Элдариум: два берега одной души

Пролог

Императорский дворец Дэ Раэм всегда казался Амантересс слишком большим.

Даже спустя двадцать лет жизни среди этих бесконечных коридоров, высоких залов и тёмных садов, она всё ещё иногда чувствовала себя здесь маленькой. Особенно в дни больших церемоний, когда дворец наполнялся чужими голосами, дорогими благовониями и тяжестью взглядов, от которых невозможно было скрыться.

Ночью дворец был залит светом так ярко, что издалека казался частью самого неба. Сотни золотых фонарей отражались в тёмной глади дворцовых озёр, скользили по лакированным деревянным мостам и чёрному нефриту колонн, уходящих высоко под своды главного зала. Лёгкий ветер шевелил длинные шёлковые полотна, свисавшие с открытых террас, приносил запах цветущих садов и едва уловимый дым благовоний, неизменно сопровождавший официальные церемонии императорского двора.

Столица праздновала с самого рассвета.

Даже со дворца были слышны музыка, шум уличных фестивалей и голоса людей, наполнявшие ночной город жизнью. Сегодня империя отмечала совершеннолетие принцессы — младшей дочери императорской семьи.

Двадцать лет.

Возраст, после которого наследники великих родов официально вступали во взрослую жизнь.

Амантересс стояла на открытой террасе, опираясь ладонями о холодный камень перил, и смотрела на огни столицы далеко внизу. Ночной воздух приятно охлаждал кожу, уставшую от тяжёлых украшений, многослойных церемониальных одежд и бесконечной подготовки к празднику.

Тёмная материя под её кожей сегодня вела себя непривычно спокойно, словно сама понимала важность вечера. Её длинные тёмные волосы были собраны сложнее обычного; тонкие серебряные нити и украшения мягко поблёскивали в прядях каждый раз, когда она поворачивала голову.

Ей никогда не нравилось, сколько времени уходило на подобные церемонии. Каждый шаг, поклон, даже движение головы. Всё должно было выглядеть идеально.

Слуги называли её прекрасной.

Придворные — достойной дочерью императора.

Народ — символом будущего Дэ Раэм.

Иногда Амантересс казалось, что люди давно перестали видеть в ней просто человека.

Вскоре за её спиной тихо раздались знакомые шаги.

— Ты снова исчезла без предупреждения. – голос был слишком спокоен для подобного замечания, — Если ты упадёшь вниз сегодня, праздник точно запомнят надолго.

Амантересс даже не обернулась.

— Ты слишком спокойно говоришь о таких вещах, брат.

Кейрин остановился рядом, опираясь локтем о перила. Ветер слегка шевельнул длинные тёмные пряди, выбившиеся из сложной причёски, и Амантересс едва заметно улыбнулась.

— Я стояла здесь не так долго.

— Для придворных и пары минут достаточно, чтобы начать переживать.

Она тихо выдохнула, снова переводя взгляд на город.

— Сегодня слишком шумно.

Кейрин ненадолго замолчал, тоже посмотрев вниз, на огни Кайсэнберга.

Даже сейчас он держался так, как его учили с детства: идеально ровная осанка, спокойный взгляд, ни одного лишнего движения. Настоящий будущий император Дэ Раэм. Он всегда становился осторожнее во время больших церемоний. Слишком много людей. Иногда Амантересс казалось, что Кейрин разучился по-настоящему расслабляться ещё несколько лет назад.

Но всё же, рядом с ней эта идеальная картина всегда немного трескалась.

Кейрин посмотрел на неё внимательнее.

— Если исчезнешь сегодня, половина дворца поднимет тревогу.

— Только половина?

— Остальная уже привыкла.

— Знаешь, тебе не обязательно всё время выглядеть так, будто сейчас идёшь на военный совет, — тихо сказала она.

— А ты не обязана стоять здесь с таким лицом, будто собираешься сбежать через сад.

Она отвела взгляд первой. Потому что он был прав. Не то чтобы Амантересс не любила подобные вечера. Она выросла среди церемоний, фестивалей и бесконечных дворцовых праздников. Но иногда всё это становилось слишком тяжёлым, громким и тесным.

— Я просто хотела немного тишины перед началом, — наконец произнесла она.

Где-то далеко внизу шумела столица, а над дворцом медленно поднимались небесные фонари, выпущенные жителями города.

— Мама бы заставила тебя вернуться в зал ещё десять минут назад, — неожиданно сказал он.

Амантересс замерла лишь на секунду.

Воспоминание о матери всё ещё отзывалось внутри слишком болезненно, даже спустя годы.

— Мама бы сама сбежала со мной через кухню на фестиваль, — тихо ответила она.

Двери галереи открылись раньше, чем кто-то из них успел продолжить разговор.

— Его Императорское Величество ожидает наследников в главном зале.—Слуга почтительно склонил голову.

Музыка стала громче, стоило им вернуться внутрь дворца. Главный зал сиял золотом, чёрным нефритом и сотнями огней. Представители знатных родов, генералы, придворные маги, дипломаты и наследники великих семей заполняли пространство тихим шумом разговоров и шелестом дорогих тканей.

Когда двери в дальнем конце зала открылись, разговоры стихли почти мгновенно.

Император Кайэн Дэ Раэм вошёл спокойно, без спешки, словно ему не требовалось напоминать окружающим о собственной власти. За ним следовала часть старших советников и главнокомандующих, но внимание всё равно было приковано только к нему.

Высокий, с длинными тёмными волосами и тяжёлым взглядом человека, державшего на себе целую империю, он казался удивительно спокойным среди шума и света праздника. Даже болезнь ещё не смогла полностью скрыть ту силу, которая ощущалась в каждом его движении.

Гости склонили головы.

Музыка стихла.

— Сегодня Дэ Раэм празднует совершеннолетие моей дочери, — ровно произнёс Кайэн. — Благодарю вас за то, что разделили этот день вместе с нашей семьёй.

После короткой паузы один из церемониймейстеров сделал шаг вперёд.

Двери вновь распахнулись.

—Её Высочество принцесса Амантересс Дэ Раэм. Его Высочество кронпринц Кейрин Дэ Раэм.

Амантересс вошла в зал рядом с братом, чувствуя на себе десятки взглядов. Она двигалась спокойно и ровно так, как её учили с детства: не слишком быстро, не слишком медленно, сохраняя безупречную осанку и спокойное выражение лица, несмотря на тяжесть украшений и удушающее внимание окружающих.

Поздравления начали звучать сразу после официальной части церемонии. Амантересс отвечала спокойно и сдержанно, как и подобало дочери императора, даже когда от шума голосов и чужих эмоций начинала уставать голова.

Сначала представители Дэ Раэм, затем делегации других империй.

Ла Мель, как и всегда, выделялись даже среди дворцовой роскоши. Светлые ткани, золото, украшения, а главное их белоснежные крылья, — они словно принесли с собой свет.

Кронпринцесса Наминэ Ла Мель и по совместительству невеста её брата, подошла к ней первой.

— Принцесса Амантересс, — Наминэ слегка склонила голову, — Дэ Раэм сегодня прекрасен как никогда. Поздравляю вас с совершеннолетием.

— Благодарю, Наминэ. Я рада, что вы смогли приехать.

Голос Амантересс звучал ровно, но рядом с Наминэ ей всегда становилось спокойнее.

Лорен стоял чуть позади отца, сохраняя привычную официальную дистанцию. Даже сейчас он выглядел менее “дворцовым”, чем остальные наследники. Но держался всё так же безупречно, как требовали правила.

— Принцесса, — он слегка склонил голову, и только едва заметная насмешка во взгляде выдала, что это обращение его забавляет, — надеюсь, сегодняшний вечер не оказался для вас слишком утомительным, просто, вы выглядите так, будто уже устали от собственного праздника, — негромко заметил он, когда остальные отвлеклись на разговор с Кейрином.

— Вечер только начался, а вы выглядите так, будто хотите оказаться где угодно, только не здесь, принц. — отзеркалила его придирку принцесса.

— Что ж тут твоя правда, ну тогда желаю вам пережить его достойно.

Амантересс едва заметно покачнула головой.

Если бы они были одни, разговор наверняка стал бы менее официальным. Но сейчас даже Лорен сохранял ту осторожность, которую требовали правила этикета.

Делегация Райн Ла прибыли позже остальных. Их появление будто охладило зал.

Император Каидо Райн Ла держался с безупречной вежливостью, за которой невозможно было разглядеть ни одной настоящей эмоции. Рядом с ним принцесса Аманда выглядела слишком хрупкой среди всей этой строгости — словно дорогая фарфоровая кукла, которую поставили не в то место.

Когда она подошла ближе, её лицо впервые за вечер стало чуть живее.

— Амантересс… ты сегодня так прекрасна,— девушка смотрела на неё с блеском в глазах.

— Ты тоже, Аманда.

Амантересс считала, что Аманда всегда выглядела так, будто старалась быть идеальной ради кого-то другого.

Её брат близнец Адам остановился рядом, сохраняя привычное спокойствие. Его взгляд задержался на Амантересс чуть дольше, чем того требовал этикет.

— Для Райн Ла честь присутствовать на этом вечере, — произнёс он ровно.

— Дэ Раэм благодарен за ваш визит.

Их разговор был коротким. Правильным и безупречно официальным.

Музыка вновь наполнила зал. Слуги разносили напитки, гости возвращались к разговорам, а напряжение церемонии постепенно начало растворяться в привычной дворцовой роскоши.

На мгновение Амантересс даже позволила себе поверить, что вечер действительно пройдёт спокойно.

А потом тёмная материя под её кожей резко дрогнула. Настолько болезненно, что ей пришлось сжать пальцы под длинными рукавами праздничного одеяния.

Что-то было не так. Она медленно подняла взгляд. Музыка продолжала звучать. Люди разговаривали. Слуги двигались между гостями. Но ощущение тревоги уже расползалось по залу, словно невидимый холод.

Один из фонарей над центральной частью дворца внезапно погас. Разговоры начали стихать. Второй фонарь дрогнул и тоже потух. Под полом раздался тяжёлый треск. Такой, от которого внутри всё похолодело. Музыка резко оборвалась и пол под ногами содрогнулся.

Один из гостей вскрикнул. А в следующую секунду одна из мраморных галерей над залом обрушилась вниз с оглушительным грохотом.

Мир превратился в хаос.

Люди рванулись к выходам, сталкиваясь друг с другом, слуги падали на пол, пытаясь закрыть головы руками, а по дворцу уже прокатывались новые удары, от которых дрожали стены. Стекло разлеталось на тысячи осколков, сверху сыпались обломки камня, в дальней части дворца вспыхнул огонь. Крики полные ужаса эхом ударили под высокие своды.

Амантересс резко обернулась, пытаясь найти Кейрина среди дыма, пыли и бегущих людей.

Тёмная материя сорвалась с контроля почти мгновенно. Она чувствовала чужой страх слишком отчётливо. Слышала плач, молитвы и крики о помощи. Запах крови ударил в воздух раньше, чем она заметила людей на полу.

Рядом рухнула колонна. Придворный закричал от боли.

А затем она увидела Кейрина.

Всего на мгновение — среди хаоса, дыма и вспышек магии. Его лицо впервые за весь вечер выглядело не спокойным, а испуганным.

— Амантересс!

Она рванулась вперёд, но в этот момент дворец снова содрогнулся. Потолок над одной из сторон зала начал рушиться. Люди закричали ещё громче, а тьма вокруг неё вспыхнула так сильно, что воздух дрогнул.

Дворец снова содрогнулся.

Это происходило на самом деле. Их мир рушился прямо у неё на глазах. А затем всё утонуло во тьме.

Амантересс резко проснулась, судорожно хватая ртом воздух.

За окном шумел дождь. Не было ни огня, ни криков, ни рушащегося дворца. Только тесная комната общежития, тусклый свет токийских улиц и тяжёлое ощущение чужой крови, которое даже спустя год всё ещё не исчезло из её памяти.

Глава 1

Макото проснулась резко, будто её вытолкнули из воды.

Несколько секунд она не двигалась. Просто сидела на кровати, сжимая пальцами край одеяла, и пыталась вспомнить как дышать. В груди всё ещё стоял грохот рушащегося дворца, в ушах — крики, а перед глазами — золотой свет фонарей, падающий на мрамор уже испачканный кровью.

Дождь стучал по окну.

Макото медленно повернула голову. Тусклый утренний свет просачивался сквозь шторы, ложился на столы, стопки учебников, развешанную у окна одежду и кружку с недопитым чаем, которую Эйвери вчера так и не убрала. На стене тихо тикали дешёвые часы, купленные ими в ближайшем магазине, а за дверью уже слышались шаги других студентов. Макото лишь моргнула. Комната была слишком тесной для двух человек, по её мнению, но за последние месяцы она почти привыкла к этому.

Во дворце у неё были залы размером больше всего этажа общежития.

Она осторожно села на кровати, стараясь не шуметь. Её пальцы всё ещё дрожали, упираясь в колени. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Под рукавом пижамы тёмная материя медленно шевелилась, болезненно отзываясь на остатки сна.

Прошёл целый год.А кошмары никак не хотели отпускать её.

— Макото?

Голос Эйвери прозвучал сонно, но настороженно.

Макото закрыла глаза на мгновение. Она не успела лечь обратно и сделать вид, что просто проснулась раньше будильника, это раздражало сильнее, чем должно было.

На соседней кровати зашевелилось одеяло. Эйвери приподнялась на локте, моргая от тусклого света. Её рыже-каштановые волосы, в полумраке почти бронзовые, спутались после сна и рассыпались по плечам. Зелёные глаза ещё были сонными, но взгляд был внимательным.

Макото провела ладонью по лицу, стараясь стереть с кожи ощущение дыма, которого здесь не было.

— Прости. Я тебя разбудила.

— Я даже ничего не сказала.

Эйвери села на кровати, накинула на плечи одеяло и некоторое время просто смотрела на неё, но уже без особого беспокойства.

Именно поэтому Макото терпела её рядом.

— Ты опять не спала нормально?

Макото отвела взгляд к окну.

— Спала.

Эйвери молча смотрела на неё ещё несколько секунд.

— Ложь у тебя получается хуже, чем у Рена.

Макото слабо выдохнула через нос. Почти смешок.

— У него большой опыт.

— Это не делает ситуацию лучше.

За стеной хлопнула дверь. Послышались шаги в коридоре и приглушённые голоса. Здешние просыпались шумно, быстро и совершенно безжалостно к тем, кто хотел ещё немного тишины.

Макото до сих пор не понимала, как люди здесь вообще выдерживают такой ритм жизни.

Эйвери вздохнула и потянулась к телефону.

— Чёрт пара начнется через сорок минут.

— Я знаю.

— Ты говоришь так, будто собираешься ещё полчаса сидеть и смотреть в стену.

Макото подняла на неё взгляд но промолчала, план ей действительно нравился, но всё же ответственность брала вверх.

Эйвери выбралась из кровати и босыми ногами прошла к столу. Она была почти одного роста с Макото, но двигалась иначе — проще, свободнее, без привычной выверенности, которую Макото не смогла полностью вытравить из себя даже за год. Эйвери часто ходила по комнате, как будто это пространство действительно принадлежало ей. Макото же до сих пор иногда ловила себя на том, что старается не занимать лишнего места.

Полка Эйвери была заставлена медицинскими конспектами, баночками кремов, заколками и странными японскими сладостями, которые она покупала “попробовать”, а потом забывала. Полка Макото выглядела почти пустой: учебники, несколько тетрадей, аккуратно сложенная одежда и небольшой альбом для рисунков, который она прятала глубже остальных вещей.

После короткого копошения возле стола Эйвери подошла к окну и раздвинула шторы шире. Серый Токио сразу стал виден целиком: мокрые крыши, провода, неоновые вывески, люди под зонтами, спешащие куда-то с самого утра.

— Сегодня опять ливень, — пробормотала Эйвери. — Ненавижу сезон дождей.

Макото посмотрела в окно, ей нравился дождь. В дождливые дни людей на улицах становилось чуть меньше, эмоции — тише, а город будто терял часть своего бесконечного шума. В такие моменты ей дышалось легче.

Макото поморщилась. Люди в этом мире были странными. Они могли впустить чужого человека в свою жизнь так легко, будто это ничего не стоило.

Пока Эйвери делала чай, Макото подошла к маленькому зеркалу возле шкафа. Она всё ещё иногда смотрела на своё отражение слишком долго. На неё смотрела девушка, которую в этом мире знали как Макото Сэйширо: чёрные волосы гораздо короче прежних, человечески округлые уши, спокойное лицо, глаза одного ровного оттенка, а не привычная ей гетерохромия унаследованная от матери.

Она поправила ворот домашней кофты, проверяя не видны ли тёмные следы у ключиц. Тёмная материя никуда не исчезала, какой бы облик она ни принимала. Благодаря ей она могла изменить всё: начиная от лица заканчивая собственным голосом и ростом, но не могла вырезать из себя собственную кровь.

— Держи.

Эйвери протянула ей чашку.Макото осторожно взяла чай обеими руками. Тёплый пар мягко ударил в лицо.

— Спасибо.

Макото сделала маленький глоток чая.

Вкус всё ещё казался ей странным. Люди в этом мире любили слишком яркие вкусы.

Иногда ей казалось, что человеческий мир специально создан таким, чтобы не позволять людям оставаться наедине с собой.

Возможно, судьба всё-таки обладала странным чувством юмора.

После небольшого завтрака они собрались и Эйвери уже стояла у двери, пока Макото закидывала в сумку свой блокнот.

— Пойдём. Иначе Рен опять будет стоять у входа с видом человека, которого бросили на поле боя.

Макото кивнула и вышла следом за Эйвери.

Коридор общежития уже ожил. Воздух пах дешёвым кофе, влажной одеждой и утренней спешкой. Для Макото это всё ещё было слишком. Не так сильно, как в первые месяцы, когда любой крупный перекрёсток мог выбить её из равновесия. Но достаточно, чтобы она шла чуть ближе к стене и старалась не касаться людей плечами. Эйвери которая заметила это ещё в начале их знакомства молча сместилась так, чтобы идти с внешней стороны.

На улице дождь уже почти закончился, оставив на асфальте зеркальные лужи и холодный запах мокрого города. Этот мир не нуждался в магии, чтобы двигаться.

— Макото!

Рен стоял у входа в университетский корпус под навесом, держа в одной руке стакан кофе, а в другой — зонт, которым явно ни разу не воспользовался. Его волосы были влажными, но уложенными так старательно, что Макото сразу поняла: он снова экспериментировал с местной модой.

Сегодня его причёска была слишком объёмной.

Эйвери остановилась рядом с Макото и тихо сказала:

— Он опять что-то сделал с волосами.

— Не смотри слишком долго. Он решит, что получилось удачно.

Рен заметил их взгляды и нахмурился.

— Я всё вижу.

— Это тревожная новость, — спокойно ответила Макото.

— Я старался выглядеть прилично.

— Стараться — не всегда значит преуспеть.

Эйвери прыснула со смеху.

Рен посмотрел на неё с видом оскорблённого достоинства, но долго удерживать выражение лица не смог.

— Вы обе слишком жестоки утром.

— Ты сам спросил, — пожала плечами Эйвери.

— Я вообще молчал!

— У тебя лицо громкое,—Макото чуть отвернулась, скрывая слабую улыбку.

С Реном Макото было проще. Им не нужно было объяснять друг другу, почему некоторые звуки заставляли вздрагивать, почему вспышки света в ночном городе иногда напоминали магические взрывы, почему слово “дом” звучало как что-то слишком хрупкое.

— Ты опять не выспалась, — сказал Рен уже тише, когда Эйвери отвлеклась на телефон.

Макото посмотрела на вход в корпус, после устало отвела взгляд. Рен всегда замечал её состояние быстрее остальных. Ему как никому другому было известно, как выглядит человек которого медленно съедают воспоминания.

Эйвери подняла взгляд от телефона.

— У нас десять минут. Если вы собираетесь дальше переговариваться взглядами, делайте это на ходу.

— Мы не переговариваемся взглядами, — сказал Рен.

— Ещё как переговариваетесь.

Макото пошла к входу первой и не стала влезать в их словесную перепалку.

Внутри университета было тепло и шумно. Студенты толпились у расписания. По коридорам пахло мокрыми зонтами, бумагой и кофе.

Обычный день. Обычная жизнь.

И всё же Макото каждый раз чувствовала себя так, будто вошла в чужую пьесу и никак не могла запомнить свою роль.

Первая пара проходила в большой аудитории на третьем этаже. Макото и Рен учились на одном факультете — международных отношений. Когда они выбирали направление, Рен сказал, что это поможет им понять устройство этого мира, их государства и причины конфликтов. Макото не стала спорить.

Всё это время они оба искали способ вернутся домой. В местных библиотеках искали информацию о мифах, религиозных текстах и легендах о других мирах.И не нашли ничего.Только похожие истории, пустые символы и человеческое желание объяснить невозможное.

Эйвери попрощалась с ними у лестницы.

— Увидимся после второй пары. У меня анатомия, так что если я выйду оттуда с лицом мертвеца, не задавайте вопросов.

— Ты изучаешь медицину добровольно, — заметила Макото.

— Да. В этом и трагедия.— сказала девушка и скрылась в толпе.

Рен проводил её взглядом.

— Она странная.

— Ты говорил это о каждом человеке, который тебе понравился.— перевела на него взгляд Макото.

— Мне не понравилась анатомия.

— Я говорила об Эйвери.

Он сделал вид, что не услышал.

Аудитория была почти заполнена. Макото села ближе к окну. Рен занял место рядом, положив сумку на пол и раскрыв ноутбук с уверенностью человека, который сделал вид, что полностью понял технику.

На самом деле две недели назад он всё ещё пытался увеличить яркость экрана, нажимая на клавиши слишком осторожно, будто ноутбук мог взорваться.

— Ты подготовил доклад? — спросила Макото.

— Конечно.— гордо ответил парень.

— Сам?

— Это оскорбительный вопрос.

— Рен.

Он выдержал паузу.

— Я попросил Кэнто объяснить мне, почему программа “съела файл”.

— Программа не ест файлы.

— Ты не можешь этого доказать!

Макото посмотрела на него. Рен спокойно отпил кофе.

— В этом мире слишком много вещей исчезает после одной неправильной кнопки. Это подозрительно.

Макото хотела ответить, но в аудиторию вошёл профессор Такахаси и шум постепенно стих.

Лекция началась с темы международных конфликтов и роли ресурсов в политических решениях. Макото слушала внимательно, почти неподвижно, делая аккуратные записи.

Человеческий мир любил называть свои войны сложными.Слова были другими, но смысл оставался знакомым.

На середине лекции профессор заговорил о том, как государства оправдывают насилие перед собственным народом. Макото почувствовала, как пальцы сами сжались на ручке.

Рен слегка повернул голову. Он слегка подвинул к ней стакан с кофе, который купил по дороге.

Макото нахмурилась.

— Я не люблю кофе.

— Я знаю. Просто тебе нужно что-то держать в руках.

Она замерла на секунду.А потом всё-таки взяла стакан. Девушка медленно выдохнула и заставила себя написать следующую строку.Иногда её раздражало, насколько хорошо он её понимал.

“Власть создаёт образ врага, чтобы оправдать контроль”.

Чернила на бумаге чуть расплылись от давления.

Перед глазами на мгновение возник не университетский зал, а другой — огромный, сияющий, полный людей и до боли знакомое лицо.

Макото моргнула. Аудитория вернулась. Профессор продолжал говорить.

После пары студенты шумно потянулись в коридор. Рен закрыл ноутбук и встал, но Макото осталась сидеть ещё несколько секунд, глядя на собственные записи.

— Пойдём? — спросил он.

Макото просто кивнула и направилась в след за ним.

Библиотека университета стала одним из немногих мест, где Макото могла находиться спокойно. Там было тихо, пахло бумагой, пылью и старым деревом. Люди говорили шёпотом, двигались медленнее, а чужие эмоции не обрушивались на неё такой плотной волной, как в метро или столовой.

Они с Реном часто приходили сюда между парами. Сначала — чтобы искать информацию о мире, который потеряли. Потом — просто чтобы не забыть, каково это, когда вокруг тихо.

Макото остановилась у полки с книгами по японской мифологии. Рен прошёл чуть дальше, к разделу истории религий.

— Ты правда думаешь, что мы найдём хоть что нибудь? — спросила она негромко.

Он на мгновение замялся.

— Уже нет,—Рен посмотрел на неё через ряд полок.— Но если перестанем искать, придётся признать, что у нас нет пути домой.

Макото коснулась корешка книги пальцами. Слова повисли между ними. Макото отвела взгляд.

— Я не хочу забыть, как он выглядел, — тихо сказала она.

— Дом?

Она кивнула. Рен долго молчал.

— Я тоже.

Когда они вышли из библиотеки, у лестницы уже ждала Эйвери. Она сидела на подоконнике, держа на коленях толстую медицинскую книгу, и выглядела так, будто последние полтора часа провела в битве не на жизнь, а на смерть.

— Если я ещё раз увижу изображение человеческих мышц, я уйду в монастырь, — сообщила она вместо приветствия.

— Ты сама выбрала медицину, — заметил Рен.

— Тогда я была моложе и глупее.

— Это было пол года назад.

Макото наблюдала за ними молча. Рен рядом с Эйвери вел себя свободнее, чем с большинством людей. И девушка была рада, что у него была возможность пообщаться с кем-то кроме неё.

— У вас какая следующая пара? — спросила Эйвери.

— История дипломатии, — ответил Рен.

— Ладно, — тихо сказала она. — Я пошла на следующую пару. Увидимся в столовой?

— Как скажешь, — ответила Макото.

Эйвери кивнула и ушла вниз по лестнице. Рен проводил её взглядом.

***

К обеду дождь закончился окончательно.

Столовая университета оказалась переполненной — шумной, душной и наполненной запахами еды, от которых Макото уже начинало мутить. Люди разговаривали слишком громко, стучали подносами, двигались между столами, и вся эта человеческая суета постепенно начинала давить на виски.

Рен заметил это ещё до того, как она сама поняла, насколько напряжена.

— Сядем дальше от центра, — спокойно сказал он.

Макото только кивнула.

Эйвери уже ждала их возле дальнего окна, задумчиво помешивая лапшу палочками. Рядом лежали раскрытые конспекты с пометками и рисунками костей.

— Вы выглядите так, будто вернулись с допроса, — заметила она, когда они сели.

— Столовая — это и есть допрос, — тихо сказала Макото.

Эйвери слегка улыбнулась.

— Ты никогда не привыкнешь к толпам, да?

Макото помолчала. А потом неожиданно честно ответила:

— Наверное, нет.

Эйвери внимательно посмотрела на неё.

— Иногда мне кажется, что ты вообще не отсюда.

Внутри Макото всё равно неприятно сжалось. Рен спокойно взял палочки.

— Она просто плохо социализируется.

— А ты будто хорошо.

— Я стараюсь.

Макото едва заметно выдохнула.Слава богам за то, что Эйвери пока воспринимала их странности как особенности характера.

Она не видела, как Макото вздрагивает от громких звуков,как Рен автоматически оценивает все выходы из помещения и как они оба никогда не сидят спиной к двери.Люди редко замечают подобное, пока не начинают искать специально.

— Кстати, — Эйвери подняла взгляд от еды, — вечером у нас свободно, да?

— Зависит от количества домашнего задания, — ответил Рен.

—Хотела предложить устроить вечер кино.

Макото нахмурилась.

— Снова ужасы?

— Почему ты всегда думаешь, что люди смотрят только ужасы?

— Потому что в прошлый раз вы добровольно включили фильм, где человек весь фильм только и делал, что убегал от демона.

— Это был культовый фильм.

— Это был плохой жизненный выбор.

Эйвери рассмеялась и проложила есть.

***

К позднему вечеру общежитие постепенно затихлало.

За окном снова моросил мелкий дождь, а комната Эйвери и Макото освещалась только настольной лампой и экраном ноутбука. На полу лежали упаковки от дешёвых снеков, учебники были сдвинуты в сторону, а Эйвери сидела у стены, укутавшись в плед.

Рен устроился на полу рядом с кроватью Макото, скрестив ноги и глядя на экран с выражением человека, готовящегося к битве.

— Почему ты выглядишь так напряжённо? — спросила Эйвери.

— Не терпится увидеть, что за бред ты включишь на этот раз,— парировал парень. — И как быстро наша Макото начнет возмущаться.

— Я выбираю хорошие фильмы вообще-то!

— Как скажешь, тебе виднее.— пожал он плечами.

Макото тихо наблюдала за ними.Она почти не смотрела фильмы, кроме тех, что включала им Эйвери. Слишком странно было видеть истории, где люди проживали целые жизни за два часа. Но человеческое кино удивляло её другим. Эмоциями. Люди здесь умели показывать чувства так открыто, будто не боялись выглядеть слабыми.

По итогу фильм оказался обычной драмой про семью. Без монстров, войн и магии.

— Странно, — тихо сказала Макото в какой-то момент.

Эйвери повернула голову.

— Что именно?

Макото несколько секунд подбирала слова.

— Здесь люди говорят о любви так легко.

В комнате стало тише. Рен медленно перевёл взгляд с экрана на неё. Эйвери чуть нахмурилась.

— Разве у тебя в семье было иначе?

Макото замерла, усталость делала её менее осторожной.

— В моей семье просто… реже говорили то, что чувствуют, — тихо ответила она.

Это не было ложью. Рен отвёл взгляд обратно к экрану. Потому что они оба помнили дворцы, в которых любовь чаще выражали долгом, чем словами. Помнили семьи, где люди были готовы умереть друг за друга — но не всегда умели говорить об этом вслух.

Фильм продолжался.

Эйвери постепенно начала засыпать, устроившись у стены с пледом, а Рен всё ещё смотрел в экран с удивительно серьёзным выражением лица.

— Ты слишком внимательно это анализируешь, — тихо сказала Макото.

— Я пытаюсь понять, почему главный герой не поговорил с братом раньше.

Макото опустила взгляд.

— Люди редко говорят вовремя.

Фильм закончился далеко за полночь.

Последние титры медленно ползли по экрану, пока за окном всё ещё моросил дождь. Комната погрузилась в мягкий полумрак — только свет ноутбука освещал лица и разбросанные вокруг вещи.

Эйвери уже уснула. Она так и осталась сидеть у стены, завернувшись в плед почти полностью, с растрёпанными бронзовыми волосами и выключенным телефоном в руках. Во сне её лицо выглядело младше и спокойнее.

Рен сидел на полу, опираясь спиной о край кровати. Ноутбук уже был закрыт, и теперь в комнате слышались только шум дождя и редкие звуки машин за окном.

Тишина между ними была привычной.

— Она начинает привязываться к нам, — тихо сказал Рен, не поднимая взгляда.

Макото медленно отвела взгляд от Эйвери.

— Я знаю.

— Это плохо, Макото.

— Знаю, Рен.

Но голос прозвучал слишком тихо. Слишком неуверенно. Рен наконец посмотрел на неё.

В полумраке комнаты его лицо казалось старше, спокойнее, жёстче. Именно таким он становился, когда они оставались наедине и необходимость играть “обычных студентов” исчезала хотя бы ненадолго.

— Мы не можем остаться здесь навсегда, Макото.

Она ничего не ответила. С самого начала они знали: Токио — не их дом. Университет — не их будущее. Эта жизнь — временная. Просто за прошедший год временность начала ощущаться слишком настоящей.

Макото опустила взгляд на свои руки. Под длинным рукавом снова медленно шевельнулась тьма, будто реагируя на её мысли.

— Иногда я ненавижу себя за то, что начинаю привыкать, — тихо призналась она.

Рен долго молчал.

А потом негромко ответил:

— Это нормально.

— Нет.

Она подняла голову.

— Если я привыкну… если начну чувствовать себя здесь дома… значит, я оставлю Дэ Раэм позади.

Слова застряли между болью и усталостью. За окном сверкнула далёкая молния, на мгновение осветив комнату холодным светом.

— Дом нельзя оставить позади, — наконец сказал он. — Я не позволю тебе его забыть.

Макото медленно прикрыла глаза. Она хотела бы верить ему. Правда хотела. Но с каждым месяцем воспоминания начинали стираться по краям: запах садов матери, музыка дворцовых фестивалей, голоса слуг, цвет неба над Дэ Раэм на рассвете.

Рен поднялся с пола.

— Уже поздно.

Макото кивнула.

Он осторожно забрал у спящей Эйвери телефон, положил его на стол и накинул плед ей на плечи чуть выше. Движение вышло удивительно аккуратным — почти семейным.

Макото молча наблюдала за этим. Рен заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

Но уголки её губ едва заметно дрогнули. Он тихо выдохнул через нос — почти смешок — и направился к двери.

Но у самого выхода Рен вдруг остановился. Всего на секунду и медленно повернул голову к окну. Тьма под кожей Макото дрогнула раньше, чем она успела понять почему.

Что-то было не так.

Дождь продолжал идти. Общежитие было тихим. Город за окном жил своей обычной ночной жизнью.Но внутри вдруг появилось то старое, почти забытое ощущение.

Ощущение надвигающейся беды. Рен нахмурился.

— Ты почувствовала?

Макото медленно поднялась с кровати. Глубоко внутри тьма беспокойно зашевелилась сильнее.Так она реагировала только на одно.

На резкие колебания маны.

В этом мире её не должно было существовать.

Глава 2

Рен не двигался ещё несколько секунд после того, как тьма под кожей Макото дрогнула во второй раз.

Комната оставалась прежней. Всё выглядело настолько обыденно, что ощущение чужой маны казалось почти безумной фантазией. Но они оба почувствовали её. Макото медленно поднялась с кровати. Она знала это чувство. Словно среди тысяч голосов внезапно прозвучало слово на родном языке. Рен продолжал смотреть в окно.

— Ты уверена?

Вопрос был странным. Они оба понимали, что уверенность здесь ничего не значит.

— Нет, — честно ответила Макото. — Но это не было похоже на ошибку.

За последний год они привыкли к мысли, что остались одни. Они пытались найти хоть что-нибудь, что напоминало бы о их родном мире. Но ничего не нашли. Словно их прошлого никогда не существовало. И теперь вдруг это странное чувство в груди, словно у них ещё есть надежда.

Макото медленно сжала пальцы.

— Если это действительно кто-то из другого мира…

Макото резко оборвала собственные мысли. Она ненавидела надежду, за ней зачастую следовало разочарование.

— Нужно проверить территорию, — сказал Рен.

Макото кивнула. Она осторожно подняла руку. Тьма отозвалась на её зов. В человеческом мире она всегда ощущалась иначе. Будто ей приходилось постоянно сопротивляться самой природе этого места. Но она всё ещё была частью Макото. Тёмная материя до этого блуждающая по ее телу медленно скользнула между её пальцев. Со стороны она напоминала сгусток чёрного дыма.

Рен невольно напрягся. Макото заметила это боковым зрением. Он давно перестал бояться её.Но силу её рода — никогда.

— Найди источник.

Энергия выпущенная наружу дрогнула. Словно прислушалась, а потом исчезла за дверью комнаты.

Они ждали. Макото сохраняла связь со своей силой и чувствовала движение материи. А потом связь резко оборвалась. Она вздрогнула. Тьма вернулась обратно без ответа и Макото нахмурилась.

— Ничего.

Рен провёл рукой по волосам.

— Это невозможно, если она что-то почувствовала, должна была найти след.

Макото опустила взгляд. На самом деле ответ был очевиден и ей он не нравился.

— Что если это была не магия,— высказала она свою догадку.— Я могу ошибаться, но возможно это была душа.

— Что ты имеешь ввиду, как твоя материя могла отреагировать на душу?— недоумивал Рен.

— Помнишь древние трактаты ведьм?—Макото опустила руку.

Рен несколько секунд молчал.

— Очень смутно.

— Там говорилось, что душа хранит отпечаток мира, из которого произошла.

— Ты думаешь... — он задумался. — Пошли нам нужно проверить, что это чёрт возьми было.

***

Ночной университет выглядел совершенно иначе.

Днём он был шумным и живым. Повсюду сновали студенты. Сейчас же здания напоминали огромные пустые декорации. Свет горел только в отдельных окнах. Редкие фонари отражались в мокром асфальте. Ветер качал деревья во внутреннем дворе. И всё вокруг казалось слишком тихим. Они начали с общежития. Ничего. Лишь несколько студентов, засидевшихся за учёбой, да пара сонных первокурсников, возвращавшихся откуда-то поздно ночью.

Макото постепенно начинала злиться.

Когда они вышли во внутренний двор университета, дождь уже почти закончился. Воздух был прохладным и пах мокрой землёй. Макото остановилась возле небольшой беседки и устало прислонилась к деревянной колонне. Рен сел на край скамейки. Некоторое время они просто молчали.

— Ничего не понимаю,— пробормотал Рен.— Это чувство было так близко и так резко исчезло.

Макото подняла голову.

— Возможно он или она просто ушли достаточно далеко и наши силы больше не могут ничего найти.

— Возможно.

Макото ничего не ответила, лишь молча продолжила смотреть на ночные огни города, слишком не похожие на те что она наблюдала дома по ночам.

***

Когда они вернулись в общежитие, небо уже начинало светлеть.

Они остановились возле двери комнаты Макото.

— Тебе нужно поспать, — наконец сказал он.

— Тебе тоже, —Макото устало посмотрела на него.

На этом они разошлись. Макото тихо открыла дверь комнаты. Эйвери всё ещё спала. Плед почти полностью закрывал её фигуру, а волосы разметались по подушке. Со стороны она выглядела настолько спокойной, что Макото невольно задержала взгляд. Макото осторожно легла на кровать и закрыла глаза. Она действительно собиралась уснуть. Но вместо сна пришли воспоминания о матери.

***

Сад был залит солнечным светом. Весна только начиналась, молодые листья ещё оставались совсем светлыми, а в воздухе стоял тонкий запах цветов.

Амантересс тогда было семь лет. Она сидела прямо на земле рядом с матерью и крайне недовольно смотрела на свои испачканные руки.

— Почему цветы вообще нужно пересаживать?

Риёми нежно смотрела на свою дочь.

— Потому что они растут.

— Так пусть растут там, где росли.

— Если оставить всё как есть, им станет тесно.— потрепала она дочь по голове.

Маленькая Амантересс нахмурилась. Риёми протянула руку и осторожно убрала прядь волос с её лица.

— Иногда для роста нужно новое место.

***

Она резко открыла глаза и несколько секунд смотрела в одну точку слушая ровное дыхание Эйвери. Она перевернулась на бок и наконец позволила себе уснуть.

***

Проснулась Макото оттого, что кто-то громко хлопнул дверью в коридоре.

Она вздрогнула и резко села. Сон длился не больше часа. Макото медленно потёрла глаза. Каждый раз утро в общежитии напоминало маленькое стихийное бедствие. Во дворце никогда не было настолько шумно по утрам. Потому что дворец жил по строгому порядку.

А здесь... Здесь люди просто существовали. Как хотели и первое время это казалось ей абсолютно невозможным.

Эйвери уже стояла возле шкафа и пыталась расчесать волосы. Получалось откровенно плохо, они слишком спутались после сна.

— Доброе утро.— тихо сказала Макото.

— Не очень.

— Что случилось?— вскинула бровь девушка.

— Я не нашла конспект по анатомии.

Макото молча указала на стол. Эйвери посмотрела туда. Конспект лежал прямо перед её глазами.

— О, спасибо, выручаешь как всегда, Макото!

— Пожалуйста.

— Никому никогда не говори, что я собираюсь стать врачом, пожалуйста.

— Интересно почему?— усмехнулась девушка вставая с кровати и подходя к своему шкафу.

— Не издевайся, бога ради!

Макото покачала головой. Иногда Эйвери действительно умела разрядить атмосферу лучше любого другого человека.

***

На первом этаже общежития было шумно. Студенты торопились на пары. Макото по-прежнему удивлялась тому, сколько энергии может быть у людей с самого утра. Они с Эйвери заняли очередь в небольшом кафе возле общежития. Пока ждали заказ, Эйвери рассказывала о будущей практике.

Точнее — жаловалась и очень эмоционально.

— Я просто не понимаю, почему нас нельзя сначала научить всему, а потом отправлять к людям.

— Потому что так не работает обучение?— вскинула бровь девушка.

— Да знаю я, знаю!

— Тогда в чём проблема?

— Я просто боюсь ошибиться.

Ответ прозвучал неожиданно серьёзно. Макото внимательно посмотрела на неё. Эйвери застенчиво отвела взгляд.

— Это ведь реальные люди, Макото! Что если я оплошаю?— её выражение лица окончательно поникло.

— Ты не оплошаешь.

— Откуда такая уверенность?

Макото ненадолго задумалась.

— Потому что тебе не всё равно,— Макото ненадолго задумалась.— И когда надо ты всё же бываешь ответсвенной.

— Иногда ты говоришь как мудрая бабушка из старой легенды.

— Спасибо, сочту за комплимент.

Впервые за утро обе девушки рассмеялись. И на мгновение мир снова стал немного проще.

***

Мелкий дождь, почти незаметный, окутал университет лёгкой серой дымкой. Из-за влажного воздуха стеклянные переходы между корпусами покрылись тонкими каплями, а внутренний двор выглядел так, словно кто-то специально приглушил все краски вокруг.

Они с Эйвери вошли в главный корпус как раз перед началом занятий. В коридорах уже было многолюдно. Студенты стояли возле аудиторий, обсуждали домашние задания, жаловались на преподавателей и экзамены. Кто-то смеялся и спорил, другие повторял материал буквально на ходу. Для большинства это был обычный учебный день. Для Макото же всё это до сих пор иногда выглядело странно. Здесь люди могли выбирать собственный путь, ей это нравилось, но иногда вызывало зависть. Потому что никто из них не рождался с заранее определённой судьбой и не был вынужден следовать заранее предначертаному пути.

— Макото?

Она моргнула. Эйвери вопросительно смотрела на неё.

— Ты опять витаешь в облаках.

— Немного.

— Не "немного". Ты уже несколько минут смотришь в одну точку,—Эйвери вздохнула. — В последнее время ты какая-то потерянная.

Макото ничего не ответила. Потому что объяснить это было невозможно. Как рассказать человеку, что иногда ты просыпаешься и не можешь вспомнить лицо собственной матери полностью? Что боишься забыть родной дом? Что каждую ночь тебе снится мир, которого больше нет рядом? Такое нельзя объяснить. Поэтому она просто вошла в аудиторию.

***

Первая лекция оказалась посвящена государственному управлению.

Макото не особо интересовал сам предмет. Большая часть материала была ей знакома. Преподаватель рассказывал о разделении власти, парламентских системах и развитии современных государств. Некоторые откровенно скучали. Рен сидел через несколько рядов и выглядел так, будто уже мысленно находился далеко отсюда.

Впрочем, он часто выглядел так.

— Итак, — преподаватель обвёл аудиторию взглядом. — Как вы считаете, почему абсолютная власть со временем становится неэффективной?

Несколько человек неуверенно подняли руки. Началось обсуждение. Один парень говорил о коррупции и злоупотреблении властью. Другой просто повторял материал из учебника.

Макото слушала вполуха. До тех пор, пока преподаватель неожиданно не посмотрел прямо на неё.

— Макото Сэйширо, что вы думаете по этому поводу?

Она подняла голову и даже не задумалась над ответом.

— Абсолютная власть не всегда неэффективна,— девушка говорила монотонно словно ей уже наскучил этот разговор.

По аудитории прошёл лёгкий шёпот. Преподаватель заинтересованно приподнял бровь.

— Продолжайте.

Макото нахмурилась. Но отступать было поздно.

— Всё зависит от правителя. Если государство слишком большое, один человек физически не способен контролировать все процессы. Поэтому ему приходится создавать структуры управления. Советников, министров, военных руководителей, а так же чиновников. В какой-то момент система начинает существовать отдельно от самого правителя. Тогда вопрос уже не в том, абсолютна власть или нет. Вопрос в том, насколько эффективно работает созданная структура.

Макото выросла среди людей, которые действительно управляли государством. Для неё это никогда не было теорией. Это была часть её жизни.

Преподаватель несколько секунд внимательно смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Очень интересный ответ.

Макото сразу отвела взгляд и открыла свой блокнот.

После лекции Рен догнал её в коридоре.

— Осторожнее,— положил ей руку на плече парень, скорее в попытке замедлить её шаг.

Макото вздохнула.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь,— когда девушка сбавила темп рука пропала с её плеча.

— Рен...

— Ты опять говорила так, будто мы на лекции в академии.

— Потому что я... — она резко замолчала, возразить было нечего.

Рен только покачал головой.

— Хорошо, что никто не знает, кто ты такая на самом деле.

— Думаешь, это выглядело настолько странно?

— Для меня — нет.

Он ненадолго замолчал.

— Для остальных — возможно.

Макото нахмурилась. Это была проблема. Потому что иногда они забывали что не совсем обычные люди и что в этом мире царят другие законы.

***

В другом корпусе университета Вейрон как раз заканчивал свою последнюю пару. Ему все ещё было не привычно ходить на пары очно. Все-таки почти весь первый семестр он учился на заочном из-за большого количества работы.

