локсана.

– Ох, совсем не стоит, – смеясь, ответил бард. – Я редко применяю эту магию в недоброжелательных целях. Я скорее настрою с помощью мелодии душу путника на правильный лад, чтобы он смог сам справиться со своими бедами.

– Рад слышать, – произнес Гайсан и хлопнул эльфа по плечу, признавая его мастерство.

– Что ж, – начал Лириан, поднимаясь. – Засиделись мы, друзья. Вам завтра рано отправляться в путь, поэтому не смею задерживать.

Эльф взял свою лютню и дорожную сумку.

– Невероятно благодарен вам за приятную компанию и, конечно, за чудесную историю. Уже не терпится переложить ее на музыкальный лад.

– Мы тоже рады были познакомиться, дорогой Лириан, – сказал поднявшийся Гайсан. Он подошел к эльфу и крепко его обнял. – Надеюсь, еще свидимся.

– Обязательно! – ответил бард. – Как только доберусь до Аль-Ришапа, первым делом, найду вас и расскажу, что получилось из моей баллады.

– Там мы покажем вам, как фухсы принимают дорогих гостей, – добавила Локсана с теплой улыбкой.

– Не сомневаюсь, уважаемая Локсана, – улыбнулся Лириан.

Эльф откланялся, помахал детям и отправился исследовать Степную Крепость в сумерках. Ему было интересно изучить этот образец оборонительной архитектуры кентавров. Несколько десятков минут он бродил по каменным коридорам и широким внутренним дворам. Место казалось на первый взгляд грубым и серым – сплошная темная кладка, мощные, массивные стены, призванные выдерживать натиск дикой природы и вражеских орд. Однако в ночном освещении, когда факелы бросали теплые, колеблющиеся тени, крепость обретала неожиданный уют.

Кентавры не были великими зодчими в традиционном понимании. Их постройки отличались утилитарностью, а не изысканностью. Но они явно знали, как обустроить место так, чтобы в нем хотелось жить и чувствовать себя в безопасности. Внутренние дворики были вымощены гладкими камнями, а между ними росли приземистые, но крепкие кустарники, которые, вероятно, были занесены сюда специально. Чувствовалось, что даже в суровом каменном убежище они старались сохранить уголок живой природы. Из обитателей крепости, которых он встречал, были только стражники, дежурившие у ворот или на стенах. Все они, заметив эльфа, дружелюбно кивали ему, демонстрируя вежливость и учтивость, столь несвойственную их воинственному облику.

В конце концов, Лириан дошел до одной из самых отдаленных угловых башен, которая, судя по всему, была наименее важна для обороны в данный момент. Там он увидел дежурного – старого кентавра с практически белой шерстью и морщинистой кожей. Его грива, когда-то, должно быть, черная, теперь была пепельной, и свисала вдоль шеи. Глаза старика были закрыты, ведь он крепко спал у стены, слегка поскрипывая зубами и посапывая.

Эльф понял: это будет идеальное место для творчества. Он тихонько забрался на край башни, откуда вид открывался просто великолепный. Сидя прямо возле внушительного факела, который отбрасывал вокруг мягкий, мерцающий свет, Лириан смотрел на бескрайнюю степь. Ночь была ясной, и звезды над головой казались настолько близкими и яркими, что можно было попробовать достать их руками. Далеко в темноте мерцали редкие огоньки пастушьих привалов, но в целом степь была окутана первозданной, величественной тишиной.

Бард достал свой блокнот и лютню. Лириан не спешил. Сначала он просто задумчиво посмотрел в темноту, а затем, перебирая струны пальцами, начал медленно нащупывать ту самую мелодию, которая могла бы передать всю сложность этой эпопеи: от воодушевляющих первых шагов в Лигаите до мрачной развязки в Новой Гавани. Дебютные строки баллады начали ложиться на бумагу под тихий аккомпанемент ночного ветра.