Он вышел из аудитории вместе с остальными студентами и устало потянулся. Сегодня ему снова предстояла ночная смена. А значит, нормально поспать получится в лучшем случае завтра.

— Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь?

Вейрон обернулся. Рядом как из неоткуда возник его одногруппник Кента.

— Иногда.

— Врёшь.

— Возможно,— пожал плечами парень.

Кента фыркнул.

— Когда-нибудь ты просто отключишься посреди лекции.

— Может тогда я хотя бы высплюсь, во всём свои плюсы,— улыбнулся Вейрон.

Погруженный в разговор Вейрон не сразу заметил странное ощущение.Лишь когда поток студентов вынес его в главный коридор, внутри снова что-то дрогнуло. Слабое и почти неощутимое. Будто по коже пробежал холодок.

Вейрон остановился и оглянулся.

Его взгляд зацепился за тёмные волосы и спокойное лицо. Девушка разговаривала с парнем неподалёку. Ничего необычного. Совершенно обычная студентка. Но почему-то взгляд задержался на ней чуть дольше необходимого. Словно память пыталась ухватиться за что-то давно забытое. Вейрон нахмурился. Странное чувство исчезло так же быстро, как появилось. Он покачал головой и пошёл дальше.

А в другом конце коридора Макото внезапно замерла посреди разговора. Тьма под её кожей снова едва заметно дрогнула. На этот раз намного сильнее, что заставило её медленно повернуть голову. Толпа студентов двигалась вокруг непрерывным потоком. Но среди них только что был источник всплеска.

Толпа продолжала двигаться по коридору, словно ничего не произошло. Но она всё ещё смотрела туда, где несколько мгновений назад исчез высокий светловолосый парень и ощущение постепенно исчезло.

Макото медленно перевела взгляд на Рена.

— Это был он!

— Ты уверена?— Рен резко оглянулся через плечо пытаясь высмотреть его, но попытка была четна.

— Да.

— Ты запомнила его?

— Светловолосый и высокий, это всё, что я успела заметить. — сердце Макото бешено билось, словно кричало ей, что она должна догнать того парня.

— Нужно узнать кто он. Разумеется осторожно.

Они медленно двинулись дальше по коридору. Со стороны всё выглядело совершенно обычно. Но внутри оба были напряжены до предела. Потому что впервые за долгое время появился реальный шанс того, что они нашли то, что искали. И ни один из них не знал, к чему он приведёт.

***

Вечером, возвращаясь в общежитие, Макото снова увидела его во внутреннем дворе университета.

Светловолосый парень сидел на скамейке под навесом и что-то читал в телефоне. Обычный ничем не примечательный студент. Если не считать того, что тьма под кожей Макото снова отреагировала. Она остановилась. Рен, шедший рядом, перевел на него взгляд.

— Он?

Макото едва заметно кивнула.

— Теперь мы хотя бы знаем, что он существует.

Несколько минут они молча наблюдали за ним. Но вскоре приняли решение пока отступить и понаблюдать со стороны. Всё же по их скромному мнению будет странно подойти к парню и начать расспрашивать его о потусторонних мирах. Им нужен был план действий.

А Вейрон ещё долго сидел под навесом, не понимая, почему весь день его не покидает ощущение, будто за ним наблюдают. Словно он влез в передрягу о которой сам ещё не подозревает.

Глава 3

Осень в Токио всегда приходила незаметно.

Ещё неделю назад деревья возле университетского городка стояли ярко-зелёными, а теперь на дорожках всё чаще появлялись первые жёлтые листья. Ветер становился прохладнее, утренний воздух — свежее, а небо всё чаще затягивали серые облака, обещавшие дождь к вечеру. Город постепенно менялся, готовясь к новому времени года, но жизнь вокруг университета продолжала идти своим привычным чередом.

Будильник прозвенел в шесть утра.

Вейрон даже не пошевелился.

Он лежал на спине, уткнувшись взглядом в потолок, и ещё несколько секунд пытался убедить себя, что вставать совершенно необязательно.

За окном только начинало светать. Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату проникал холодный сероватый свет, который делал помещение ещё более сонным. На письменном столе громоздились учебники, тетради и несколько открытых конспектов. Среди них лежала чашка, которую он забыл убрать вчера вечером, и стопка комиксов, обещавшая себе быть разобранной уже третью неделю подряд.

Телефон коротко завибрировал на тумбочке. Вейрон лениво потянулся за ним, едва не уронив устройство на пол, и только после этого открыл глаза окончательно. На экране высветилось новое сообщение:

«Не забудь сегодня заехать домой».

Он невольно улыбнулся.

Его мать никогда не писала длинных сообщений. Иногда ему казалось, что она могла выразить любую мысль одной строчкой, а всё остальное человек должен был понять самостоятельно. За этими словами легко читалось продолжение.

«Я приготовила слишком много еды.»

«Отец опять купил твой любимый кофе.»

«Мы соскучились.»

Вейрон медленно сел на кровати и провёл рукой по волосам. Светлые пряди тут же упали обратно на глаза и стекли по его плечам едва доходя до лопаток. За двадцать два года жизни ранний подъем продолжал быть каторгой. Даже университет не смог это исправить.

Комната встретила его привычной тишиной. Сосед так и не пришел ночевать, возможно снова остался у своей подружки. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались торопливые шаги студентов, а затем снова стало спокойно.

Поднявшись, Вейрон подошёл к окну.

С пятого этажа открывался вид на внутренний двор общежития. Несколько корпусов располагались полукругом, образуя небольшую площадь с лавочками и деревьями. Между зданиями уже сновали студенты. Несколько бедолаг уже спешили на утренние пары с чашкой кофе в руках, другие сонно брёл по дорожке, уткнувшись в телефон, а кто-то, наоборот, выглядел слишком бодрым для такого времени суток.

Вейрон всегда находил это немного забавным. Здешние люди были удивительно разным и этим они ему нравились. Ему нравилось ощущать себя частью этого мира.

Когда-то давно подобная жизнь казалась ему скучной. Теперь же он был готов признать, что именно такой жизни ему всегда не хватало.

***

Через двадцать минут он уже пересекал двор университета.

Высокие здания постепенно наполнялись людьми. Возле главного корпуса собирались первокурсники, обсуждая предстоящие занятия. Несколько студентов торопливо перебегали дорогу перед автобусом. Из небольшого кафе напротив университета доносился запах свежей выпечки.

Вейрон замедлил шаг и посмотрел на вывеску, потом на часы, снова на вывеску. Борьба была короткой. Кофе победил.

Несколько минут спустя он уже сидел возле окна, держа в руках горячий бумажный стаканчик. Внутри кафе было тепло и уютно. Тихо играла музыка. За соседним столиком две девушки обсуждали предстоящий экзамен, а возле стойки парень пытался объяснить бариста слишком сложный заказ.

Вейрон сделал глоток кофе и устало прикрыл глаза. Вот ради таких моментов стоило вставать по утрам.

Когда он снова посмотрел в окно, поток людей на улице стал ещё плотнее. Среди прохожих мелькали студенческие рюкзаки, зонты и яркие куртки. Токио жил своей привычной жизнью, огромный и шумный, но при этом удивительно уютный для тех, кто научился находить в нём своё место.

Он уже собирался подняться из-за стола, когда внезапно почувствовал странное беспокойство. Слабое и едва заметное. Будто кто-то внимательно смотрел ему в спину. Вейрон нахмурился и обернулся. За соседними столиками сидели обычные студенты. Никого знакомого.

Через несколько секунд чувство исчезло так же неожиданно, как появилось. Он пожал плечами. Наверное, просто усталость, следовало взять выходной на работе.

***

В это же время Макото сидела в аудитории и совершенно не слушала лекцию. За окном медленно качались ветви деревьев, а солнечные лучи скользили по стеклу соседнего корпуса. Перед ней лежала открытая тетрадь, но за последние десять минут на странице не появилось ни одной новой записи. Рен сидел рядом, опираясь локтем на стол и делал вид, что внимательно слушает преподавателя.

— Долго будешь витать в облаках? —не смотря на претензию Макото сама даже не оторвала взгляда от окна.

— Возможно,—Рен едва заметно усмехнулся. — Лекция скучная.

Преподаватель продолжал рассказывать о международных экономических системах. Несколько студентов уже зевали на последних рядах.

Именно тогда Макото снова почувствовала слабый отклик и резко выпрямилась. Рен повторил её жест.

— Снова он.

Макото медленно кивнула.На этот раз ощущение длилось дольше.

***

Лекция закончилась почти незаметно. Студенты начали подниматься со своих мест ещё до того, как преподаватель окончательно собрал свои бумаги. Аудитория наполнилась шумом голосов, скрипом стульев и шелестом тетрадей.

Вейрон особо не спешил, спокойно закрыл ноутбук, убрал конспект в сумку и только после этого поднялся. В отличие от большинства однокурсников, он никогда не любил бегать между занятиями. В конце концов мир не рухнет, если опоздать на пару минут.

— Ты опять на работу после занятий?

Голос раздался рядом. Вейрон обернулся.

Высокий парень с тёмными волосами догнал его возле выхода из аудитории и поправил ремень сумки на плече.

— Акира, ты задаёшь этот вопрос каждую неделю.— закатил глаза Вейрон.

— Потому что надеюсь услышать другой ответ.— поник парень.

— Тогда тебе придётся разочароваться.

Акира тяжело вздохнул.

— Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь?

— Конечно.

— Когда? — искренне и наивно спросил Акира.

— Когда сплю.

— Это не считается.— парень цокнул.

— Для меня считается.

Они вышли из корпуса вместе. Двери автоматически открылись, выпуская их во внутренний двор университета. Осенний ветер сразу ударил в лицо прохладой. Небо постепенно затягивалось облаками.

— Кстати, — Акира сунул руки в карманы. — Ты идёшь на фестиваль через две недели?

— Какой именно?— Вейрон вопросительно поднял бровь.

— Не делай вид, что не знаешь. Осенний фестиваль.

— А.

— Очень информативный ответ.— Акира слегка боднул его плечо своим.

Вейрон задумался. На самом деле он действительно забыл. Последние недели оказались слишком загруженными. Иногда ему казалось, что дни пролетают слишком быстро.

— Не знаю, — честно ответил он. — Посмотрим.

— Ты всегда так говоришь, но потом всё равно приходишь.

— Потому что ты начинаешь доставать меня слишком сильно.

— Значит, придёшь,— довольно улыбнулся Акира.

— Я этого не говорил.

— Но и не отрицал.

— Иногда я жалею, что познакомился с тобой.

— Не переживай. Я тоже тебя люблю.

Вейрон покачал головой, но уголки губ всё же дрогнули.

***

Смена в отеле началась в три часа дня.

Высокое современное здание находилось недалеко от центра города. Огромные стеклянные окна отражали серое осеннее небо, а внутри царила привычная суета.

Вейрон быстро переоделся в рабочую форму и направился к стойке администратора.

— Сегодня даже без опозданий, я удивлена.

Девушка за стойкой подняла голову от компьютера.

— Удивлена?— вскинул бровь Вейрон.

— Немного.

— Спасибо за доверие.

— Просто обычно ты приходишь за минуту до начала смены.

— Сегодня у меня новый рекорд. Целых десять минут заранее,— гордо заявил парень глядя на наручные часы.

Наоко слегка посмеялась. Несмотря на постоянную занятость, Вейрон быстро находил общий язык с людьми. Просто ему нравилось помогать и поэтому работа в отеле никогда не казалась слишком тяжёлой.

Он помогал гостям с багажом, отвечал на вопросы, иногда сопровождал пожилых посетителей до номеров. Работа была простой, но позволяла наблюдать за людьми. А наблюдать за людьми Вейрон любил Каждый человек приносил с собой собственную историю. И иногда этого было достаточно, чтобы день перестал казаться скучным.

Ближе к вечеру одна пожилая женщина никак не могла разобраться с автоматом оплаты возле входа. Несколько человек прошли мимо, не обратив внимания.

Вейрон остановился и потратил всего на всего минут 5 своего времени и этого хватило что бы разобраться в её проблеме. Женщина благодарила его так искренне, будто он совершил что-то действительно важное. Когда она ушла, он ещё некоторое время смотрел ей вслед. А потом неожиданно вспомнил слова своего отца.

"Для тебя некоторые вещи могут казаться мелочью, а для других сроду спасения их мира."

Вейрон никогда не признавался, но эта фраза ему нравилась.

***

Когда Вейрон после работы подходил к дому, в окнах уже горел тёплый жёлтый свет. На улице постепенно темнело, и мелкий осенний дождь превращал асфальт в зеркальную поверхность, в которой отражались фонари и огни проезжающих машин. Вейрон задержался у калитки всего на несколько секунд, привычно поправляя ремень сумки на плече. За эти годы дорога сюда стала настолько знакомой, что он мог бы пройти её с закрытыми глазами.

Не успел он достать ключи, как входная дверь открылась сама.

— Я знала, что ты всё же заглянешь к нам сегодня.

Мать стояла на пороге, вытирая руки кухонным полотенцем. Её волосы были небрежно собраны наверх, а на щеке остался след от муки. Судя по запаху, который тут же вырвался из дома вместе с тёплым воздухом, последние пару часов она провела на кухне.

Вейрон устало улыбнулся.

— Ты говоришь так каждый раз.

— Потому что каждый раз оказываюсь права.

Мицуба отошла в сторону, позволяя ему войти.

В доме было тепло. Здесь пахло едой, свежезаваренным чаем и чем-то ещё неуловимо домашним, что невозможно было описать словами.

Отец сидел за столом в гостиной с планшетом в руках. Услышав шаги, он поднял голову и кивнул сыну.

— Ты выглядишь уставшим, — Юкимура глянул на него с небольшим беспокойством, — Я уже говорил, что такая загруженность до добра не доведет.

— Спасибо за поддержку, — Вейрон слегка усмехнулся, — Но не стоит переживать пап, мне нравиться то чем я занимаюсь, к тому же это приносить мне средства на моё существование и любимый кофе.

— Я серьёзно, я конечно горжусь тем, что ты живешь не за наш с мамой кошелек, но не нужно заматывать себя до такого состояния.

— Пап, всё в порядке, я как раз собираюсь взять дополнительные выходные.

Отец фыркнул и вернулся к чтению, а мать тем временем уже усаживала Вейрона за стол так, словно он отсутствовал не неделю, а несколько месяцев.

На ужин оказалось приготовлено еды столько, что ею действительно можно было накормить небольшую армию. Вейрон посмотрел на стол, потом на мать, потом снова на стол.

— Нас трое.

— И что?

— Ты приготовила на десятерых минимум.

— А вдруг ты голодный?

— Я студент, конечно я голодный.

Мать победно улыбнулась.

Некоторое время они ели молча. За окном тихо барабанил дождь. Отец периодически откладывал планшет и задавал вопросы про учёбу, а мать каждый раз пыталась выяснить, нормально ли он спит и достаточно ли ест.

После ужина время потекло медленнее.

Мицуба убирала посуду, периодически отвлекаясь на бытовые мелочи, отец снова вернулся к планшету, словно у того была зависимость от новостей, который тот постоянно читал, а Вейрон устроился на диване в гостиной, вытянув ноги и наконец позволив себе расслабиться. За окнами всё ещё шёл дождь. Капли тихо стучали по карнизу и стеклу, создавая фоновый шум, который всегда помогал ему думать.

Вейрон опустил взгляд на кружку с чаем в своих руках. От напитка поднимался лёгкий пар.

— О чём задумался, сынок?

Голос матери вырвал его из размышлений.

Она остановилась возле дивана, держа в руках полотенце, и внимательно посмотрела на сына.

Вейрон поднял голову.

— Просто думал, насколько вы мне дороги, — он внимательно смотрел на свою маму, — правда, может я и не очень часто это говорю, но мам, я действительно за всё вам благодарен.

Слова будто сами лились из него, искренне, без единого притворства.

— Ох сынок… Эти слова много значат для нас с папой, — женщина немого растерялась.— Мы тоже тебя очень сильно любим.

Вейрон улыбнулся ей. Он тихо встал и подошел обнять мать. Та была на полторы головы ниже него, и от того казалась столь хрупкой. Но её тепла хватала на всю их семью.

Они простояли так не больше минуты, но ему было достаточно.

— Мне уже нужно ехать обратно, так, что спокойной ночи, мам.

— Хорошей дороги, сынок, — нежно сказала женщина и пошла к себе.

Он проводил её взглядом. Всё же он по сей день удивлялся как в таком маленьком теле могло вместиться столько любви и заботы. Но он был вовсе не против. С этими мыслями он направился к выходу из дома, ведь ему нужно было вернуться в общежитие.

***

В общежитие Вейрон вернулся уже за полночь.

Подходя к своему корпусу, Вейрон машинально поднял голову. На четвёртом этаже в одном из окон парень размахивал руками так активно, будто пытался выиграть главный спор всей своей жизни.

Он невольно усмехнулся. Некоторые вещи были одинаковыми в любом возрасте.

Возле входа сидела небольшая компания студентов. Один играл на гитаре, другие тихонько сидели и слушали. Музыка разносилась по двору мягкими обрывками мелодии.

Вейрон задержался на несколько секунд, слушая. Ему понравилось как он играл и мелодия показалась ему знакомой, но он не смог вспомнить откуда.

Поднявшись на свой этаж, он уже собирался достать ключ, когда вновь почувствовал то странное ощущение. Вейрон остановился и огляделся. Коридор был пуст и под потолком ровно гудели лампы. И всё же ощущение не исчезало. Оно заставило его насторожиться.

Но не успел он понять источник этого чувства как оно начало ослабевать. А затем и вовсе исчезло. Будто его никогда и не было.

— Переутомился, — тихо пробормотал он себе под нос.

Другого объяснения всё равно не находилось.

***

В это же время несколькими корпусами дальше Макото стояла возле окна. Она сама не заметила, как оказалась здесь.

Эйвери давно ушла в душ, Рен ещё не отвечал на сообщения, а сидеть над конспектами больше не получалось.

Она уже почти начала убеждать себя, что всё происходящее — ошибка. Что странное ощущение, которое они с Реном чувствуют последние дни, всего лишь совпадение.

Но именно в этот момент по её телу прошла знакомая волна. Она резко выпрямилась. Eё сердце забилось быстрее и Макото крепче сжала подоконник.

Нет, происходящее явно не было ошибкой.

***

Утро встретило университет привычной суетой. Студенты постепенно заполняли территорию кампуса.

Макото почти не спала.

Ночь прошла беспокойно. Она несколько раз просыпалась без видимой причины и долго лежала, глядя в потолок. Сны не возвращались, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло.

— Если ты сейчас скажешь, что всё хорошо, я обижусь, — Эйвери с подозрением смотрела на неё.

Они медленно шли по дорожке к главному корпусу. В руках у Эйвери была папка с конспектами, которую она придерживала локтем, одновременно пытаясь поправить сползающий с плеча ремень сумки. Несколько прядей её волос выбились из хвоста и теперь постоянно лезли в глаза.

Макото перевела на неё взгляд.

— Всё хорошо.

Эйвери тяжело вздохнула.

— Вот поэтому я и сказала, что обижусь.

Впереди показался главный корпус университета. Высокое современное здание из стекла и светлого бетона уже гудело от голосов студентов. Эйвери внимательно посмотрела на подругу.

— У тебя что-то случилось?

Вопрос прозвучал осторожно, но Макото всё равно насторожилась.

Эйвери чувствовала границы и редко пыталась их нарушить. Но иногда её любопытство всё же брало верх.

— В каком-то смысле,—Макото отвела взгляд.

Ответ был честным, насколько она могла себе позволить. Эйвери некоторое время молчала, а потом просто кивнула.

— Если когда-нибудь захочешь рассказать, я выслушаю.

Макото чувствовала себя виноватой каждый раз, когда приходилось что-то скрывать от Эйвери, та была так сильно похожа Хайсу своей искренностью, но у Макото не было другого выбора.

***

В это же время Вейрон выходил из корпуса, на ходу застёгивая куртку. Сегодня он снова проспал лишние пятнадцать минут и теперь пытался наверстать потерянное время быстрым шагом.

В одной руке он держал стакан кофе. В другой — телефон.

— Нет, мама, я поел.

Он спустился по лестнице и направился через двор.

— Да, нормальную еду.

Пауза.

— Нет, кофе тоже можно считать завтрак.

Ещё одна пауза.

— Я знаю, что ты сейчас улыбаешься.

Несколько проходивших мимо студентов обернулись на него с лёгким интересом.

Вейрон только закатил глаза.

— Всё, мне пора на занятия.

Он наконец убрал телефон в карман и сделал глубокий вдох. Иногда ему казалось, что мать способна разговаривать бесконечно. Впрочем, он не возражал, он привык к её заботе настолько, что уже не представлял без неё своих будней.

Проходя через центральный двор, Вейрон машинально поднял взгляд. И в этот момент почувствовал это снова. Толпа студентов продолжала двигаться вокруг него. Но среди десятков людей вдруг появилось чувство, будто кто-то смотрит прямо на него.

Вейрон нахмурился и медленно обернулся, почти сразу увидев двух человек возле входа в соседний корпус. Снова эта девушка с длинными тёмными волосами и светловолосый парень стоявший рядом с ней. Но расстояние было слишком большим и лиц разглядеть не получалось. Да и смотрели они вовсе не на него. По крайней мере так показалось. Через пару минут поток людей перекрыл обзор и вскоре ощущение исчезло.

Вейрон ещё несколько секунд стоял на месте. Потом покачал головой и продолжил путь.

***

Вечер опустился на университетский городок постепенно.

Макото сидела на подоконнике в общей зоне этажа, подтянув колени к груди. Перед ней лежала раскрытая книга, но она давно не читала. Взгляд был устремлён куда-то за стекло, где мокрые деревья покачивались под редкими порывами ветра.

Рен нашёл её там через пол часа. Он остановился рядом, несколько секунд молча наблюдая за ней, а затем поставил на подоконник два бумажных стаканчика.

— Ты опять пропустила ужин.

Макото перевела взгляд на чай.

— Это не ужин.

— Это попытка спасти ситуацию.

Она взяла стакан и обхватила его ладонями. Горячий картон приятно согревал пальцы.

За окном проехала машина. Свет фар на мгновение скользнул по потолку и исчез.

— Что думаешь? — Рен опёрся плечом о стену и посмотрел в окно.

— Если это действительно человек из другого мира...

Она не закончил фразу.

Потому что продолжение они оба знали. Если это действительно человек из иного мира, то впервые за долгий год у них появился шанс получить ответы. Но вместе с этим появлялся и другой вопрос.

Имеют ли они право втягивать его во всё это?

— А если он ничего не знает? — тихо произнесла Макото.

Рен нахмурился.

— Мы даже не знаем, кто он.

— Именно,— она отвела взгляд.

Год назад они мечтали найти хоть кого-то. Теперь, когда такая возможность появилась, Макото впервые испугалась.

Рен сделал небольшой глоток кофе и спокойно произнёс:

— Мы хотя бы должны попытаться узнать правду, — парень отвел взгляд и слегка улыбнулся, — и у меня уже есть идея как это сделать.

***

Когда Рен ушёл к себе, Макото ещё некоторое время оставалась у окна.

Потом вернулась в комнату.

Эйвери уже сидела за столом, склонившись над конспектами. Настольная лампа освещала половину комнаты мягким золотистым светом.

Она подняла голову, когда Макото вошла.

— Вы опять сплетничали с Реном?

— Почему ты так решила?

— Потому что после таких разговоров у тебя всегда одинаковое лицо.

Макото остановилась возле своей кровати.

— И какое же?

— Будто ты съела лимон,—Эйвери усмехнулась.

На секунду Макото даже не нашлась что ответить. Потом тихо рассмеялась.

— Это самое странное описание, которое я слышала.

— Зато точное,— Эйвери снова вернулась к своим конспектам.— Кстати, завтра после занятий я иду на репетицию.

— Репетицию?

— Ага, нам сказали готовить номер для осеннего фестиваля.

Насколько Макото знала осенний фестиваль проходил каждый год. Местные так рекламировали свои ученые заведения для привлечения новых учеников. Когда она училась в академии Райн Ла, у них была что-то подобное, но скорее это была демонстрация насколько сильны были её выпускники. Неудивительно в прочем, это как ни как была академия магии.

***

В другом корпусе общежития Вейрон сидел за своим столом.

Перед ним лежал открытый учебник. Рядом стояла почти пустая кружка кофе. А за окном медленно покачивались ветви деревьев. Он несколько раз перечитал один и тот же абзац, прежде чем понял, что совершенно не запоминает текст.

Мысли постоянно возвращались к странному ощущению, которое он испытал сегодня во дворе. Это его раздражало, ведь он не мог сосредоточиться на учёбе.

Наконец Вейрон закрыл книгу и подошёл к окну. Ночной кампус выглядел спокойно. И всё же где-то глубоко внутри не покидало чувство, что что-то начинает меняться. И эта неизвестность ему не нравилась.

Глава 4

Утро началось для Макото слишком спокойно.

За окном снова стояла мягкая осенняя серость: небо затянули низкие облака, мокрые дорожки между корпусами постепенно подсыхали после ночной влаги.

В комнате пахло чаем, бумагой и слабым ароматом шампуня Эйвери, которая уже успела сходить в душ и теперь сидела у стола, пытаясь одновременно высушить волосы, повторить материал по анатомии и не опоздать на первую пару.

Обычно такая суета раздражала Макото, но сегодня она почти не замечала как Эйвери уже третий раз перекладывала одну и ту же тетрадь из сумки на стол и обратно.

Её мысли были заняты светловолосым парнем.

Ощущение его души всё ещё оставалось на краю восприятия, слабое и непостоянное, словно дальний звук, который можно услышать только в полной тишине. Это не была магия в привычном смысле. Скорее отголосок который не должен был существовать здесь как и они сами.

Макото сидела на краю кровати слишком задумчиво и видимо по этому Эйвери удостоила её вниманием.

— Ты сегодня странная, — сказала Эйвери, наконец закрывая сумку. Она стояла перед зеркалом и пыталась собрать волосы в более или менее аккуратный хвост, но несколько прядей всё равно выбились и мягко легли у лица. В утреннем свете их бронзовый оттенок казался теплее обычного. — Не в плохом смысле. Просто… не такая, сложно объяснить.

Макото подняла взгляд.

— Просто вчера я почти не спала.

— А сегодня?

— Сегодня тоже.

Эйвери присмотрелась к ней уже внимательнее. В её зелёных глазах мелькнула привычная смесь беспокойства и желания не давить слишком сильно. За время их странной дружбы она научилась задавать вопросы осторожнее, хотя любопытство всё ещё слишком часто брало верх.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот собираешься пробежать целый марафон?

Макото на секунду задержала пальцы на застёжке.

— Потому что хочу наконец взять жизнь в свои руки, — ответила она после короткой паузы.

Эйвери не нашлась с ответом. Она открыла рот, будто хотела спросить, но в коридоре громко хлопнула дверь, кто-то выругался из-за потерянной карточки и момент рассыпался.

Макото поднялась, взяла сумку и проверила, достаточно ли длинный рукав закрывает тёмные следы у запястья. Материя под кожей сегодня вела себя спокойно, но это спокойствие иногда было обманчивым.

Эйвери заметила, как Макото поправила рукав, но ничего не сказала. Иногда её молчание было лучшим доказательством того, что она всё понимает гораздо лучше, чем показывает.

Внизу, у входа в общежитие, их уже ждал Рен. Он стоял возле автомата с напитками, держа в руках две банки кофе и одну бутылку чая, и выглядел так, будто спал не больше пары часов. Впрочем, в отличие от Макото, Рен умел превращать усталость в видимость лёгкой небрежности. Его волосы были собраны не так аккуратно, как обычно, куртка застёгнута наполовину, а на плече висела сумка, явно собранная в последнюю минуту. Но взгляд оставался внимательным.

Он протянул Макото чай, Эйвери — кофе, себе оставил вторую банку и только после этого посмотрел на Макото так будто хотел поговорить без лишних свидетелей.

— Давай чуть позже, — тихо сказала она.

Рен кивнул и Эйвери посмотрела на них обоих поверх крышки стаканчика.

— Иногда мне кажется, что вы двое обладаете телепатией.

Рен открыл банку кофе и спокойно ответил:

— Это называется «ментальная связь».

— Нет, это называется «подозрительно».

Взгляд Макото смягчился глядя на Эйвери.

— Ты опоздаешь на пару.

Эйвери резко посмотрела на часы и выругалась. Через секунду она сорвалась с места, на ходу поправляя сумку и бросая через плечо, что вечером у неё репетиция и чтобы Макото не вздумала снова пропустить ужин. Её шаги быстро растворились в общем шуме, а Макото и Рен остались вдвоём.

Несколько секунд оба молчали. Вокруг проходили студенты, хлопали двери и щёлкали замки автоматов. Обычная утренняя жизнь продолжалась так, словно ничто не изменилось.

— Я нашёл способ узнать имя нашего блондинчика, — произнёс Рен тихо, не поворачиваясь к ней полностью. — Не через взлом, если ты об этом подумала.

— Я не успела подумать о взломе.

— Но подумала бы.

Макото фыркнула.

— Продолжай.

Рен сделал глоток кофе и скользнул взглядом по внутреннему двору. У корпуса уже собирались студенты, но того светловолосого парня среди них не было видно.

— У старших курсов сегодня распределение по практическим группам перед фестивалем. Списки вывешивают у административного крыла и в электронном расписании. Если он учится на аграрном направлении, его имя должно быть там. Вчера я видел его возле третьего корпуса. Там как раз кафедры аграрных программ и части экологических дисциплин.

Макото внимательно слушала, не перебивая.

— Ты уверен, что это он? — спросила она.

— Нет. Но если мы будем ждать у моря погоды, он успеет закончить университет, жениться и уехать куда-нибудь выращивать рис.

Макото чуть прищурилась.

— Без преувеличений.

— Хорошо. Он успеет закончить университет.

Она отвела взгляд к корпусам и некоторое время молчала.

— Нам нельзя подходить к нему напрямую.

— Я знаю.

— И нельзя давать понять, что мы что-то знаем.

— Да-да, соблюдать осторожность, я помню.

— Тогда ты сначала узнай имя и расписание. А я пока займусь наблюдением.

Рен медленно повернул к ней голову и вздохнул. Иногда он забывал, насколько серьёзно девушка относилась к планам.

— Ты говоришь так, будто уже решила, что будешь делать, — сказал он.

Макото спокойно посмотрела на него.

— Ты найдёшь его имя. Я возьмусь за наблюдение.

— Макото,— настороженно обратился к ней парень.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— И я буду совершенно прав! Это слишком рискованно в твоём состоянии.

Она медленно выдохнула.

— Мои силы восстановились достаточно, Рен. Я не собираюсь сидеть сложа руки, когда моя сила может нам помочь.

— Достаточно — не значит полностью.

— Я сказала, что смогу, значит смогу.

В её голосе была только твёрдость. Рен не стал спорить дальше. Он слишком хорошо знает этот тон и для его же балага лучше капитулировать.

— Если станет плохо, ты остановишься, — сказал он наконец.

— Если станет плохо, я остановлюсь.

— Не после того, как потеряешь сознание.

Она посмотрела на него так выразительно, что он сам понял, насколько лишним было уточнение.

— Я не ребёнок, Рен.

— Я знаю.

— Тогда не говори со мной так.

Он опустил взгляд на банку кофе, несколько секунд крутил её в пальцах, а затем тихо ответил:

— Я говорю так, потому что видел, что с тобой было в начале и по этому переживаю.

В первые месяцы в человеческом мире она действительно едва могла контролировать свои силы. Тогда любое применение силы было подобно игре в русскую рулетку, где ни один из них не знал когда патрон не окажется холостым. Сейчас всё было куда лучше, даже её маскировка была безупречной, не считая материи которую невозможно было скрыть полностью.

— Тогда ты знаешь, почему я должна сделать это, — сказала она тише. — Если он действительно связан с другим миром, то я это почувствую. Нам нужно окончательно во всём убедиться и перестать строить догадки.

Рен кивнул.

— После занятий встретимся в библиотеке.

— Нет. В общей зоне второго корпуса. Там меньше людей после обеда, и оттуда видно административное крыло.

— Тебе лучше знать, во всяком случае в академии, ты слушала наставников внимательнее, чем я.

— Ты в принципе редко их слушал,— сказала она с явным упреком.

— Неправда.

— Рен.

Он выдержал её взгляд несколько секунд и сдался.

— Иногда слушал.

— Именно поэтому я составляю план,— подметила девушка.

***

После первой пары кампус постепенно начал оживать.

Утренние потоки студентов смешались между корпусами, превращая дорожки университета в бесконечную реку людей. Возле автоматов с напитками уже собирались небольшие очереди, а возле центральной площади студенческий клуб устанавливал первые стенды к осеннему фестивалю.

Макото наблюдала за этим из окна второго корпуса.

Это место они выбрали не случайно. Здесь всегда было спокойнее, чем возле главных зданий. Через панорамные окна открывался хороший обзор на административное крыло и часть дорожек между корпусами старших курсов. При этом студентов здесь было заметно меньше. Большинство предпочитало короткий путь через центральный двор.

Макото сидела за небольшим столом у окна и делала вид, что читает конспект.На самом деле её внимание давно находилось далеко от страниц.

Когда во дворце разбирали военные кампании прошлого, наставники часто повторяли одну и ту же мысль:

«Самая дорогая ошибка правителя — решение, принятое слишком рано.»

В детстве эти слова казались скучными. Сейчас она вспоминала их всё чаще.

За окном группа студентов шумно обсуждала предстоящий фестиваль. Макото отвела взгляд от окна. Пора было работать.

Девушка осторожно положила ладонь на стол. Тёмная материя никогда не нуждалась в красивых эффектах. Она отзывалась так же естественно, как дыхание.

Небольшая часть силы отделилась от неё и растворилась в воздухе. Связь возникла мгновенно. За последний год ей пришлось научиться пользоваться магией, не так, как дома, здесь нельзя показывать её открыто, по этому приходилось находить лазейки.

Материя скользнула по коридорам здания. Затем покинула корпус. Прошла над дорожками между факультетами. Мимо студентов, велосипедных стоянок, шумной очереди возле кофейни. Пока наконец не зацепилась за знакомый отпечаток души.

***

Тем временем Рен находился возле административного крыла. Если Макото предпочитала наблюдать издалека, то его всегда больше интересовал ближний бой.

За эти пол года он научился ориентироваться в университетской жизни ничуть не хуже остальных студентов. Он знал, какие преподаватели любят поговорить после лекций, где обычно вывешивают расписания и какие здания чаще всего используют старшие курсы. Именно поэтому сейчас он стоял возле информационного стенда, делая вид, что изучает объявления о фестивале.

На самом деле его внимание было приковано к выходу из аудитории.

Минут через десять двери открылись. Поток студентов хлынул наружу. Рен машинально выпрямился. Светлые волосы он заметил почти сразу. Парень вышел вместе с несколькими одногруппниками. Один из них что-то активно рассказывал, размахивая руками. Второй смеялся. Сам светловолосый выглядел спокойнее остальных, но периодически всё же вступал в разговор.

Рен наблюдал пока без попыток приблизиться. Почти сразу стало понятно, что парень не одиночка и те парни рядом с ним чувствовали себя комфортно.

Затем произошло то, чего Рен ждал.

— Вейрон, подожди!

Голос раздался совсем рядом. Рен даже не повернул голову, только прислушался.

— Если ты снова уйдёшь на работу сразу после пар, мы никогда не закончим проект.

— Закончите, — спокойно ответил светловолосый парень. — Просто без меня.

— Так не честно! — темноволосый парень яро размахивал руками.

— Уверен, что ты переживешь, Акира.

Компания рассмеялась. А Рен впервые услышал имя.

Вейрон.

Теперь у него наконец появилась первая настоящая зацепка. Но уходить он не спешил. Потому что имя было только началом.

***

Рен не стал возвращаться к Макото сразу.

Осенний ветер лениво перебирал листья деревьев, высаженных вдоль дорожек, и время от времени поднимал с земли рекламные листовки будущего фестиваля. Несколько из них кружились над площадью, пока не цеплялись за скамейки или ступени зданий.

Вейрон вместе с друзьями направился к кофейне возле инженерного корпуса. Рен проводил их взглядом, но следом не пошёл. Всё же парень понимал разницу между наблюдением и преследованием.

Поэтому вместо этого медленно подошёл к информационному стенду, где висели списки студенческих групп. Рядом стояли несколько человек, обсуждавших предстоящую практику.

Рен неторопливо изучал таблицы, периодически сверяясь с телефоном.Когда спустя несколько минут он наконец нашёл нужную строчку, его взгляд невольно задержался на ней дольше необходимого.

Вейрон Ватанабэ.

Теперь он узнал его имя, факультет, группу и даже курс.

Рен медленно выдохнул. Странное чувство всё сильнее росло внутри. Год назад подобная находка привела бы его в восторг. Сейчас же он чувствовал в основном настороженность, ведь чем больше они узнавали о незнакомце, тем сильнее становился один вопрос.

А что, если он не хочет быть найденным?

Эта мысль возвращалась снова и снова.

Рен хорошо помнил первые месяцы после их появления в Японии. Помнил, как они боялись каждого незнакомца. Как вздрагивали от полицейских сирен, боясь показаться излишне странными. Ведь если бы кто-то начал следить за ними, они бы восприняли это как угрозу.

Поэтому сейчас он всё чаще задавался вопросом, имеют ли они право делать то же самое с другим человеком. Пусть даже ради возвращения домой.

Он ещё раз посмотрел на имя.

Потом убрал телефон в карман и направился ко второму корпусу. Макото уже должна была ждать его там.

***

Когда Рен поднялся на второй этаж, макушка Макото бросилась ему в глаза и он направился к ней.

Макото сидела неподвижно. Со стороны можно было подумать, что она просто смотрит в окно. Он сел напротив, не говоря ни слова.

— Нашёл? — спокойно спросила она.

Рен кивнул.

— Вейрон Ватанабэ.

Макото снова перевела взгляд на окно. Снаружи как раз проходила группа первокурсников. Судя по количеству папок и планшетов в руках, они только что закончили практическую работу.

Девушка вдруг поймала себя на мысли, что Вейрон ничем не отличается от них. Это раздражало сильнее, чем должно было.

— Я наблюдала за ним сегодня, — произнесла она наконец.

— С помощью материи?

— Ага, он выглядел счастливым, вроде как,— она не любила делать выводы поспешно, но именно так ей показалось. Всё же она могла опираться лишь на то, что видела, слышать с помощью материи она не могла. Её силы позволяли лишь молчаливое наблюдение и возможность узреть колебания маны.

— Счастливым?— Рен нахмурился.

— Насколько можно было понять по нескольким часам наблюдения.

Она наблюдала как ветер колышет ветви деревьев возле дорожки.

— Он в состоянии построить нормальные отношения с людьми, раз у него есть друзья.

— Разве плохо?

— Нет. — в её голосе не было сомнений. — Именно поэтому это проблема.

Рен ничего не сказал. Если Вейрон действительно уже построил здесь новую жизнь. То каждый новый факт будет только усложнять ситуацию.

***

Музыкальный корпус университета всегда жил по своим правилам.

Если в медицинском факультете царили бесконечные разговоры о зачётах. То здесь из-за каждой второй двери доносилась музыка. В одном из залов студенты пытались поставить театральную сцену и уже второй час спорили о декорациях.

Эйвери нравилась эта атмосфера. После бесконечных лекций по анатомии подобная смена обстановки казалась отдыхом.

Она сидела на полу возле зеркальной стены репетиционного зала и пыталась отдышаться после очередного прогона танца. Волосы давно выбились из хвоста. Несколько прядей прилипли ко лбу, а футболка неприятно липла к спине.

Преподавательница тем временем обсуждала с организаторами фестиваля детали их выступления.

— Если она скажет «ещё раз» хотя бы один раз, я умру прямо здесь.

Эйвери подняла голову.

Рядом на полу сидела её подруга Юми и обмахивалась сценарием так, будто пыталась пережить летнюю жару, а не прохладную осень.

— Ты говоришь это каждый раз.— с сочувствием сказала Эйвери.

— Потому что каждый раз искренне в это верю.

— И каждый раз выживаешь.

— К сожалению.— цыкнула девушка.

Эйвери рассмеялась. Смех получился лёгким и звонким, заставив нескольких человек рядом обернуться.

— Кстати, — Юми вдруг перестала улыбаться, — как там твоя соседка?

— Какая именно? — решив немного подразнить подругу прикинулась дурочкой Эйвери.

— Та загадочная красотка,— Юми сделала странный жест бровями несколько раз приподнимая и опуская их

— Макото вовсе не загадочная, Юми.

— Эйвери, она максимально загадочная, а как посмотрит аж мурашки пробирают!

Эйвери несколько месяцев назад начала бы спорить с Юми, но сейчас уже не была так уверена. Она знала Макото лучше многих, её привычки, какой чай она любит, что после особенно тяжёлых дней та сидит возле окна. Так же знала, что иногда Макото просыпается среди ночи после кошмаров и потом долго не может уснуть.

Но если задуматься она почти ничего не знала о её прошлом. Всё, что Эйвери знала о Макото было либо связано с Реном, либо это были лишь отрывки, вроде того, что они из пригорода Токио и их семьи были близки. Поэтому они выросли рука об руку и решили пойти в один университет.

Эйвери опустила взгляд. Странное чувство кольнуло внутри. Не обида, скорее лёгкая грусть. Потому, что за эти полгода Макото стала для неё действительно близким человеком. А близкие люди обычно доверяют друг другу.

— Хей, я не имела ввиду, что она плохая, просто думала, что хотя бы ты сможешь растопить сердце этой непреклонной принцессы,— Юми ткнула её локтем в плечо и показала кавычки в воздухе при упоминании принцессы. — Но походу даже твоя светлая аура не способна на подобное.

Когда Эйвери ей не ответила девушка поубавила свой пыл и спросила уже более серьезно.

— Всё настолько плохо?

— Нет, — Эйвери покачала головой. — Просто иногда мне кажется, что она носит внутри что-то очень тяжёлое.

Шум в зале на секунду будто отступил. Юми внимательно посмотрела на неё.

— А ты спрашивала её?

— Конечно.

— И, что она сказала?

— Она мастер уклоняться от вопросов, —Эйвери усмехнулась.

— Тогда перестань спрашивать,— словно потеряв интерес к разговору сказала Юми.

— Если человек захочет рассказать, он расскажет сам.

Эйвери некоторое время молчала. Вроде бы такой простой совет, но принять его оказался сложнее, чем хотелось признать. Любопытство всегда было её слабостью. Она хотела помогать и понимать тем кто ей дорог. Иногда даже тогда, когда её об этом не просили. Именно эту черту она постепенно училась контролировать. Не всё можно исправить и не все раны нуждаются в немедленном лечении. Некоторые люди сначала должны научиться доверять.

— Репетиция через пять минут!

Голос преподавательницы разнёсся по залу.

Студенты начали подниматься с пола, собирать бутылки с водой и возвращаться на свои места. Эйвери тоже поднялась. Ноги всё ещё немного болели после прошлого прогона. Но настроение неожиданно стало легче. Она посмотрела на отражение в зеркале. На раскрасневшееся лицо и растрёпанные волосы.

И вдруг подумала, что вечером обязательно вытащит Макото на их пятничный ужин. Даже если придётся буквально силой отбирать у неё конспекты. В конце концов, некоторые вещи не должны меняться. Даже если человек носит внутри целый мир секретов.

***

Вечером, возвращаясь в общежитие, Макото неожиданно остановилась возле витрины небольшого магазина. Стекло отражало её собственное лицо. Чёрные волосы. Карие глаза. Но впервые за долгое время отражение показалось ей неправильным. Она смотрела на себя несколько секунд. А затем спокойно вошла внутрь магазина.

Через десять минут она вышла оттуда с коробкой краски для волос. Самый обычный каштановый оттенок. Такой, который можно встретить у сотен людей вокруг. Макото посмотрела на упаковку и убрала её в сумку.

***

К тому моменту, когда Эйвери вернулась в общежитие, за окнами уже начинало темнеть. Осенние вечера наступали всё раньше и кампус постепенно наполнялся тёплым светом фонарей. Влажный воздух всё ещё хранил следы недавних дождей, а редкие порывы ветра заставляли листья кружиться между корпусами.

Эйвери устало поднялась по лестнице на свой этаж, чувствуя приятную тяжесть в ногах после нескольких часов репетиции. Несмотря на усталость, настроение у неё было хорошим. Ей всегда нравилось возвращаться в общежитие после насыщенного дня. В этой бесконечной студенческой суете было что-то удивительно уютное.

Открыв дверь комнаты, она сразу заметила Макото которая сидела за своим столом возле окна, освещённая мягким светом настольной лампы. Перед ней лежали конспекты, но взгляд был направлен не на страницы. Эйвери могла различать когда Макото действительно читала, её внимание становилось почти пугающе сосредоточенным. Сейчас же она явно думала о чём-то другом.

— Ты всё ещё жива, — с облегчением сообщила Макото, поворачиваясь к ней.

— Судя по всему, — усмехнулась Эйвери.— но после сегодняшней репетиции я была готова вызывать спасателей.

— Всё настолько плохо?

— Нет, всё намного хуже! — Эйвери активно жестикулировала руками. — Наш хореограф решил, что студенты-медики обладают безграничной выносливостью.

Эйвери принялась разбирать вещи, одновременно пересказывая события дня. Она рассказывала о репетиции, о том, как один из участников перепутал музыку, как преподавательница двадцать минут спорила с организаторами фестиваля, как кто-то случайно наступил на декорацию и едва не устроил катастрофу районного масштаба. Макото слушала молча, иногда задавая короткие вопросы. Для человека, который не знал её достаточно хорошо, она могла показаться равнодушной. Но Эйвери научилась замечать маленькие признаки внимания: взгляд, чуть более мягкий голос, редкие уточнения. Макото слушала гораздо внимательнее, чем показывала.

Закончив рассказывать очередную историю, Эйвери открыла ящик стола в поисках резинки для волос и неожиданно заметила коробку, лежащую рядом с книгами Макото.

— Хей, Макото?

— Что? — девушка подняла голову.

— Это краска для волос?

В комнате ненадолго повисла тишина.

— Ты собираешься покраситься?

— Ну, да? А зачем она по твоему ещё нужна?

Ответ прозвучал настолько спокойно, что сначала она решила, будто ослышалась.

— Серьёзно?

— Как видишь.

Эйвери села на кровать и внимательно посмотрела на соседку. За то время которое она знает Макото та ни разу не проявляла особого интереса к внешности. Она не проводила часы перед зеркалом как сама Эйвери, не следила за модными тенденциями и вообще относилась к подобным вещам удивительно равнодушно.

Поэтому новость казалась неожиданной.

— Но почему?

Макото ненадолго задумалась, искала тот вариант, который можно было озвучить вслух.

— Захотелось перемен.

— Ты сейчас звучишь подозрительно, — Эйвери прищурилась.

— Не понимаю о чём ты, — пожала плечами Макото и отвела взгляд к окну.

Перемены. Наверное, это действительно была одна из причин. Когда они оказались здесь год назад, она ещё верила, что это ненадолго. Что скоро они найдут способ вернуться домой. Что она снова увидит знакомые дворцовые сады, услышит голос брата и перестанет просыпаться среди ночи от ощущения, будто весь её мир остался слишком далеко. Сейчас она училась жить с мыслью о том, что не знает смогут ли они вообще вернуться обратно.

Дверь комнаты открылась и на пороге появился Рен.

Он выглядел уставшим. Волосы растрепал ветер, куртка была расстёгнута, а на плече всё ещё висела сумка после занятий. Уже собираясь что-то сказать, он заметил коробку на столе.

Всего на мгновение его взгляд задержался на упаковке. Затем на ней самой. Никаких вопросов не последовало. Только короткое понимание, промелькнувшее между ними быстрее любой фразы. Свет настольной лампы падал на его лицо сбоку, он выглядел старше большинства студентов их курса. Не внешне, скорее взглядом. Тем спокойным выражением человека, который слишком рано привык думать о последствиях.

Эйвери решила нарушить молчание.

— Ты знал?

Рен перевёл взгляд на неё.

— О чём?

— О том, что она собирается покраситься.

— Нет.

Эйвери подозрительно посмотрела сначала на него, потом на Макото.

— Иногда мне кажется, что вы оба специально говорите загадками.

— Иногда? — уточнил Рен.

— Не начинай.

Эйвери обречённо вздохнула и поднялась с кровати.

— Ладно. Если кто-то из вас сегодня снова забудет поужинать, я официально перестану быть хорошим человеком.

— Ты говоришь это каждый день, — заметил Рен.

— Потому что каждый день мне приходится напоминать вам одно и то же.

Она направилась к двери, но уже возле выхода обернулась.

— Через двадцать минут встречаемся на кухне.

— Это приказ? — спросила Макото.

— Да.

— У тебя нет полномочий,— указала она на неё пальцем в придирчивой манере.

— Есть.

— Какие?

Эйвери задумалась всего на секунду.

— Я единственная в этой комнате умею нормально заботиться о людях.

После чего быстро закрыла дверь, не дожидаясь ответа. Несколько мгновений спустя по коридору уже раздались её удаляющиеся шаги.

Рен наконец снял сумку с плеча и сел на свободный стул.

— Ты снова наблюдала за ним.

Это был не вопрос.

Макото слегка приподняла бровь.

— Как ты это понял?

— Я знаю тебя слишком давно.

Она отвела взгляд. Спорить было бессмысленно.

— И что ты увидела?

— Ничего нового, — девушка покачала головой. — Такой нормальный, аж тошно.

Её пальцы медленно скользнули по краю коробки с краской для волос.

— Это плохо, — Рен внимательно посмотрел на неё.

— Для нас, да, — её взгляд был растерянным.

Рен редко видел Макото растерянной.

Словно впервые за долгое время она столкнулась с задачей, для которой не существовало правильного решения.

— Мы ещё ничего у него не просим,— попытался успокоить её парень.

— Пока что.

Некоторое время они оба молчали. Потом взгляд Рена с тихой грустью остановился на коробке.

— Почему именно каштановый?

Макото посмотрела на упаковку.

Несколько секунд она просто разглядывала изображение девушки на лицевой стороне.

— Потому что никто не запоминает каштановые волосы и это цвет волос брата.

Рен невольно усмехнулся. Ответ оказался абсолютно в её стиле. Практичный. Но за этой практичностью скрывалось куда больше.

— Мы должны научиться жить по здешним правилам, если хотим вернуться.

И впервые за весь разговор Рен не нашёл, что ответить.

Глава 5

Утро сопровождалось непривычной тишиной. Обычно к этому времени общежитие уже окончательно просыпалось. Даже Эйвери ещё спала, свернувшись под одеялом и уткнувшись носом в подушку.

Несколько минут Макото просто лежала, глядя в потолок. Когда остатки сна ушли она медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь и подошла к окну.

В стекле отразилась девушка с каштановыми волосами. Макото невольно задержала взгляд. Она провела пальцами по пряди, которая упала на плечо и на мгновение задумалась о том, насколько легко всё прошло. Достаточно было закрыться вечером в ванной комнате, убедиться, что никто не войдёт и позволить материи изменить цвет. Это заняло меньше минуты, а краска так и осталась лежать в шкафу. Запечатанная и нетронутая. Всего лишь декорация для окружающих.

Эта мысль вызвала воспоминание, которое медленно поднимается из глубины памяти. Когда она моргнула, перед глазами уже были не стены общежития.

***

Солнечный свет заливал дворцовые сады Кайсэнберга. Даже осенью столица оставалась зелёной. Огромные террасы спускались от главного дворца к нижним районам города, а вдоль белоснежных дорожек росли редкие деревья, привезённые из дальних провинций империи. С высоты балкона они казались маленькими пятнами цвета среди светлого камня и золота дворцовых крыш.

Амантересс сидела на широком подоконнике собственной комнаты, подтянув колени к груди и полностью игнорируя раскрытую книгу, лежавшую рядом. Читать ей совершенно не хотелось. Сегодня был один из тех редких дней, когда уроки закончились раньше обычного, а наставники наконец оставили её в покое.

Точнее, почти оставили. Она прекрасно знала, что через пару часов кто-нибудь обязательно найдёт её и напомнит о завтрашнем приёме, лекциях по дипломатии или необходимости присутствовать на очередном скучном собрании знати.

Поэтому сейчас принцесса наслаждалась тишиной. Настолько, насколько это вообще было возможно во дворце.

— Если ты продолжишь сидеть на окне, отец когда-нибудь действительно прикажет поставить решётки.

Голос Кейрина раздался раньше, чем она услышала шаги. Амантересс даже не обернулась.

— Если он поставит решётки, я начну вылезать через них.

— Именно поэтому я и переживаю.

Кейрин вошёл в комнату, не дожидаясь приглашения и остановился рядом с письменным столом. В отличие от сестры, он уже успел переодеться после утренних занятий. Светлая парадная рубашка была расстёгнута на вороте, а папка с документами небрежно висела в его руке.

Выглядел он уставшим, словно весь день занимался делами, которых предпочёл бы избежать.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщила Амантересс.

— Благодарю за твою любезность, дорогая сестра.

— Всегда пожалуйста, дорогой братец.

Она наконец посмотрела на него. Кейрин тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив.

Несмотря на разницу в возрасте, они имели свой юмор, понятный лишь им одним, хотя со стороны это было больше похоже на взаимные оскорбления и сарказм.

Из сада доносился шум фонтанов и по дорожке под окнами прошла группа придворных дам.

— Завтра приезжают представители Ла Мель, — неожиданно сказал Кейрин. — Ты прочитала документы которые я принес вчера?

— Я собиралась,— она невинно улыбнулась.

— Ты всегда собираешься и делаешь всё в последний момент,— парень слегка раздраженно потер переносицу.

— При этом я всегда успеваю.

Кейрин покачал головой, но спорить не стал. Потому что она действительно успевала. В этом и заключалась главная проблема. Даже когда Амантересс откладывала всё до последнего момента, она всё равно справлялась. И они оба это знали. Но рано или поздно такая тактика обернется для неё провалом.

За окном поднялся ветер. Одна из ветвей дерева качнулась совсем рядом с окном. Амантересс перевела взгляд на город. С высоты дворца столица казалась бесконечной. Белые улицы, рынки, храмы и крыши домов, уходящие к самому горизонту.

Дом.

Тогда она ещё не знала, что однажды будет готова отдать всё, чтобы увидеть этот вид ещё хотя бы ещё один раз.

***

Макото открыла глаза и воспоминание исчезло. Общежитие снова было перед ней со своими серыми стенами, узким письменным столом, чашкой с недопитым чаем и столь привычным тихим дыханием Эйвери.

Она медленно отвернулась от окна.

***

К тому моменту, когда Макото и Эйвери добрались до университета, кампус уже окончательно проснулся. Потоки студентов заполняли дорожки между корпусами, возле кофейни выстроилась привычная очередь, а возле центральной площади несколько человек пытались установить очередной стенд для фестиваля. Судя по тому, сколько раз конструкция едва не падала, организаторы начали подготовку раньше положенного срока и теперь расплачивались за собственный энтузиазм.

Эйвери наблюдала за этим с искренним интересом, время от времени комментируя происходящее так, словно лично отвечала за успех всего мероприятия. Макото слушала вполуха. Она уже давно привыкла к тому, что её соседка способна поддерживать разговор практически с кем угодно и о чём угодно. Более того, временами создавалось впечатление, что Эйвери вообще не замечает разницы между друзьями, знакомыми и совершенно незнакомыми людьми.

— Если они уронят эту штуку ещё раз, я начну переживать за их оценки по инженерии, — задумчиво произнесла Макото, наблюдая, как трое студентов в очередной раз пытаются выровнять деревянную конструкцию.

— Возможно, они не инженеры.

— Тогда мне будет спокойнее.

Они как раз подошли к перекрёстку между корпусами, когда навстречу показался Рен. Он явно заметил их издалека и теперь уверенно пробирался через толпу студентов, периодически извиняясь перед теми, кого случайно задевал плечом.

— Доброе утро, — произнёс он, остановившись рядом.

— Смотря для кого, — ответила Эйвери. — У меня сегодня три пары подряд.

— А у меня лабораторная.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Макото наблюдала за этим обменом репликами с едва заметной улыбкой. Иногда ей казалось странным, насколько легко Рен сумел встроиться в эту жизнь. Когда они только оказались в Токио, она была уверена, что именно ему придётся сложнее всего. Наследник одной из крупнейших держав своего мира, привыкший к свободе передвижения, к путешествиям и постоянному общению, должен был тяжело переживать жизнь обычного студента. Но чем дольше она об этом думала, тем больше понимала, что как раз благодаря этому он и приспособился намного лучше чем она, привыкшая сидеть в четырех стенах.

После короткого разговора они разошлись по своим занятиям.

***

День тянулся удивительно медленно.

Несколько лекций подряд, практическое занятие, очередная самостоятельная работа. К середине дня Макото уже почти перестала воспринимать слова преподавателя. Она автоматически делала пометки в тетради, отвечала на вопросы и выполняла задания, но мысли то и дело возвращались к совершенно другим вещам.

К Вейрону, человеку которого они искали на протяжении года. Ей не нравилось осознавать, что они постепенно вторгаются в чужую жизнь, как и не нравилось понимать, что каждый новый факт лишь усложняет ситуацию. Если бы Вейрон оказался таким же потерянным, как они сами год назад, всё было бы намного проще. Но он не не такой как они, в этом заключалась вся проблема.

***

На другом конце кампуса Вейрон уже заканчивал утренние занятия.

Последние пятнадцать минут лекции он честно пытался сосредоточиться на материале, но организм явно имел собственное мнение по этому поводу. Недосып постепенно начинал брать своё. Он несколько раз потёр глаза, сделал пару глотков давно остывшего кофе и посмотрел на часы.

До смены оставалось чуть больше часа. Он успевал, если преподаватель не задержит группу после занятий.

Разумеется, преподаватель задержал группу после занятий.

Когда аудитория наконец начала пустеть, Вейрон уже мысленно пересчитывал время, необходимое на дорогу до отеля. Собрав конспекты в сумку, он быстро попрощался с друзьями и направился к выходу.

Осенний воздух встретил его прохладой. Ветер гулял между корпусами, заставляя деревья вдоль дорожек тихо шелестеть листвой. Над кампусом висело чистое небо, а солнечный свет отражался в окнах зданий настолько ярко, что приходилось щуриться.

Вейрон невольно замедлил шаг. Иногда такие дни заставляли его вспоминать.

Нет не мир, который он оставил позади. Это уже было в прошлом, и он не хотел возвращаться к этим воспоминаниям без необходимости. Он вспомнил свое детство, то которое прожил здесь, первую школу и первых друзей. Тогда для него все здесь было в новинку, но он был счастлив. А еще в голове промелькнуло слегка раздражающие напоминания матери о том, что нужно нормально питаться. Удивительно, насколько легко человек привыкает считать место своим.

Он никогда не говорил об этом вслух. Но если бы кто-нибудь спросил его сейчас, где находится его дом, Вейрон бы не задумывался над ответом.

Так ему хотелось верить.

Поправив наушники, он продолжил путь к остановке. Не замечая, что в этот момент на втором этаже соседнего корпуса у окна стоит девушка с каштановыми волосами и провожает его взглядом до самого поворота за административным зданием. Макото сама не поняла, зачем задержалась у окна. Может быть, потому что впервые увидела его одного.

Но ощущение быстро исчезло когда Вейрон свернул за угол и толпа студентов поглотила его силуэт. А Макото вдруг поймала себя на мысли, что знает об этом человеке слишком мало для того, чтобы строить какие-либо выводы. И одновременно слишком много для того, чтобы относиться к нему как к незнакомцу.

***

После обеда университет начал напоминать не учебное заведение, а место, где одновременно пытались построить маленький город, устроить репетицию и не поссориться раньше времени.

Осенний фестиваль ещё не начался, но его приближение уже чувствовалось в каждом корпусе. На стенах появлялись новые объявления, в коридорах стояли коробки с украшениями, возле административного крыла студенты спорили о распределении площадок, а в центральном дворе несколько человек пытались понять, почему схема расстановки палаток, нарисованная на бумаге, совершенно не совпадает с реальным расположением деревьев, лавочек и проходов.

Макото оказалась рядом почти случайно. Она возвращалась с пары вместе с Эйвери, когда у входа во второй корпус раздался громкий спор. Несколько студентов стояли над разложенным на столе планом кампуса, и по их лицам было видно, что все они уже устали настолько, что готовы были обвинить в своих проблемах погоду, преподавателей и саму архитектуру университета.

Эйвери, конечно, не смогла пройти мимо. Она замедлила шаг, прислушалась, потом посмотрела на Макото тем самым взглядом, который означал, что сейчас она вмешается даже без разрешения. Макото успела только тихо вздохнуть, прежде чем Эйвери уже подошла к столу и спросила, нужна ли помощь.

Помощь, как выяснилось, была нужна. Одна из организаторок, девушка с короткими волосами и планшетом в руках, быстро объяснила, что часть площадок пришлось перенести из-за ремонта возле главного входа, расписание выступлений сбилось, а палатки с едой теперь мешают проходу к медицинскому пункту и сцене. Пока она говорила, остальные перебивали друг друга, указывая на разные части схемы. Эйвери пыталась следить за всем сразу, кивая и задавая вопросы, но уже через пару минут стало ясно, что проблема не в нехватке людей, а в отсутствии порядка.

Макото всё это время молчала. Она стояла чуть сбоку, держа сумку на плече, и внимательно смотрела на план. Для других это был хаос из стрелок, подписей, зачёркнутых площадок и новых пометок. Для неё — обычная задача распределения пространства, потоков людей и времени. Ничего сложного. Ничего такого, что невозможно было решить, если перестать спорить и начать думать последовательно.

— Можно? — негромко спросила она, протягивая руку к плану.

Организаторка подняла на неё усталый взгляд, явно не ожидая, что тихая девушка, которая до этого не сказала ни слова, вдруг решит вмешаться. Эйвери тут же оживилась и отступила на шаг, будто знала, что сейчас произойдёт что-то интересное. Макото взяла маркер, несколько секунд изучала схему, затем аккуратно перечеркнула одну из стрелок и перенесла её к боковой дорожке.

— Вы пытаетесь вести всех через центральный проход, потому что он самый широкий, — сказала она спокойно, не повышая голоса, но так, что окружающие почему-то сразу перестали перебивать друг друга. — Но именно поэтому там и возникнет затор. У вас сцена, еда и вход в главный корпус стоят почти на одной линии. Если перенести две палатки сюда, поток людей разделится: часть пойдёт к сцене, часть — к еде, а медицинский пункт останется открытым. Стенд клуба лучше убрать от входа. Его всё равно будут обходить, и он только создаст толпу.

Несколько студентов переглянулись. Организаторка медленно опустила взгляд на план, потом на реальный двор за окном, где как раз проходила группа первокурсников, перекрывая узкую дорожку возле лавочек. На её лице появилось сложное выражение, словно она удивилась, почему сама не поняла это раньше.

— Подожди, — сказала она, беря планшет и быстро перелистывая расписание. — Если мы перенесём палатки сюда, тогда выступления начнутся позже, потому что доставка оборудования идёт через эту сторону.

Макото покачала головой и указала кончиком маркера на другой участок схемы.

— Нет, если оборудование завезти до открытия площадки. У вас между установкой сцены и первым номером почти сорок минут пустого времени. Его можно использовать. А вот после открытия вы уже не сможете провести тележки через толпу без риска кого-нибудь задеть.

Эйвери смотрела на неё с таким выражением, будто впервые видела эту сторону своей соседки. Она знала, что Макото умная. Знала, что та хорошо учится, быстро анализирует информацию и иногда отвечает на лекциях так, что преподаватели потом смотрят на неё с особым интересом. Но одно дело — хорошо разбираться в теории. Совсем другое — за несколько минут разобрать хаос, из-за которого несколько человек спорили уже полчаса.

— Ты занималась организацией мероприятий? — осторожно спросила девушка с планшетом.

Макото на мгновение задержала маркер над бумагой. Ответить правду было невозможно. Сказать, что она с детства наблюдала за подготовкой приёмов, церемоний, дипломатических встреч и государственных праздников, было бы слишком близко к правде. Поэтому она выбрала самый безопасный вариант.

— Немного, — сказала она.

Рен, появившийся рядом как раз в этот момент, услышал ответ и едва заметно приподнял бровь. Он остановился позади Эйвери, быстро оценил сцену, взглядом пробежался по плану и почти сразу понял, что Макото уже взяла ситуацию под контроль. На его лице мелькнуло то самое выражение, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел, как она делает что-то настолько естественно для себя, что даже не замечает, насколько это необычно для окружающих.

— Немного, — тихо повторил он, скорее себе под нос.

Макото услышала, но не стала реагировать. Она продолжила объяснять расстановку, иногда задавая уточняющие вопросы, иногда переставляя элементы схемы так уверенно, будто занималась этим каждый день. И чем дольше она говорила, тем спокойнее становились остальные. Спор исчез. Вместо него появилась работа. Через двадцать минут проблема, которая казалась почти катастрофой, превратилась в список понятных действий.

Когда организаторка наконец выпрямилась и с облегчением выдохнула, Эйвери не выдержала и с восторгом посмотрела на Макото.

— Ты только что спасла половину фестиваля.

Макото вернула маркер на стол и поправила ремень сумки на плече.

— Не половину. Только движение между площадками.

— Это звучит ещё страшнее.

Рен подошёл ближе и не отрывая взгляда от схемы, спокойно заметил:

— Она всегда так делает. Берёт огромную проблему, делит её на маленькие и делает вид, что все остальные просто драматизируют.

Макото посмотрела на него боковым зрением.

— Обычно так и есть.

Эйвери открыла рот, чтобы что-то ответить, но её позвали из музыкального корпуса. Она обернулась на голос, увидела одну из участниц своей труппы и тут же помрачнела.

— О нет. Если они снова потеряли колонку, я сегодня кого-нибудь укушу.

— Это медицинский подход? — спросил Рен.

— Это отчаяние.

Она быстро попрощалась с организаторами и потащила Макото за собой, даже не дав той как следует возразить. Рен пошёл следом, чуть отставая и спокойно слушая взволнованную Эйвери.

В такие моменты он особенно ясно видел разницу между ними. Эйвери горела каждой проблемой, как будто от неё зависела судьба всего мира. Макото же будто держала этот мир на ладони, рассматривая его с расстояния и решая, куда лучше сдвинуть одну деталь, чтобы не рухнули остальные.

Музыкальный корпус встретил их шумом, теплом и запахом пыли от старой сцены. В большом репетиционном зале уже собралась труппа Эйвери: несколько девушек и парней стояли у зеркальной стены, а преподавательница с папкой в руках пыталась добиться тишины. На полу лежали части костюмов, бутылки с водой, распечатки с расписанием и несколько лент, которые, судя по всему, должны были использоваться в номере.

Всё выглядело так, будто творческий хаос уже победил дисциплину и теперь уверенно удерживал власть.

Эйвери мгновенно изменилась. Усталость после пар исчезла с её лица, движения стали быстрее, голос — увереннее. Она подбежала к группе, выслушала сразу три жалобы одновременно, подняла руку, чтобы все замолчали и начала распределять задачи. Макото остановилась у стены, наблюдая.

На сцене Эйвери была совсем другой. Здесь она будто становилась частью музыки ещё до того, как та начиналась.

— Она хороша, — сказал Рен, останавливаясь рядом.

Макото кивнула, не отрывая взгляда от Эйвери.

— Она умеет вести людей.

— Не так, как ты,— в отличии от Макото смотрящей всё это время на Эйвери, взгляд Рена был прикован к ней самой.

— И хорошо.

— Почему?

Макото некоторое время молчала, наблюдая, как Эйвери поправляет положение одной из девушек в строю, но делает это не резко, а с улыбкой, одновременно объясняя и показывая движение собственными руками. — Потому что люди рядом с ней не боятся ошибаться.

Макото не сказала это с завистью или сожалением, но он всё равно услышал в её голосе что-то, что заставило его задуматься. Во дворцах ошибки редко были просто ошибками. Слишком часто они становились поводом для наказания, позора или политических последствий. Эйвери жила в мире, где человек мог сбиться с движения, рассмеяться и начать заново. И ничего страшного не происходило.

Музыка наконец заиграла. Сначала тихо, с коротким треском колонок, потом громче. Труппа выстроилась перед зеркалами, и Эйвери заняла место в центре. Первые движения были мягкими, почти осторожными, затем ритм стал быстрее. Волосы выбились из её хвоста уже через минуту, но она не остановилась. В её лице появилось выражение сосредоточенности, которого Макото раньше почти не видела. Эйвери улыбалась часто, легко, порой слишком открыто, но сейчас её улыбка исчезла. Остались только внимание, дыхание и точность движений.

Макото смотрела и неожиданно поняла, почему Эйвери не бросила это хобби, даже выбрав медицину. В танце она была такой же, как в жизни: живой, упорной, иногда слишком эмоциональной, но удивительно честной. Она не пыталась казаться лучше остальных. Не пыталась занять всё пространство собой. Она двигалась так, будто хотела, чтобы вся группа звучала вместе с ней.

Когда музыка оборвалась на середине, один из парней сбился и почти столкнулся с девушкой рядом. Несколько человек тут же начали говорить одновременно, преподавательница устало закрыла глаза, а Эйвери, тяжело дыша, подняла обе руки, требуя тишины.

— Стоп. Если начнём сейчас ругаться, то потеряем время. Так, Рику, ты входишь на два счёта раньше, поэтому задеваешь Мию. Мия, ты уходишь назад слишком резко. Давайте попробуем без музыки, только этот кусок.

Рен тихо усмехнулся, но в этот раз без насмешки.

— Похоже, у вас обеих есть привычка брать хаос под контроль.

Макото не ответила, но уголки её губ едва заметно дрогнули, а за окнами музыкального корпуса постепенно сгущался вечер.

***

Репетиция закончилась почти через час.

К этому моменту даже у самых энергичных участников труппы заметно убавилось сил. Несколько человек растянулись на ближайшей скамейке, объявив себя официально погибшими от переутомления. Преподавательница уже не пыталась поддерживать дисциплину и теперь спокойно просматривала заметки в своей папке, изредка что-то исправляя карандашом.

Эйвери выглядела не намного лучше остальных.

Она сидела на краю сцены, свесив ноги вниз и пыталась привести дыхание в порядок. Щёки раскраснелись от нагрузки, несколько прядей окончательно выбились из причёски, а футболка прилипла к спине. Несмотря на усталость, в её глазах всё ещё сохранялся блеск.

Макото наблюдала за ней молча. Когда-то ей казалось странным, что люди способны настолько увлекаться вещами, которые не приносят прямой пользы.

— Ты так смотришь, будто анализируешь военную кампанию.

Голос Рена прозвучал рядом неожиданно. Макото перевела взгляд на него. Он стоял, прислонившись плечом к стене возле выхода и с привычным спокойствием наблюдал за происходящим в зале.

— Я думаю.

— Это я уже понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Рен едва заметно усмехнулся.

— Потому что обычно после такого взгляда ты либо решаешь проблему, либо создаёшь ещё одну.

Макото хотела огрызнуться, но её опередил шум возле сцены. Один из студентов, помогавших с фестивалем, быстро вошёл в зал и что-то сказал преподавательнице. Та нахмурилась, затем посмотрела в сторону Эйвери. По выражению её лица сразу стало понятно, что новости не самые приятные.

Эйвери поднялась со сцены и подошла ближе. Разговор занял не больше пары минут. После этого она медленно провела ладонью по лицу и тяжело вздохнула.

— Что произошло? — спросил Рен, когда Эйвери подошла к ним.

— У нас проблема.

— Какая именно?

— Большая,— её лицо скривилось.— У нас забрали часть времени на главной сцене.

Эйвери скрестила руки на груди и недовольно посмотрела куда-то в сторону окон.

— Из-за чего?

— Приезжает какой-то известный выпускник университета. Организаторы решили добавить его выступление в программу. Теперь весь график переделывают.

Макото могла представить последствия. Если номер рассчитан на определённую музыку, определённую продолжительность и определённые переходы между группами, сокращение времени превращается в настоящую головную боль.

Судя по лицу Эйвери, именно так всё и было.

— Насколько сократили? — спросила Макото.

— Почти на семь минут.

— Семь?

— Да.

— Это много.

— Именно.

Эйвери опустилась на ближайший стул и устало потерла переносицу.

— Мы месяц ставили этот номер. Семь минут — это почти треть программы.

Несколько участников труппы уже начали обсуждать ситуацию между собой. С каждой минутой разговор становился всё громче. И всё бесполезнее. Макото спокойно подошла к столу, на котором лежала распечатка программы. Взяла её и прочитала.

Потом подняла взгляд.

— Вы не должны сокращать номер.

Разговоры вокруг стихли не сразу. Но постепенно все всё же замолчали. Даже преподавательница заинтересованно посмотрела в её сторону.

— Почему? — спросила она.

Макото положила листы обратно на стол.

— Потому что проблема не в вашем номере.

— А в чём тогда?

— В расписании.

Она указала на несколько строчек в программе.

— Между двумя музыкальными выступлениями заложено почти пятнадцать минут технической подготовки. Но оборудование одинаковое. Столько времени не потребуется.

Преподавательница нахмурилась и подошла ближе.

— Продолжай.

— Здесь ещё десять минут между блоками клубов. И ещё восемь минут перед выступлением выпускника.

Она провела пальцем по листу.

— Если объединить часть подготовки и убрать лишние паузы, вы получите больше времени, чем потеряли.

В зале стало совсем тихо. Организаторы начали внимательно смотреть на программу.

Эйвери медленно поднялась со стула.

— Подожди...

Макото продолжала спокойно.

— Вы пытались решить проблему внутри номера. Но проблема находится снаружи него.

Преподавательница неожиданно рассмеялась с облегчением.

— Знаете, — сказала она, обращаясь к остальным, — мне начинает казаться, что эту девушку нам стоило включить в оргкомитет ещё месяц назад.

Несколько человек поддержали её смех. Даже напряжение в зале заметно ослабло. Эйвери смотрела на Макото с восхищением.

Позже, когда они вышли из музыкального корпуса, студенты расходились по общежитиям.

Эйвери несла папку с материалами для выступления и выглядела задумчивой. Наконец она остановилась возле лестницы, ведущей ко входу в общежитие.

— Макото,— Эйвери замялась, будто подбирая слова. — Ты меня иногда пугаешь.

— Почему?—Макото удивлённо посмотрела на неё.

— Потому что обычно ты такая тихая и отстранённая, но как только речь заходит об организационных моментах, ты словно становишься другим человеком, — девушка словно смотрела в душу Макото.— Такое чувство, будто тебя готовили к этому всю жизнь.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Осенний ветер качнул ветви деревьев над дорожкой. И всё же впервые за долгое время Макото почувствовала, что подошла опасно близко к границе, которую не должна была пересекать.

Она улыбнулась. Ровно настолько, чтобы ответ выглядел естественно.

— Возможно, мне просто нравится порядок.

Эйвери посмотрела на неё ещё несколько секунд. Потом неожиданно рассмеялась.

— Это самый макотовский ответ из всех возможных.

Разговор продолжился и тема сменилась. Но где-то глубоко внутри Эйвери появилась первая по-настоящему заметная трещина в картине мира, которую она привыкла считать правильной.

***

Следующие несколько дней пролетели настолько быстро, что Макото почти перестала замечать разницу между буднями и выходными. Чем ближе становился фестиваль, тем больше людей оказывались втянуты в его подготовку. Казалось, весь университет одновременно начал жить одной общей целью.

В коридорах обсуждали выступления, в столовой спорили о том, какая площадка окажется популярнее, преподаватели периодически жаловались, что студенты думают о чём угодно, кроме учёбы, а возле главной сцены практически круглосуточно кто-то что-то собирал, переносил, красил или проверял.

Даже Макото постепенно оказалась втянута в этот процесс сильнее, чем собиралась.

Началось всё с одной консультации по расписанию. Потом её попросили помочь с размещением стендов. Дальше кто-то вспомнил, что она уже спасла программу выступлений. Через пару дней организаторы начали искать её сами.

Это происходило настолько естественно, что Макото даже не сразу поняла, во что влипла. Она просто отвечала на вопросы. Помогала решать проблемы. Находила ошибки. Для неё это было обычным делом. Для окружающих — нет.

Именно поэтому однажды, возвращаясь после лекции, она обнаружила возле своего корпуса сразу двух организаторов, которые буквально ждали её появления.

— Только не говорите, что опять что-то случилось.

— Случилось.

— Кто-бы сомневался, — девушка ударила себя по лбу.

— Нам нужно решить вопрос с распределением волонтёров.

Макото закрыла глаза.Рен, который шёл рядом, едва слышно усмехнулся.

— Я предупреждал тебя, что так будет.

— Заткнись, — её голос начал звучать более раздражительно.

— Ты же буквально спасла половину подготовки.

— Это не значит, что меня нужно назначать ответственной за всё.

— К сожалению, именно так это и работает.

Организаторы выглядели настолько виноватыми, что даже сердиться на них было сложно.

В итоге ещё через двадцать минут Макото уже сидела над новым списком, пока Рен спокойно пил кофе рядом и периодически комментировал происходящее так, словно смотрел особенно интересное представление.

Наблюдать за тем, как человек, привыкший руководить дипломатическими приёмами и государственными мероприятиями, пытается убедить себя, что студенческий фестиваль — не её проблема, оказалось неожиданно забавно.

Самой Макото, разумеется, смешно не было.

***

В это же время Эйвери проводила уже четвёртую репетицию за неделю. Усталость постепенно накапливалась. Даже самые энергичные участники труппы начали ошибаться чаще обычного. Но несмотря на это, номер постепенно начинал выглядеть именно так, как они задумывали.

Эйвери стояла перед зеркальной стеной, поправляя положение рук одной из участниц, когда преподавательница неожиданно остановила музыку.

— Ещё раз начало.

По залу пронёсся коллективный стон. Ричи драматично рухнул на ближайший стул.

— Я ненавижу начало.

— Ты ненавидишь всё, что требует усилий.

— Неправда.

— Правда.

Эйвери рассмеялась и опустилась на корточки рядом с одной из девушек, у которой явно что-то не получалось.

Макото однажды заметила интересную вещь. Когда в похожей ситуации оказывалась она сама, люди начинали работать лучше, потому что не хотели её подвести. Когда в похожей ситуации оказывалась Эйвери, люди начинали работать лучше, потому что не хотели расстраивать её. Разница была небольшой, но очень важной.

***

Вейрон о фестивале почти не думал.

Во всяком случае так ему казалось. На практике же он всё чаще сталкивался с ним буквально на каждом шагу. В университете слушая разговоры друзей. В кафе возле общежития уже висели плакаты предстоящего мероприятия. Даже на работе его знакомые интересовались что подготовил их университет.

Сам он собирался заглянуть туда всего на пару часов. Посмотреть выступления знакомых. Поддержать пару друзей, купить что-нибудь поесть и уйти. По крайней мере именно такой был план. Планы, как известно, редко переживают столкновение с реальностью.

***

Несколькими днями позже Рен сидел за столиком возле университетской кофейни и задумчиво листал телефон. Перед ним стоял почти остывший кофе, а вокруг кипела обычная студенческая жизнь.

Рен почти не слушал. Его внимание привлекла фигура по другую сторону площади.

Вейрон.

Он как раз выходил из корпуса старшекурсников вместе с несколькими друзьями. Они что-то активно обсуждали. Один из парней пытался убедить остальных участвовать в конкурсе на фестивале. Вейрон категорически отказывался. Судя по всему, уже не первый раз.

Рен невольно улыбнулся.

Странное чувство появлялось всё чаще. За последний месяц Вейрон перестал быть загадкой. Постепенно он превращался просто в Вейрона. Обычного парня. И именно это неожиданно усложняло всё остальное. Потому что теперь Рен всё чаще задавался вопросом:

“что произойдёт, если однажды им всё-таки придётся рассказать ему правду?”

Он смотрел вслед удаляющейся компании ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на оживлённую площадь.

Фестиваль приближался.

***

К концу недели даже преподаватели начали смиряться с тем, что университет живёт фестивалем.

Лекции продолжались, задания по-прежнему нужно было сдавать вовремя, но всё это постепенно отходило на второй план. Стоило выйти в коридор между занятиями, как разговоры неизбежно возвращались к подготовке. Кто-то обсуждал программу выступлений. Другие спорил о конкурсах и пытался найти добровольцев для очередного клуба. Даже библиотека перестала быть тихим убежищем. В читальном зале теперь регулярно собирались организаторы, занимая целые столы схемами, списками и ноутбуками.

Макото всё чаще ловила себя на мысли, что начинает узнавать людей, которых никогда раньше не видела. Просто фестиваль постепенно превращал весь университет в один большой механизм, где каждый элемент зависел от остальных. И, как любой механизм, он постоянно ломался.

К счастью для организаторов, теперь они знали, к кому можно обратиться. К сожалению для Макото, они знали где её найти.

Именно поэтому в пятницу вечером она обнаружила себя сидящей в аудитории административного корпуса вместе с шестью людьми, которых неделю назад даже не знала по именам. На доске висела схема площадей. На столах лежали распечатки.

За окнами давно стемнело.

— Значит, если пойдёт дождь, мы переносим мастер-классы сюда, — сказала одна из организаторов, указывая на запасной корпус.

— Нет.

Все одновременно повернулись к Макото. Она подняла взгляд от схемы.

— Если пойдёт дождь, сюда перенесут ещё и часть ярмарки. Коридор не выдержит такой поток людей.

— Тогда куда?

Макото несколько секунд изучала план.

— В спортивный зал.

— Там будет турнир.

— Если будет дождь, турнир всё равно перенесут.

Организаторы замолчали. Один из них посмотрел на другого. Потом на расписание. Потом снова на Макото.

— Чёрт возьми.

— Что?

— Она права.

Макото только вздохнула.

За последние дни подобная реакция стала слишком привычной. Она не делала ничего особенного. Просто думала на несколько шагов вперёд. Но каждый раз окружающие смотрели так, будто увидели магию.

Что, учитывая обстоятельства, выглядело довольно иронично.

***

В другом конце города Вейрон заканчивал смену.

Отель встречал вечерний поток гостей. В холле было непривычно оживлённо. Несколько иностранных туристов пытались разобраться в карте города, а администраторы уже начинали выглядеть так, будто мечтают о конце рабочего дня больше всех остальных.

Сам Вейрон как раз возвращался с верхних этажей. Рукава форменной рубашки были закатаны до локтей, бейдж слегка перекосился после нескольких часов работы, а волосы окончательно потеряли утренний порядок. Он выглядел уставшим, но спокойным. Именно поэтому коллеги любили работать с ним. Вейрон редко повышал голос, раздражался и редко создавал проблемы. Если что-то случалось, он просто решал вопрос и шёл дальше.

— Ты опять выглядишь как ходячий мертвец, ты что совсем не отдыхаешь?

Голос раздался возле стойки персонала. Вейрон поднял голову.

— Добрый вечер, Наоко.

— Не меняй тему.

— Я не меняю тему.

— Ты опять перерабатываешь.

— Возможно.

Женщина устало прикрыла глаза. Этот разговор повторялся настолько часто, что уже превратился в традицию.

— У тебя перерыв был два часа назад.

— Был.

— И?

— Я работал.

— Это не ответ.

Наоко несколько секунд смотрела на него так, словно всерьёз рассматривала возможность ударить его папкой по голове. Вейрон, заметив это выражение лица, всё-таки улыбнулся.

— Я отдохну после смены.

— Ты говорил это вчера, позавчера и даже позапозавчера.

— Видишь? Значит, всё стабильно.

— Ненавижу тебя.

Наоко покачала головой и ушла обратно к стойке регистрации. Вейрон проводил её взглядом и неожиданно почувствовал лёгкое тепло где-то внутри. Подобные моменты всегда заставляли его вспоминать мать, которая ругалась из-за пропущенных обедов.

***

Поздним вечером Макото наконец вышла из административного корпуса. Холодный воздух встретил её неожиданной свежестью. Кампус почти опустел. Большинство студентов уже разошлись по общежитиям, но подготовка к фестивалю всё ещё продолжалась. На центральной площади горели рабочие фонари. Несколько человек заканчивали устанавливать палатки.

Макото медленно остановилась возле лестницы.

Перед ней лежала почти готовая фестивальная площадь. Завтра здесь будут сотни людей.

Она стояла молча, засунув руки в карманы пальто и наблюдала за тем, как один из студентов безуспешно пытается распутать гирлянду. В какой-то момент парень не выдержал и тихо выругался.

Макото неожиданно улыбнулась. Когда-то она думала, что её настоящая жизнь осталась по другую сторону. Что всё происходящее здесь — лишь ожидание. Длинная остановка на пути домой.

Но сейчас, глядя на освещённую площадь, на студентов, которые ссорились, смеялись и работали вместе ради какого-то совершенно обычного праздника, она вдруг поймала себя на мысли, что больше не воспринимает Токио как временное место.

Глава 6

Утро перед фестивалем началось с хаоса.

За окном, где обычно по утрам тянулись редкие сонные студенты, уже двигались десятки людей. Несколько парней несли коробки с украшениями, другие тащили складные стулья, часть руководства фестиваля, прижимая телефон плечом к уху, пытался одновременно говорить и удерживать в руках стопку бумаг. На центральной площади теперь стояли палатки с едой, стенды клубов, небольшая сцена и несколько длинных столов, накрытых плёнкой на случай дождя. Над дорожками протянули гирлянды и хотя светить им предстояло только вечером, даже сейчас они придавали кампусу странно праздничный вид.

Эйвери проснулась раньше будильника и уже десять минут молча сидела на кровати, глядя в одну точку. Это было настолько не похоже на неё, что Макото заваривающая чай, несколько раз посмотрела в её сторону, прежде чем решила заговорить.

— Ты волнуешься, — сказала она спокойно, наливая кипяток в чашку.

Эйвери моргнула, будто только сейчас вспомнила, что находится не одна в комнате. Её волосы были собраны в небрежный пучок перед сном, но к утру на её голове появился настоящий куст из волос. На коленях лежал костюм для выступления, аккуратно сложенный накануне вечером, а рядом — папка с расписанием фестиваля, исписанная пометками.

— Я не волнуюсь, — ответила она после слишком долгой паузы и тут же сама поморщилась от неубедительности собственного голоса. — Ладно, да, я волнуюсь. Но не из-за выступления. Ну… почти не из-за выступления.

Эйвери встревоженно посмотрела на подругу. Волосы Макото в новом каштановом цвете выглядели мягче и Эйвери всё ещё задерживала на них взгляд, будто пыталась привыкнуть. Макото замечала, но предпочитала не комментировать.

— Тогда из-за чего?

Эйвери вздохнула и наконец поднялась с кровати, прижимая костюм к груди. Она несколько секунд переминалась с ноги на ногу, явно подбирая слова, затем подошла к столу и начала перекладывать вещи в сумке, хотя всё уже было собрано с вечера.

— Я боюсь, что что-нибудь сорвётся. Не только у нас, весь день в принципе. Сцена, музыка и даже расписание… Всё кажется таким хрупким. Мы готовились к фестивалю несколько недель, а испортить всё можно одним просчётом.

Макото смотрела на неё молча и на мгновение вместо комнаты общежития перед глазами всплыл другой зал. Высокие колонны, полированный камень, запах благовоний и свежих цветов, длинные ряды слуг, проверяющих каждую деталь перед дворцовым торжеством.

В Дэ Раэм праздники никогда не начинались с хаоса. По крайней мере, так казалось гостям. На самом деле за безупречной красотой всегда скрывались десятки людей, которые не спали по нескольку ночей, перепроверяя маршруты процессий, рассадку знати, очередность приветствий и даже то, в какой момент музыканты должны сменить мелодию. Разница была лишь в том, что там за ошибку могли лишить должности, а здесь — максимум получить недовольный взгляд преподавателя или испорченное настроение.

— На торжествах всегда что-то идёт не по плану, — сказала Макото, подходя к столу и беря с него расписание. Она говорила негромко, но уверенно. — Вопрос не в том, чтобы избежать всех ошибок. Это невозможно. Вопрос в том, чтобы достаточно быстро понять, какая из них действительно важна, а какая просто выглядит страшно.

Эйвери перестала копаться в сумке и посмотрела на неё внимательнее.

— Ты сейчас опять говоришь так, будто говоришь вовсе не о студенческом фестивеле.

Макото на секунду задержала взгляд на бумаге, потом аккуратно положила расписание обратно на стол.

— Я просто люблю порядок,— девушка пожала плечами.

— Ты говоришь это слишком часто.

— Потому что это действительно так.

Эйвери прищурилась, но спорить не стала. За дверью общежития послышались быстрые шаги и чей-то голос, зовущий кого-то вниз. Фестиваль должен был вот-вот начаться и комната вдруг показалась слишком тесной для всего напряжения, которое скопилось в воздухе.

Когда они вышли на улицу, кампус уже окончательно перестал быть похожим на место учёбы. Воздух пах мокрой листвой, сладкой выпечкой и чем-то жареным от палаток с едой. У главной сцены проверяли звук и из колонок то и дело вырывались короткие обрывки музыки. Несколько студентов в одинаковых жилетах волонтёров бегали между площадками с рациями, пытаясь выглядеть спокойнее, чем были на самом деле. Эйвери почти сразу перехватила одна из участниц труппы и увела к музыкальному корпусу, оставив Макото одну посреди дорожки.

Девушка медленно огляделась.

В Кайсэнберге праздники выглядели иначе. Там всё начиналось с порядка. Сначала открывались дворцовые ворота, потом звучали колокола храмов, следом процессия проходила через главную площадь столицы, где подданные собирались задолго до рассвета, чтобы увидеть императорскую семью хотя бы издалека. Люди говорили тише, двигались сдержаннее, даже радость там имела форму, одобренную традицией.

Здесь всё было иначе.

Здесь можно громко рассмеяться у сцены, спорить из-за удлинителя и есть прямо на ходу. В то же время один из волонтёров стоял посреди площади с таким видом, будто уже пожалел о всех решениях в жизни. Здесь праздник не пытался казаться величественным. Он был живым, шумным, немного нелепым и совершенно настоящим.

— Похоже, ты сравниваешь это с чем-то ужасно официальным.

Рен появился рядом почти бесшумно. В руках у него был стакан с чаем, на плече висела сумка, а выражение лица говорило, что он уже успел узнать как минимум три новости, хотя утро только началось.

Макото не удивилась его появлению. Она лишь чуть повернула голову.

— С праздниками дома.

Рен проследил за её взглядом. На площади как раз трое студентов пытались повесить баннер, но тот постоянно перекручивался от ветра.

— Наши были красивее,— фыркнул парень.

— Наши были тише.

— Не всегда.

Макото посмотрела на него. Рен сделал глоток чая, помолчал и признал:

— Хорошо-хорошо, почти всегда,— он поднял свободную руку в примирительном жесте.

Несмотря на лёгкость ответа, у каждого в памяти возникли свои картины. Но сегодня воспоминания не ранили так остро. Возможно, потому что вокруг было слишком много жизни, чтобы полностью уйти в прошлое.

Рен первым отвёл взгляд.

— Вейрон должен быть здесь после обеда.

Макото наблюдала за сценой, где Эйвери уже появилась вместе со своей труппой и теперь что-то обсуждала с преподавательницей, активно жестикулируя.

— Ты уверен?

— Его группа помогает с аграрным стендом. Плюс его друзья собирались прийти на выступления. Я слышал вчера, он точно будет с ними.

Макото медленно кивнула. За последние дни имя Вейрона стало частью их разговоров настолько естественно, что это почти пугало. Чем больше деталей появлялось, тем сложнее становилось воспринимать его как ключ к дороге домой.

— Сегодня не подходим первыми, — сказала она.

Рен чуть повернул к ней голову.

— Даже если будет возможность?

— Особенно если будет возможность. Фестиваль — слишком людное место. Любое странное поведение запомнят.

— Значит, наблюдаем.

— И не создаём причин для вопросов.

Рен усмехнулся краем губ, но без привычной насмешки.

— Звучит почти как приказ, ты же помнишь, что наши статусы равны?

Макото спокойно посмотрела на него.

— Это план, а не приказ, Ваше Высочество,— закончила она фразу тише и закатила глаза.

Он не стал спорить, это многое говорило о том, насколько серьёзно относился к её решениям. В других обстоятельствах он мог бы возразить, предложить более быстрый путь, попытаться действовать через разговоры и случайные знакомства. Но сегодня даже он понимал: они слишком близко подошли к тому, что искали с самого попадания в этот мир, чтобы испортить всё нетерпением.

Громкий треск колонок заставил обоих обернуться.

На сцене проверяли микрофон. Эйвери вздрогнула, затем недовольно посмотрела в сторону аппаратуры и что-то сказала преподавательнице. Та только развела руками.

— Она действительно волнуется,— Макото смотрела на Эйвери, но в то же время будто сквозь неё.

— Эйвери?

Не дожидаясь ответа Рен посмотрел на сцену. Эйвери в этот момент поправляла одну из лент на костюме другой участницы и одновременно слушала, что ей говорит преподавательница. Она выглядела собранной, но слишком быстрые движения выдавали напряжение.

— Она справится.

— Знаю.

— Тогда почему так смотришь?

— Потому что ей это важно, — наконец сказала она и её взгляд стал темнее. — А когда человеку что-то важно, он становится уязвимее.

Рен посмотрел на неё внимательнее, но промолчал. Иногда Макото говорила о других, а звучало так, будто говорит о себе.

На площади снова поднялся ветер. Баннер наконец удалось закрепить и студенты под ним радостно зааплодировали сами себе. У палаток включили музыку.

Фестиваль постепенно начинался.

***

К полудню фестиваль процветал.

Если утром кампус напоминал большой механизм, который только начинал запускаться, то теперь он скорее походил на маленький город. Музыка доносилась сразу с нескольких площадок. Возле палаток с едой выстроились очереди. Представители клубов отчаянно пытались привлечь новых участников, размахивая листовками и придумывая всё более изобретательные способы остановить проходящих мимо студентов. Несколько факультетов проводили конкурсы, а возле спортивной зоны уже собралась толпа зрителей.

Макото стояла возле одного из информационных стендов и наблюдала за происходящим с тем спокойствием, которое всегда появлялось у неё после того, как самая напряжённая часть работы заканчивалась. Рядом два организатора обсуждали расписание, сверяясь с планшетом, но уже без той паники, которая сопровождала их всю последнюю неделю. Конечно, мелкие проблемы появлялись постоянно. Где-то задерживалась поставка оборудования. У других сломался микрофон, или один из участников не приходил вовремя. Но это уже были обычные рабочие сложности, а не катастрофы.

***

Рен появился рядом с Макото спустя некоторое время он просто стоял поодаль, наблюдая за площадью. В руках у него была бутылка ярко-зелёного напитка, который он купил несколько минут назад исключительно потому, что никогда раньше его не видел. За последний год Макото успела заметить одну закономерность: если в магазине появлялось что-то новое, странное или подозрительное, Рен обязательно это пробовал. Иногда напиток оказывался вкусным. Иногда — откровенно ужасным. Но его это никогда не останавливало.

Сам он объяснял это довольно просто.

"Если уж судьба забросила меня в другой мир, было бы глупо игнорировать половину того, что он предлагает."

Макото тогда не нашла, что возразить.

Сейчас он сделал небольшой глоток, задумчиво посмотрел на бутылку и, судя по выражению лица, так и не определился, нравится ему вкус или нет.

— Ну?

— Пока не понял, они постоянно смешивают слишком много ингредиентов.

Макото покачала головой. Некоторые вещи действительно не менялись.

Перед ними продолжала жить фестивальная площадь. Всё вокруг двигалось, шумело и постоянно менялось. И среди этого движения взгляд Рена неожиданно остановился. Макото проследила за направлением его взгляда.

Вейрон.

На этот раз он находился значительно ближе. Вместе с несколькими друзьями он остановился возле одного из стендов и заговорил с представителями клуба. Судя по активной жестикуляции одного из студентов, разговор постепенно превращался в попытку уговорить кого-то принять участие в конкурсе.

Вейрон выглядел так, будто уже заранее отказался.

— Забавно, — неожиданно произнёс Рен.

— Что именно?

Рен несколько минут наблюдал за происходящим, затем перевёл взгляд на людей вокруг.

— Когда мы только оказались здесь, я думал, что ответы будут выглядеть иначе.

Макото с удивлением посмотрела на парня.

— И как они должны были выглядеть?

— Не знаю. Например, как древняя библиотека, возможно тайная организация или уже на крайний случай магическая реликвия. Что-нибудь в этом духе, — разводя руками ответил старший и в его голосе слышалось лёгкое удивление. — А оказалось, что ответы выглядят как обычные люди.

Макото задержала взгляд на толпе, потом на конкретной девушке, которая пыталась удержать сразу три воздушных шара и явно проигрывала эту битву.

— Самые важные вещи почти всегда выглядят обычными, — сказала она наконец. — Иначе люди замечали бы их слишком быстро.

— Это очередная мудрость Дэ Раэм?— Рен усмехнулся.

— Нет, — девушка закатила глаза.

— Тогда откуда?

Макото на мгновение задумалась.

— Личные наблюдения.

Ветер поднял несколько жёлтых листьев с дорожки и понёс их вдоль площади. Один из них закружился возле сцены, другой зацепился за ограждение. Люди продолжали двигаться, не замечая этого маленького представления.

В этот момент со стороны главной сцены раздались аплодисменты. Толпа начала собираться плотнее. До выступления Эйвери оставались считанные минуты.

Аплодисменты постепенно стихли, уступая место привычному шуму фестиваля. На сцене заканчивалось очередное выступление, техники уже начали переставлять оборудование, а возле зрительских рядов собирались участники следующего номера.

Эйвери стояла за кулисами и делала вид, что абсолютно спокойна. Получалось откровенно плохо. Она уже в третий раз проверила крепления на костюме. Потом убедилась, что музыка находится у звукорежиссера, ещё раз просмотрела список участников и снова вернулась к костюму.

Макото наблюдала за этим несколько минут. После чего молча подошла ближе. Некоторое время они стояли рядом, глядя на сцену через узкий проход между декорациями. Отсюда было видно только часть площади.

— Когда я была ребенком, — неожиданно сказала Макото, — Мне казалось, что все взрослые знают, что делают.

Эйвери моргнула. Такое начало разговора она явно не ожидала.

— А потом?

— Потом я выросла.

На губах Эйвери появилась улыбка.

— Очень обнадёживающая история.

— Подожди,— Макото тоже едва заметно улыбнулась. — Позже оказалось, что большинство людей просто делают вид, будто знают, что делают.

Напряжение в плечах Эйвери немного ослабло.

— Даже те, кто выглядит уверенно?

— Особенно те, кто выглядит уверенно.

Один из организаторов объявлял следующий номер. Рядом один из участников нервно повторял движения прямо на месте, едва не задевая остальных. Эйвери смотрела вперёд, но мысли её были явно далеко.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего?

Макото повернула голову.

— Нет.

Эйвери глубоко вдохнула.

— Что всё закончится.

— Закончится? —удивилась Макото.

— Да,— она опустила взгляд на свои руки. — Мы готовились столько времени. Я почти каждый день жаловалась на это выступление. Но сейчас понимаю, что через двадцать минут всё закончится.

Макото ничего не сказала. Она понимала какого это.

— Глупо звучит, да? — тихо усмехнулась Эйвери.

— Вовсе нет.

— Правда?

— Правда, — Макото перевела взгляд на сцену.

Некоторое время она смотрела на людей перед ней, словно подбирая слова.

— На моём опыте самые ценные вещи почти всегда заканчиваются слишком быстро.

Эйвери внимательно посмотрела на неё. В такие моменты Макото иногда говорила вещи, которые звучали слишком взросло для их возраста.

— Сегодня ты довольно откровенна, — подметила Эйвери и улыбнулась. — Но, Макото, как тогда ты понимаешь, что оно того стоило?

Макото ответила словно уже знала этот вопрос.

— Если после окончания тебе хочется пережить это снова.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь ответы на всё,— Эйвери медленно выдохнула.

— Ошибаешься, — Макото покачала головой.

— Тогда как ты всегда находишь что сказать?

— Просто я успела немного тебя узнать за эти пол года и знаю, вот и всё.

Эйвери замерла всего на мгновение, как со стороны сцены раздался сигнал готовности. Преподавательница позвала участников. Настало время выходить. Эйвери поднялась первой и поправила костюм. Затем неожиданно наклонилась и быстро обняла Макото за плечи. Так быстро, что та даже не успела среагировать.

— Спасибо тебе.

— За что?— Макото не привыкла к такой близости и теперь сидела в растерянности, кроме Рена, мало кто позволял себе обнимать её.

— Просто спасибо.

После этого Эйвери отпустила её и направилась к остальным участникам. Макото осталась стоять за кулисами, наблюдая, как её подруга занимает своё место в строю.

Через несколько минут заиграла музыка. Макото поймала себя на том, что волнуется не за планы и организацию фестиваля, а за одного конкретного человека.

С первых секунд выступления стало понятно, что Эйвери удалось оставить большую часть своего волнения за кулисами. Макото слишком хорошо помнила последние недели подготовки, чтобы не замечать разницы. Она видела усталость после репетиций, слышала разговоры о сбившейся музыке, наблюдала, как Эйвери по несколько раз проверяет расписание и переживает из-за вещей, которые невозможно контролировать. Сейчас ничего этого не было. Стоило начаться номеру, как она словно стала другой.

Двигалась она легко и уверенно, будто музыка была не чем-то отдельным, а естественным продолжением её самой. В группе были сильные участники. Некоторые двигались технически лучше. Некоторые выглядели ярче. Но взгляд всё равно постоянно возвращался к Эйвери. Не потому что она пыталась привлечь внимание., скорее наоборот, она словно связывала остальных между собой, заставляя весь номер выглядеть единым целым.

Макото никогда не считала себя человеком искусства. Во дворце её учили совершенно другим вещам. Истории, дипломатии, управлению людьми и политике. Танцы тоже присутствовали в жизни знати, но выглядели иначе. Они были частью церемоний, традиций и официальных мероприятий. Каждый жест там что-то обозначал и каждое движение подчинялось правилам. Здесь всё казалось намного свободнее. И всё же она неожиданно поймала себя на том, что понимает Эйвери лучше, чем раньше.

Потому что дело было не только в танцах и сцене, дело было в том ощущении, которое появляется, когда человек занимается тем, что действительно любит. Она видела его раньше. У Хайсу когда та изучала очередное заклинание из древних ведьминских писаний, пытаясь не отставать от своей сестры в совершенствовании собственной магии, её брат всегда выглядел увлечённо занимаясь фехтованием, даже Лорен летающий меж горных хребтов выглядел завораживающе. Люди могут быть совершенно разными, но в такие моменты становятся удивительно похожими друг на друга.

Рядом тихо усмехнулся Рен.

— Теперь понятно, почему она так переживала.

Макото перевела взгляд на него.

— Потому что выступление важное?

— Потому что ей не всё равно.

Он продолжал смотреть на сцену, слегка щурясь от прожекторов. Музыка постепенно набирала темп и зрителей становилось всё больше. Выступление продолжалось.

Солнце медленно опускалось ниже, окрашивая стеклянные стены корпусов в золотистые оттенки. Ветер время от времени приносил запах жареной лапши и сладостей с торговых рядов. Позади смеялись студенты, некоторые фотографировали происходящее. Жизнь текла своим чередом.

В этот момент Макото вспомнила ещё один из праздников проходящих в столице. Обычный городской фестиваль, не преуроченный к правищей семье. Она была тогда совсем ребёнком и смогла выбраться за пределы дворцовых территорий вместе с Кейрином и охраной. Помнила шум улиц, разноцветные фонари, торговцев, музыкантов и толпы людей, которые совершенно не обращали внимания на титулы и происхождение окружающих. Тогда ей показалось удивительным, что праздник может существовать просто ради радости. Сейчас это воспоминание неожиданно наложилось на происходящее вокруг. Другой мир. Но улыбки выглядели одинаково и смех звучал столь же звонко.

Музыка подошла к финальной части номера. Движения участников стали быстрее, точнее, увереннее. Даже зрители словно почувствовали приближение конца и теперь следили за сценой особенно внимательно. Когда последние аккорды стихли, площадь замерла всего на одно короткое мгновение.

Затем разразилась аплодисментами. Не вежливыми хлопками, которые звучат после обязательных выступлений знати. Люди аплодировали потому, что им действительно понравилось. И Макото увидела на лице Эйвери то выражение, которое невозможно подделать. Облегчение, гордость и счастье. Так выглядит человек, который достиг цели не потому, что был обязан, а потому что сам этого хотел. И почему-то именно в этот момент Макото почувствовала радость так, будто сама только что стояла на сцене.

Аплодисменты ещё не успели стихнуть, когда участники начали покидать сцену. Ричи смеялся от облегчения, Хитоши сразу бросился обсуждать ошибки, которые, скорее всего, заметил только он сам. Один из парней настолько увлёкся разбором собственного выступления, что чуть не споткнулся о край декорации, вызвав новый взрыв смеха у всей группы.

Эйвери появилась из-за кулис одной из последних. На её лице всё ещё держалась улыбка, но теперь в ней не было прежнего напряжения. Она выглядела уставшей, раскрасневшейся и невероятно счастливой одновременно. Волосы окончательно выбились из причёски, а несколько прядей прилипли ко лбу после выступления. Она попыталась убрать их за ухо, но тут же отвлеклась на очередного участника труппы, который начал что-то эмоционально рассказывать, активно размахивая руками.

Макото наблюдала за этим со стороны, невольно отмечая, насколько сильно изменилась её соседка за последние пол года. Когда они познакомились, Эйвери казалась ей просто очень шумным человеком. Сейчас же она всё чаще замечала другое.

Люди тянулись к ней, не потому что она была самой талантливой и не потому, что старалась всем понравиться. А, потому что рядом с ней становилось легче. Даже сейчас, после выступления, когда вся группа одновременно пыталась обсудить выступление, никто не перебивал её. Это был редкий талант. Но не менее ценный.

— Вот вы где!

Голос Эйвери прозвучал ещё до того, как она добралась до них.

Она буквально вынырнула из толпы участников, придерживая одной рукой часть костюма, чтобы случайно не наступить на него. Подбежав ближе, она резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание после очередной небольшой пробежки через половину площадки.

— Ну?

Макото вопросительно подняла бровь.

— Что "ну"?

— Вам понравилось или нет?

Рен посмотрел на неё с таким выражением лица, будто ответ был очевиден.

— Нет.

Улыбка Эйвери тут же исчезла. На целых две секунды. Потом Рен не выдержал и усмехнулся.

— Конечно понравилось, как нам могло не понравиться?— парень подошёл к ней в плотную и потрепал по волосам.

— Ты ужасный человек!— девушка пыталась отбить его руку от своей головы, но получалось откровенно ужасно.

— Спасибо,— Рен всё же сжалился над ней и отступил.

— Это был не комплимент!

Эйвери закатила глаза и скрестила руки на груди, но уголки её губ всё равно дрогнули. Макото покачала головой. Иногда она подозревала, что Рен получает слишком большое удовольствие от чужого возмущения.

— Вы хорошо выступили, — сказала она спокойно.

Эйвери тут же повернулась к ней.

— Просто хорошо?

Макото несколько секунд смотрела на неё.

— Ты знаешь, что не просто.

Эйвери сдалась и рассмеялась. Смех получился лёгким и искренним. Настолько, что даже проходившие мимо студенты невольно обернулись.

— Это был лучший ответ, который я сегодня получила.

— Тогда тебе стоит понизить стандарты, — встревоженно сказала Макото.

— Никогда.

Пока они разговаривали, вокруг продолжал жить фестиваль. Музыка уже звучала с другой площадки. Рен облокотился на металлическое ограждение рядом со сценой и задумчиво посмотрел на площадь.

— Что дальше? Ты месяц жила ради этого выступления.

Вопрос оказался неожиданным. Она отвела взгляд к сцене, где техники уже готовили оборудование для следующего номера.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Нет, — она пожала плечами.

Макото внимательно посмотрела на неё. Эйвери заметила этот взгляд.

— Что?

— Ты словно не боишься неопределённости, — с удивлением сказала Макото.

— Боюсь конечно.

— Не похоже.

— Откуда такая уверенность?— Эйвери нахмурилась.

Макото слегка склонила голову набок.

— Люди, которые действительно боятся будущего, не говорят о нём так размыто.

Несколько секунд Эйвери молчала. Потом перевела взгляд на площадь перед собой.

— Знаешь, — сказала она чуть тише прежнего, — когда мои родители погибли, мне казалось, что теперь вся моя жизнь должна строиться вокруг этой потери.

Рен выпрямился. Макото тоже внимательно посмотрела на неё. Эйвери говорила спокойно и без боли, но при этом чувствовалось, что тема всё ещё остаётся важной.

— Я долго думала, что если начну радоваться чему-то другому, значит забуду их. — она улыбнулась немного грустно, но тепло.— Потом тётя сказала мне кое-что очень важное.

— Что она сказала тебе? — спросил Рен.

Эйвери посмотрела куда-то поверх толпы. Словно вспоминала тот разговор.

— Она сказала, что любовь к тем, кого больше нет рядом, измеряется не количеством грусти, а тем, насколько хорошо ты продолжаешь жить дальше. И что мои родители больше будут рады, моим улыбкам, а не слезам. Она хотела, чтобы я жила ради них, а не плакала по ним.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Даже шум фестиваля будто отступил чуть дальше.

Макото медленно опустила взгляд. Эта мысль неожиданно задела её сильнее, чем должна была. Потому, что последний год она жила воспоминаниями о доме. И иногда ей действительно казалось, что любое счастье здесь является предательством по отношению к тем кто остался там.

Рен, судя по выражению лица, думал о чём-то похожем. Он стоял молча, задумчиво рассматривая толпу перед собой, но выйдя из раздумий, вдруг произнёс:

— Умная женщина.

— Очень,— Эйвери кивнула.

Макото подняла взгляд на площадь. Впервые она подумала, что, возможно, память о доме и новая жизнь не обязаны бороться друг с другом. Возможно, для них обоих найдётся место в её сердце.

Именно в этот момент неподалёку раздался знакомый мужской смех. Рен повернул голову, следом его действие повторила Макото. На дорожке между палатками показалась компания студентов. Среди них был Вейрон. Он спорил с друзьями, время от времени жестикулируя и улыбаясь. Судя по выражению лиц остальных, спор шёл уже давно и ни одна из сторон не собиралась уступать.

Расстояние между двумя компаниями стремительно сокращалось. Между ними оставалось всего несколько десятков метров. Достаточно близко, чтобы различить выражение лица.

Вейрон что-то говорил своим друзьям, одновременно пытаясь объяснить мысль руками. Судя по всему, спор действительно продолжался уже давно. Один из его знакомых активно возражал, размахивая программой фестиваля, другой смеялся так, будто давно перестал понимать предмет обсуждения, но всё равно не собирался уходить.

— Я всё ещё считаю, что это плохая идея, Ичиго.

— Ты считаешь плохой идеей всё, что требует участия людей, — возразил один из парней.

— Неправда.

— Правда, — Ичиго недовольно нахмурил брови.— Ты буквально отказался участвовать в трёх конкурсах подряд.

— Потому что они были глупыми, — закатил глаза Вейрон.

— Один из них был благотворительным.

— Это не делает его менее глупым.

Компания разразилась смехом. Вейрон только покачал головой, но уголки его губ всё равно дрогнули.

— Он выглядит слишком нормальным, даже смешно, — неожиданно тихо сказал Рен.

Эйвери перевела взгляд в сторону приближающейся компании.

— Кого вы обсуждаете?

Макото и Рен одновременно посмотрели на неё. Эйвери тут же прищурилась.

— Так-так.

— Не начинай, — спокойно сказала Макото.

— Нет, подождите. Теперь мне интересно.

Рен тяжело вздохнул.

— Мы никого не обсуждаем.

— Это был худший ответ из возможных.

— Тогда я выбрал его идеально.

Эйвери уже собиралась продолжить допрос, когда её неожиданно окликнули. Одна из девушек из труппы быстрым шагом подошла к ним и что-то взволнованно сказала про общую фотографию участников. Эйвери тут же поморщилась.

— Почему все хотят делать фотографии именно тогда, когда я выгляжу хуже всего?

— Потому что именно тогда они получаются настоящими? — спросил Рен.

— Ненавижу эту философию.

— Это не философия.

— Тем более.

Она повернулась к друзьям, затем быстро указала пальцем сначала на Макото, потом на Рена.

— Никуда не уходите.

— Это звучит как угроза, — продолжал издеваться над девушкой Рен.

— Потому что это и есть угроза.

После чего её практически утащили обратно к сцене. Несколько секунд Макото смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на площадь. Вейрон и его друзья тем временем остановились возле соседнего ряда палаток. Один из них явно заметил знакомых и направился к другой компании студентов. Остальные начали рассредоточиваться. Даже тот парень Ичиго пошёл за едой. Сам Вейрон остался один всего на несколько секунд.

Но иногда судьбе хватает и нескольких секунд.

С другой стороны площади раздался возмущённый голос. Один из организаторов бежал между рядами палаток, держа в руках планшет и стопку бумаг. Судя по выражению лица, происходило что-то срочное. Не заметив лежащий возле дорожки кабель, он зацепился за него ногой.

Всё произошло мгновенно. Планшет вылетел из рук. Бумаги разлетелись по воздуху. Сам парень чудом удержал равновесие. Несколько листов закружились прямо над дорожкой, подхваченные ветром. Один улетел под ближайшую лавку. Другой направился в сторону толпы. Третий приземлился буквально возле ног Вейрона.

Тот автоматически наклонился и поднял его. На противоположной стороне дорожки Макото уже шагнула вперёд, собираясь помочь организатору собрать документы. Именно тогда их взгляды впервые пересеклись так близко. Всего на мгновение. Но в этот момент Макото почувствовала странное ощущение. Будто долгое путешествие наконец привело её к двери, которую только и оставалось что открыть.

Вейрон посмотрел на неё всего секунду. Затем спокойно протянул поднятый лист организатору, который уже подбежал собирать остальные бумаги.

— Спасибо, — выдохнул парень.

— Не за что.

Вейрон уже собирался уйти, когда организатор наконец поднял голову и неожиданно узнал Макото.

— О, слава богу, ты здесь.

Макото напряглась. Как же не вовремя.

— Что случилось?

— Ничего критичного.

По его лицу было понятно, что критичное всё-таки случилось.

— Просто один из волонтёров исчез, а через двадцать минут начинается конкурс возле центральной площадки.

Макото прикрыла глаза. Рен рядом тихо хмыкнул.

— Кажется, тебя снова нашли.

— Я заметила, — недовольно буркнула девушка.

— Извини, — организатор виновато улыбнулся.

Вейрон, стоявший неподалёку, невольно усмехнулся будто услышал что-то знакомое. Он выглядел... настолько нормальным, что это почти раздражало. Потому что ответы на вопросы длиной в полтора года не должны выглядеть настолько обыкновенно. По крайней мере так она думала.

Макото уже собиралась спросить организатора, что именно произошло на этот раз, когда со стороны сцены послышался знакомый голос.

— Нашла!

Эйвери появилась между людьми так внезапно, словно её выпустили из какой-то параллельной реальности, где существовали только групповые фотографии и бесконечные обсуждения удачных кадров. Она быстро пересекла дорожку, на ходу поправляя волосы и остановилась рядом с Макото. На её лице всё ещё сохранялось хорошее настроение после выступления, а в руках она держала телефон, на экране которого мелькали десятки новых фотографий.

— Они сделали сто семьдесят снимков.

— Зачем? — спросил Рен.

— Не знаю, — пожала плечами Эйвери.— Именно это я и пытаюсь понять последние десять минут.

Макото заметила, как организатор рядом едва слышно рассмеялся. Даже Вейрон, который всё ещё стоял неподалёку, отвёл взгляд в сторону, скрывая лёгкую улыбку. Эйвери только сейчас обратила на него внимание. Затем её взгляд переместился на организатора, потом обратно на Вейрона. И наконец на Макото. В её голове явно происходил какой-то процесс, причём довольно быстрый и очень опасный. Макото знала это выражение лица.

— Подожди.

Рен тоже заметил. И судя по его вздоху, понял всё одновременно с ней.

— Эйвери, нет.

— Эйвери, да.

— Мы даже ещё ничего не сказали.

— Именно поэтому мне приходится всё делать самой.

Организатор неожиданно сделал шаг назад. Очень разумное решение.

— Мне кажется, я пойду искать пропавшего волонтёра.

— Хорошая идея, — одновременно и немного истерично ответили Макото с Реном.

Парень ушёл почти бегом. Эйвери же, наоборот, выглядела так, словно только, что получила новую цель. Она повернулась к Вейрону и дружелюбно улыбнулась. Настолько естественно, что любой посторонний человек решил бы, будто они уже знакомы.

— Спасибо за помощь.

Вейрон слегка удивился. Скорее потому, что обращались именно к нему.

— За бумагу?

— За бумагу тоже, — совершенно не поняв о какой бумаге речь ответила Эйвери.

— Тогда пожалуйста.

Эйвери кивнула с видом человека, который уже всё для себя реишил.

— Я Амамия Эйвери, — девушка протянула руку для рукопожатия.

— Ватанабэ Вейрон, — скопировав движение девушки ответил парень и они пожали руки.

— Очень приятно познакомиться.

— Взаимно.

Наступила короткая пауза. Поэтому следующие слова Эйвери прозвучали настолько неожиданно.

— А это Сэйширо Макото и Кейто Рен.

Макото едва заметно прикрыла глаза. Конечно, она должна была догадаться, что этим закончится. Рен, судя по выражению лица, думал примерно о том же. Однако отступать было уже поздно. Вейрон перевёл взгляд сначала на него, потом на Макото.

— Приятно познакомиться, — сказал он спокойно.

— Взаимно, — ответил Рен.

Макото просто кивнула. Она внимательно наблюдала за Вейроном и неожиданно поняла, что он делает то же самое. Его взгляд на секунду задержался на бейдже организатора, который Макото всё ещё держала в руках после разговора.

— Вы участвуете в организации фестиваля?

— Немного помогала с подготовкой.

Рен отвернулся даже не пытаясь сдержать смешок. Потому что представления Макото о слове "немного" иногда сильно отличалось от общепринятого.

— Тогда я вам не завидую.

— Почему?

— Потому что за последние два часа я видел как минимум трёх организаторов, которые выглядели так, будто готовы уйти в лес и больше никогда не возвращаться к людям.

— В целом оценка справедливая, — признала она.

— Значит, ситуация хуже, чем я думал.

Разговор постепенно начал двигаться сам собой. Сначала он крутился вокруг фестиваля, организаторов и выступлений. Темы были настолько простыми, что Макото почти испытывала разочарование от собственной реакции. Столько месяцев поисков, предположений и попыток найти хоть какую-то зацепку. И теперь человек, который потенциально мог оказаться связан с ответами, обсуждал перегруженное расписание и количество людей возле палаток с едой.

Впрочем, чем дольше длился разговор, тем больше она понимала, что именно так всё и должно было быть. Настоящая жизнь редко выглядит как начало легенды.

— Так это твоё выступление было на сцене? — Вейрон перевёл взгляд на Эйвери.

Она заметно оживилась.

— Наше, — ответила девушка гордо вздернув подбородок.

— Скромности тебе не занимать.

— Потому что мы действительно молодцы, — Эйвери довольно улыбнулась и скрестила руки на груди. — А тебе понравилось?

— Довольно сносно.

Ответ прозвучал настолько сухо, что сначала она даже не поверила.

— Просто "довольно сносно"?

— А что ещё нужно?

— Обычно люди добавляют подробности.

— Хорошо, — Вейрон задумался на пару секунд, словно действительно подбирал слова. — Было видно, что вам самим нравится то, что вы делаете.

— Спасибо, — искренне ответила девушка, для неё и правда было важно услышать что люди думают об их выступлении.

Вейрон, кажется, даже не понял, почему его слова вызвали такую реакцию. Он просто пожал плечами и отвёл взгляд в сторону площади, где уже начинался следующий конкурс.

— Люди обычно слишком зацикливаются на результате.

— А разве не должны? — спросил Рен.

Вейрон немного задумался.

— Не знаю. Наверное, если человеку нравится то, что он делает, это всегда видно. И он не пытается это кому-то доказать, — Он слегка качнул головой, словно пытался объяснить мысль самому себе.

Макото внимательно наблюдала за ним. На его лице появилась задумчивая улыбка.

— Просто делай что нравиться и неважно что скажут об этом другие, — сказал парень смотря Эйвери четко в глаза.

Вокруг продолжал шуметь фестиваль. Из колонок доносилась музыка. По дорожке прошла группа студентов в костюмах баскетбольного клуба. Но Макото запомнила эту фразу. Потому что на родине ошибки обычно стоили дорого. Идея о том, что человек имеет право ошибаться просто потому, что пытается что-то сделать, всё ещё казалась ей удивительно человеческой.

— Ты так говоришь, будто так просто не обращать внимание на порицание и критику, — заметил Рен.

Вейрон тихо усмехнулся.

— Нет, это не легко, но если будешь думать только о неудачах никогда ничего не достигнешь.

Их резко прервал голос ведущего со стороны сцены и Эйвери резко обернулась.

— О нет.

— Что случилось? — спросил Рен.

— Я обещала помочь после выступления, — она опустила руки, словно сдаваясь заранее.

— Ладно, мне нужно идти. Но вы никуда не исчезайте.

После чего она развернулась и почти бегом направилась обратно к сцене.

Несколько секунд оставшиеся трое смотрели ей вслед. И впервые между ними возникла неловкая пауза.

Несколько минут они действительно молчали. Скорее потому что все трое одновременно наблюдали, как Эйвери исчезает в очередном водовороте людей, задач и обязательств.

Вейрон проводил её взглядом и неожиданно усмехнулся.

— Она вообще умеет сидеть спокойно?

— Мы пока не выяснили,— с обречением ответил Рен. — Есть версия, что нет, — подведя руку к подбородку и сделав задумчивую позу продолжил парень.

— Это наиболее вероятный вариант.

Макото покачала головой.

— Она умеет, — отбросив долю сарказма всё таки вступилась за подругу девушка.

Оба парня одновременно посмотрели на неё.

— Правда? — с сомнением спросил Рен.

— Да.

— Сколько раз ты это видела?

Макото задумалась.

— Один.

— Это статистически не считается.

Вейрон негромко рассмеялся. Смех парня оказался неожиданно приятным.

Некоторое время они стояли возле сцены, наблюдая за фестивалем. Разговор не торопился развиваться, и это почему-то казалось правильным. Впервые за долгое время Макото не приходилось играть роль студентки. Потому что сейчас она действительно была обычной студенткой. По крайней мере внешне.

Рядом кто-то запускал небольшое колесо удачи. Чуть дальше группа музыкантов готовилась к выступлению. В воздухе смешивались запахи сладостей, кофе, жареного мяса и осенней листвы. Над площадью уже начали загораться первые гирлянды, хотя солнце ещё не окончательно скрылось за крышами корпусов.

— Вы давно здесь учитесь? — неожиданно спросил Вейрон.

Вопрос был самым обычным. Но Макото всё равно невольно насторожилась. Старая привычка. Но Рен ответил раньше неё.

— Первый год.

— Значит, вы не застали прошлый фестиваль.

— Неа.

Вейрон задумался.

— Если честно, этот лучше организован.

Макото тихо хмыкнула. Рен заметил это краем глаза.

— Что? — зыркнула на него девушка.

— Ничего.

Вейрон проследил за этим жестом и слегка улыбнулся.

— Настолько серьёзно?

— Ты даже не представляешь насколько, — Макото закатила глаза.

Именно в этот момент Макото неожиданно заметила одну странную вещь. Когда он общался с друзьями, его тон голоса звучал иначе. Здесь же он словно постепенно расслаблялся. Будто переставал держать внутреннюю дистанцию. Или ей просто хотелось так думать.

— Макото? — неожиданно спросил он. — Что бы ты изменила в фестивале?

Макото перевела взгляд на площадь. Вопрос был интереснее, чем казался. Потому что большинство людей спросили бы:

«Нравится или нет?»

А не:

«Что бы изменила?»

Она несколько секунд наблюдала за толпой. За движением между площадками.

— Ничего серьёзного.

— Не верю, — с усмешкой ответил парень.

— Почему?

— Человек, который спорил с организатором из-за схемы движения людей, не может не иметь замечаний.

Рен тихо усмехнулся. Вейрон наблюдал внимательнее, чем казалось на первый взгляд.

— Хорошо, — она слегка скрестила руки на груди и снова посмотрела на площадь.

— Я бы добавила больше мест для отдыха.

— Зачем?

— Люди устают быстрее, чем им кажется.

Вейрон внимательно слушал. Макото продолжила:

— Когда организуешь что-то большое, легко сосредоточиться на самом событии и забыть о людях внутри него. Но если человеку негде остановиться, посидеть или просто побыть одному несколько минут, он начинает уставать гораздо раньше.

Несколько секунд Вейрон молчал. Потом медленно кивнул.

— Знаешь...— он слегка наклонил голову, словно обдумывая собственную мысль. — Мне кажется, именно поэтому многие вещи в жизни разваливаются.

— Какие именно?

— Те, которые строятся вокруг результата, а не вокруг людей, — его взгляд стал мутным, словно он говорил вовсе не о фестивале, а о чём-то своем.

Макото почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. Потому что эта мысль показалась ей удивительно близкой и одновременно совершенно чужой. В Дэ Раэм её учили обратному. Люди были частью системы. Здесь же всё чаще встречались люди, которые ставили человека выше системы. Иногда это казалось наивным. Иногда — мудрым. А чаще всего она просто не знала, что об этом думать.

С площади донёсся очередной взрыв аплодисментов. Над кампусом постепенно сгущались сумерки. Фестиваль продолжался. А разговор, начавшийся совершенно случайно, заставил Макото задуматься не только о том, что знает Вейрон. А о том, какой он человек.

***

Музыка с главной сцены теперь звучала чуть приглушённее, смешиваясь с голосами людей и постоянным шумом толпы.

Некоторое время они просто шли вдоль дорожки между палатками. Разговор не прерывался, но двигался спокойно, без спешки. Иногда кто-то замечал знакомых и здоровался. Иногда приходилось обходить группы студентов, остановившихся посреди прохода. Один раз их едва не сбил парень с огромной коробкой на руках, который успел выкрикнуть извинение уже после того, как пробежал мимо.

— Каждый раз поражаюсь, насколько люди любят создавать пробки из самих себя, — заметил Вейрон, оглянувшись ему вслед.

— Ты сейчас говоришь как человек лет на сорок старше нас, — сказал Рен.

— Работа с людьми ускоряет старение.

— Это уже больше похоже на правду.

Макото слушала их разговор и всё чаще замечала детали, которые невозможно было увидеть издалека. Например, Вейрон не пытался доминировать в разговоре. Если тема его не интересовала, он спокойно слушал других. Если интересовала — включался полностью. В его словах не было показной уверенности, которую она так часто встречала среди молодых дворян дома. Он не пытался казаться умнее и не пытался производить впечатление. Но как раз поэтому впечатление как раз таки производил.

— Чем ты хочешь заниматься после университета? — неожиданно спросил Рен.

Вейрон слегка пожал плечами.

— Пока не знаю окончательно.

— Но варианты есть?

— Есть.

Он задумался, обходя группу студентов, фотографировавшихся возле украшенной арки.

— Скорее всего останусь в гостиничном бизнесе, или в крайнем варианте пойду по профессии.

— Так сильно нравится?

— Достаточно.

Ответ прозвучал быстро.

— Почему?

— Наверное, потому что это место, через которое постоянно проходят люди.

Рен слегка нахмурился.

— Не совсем понял.

— Каждый приезжает со своей историей. Некоторые просто путешествует. Другие начинают новую работу. Ты встречаешь человека буквально на пару дней, но иногда успеваешь увидеть очень важный кусок его жизни.

Макото внимательно слушала.

— И тебе это интересно?

— Очень, — Вейрон усмехнулся. — Наверное, звучит странно.

— Нет, — неожиданно ответила она раньше Рена.

Вейрон посмотрел на неё.

— Почему нет?

Макото на мгновение замедлила шаг. Перед глазами вдруг всплыли дворцовые архивы Дэ Раэм. Истории людей, которые прожили жизнь задолго до её рождения.

— Потому что люди — это единственное, что действительно меняет историю, — ответ вырвался почти автоматически.

Вейрон остановился. Буквально на секунду, настолько короткую, что большинство людей даже не заметили бы. Но Макото проверяла его, так что скрыть свою реакцию от неё ему не удалось. Как и его взгляд, столь внимательный и сосредоточенный.

— Это довольно серьёзная мысль для просто разговора.

— Я предупреждал, — вмешался Рен. — Она так постоянно разговаривает.

— Неправда, — скрестила руки на груди девушка.

— Макото.

— Что?

— Ты однажды объяснила мне покупку зонта через теорию управления рисками.

На этот раз наста уже очередь Вейрон усмехнуться. Макото посмотрела сначала на одного, потом на другого.

В этот момент впереди снова появилась Эйвери. Причём выглядела она так, словно пытался успеть в десять мест одновременно. Она решительно направилась прямо к компании и остановилась рядом, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Отлично.

— Что отлично? — спросил Рен.

— Я наконец нашла вас.

Эйвери довольно кивнула, словно это подтверждало какой-то её внутренний план.

— Мне не нравится этот взгляд, — честно признался Рен.

— Поздно.

— Почему поздно?

— Потому что мы все вместе дружно идем ужинать после фестиваля, — Эйвери широко улыбнулась.

— Все? — уточнил Вейрон.

— Все.

— У кого? — настороженно спросила Макото.

— Пока не решила.

— Это так не работает, — упрекнул её Рен.

— У меня вполне работает.

Макото медленно прикрыла глаза, Рен тяжело вздохнул а Вейрон неожиданно рассмеялся. И в этот момент впервые стало казаться, что, возможно, у этой странной компании действительно есть будущее.

К тому моменту, когда фестиваль начал постепенно переходить в вечернюю часть, спорить с Эйвери уже не имело смысла. Она каким-то образом успела найти место, договориться со всеми участниками своей труппы, отказаться от трёх приглашений на другие мероприятия и при этом не забыть про собственную идею совместного ужина. Поэтому сейчас вся четвёрка медленно шла по освещённым улицам возле кампуса в сторону небольшого семейного ресторанчика, который находился в нескольких кварталах от университета.

Фестиваль продолжал жить за их спинами. Музыка всё ещё доносилась со стороны главной площади, над крышами виднелись гирлянды, а потоки студентов постепенно растекались по вечернему городу.

Эйвери шла впереди всей группы, оживлённо рассказывая историю о первом курсе своей тёти. Судя по количеству жестов, история становилась всё более драматичной с каждым новым предложением.

— А потом оказалось, что она перепутала аудитории и целый месяц ходила не на тот предмет.

— Целый месяц? — переспросил Вейрон.

— Да.

— Это физически возможно?

— По её словам — да.

— По моим ощущениям — нет.

— Ты просто недостаточно талантлив для подобных достижений.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Макото слушала этот разговор и впервые за долгое время почти не думала ни о чём. Сейчас, глядя на Эйвери, которая в очередной раз доказывала невозможность спокойно идти по улице и одновременно рассказывать историю, переведя взгляд на Рена, который пытался понять, действительно ли история про тётю настоящая или половина деталей уже выдумана по дороге и на Вейрона, который искренне пытался разобраться в происходящем, она неожиданно почувствовала лёгкость.

Поэтому, когда они дошли до ресторана она позволила себе расслабиться и просто наслаждаться вечером.

Глава 7

Фестиваль закончился.

Сначала исчезли палатки с едой. Через пару дней разобрали сцену. Потом с дорожек пропали указатели, стенды клубов и разноцветные баннеры, а ещё через неделю кампус окончательно вернулся к своему обычному состоянию. Будто никакого праздника здесь никогда и не было.

Но некоторые последствия всё же остались. Например, общий чат. Макото до сих пор не понимала, когда именно Эйвери его создала. Кажется, это произошло ещё во время фестиваля. Или сразу после него. В любом случае однажды утром она обнаружила уведомление от группы с названием «Жертвы фестиваля», в которой уже активно шло обсуждение чего-то абсолютно бессмысленного.

Сначала Макото просто читала сообщения. Потом начала иногда отвечать, вскоре незаметно для самой себя привыкла открывать чат между лекциями. Это осознание пришло к ней одним октябрьским утром, когда она сидела в аудитории за несколько минут до начала занятия. За окном шёл мелкий дождь, превращая стекло в размытое полотно из серого неба и огней университетского двора. Большая часть студентов ещё только собиралась, поэтому в помещении стоял привычный утренний шум.

Телефон коротко завибрировал. Макото машинально посмотрела на экран. Эйвери отправила фотографию, которая судя по всему была сделанная тайком. На снимке Рен стоял возле автомата с напитками и с крайне серьёзным видом изучал очередную бутылку с неизвестным содержимым.

Под фотографией уже появилось сообщение:

Эйвери Амамия:

Он опять это делает.

Вейрон Ватанабэ:

Я даже не удивлён.

Рен Кейто:

Во-первых, я всё вижу.

Во-вторых, это ограниченная серия.

Уголки губ Макото едва заметно дрогнули и прежде чем успела задуматься, она напечатала:

Макото Сэйширо:

Ты говорил это про три предыдущие ограниченные серии.

Рен Кейто:

Потому что они тоже были ограниченными.

Она успела убрать телефон ровно за секунду до того, как в аудиторию вошёл преподаватель. Но лёгкая улыбка ещё долго не исчезала с её лица. Спустя несколько недель после фестиваля встречи перестали быть чем-то особенным.

Однажды Эйвери заметила Рена возле библиотеки и буквально заставила его пойти с ней обедать. Через десять минут к ним присоединилась Макото. Ещё через пятнадцать появился Вейрон, закончивший утренние занятия раньше обычного.

В другой раз всё произошло наоборот. Макото и Эйвери возвращались после лекций и случайно встретили Вейрона возле автобусной остановки. Разговор, начавшийся с обсуждения погоды, закончился почти часовым походом по книжному магазину, где Рен каким-то образом оказался ещё до них. Таких моментов становилось всё больше. Без разговора о том, что теперь они друзья.

Однажды Макото поймала себя на мысли, что уже знает привычное расписание каждого из них. Почему-то это больше не казалось странным.

***

В тот день дождь закончился только ближе к обеду.

Кампус постепенно наполнялся студентами, выбравшимися из корпусов после занятий. Влажный асфальт отражал свет фонарей и витрин, а деревья вокруг центральной площади уже начали окрашиваться в осенние оттенки. Жёлтые и красные листья время от времени срывались с веток и кружились над дорожками под порывами ветра. Ветер был прохладным, но ещё не зимним.

Макото первой заняла привычный столик возле окна в университетской столовой. Она достала телефон, бегло просмотрела расписание на остаток дня и только после этого позволила себе немного расслабиться. Из окна открывался вид на внутренний двор кампуса, где студенты спешили между корпусами, стараясь обходить оставшиеся после дождя лужи.

Через несколько минут появилась Эйвери. Она поставила поднос на стол чуть громче, чем планировала, после чего тяжело опустилась на стул напротив и буквально уронила голову на сложенные руки.

— Я официально ненавижу лабораторные работы, — пробормотала она в поверхность стола таким тоном, будто только что пережила личную трагедию.

Макото спокойно открыла бутылку воды и посмотрела на неё поверх горлышка.

— Неделю назад ты говорила, что любишь лабораторные.

Эйвери медленно подняла голову. Несколько прядей выбились из хвоста и упали ей на лицо. Она даже не стала их поправлять.

— Это была лишь теория.

— А сейчас?

Эйвери посмотрела на неё долгим взглядом человека, которого предала сама жизнь.

— Сейчас это моя реальность.

Макото едва заметно улыбнулась. В этот момент рядом появился Рен. Он поставил на стол какой-то напиток ярко-фиолетового цвета и сел рядом с таким видом, будто ничего необычного не происходит. Эйвери несколько секунд молча смотрела сначала на бутылку, потом на него, потом снова на бутылку.

— Это хоть безопасно?

— Надеюсь.

— Рен,— Эйвери медленно закрыла глаза.

— Что?

— Слово «надеюсь» не должно использоваться рядом с едой.

— Производитель считает иначе.

— Меня пугает тот факт, что ты доверяешь производителю больше, чем здравому смыслу.

Пока они спорили, к столу подошёл Вейрон. На одном плече у него висела сумка, в руках находилась папка с конспектами, а по выражению лица было понятно, что последние несколько часов прошли далеко не так спокойно, как ему хотелось бы. Он аккуратно поставил вещи рядом со стулом и только потом сел.

— Если вы снова обсуждаете странные напитки, я разворачиваюсь и ухожу.

— Предатель, — беззлобно сказал Рен.

— Реалист.

На этот раз даже Эйвери поддержала Вейрона коротким кивком.

На некоторое время разговор затих. Все были заняты едой и отдыхом после занятий. Периодически студенты проходили мимо их столика, здороваясь с Эйвери или Реном. Через время Эйвери уже начала увлечённо рассказывать о своём дне, размахивая вилкой и едва не задевая стакан. Рен спорил с ней исключительно из принципа. Вейрон слушал их разговор с лёгкой улыбкой и время от времени вставлял короткие замечания, больше наблюдая, чем участвуя.

— Кстати, — внезапно сказала Эйвери, отложив вилку и переводя взгляд с одного человека на другого, — мне нужен новый материал для поднятия настроения.

Рен сразу насторожился.

— Почему мне кажется, что это плохо закончится?

— Потому что ты меня знаешь.

— К сожалению.

— Не драматизируй.

Вейрон сделал глоток воды и посмотрел на неё поверх стакана.

— Что именно ты хочешь? — немного с опаской спросил Вейрон.

— Истории.

— Какие истории?

— Позорные.

— Нет, — выкрикнул Рен перебивая их диалог.

— Значит точно есть что рассказывать, — с коварной улыбкой подметила девушка.

— У каждого человека есть вещи, которые должны остаться тайной до гроба, — с недовольством пробубнил Рен.

— Именно они меня и интересуют.

Макото наблюдала за происходящим, не вмешиваясь. Она уже давно успела заметить закономерность. Если Эйвери что-то вбивала себе в голову, остановить её было практически невозможно. Вопрос заключался только в том, сколько времени займёт сопротивление остальных.

— Давайте по-другому, — предложила Эйвери. — Самая большая глупость подросткового возраста.

— Почему именно подросткового? — уточнил Вейрон.

— Потому что детские истории слишком лёгкие.

— А взрослые могут привести к уголовной ответственности?

— Вот видишь, ты всё понял.

— Ладно, — наконец произнёс Рен. — Но если после этого вы будете смеяться, я уйду.

— Мы и так будем смеяться.

— Спасибо за честность.

Эйвери довольно улыбнулась и устроилась поудобнее. Даже Вейрон отложил телефон. Макото уже догадывалась, о какой истории пойдёт речь, поэтому заранее прикрыла глаза рукой. Рен заметил этот жест.

— Нет, — девушка попыталась его остановить. — Даже не начинай.

— Но это и правда история что надо.

— Рен.

— Уже поздно.

Он провёл ладонью по затылку, словно собираясь с мыслями и несколько секунд он замолчал. Перед глазами всплывали воспоминания. Высокие белые башни столицы, соединённые воздушными мостами. Камень, нагретый солнцем. Постоянный ветер, гуляющий между скалами. Тогда мир казался огромным. А сам он был абсолютно уверен, что способен справиться с чем угодно. По крайней мере до того момента, как действительно оказался на вершине.

Уже потом, спустя годы, Лорен мог признать, что главной проблемой была вовсе не высота. Высоты он никогда не боялся. Любой ребёнок Ла Мель с детства проводил больше времени находясь на высоте, чем на земле. Проблемой оказался ветер. На вершине башни он оказался настолько сильным, что даже сейчас Лорен помнил этот звук. Резкие порывы били в каменные стены, завывали между зубцами старой кладки и с такой силой рвали одежду, что удержаться на краю было непросто.

Когда он всерьёз задумался о том, что спускаться придётся самому, вся его уверенность куда-то испарилась. Теоретически он мог использовать крылья. Практически же один неудачный порыв ветра мог ударить его о камень или повредить одно из них. А объяснять подобное отцу хотелось ещё меньше, чем объяснять своё исчезновение. Поэтому в какой-то момент он пришёл к очень зрелому и ответственному выводу. Сел на площадке возле вершины и начал ждать, пока кто-нибудь его найдёт.

Разумеется, вслух он этого рассказывать не собирался. Для остальных история будет звучать намного проще. Выйдя из собственных мыслей, он начал рассказывать.

— Когда мне было примерно четырнадцать, я решил, что могу забраться на вершину старой наблюдательной башни.

— Уже плохо, — прокомментировал Вейрон.

— Я тоже сейчас это понимаю, — закатил глаза Рен но продолжил.

— Башня стояла на окраине города. Очень высокая, старая и полузаброшенная. И самое главное — туда запрещали подниматься.

— А вот теперь всё понятно, — сказала Эйвери.

— Именно.

— В общем, я поднялся наверх.

— Кто бы сомневался, — закатила глаз девушка. — И что дальше?

— И понял, что не могу спуститься.

Наступила тишина, потом Эйвери моргнула. После чего фыркнула.

— Нет, не может же быть это настолько глупо?

— Как видишь может.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Даже Вейрон не смог скрыть улыбку.

— То есть весь твой великий план закончился тем, что ты застрял? — спросил парень.

— Если коротко — да.

— Потрясающе.

— Спасибо.

— Он забыл уточнить одну важную деталь, — Макото всё же убрала руку от лица.

— Нет, не смей, — Рен сразу поморщился.

— Ты не в силе мне запретить.

— Продолжай, — Эйвери мгновенно оживилась.

— На самом деле его искали несколько часов, — начала Макото с интонацией полного злорадства. — Даже подняли на ноги половину города.

— Макото, пожалуйста хватит! — это звучало уже на грани отчаянья.

— Его отец был в ярости, это нужно было видеть.

— Я начинаю жалеть, что вообще рассказал эту историю.

— Поздно, Рен, — её злорадству не было предела.

— И как тебя сняли? — Вейрон тихо хихикал.

— Очень унизительно! — с ноткой обреченности дополнил Рен. — Несколько взрослых мужчин поднялись наверх и буквально спустили меня обратно.

— Как кота с дерева, — подметил Вейрон.

— Спасибо, Вейрон.

Рен обречённо покачал головой, но в глазах всё равно оставалось тепло. Потому что на самом деле он тоже вспоминал эту историю с улыбкой. Макото видела это по тому, как менялось его выражение лица, когда речь заходила о доме. Она поймала себя на мысли, что впервые слышит, как он рассказывает о прошлом не ей, а людям, которые никогда не видели Ла Мель, не стояли на её воздушных мостах и даже не слышали шум ветра между горными башнями.

И всё же почему-то слушали так внимательно, будто сами там побывали. От этой мысли внутри стало одновременно тепло и немного грустно. Потому, что дом продолжал жить в их воспоминаниях. Но теперь постепенно появлялись люди, которым эти воспоминания тоже становились интересны. И возможно, именно поэтому рассказывать их становилось легче.

Смех постепенно стихал.

За окном ветер снова поднял несколько листьев над дорожкой. В столовой постепенно становилось тише. Начинались занятия и свободных столиков оставалось всё больше.

— Хорошо, — наконец сказала Эйвери, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Теперь мне стало значительно легче.

— Каким образом? — поинтересовался Рен.

— Я поняла, что всегда есть люди, которые принимают решения хуже моих.

— Я совершил одну ошибку, Эйвери.

— Ты полез на башню, Рен.

— Одну ошибку.

— И застрял на ней.

— Это всё ещё одна ошибка.

— Просто очень масштабная.

Вейрон тихо усмехнулся, наблюдая за их перепалкой. Макото заметила, что в последние недели он стал улыбаться гораздо чаще. Раньше во время разговоров он чаще слушал. Сейчас же всё чаще сам включался в обсуждения. Не перетягивал внимание на себя, но и не держался в стороне. Словно постепенно начинал чувствовать себя частью компании.

— А у тебя есть подобные истории? — неожиданно спросила Эйвери, поворачиваясь к нему.

Вейрон слегка приподнял бровь.

— У меня?

— Ну не у меня же.

— Есть.

Эйвери мгновенно подалась вперёд.

— Рассказывай, я тебя внимательно слушаю.

— Не расскажу.

— Почему?

— Потому что я уже увидел, что происходит с людьми, которые рассказывают тебе истории.

Рен одобрительно кивнул.

— Правильный вывод.

Эйвери возмущённо посмотрела на обоих.

— Вы разрушаете атмосферу.

— Мы защищаемся, — в своё оправдание ответил Рен.

— Вообще-то обидно, — буркнула Эйвери.

Некоторое время разговор снова перескакивал с темы на тему. От преподавателей к фильмам, от фильмов к погоде и от погоды к предстоящим тестам. На улице снова начал накрапывать дождь и по стеклу побежали первые капли.

На мгновение Макото вспомнились совсем другие дожди. Тёплые летние ливни в столице. Шум воды по каменным крышам дворца и запах мокрой земли в садах. Однажды они с Кейрином сбежали от наставников во время такого дождя и спрятались в старой беседке возле южного пруда. Кейрин с очень умным выражением лица и приподняв один палец, утверждал, что настоящий наследник обязан знать территорию дворца лучше любого слуги. На практике это означало, что они оба промокли насквозь и потом получили выговор. Воспоминание всплыло так неожиданно, что Макото сама не сразу поняла, почему улыбается.

— Макото?

Голос Эйвери вернул её в реальность. Все трое смотрели на неё.

— А, простите, задумалась, — почесала она затылок от неловкости.

— Всё в порядке? — с беспокойством спросила Эйвери.

Макото кивнула.

— Просто вспомнила одну старую историю.

— Хорошую?

Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Макото на секунду задумалась. Перед глазами всё ещё стояла старая беседка и смеющийся Кейрин, чьи мокрые волосы выглядели до смеху нелепо на фоне официальных одежд. Который пытался убедить её, что наказание было полностью оправдано, ведь приключение того стоило.

— Да, — наконец ответила она. — Хорошую.

Эйвери улыбнулась и не стала расспрашивать дальше. За что Макото оказалась неожиданно благодарна. Иногда воспоминаниями хотелось делиться. А иногда достаточно было просто знать, что они всё ещё с тобой.

Время шло незаметно. За окном дождь усилился. Теперь капли не просто стекали по стеклу отдельными дорожками, а образовывали целые прозрачные узоры, размывая очертания корпусов и деревьев за пределами столовой.

Вейрон посмотрел на часы и негромко вздохнул. Веселье весельем, а работа по расписанию.

— Если я не выйду сейчас, придётся бежать.

— Тогда иди, — тут же сказала Эйвери.

Она улыбнулась совершенно искренне и Вейрон только покачал головой. Затем перевёл взгляд на остальных.

— Увидимся.

— Удачной смены, — сказала Макото и слегка помахала ему рукой.

— Попробуй не отравиться этим, — добавил Вейрон, кивнув на фиолетовый напиток Рена.

— Зависть — плохое качество.

— Инстинкт самосохранения — хорошее.

Он подхватил сумку, накинул куртку и направился к выходу. Двери столовой открылись, впуская внутрь влажный осенний воздух и почти сразу закрылись за его спиной. Несколько секунд трое оставшихся молча наблюдали через окно, как он пересекает двор университета. Среди десятков студентов его фигура быстро растворилась в движении людей и сером дожде.

— Он работает слишком много, — вдруг сказала Эйвери. — Иногда мне кажется, что он вообще не отдыхает.

Макото перевела на неё взгляд. Эйвери подпирала щёку рукой и смотрела в окно.

— Он начал учиться позже остальных, — спокойно ответил Рен. — Ему приходится совмещать работу и университет.

— Я знаю.

— Тогда почему удивляешься?

— Потому что знать и видеть — разные вещи.

Макото задумалась. Она и сама замечала это. Иногда Вейрон приходил на встречи уставшим настолько, что несколько минут просто сидел и молча пил чай или кофе. Иногда задерживался на работе допоздна и отвечал в чат только ночью. Но при этом почти никогда не жаловался. Словно воспринимал всё происходящее как обычную часть жизни.

— Он справляется, — сказала она наконец.

— Справляется, — согласилась Эйвери. — Но это не значит, что ему легко.

Рен ничего не ответил. Он задумчиво крутил пустую бутылку в руках, наблюдая за тем, как капли дождя медленно сползают по стеклу. Макото знала это выражение лица. Рен помнит каково это не показывать усталость. Потому что они сами такие же.

***

Они вышли из столовой примерно через двадцать минут.

Дождь немного ослаб, но воздух всё ещё оставался влажным и прохладным. Асфальт блестел под фонарями, отражая золотистый свет так, будто дорожки были покрыты тонким слоем жидкого стекла. Ветер гулял между корпусами университета, время от времени поднимая в воздух опавшие листья.

Эйвери раскрыла зонт и Макото привычно встала рядом. За последние месяцы это происходило уже столько раз, что обе перестали задумываться об этом. Рен шёл чуть впереди, засунув руки в карманы куртки. Зонт он, разумеется, не взял. Потому что зачем брать зонт, если можно потом жаловаться на дождь.

— Ты снова без зонта, — подметила Эйвери.

— Я проверял прогноз, — с некой иронией ответил Рен.

— И?

— Он соврал.

— Прогноз не может соврать.

— Ладно возможно не прогноз, — надуто согласился Рен, но отступать даже не думал. — Но синоптики явно не выполняют свою основную функцию.

— Просто прогноз переменчив, они тут не при чём.

— Мы никогда этого не докажем.

Эйвери покачала головой. Макото едва заметно улыбнулась. Иногда ей казалось, что некоторые разговоры между ними существуют исключительно потому, что Рену нравится спорить.

Они пересекли центральный двор университета и направились к общежитию.

***

Вечерний кампус выглядел совсем иначе, чем днём. Свет в окнах аудиторий постепенно гас. Вдалеке работали уборщики. Несколько студентов сидели под навесами, заканчивая проекты или просто разговаривая после занятий.

Они вышли погулять после выполнения всех заданий по лекциям и Макото вдруг поймала себя на мысли, что начинает различать времена года именно по этому месту. Раньше она никогда не задумывалась об этом. В Дэ Раэм каждый сезон сопровождался десятками официальных мероприятий, церемоний и обязанностей. Дома календарь ощущался совершенно по другому, здесь же осень была просто осенью и почему-то эта простота казалась удивительно красивой.

— О чём задумалась?

Голос Эйвери вырвал её из размышлений. Макото перевела взгляд на подругу. Та внимательно смотрела на неё из-под зонта.

— Ни о чём особенном, —пожала плечами Макото.

— Врёшь, —прищурившись ответила Эйвери.

— Почему?

— У тебя такое лицо.

— Какое?

— Будто ты одновременно находишься здесь и где-то очень далеко.

Макото действительно не нашла ответа. Потому что Эйвери была права, в последнее время это происходило всё чаще. Иногда ей казалось, что она стоит сразу в двух мирах. Одной ногой здесь — другой там.

Несколько минут они шли молча.

Дождь продолжал негромко шуршать по ткани зонта. Капли стекали по краям и падали на асфальт, разбиваясь о тёмные лужи. Неподалёку проехал автобус, осветив улицу жёлтым светом фар, а затем снова исчез за поворотом. Когда они подошли к общежитию, Эйвери неожиданно остановилась возле небольшого автомата с напитками под навесом.

— Подожди.

Она отпустила ручку зонта, отдав её Макото и начала рыться в карманах куртки. Эйвери наконец нашла монеты и победно подняла руку.

— Вот.

— Это не объясняет, зачем мы остановились, — ответила Макото и слегка закатила глаза.

— Мне захотелось горячий шоколад.

Эйвери уже нажимала кнопки на автомате, внимательно изучая список напитков. Выражение её лица при этом было таким сосредоточенным, будто от выбора зависело что-то действительно важное. Макото тем временем прислонилась плечом к металлическому столбу навеса и сложила руки на груди, повесив зонт на локоть.

— Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь каждый автомат как испытание судьбы.

Эйвери фыркнула, не отрывая взгляда от панели. Через несколько секунд автомат наконец зашумел. Внутри что-то загрохотало, потом в отсек упал стаканчик. Эйвери улыбнулась с такой искренней радостью, будто только что выиграла секретный приз.

Макото наблюдала за ней и неожиданно вспомнила, как ещё несколько месяцев назад подобное поведение вызывало у неё искреннее недоумение. В её мире не было этих странных машин с горячим шоколадом и напитками, но всё же они были довольно удобны по её скромному мнению. Это экономило время и рабочую силу.

— Макото?

Эйвери внимательно смотрела на неё поверх стаканчика.

— Снова это выражение лица! — Эйвери ткнула в неё пальцем. — Может ты наконец поделишься тем, что такого засело в твою горе головушку?

— Возможно, — со вздохом некой обреченности ответила девушка. — И у кого из нас ещё горе головушка?

Макото посмотрела на дождь за пределами навеса.

— Я думаю о том, что некоторые вещи оказались совсем не такими, как я ожидала.

Эйвери слегка наклонила голову набок.

— Это хорошо или плохо?

Макото задумалась сминая губы и сжимая ручку зонта крепче, вопрос оказался сложнее, чем выглядел. Несколько месяцев назад она бы сказала, что плохо. Полтора года назад что это ужасно. Но сейчас... Она посмотрела на стоящую рядом подругу и на вечерний город, что открывался её взгляду, она неожиданно поняла, что не может дать прежний ответ.

— Думаю... зависит от вещи.

Эйвери несколько секунд изучала её лицо, словно пыталась понять, что именно скрывается за этими словами.

— Очень дипломатично.

— Это обвинение?

— Просто наблюдение.

— Тогда принимается.

И на секунду в её голове снова промелькнули воспоминания. Официальные уроки этикета и многочасовые лекции по дипломатии. Наставники, которые могли потратить часы на объяснение того, как правильно ответить на вопрос, не сказав при этом ничего лишнего.

Эйвери подозрительно прищурилась. Макото почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. К счастью, Эйвери уже отпила горячий шоколад и тут же зажмурилась от удовольствия.

— Ладно, сейчас это не важно, — она сделала ещё глоток. — Ведь у меня есть вопрос намного важнее.

— Мне уже не нравится начало, — честно призналась Макото.

— Через две недели у нас небольшие каникулы.

— И?

— Мы никуда не выбирались всей компанией с фестиваля, — на лице Эйвери медленно появилась улыбка. — Поэтому я предлагаю это исправить.

Уже тогда Макото знала что пожалеет о том что согласилась на её авантюру, но что не сделаешь, что бы увидеть приятную улыбку Эйвери.

***

В субботу они договорились встретиться возле станции за полчаса до назначенного времени.

Осенний вечер оказался неожиданно тёплым. После нескольких дождливых дней небо наконец очистилось от тяжёлых облаков и над городом впервые за долгое время можно было увидеть звёзды. Их почти полностью заглушал свет вывесок и фонарей.

В торговом квартале над улицами горели неоновые вывески. Из ресторанов доносились запахи жареного мяса, специй и выпечки. Город вокруг двигался непрерывным потоком.

Макото стояла возле входа в метро и наблюдала за людьми. Последние полтора года она всё ещё иногда ловила себя на том, что рассматривает человеческий мир как путешественник, случайно оказавшийся в чужой стране. Слишком многое здесь отличалось от того, к чему она привыкла. Дома она редко могла оказаться среди такого количества людей одновременно. Её статус делал подобные прогулки практически невозможными. Здесь же никто не обращал на неё внимания. Она была просто одной из сотен прохожих. Порой это ощущалось странно, но к её удивлению — приятно. Благодаря жизни в Токио, она смогла лучше понять Рена и его любовь к побегам на городские фестивале в Ла Мель.

— Макото!

Она обернулась на знакомый голос. Эйвери уже махала ей рукой с противоположной стороны улицы. На ней было светлое пальто и шарф, который постоянно норовил сползти с плеч. В одной руке девушка держала телефон, второй пыталась одновременно поправить волосы и не уронить сумку. Получалось не очень.

Через несколько минут рядом появился Рен. Он держал в руках бутылку какого-то очередного напитка. Увидев это, Эйвери даже не удивилась.

— Я ещё ничего не сказал, а ты уже смотришь на меня так будто я в чём-то провинился, — обижено произнес Рен.

— Это новый вкус, — указала девушка на напиток.

— Конечно, это ограниченная серия, — гордо заявил парень.

— Разумеется.

Рен выглядел искренне оскорблённым таким тоном. В этот момент к ним подошёл Вейрон. В отличие от остальных он выглядел более собрано, тёмная куртка, перекинутая через плечо сумка и привычное спокойное выражение лица.

— Я опоздал?

— На две минуты, — сообщила Эйвери.

— Значит нет, — на лице Вейрона появилась едва заметная улыбка.

— Формально да.

Караоке находилось на третьем этаже старого здания, зажатого между рестораном рамэна и магазином электроники. Пока они поднимались по лестнице, до них уже доносились обрывки музыки, смех и чьи-то отчаянные попытки попасть в ноты.

Эйвери шла первой и выглядела так, словно идёт на встречу к знаменитости. Рен плёлся последним, демонстративно показывая всем своим видом, что его привели сюда против воли, хотя Макото уже давно научилась различать моменты, когда он действительно недоволен, а когда просто изображает недовольство ради собственного удовольствия.

Внутри оказалось намного уютнее, чем Макото ожидала.

Пока Эйвери оформляла комнату, Вейрон остановился возле автомата с напитками и задумчиво изучал ассортимент.

— Я начинаю понимать Рена, — произнёс он спустя несколько секунд.

— Это опасная дорожка, — тут же отозвался Рен.

— Возможно.

Вейрон повернулся к нему, держа в руках банку с каким-то ярко-зелёным напитком.

— Ты ведь выбираешь их исключительно по цвету?

— Иногда.

— Он врёт, — вмешалась Эйвери, не поднимая головы от терминала оплаты. — Почти всегда.

— Это необоснованные обвинения.

— Ладно, в прошлый раз ты купил напиток только потому, что на упаковке был дракон.

— Вот видишь! И вообще-то это был очень милый дракон!

Вейрон тихо хихикнул.

Когда они наконец вошли в комнату, Эйвери сразу захватила управление происходящим. Она устроилась на диване, открыла каталог песен и начала листать страницы с такой скоростью, будто готовилась к экзамену.

— Сразу предупреждаю, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Никто не уйдёт отсюда, пока не споёт минимум одну песню.

— Это нарушение прав человека, — пробормотал Рен, падая рядом на диван.

— Зато демократичное.

— Это буквально противоположность демократии.

— Пока это позволяет удерживать вас всех здесь, мне подходит.

Первой петь вызвалась сама Эйвери. С абсолютной уверенностью человека, который не боится выглядеть смешно. Она ошибалась в половине нот, забывала слова и периодически сама начинала смеяться посреди песни, но это совершенно не мешало ей получать удовольствие. К концу выступления она уже стояла посреди комнаты, используя микрофон как концертную стойку. Когда музыка закончилась, она торжественно поклонилась. На этот жест ребята ей похлопали.

— Спасибо, спасибо. Автографы позже.

— Поразительная самоуверенность, — заметил Вейрон, аплодируя.

— Талант требует уверенности, — хмыкнула девушка.

— Особенно когда таланта нет, — едко заметил Рен.

— Рен!

— Что?

— Ты ужасен!

— Мне говорили.

Несмотря на слова, на лице Рена появилась улыбка.

Следующим выступал Вейрон. К удивлению всех, пел он не плохо. Не настолько впечатляюще, чтобы поразить комнату, но уверенно и приятно. Во время песни он выглядел совершенно иначе, исчезла привычная осторожность во взгляде. На несколько минут он просто наслаждался музыкой.

— Так нечестно, — сказала Эйвери после окончания песни.

— Почему?

— Ты сказал, что не умеешь петь!

— Я сказал, что давно не пел,— сказал парень ложа микрофон на стол.

Потом очередь дошла до Рена. И вот тут выяснилось, что сопротивлялся он исключительно из вредности. Потому что голос у него тоже оказался хорошим. Подходящим ему самому. Во время песни он несколько раз сбивался со слов, один раз специально изменил строчку ради шутки и умудрился втянуть в припев половину комнаты. К моменту окончания выступления Эйвери уже смотрела на него с нескрываемым возмущением.

— Рен, ты лгал мне месяцами! Ты так долго сопротивлялся моей идеи, а сам поешь лучше меня!

— Не вини меня в самозащите!

— От чего?

— От подобных ситуаций.

Вейрон тихо покачал головой.

— Вы вообще умеете не спорить друг с другом каждый божий день?

— Нет, — одновременно ответили Эйвери и Рен.

Их небольшая перепалка сошла на нет, но косые взгляды они бросать не перестали. Комната постепенно наполнялась уютным теплом. На столе уже стояли пустые стаканы, упаковки от закусок и несколько недопитых напитков. За дверью доносились приглушённые голоса других посетителей, а из соседнего зала временами прорывались особенно эмоциональные припевы.

— Ну что ж теперь твоя очередь, — Эйвери довольно хлопнула в ладоши и повернулась к Макото.

Макото, которая до этого спокойно наблюдала за происходящим со своего места, подняла взгляд от меню. Рен тихо усмехнулся и сделал глоток своего напитка. Макото бросила на него короткий взгляд.

Предатель.

Ему было интересно посмотреть, что произойдёт дальше. Вейрон выглядел чуть более сочувствующим, но тоже явно не собирался вмешиваться. Теперь все окончательно расслабились и внимание внезапно оказалось направлено на неё.

Макото медленно выдохнула.

Если быть честной, ей было гораздо проще выступать перед несколькими сотнями аристократов на официальной церемонии, чем сейчас петь перед тремя друзьями. По крайней мере во дворце она точно знала правила. Здесь же всё было слишком... личным.

— Ты выглядишь так, будто тебя отправляют на казнь, — заметила Эйвери.

— Возможно, я именно туда и иду.

— Драмаквин, — закатила глаза Эйвери.

— Реалистка, — поправила её Макото.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — отозвался Вейрон.

Макото посмотрела на него.

— Очень легко говорить человеку, который уже спел.

— Справедливое замечание.

Несколько секунд она ещё сидела на месте. Потом всё же поднялась. Эйвери победно вскинула руки вверх, словно выиграла особенно сложный спор.

Макото только покачала головой.

На самом деле сопротивляться дальше уже не хотелось. Да и атмосфера вечера каким-то образом не оставляла места для настоящего напряжения.

Она подошла к экрану и начала листать каталог. Песен оказалось столько, что глаза разбегались. Современные исполнители, старые хиты, группы, названия которых она уже слышала от Эйвери. Некоторые композиции ей были знакомы. Пальцы на секунду замерли над одной из песен, без сложных партий. Просто красивая музыка.

Подойдёт.

Она нажала кнопку выбора. Первые аккорды заполнили комнату. Эйвери отложила каталог, Вейрон перестал что-то искать в телефоне. Даже Рен, который до этого лениво наблюдал за происходящим, поднял голову.

Макото не особо обратила на это внимания, музыка уже увлекла её внимание. Первые строчки прозвучали спокойно, без показного мастерства. Голос звучал естественно и свободно, словно музыка всегда была частью её жизни.

Макото сама не заметила, как постепенно перестала видеть комнату вокруг. Перед глазами всплыли совсем другие воспоминания. Высокие окна дворца и тёплый вечерний свет, тихий голос матери напевающий старую колыбельную. Она не могла вспомнить, когда начала подпевать. Сначала повторяла отдельные строчки, потом целые песни. Позже напевала их во время прогулок по дворцовым сада, во время чтения и занятий.

Даже время бесконечных уроков, за что наставники регулярно делали замечания. Особенно один пожилой преподаватель по дипломатии, который однажды заявил, что будущая правительница не должна отвлекаться на музыку во время работы. На что десятилетняя Амантересс честно ответила, что музыка помогает ей думать.

Тот разговор она помнила до сих пор. Как и выражение лица наставника. Уголки её губ невольно дрогнули и эта лёгкая улыбка сделала песню ещё трогательнее.

Когда прозвучали последние ноты, музыка постепенно стихла. Экран сменился результатами. Но никто на них даже не посмотрел. В комнате воцарилась непривычная тишина. Эйвери застыла, но быстро опомнившись медленно опустила стакан на стол. Затем очень выразительно посмотрела на Рена.

— Ты знал!

Это не был вопрос. Скорее обвинение. Рен делал вид, что совершенно не понимал, в чём его вина.

— Конечно знал, я знаю Макото с детства.

— И ничего не сказал!

— А зачем? — пожал плечами парень и отпил свой до жути приторный напиток.

Эйвери несколько секунд просто смотрела на него. Потом перевела взгляд обратно на Макото. На её лице всё ещё читалось искреннее потрясение.

— Потому что нормальные люди предупреждают о таких вещах заранее,— её взгляд был направлен на подругу, но обращалась она всё ещё к Рену.

Макото почувствовала, как начинает смущаться от количества внимания. Что происходило крайне редко. Она спокойно переносила выступления, но похвала всегда заставляла чувствовать себя неловко. Особенно когда была искренней.

— Это просто песня, — отозвалась Макото.

— Нет!

Эйвери моментально подалась вперёд, упираясь ладонями в стол.

— Нет, Макото, так не работает! Нельзя сначала сидеть весь вечер и делать вид, что ничего особенного не происходит, а потом внезапно выясняется, что ты поёшь лучше половины профессиональных исполнителей.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли.

Вейрон наконец вышел из задумчивости и покачал головой. На его лице всё ещё сохранялось выражение искреннего удивления.

— Боюсь, в этот раз она права.

Макото перевела взгляд на него.

— И ты туда же?

— Мне казалось, что после знакомства с вами меня уже сложно удивить, — уголки его губ дрогнули. — Видимо, я ошибался.

Рен просто сидел рядом с довольной улыбкой ведь заранее знал, чем всё закончится.

На несколько минут разговор затих. Макото искренне надеялась, что на этом всё закончится. Но стоило ей посмотреть на Эйвери, как стало понятно — её надежды были слишком оптимистичны. Эйвери уже что-то задумала, это читалось по глазам. По тому, как она вдруг выпрямилась на диване и потянулась к планшету управления.

— Нет.

Рен произнёс это раньше, чем она успела что-либо сказать.

— Почему вы всегда знаете?

— Потому что у тебя одинаковое лицо перед каждой плохой идеей.

— Обидно вообще-то.

— Зато очень удобно, могу предсказывать когда стоить капитулировать или свалить подальше.

Эйвери проигнорировала его комментарий и повернула экран к себе.

— Ещё одну песню.

— Нет! — возразил Рен.

— Да.

— Эйвери, мы договаривались только на одну!

— Рен, одна это был проходной порог, — девушка зыркнула на него. — Та и к тому же, грех жаловаться человеку, который спел лучше меня.

Вейрон тихо рассмеялся и опустил голову, пряча улыбку за стаканом.

— Удивитильно.

— Что именно? — спросил Рен.

— Ты был прав.

— В чём?

— Она действительно не умеет сдаваться, — в голосе Вейрона прозвучало смирение.

— Я говорил это с первого дня,— заявил Рен с самодовольным лицом.

— Я думал, ты преувеличиваешь.

— Все сначала так думают, — снисходительно добавил Рен.

Эйвери возмущённо посмотрела на обоих.

— Я вообще-то здесь.

— Мы знаем, — Ответил Рен.

— И всё слышу.

— Это мы тоже знаем, — Согласился Вейрон.

— Вы оба ужасны!

Несмотря на слова, она сама едва сдерживала улыбку, ведь уже успела выбрать следующую песню.

— Теперь твоя очередь!

Она ткнула пальцем в Рена. Тот медленно поднял голову.

— Почему всегда я?

— Потому что ты сопротивляешься интереснее остальных.

— Это ужасная причина, — возмутился парень.

— Зато честная, — пожала плечами девушка.

На этот раз даже Макото не смогла скрыть улыбку. Рен заметил это и демонстративно указал на неё рукой.

— Видите? Даже она смеётся!

— Потому что это правда.

— Предательство повсюду.

— Мы называем это женской солидарностью, — ответила Эйвери.

Следующие полчаса пролетели удивительно быстро. Песни сменяли друг друга. В какой-то момент Эйвери и Рен начали спорить о том, какая музыкальная эпоха была лучше. Спор постепенно перешёл в соревнование, выглядевший достаточно комично учитывая как мало Рен знал о местной культуре. Потом в попытку доказать свою правоту через песни.

Закончилось всё тем, что Вейрон встал между ними с видом будто уже давно перестал понимать, как именно оказался в этой ситуации.

— Я хочу напомнить, что изначально мы просто пришли спокойно провести вечер и отдохнуть.

— Именно этим мы и занимаемся, — уверенно заявила Эйвери.

— Ваши споры и рядом не стоят со словом спокойно, — Вейрон посмотрел на Макото в поисках поддержки. Та сделала вид, что слишком занята напитком. Это вызвало у него короткий и слегка отчаянный смешок.

За окном полностью потемнело. Макото отвела взгляд к окну. За стеклом сиял вечерний город миллионами огней.

— Земля вызывает Макото.

Голос Рена прозвучал неожиданно близко. Она повернула голову. Эйвери с Вейроном были слишком заняты новоиспеченным спором, чтобы обратить внимание на их диалог. Макото несколько секунд смотрела на него. Потом едва заметно покачала головой.

— Ничего важного.

Рен молчал слишком долго для человека, который ей не поверил. Но допрашивать не стал. Только посмотрел в сторону окна и затем негромко сказал:

— Иногда полезно просто хорошо провести вечер.

Макото не ответила. Она и без него это прекрасно понимала. Но она знала — сейчас он говорил не только ей, но и напоминал это самому себе.

Некоторое время Макото просто смотрела на отражение огней в окне. По стеклу медленно скользили цветные блики от вывесок соседних зданий, смешиваясь с отражениями людей в комнате. Далеко внизу продолжал шуметь вечерний город.

Странно.

Когда-то она была уверена, что никогда не сможет воспринимать этот мир своим. Теперь же всё чаще ловила себя на том, что знает названия нескольких красивых улиц и парочку парков где любит проводить время. Мысль оказалась неожиданно тяжёлой.

Рен, похоже, заметил это, но не стал продолжать разговор. Просто остался сидеть рядом. За что Макото была ему благодарна. Он умел понимать её границы лучше большинства людей.

— Вы там опять общаетесь телепатией?

Голос Эйвери заставил обоих обернуться. Она сидела на спинке дивана, перекинув одну ногу через сиденье, и смотрела на них с явным подозрением. В руках девушка крутила трубочку от напитка, словно использовала её вместо указки.

— Нет, — спокойно ответила Макото.

— Ложь.

— Почему сразу ложь?

Эйвери прищурилась.

— Потому что вы оба молчали.

— Люди иногда молчат, Эйвери,— Макото смотрела на подругу уставшими глазами.

— Да, но обычно после этого они выглядят не так, будто обсудили мировой заговор.

— Не понимаю, о чём ты,— Рен тихо рассмеялся.

— Вот именно это меня и раздражает! — всё не умолкала девушка.

— Что?

— Вы всегда говорите так, будто ничего не произошло!

— Возможно, потому что ничего не произошло, — пожал плечами парень.

Эйвери демонстративно посмотрела на Вейрона.

— Скажи, что ты тоже это замечаешь.

Вейрон несколько секунд смотрел на парочку, потом поставил стакан на стол и честно ответил:

— Замечаю.

— Спасибо, хоть кто-то меня понимает.

— Но я не уверен, что они делают это специально.

Эйвери перевела взгляд сначала на Макото, потом на Рена.

— Это даже немного пугает, — задумчиво протянула девушка.

— Почему? — искренне не понимал Рен.

— Потому, что вы настолько привыкли понимать друг друга без слов, что даже не замечаете этого.

Эйвери неожиданно попала в точку.

За годы, проведённые рядом друг с другом, они действительно научились замечать то, что остальные пропускали. Изменение взгляда, интонацию, паузы, даже напряжение в плечах. То, что для посторонних выглядело обычным молчанием, для них часто говорило больше слов. Когда-то это помогало выживать при дворе. Позже — во время войны. А теперь стало настолько привычным, что они перестали замечать это сами.

— Эйвери права это немного жутко, — признался Вейрон. — Но в то же время мне завидно.

Макото удивлённо посмотрела на него. Вейрон пожал плечами и отвёл взгляд. Будто сам не ожидал, что скажет это вслух.

— Просто... — начал он и на секунду запнулся, подбирая слова. — Думаю, каждому человеку хотелось бы иметь кого-то, кто понимает его настолько хорошо.

В комнате неожиданно стало тихо. Рен задумчиво крутил в руках пустой стакан. А Макото замялась не находясь с ответом. К счастью, Эйвери, как обычно, не позволила разговору стать слишком серьёзным.

— Хорошо, — девушка хлопнула ладонями по коленям и выпрямилась.

— Мне не нравится это выражение лица, — честно признался Рен.

На экране появилась песня, которую они с Макото слышали десятки раз за последний год в человеческом мире. Один из популярных современных хитов.

— Дуэт.

Эйвери подняла два микрофона с видом человека, который только что совершил величайшее открытие в истории человечества.

— Нет! — сказал Рен.

— Да.

— Почему именно мы? — на этот раз согласилась с ним Макото.

— Потому что вы оба хорошо поёте.

— Это ужасная причина! — проныл Рен и обречённо посмотрел на потолок.

Макото, к его огромному сожалению, уже начала улыбаться.

— Даже не думай соглашаться! — ткнул в неё пальцем парень.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому я и переживаю.

Эйвери торжествующе вручила каждому по микрофону. И пока Рен продолжал ворчать, а Вейрон наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом, Макото просто смирилась с ситуацией. Сейчас существовал только этот вечер. Небольшая комната караоке, смех друзей и сияющий город за окном. И песня, которую она собиралась петь вместе с человеком, рядом с которым провела большую часть своей жизни.

***

Вечер закончился гораздо позже, чем кто-либо из них планировал.

Когда они наконец вышли из караоке, город уже успел измениться: дневная суета растворилась, магазины один за другим гасили вывески, а поток людей на улицах стал реже и спокойнее. Токио всё ещё шумел, но теперь этот шум казался мягче — не толпа, спешащая куда-то, а город, который постепенно переходил в ночное дыхание.

Осенний воздух после тёплой комнаты ощущался особенно прохладным, и Эйвери сразу запахнула пальто плотнее, пряча подбородок в шарф. Вейрон шёл рядом с ней, держа сумку на одном плече, и время от времени отвечал на её замечания короткими спокойными фразами. Рен немного отставал, всё ещё удерживая в руках недопитый напиток, к которому за вечер так и не смог сформулировать окончательное отношение. Макото шла более отстранённо.

Дороги начали расходиться у станции.

Вейрон остановился, поправил ремень сумки на плече и оглянулся на остальных. Свет фонаря падал на его лицо сбоку, делая выражение чуть более мягким, чем обычно. Он поблагодарил их за вечер, и в голосе не было дежурной вежливости. Эйвери сразу пообещала, что в следующий раз они обязательно выберут песни заранее. Вейрон попрощался ещё раз и направился к входу на станцию, его фигура быстро смешалась с редкими вечерними прохожими, а затем исчезла за стеклянными дверьми.

До общежития они дошли втроём. Эйвери по дороге заметно притихла, хотя это не было плохим признаком. Скорее вечер наконец начал догонять её усталостью. У входа она остановилась, поднялась на одну ступеньку и вдруг внимательно посмотрела сначала на Рена, потом на Макото. В этом взгляде не было прежнего шумного любопытства, но была та самая задумчивость, которую Макото в последнее время замечала всё чаще.

Она тихо сказала, что они оба иногда выглядят так, будто продолжают один разговор много лет подряд, даже когда произносят вслух всего пару слов. Рен на мгновение замер, но быстро спрятал реакцию за лёгкой улыбкой и ответил, что после стольких лет знакомства это, наверное, неизбежно. Эйвери медленно кивнула, будто приняла объяснение, но не до конца отпустила мысль. Потом всё же улыбнулась, пожелала им спокойной ночи и исчезла за дверьми общежития, оставив после себя ощущение недосказанности.

Когда дверь за ней закрылась, улица будто стала тише.

Макото и Рен остались вдвоём под навесом у входа, где тусклый свет лампы мягко освещал мокрые ступени и редкие капли, всё ещё падавшие с края крыши. Но после нескольких часов смеха, музыки и разговоров отсутствие Эйвери ощущалось почти физически.

Макото и Рен некоторое время просто шли рядом. Они оба понимали, к какой теме в итоге вернётся разговор. Холодный ветер проскользнул между зданиями, заставив Макото плотнее запахнуть пальто. Она подняла взгляд к небу, но между огнями города почти невозможно было разглядеть звёзды.

— Я думаю, это становится странным.

Рен даже не стал уточнять, о чём речь. Вместо этого он сделал ещё несколько шагов, обошёл лужу на тротуаре и только потом посмотрел на неё.

— Ты про Вейрона, — потеряв привычное беззаботное лицо сказал Рен.

Макото кивнула.

— Полтора года назад мы искали хоть какую-нибудь информацию. Любой след или упоминание. Сейчас мы сидим с ним за одним столом каждую неделю, а ответов у нас меньше, чем раньше.

Рен устало усмехнулся.

— Потому что раньше всё было проще.

Макото нахмурилась.

— Не уверена, что слово "проще" подходит к нашим поискам.

— Подходит.

Он засунул руки в карманы куртки и ненадолго отвёл взгляд к дороге. По встречной полосе медленно проехало такси, на секунду осветив их фарами.

— Раньше был ответ, которого нужно найти. Всё. Очень понятная задача, а теперь у нас есть Вейрон.

Макото молчала. Они свернули на более тихую улицу. Здесь уже почти не было прохожих. Только ряды фонарей вдоль дороги и редкие машины, нарушающие тишину.

— Ты заметил, как он с нами разговаривает?

Рен кивнул.

— Да, он словно пытается что-то нащупать. Неприятное чувство.

— Мы делаем ровно тоже самое, если ты не забыл.

На этот раз Рен ответил не сразу. Он остановился возле ограждения небольшого канала, проходившего между домами, и опёрся локтями на металлические перила. Вода внизу отражала огни города размытыми золотыми полосами.

— Я думаю, он начинает что-то подозревать.

Макото встала рядом.

— Это вообще возможно?

— Макото, чёрт подери, мы стоим посреди Токио! Мы сбежали из родного мира использовав какую-то замысловатую книженцию которую ты назвала «древним гримуаром»!— парень показал в воздухе кавычки. — О существовании которого узнали два года назад от твоего брата. Притворяемся обычными людьми и играемся в студентов будто всё так и должно быть, — Рен протараторил это с достаточной долей отчаяния. — Думаю, пора перестать использовать слово "невозможно".

Несмотря на серьёзность разговора, уголки её губ дрогнули. Их нервная система явно была к такому ещё не до конца приспособлена. Рен заметил это и удовлетворённо кивнул.

— Отлично, мы оба понимаем, насколько абсурдна наша жизнь.

Несколько секунд они просто смотрели на воду. Ветер шевелил листья деревьев над каналом. Вдалеке раздался сигнал поезда.

— Мне это не нравится, — процедила Макото с горечью. — Мы начинаем привязываться к ним, Рен.

Эти слова прозвучали почти неожиданно даже для неё самой. Но забирать их обратно Макото не собиралась.

— Раньше всё было проще, — повторила она его собственную фразу. — Тогда люди вокруг были частью поиска ответов на наши вопросы, теперь они стали нашими друзьями.

— Знаешь, что меня беспокоит больше?— Рен негромко выдохнул. — Мы до сих пор не знаем, что произошло после нашего исчезновения.

Выражение лица девушки сразу потускнело.

— Думаешь, они не справились? — сказав это Макото аж передернуло.

— Я просто надеюсь, что они все живы и мы не усугубили ситуацию.

Он выпрямился и снова посмотрел на отражения огней в воде.

— Твой брат сам сказал, что мы найдем ответы благодаря гримуару, но в итоге мы просто торчим здесь без возможности вернуться обратно и как либо помочь им, — голос Рена окончательно сорвался. — Та что уж помочь, мы до сих пор ничего не узнали о Вейроне, все что мы знаем, так это то что он возможно не отсюда.

Макото почувствовала, как внутри всё сжалось. Рен кричал не на неё и она это понимала. Он кричал от безысходности их положения. Но толку от их истерик не будет, им нужно брать ситуацию под контроль.

— Что ж тогда нам следует узнать о нём больше, — Макото оттолкнулась от перил словно уже всё решила у себя в голове. — Мы найдём путь домой, я обещаю.

Девушка взяла его руки в свои и провела большими пальцами по его ладоням, словно в попытке успокоить саму себя.

— У тебя есть план?

— Ты когда ни будь сомневался во мне? — спросила она делая вид что её это оскорбило.

— У тебя ужасная актерская игра, но ты права, нам больше нельзя сидеть и ждать что ответы упадут нам в руки.

— И кто мне говорит про ужасную актерскую игру?

— Человек, который слишком долго тебя знает.

Макото всё-таки улыбнулась. А потом они снова пошли вперёд по освещённой улице. Впереди их ждали новые поиски и новые вопросы, а так же прошлое, которое всё чаще напоминало о себе дыша им в спину.

Глава 8

Прошло чуть больше недели после похода в караоке.

Жизнь постепенно вернулась к привычному ритму. И в один день утреннее сообщение от Рена вызвало у неё одновременно раздражение и веселье.

Рен Кейто:

Я умираю.

Макото посмотрела на экран несколько секунд. После чего спокойно напечатала:

Макото Сэйширо:

Нет.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Рен Кейто:

Откуда такая уверенность?

Макото Сэйширо:

Если бы ты умирал, то не писал бы.

Через пару минут в чат пришла фотография. Рен лежал на кровати, прижимая к животу подушку. Выражение лица было настолько трагичным, словно его отравили по меньшей мере наёмные убийцы. Макото открыла фото полностью. На прикроватной тумбочке стояла яркая бутылка с надписью:

«Огненный манго-чили экстрим».

Она закрыла глаза. Затем снова открыла. Надпись никуда не исчезла.

Макото Сэйширо:

Ты серьёзно это выпил?

Рен Кейто:

Откуда я мог знать?

Макото Сэйширо:

Название буквально говорило само за себя.

Рен Кейто:

Не будь такой.

Макото Сэйширо:

Какой?

Рен Кейто:

Разумной.

Макото просто смирилась с его глупостью.

***

К полудню Рен чувствовал себя лучше. По крайней мере достаточно хорошо, чтобы выйти из комнаты и присутствовать на занятиях. Макото встретила его возле их корпуса университета. Он выглядел вполне нормально, так что она сразу поняла — драматизировал.

— Уже воскрес?— девушка скрестила руки на груди.

— Я был близок к смерти!

Макото только покачала головой и они вместе поднялись по лестнице к аудиториям. Некоторое время они говорили о занятиях, предстоящих контрольных и очередной попытке Эйвери заставить всю компанию прийти на её следующее выступление. Но чем ближе становился конец разговора, тем сильнее Макото возвращалась к мыслям последних недель. Потому что, несмотря на внешнее спокойствие, они всё ещё ни на шаг не приблизились к ответам. И именно поэтому после пар она направилась не домой, а в архив университета.

***

Архив занимал целый этаж старого корпуса.

В отличие от современных зданий университета здесь всё выглядело иначе. Узкие коридоры, высокие окна, тяжёлые двери. Огромные стеллажи, заставленные папками и документами. Макото уже бывала здесь несколько раз и каждый из них сталкивалась с одной и той же проблемой.

Доступ.

Часть материалов была закрыта от посторонних глаз. Именно она интересовала её больше всего. Особенно данные о студентах. В особых случаях там могли храниться и документы об усыновлении и экстренно оформленные документы. Всё о том, что могло иметь хоть какое-то отношение к человеку вроде Вейрона.

Однако сегодня ей отказали уже в третий раз за неделю.

— Простите, но доступ только для сотрудников.

Женщина за стойкой выглядела искренне вежливой, но по прежнему непреклонной. Макото поблагодарила её и вышла из здания. После чего ещё минут десять сидела на скамейке возле корпуса. Ветер шевелил листья деревьев над дорожкой. Студенты проходили мимо, она смотрела на окна архива и постепенно понимала одну очень простую вещь. Проблема была не в отсутствии возможности. Проблема была в том, что она слишком долго пыталась действовать как обычный человек. От этой мысли внутри неожиданно стало неловко.

Полтора года она старательно не использовала магию без необходимости. Макото медленно выдохнула. Потом посмотрела на отражение в экране телефона. И неожиданно вспомнила кое-что из далёкого детства. Кейрина и старую беседку, а также одну очень надоедливую служанку.

***

В те годы дворец казался Амантересс целым миром.

Сейчас, вспоминая его спустя столько лет, она понимала, что в детстве воспринимала всё иначе. Но даже взрослая Амантересс не смогла бы назвать королевскую резиденцию Дэ Раэм маленькой. Дворец возвышался над столицей на вершине широкого холма и был виден практически из любой части города. Белые стены и башни поднимались над зелёными садами, внутренними дворами и многочисленными террасами, а за пределами дворцового комплекса простиралась сама столица — сердце крупнейшей империи континента. Из окон верхних этажей открывался вид на широкую речную долину, несколько крупных озёр и бесконечные леса, которые тянулись до самого горизонта. Ни один враг не смог бы быстро добраться сюда.

По крайней мере так любили повторять министры.

Восьмилетнюю Амантересс это мало интересовало. Сейчас она сидела в своей беседке. Точнее, в беседке, которую считала своей. Девочка находилась в старой части дворцовых садов. Когда-то здесь проводили официальные встречи и праздники, но позже появились новые парки, а этот участок постепенно забросили. За ним продолжали ухаживать, но значительно реже. Благодаря этому большая часть придворных предпочитала обходить место стороной.

Для ребёнка это означало только одно. Идеальное убежище. Амантересс устроилась на деревянных перилах беседки и болтала ногами над землёй. Её длинные чёрные волосы были собраны в сложную причёску, которую служанки потратили почти час, чтобы сделать её перед занятиями. Сейчас от неё мало что осталось. Несколько прядей выбились наружу и постоянно падали на лицо, а одна из лент вообще исчезла где-то по дороге сюда. Принцессу это совершенно не беспокоило. Зато служанок бы хватил удар. При этой мысли она довольно улыбнулась. Она не любила злорадствовать и не хотела доставить им хлопот, но всё же ей было приятно когда их идеальная картинка принцессы распадалась. Ей мало нравилось, что все смотрят на неё как на драгоценность, она ведь ещё ребенок, ей хочется играть и лазить куда глаза глядят, а не сидеть с ровной спиной и позировать для дворцовых картин.

В отличие от брата, Амантересс никогда не умела спокойно сидеть на месте. Если Кейрин мог часами участвовать в совещаниях и обсуждать государственные дела, то для неё подобные занятия были настоящей пыткой. Возможно, именно поэтому Кейрин постоянно находил её.

— Ваше Высочество.

Амантересс дернулась так сильно, что свалилась с перил. Она резко зажмурилась ведь столкновение с землей будет не сильно приятным. Но его не последовало. Она открыла глаза и увидела вокруг себя сгусток тёмной материи. Кейрин стоял у входа в беседку и смотрел на неё с слегка испуганным, но переходящим в облегченное выражением лица.

В свои пятнадцать лет он уже выглядел почти взрослым. Высокий, заметно выше большинства придворных, с длинными каштановыми волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо во многом напоминало лицо Амантересс: та же гетерохромия но в зеркально её глазам виде, те же резкие черты рода. Но если Амантересс пока сохраняла детскую непосредственность, то Кейрин уже производил впечатление человека, который прекрасно знает своё место в мире. Будущий император, которого министры начинают слушать внимательнее с каждым годом.

И главная проблема в жизни Амантересс.

Сейчас он выглядел особенно довольным собой. Что никогда не сулило ничего хорошего.

— Почему ты здесь?

Кейрин удивлённо моргнул.

— А я не могу здесь находиться?

— Нет.

— Очень содержательный ответ.

Когда тёмная материя рассеялась поставив Макото на землю, она обвиняюще ткнула в него пальцем.

— Как ты меня нашёл?!

На лице Кейрина появилась невиннейшая улыбка.

— Государственная тайна.

— Кейрин! — девочка демонстративно топнула ногой.

— Амантересс, — ехидно ответил старший.

— Не произноси моё имя с таким тоном!

Кейрин рассмеялся.

— Ты следил за мной!

— Не правда.

— А я говорю что да!

— У тебя заканчиваются аргументы.

— Потому что ты невозможен!

Кейрин скрестил руки на груди.

— Зато нашёл тебя меньше чем за час.

— В следующий раз не найдёшь! — отзеркалила его позу девочка.

— Посмотрим.

Что-то в его голосе заставило Макото насторожиться. Но тогда она не придала этому значения.

А зря.

Потому что через несколько дней в её жизни чаще начала мелькать служанка по имени Мия.

Мия работала среди личных служанок Амантересс уже несколько месяцев. Не настолько долго, чтобы сильно бросаться в глаза, но достаточно, чтобы перестать восприниматься как посторонний человек. Она редко привлекала к себе внимание. Всегда была спокойной, аккуратной и выполняла поручения без лишних слов. Если большинство придворных стремились произвести впечатление на будущую принцессу, то Мия будто наоборот старалась оставаться незаметной.

В тот день они встретились возле старой оранжереи. Если быть честной, Амантересс не должна была находиться здесь в это время. Не потому что решила устроить очередной побег. На самом деле она всегда относилась к учёбе серьёзно. Наставники часто ставили её в пример другим детям знати, а мать неоднократно говорила, что именно усердие станет её главным достоинством как будущей правительницы.

Но иногда даже самые старательные ученики уставали. Последние недели оказались особенно тяжёлыми. Занятия по истории сменялись политикой. Политика — дипломатией. Дипломатия — этикетом. А между ними оставались тренировки по управлению тёмной материей с отцом и дополнительные уроки, которые неизбежно появлялись в расписании детей императорской семьи.

Сегодняшний день оказался последней каплей. После обеда её ожидала ещё одна лекция по дворцовому протоколу. Поэтому Амантересс впервые за несколько месяцев позволила себе небольшую передышку. Всего на один час. Именно так она оправдывала своё решение перед собственной совестью.

Сидя на каменном бортике возле оранжереи, девочка наблюдала за тем, как солнечный свет проходит сквозь стеклянные панели крыши и ложится на дорожки золотистыми полосами.

Несколько минут она наслаждалась редкой тишиной. Пока рядом не раздались шаги.

— Ваше Высочество.

Амантересс подняла голову. Мия остановилась неподалёку и почтительно склонила голову. В руках она держала небольшую корзину с цветами. Несколько секунд девушки просто смотрели друг на друга. Потом Амантересс обречённо вздохнула.

— Ты собираешься вернуть меня на занятия?

Мия слегка удивилась вопросу.

— Если это приказ, я могу позвать сопровождающих.

— Нет.

— Тогда не собираюсь.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Амантересс вскинув брови полностью повернулась к служанке.

— И всё?

— И всё.

— Ты не скажешь, что я поступаю неправильно?

— Мне кажется, Ваше Высочество и без меня это понимает.

На мгновение повисла тишина и щёки Амантересс залились краской.

— Возможно.

Мия лишь слегка улыбнулась и опустила взгляд. Она не пыталась продолжать разговор. Не задавала лишних вопросов и не читала нотаций. Поэтому через несколько минут Амантересс сама заговорила.

Мия слушала внимательно. Иногда задавала короткие вопросы, а порой просто кивала. И постепенно Амантересс поймала себя на том, что ей нравится разговаривать с этой служанкой.

После того дня они начали проводить вместе больше времени. Иногда Мия переносила её книги после уроков и сопровождала во время прогулок по садам. В другие дни просто оказывалась рядом, когда Амантересс хотелось поговорить.

Спустя несколько недель принцесса начала доверять ей гораздо больше, чем следовало. Достаточно, чтобы однажды показать своё самое секретное место во всём дворце. Старую беседку. И план того, как она планирует найти своё секретно место вдали ото всех.

***

Поиски идеального убежища заняли почти месяц.

Конечно, если бы Амантересс призналась в этом кому-нибудь из взрослых, ей бы сказали, что она занимается совершенно бесполезным делом. Но для восьмилетней девочки вопрос собственного тайного места был важен почти так же сильно, как для министров вопросы государственной важности.

Первым вариантом стал старый павильон возле западного сада. С виду он казался идеальным. Небольшое каменное строение, увитое плющом, находилось в стороне от основных дорожек. Рядом росли цветущие кустарники, а сквозь резные окна открывался красивый вид на часть дворцового парка. Однако стоило Амантересс провести там всего один день, как недостатки стали очевидны. Мия стоявшая рядом, терпеливо ждала вердикта.

— Нет,— принцесса решительно покачала головой и сложила руки на груди.

— Нет?

— Совершенно точно нет.

— Почему, Ваше Высочество?

Амантересс обвела павильон рукой так, будто перечисляла преступления особо опасного преступника.

— Во-первых, отсюда видно дорожку,— загибая пальцы начала девочка.

— Допустим.

— Во-вторых, дорожка видит нас.

— Тоже верно.

— В-третьих, я уже дважды видела здесь садовников.

Мия ненадолго задумалась.

— Это действительно может создать некоторые неудобства.

— Вот именно.

Довольная тем, что её мнение поддержали, Амантересс спрыгнула с низкой стены и направилась дальше.

***

Через несколько дней они нашли старый внутренний дворик между двумя крыльями дворца. Высокие стены скрывали его от посторонних взглядов, а в центре находился небольшой фонтан. Место понравилось Амантересс значительно больше. До тех пор, пока во двор не вошла группа придворных дам. После этого кандидат был немедленно исключён.

— Слишком много людей.

— Но они появились впервые за неделю.

— Один раз уже слишком много, — с серьёзным лицом констатировала Амантересс.

Мия опустила взгляд, скрывая улыбку.

Так продолжалось несколько недель.

Они исследовали старые части дворца, находили забытые уголки садов. Забирались на холмы, с которых открывался вид на столицу. Иногда разговаривали, в другие дни просто гуляли молча.

Амантересс начала замечать, что рядом с Мией удивительно спокойно. Cлужанка умела слушать, а ещё поддерживала её идеи.

Однажды они нашли то самое место. Сначала Амантересс даже не поняла, что именно её остановило. Они возвращались от дальних садов, куда обычно почти никто не заходил. День выдался тёплым. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая дворцовые стены в золотистые оттенки, а лёгкий ветер шевелил листву над дорожками. Они уже собирались возвращаться обратно, когда Амантересс вдруг заметила между деревьями что-то необычное.

— Подожди.

Мия остановилась рядом.

— Ваше Высочество?

— Ты это видишь?

Проследив за её взглядом, служанка посмотрела вперёд. Перед ними возвышалось дерево. Настолько огромное, что даже большинство дворцовых башен рядом с ним показались бы маленькими. Его ствол был шире любой комнаты, в которой Амантересс когда-либо была. Толстые корни выступали из земли во все стороны, образуя естественные арки и возвышения. Некоторые из них уходили в землю, другие поднимались почти до колен взрослого человека. Крона начиналась так высоко, что невозможно было сразу разглядеть её полностью. Сотни ветвей переплетались между собой, создавая зелёный купол над небольшой поляной. Солнечный свет проникал сквозь листья отдельными лучами, оставляя на траве золотые пятна. Рядом журчал узкий ручей. Совсем тихий, будто боялся нарушить спокойствие этого места.

Амантересс медленно подошла ближе. Её глаза внимательно изучали дерево снизу вверх. Она обошла его один раз. Потом второй. После чего остановилась возле одного из огромных корней. И неожиданно улыбнулась, так по-детски искренне.

— Нашла!

Мия удивлённо моргнула.

— Что именно?

— Его!

— Его?

— Моё место!

Амантересс повернулась к служанке так резко, что длинные чёрные волосы взметнулись за спиной.

— Посмотри вокруг, — девочка широко развела руки и закружилась.

Мия послушно огляделась.

— Что ты видишь? — с изумлением спросила принцесса.

— Никого.

— Именно!

Амантересс победно указала на дерево.

— Здесь нет дорожек и здесь никого нет. Даже Кейрин сюда не ходит.

Последняя фраза прозвучала особенно довольно. Мия благоразумно промолчала.

— И здесь невероятно красиво!

Амантересс провела рукой по шероховатой коре. Дерево оказалось старым. Словно стояло здесь ещё до появления дворца. До появления столицы. Возможно, даже до появления самой империи.

— Здесь он меня точно никогда не найдет.

Мия посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Не смотри на меня так, — зыркнула на неё принцесса.

— Как именно?

— Будто я сказала что-то странное.

Мия опустила взгляд.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Амантересс продолжала рассматривать дерево. Потом неожиданно подошла к одному из крупных корней и уселась прямо на него.

— Поздравляю вас, Ваше Высочество,— Мия смотрела на довольную принцессу. — Полагаю, поиски завершены?

— Окончательно.

На лице Амантересс появилась самодовольная улыбка, будто она совершила величайшее открытие века. Мия склонила голову. Но уголки её губ всё же дрогнули.

***

В последующие недели тайное место стало частью жизни Амантересс.

Если появлялся свободный час — она приходила сюда. Если хотела почитать — приходила к своему дереву. Если нужно было подумать или просто побыть одной — ноги уже несли её в заданом напревлении. Постепенно под одним из корней начали появляться её вещи. Сначала книга, потом плед. Затем небольшая деревянная шкатулка для записей и рисунков. Однажды она даже принесла сюда подушку из своих покоев.

После чего мать лично отправила слуг искать пропажу по всему дворцу. Об этом Амантересс предпочитала не вспоминать. Чаще всего рядом оказывалась Мия. Иногда они разговаривали. В другое время читали каждый своё. В некоторые дни просто сидели молча, слушая шум листвы над головой. И чем больше проходило времени, тем сильнее Амантересс привыкала к её присутствию. Настолько сильно, что однажды поймала себя на мысли, что рассказывает Мии вещи, которые никогда бы не рассказала большинству придворных.

Поэтому в тот день она совершенно не ожидала увидеть то, что перевернет весь её маленький мир с ног на голову.

***

День выдался удивительно спокойным. Один из тех редких дней, когда учителя не назначили дополнительных занятий, придворные не пытались втянуть её в очередное мероприятие, а мать с отцом были заняты делами и у них не было время возиться с ребёнком.

Поэтому сразу после обеда Амантересс сбежала к своему дереву.

Под огромной кроной царила приятная прохлада. Листва шелестела высоко над головой, а солнечные лучи пробивались сквозь ветви отдельными золотыми полосами. Неподалёку журчал ручей, и этот звук уже давно стал для неё таким же привычным, как голоса слуг во дворце. Амантересс лежала на пледе, устроившись между корней дерева и читала книгу. Точнее пыталась читать. На деле её внимание постоянно перескакивало с текста на собственные мысли.

Поэтому, когда рядом появилась Мия, девочка даже обрадовалась.

— Добрый день, Ваше Высочество.

На лице служанки появилась едва заметная улыбка. Она присела неподалёку и аккуратно разгладила складки на юбке. Амантересс снова попыталась читать. Безуспешно. Через несколько минут книга всё-таки была закрыта.

— Скучно.

Мия подняла взгляд.

— Книга не понравилась?

— Понравилась.

— Тогда почему скучно? — с недоумением спросила служанка.

— Потому что герой глупый! — закатила глаза принцесса.

— Очень серьёзное обвинение.

— Оно заслуженное!

Девочка перевернулась на спину и посмотрела вверх. Сквозь ветви проглядывало голубое небо.

— Если бы он просто поговорил со своим братом, половины проблем бы не было.

— Возможно вы правы.

— Нет, я точно права!

Мия опустила взгляд на книгу.

— Иногда люди не разговаривают не потому, что не хотят, — сказала девушка слегка шкрябая книгу ногтем.

— А почему? — Амантересс смотрела на неё с интересом в глазах.

— Потому что не знают как.

Амантересс задумалась.

— Странно.

— Что именно?

— Если это семья, почему нельзя просто сказать правду?

Служанка ответила не сразу. Она смотрела куда-то вперёд, словно размышляя над вопросом значительно серьёзнее, чем того требовал разговор о книге.

— Иногда правда пугает людей сильнее лжи.

Девочка нахмурилась. Ответ ей не понравился, слишком взрослый. Поэтому она решила внести свою лепту.

— Кейрин бы точно сказал!

Мия едва заметно подняла бровь.

— Вы так уверены?

— Конечно, брат никогда мне не врёт и очень сильно меня любит!

Амантересс уселась ровнее и подтянула колени к груди. На её лице появилась тёплая улыбка.

— Но если честно, иногда он ужасно раздражает!

— Это я уже поняла.

— Но он всегда говорит прямо и поддерживает меня. Если считает, что я не права — скажет. Если считает, что я поступила глупо — тоже скажет. Если переживает — обязательно прийдет ко мне и расскажет об этом. В этом весь мой дорогой брат.

Мия внимательно слушала и её глаза заблестели, искренность слов девочки была неоспорима.

— Помню, когда я упала с лошади... — Она негромко хихикнула. — Кажется, тогда испугался весь дворец.

— Вам было больно?

— Очень! Особенно когда лекарь начал объяснять, почему нельзя сразу вставать.

— А Его Высочество?

Улыбка Амантересс стала шире.

— Кейрин выглядел страшнее всех. Он пытался делать вид, что сердится. Но на самом деле был очень напуган.

Она помолчала несколько секунд, вспоминая. Перед глазами всплыли смутные образы. Собственная спальня с запах лекарств. Мама с папой стоящие у кровати. И Кейрин, который просидел рядом до самого утра.

— Он тогда сказал, что лично запретит страже позволять мне приближаться к конюшням.

— А вы тогда ответили, что пожалуетесь Его Величеству Императору.

Фраза прозвучала настолько естественно, что первые несколько секунд Амантересс даже не поняла, что именно произошло.

— Да. А потом...

Договорить не получилось. Мысль оборвалась на середине. Девочка медленно повернула голову. Ветер продолжал шевелить листву над головой. Ручей всё так же журчал неподалёку. Мир вокруг совершенно не изменился. Но что-то изменилось между ними. Амантересс смотрела на служанку не моргая. Сначала растерянно, потом удивлённо, следом с подозрением.

— Откуда ты это знаешь?

Мия молчала.

— Мия.

Тишина.

— Откуда. Ты. Это. Знаешь?

Служанка медленно закрыла глаза. После чего глубоко вздохнула, словно только, что проиграла очень важный спор.

Когда она снова открыла глаза, в них появилось нечто через чур знакомое, что у Амантересс по спине пробежали мурашки. А потом уголки губ Мии едва заметно дрогнули.

Именно так улыбался Кейрин когда понимал, что проиграл ей.

— Кажется... — Мия покачала головой. — Кажется, я всё-таки прокололся.

Она спокойно поднялась на ноги. Книга соскользнула с её коленей и упала на траву. Обычно она обязательно подняла бы её. Сейчас ей было совершенно всё равно.

— Нет, — прошептала Амантересс.

Потому что это невозможно и глупо. Кейрин сейчас должен находиться во дворце. Не под её деревом и уж точно не рядом с ней. Не под видом Мии.

— Ты врёшь!

На этот раз голос прозвучал обвиняюще. Мия посмотрела на неё и негромко произнесла:

— Думаешь? — голос был совершенно не похож на женский.

В этот момент на теле служанки начала двигаться тёмная материя, до этого скрытая под слоями одежды. Она появилась на кончиках пальцев тонкими чёрными линиями. Потом линии превратились в пятна начали расти. Подниматься выше оплетать кисти, предплечья и шею.

Амантересс замерла.

Она видела тёмную материю каждый день своей жизни. Представители рода Дэ Раэм владели ею на протяжении многих поколений. Но одно дело — видеть. И совсем другое — наблюдать подобное мастерство.

Тёмная материя двигалась без единого лишнего движения. Словно слушалась каждой мысли своего хозяина. Светлые волосы начали темнеть прядь за прядью. Будто кто-то проливал на них тёплую каштановую краску. Черты лица менялись. Подбородок становился резче, скулы выше, плечи шире и рост увеличивался. Одежда тоже менялась под воздействием материи, повторяя новый облик до мельчайших деталей.

Процесс занял всего несколько секунд. Но Амантересс казалось, что прошла целая вечность.

После окончания превращения тёмная материя расползлась по всему телу хозяина тонкими линиями, словно паутина и напротив неё сидел Кейрин. Каштановые волосы, которые в образе Мии были более светлыми и аккуратно убраны, теперь свободно спадали почти до талии. Уши что у служанки были маленькими и закруглёнными, теперь заострились и стали эльфийские прямо как у их матери. А глаза из небесно-голубого стали двухцветными, правый – карим, левый – серым, с точностью зеркаля её глаза, так же унаследованные от матери.

Улыбка Амантересс уступила место совершенно другому выражению лица, которое Кейрин слишком хорошо знал, поэтому он невольно приготовился к худшему.

Не зря.

Амантересс встала со своего места и сделала несколько шагов вперёд и остановилась прямо перед ним. Разница в росте всё ещё была заметна. В восемь лет она едва доставала ему до груди, но сейчас это совершенно не мешало ей смотреть на брата так, будто через несколько секунд его ждёт официальный суд и вынесение приговора.

— Сколько?

Кейрин понял вопрос, но решил поддразнить сестру ещё немного.

— Что именно?

— Не притворяйся!

Амантересс скрестила руки на груди и прищурилась ещё сильнее.

— Сколько времени ты был Мией?

— Это настолько важная информация?

— Кейрин!

— Хорошо-хорошо! Только не бей!

Он поднял взгляд к кроне дерева, словно пытался вспомнить точную дату.

— Около месяца.

Несколько секунд Амантересс молчала. Потом переспросила:

— Месяц?

— Примерно, — пожал плечами старший.

— Целый месяц? — её глаз начал дергаться.

— Если быть совсем точным, чуть больше.

Кейрин едва успел договорить как подушка, подхваченная тёмной материей Амантересс, прилетела ему прямо в лицо. Он машинально поймал её одной рукой, что бы та не упала на землю и обречённо вздохнул.

— Это был очень хороший бросок.

— Ты месяц притворялся моей служанкой!

— Теперь, когда ты произносишь это вслух, звучит действительно странно, — сделав задумчивый вид произнес кронпринц.

— Потому что так и есть!

Возмущение наконец прорвалось наружу. Амантересс начала ходить туда-сюда, размахивая руками так активно, словно пыталась объяснить величайшую несправедливость в истории мира.

— Я рассказывала тебе всё! Даже про тот ужасный официальный ужин, на котором мне пришлось сидеть рядом с графом Варденом!

— Да, этот рассказ был особенно эмоциональным, — усмехнулся парень.

— Кейрин!

— Прости-прости! — корчил он из себя саму невинность.

Кейрин поднял руки в примирительном жесте, хотя улыбка всё ещё предательски появлялась в уголках губ.

Амантересс остановилась.

— Ты буквально создал нового человека!

— Технически человек уже существовал, — подметил старший.

— Что?

— Мия действительно работает во дворце.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Что? — её лицо перекосило.

— Что?

— Ты ещё и внешность настоящей служанки использовал?!

Кейрин внезапно понял, что ситуация становится только хуже, поэтому решил временно сменить тактику.

— Если тебя это успокоит, она знает об этом.

— Это меня совершенно не успокаивает!

— Ну-у, я попытался.

Амантересс открыла рот, собираясь ответить что-то очень эмоциональное. Потом остановилась и нахмурилась. Принцесса медленно подошла к одному из корней и опустилась на него. Некоторое время она молча рассматривала брата, будто впервые его видела. Возмущение постепенно уходило, уступая место любопытству.

— Покажи мне ещё раз, — тихо попросила младшая.

— Что именно? — не понял Кейрин.

— Превращение.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро, что Амантересс опешила.

— Что значит нет?

— Именно то и значит, — скрестил руки на груди старший и оперся о дерево.

— Почему?

Кейрин посмотрел на неё с уставшим выражением, будто уже много раз проигрывал этот разговор у себя в голове.

— Потому что я слишком хорошо тебя знаю.

— Это не аргумент!

Несколько минут они просто смотрели друг на друга. После чего одновременно рассмеялись, оба поняли, насколько глупо выглядит происходящее. Смех постепенно стих, а вместе с ним исчезли и остатки напряжения.

Над головой шелестела листва и ветер качал ветви огромного дерева. Амантересс впервые посмотрела на брата иначе. Этот человек, потратил больше месяца своего времени только ради того, чтобы найти её тайное убежище и убедиться, что с ней всё в порядке.

— Ты ведь мог просто спросить.

— Мог, — улыбка на его лице стала мягче.

— Тогда почему не спросил?

Он посмотрел в сторону ручья, словно подбирая слова.

— Потому что тогда было бы не так интересно.

Амантересс закатила глаза.

— Ты невозможен.

— Мне это часто говорят.

— И правильно говорят.

Но на этот раз в её голосе уже не было возмущения. Только привычная сестринская нежность, которую она сама пока ещё не умела замечать.

Некоторое время они просто сидели под деревом.

Солнце медленно опускалось всё ниже, окрашивая поляну в тёплые золотистые оттенки. Длинные тени от корней протянулись по траве почти до самого ручья, а ветер, гулявший среди ветвей, постепенно становился прохладнее. Обычно в это время Амантересс уже возвращалась во дворец, но сегодня ей совершенно не хотелось уходить.

Слишком многое произошло за один день. Поэтому она молчала и смотрела на брата. Пыталась совместить два совершенно разных образа в своей голове. Мию и Кейрина. Получалось плохо. Особенно когда она вспоминала десятки разговоров за последний месяц. Каждую прогулку, жалобу на дворцовый этикет и историю, которую рассказывала служанке. Теперь все эти воспоминания выглядели совершенно иначе. И чем больше Амантересс об этом думала, тем сильнее её поражала одна деталь. Она действительно ничего не заметила.

— Это так странно.

Кейрин, сидевший рядом, поднял взгляд от ручья.

— Что именно?

— Ты странный, — ткнула она ему в щёку пальцем.

Он вопросительно поднял бровь.

— Очень содержательно, объяснения последуют?

Амантересс подтянула колени к груди и нахмурилась. Возмущение окончательно ушло, оставив после себя только искреннее недоумение.

— Я смотрела на тебя каждый день, разговаривала с тобой и я ничего не заметила.

На лице Кейрина появилась едва заметная улыбка. Но теперь не самодовольная, скорее довольная тем, что сестра наконец задала правильный вопрос.

— Потому что ты искала не там.

— Что это значит?

— Ты смотрела на лицо,— тон принца стал серьёзнее и он указа на своё лицо.

— Разумеется я смотрела на лицо, куда я ещё могла смотреть, братик? — Амантересс нахмурилась ещё сильнее.

— Именно в этом и был твой промах.

Кейрин поднялся с корня и подошёл к дереву. Его ладонь коснулась старой коры, покрытой глубокими трещинами, а взгляд на мгновение поднялся к ветвям, скрывавшим половину неба.

— Большинство людей обращают внимание на внешность. Цвет волос, черты лица, рост и голос. Но это далеко не всё, что делает человека самим собой.

— Тогда что? —с нескрываемы любопытством спросила девочка.

— Привычки, — спокойно ответил старший.

Ответ прозвучал настолько просто, что Амантересс даже растерялась.

— Привычки?

— Манера говорить, двигаться. Реакции на определённые вещи. То, как человек держит чашку. Как смотрит на собеседника. Даже то как он приподнимает уголки губ когда улыбается.

Он ненадолго замолчал, словно подбирая правильные слова.

— Внешность изменить легче всего. Гораздо сложнее изменить свои привычки.

Амантересс задумалась. Потому что слова брата звучали удивительно логично и одновременно совершенно несправедливо.

— Тогда почему я не заметила?

На этот раз взгляд Кейрина смягчился, ведь он прекрасно понимал, что для его маленькой сестры сложно было понимать такие вещи.

— Потому что тебе восемь лет.

— Очень смешно.

Он посмотрел на неё, улыбка постепенно исчезла с его лица, уступая место более спокойному выражению.

— Потому что ты доверяла Мии, — Кейрин продолжил прежде, чем она успела что-то сказать. — Когда человек доверяет кому-то, он перестаёт постоянно искать подвох. Ты не пыталась разоблачить Мию и не следила за каждым её движением. Ты просто наслаждалась временем проведенным с ней, — парень пожал плечами. — Поэтому маскировка и сработала.

Между ними воцарилась тишина. В далеке запела птица, а ветер снова зашелестел листвой над их головами.

Амантересс смотрела на брата и понимала, что он вовсе не пытается похвастаться. Он ведь всегда помогал ей, она вспомнила о десятках таких моментов за последние годы. О том, как Кейрин помогал ей на уроках истории, когда она путалась в датах. Как объяснял сложные упражнения по контролю тёмной материи. Как тайком приносил сладости после особенно скучных официальных мероприятий, хотя она и не была сладкоежкой, но никогда не отказывалась от тех сладостей, что приносил брат.

Он всегда был рядом.

Амантересс нахмурилась.

— У тебя есть способность превращаться в других людей.

— Да.

— И ты не хочешь меня научить? — в её голосе слышалось настоящее отчаянье.

— Именно.

— Ты ужасный брат.

— Как ни будь переживу.

Принцесса смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли бросить ещё одну подушку. К сожалению, все подушки уже закончились. Это заметно осложняло переговорный процесс.

Кейрин наблюдал за ней с явным весельем, как взрослые иногда смотрят на ребёнка, который пытается придумать особенно убедительный аргумент.

— Я всё равно научусь! — упрямо стояла на своём младшая.

— Не сомниваюсь.

— Тогда почему ты не хочешь облегчить мне задачу?

Улыбка на лице Кейрина постепенно исчезла. Он отвёл взгляд в сторону ручья и некоторое время молчал.

— Потому что это опасная способность.

— Почему?

— Потому что люди начинают думать, что главное — изменить лицо.

Он провёл пальцами по собственному лицу, словно собираясь с мыслями.

— Но лицо — самая простая часть. Настоящая сложность начинается потом, —не меняя выражение лица он продолжил. — Ты должна двигаться и говорить как другой человек. Даже думать соответсвенно ему и понимать, что он скажет в следующую секунду. Если ошибёшься, тебя раскроют.

— Ты же не ошибся.

— Потому, что тренировался несколько лет, — пожал плечами парень.

Ответ прозвучал спокойно, без хвастовства. Амантересс задумалась о том, сколько труда на самом деле стоит за увиденным. Для неё всё выглядело просто полезной способностью. Несколько секунд — и перед ней уже другой человек. Но чем больше она слушала Кейрина, тем яснее становилось, что за этой лёгкостью скрываются годы практики и это переставало выглядеть как удобная забава.

Впрочем, это не уменьшило её интерес.

— Тогда тем более научи меня! — девочка решила бить до талого.

Кейрин прикрыл глаза.

— Нет, Амантересс я не собираюсь тебя учить, — эта ситуация уже несколько раз заставила его пожалеть о содеянном.

— Почему?

— Потому, что знаю тебя.

— И что это должно значить?

На этот раз он посмотрел прямо на неё.

— Это значит, что после того как ты этому научишься, ты начнешь этим злоупотреблять. В следствии чего отцу с матушкой добавиться ещё одна головная боль.

— Не правда!

— Правда, я тебя знаю.

Она возмущённо скрестила руки на груди. К сожалению, чем дольше продолжался разговор, тем меньше аргументов оставалось. Потому что брат действительно был прав, это было сложно отрицать. Ведь иметь такую способность и не использовать её было настоящим кощунством по её скромному детскому мнению.

— Вот видишь, — с усталостью сказал старший.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает.

Амантересс недовольно фыркнула и отвернулась. Если бы не оговорка. Если бы не случайная ошибка. Она могла бы никогда не узнать правду. От этой мысли стало грустно.

— Кейрин, — девочка слегка повернула голову к нему, но не развернулась.

— Мм?

— Ты правда собирался продолжать?

— Что именно? — брат посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Притворяться Мией.

Некоторое время Кейрин молчал.

— Наверное.

— Даже после того как нашёл моё место?

— Конечно.

— Зачем?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать. Кейрин некоторое время смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на поляну, которую они нашли вместе.

— Потому что тебе нравилось рассказывать Мии разные вещи.

Амантересс растерянно моргнула. Ответ оказался совсем не таким, какого она ожидала.

— И что?

— И ничего, — он пожал плечами. — Мне нравилось слушать.

Тогда Амантересс ещё не знала, что через год многое изменится. Что дерево станет одним из немногих мест во дворце, где она сможет прятаться после смерти матери. Что Кейрин будет проводить всё меньше времени в садах и всё больше уделять внимания государственным делам. Именно поэтому воспоминание всегда оставалось таким тёплым. Оно принадлежало времени, когда всё действительно было хорошо.

***

Макото медленно открыла глаза.

Перед ней снова находился университетский кампус. Тот же шум города за пределами территории университета. Некоторое время она просто сидела на скамейке, наблюдая за тем, как ветер шевелит молодые листья на деревьях. Странно. Прошло столько лет, но воспоминание всё ещё оставалось удивительно ярким.

На губах сама собой появилась едва заметная улыбка.

— «Потому что ты начнешь этим злоупотреблять».

Макото тихо усмехнулась. Конечно. Даже спустя годы Кейрин оказался прав. Она действительно собиралась сделать именно это.

Поднявшись со скамейки, девушка направилась к зданию архива. Теперь её шаги были гораздо увереннее, чем час назад. Тогда она пришла сюда как обычная студентка. Теперь же она пришла как Амантересс Дэ Раэм. Принцесса, которую переиграл собственный брат. И которая очень внимательно запомнила полученный урок.

Внутри здания было прохладно и тихо. Большинство студентов уже разошлись по домам, поэтому в коридорах почти никого не осталось. Макото спокойно поднялась на второй этаж и остановилась возле окна, проверяя, нет ли поблизости сотрудников. После чего зашла в слепую зону в тупике.

Тогда она позволила тёмной материи появиться вновь.

Тонкие чёрные линии медленно скользнули по коже рук, поднимаясь выше к плечам и шее. Со стороны это выглядело как тень, которая внезапно решила обрести собственную жизнь. Макото закрыла глаза. Перед внутренним взором возник образ мужчины, которого она видела несколько дней назад. Сотрудник архива. Высокий седой мужчина в очках. Она помнила каждую деталь. Каждую морщинку. Потому что Кейрин когда-то научил её главному правилу. Лицо — самая простая часть.

Когда тёмная материя расползлась обратно по телу, в оконном отражении больше не было студентки первого курса. Там стоял сотрудник архива. Макото внимательно посмотрела на своё новое отражение и неожиданно почувствовала лёгкий укол ностальгии.

— Надеюсь, ты сейчас этого не видишь, — тихо пробормотала она, но голос был столь не похож на её собственный.

Потому что Макото прекрасно знала, Кейрин сказал бы, что-нибудь раздражающе правильное. Вроде: «Я же говорил», или ещё хуже «Я предупреждал».

От одной мысли об этом у неё пошли по телу мурашки. Затем она глубоко вдохнула и хлопнула себя ладошками по щекам, окончательно сосредоточилась на происходящем. Сейчас она находилась не под огромным деревом в дворцовом саду и не рядом с братом. Сейчас перед ней был университетский архив. И если она собиралась получить ответы, нужно было перестать думать о прошлом. По крайней мере на ближайший час.

Коридор оставался пустым, за закрытыми дверьми можно было услышать приглушённые голоса сотрудников, но поблизости никого не было. Старое здание вообще отличалось от остальных корпусов университета. Здесь пахло бумагой, пылью, старым деревом и чем-то ещё, что невозможно было описать словами, но что всегда присутствовало в местах, где десятилетиями хранились документы.

Макото поправила очки, которые теперь являлись частью её нового облика и спокойно направилась дальше по коридору. Самым странным в использовании этой способности всегда было привыкнуть к новому телу. Поэтому сейчас она шла чуть медленнее обычного. Держала плечи немного иначе. Даже взгляд изменился. Настоящий сотрудник архива редко смотрел по сторонам. Он выглядел человеком, который работает здесь много лет и давно перестал замечать окружающую обстановку. Макото запомнила это ещё несколько дней назад и теперь старательно повторяла.

По пути ей встретились две студентки. Они поздоровались. Она спокойно кивнула в ответ. Только после того как девушки скрылись за поворотом, Макото позволила себе незаметно выдохнуть. Наконец она добралась до нужной части архива. Именно здесь находились помещения с ограниченным доступом. Обычных студентов сюда не пускали. На двери висела электронная панель доступа, а рядом располагалось небольшое окно дежурного кабинета. К счастью, кабинет оказался пуст. Возможно, сотрудник ушёл на перерыв. Возможно, просто работал в другом помещении.

Макото это вполне устраивало.

Она приложила пропуск к панели. Этот пропуск она стащила у работника ещё вчера, подменив его на созданный ею из материи, в надежде, что он не воспользуется им сегодня. Конечно же она собиралась его вернуть, после того как закончит свой небольшой взлом с проникновением. Раздался короткий сигнал. Дверь открылась. Сердце пропустило удар. До этого момента оставалась возможность развернуться и уйти.

Макото вошла внутрь и осторожно закрыла дверь за собой. Помещение оказалось значительно больше, чем она ожидала. Ряды металлических стеллажей уходили далеко вперёд. Высокие шкафы были заставлены коробками, папками и архивными контейнерами. Некоторые документы выглядели новыми, другие явно пролежали здесь много лет. Освещение было приглушённым, а тишина настолько гробовой, что слышно было даже слабое гудение вентиляции под потолком.

На секунду она замерла, осознав масштаб задачи. Она понятия не имела, где именно искать. Проблема заключалась в том, что архив хранил информацию о тысячах людей. И где-то среди них находился нужный след. Макото медленно подошла к ближайшему терминалу и включила монитор. Экран загорелся через несколько секунд. Появилось окно поиска. Теперь всё зависело от удачи. Она ввела фамилию семьи Вейрона. Нажала поиск. Несколько секунд ничего не происходило. Потом на экране появились первые результаты.

Макото нахмурилась и начала просматривать записи одну за другой. Большая часть оказалась совершенно бесполезной. Минут через двадцать её глаза начали уставать. Ещё через пять она уже собиралась изменить параметры поиска. Но её внимание привлекла одна странная запись, ожидая увидеть очередную скучную выписку о начислении стипендии, её взгляд зацепился за сухую приписку в самом низу, сделанную мелким, машинным шрифтом в разделе «Основания для льгот».

Там, среди номеров приказов и ссылок на налоговые декларации, значилось: «Статус родства: Ёси . Юридическое оформление опекунства от…

Внутри неприятно кольнуло. Это было похоже на теорию, которую они с Реном только предположили. А это значит, что они были правы. Макото ещё некоторое время просматривала документы. Она пыталась убедиться, что ничего не пропустила. Но поиск больше никаких результатов не дал.

Когда она наконец закрыла последний файл, помещение архива снова погрузилось в привычную тишину. Свет монитора отражался в стёклах очков, а за высокими окнами уже начинал медленно опускаться вечер. Судя по часам в углу экрана, она провела здесь значительно больше времени, чем рассчитывала.

Макото устало откинулась на спинку стула и некоторое время просто сидела неподвижно. Если документы говорили правду, значит история Вейрона действительно начиналась с появления в приёмной семье. Как удобно.

Она закрыла базу данных и поднялась со стула. Макото направилась к выходу медленным шагом. Теперь не было больше смысла медлить. Им уже давно пора поставить точку.

***

В другой части города Рен и Вейрон совершенно не подозревали, чем она занималась весь день.

После занятий они не спешили возвращаться в общежитие. Погода стояла удивительно приятная для конца осени. Дневное тепло постепенно уходило, уступая место прохладному вечернему воздуху, а улицы постепенно наполнялись людьми, возвращавшимися с работы. Свет рекламных вывесок ещё не успел стать ярче закатного солнца, поэтому город выглядел особенно спокойным.

Они неспешно шли вдоль набережной, держась ближе к реке. Вода отражала золотистые лучи заката, а лёгкий ветер время от времени приносил прохладу. Несколько велосипедистов проносились по дорожке неподалёку, семьи с детьми прогуливались вдоль берега, а в небольших кафе постепенно начинали зажигаться первые фонари.

Рену нравились такие вечера. Без необходимости куда-то бежать. После попадания в этот мир он начал ценить подобные моменты гораздо сильнее, чем раньше.

— Знаешь, — неожиданно произнёс Вейрон, наблюдая за проплывающим по реке прогулочным катером, — иногда мне кажется, что здешние люди вообще не умеют отдыхать.

Рен перевёл на него взгляд.

— Почему?

— Посмотри вокруг.

Вейрон развёл руками, указывая на набережную. Его светлые волосы собранные в небольшой хвост до плеч, слегка растрепались от ветра, а в голосе звучало искреннее недоумение будто он пытался понять окружающий мир.

— Люди вечно куда-то спешат. Иногда складывается впечатление, что они боятся остановиться хотя бы на минуту.

Рен невольно усмехнулся.

— Ты сейчас звучишь как старик, — решил поддразнить его парень.— А ведь тебе всего двадцать два.

— Биологически, — подчеркнул Вейрон. — Ментально я просто уставший рабочий.

Рен понимающе кивнул продолжая посмеиваться. Вейрон тоже улыбнулся, но почти сразу снова посмотрел на воду. Его взгляд стал задумчивым. Таким он становился всё чаще в последнее время. Будто постоянно пытался вспомнить что-то важное и каждый раз не успевал ухватить мысль до конца.

Рен давно начал следить за ним, так что такие мелочи стали куда более заметны. Иногда Вейрон говорил странные вещи или использовал выражения, которых не слышали даже преподаватели. А в некоторые моменты смотрел на определённые предметы так, словно видел нечто совершенно другое. Рена считал, что таких совпадений становилось слишком много.

Они остановились возле небольшого киоска с напитками. Вейрон задумчиво изучал меню, словно перед ним находилась древняя карта сокровищ, а не несколько строчек с названиями кофе и чая.

— Только не говори, что опять собираешься экспериментировать.

Вейрон поднял голову.

— Твоя мания пробовать что-то новое оказалась заразной, —пожал плечами парень.

— После последнего моего эксперимента я полдня лежал с болью в животе и думал, что умираю.

На лице Вейрона появилась виноватая улыбка. Рен тяжело вздохнул. С тех пор как тот умудрился отравиться каким-то особенно странным энергетиком, любые эксперименты с напитками находились под негласным запретом. По крайней мере в присутствии Рена.

— Возьми обычный чай.

— Это скучно.

— Зато он безопасен, — с некой обидой на все эти напитки ответил Рен.

Вечерний ветер шевелил волосы, а неподалёку слышался смех проходящих мимо студентов.

Получив наконец свой чай, Вейрон первым направился дальше по набережной. Со стороны он выглядел совершенно обычным студентом. Возможно немного рассеянным, а иногда слишком задумчивым. Но чем дольше Рен наблюдал за ним, тем сильнее ощущал странное чувство. Будто перед ним находилась книга, половина страниц которой была вырвана, а самое интересное скрывалось именно на них.

Некоторое время они продолжали идти молча. Набережная постепенно оживала. Людей становилось всё больше, а последние лучи солнца уже начали уступать место вечерним огням города. За рекой зажигались окна многоэтажек, отражаясь в тёмной воде длинными золотыми дорожками. Ветер становился прохладнее, поэтому многие прохожие уже накидывали куртки или ускоряли шаг, направляясь домой.

Вейрон же, казалось, вообще не замечал холода. Он медленно пил чай и с искренним интересом разглядывал всё вокруг, словно видел этот город впервые. Иногда Рену казалось, что именно так всё и было. Даже спустя два года как Вейрон переехал в Токио что бы учиться в университете, он продолжал смотреть на многие вещи с каким-то странным, почти детским любопытством.

— Можно задать вопрос?

Рен перевёл взгляд на спутника.

— Ты только что его задал.

— Очень смешно, — Вейрон закатил глаза, но на лице всё равно появилась улыбка.

Но свой вопрос ему задать не дали. В этот момент телефон в кармане Рена завибрировал. Парень достал его и посмотрел на экран. Одно новое сообщение от Макото.

Всего несколько слов. "Я закончила. Нужно поговорить."

Рен невольно усмехнулся. Судя по формулировке, день у неё прошёл интересно.

— Что такое? — спросил Вейрон заметив его выражение лица.

— Макото написала.

— О, судя по твоему виду, она опять нашла неприятности.

— Скорее неприятности нашли её.

— Это тоже звучит очень похоже на Макото.

Впервые за весь вечер Рен был вынужден полностью согласиться. Когда он поднял взгляд от экрана, Вейрон уже внимательно наблюдал за ним. Не обеспокоенно. Скорее через чур внимательно. Будто пытался понять не содержание сообщения, а реакцию самого Рена.

— Всё настолько плохо? — его взгляд на мгновение стал не читаемым.

— Пока не знаю.

Рен убрал телефон обратно в карман и ненадолго замолчал.

— Думаю, нам всем стоит встретиться сегодня вечером.

— Даже мне? — Вейрон слегка нахмурился.

— Особенно тебе.

Несколько секунд он молчал. Но Рен заметил что на его лице не было удивления. Только короткое задумчивое молчание, словно он сопоставлял какие-то известные только ему факты. А потом Вейрон медленно кивнул. Словно он ожидал чего-то подобного значительно раньше.

— Понятно.

Рен всё чаще ловил себя на мысли, что Вейрон постоянно следит за собственными словами. Скорее по привычке, будто существует нечто, о чём он знает, но предпочитает молчать. И чем дольше Рен об этом думал, тем меньше ему нравилась собственная догадка. Потому что она подозрительно напоминала его самого.

— Ты опять смотришь на меня как следователь,— сделал ему замечание Вейрон.

— Что?— Рен моргнул.

— Вот это выражение лица.

Вейрон посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

— У тебя такое лицо, когда ты начинаешь слишком много думать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. А потом одновременно отвели взгляд. Рен прекрасно понимал, сегодняшний разговор с Макото окажется значительно сложнее, чем они оба рассчитывали.

— Пойдём.

— Макото уже ждёт?

— Если учитывать её характер, скорее всего ждёт уже минут двадцать, просто только сейчас соизволила сообщить об этом нам, простым смертным,— слегка передразнил её голос парень.

Дорога до общежития заняла меньше времени, чем обычно. Возможно потому, что оба большую часть пути молчали. Рен несколько раз пытался завести разговор о занятиях, но беседа быстро затихала. Вейрон выглядел задумчивым большую часть пути.

Когда впереди наконец показалось здание общежития, в окнах уже горел свет. Большинство студентов давно вернулись с занятий. Даже с улицы было слышно привычное вечернее оживление.

Поднявшись на нужный этаж, они заметили Макото.

Она сидела на подоконнике в конце коридора, поджав под себя одну ногу и задумчиво рассматривая что-то за окном. Свет ламп падал на её лицо сбоку, оставляя часть фигуры в тени. Рядом лежала сумка, а в руках девушка держала телефон, на который судя по всему, уже не обращала внимания.

Она заметила их и её взгляд стал серьёзнее. Макото спрыгнула с подоконника и подошла ближе.

— Надеюсь, вы оба поели.

— Это первое, что ты хочешь обсудить? — спросил Рен.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что если разговор затянется, кто-то обязательно начнёт жаловаться на голод, — зыркнула на него девушка и не смотря на то, что она смотрела на него снизу вверх, выглядела она угрожающе.

Они прошли в общую комнату на этаже. Вечером здесь обычно собирались студенты, но сейчас помещение пустовало. Лишь в дальнем углу негромко работал телевизор, который кто-то забыл выключить. За большими окнами уже полностью стемнело. Огни города мерцали вдали, а редкие машины оставляли светящиеся полосы на дороге внизу.

Макото заняла кресло возле окна. Рен сел напротив. Вейрон устроился на диване между ними. Разговор не спешил клеиться. Каждый будто ждал, что первым заговорит другой. В итоге начала Макото.

— Я нашла документы.

Вейрон поднял голову. Рен лишь кивнул, словно говоря ей «продолжай». Макото ненадолго отвела взгляд к окну. В отражении стекла виднелась вся комната.

— Документы в которых говориться, что тебе предоставлено бюджетное место по праву приёмного ребенка, — наконец произнесла она. — Никаких записей о биологических родственниках нет.

Вейрон молча слушал. Словно услышанное не стало для него новостью.

В комнате повисла тишина.

За окном ветер качнул ветви ближайшего дерева. В коридоре хлопнула дверь. Послышались шаги, затем снова стало тихо. Макото медленно перевела взгляд на Вейрона.

— Ты ведь ожидал это услышать, да?

Вопрос прозвучал спокойно. Но впервые за весь вечер улыбка полностью исчезла с лица Вейрона. Именно в этот момент разговор наконец начал двигаться туда, куда все трое старательно избегали смотреть последние несколько недель.

Вейрон не ответил сразу. Пару минут он просто сидел на месте, глядя перед собой. Свет от лампы под потолком падал на его лицо сбоку, подчёркивая напряжение, которое он обычно очень хорошо скрывал. За всё время знакомства Макото редко видела его настолько серьёзным. Обычно Вейрон либо шутил, либо переводил разговор в другое русло. Сейчас он не сделал ничего из этого.

Вместо этого медленно выдохнул и опустил взгляд на собственные руки.

— Возможно.

Ответ прозвучал тихо.

Макото почувствовала, как внутри постепенно начинает расти раздражение, чувство, которое появлялось каждый раз, когда она понимала, что кто-то знает значительно больше, чем говорит. Поэтому она так не любила дворцовую политику. Сейчас ей хотелось встряхнуть Вейрона и заставить говорить прямо.

— Возможно, —повторила она его тон.

Макото слегка подалась вперёд в кресле, не сводя с него взгляда.

— Это очень содержательный ответ, — продолжила напирать Макото. — Но я всё же хочу услышать более подробный.

Вейрон невесело усмехнулся. Рен молча наблюдал за ними обоими. Внешне он выглядел спокойным, но внутри постепенно складывалась картина, которая нравилась ему всё меньше. За последние недели он не раз замечал странности в поведении Вейрона. Но тогда всё это можно было списать на совпадения. Сейчас — уже нет. Слишком много совпадений перестают быть совпадениями.

— Хорошо, — Вейрон наконец поднял голову.

— Тогда я тоже задам вопрос, — его взгляд поочерёдно остановился сначала на Макото, потом на Рене.

Макото нахмурилась.

— Это не ответ.

— Нет.

— Тогда почему мы меняем тему?

— Потому что ответ напрямую связан с вопросом.

Вейрон поднялся с дивана и медленно подошёл к окну. Некоторое время он просто смотрел на ночной город за стеклом. Когда он снова заговорил, его голос стал тише и значительно серьёзнее.

— Вы двое ведь не "здешние", я прав?— глаза Вейрона сверкнули и он словно перестал быть похожим на самого себя.

Глава 9

Макото замерла, а Рен почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Это было утверждение. Вейрон уже всё решил и пришёл к собственным выводам. Теперь просто озвучил их вслух.

Когда Макото полностью пришла в себя она резко сорвалась со своего места и буквально припечатала Вейрона к окну, скорость её движений была за гранью человеческих. Парень с глухим звуком ударился в стекло спиной. Её пальцы вцепились в ворот его рубашки сминая ткань, а в глазах казалось вспыхнул холодный, почти безумный огонь, который появлялся у неё только в моменты реальной угрозы. В её голове царил настоящий хаос. Если Вейрон догадался об этом... То как давно? Неделю назад? Месяц? С самого начала? Успел ли он уже кому-то рассказать? Собирается их шантажировать?

Рен, сидевший до этого на диване, невольно подался вперёд, но не вмешался. Он знал это выражение лица Макото. И если сейчас он вмешается, ситуация может выйти из-под контроля окончательно.

— Как долго? — голос Макото был низким, почти шипящим. Она говорила медленно, чеканя каждое слово. — Как давно ты узнал?

Вейрон смотрел на неё без страха. Даже прижатый к стеклу, с чужими пальцами на своём горле, он выглядел удивительно спокойным. Словно она не угрожала ему, а просто отыгрывала сценку из пьесы.

— Практически с самого начала, — ответил он без тени колебания.

Макото почувствовала, как внутри всё оборвалось. Не было смысла переспрашивать — она слышала достаточно. Рен остался стоять на месте, сжав руки в кулаки, готовый в любой момент вмешаться.

Вейрон перевёл взгляд с неё, на Рена, задержался на его лице, словно проверяя, готовы ли они слушать. В это момент Макото дёрнула его за ворот и он на мгновение приподнялся на цыпочки, но не сопротивлялся.

— Почему ничего не сказал раньше? Было приятно играть с нами!?

— Я не играл с вами, — ответил он и его голос оставался на удивление ровным. — Я просто хотел убедиться в своей догадке.

Рен шагнул вперёд. Этого хватило, чтобы Макото краем глаза заметила его движение и это на секунду ослабило её хватку.

— Макото, — тихо сказал он. — Спокойней, дай ему объяснится.

Она не обернулась, но пальцы слегка ослабли. Вейрон перевёл дыхание.

— Не судите строго, я просто хотел понять, кто вы, откуда и чего хотите. Но время шло, а вы всё продолжали играться в студентов и я понял, что вы не несете угрозы. Ну либо вы настолько глупы, что за всё время так ничего толкового и не сделали. — пожал плечами парень.

— Как ты понял, что мы чужаки? —спросила она с горькой усмешкой, проигнорировав его оскорбления. — В чём мы оплошали?

— Как бы вы не пытались скрыть, но ваше поведение слишком странное для местных, — он посмотрел на неё прямо.

Макото нахмурилась.

— Это ничего не объясняет.

Эти слова повисли в комнате, словно тяжёлый груз.

— Если ты решил нас шантажировать, предупреждаю — ты не дойдёшь даже до двери, — сказала она почти шёпотом.

— Я не собираюсь вас шантажировать, — спокойно ответил Вейрон, даже не пытаясь освободиться. — Мне это не к чему. Я не знаю, кто вы и откуда. Я знаю только то, что вы не похожи на остальных. Хватило месяца, чтобы это понять.

Рен стал почти в плотную к ним.

— Объясни, — он говорил с Вейроном спокойно, но в голосе чувствовалась сталь.

— Всё просто, — Вейрон чуть повернул голову к нему, не пытаясь сбросить хватку Макото, словно он понимал, сделает лишнее движение и он покойник. — Начиная от вашей странной манеры речи и вечных гляделок, заканчивая тем, как тщательно твоя подруга скрывает забавные чёрные узоры под своей одеждой.— ухмыльнулся парень, словно вся эта ситуация была ему потехой. — К тому же с тех пор, как я вернулся к обучению во втором семестре, у меня порой возникало странное чувство внутри. Когда я впервые увидел вас в коридоре оно повторилось и я стал обращать на него внимание и искать закономерность его проявлений. По итогу им стали вы двое, — пока они думали, что действуют на перед, Вейрон был на два шага впереди них.

Рен ничего не ответил, но молчание было красноречивее любых слов. А от взгляда которым его окатила Макото невольно пробежали мурашки по коже. Ну если умирать так с песней.

— Ты мог просто подойти и спросить, а не строить из себя не пойми кого! — процедила девушка.

— И ты бы мне ответила? — Вейрон усмехнулся.— Ты бы сказала, что я ошибся? Или пригрозила бы мне так же, как сейчас? Между прочим, вас двоих это тоже касается, сталкеры хреновы, — он склонил голову на бок. — Но тебе Макото, я должен отдать должное, идея пробраться в архив была хороша, пусть я и не до конца уверен как именно тебе это удалось.

— Ты даже не попытался, — отрезала она, не хотелось признавать его правоту, особенно на счет слежки.

— Я уже сказал тебе, мне нужно было убедиться в своей догадке, — он выдержал её взгляд.

Тишина затянулась. В ней слышно было только прерывистое дыхание Вейрона и редкие звуки города за окном. Медленно, почти незаметно, Макото ослабила хватку. Теперь бесполезно было скрывать свои догадки.

— Значит, ты тоже?.. — Рен хотел услышать окончательный ответ, а не слушать очередные догадки в своей голове.

— Да, — тихо ответил Вейрон.

Макото медленно выдохнула. Её пальцы разжались и она шагнула назад, не сводя с него глаз. Тёмная материя всё ещё шевелилась на её руках, но под её давлением начала замедляться, словно чувствуя, что опасность отступает.

— Мы не доверяем тебе, — сказала она. — Но мы можем поговорить.

Вейрон посмотрел на неё, потом на Рена. Он поправил смятый ворот рубашки и подошёл к дивану. Сел и жестом показал, что ждёт их.

— Тогда давайте поговорим, — сказал он.

Макото и Рен переглянулись. Они оба знали: обратного пути нет. Они медленно подошли и сели напротив него.

Вейрон ещё некоторое время молчал после своего короткого ответа. Свет от лампы над столом ложился на его лицо мягкими тенями, а за окном продолжал жить ночной город. В какой-то момент Макото поймала себя на мысли, что за последние несколько часов устала больше, чем думала. Слишком много новой информации и вещей, которые переворачивали её представление о происходящем.

— Хорошо, — произнесла она после затянувшейся паузы. — Мы тебя внимательно слушаем.

Вейрон сидел на стуле, не откидываясь на спинку. Руки лежали на коленях — спокойно, но не расслабленно.

— Для начала, я бы хотел сначала объясниться, чтобы не было дальше недопониманий, — парень говорил чётко, но в голосе слышались странные нотки. — Я не удивлен, что ты не смогла найти никакой информации обо мне, ведь я вырос в детском доме, а уже после был усыновлен моими нынешними родителями. Но попытка засчитана.

— Вырос в дет доме говоришь, — Макото нахмурилась. — Ты что перенесся сюда ребенком?

— Нет, в отличии от вас, я использовал не заклинание переноса, — Вейрон покачал головой.

— Ты хочешь сказать, что ты использовал заклинание перерождения? Насколько же ты был силен раз обладал такое магией?

— Всё не совсем так, — Вейрон задумчиво подпер рукой подбородок. — Я использовал не магию, а артефакт. Для его использования не нужно было обладать большим запасом маны.

Рен подался вперёд.

— Не мог бы ты рассказать по подробнее, об этом артефакте?

— Конечно, этот артефакт был создан одним ведьминским шабашем, — начал объяснять Вейрон. — Он позволял не только переносить своё сознание и тело в мир параллельный тому в котором ты находишься. Насколько я помню, там были собраны их величайшие заклинания, — парень немного изменился в лице, словно пытался вспомнить детали. — На моей родине никто кроме ведьм не обладал такой сильной магией.

Макото почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло.

— Но почему вас заинтересовал именно артефакт? Неужели на вашей родине такие заклинания были нормой? — Вейрон искренне удивился.

— Нет, просто... Мы тоже использовали похожий артефакт, чтобы перенестись сюда, — сказала она, но в её голову закралось смутное подозрение и она решила проверить свою теорию. — И он к удивлению очень похож по описанию на твой. Вот только… Я конечно могу ошибаться, но ответь мне Вейрон, — в её глазах мелькнула искра. — Какое имя носит твоя родина?

Вейрон замер. На его лице промелькнула странная эмоция, которой раньше не было. Но Макото не смогла распознать её.

— Моя родина носила имя Элдариум, — парень сжал руки на своих коленях. — А я сам принадлежал к расе Люминар. Если объяснить проще, мы были подобны здешним ангелам, вот только никакой божественной силой не обладали.

Макото почувствовала, как внутри всё буквально остановилось. Она медленно перевела взгляд на Рена и встретилась с точно таким же ошарашенным выражением лица. Несколько долгих секунд никто из них даже не пытался что-либо сказать. Просто смотрели друг на друга, будто надеялись, что второй сейчас рассмеётся и скажет что всё это какая-то нелепая шутка.

Первым не выдержал Рен. Он тихо хмыкнул, покачал головой и неожиданно рассмеялся от полного абсурда происходящего.

— Нет... — он провёл ладонью по волосам и снова коротко усмехнулся. — Нет, это уже слишком. Если честно, я был готов услышать что угодно. Но... Элдариум?

Он снова посмотрел на Макото.

— Похоже, судьба решила окончательно нас добить.

Макото нервно усмехнулась.

— Если это действительно настолько глупая шутка, то чувство юмора у неё отвратительное.

Вейрон переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая причины их реакции.

—Я… сказал что-то не так?

Макото тихо выдохнула. Потом всё-таки поднялась с дивана и подошла ближе. Она молча смотрела на него, словно пыталась найти на его лице хотя бы намёк на розыгрыш.

Не нашла.

— Нет, Вейрон... — она покачала головой. — Наоборот. Ты сейчас сказал именно то, на что мы так надеялись, но меньше всего ожидали услышать.

— О чём вы?

Она снова переглянулась с Реном. На этот раз никто из них уже не улыбался.

— Дело в том что… — Макото ненадолго запнулась, будто сама до конца не верила в собственные слова. — Наша родина Элдариум.

Лицо Вейрона застыло с шоком. Ну не могло это быть обычным совпадением.

— Великолепно. Мы полтора года искали ответы и способ вернуться обратно, а оказалось, что человек связанный с нашей родиной, уже несколько месяцев жил через стенку и молчал. — сказал Рен посчитавший что завеса тайны уже снята.

Но несмотря на то, что одной тайной стало меньше, это мало что объясняло. Макото понимала, что этой крупицы информации недостаточно для ответов на все их вопросы.

Когда она снова перевела свой взор с Рена на Вейрона его лицо приобрело знакомое ей выражение. Настороженность. Словно он прощупывал почву и наткнулся на то, чего видеть в ней не хотел.

— Ты ведь на самом деле сам не знаешь, как нам помочь, да? — спросила она и голос её прозвучал ровно, почти устало.

Вейрон поднял на неё глаза. Он не ответил сразу, но его молчание говорило громче любых слов. Он перевёл взгляд на свои руки, сжатые в замок на коленях и его лицо стало на мгновение растерянным, словно он сам не был уверен в том, что собирается сказать.

— Я... — он запнулся и это было так не похоже на него, что Макото невольно насторожилась. — Я думал, что если найду вас, если пойму, что вы нездешние, то... я буду знать, что делать дальше. Но я не знаю. Изначально, я просто хотел убедиться, что не ошибся.

Он врал, Макото была уверенна. Или по крайней мере недоговаривал. Человек говоривший так уверенно ранее, сейчас словно решил сдать назад и переждать бурю.

— И что дальше? — спросил Рен не обращая внимания на внутренние терзания девушки. — Ты просто хотел убедиться? Мы для тебя, что музейные экспонаты?

Вейрон поднял голову. В его взгляде мелькнуло сомнение, но он быстро убрал это выражение.

— Ты не обязан нам помогать, — сказала она прежде, чем он успел ответить. — Но, если ты знаешь что-то, что сможет нам помочь… скажи. Мы не будем тебя винить, если это не сработает. Мы просто хотим знать.

— Я могу рассказать вам всё, что знаю о гримуаре, — наконец сказал он. — Всё, что я помню. Но я не могу гарантировать что это хоть как-то вам поможет.

Он говорил медленно, будто сам пытался разобраться в собственных словах. Макото слушала, не перебивая, и в его голосе она слышала не уверенность, а скорее попытку убедить себя, что он говорит правильные вещи.

— Это уже лучше чем ничего, — вздохнув и пожав плечами сказал Рен.

— Даже если это ничего не даст? — спросил Вейрон.

— Даже если это ничего не даст, — ответил Рен. — Во всяком случае, как говориться, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть об этом всю жизнь. Так что ты говори, а что делать с этой информацией мы как ни будь разберемся.

Макото медленно кивнула, переводя взгляд на Рена, словно подтверждая его слова. Вейрон тяжело вздохнул, но всё же начал свой рассказ.

***

В тот же день Эйвери впервые за долгое время пожалела, что согласилась взять на себя роль руководителя труппы.

Нет, она любила театр. Любила тот особенный хаос, который всегда сопровождал подготовку к выступлениям. Но иногда ей казалось, что работать с группой творческих людей значительно сложнее, чем сдавать экзамены. Особенно когда до выступления оставалось меньше месяца.

Большая аудитория, которую университет выделил для репетиций, постепенно наполнялась людьми. Несколько человек спорили возле сцены настолько увлечённо, что уже начали размахивать сценариями как оружием.

Эйвери стояла посреди всего этого безобразия с чашкой кофе в руках и пыталась понять, с какой проблемы начинать.

— Почему они опять спорят?

Юми стоявшая рядом с ней даже не посмотрела в сторону сцены.

— Потому что Маркус считает, что его персонаж не стал бы говорить эту фразу, —ответила Эйвери.

— Он считает это уже третью неделю.

— А почему сценарий всё ещё у него в руках? — с отчаяньем спросила Эйвери.

— Потому что ты слишком добра.

— Это обвинение?

— Ничего подобного, — захлопала глазками Юми и приняла невинное выражение лица.

Последние недели действительно выдались тяжёлыми. Учёба постепенно накапливалась. Репетиции занимали всё больше времени. А ещё приходилось следить за тем, чтобы труппа не развалилась после очередного творческого конфликта.

Странно. Когда она только вступала в театральный клуб, всё выглядело намного проще. Тогда казалось, что главная задача — хорошо сыграть роль. Теперь же выяснилось, что большую часть времени приходится работать психологом.

— Хорошо, — наконец объявила она достаточно громко, чтобы её услышали. — Или вы прекращаете спорить сами, или я начну выбирать победителя по принципу "кто меньше меня раздражает".

В аудитории сразу стало значительно тише.

— Это нечестно!

— Именно поэтому это работает.

Несколько человек засмеялись. Маркус демонстративно закатил глаза.

— Ты злоупотребляешь властью!

— Абсолютно.

— И даже не скрываешь этого.

— А зачем?

Напряжение, которое ещё несколько минут назад висело в помещении, постепенно исчезало. Эйвери давно заметила, что люди намного лучше работают после того, как посмеются. Особенно творческие люди.

Репетиция продолжилась. Ребята снова вышел на сцену и начал читать текст. Всё постепенно возвращалось к привычному ритму.

Эйвери устроилась в первом ряду и открыла сценарий. Некоторое время она внимательно следила за происходящим, делая пометки на полях. Иногда поднимала голову, чтобы дать совет или поправить интонацию.

Именно в такие моменты она особенно любила свою труппу. Не за идеальные выступления. А за живость. За то, как совершенно разные люди умудрялись собираться вместе и создавать что-то большее. Иногда ей казалось, что именно этого не хватает многим взрослым. Они слишком быстро забывают, каково это — делать что-то просто потому, что тебе нравится.

За окном медленно двигались облака. Весенний ветер покачивал ветви деревьев возле университета. Солнечный свет проникал в аудиторию через высокие окна и ложился на сцену золотистыми полосами.

***

Когда они наконец вышли из общей комнаты, общежитие уже почти спало.

В длинных коридорах стало тихо. Лишь изредка хлопали двери или слышались приглушённые голоса тех, кто ещё не лёг спать. Свет ночных ламп мягко освещал стены, а за окнами город постепенно погружался в сон.

Некоторое время они стояли возле лестницы. Никто не спешил расходиться.

Странно.

После всего произошедшего им вроде бы следовало чувствовать себя иначе. Но Макото неожиданно поймала себя на мысли, что часть дистанции, существовавшей между ними всё это время, наконец исчезла. Хотя странное выражение лица Рена немного её напрягало, но она была слишком уставшей, что бы придать этому значение.

— Ладно, — зевнула она, — Если я просплю первую пару, виноваты будете оба.

— Очень удобное оправдание,— заметил Вейрон.

Рен покачал головой.

— Ты всё равно поставишь будильник на шесть утра.

— Поставлю.

Вейрон слегка улыбнулся. Это заставило Макото окончательно убедиться, что сегодняшний разговор был нужен не только ей и Рену. Возможно даже больше ему самому.

Они попрощались возле лестницы и разошлись по этажам.

Рен шёл по почти пустому коридору медленно, не торопясь. Мысли всё ещё крутились вокруг произошедшего разговора. Вейрон, гримуар и Люминары.

Но вместо облегчения пришло другое чувство. Тоска, такая тихая, что почти забытая.

Он остановился возле окна. За стеклом тянулись ночные улицы, освещённые фонарями. Над городом висели тяжёлые облака, скрывая звёзды. Где-то далеко мерцали огни порта. И неожиданно ему снова вспомнилось небо Ла Мель.

Совсем другое. Более высокое и светлое. В этот раз воспоминание оказалось особенно ярким, что на несколько секунд ему показалось, будто стоит закрыть глаза — и он снова окажется там.

В родном городе. В родном дворце. Рядом с семьёй.

Рен медленно выдохнул и отвернулся от окна. Прошлое осталось далеко позади. Он давно это знал. Заставлял себя так думать, чтобы сердце меньше болело. Но иногда воспоминания всё равно находили дорогу обратно. И именно этой ночью они вернулись особенно отчётливо. Словно что-то внутри наконец позволило себе вспомнить.

А далеко за пределами этого мира продолжала существовать страна, которую он когда-то называл домом.

Ла Мель.

Страна ветров, гор и воздушных кораблей.

Страна, где началась его история.

Глава 10

Лорену было пять лет, когда он впервые решил, что обязательно станет лучшим летуном во всей Ла Мель. К сожалению, его крылья придерживались совершенно другого мнения.

Утро в столице только начиналось. Солнце медленно поднималось из-за горного хребта на востоке, окрашивая вершины в золото и янтарь. Огромный дворец Ла Мель возвышался над Аркалией, словно вырастая прямо из скалы. Его башни соединялись подвесными мостами, а белый камень стен переливался в лучах рассвета мягкими серебристыми оттенками.

Далеко внизу просыпался город.

С верхних террас были видны узкие улочки, уходящие между домами, рынки, где торговцы только начинали раскладывать товары, и гавань воздушных кораблей, расположенная на соседнем плато. Несколько огромных судов уже готовились к отправлению. Их паруса медленно наполнялись ветром, а корпуса поблёскивали металлическими элементами, отражая утренний свет.

Над городом летали лишь единицы. Обычный человек в Ла Мель крыльев не имел. Но когда-то давно их народ парил в небесах свободно, но столетия постепенно делали своё дело. С каждым поколением носителей становилось всё меньше, от смешивания крови с другими расами. Теперь крылья считались редкостью даже среди знати.

Поэтому появление ребёнка с белоснежными крыльями за спиной вызывало у придворных столько восторга. А у самого ребёнка — столько проблем.

— Ты опять упадёшь.

Лорен сердито обернулся. На каменном ограждении тренировочной площадки сидела Наминэ.

Двенадцатилетняя кронпринцесса Ла Мель выглядела удивительно спокойно для человека, который только что разрушил чужую уверенность в себе.

Светлые волосы мягко покачивались на ветру. На коленях лежала книга, которую она читала до появления брата. За её спиной были сложены крылья — значительно больше и сильнее, чем у Лорена.

Самому Лорену иногда казалось, что Наминэ умеет абсолютно всё. Летать, хорошо учиться, вести себя правильно со взрослыми. Даже ходить так, будто никогда не спотыкалась. Что, разумеется, было крайне несправедливо.

— Не упаду! — твёрдо заявил мальчик.

— Упадёшь! — продолжала стоять на своём принцесса.

— Наминэ перестань!

На губах сестры появилась лёгкая усмешка. Словно она уже знает, чем всё закончиться.

Лорен нахмурился ещё сильнее. Он тренировался уже несколько недель. Каждый день. Каждый свободный час. И всё равно ничего не получалось. Другие "пернатые" дети, как их любил называть принц, в его возрасте уже могли спокойно планировать между платформами. Некоторые даже совершали короткие самостоятельные перелёты.

Лорен же стабильно проигрывал кустам. Кусты вообще были его главными врагами.

Он сердито расправил крылья. Белые перья засияли в солнечном свете. Ветер тут же пробежал между ними, слегка приподнимая кончики. От одного этого ощущения сердце начинало биться быстрее. Лорен был уверен, летать он будет любить больше всего на свете. Даже если пока получалось ужасно.

Он подошёл к самому краю платформы. Под ногами разверзалась огромная пропасть, уходящая вниз между горными уступами. Облака лениво плыли значительно ниже уровня дворца. В далеке слышались сигналы воздушных кораблей.

Обычный человек испугался бы такой высоты. Лорен же смотрел на неё с восторгом.

— Готов? — спросила его сестра.

— Да! —твёрдо ответил Лорен.

— Уверен?

— Да.

— Точно?

— Наминэ, —с раздражением процедил мальчик.

— Всё-всё, — она подняла руки в примирительном жесте.

Лорен глубоко вдохнул, разбежался и наконец оттолкнулся от земли. На одно короткое мгновение мир замер. Потом ветер подхватил его, сердце подпрыгнуло от восторга. Он летел и не падал, воздух поднёс его вверх и солнечные лучи ударили в лицо. Под ним проносились сады на нижних террасах.

Лорен счастливо рассмеялся. И тут же забыл всё, чему его учили. Одно слишком резкое движение и поток воздуха сорвался. Через секунду принц с громким воплем исчез в огромном кусте цветущего серебролиста.

На площадке повисла тишина. Потом Наминэ закрыв книгу, посмотрела на куст.

— Новый рекорд.

Из серебристой листвы появилась очень довольная голова.

— Я летел! — с диким восторгом прокричал принц.

— Летел, —подтвердила Наминэ и кивнула.

— Целых пять секунд!

— Почти шесть.

Лорен замер.

— Правда?

— Зачем мне врать?

На его лице появилась гордость. Наминэ мягко спрыгнула с ограждения и подошла ближе, что бы поднять брата на ноги.

— Видишь, сестрица? У меня получается! — не смотря на восторг, лицо принца быстро насупилось. — Но я всё равно упал.

— Все падают, Лорен,— девочка отряхнула его от листвы зацепившейся за его одежду и волосы.

— Ты не падаешь!

Наминэ тихо рассмеялась.

— Ещё как падаю.

— Врёшь!

— Лорен, вчера я врезалась в тренировочную башню, потому что засмотрелась на облако в форме кекса, — со снисходительным лицом ответила девочка.

— Не считается.

— Почему?

— Потому что ты великая и прекрасная кронпринцесса Наминэ, — мальчик поставил руки в бока и и гордо приподнял подбородок пародируя придворных.

— Ха, сочту за комплимент, — Наминэ потрепала брата по голове и пошла в сторону дворца.

Ветер снова пробежал по площадке. Высоко над ними медленно проплывал один из воздушных кораблей. Лорен поднял голову и долго смотрел ему вслед. Однажды он обязательно поднимется ещё выше.

***

Лорену было девять лет, когда отец впервые разрешил ему отправиться в путешествие на воздушном корабле.

Целых четыре дня пути.

Для взрослого человека это звучало не слишком впечатляюще. Для девятилетнего Лорена это было величайшее событие в истории человечества.

Наверное поэтому в ночь перед отправлением он почти не спал.

Столица ещё тонула в предрассветном сумраке, когда дворцовая карета остановилась возле главной воздушной гавани Ла Мель.

Даже спустя годы Лорен помнил этот момент. Помнил чувство восторга, от которого буквально хотелось подпрыгивать на месте.

Воздушная гавань располагалась на отдельном горном плато, соединённом со столицей несколькими каменными мостами. Сотни людей уже работали несмотря на ранний час. Один крепкий мужчина проверял крепления грузов. Другой поднимал паруса. Торговцы переносили ящики с товарами.

А над всем этим возвышались они. Воздушные суда. Огромные и величественные. Настолько большие, что маленькому Лорену казалось, будто они способны закрыть собой половину неба.

Их корпуса были выполнены из светлого дерева и металла. По бортам тянулись золотистые узоры, обозначающие принадлежность к империи Ла Мель. Несколько уровней палуб поднимались друг над другом словно этажи плавучего дворца.

Паруса уже ловили утренний ветер, пока канаты тихо поскрипывали, а флаги развевались высоко над палубами. Всё это выглядело настолько невероятно, что Лорен забыл закрыть рот.

— Если не закроешь рот, туда залетит птица.

Лорен резко обернулся. Рядом стояла шестнадцатилетняя Наминэ, выглядевшая почти взрослой. Высокая, стройная и собранная. В отличие от младшего брата, который сейчас напоминал восторженного щенка.

— Ты видела их? — глаза мальчика блестели от восхищения.

— Видела, Лорен, — спокойно ответила старшая.

— Они невероятно огромные!

Наминэ посмотрела на корабль. Потом на брата.

— Лорен.

— Что?

— Ты говоришь это уже пятый раз за утро.

— Потому что они огромные, сестра!

Наминэ просто вздохнула и смирилась со своим положением сиделки до конца поездки.

Лорен снова поднял голову к небу. Высоко над гаванью медленно кружили несколько птиц. Чуть дальше, над соседним плато, летел мужчина на собственных крыльях.

Редкое зрелище для Ла Мель. Белая фигура быстро исчезла среди облаков. Лорен проводил её взглядом. Когда-то он тоже будет летать так высоко. Но сейчас его интересовал совсем другой полёт.

Первое большое путешествие. Первый настоящий выход за пределы столицы. Первый шанс увидеть огромный мир, о котором он столько слышал.

***

Первый день путешествия Лорен провёл буквально везде. Кроме своей каюты. Капитан заметил его ещё до обеда. Матросы — примерно через час после отправления. Потому что невозможно заставить девятилетнего Лорена спокойно сидеть на месте.

Стоило судну покинуть гавань и подняться над облаками, как мальчик исчез. Сначала его нашли возле носовой части корабля. Потом возле рулевого механизма, среди грузовых отсеков, рядом с кухней. Причём каким образом он вообще туда попадал, оставалось загадкой.

— Если ещё раз увижу тебя возле двигателя, пожалуюсь на тебя отцу, — процедила принцесса.

Лорен мгновенно замер.

— Это шантаж!

— Это забота о твоей безопасности, дурень.

— Шантаж!

Наминэ даже не подняла взгляд от книги.

Они расположились на верхней палубе под навесом. Здесь было значительно тише, чем возле команды. Ветер играл с тканью парусов над головой, а за бортом медленно проплывали облака.

Лорен сидел напротив. Точнее пытался сидеть, каждые несколько минут его внимание переключалось на что-то новое. Сначала на горы, потом корабли вдалеке и даже на птиц.

— Наминэ-э, — протянул мальчик.

— Мм?

— Мы правда будем лететь четыре дня?

— Мы это уже обсуждали много раз, Лорен.

— Это очень долго.

— Ты говорил обратное вчера, — подняла она на него взгляд.

— Вчера я ещё не начал лететь.

Наминэ закатила глаза и снова вернула своё внимание книге. Лорен надулся, но временно отстал от сестры.

За бортом медленно проплывали горные вершины. Ла Мель была огромной. Гораздо больше, чем он представлял. Из столицы казалось, будто весь мир состоит из знакомых долин и горных перевалов, но стоило покинуть дворец, как выяснялось, что империя продолжается далеко за горизонт. Одни города цеплялись за отвесные скалы. Другие располагались на плато между горными хребтами. Некоторые вообще строились вокруг воздушных гаваней и торговых маршрутов. Иногда корабль пролетал настолько близко к вершинам, что Лорен мог различить людей на смотровых башнях. Иногда наоборот вокруг оставалось только небо.

Наверное именно тогда он впервые по-настоящему влюбился в свою страну.

В её свободу.

На второй день корабль сделал остановку в одном из торговых городов Сэйрене.

Именно там Лорен впервые увидел, насколько разными могут быть люди внутри одной империи. На улицах звучали десятки акцентов. Торговцы привозили товары со всех уголков страны. На площади выступали музыканты. Народ продавал украшения, сладости и странные механические игрушки, которые двигались самостоятельно.

Лорен потратил почти все карманные деньги за первые двадцать минут. Наминэ даже не удивилась.

— Зачем тебе деревянный дракон?

— Он летает.

— В нём даже нет соответствующего механизма.

— В моём сердце он летает.

К концу дня Лорен тащил столько покупок, что едва видел дорогу перед собой и половину вещей Лорен потерял ещё до возвращения на корабль. К своему огромному горю, но даже это не испортило путешествие. Слишком много нового окружало его со всех сторон.

Но вместо размышлений о будущем его гораздо больше волновал вопрос, можно ли уговорить капитана пустить его за штурвал хотя бы на пять минут.

Ответ оказался очень несправедливо отрицательным.

***

Лорену было тринадцать лет, когда он впервые понял, что некоторые люди способны одновременно вызывать восхищение и желание стукнуть их чем-нибудь тяжёлым.

К его пятнадцати годам он окончательно убедился, что Амантересс Дэ Раэм прекрасно справлялась с обеими задачами.

***

Они познакомились когда Лорену было десять, но виделись не так часто пока не была официально объявлена помолвка его старшей сестры и старшего брата Амантересс. С тех пор он видел её чуть ли не каждый месяц. В прочем он был не против подруге близкой ему по возрасту.

В том месяце дилигация Дэ Раэм прибыла в Аркалию с официальным визитом. Подобные поездки случались регулярно, для обсуждения вопросов которые казались подросткам невероятно скучными.

Поэтому спустя всего несколько часов после прибытия гостей Лорен уже стоял возле двери гостевой комнаты Амантересс.

— Нет, Лорен, —сказала как отрезала девушка.

— Ты даже не знаешь, что я собирался предложить! — притворно обижено ответил ей принц.

— Знаю.

— Откуда? — продолжая играть состроил он удивленное лицо.

— Потому что ты всегда предлагаешь одно и то же, — закатила глаза принцесса.

Лорен сделал оскорблённое лицо.

— Это клевета! Иногда я предлагаю два разных варианта!

— И оба связаные с побегом.

— Потому что хорошие идеи обычно связаны с побегом и весельем!

Амантересс тяжело вздохнула.

Ей было четырнадцать. За последний год она заметно вытянулась. Детская округлость постепенно исчезала, уступая место более изящным чертам. Длинные чёрные волосы были собраны в две аккуратных косы, а два разных по цвету глаза смотрели на Лорена с выражением, которое появлялось всякий раз, когда он собирался втянуть её в очередную авантюру.

К сожалению для девушки, такое выражение ему нравилось, ведь после него следовало согласие.

— Кейрин нас найдёт, —предупредила его девочка.

— Не найдёт, —уверял её парень.

— Лорен.

— Что?

— Ты ужасен.

Через двадцать минут они уже стояли на одной из высоких дворцовых террас.

Ветер гулял между башнями, шевеля волосы и полы одежды. Далеко внизу раскинулась Аркалия. Сотни крыш поднимались по склонам гор. Между районами тянулись мосты. Вдали виднелись причальные платформы воздушных кораблей.

Амантересс подошла к самому краю и посмотрела вниз. Когда она впервые увидела такую высоту несколько лет назад, то невольно замерла. Теперь всё было иначе.

За её спиной начала собираться тёмная материя.

Тонкие чёрные нити закручивались за плечами, постепенно уплотняясь. Через несколько секунд за спиной принцессы раскрылись огромные крылья цвета ночного неба. По их поверхности пробегали серебристые отблески, словно внутри скрывались далёкие звёзды.

Лорен невольно залюбовался. Каждый раз это выглядело невероятно. Крылья жителей Ла Мель были красивыми. Но они оставались обычными крыльями. Крылья Амантересс выглядели как ожившая магия.

— Что? — взглянула она на него.

— Ничего-ничего, — парень помахал руками перед собой.

— Ты опять смотришь.

— Потому что это выглядит круто!

— Ты говорил это в прошлый раз.

—И я по прежнему считаю твои крылья крутыми!

Девушка смягчила своё выражение лица и вздохнула. Лорен победно ухмыльнулся.

Он расправил собственные белоснежные крылья. На солнце перья отливали золотом. За последние годы они стали значительно больше и сильнее и полёт давно перестал быть проблемой. Теперь небо ощущалось таким же естественным, как земля под ногами.

— Готова? — с улыбкой спросил он.

Прежде чем Амантересс успела ответить, Лорен оттолкнулся от края террасы и камнем рухнул вниз.

Секунду спустя его подхватил поток воздуха. Белые крылья раскрылись во всю ширину. Он резко выровнялся и взмыл вверх, описывая широкий круг над дворцом.

Снизу донёсся возмущённый голос Амантересс.

— ЛОРЕН! ОДНАЖДЫ ТЫ РАЗОБЬЁШЬСЯ!

— НЕ РАЗОБЬЮСЬ!

— ЭТО НЕ УСПОКАИВАЕТ!

Лорен рассмеялся, потом поднялся ещё выше, здесь, среди ветра, облаков и бескрайнего неба Ла Мель, он чувствовал себя по-настоящему свободным.

Вскоре рядом с ним появилась ещё одна фигура.

Амантересс всё-таки научилась летать и его уроки не прошли для неё напрасно.

***

На самом деле они хорошо сдружились когда Лорен учил свою новоиспеченную подругу летать.

В то время Лорену было тринадцать лет.

В самом начале всё выглядело значительно хуже. Лорен до сих пор иногда вспоминал это и смеялся. Амантересс считала это несправедливым.

Первая тренировка закончилась спустя три минуты. Вторая — спустя пять. Третья продержалась почти десять. После чего принцесса врезалась в дерево. Не сильно, но достаточно, чтобы следующие несколько часов смотреть на Лорена крайне недовольным взглядом.

— Почему у тебя всё выглядит так просто?

Они сидели на траве возле одной из тренировочных площадок. Высоко над ними медленно проплывали облака. Ветер приносил запах хвои и горных цветов, а Лорен лежал на спине и смотрел в небо. Очень сердитая и уставшая Амантересс сидела рядом, скрестив руки на груди. И явно похожая на человека, который хочет объявить войну законам физики.

— Потому что я летаю с пяти лет, — спокойно ответил Лорен.

— Это не ответ, — сердито ответила Амантересс.

— И если ты не забыла мои крылья — врожденный дар, а ты просто создала свои из материи, — пожал плечами старший. — Не достаточно просто скопировать чужой дар.

Амантересс бросила в него веткой. Лорен поймал её и невозмутимо отбросил обратно.

— Просто из тебя выходят плохой учитель и ты ужасно объясняешь.

— Неправда! Я буквально рассказываю всё, чему меня учили.

— Вот именно.

Лорен нахмурился.

— Что не так?

Амантересс несколько секунд подбирала слова. Потом раздражённо взмахнула рукой.

— Всё.

— Очень подробное объяснение.

— Лорен, ты постоянно говоришь "почувствуй поток воздуха".

— Потому что нужно почувствовать поток воздуха.

— Я ничего не чувствую.

— Как это ничего?

— Ничего.

Лорен выпрямился, теперь уже он выглядел растерянным. Он никогда раньше не задумывался об этом. Для него ощущение ветра было таким же естественным, как дыхание. Он действительно чувствовал воздушные потоки и изменения давления, когда крылья начинали терять подъёмную силу. Это происходило само собой, ез усилий и размышлений. Видимо потому что он родился с крыльями.

— Подожди, ты серьёзно ничего не чувствуешь?

— Лорен, ты сам сказал мои крылья буквально сгусток материи.

Они оба замолчали. Лорен моргнул, потом посмотрел на её крылья, затем на свои. Снова на её крылья и наконец понял проблему.

— О… Кажется, я идиот.

— Только кажется? — подняла одну бровь девочка.

— Хорошо, признаю, я идиот.

Амантересс смотрела на него с явным злорадством.

С этого момента обучение наконец начало двигаться вперёд. Лорен перестал пытаться научить её летать так же как он, а Амантересс перестала пытаться стать протеже Лорена, во всём, что касается полётов. Они начали искать способ, который работал именно для неё, тогда всё действительно стало получаться. Медленно, с большим количеством падений и ещё большим количеством споров. Но получаться.

Правда Лорен всё равно продолжал смеяться каждый раз, когда она врезалась в дерево. За это однажды Амантересс попыталась столкнуть его с тренировочной платформы.

По её мнению, абсолютно заслуженно.

***

Следующие месяцы не превратились в чудо. Амантересс не начала внезапно летать лучше всех и уж точно не перестала спорить с Лореном. Просто теперь они хотя бы понимали, что делают.

Каждый новый визит семьи Амантересс в столицу заканчивался одинаково. Стоило взрослым заняться переговорами, как двое подростков исчезали из дворца и отправлялись к очередной тренировочной площадке, старой башне или горному выступу, с которого открывался хороший обзор на долину.

В тот день они снова оказались далеко от дворца.

Скалы здесь поднимались настолько высоко, что облака цеплялись за их вершины. Старые деревья росли прямо на уступах, каким-то чудом удерживаясь среди камней. Далеко внизу серебристой лентой блестела река.

Амантересс стояла на краю выступа и молча смотрела вперёд. Лорен сидел неподалёку и наблюдал за ней уже несколько минут. Она опять выглядела настолько сосредоточенно, будто собиралась не лететь, а решать государственный кризис.

— Ты снова пытаешься всё просчитать?

Не оборачиваясь, Амантересс ответила:

— А что в этом плохого?

— Ты собираешься летать, а не сдавать экзамен, Аме, — "Аме" прозвище которой Лорен дал подруге ссылаясь на то, что её имя слишком длинное. Первое время оно бесило принцессу, но в скоре она перестала на него огрызаться и смирилась.

— Эти вещи не взаимоисключающие.

— Для тебя, возможно, нет.

На этот раз она всё-таки посмотрела на него.

— Ты очень раздражающий человек, что бы ты знал, — поставила девочка руки на бедра и с осуждением посмотрела на друга.

— Мне часто это говорят, — его тон был расслаблен и он занимался тем, что пытался убрать мешающую чёлку со лба.

— И тебя это не беспокоит?

— Нет, обычно это говорят люди, которых я люблю, — пожал плечами парень, всё же откинув чёлку назад.

Амантересс закатила глаза. Лорен довольно ухмыльнулся.

Ветер трепал волосы. Высоко над ними парила крупная птица, практически не двигая крыльями. Она просто позволяла воздушным потокам нести себя вперёд. Лорен проводил её взглядом. Потом снова посмотрел на Амантересс.

— Знаешь, в чём твоя проблема?

— Судя по тому, что вопрос задаёшь ты, вариантов слишком много, — девочка в очередной раз поправила свою рубашку.

— Ха-ха, очень смешно.

Лорен поднялся на ноги и подошёл ближе к краю скалы. Ветер тут же ударил в сложенные крылья. Белые перья едва заметно дрогнули.

— Ты всё время пытаешься заставить себя лететь правильно, —спокойно начал объяснять принц.

— А разве есть неправильный способ летать?

— Конечно есть. Например, лицом в дерево, — указал он на неё пальцем и ухмыльнулся.

— Лорен, — зло процедила Амантересс.

— Что?

— Я сейчас столкну тебя вниз.

— Видишь? Вот поэтому твой брат постоянно переживает, — возмущенно воскликнул Лорен. — У тебя явно есть садистские наклонности. Не завидую твоей прислуге.

Амантересс тихо фыркнула. Но этого оказалось достаточно, чтобы Лорен понял, что она наконец расслабилась. Именно этого он и добивался. Парень посмотрел на уходящую к горизонту долину. А потом просто шагнул вперёд и исчез за краем скалы.

— ЛОРЕН!

Её крик был достаточно громким. Но Лорену заложило уши от резкого перепала давления. Он камнем пролетел несколько десятков метров вниз, а потом резко выровнялся и устремился вперёд, описывая широкий круг над долиной. Ветер свистел в ушах и солнце согревало лицо.

Когда Лорен поднялся обратно к площадке, Амантересс всё ещё стояла на краю скалы, немного обеспокоенная его состоянием, но увидев, что он в порядке успокоилась. И в её взгляде пропало привычное напряжение.

И это был первый раз, когда Лорен подумал:

«Кажется, сегодня получится».

Несколько мгновений никто из них не произносил ни слова.

Последние лучи солнца медленно скользили по горным вершинам, окрашивая их в золото и медь. Над долиной начинали собираться длинные вечерние тени.

Амантересс смотрела вперёд. На бесконечное небо, которое всё это время будто насмехалось над ней.

Сколько раз она падала? Сколько раз ей казалось, что вот-вот получится? Сколько раз Лорен говорил, что всё идёт хорошо, а через минуту она снова оказывалась в каком-нибудь кусте?

Наверное слишком много, что считать уже не хотелось.

Лорен не мешал. Он стоял молча, без попыток вмешаться в её раздумья. Всё, что мог, уже сделал — больше он ничего сделать не может. Теперь решение оставалось только за ней.

За плечами Амантересс начали появляться знакомые чёрные нити.

Тёмная материя медленно собиралась вокруг тела, словно живая. Она струилась по воздуху мягкими потоками, переплеталась между собой и постепенно принимала форму крыльев.

Каждый раз это выглядело немного по-разному. Иногда крылья формировались быстро. В другие разы медленно. Будто сама материя отражала настроение хозяйки. Сегодня они появились удивительно спокойно. Без рывков, вспышек и привычной нервозности.

Огромные чёрные крылья раскрылись за её спиной и слегка дрогнули под порывом ветра. Лорен невольно улыбнулся. Он всегда считал их красивыми. Совсем не похожими на крылья жителей Ла Мель. Не похожими на его собственные. В них было что-то дикое, древнее и принадлежащее исключительно Амантересс и её роду.

Она глубоко вдохнула и шагнула вперёд. На этот раз Лорен не бросился следом. Но в случае чего приготовился ловить её.

Сначала ничего не происходило. Фигура принцессы стремительно уходила вниз. Ветер трепал волосы и те развевались за спиной. Расстояние до земли медленно сокращалось. Ещё немного. Ещё. Ещё. И тогда крылья раскрылись. Не рывком и отчаянной попыткой спастись. Они сделали то, что должны были, подхватили поток воздуха и падение прекратилось. Тёмная фигура плавно выровнялась. Сделала широкий поворот над долиной и начала стремительно подниматься выше.

Лорен даже не заметил, что перестал дышать. Он впервые видел её такой. Спокойной, уверенной и свободной.

Амантересс летела.

Она словно наконец нашла ритм, который всё это время от неё ускользал. Словно впервые услышала музыку собственного полёта.

В какой-то момент она поднялась настолько высоко, что оказалась почти на одном уровне с вершинами гор. Закатное солнце вспыхнуло на поверхности её крыльев серебристыми бликами. На фоне алого неба она выглядела почти нереально. Будто один из духов древних легенд случайно оказался среди гор.

Амантересс рассмеялась совершенно по-детски — громко и искренне. Смех эхом прокатился по долине и заставил Лорена засиять от гордости за неё.

Когда спустя несколько минут она приземлилась рядом, её лицо буквально светилось от счастья. Волосы окончательно растрепались. Щёки раскраснелись от ветра, а глаза сияли так ярко, что скрыть это было невозможно.

Они просто смотрели друг на друга. Потом Амантересс попыталась вернуть себе привычно серьёзный вид. Получилось плохо.

Лорен фыркнул.

— Даже не пытайся.

— Что?

— Сделать вид, что тебе всё равно.

Девочка всё-таки не выдержала. Улыбка снова появилась на её лице.

— Хорошо, возможно, это было немного приятно.

— Немного? Ты ужасно врёшь!

— А ты ужасно раздражающий, — указала она на него пальцем.

— Но ты всё равно со мной дружишь, — Лорен довольно ухмыльнулся.

***

Через два года Лорен окончательно убедился в двух вещах.

Во-первых, Амантересс действительно научилась летать. Во-вторых, это была ужасная ошибка. Потому что теперь догнать её стало значительно сложнее.

— Вернись!

Голос Лорена потерялся среди ветра. В ответ впереди только раздался смех. Совершенно не раскаивающийся. Очень знакомый и крайне раздражающий.

Лорен проводил взглядом тёмную фигуру, стремительно уносящуюся вперёд между скалами и недовольно фыркнул. Он потратил столько времени на то, чтобы научить Амантересс летать. Теперь же принцесса использовала полученные знания исключительно для того, чтобы действовать ему на нервы.

По крайней мере именно так он предпочитал рассказывать эту историю. На самом деле ему было приятно видеть её такой. Свободной, живой и счастливой.

Слишком много обязанностей появилось в её жизни за последние годы. Поэтому каждый раз, когда она приезжала в Ла Мель, происходило одно и то же. На несколько дней принцесса Амантересс снова становилась просто его родной Аме. Лорен считал это своей личной заслугой.

Спустившись ниже их встретил огромный город, что раскинулся среди горных хребтов, словно кто-то аккуратно вплёл его в окружающий ландшафт. Белокаменные здания поднимались по склонам, соединяясь многочисленными мостами и переходами. Между башнями развевались флаги Ла Мель и знамя императорской семьи. Вдали возвышались причальные платформы воздушной гавани, где покачивались десятки кораблей, прибывших со всех уголков империи.

Но сегодня внимание жителей было приковано не к гавани. Сегодня начиналась Большая Летняя Ярмарка. Одно из самых любимых событий Лорена.

Каждый год в столицу съезжались торговцы, музыканты, ремесленники и путешественники со всей Ла Мель. Центральные площади заполнялись палатками и сценами. Улицы украшали гирляндами из цветных фонарей. Музыка звучала буквально отовсюду.

Лорен ещё неделю назад решил, что обязательно покажет её Амантересс. Даже если придётся похитить принцессу из-под носа её старшего брата и отца.

Когда они наконец опустились на одну из высоких террас неподалёку от центра города, шум ярмарки уже был слышен даже здесь. Музыка, смех сотен людей. Запах свежей выпечки, специй и сладостей. Уличные представления. Всё это смешивалось в единый живой поток, который невозможно было перепутать ни с чем другим. Лорену бы не хватило всех слов мира, что бы описать его восторг этим ежегодным событием.

Амантересс замерла на краю террасы. Несколько минут просто смотрела вниз. На разноцветные палатки и украшенные улицы. На бесконечное движение жизни. Лорен поймал себя на том, что внимательно наблюдает за её лицом. За реакцией, что она показывала каждый раз, когда открывала для себя что-то новое. Настоящий искренний интерес. Будто пыталась запомнить каждую деталь.

— Ну? — с гордостью спросил Лорен.

Амантересс медленно повернулась к нему.

— Что «ну»?

— Впечатляет?

Она снова посмотрела на город. На десятки фонарей, которые начинали зажигаться с наступлением вечера, потом на корабли, возвышающиеся над крышами домов.

— Очень, —её глаза буквально блестели.

Лорен довольно улыбнулся, этого ответа он и ждал. Но уже через несколько секунд заметил, что улыбка Амантересс стала чуть слабее. Настолько незаметно, что любой другой человек, вероятно, ничего бы не понял. Но не Лорен. Он слишком хорошо её знал.

— Что-то случилось?

Амантересс отвела взгляд. И это уже само по себе было ответом. Обычно она не избегает прямых вопросов. Девушка отстраненно смотрела в сторону ярмарки.

— Отец объявил о моей помолвке, — тихо ответила девушка.

Лорен сначала даже не понял услышанного. Слова прозвучали слишком буднично. Будто речь шла о погоде.

— Что? —Лорен не поверил собственным ушам.

Амантересс всё ещё не смотрела на него.

— Меня помолвили с кронпринцем Адамом Райн Ла.

На этот раз Лорен услышал каждое слово. И ему они совершенно не понравились.

Адам.

Из всех людей, которых можно было представить рядом с Амантересс, её отец предпочел именно его. Перед глазами сразу всплыло спокойное лицо кронпринца — безупречно вежливое, до раздражения правильное и почти всегда одинаково невозмутимое. Лорен никогда не мог понять этого человека. Казалось, Адам заранее просчитывал каждый взгляд, почти никогда не позволял себе ошибаться. Наверное, многие именно за это его уважали. Лорена же подобная притворная правильность только бесила. Люди не способные выражать собственные эмоции, были самыми противными для Лорена, который ценил искренность превыше всего.

А больше всего бесило то, что придраться по-настоящему было не к чему. Адам не был подлецом, не был жестоким или откровенно высокомерным. Он просто умудрялся действовать так, что после каждого разговора с ним хотелось либо хорошенько встряхнуть этого невозмутимого дурня, либо уйти самому.

И теперь этот человек должен стать мужем его прекрасной Амантересс. От одной этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Ему казалось неправильным отдавать её человеку, который больше походил на идеально отполированную статую, чем на живого человека.

Самое же мерзкое заключалось в том, что сделать он всё равно ничего не мог. Но это не помешает ему возмущаться.

Они медленно продолжили идти вдоль главной улицы ярмарки. Амантересс всегда любила такие места. Здесь никто не смотрел на неё как на принцессу. По крайней мере большинство людей. Здесь она могла просто идти по улице и наблюдать за жизнью обычных людей. Поэтому некоторое время они шли молча. Лорен явно пытался подобрать слова, что само по себе было редким явлением. Он не хотел портить ей настроение ещё больше.

Наконец он нарушил тишину.

— И что ты об этом думаешь? — решил он зайти из далека.

— Не знаю.

Лорен с удивлением посмотрел на неё.

— Не знаешь?

— Если честно, я ожидала этого раньше.

—Но почему ты реагируешь настолько спокойно?

— А как я должна реагировать?

— Не знаю, можешь разозлиться хотя-бы! — Лорен по природе не любивший сдерживать свои эмоции не смог бы реагировать столь спокойно.

— На кого? — Амантересс тихо выдохнула, в её взгляде не было ни раздражения, ни обиды.

— На всех!

— Злость ничего не изменит.

Они свернули на соседнюю улицу, где людей было чуть меньше. Здесь продавали в основном изделия ремесленников и ювелиров. В свете фонарей серебряные украшения переливались мягкими бликами.

— Отец не принимает такие решения просто так. Если он так решил в этом была необходимость.

— Знаю, но ведь..!

— И я понимаю, зачем это нужно.

— Но тебе это не нравится! — всё не унимался принц.

Амантересс остановилась возле одной из витрин и некоторое время рассматривала украшения. Они её особенно не интересовали. Но так было проще подобрать слова.

— Мне четырнадцать, Лорен. Я понимаю свои обязанности перед империей. Понимаю, что однажды мне придётся принимать решения ради её благополучия, — взгляд Амантересс стал мрачным и сложно читаемым. — К тому, же ты должен понимать, Лорен, моей стране нужен мир с Райн Ла. Если помолвка его гарантирует, я не имею права быть против.

Её голос оставался спокойным. Но это спокойствие звучало тяжелее любого возмущения.

— Просто иногда мне хочется, чтобы у меня было немного больше времени,— она подняла голову к небу рассматривая облака. — Свадьба состоится после моего совершеннолетия, но кажется, что эти шесть лет пролетят слишком быстро.

Лорен отвёл взгляд, впервые почувствовав не раздражение, а странную грусть. Ведь прекрасно её понимал.

Наминэ уже несколько лет готовили к роли будущей правительницы. Даже сам Лорен начал замечать, что отец постепенно даёт ему всё больше обязанностей. Будущее приближалось неумолимо и никого не спрашивало, готовы ли они к этому.

— Ладно, возможно ты права, — сказал он, но всё же надулся. — Но, что бы ты знала, Адам всё ещё меня раздражает!

Амантересс ухмыльнулась.

— Я даже не сомневалась, он никогда тебе не нравился.

— Я серьёзно! И это никак не связано с тем, что ты моя подруга.

— Конечно.

— Просто у него отвратительный характер! — не унимался старший.

Она посмотрела на него с таким выражением, что Лорен сам понял, насколько неубедительно это прозвучало. Но несмотря на это просто продолжили гулять по ярмарке.

Ведь сегодня они всё ещё были просто Лореном и Амантересс. Хотя бы на этот вечер.

***

К семнадцати годам Лорен окончательно понял одну неприятную вещь.

Оказывается, если достаточно долго избегать обязанностей наследника, обязанности рано или поздно начинают искать тебя самостоятельно.

В детстве ему казалось, что Наминэ просто любит бесконечные совещания. Что ей действительно интересно часами сидеть в зале совета, обсуждая государственные дела. Теперь он знал правду. Никому это не нравилось. Просто некоторые люди относились к своим обязанностям ответственнее чем он.

Утром его разбудил дворецкий с сообщением от отца. А уже через час Лорен сидел в одном из залов дворца, изо всех сил пытаясь не умереть от скуки.

Высокие окна выходили на восточную сторону горного хребта. Утреннее солнце заливало помещение мягким светом. Огромный стол был завален картами, документами и отчётами. Вдоль стен стояли представители нескольких дворянских домов и торговых гильдий. Лорен слушал уже почти два часа. По крайней мере ему казалось, что прошло два часа. Возможно прошло двадцать минут. Разницы он уже не чувствовал.

— Ваше Высочество, что вы думаете по поводу нового маршрута через Южный перевал?

Лорен моргнул. Несколько человек повернулись в его сторону. Очень некстати. Потому что последние пять минут он размышлял о том, сможет ли пролететь между двумя башнями воздушной гавани.

— Думаю, что если увеличить охрану караванов, то маршрут будет безопаснее.

Тишина. Потом несколько человек одобрительно кивнули. Лорен удивился. Потому что ответил практически наугад. Заметив это, сидевший напротив его отец Мариэль едва заметно вздохнул. Будто ожидал чего-то подобного. И это задело Лорена сильнее любого замечания.

После окончания заседания они покидали зал последними. Советники уже разошлись и слуги собирали документы. Солнечный свет постепенно смещался по каменному полу. Некоторое время они с отцом шли молча.

Мариэль никогда не был плохим отцом. Никогда не наказывал без причины. Но между ними всегда существовала какая-то невидимая дистанция. Словно они оба до конца не понимали, как должны вести себя друг с другом.

— Ты был невнимателен, —сделал ему замечание мужчина.

Лорен ожидал этих слов. Поэтому только пожал плечами.

— Возможно.

— Возможно? —поднял недовольно бровь отец.

— Хорошо, был, — признал поражение младший.

Мариэль встал и недолго пройдя остановился возле одного из окон. За стеклом открывался вид на столицу. Некоторое время он просто смотрел вдаль.

— Лорен, ты будущий наследник престола, однажды тебе придётся участвовать в подобных советах постоянно.

— Я знаю.

— Нет. Ты слышишь слова, но явно не понимаешь их смысл.

Мариэль посмотрел ему прямо в глаза. Лорен нахмурился и почувствовал себя не семнадцатилетним парнем, а маленьким ребёнком.

— Тогда объясни мне, отец.

Мариэль явно подбирал правильные слова, судя по его выражению лица.

— Когда я был в твоём возрасте, мне тоже казалось, что настоящая жизнь начинается за пределами дворца. В путешествиях, полётах среди людей. Мне казалось, что вечные заседания скучны и не имеют значения, — крылья за его спиной едва заметно встрепенулись словно вспоминая горный ветер.

Он снова посмотрел на город.

— Потом я увидел, как одно неверное решение оставляет без работы сотни людей.

Лорен впервые слышал от отца его переживания.

— Каждый корабль в этой гавани зависит от решений, которые принимаются в этих залах. Каждый торговец на ярмарке лично получил разрешение на торговлю в этих землях.

В голосе Мариэля не было упрёка. Только спокойная уверенность, прожившего достаточно долго, чтобы понимать цену своих решений.

— Именно поэтому я заставляю тебя сидеть на этих советах.

Лорен невольно усмехнулся.

— Заставляешь — очень точное слово.

На губах Мариэля впервые появилась лёгкая улыбка. Настолько редкая, что Лорен даже растерялся.

— Да. Очень точное.

Лорен впервые задумался о том, что всю жизнь видел в отце лишь императора. Но никогда не пытался увидеть в нем обычного человека.

***

К восемнадцати годам Лорен начал замечать, что всё чаще остаётся в зале совета дольше, чем того требовали правила приличия. Самого себя это удивляло не меньше остальных. Ещё несколько лет назад он искренне считал подобные заседания одной из самых изощрённых форм наказания, придуманных человечеством. Ему казалось невозможным добровольно тратить несколько часов на обсуждение налогов, договоров и поставок. Теперь он начинал понимать, почему отец мог проводить за этим целые дни. Понимание не означало любовь к подобным занятиям. Но означало уважение.

В тот вечер заседание закончилось значительно позже обычного.

За высокими окнами уже давно опустилась ночь. Огни столицы мерцали среди гор словно рассыпанные по склонам звёзды. Воздушная гавань продолжала жить своей жизнью даже после заката. Вдалеке виднелись огни прибывающих кораблей, а сигнальные башни время от времени вспыхивали мягким золотистым светом.

Большинство советников разошлись. Слуги собирали документы и тушили часть светильников. Зал постепенно пустел. Лорен уже собирался уйти вместе со всеми, когда поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться в покои.

Поэтому вместо этого он остался. Сам не зная зачем.

Мариэль сидел во главе длинного стола. Перед ним всё ещё лежала внушительная стопка документов. Казалось, что количество бумаг вокруг этого человека никогда не уменьшалось. Лорен молча наблюдал за ним несколько минут. За последние годы отец почти не изменился. Только теперь Лорен всё чаще замечал усталость, которую раньше не видел. Или просто не хотел видеть.

Наконец Мариэль поднял взгляд.

— Ты что-то хотел?

— Нет.

— Тогда почему всё ещё здесь?

Лорен задумался. Хороший вопрос.

— Не знаю.

На удивление честно ответил Лорен. Отец некоторое время смотрел на него. Потом кивнул на свободное кресло рядом.

— Садись.

Лорен сел подле отца.

Некоторое время они сидели молча. Шум дворца постепенно стихал.

— Ты стал более ответственно относиться к своим обязанностям, которые диктует тебе статус.

Голос Мариэля звучал спокойно.

— Стал.

— Почему?

Лорен провёл пальцами по краю стола.

— Раньше я видел перед собой только все эти бумажки да отчёты, ничего интересного, —начал медленно собирать мысль воедино принц.

Мариэль вопросительно приподнял бровь.

— А теперь?

Лорен посмотрел на документы перед ними. На бесконечные таблицы поставок.

— Теперь я начинаю видеть людей за этими бумагами и что каждое здешнее решение значит для простых людей.

Впервые за весь вечер Мариэль отложил перо. Этот жест показался Лорену важнее любых слов.

— Объясни.

— Когда мне было пятнадцать, я думал, что совет занимается ерундой.

Отец едва заметно усмехнулся.

— Ты говорил это вслух.

— Я знаю, — принц немного покраснел.— А потом начал больше путешествовать. Общаться с людьми и постепенно понял одну вещь.

Он замолчал подбирая слова.

—Пока для меня это просто маршрут на карте. Для торговца это его работа. Для семьи в маленьком городе это возможность прокормить детей, — Лорен словно сам удивлялся потоку своих мыслей.— И не смотря какое решение я приму, оно обязательно повлияет на других.

Мариэль внимательно слушал, не перебивая.

— Наверное поэтому я начал понимать, насколько это важно.

Наконец Мариэль медленно кивнул.

— Значит, ты наконец начал смотреть дальше собственных интересов.

Лорен закатил глаза.

— Это был комплимент?

— Не привыкай, —вздохнул Мариэль.

— Поздно, — ухмыльнулся Лорен.

На несколько секунд между ними возникло нечто удивительно похожее на лёгкость. Редкое явление для правящей семьи Ла Мель. Но оно исчезло так же быстро, как появилось. Мариэль перевёл взгляд к окну. Смотря на империю, которой посвятил всю свою жизнь.

— Понимаешь, Лорен, — Мариэль говорил чётко но довольно отстраненно.— Когда родилась Наминэ, я получил наследницу.

Лорен удивлённо поднял голову. Тема разговора изменилась настолько резко, что он не сразу понял, к чему отец ведёт.

— Когда родился ты, я получил человека, который однажды должен был стоять рядом с ней.

Лорен нахмурился и внутри неприятно кольнуло. Слова звучали слишком похоже на очередной политический расчёт. Словно речь шла не о детях. А о фигурах на шахматной доске. Наверное Мариэль заметил это, ведь впервые за весь разговор посмотрел на сына по другому.

— Ты думаешь, что это жестоко, не так ли?

Лорен не ответил. Но отцу не нужны были его слова, что бы убедиться в своей догадке.

— Отрицать не стану, —подтвердил свои мысли Мариэль и в его голосе не было ни оправданий, ни попыток смягчить сказанное. — Но вскоре Наминэ выйдет замуж и станет императрицей другой империи. И весь мир будет ожидать от неё невозможного. От неё будут требовать мудрости, решительности и совершенства одновременно. Люди всегда требуют этого от правителей.

Он ненадолго замолчал.

— И у неё должен быть человек, которому она может доверять.

Лорен почувствовал, как раздражение постепенно исчезает.

— Поэтому мне позволяли делать всё, что я хотел?

— Мне было интересно как будет мыслить человек видящей всё не только со стороны короны, но и со стороны простого люда.

Лорен почувствовал, что сидит с человеком, который никогда не умел говорить о любви. Но который всё это время выражал её единственным способом, который знал. Через веру в то, кем однажды станет его сын.

***

Лорен понял, что во дворце происходит неладное, ещё до того как ему об этом сообщили. Сначала это было просто ощущение, смутное и почти неуловимое.

Обычно после полудня западное крыло дворца становилось удивительно спокойным местом. Большая часть советников уже расходилась по кабинетам. Слуги двигались размеренно и тихо. Офицеры сменяли караулы согласно расписанию. Всё работало как огромный часовой механизм, который веками оттачивался до совершенства.

Сегодня механизм словно дал трещину.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Лорен заметил сразу несколько незнакомых офицеров. Они быстро пересекали коридоры, прижимая к груди свитки и папки с документами. Некоторые выглядели так, будто провели без сна не одну ночь. Один из них едва не столкнулся с самим принцем, поспешно извинился и практически побежал дальше.

Странно.

Лорен остановился возле высокого окна. Снаружи всё выглядело привычно. Белокаменная столица, раскинувшаяся по склонам. Словно ничего не изменилось. Но внутри дворца что-то определённо происходило.

Он двинулся дальше.

И чем ближе подходил к залу совета, тем сильнее становилось это ощущение. В одном из коридоров ему встретился министр торговли. Человек, который обычно говорил медленно и спокойно. Сейчас шагал настолько быстро, что даже не заметил принца. Следом промчались двое офицеров разведки. Потом начальник гарнизона столицы. За ними ещё несколько людей, которых Лорен обычно видел только во время экстренных заседаний.

К этому моменту он уже начал хмуриться.

Неделю назад весь дворец обсуждал бал в честь совершеннолетия Амантересс Дэ Раэм.

А сейчас создавалось ощущение, будто за эти семь дней мир успел перевернуться с ног на голову.

Когда впереди показались двери главного зала, Лорен окончательно понял, что происходит что-то серьёзное.

Возле входа стояли вооружённые гвардейцы. Не церемониальная стража и не обычный караул. Личная охрана императора, в полном вооружении. Даже они выглядели напряжёнными. Один из них увидел приближающегося принца и молча распахнул дверь. И в ту же секунду на Лорена обрушился шум. Десятки голосов одновременно, громкие, раздражённые и напряжённые.

Лорен никогда раньше не слышал ничего подобного внутри совещательного зала. Обычно здесь царила почти пугающая дисциплина. Даже во время самых острых обсуждений.

Сегодня дисциплина явно проигрывала панике.

Помещение оказалось заполнено людьми. За длинным столом сидели министры, советники и представители крупнейших дворянских домов. Возле огромной карты континента собралась группа генералов. Несколько офицеров связи непрерывно передавали новые донесения. Зал напоминал штаб действующей армии.

Лорен сделал несколько шагов внутрь. Никто даже не обратил на него внимания. Все были слишком заняты.

— Мы потеряли связь ещё с двумя гарнизонами!

Голоса двух офицеров звучали почти на весь зал.

— Потеряли или связь была намеренно прервана?

— Какая разница?

— Огромная! Если гарнизон уничтожен, это одно, а если связь нарушена диверсионными группами — совершенно другое!

— Сейчас нас не должны волновать диверсионные группы!

— А меня волнуют именно они!

— Тогда вас волнует не то, что должно!

Несколько человек заговорили одновременно.

Лорен перевёл взгляд на карту. На территории Дэ Раэм появилось много отметок. Некоторые были соединены линиями. Другие перечёркнуты и окружены дополнительными пометками. Он шагнул ближе. Пытаясь понять и разобраться, что здесь вообще происходит. Услышать хоть что-то в этом хаосе. В этот момент один из седовласых генералов резко ударил ладонью по столу, так сильно, что несколько свитков подпрыгнули.

Разговоры мгновенно стихли.

— Прекратите!

Голос старика оказался неожиданно громким.

— Мы уже третий час спорим о причинах и последствиях. Это можно будет обсудить позже.

Он обвёл взглядом присутствующих тяжёлым взглядом.

— Сейчас существует только один вопрос.

Тишина стала почти абсолютной.

— Что мы будем делать, если Империя Дэ Раэм не выдержит наступления?

На несколько секунд Лорену показалось, что он ослышался. Не выдержит? Что значит не выдержит? Дэ Раэм? Что вообще происходит? И в этот момент один из генералов произнёс фразу, после которой весь его прежний мир окончательно рухнул.

— Если темпы наступления Райн Ла сохранятся, через несколько недель говорить о существовании Дэ Раэм будет уже бессмысленно.

Впервые за всю свою жизнь Лорен почувствовал настолько чудовищный страх. Что бы ни происходило сейчас на западе, это было гораздо страшнее любого конфликта, который он мог себе представить.

Тишина продлилась недолго. Словно слова генерала стали лишь очередной искрой, упавшей в уже разгоревшийся пожар.

— Через несколько недель? — резко произнёс один из министров. — Вы действительно считаете, что у них есть всего несколько недель?

— Я считаю только то, что подтверждено донесениями.

— Донесениями, которые поступают с опозданием почти на три дня!

— Потому что половина линий связи уничтожена!

— Или перехвачена.

— Какая теперь разница?!

Шум снова начал нарастать. Лорен стоял возле карты и смотрел на западную часть континента. Чем дольше он рассматривал отметки, тем сильнее понимал, что перед ним не просто фронт. Это было окружение. Хорошо подготовленное и продуманное заранее. Удары приходились одновременно по нескольким направлениям.

Пограничные крепости. Военные склады. Торговые маршруты. Узлы связи.

Словно кто-то много месяцев изучал устройство империи, а потом одним движением ударил по самым уязвимым местам. Лорен невольно вспомнил бал. Вспомнил Адама и его отца Каидо. Делегацию Райн Ла. Вспомнил многочисленные улыбки, поздравления и вежливые разговоры. И почувствовал отвращение. Если это действительно готовилось заранее, значит все они уже тогда знали, что будет после.

От этой мысли ему стало дурно.

— Мы до сих пор не получили подтверждения о ситуации в Кайсэнборге.

Фраза заставила Лорена резко поднять голову. Говорил один из офицеров связи. Молодой мужчина выглядел бледнее мела. В руках он сжимал очередной свиток.

— Последнее сообщение пришло почти двое суток назад.

— И что в нём было?

— Частичная эвакуация гражданского населения из внешних районов.

— Только это?

— И приказ всем гарнизонам удерживать позиции любой ценой.

В зале снова повисла тяжёлая тишина. Потому что каждый присутствующий прекрасно понимал значение подобных приказов.

Лорен медленно опустил взгляд на карту. Где-то там сейчас находился Кайсэнборг. Город, который он знал почти так же хорошо, как собственный. Дворец, в котором провёл значительную часть детства. Сады, где они с Амантересс прятались от учителей. Библиотека, в которой Кейрин пытался заставить их читать и учить заклинания.

Лорен даже не заметил, как сжал кулаки. Настолько сильно, что ногти впились в ладонь и с неё едва заметно пошла кровь.

— Ваше Величество!

Один из советников поднялся со своего места и посмотрел в сторону дальней части зала. Только сейчас Лорен заметил, что всё это время Мариэль не участвовал в споре. Император сидел во главе стола. Внимательно слушающий каждого выступающего.

— Нам необходимо принять решение.

— Решение уже принято, — спокойно ответил император.

Голос Мариэля прозвучал негромко. Но мгновенно заставил замолчать весь зал.

— Ла Мель сохраняет нейтралитет.

Некоторые генералы заметно напряглись. Несколько советников переглянулись. Но никто не перебил.

— До тех пор, пока безопасность наших границ не окажется под угрозой, мы не вступаем в конфликт.

— Даже если Дэ Раэм падёт?

Вопрос прозвучал почти вызывающе. Лорен резко повернулся. Его задал один из старших генералов. Тот самый седовласый ветеран. Мариэль долго смотрел на него.

— Именно поэтому я приказал укрепить восточные гарнизоны, выходящие к водному пространству и юго-западные границы. У нас нет прямых границ с Райн Ла, пока не о чем беспокоиться.

— Но это не решение проблемы!

— Это единственный ответ, который я могу дать как император Ла Мель.

В комнате повисло напряжение. Такое плотное, что его почти можно было потрогать. Выбор между долгом перед собственной империей и союзниками. Вопрос морали, но Лорену явно не нравилось решение отца.

Лорен смотрящий на конфликт со стороны обычного человека, а не политика имел своё мнение на этот счёт. Потому что по ту сторону этих отметок на карте находилась его драгоценная Амантересс. И чем дольше продолжалось заседание, тем сильнее внутри росло ощущение, что сидеть и ждать он не может. Что бы ни сказал отец и какое решение не принял совет.

Ему страшно представить, где сейчас может находиться его подруга. Эта мысль оказалась настолько невыносимой, что Лорен почти перестал слышать происходящее вокруг. Голоса генералов продолжали звучать совсем рядом. Несколько советников спорили о снабжении, другие требовал немедленно направить дополнительные разведывательные корабли к восточным границам.

— Ваше Величество, если столица действительно потеряла связь с западными гарнизонами, то речь идёт уже не о приграничном конфликте.

Голос одного из генералов заставил Лорена поднять голову. Пожилой мужчина стоял возле карты, опираясь обеими руками на стол и выглядел так словно последние трое суток вообще не спал.

— Это полномасштабное вторжение и если Каидо добьётся падения внутренних провинций раньше, чем Дэ Раэм успеет перегруппировать армию, они окажутся зажаты между собственными разрушенными коммуникациями и наступающими войсками Райн Ла.

— Вы преувеличиваете! — перебил его один из генералов.

— Я преуменьшаю!

Ответ прозвучал настолько жёстко, что несколько человек одновременно замолчали.

— За последние сорок лет я участвовал в четырёх военных кампаниях. Я видел десятки наступлений. Но никогда не видел, чтобы армия двигалась с такой скоростью после пересечения границы. Они знали, куда идут, что искать и уничтожать в первую очередь.

По залу снова прокатилась тяжёлая волна молчания. Потому что все прекрасно понимали смысл этих слов. Кто-то помогал Каидо. Или же Каидо настолько долго готовился к этой войне, что успел изучить Дэ Раэм.

Обе версии звучали одинаково плохо.

Лорен почувствовал, как внутри нарастает странное ощущение нереальности происходящего. Неделю назад он стоял в бальном зале рядом с Амантересс, Адам раздражал его своими бесконечными попытками выглядеть самым умным человеком в помещении и Кейрин обсуждал с Наминэ её переезд в Дэ Раэм , будто впереди их ждала долгая и размеренная жизнь. И теперь те же самые люди могли находиться посреди войны, масштабы которой становились всё страшнее.

В какой-то момент он поймал себя на том, что смотрит уже не на карту, а на отца. Мариэль по-прежнему сидел неподвижно и сосредоточенно. Почти пугающе спокойный. Словно пытался увидеть картину целиком, пока остальные смотрели лишь на отдельные её части.

Лорен понял, что ждать помощи от Ла Мель бессмысленно. Потому что, будучи императором, он не мог поставить жизни этих людей выше жизней собственных поданых.

Если он хочет увидеть Амантересс снова, если хочет добраться до Кайсэнборга раньше, чем станет слишком поздно, ему придётся действовать самостоятельно. Вопреки воле собственного отца.

***

Когда заседание завершилось, за окнами уже давно стояла ночь.

Столица Ла Мель всё ещё не спала. Слишком много слухов успело разойтись по городу за последние часы. На улицах горели огни. В гавани продолжали работать сигнальные башни. Воздушные корабли поднимались и опускались на посадочные платформы даже после наступления темноты.

Лорен покидал зал одним из последних. Никто его не останавливал. Большинство присутствующих были слишком заняты собственными мыслями. Лишь один человек наблюдал за ним.

Мариэль.

Отец сидел на прежнем месте, перед ним всё ещё лежали документы. Казалось, он вообще не двигался последние несколько часов. Только серые глаза проводили сына коротким взглядом, в котором не было ни удивления, ни гнева. Поэтому Лорен не остановился. Если бы он подошёл сейчас к отцу, они бы всё равно не пришли к соглашению. Мариэль запретил бы. Лорен отказался бы подчиниться. Они оба это понимали.

Поэтому он просто ушёл.

Большая часть коридоров уже опустела. Лишь редкие слуги торопливо выполняли поручения, полученные после заседания совета. Вдалеке слышались шаги ночного караула. В обычный день эта тишина показалась бы умиротворяющей. Сегодня она только усиливала ощущение нереальности происходящего.

Поднявшись в свои покои, Лорен впервые за долгие годы внимательно осмотрел комнату, в которой вырос. Высокие окна выходили на западные склоны гор. На стенах висели карты воздушных маршрутов, которые он собирал во время путешествий. На полках лежали модели кораблей. Несколько старых книг, которые ему когда-то навязала Наминэ. Подарки от делегаций. Сувениры из разных городов империи.

Странно.

Он никогда раньше не задумывался о том, как быстро человек привыкает считать всё это постоянным. Будто оно будет существовать вечно и однажды не наступит момент, когда придётся уйти.

Лорен медленно подошёл к столу и открыл один из ящиков. Внутри лежал старый компас. Подарок Амантересс. Ему было пятнадцать. Тот самый год, когда они сбежали на ярмарку и впервые серьёзно повздорили из-за её помолвки. Он усмехнулся, сейчас это воспоминание казалось невероятно далёким. Тогда самой большой проблемой был Адам. Теперь возможность никогда больше не увидеть тех людей, которые столько лет были частью его жизни.

Лорен закрыл ящик, поднялся и направился к шкафу, где хранилось снаряжение для дальних перелётов. Всё происходило удивительно спокойно. Без спешки и паники. Словно он собирался в обычное путешествие. Плащ, походная сумка, небольшой запас провизии. Он так же взял карту и деньги. Всё это он укладывал почти машинально, пока глубоко внутри продолжала звучать одна и та же мысль.

«Только бы успеть».

Успеть добраться до Кайсэнборга раньше, чем станет слишком поздно.

Эта мысль сопровождала его всё время, пока он собирался, оставаясь рядом, когда он застёгивал дорожный плащ. Когда складывал в сумку запасные кристаллы связи и в последний раз оглядывал собственные покои. Мир вокруг будто сузился до одной единственной цели, а всё остальное постепенно теряло значение.

Поэтому, когда Лорен вышел на верхнюю посадочную платформу дворца и увидел стоящую у самого края фигуру, он даже не удивился. Скорее почувствовал облегчение.

Ночной ветер свободно гулял между башнями резиденции. Далеко внизу мерцали огни столицы. Над горами медленно плыли облака, иногда закрывая звёзды. Огромная посадочная площадка была почти пуста. Лишь несколько дежурных кораблей покачивались на привязях у соседних платформ.

Мариэль стоял спиной к нему. Лорен остановился в нескольких шагах позади придерживая свою сумку. Ночной ветер трепал полы плаща. Для Лорен тишина казалась тяжелее любого разговора.

— Когда ты был маленьким, Наминэ постоянно жаловалась, что ты исчезаешь, — сказал отец смотря на улетающий корабль.

Слова прозвучали настолько неожиданно, что Лорен не сразу понял их смысл. За последние несколько часов он успел мысленно подготовиться к чему угодно: приказу вернуться в покои, попытке переубедить его, очередному разговору о долге перед империей или даже прямому запрету покидать территорию страны.

Но воспоминания о детстве не входили ни в один из возможных вариантов. Поэтому он лишь непонимающе посмотрел на отца, а затем перевёл взгляд на раскинувшуюся внизу столицу, словно надеялся найти там объяснение услышанному. Всё выглядело настолько привычным, что происходящее между ними казалось почти нереальным.

— Она злилась каждый раз, когда не могла тебя найти, — продолжил Мариэль, и на этот раз в его голосе появилась едва заметная тень улыбки и он предался ностальгии. — Иногда тебя обнаруживали в порту среди грузчиков. В других случаях в мастерских, где ты неделями мешал инженерам работать и одновременно заставлял их рассказывать тебе о каждом винте в конструкции корабля. Один раз тебя вообще нашли в соседнем городе, потому что тебе захотелось посмотреть, как проходит осенняя ярмарка за пределами столицы. После того случая помниться Наминэ три дня не разговаривала с тобой, а потом ещё неделю ходила за тобой по дворцу, чтобы убедиться, что ты снова никуда не исчез.

Лорен невольно усмехнулся, хотя внутри всё ещё оставалось тяжёлым. Он действительно помнил тот случай. Помнил раздражённое лицо сестры, её бесконечные нравоучения и попытки убедить его, что однажды подобное безрассудство закончится плохо. Тогда ему казалось, что она просто преувеличивает, хотя на деле сестра за него просто переживала.

И теперь же, стоя на продуваемой ветром платформе посреди ночи и собираясь пересечь половину континента ради людей, оказавшихся в центре войны, он неожиданно понял, что Наминэ была права гораздо чаще, чем ему хотелось признать.

— Но тогда я всегда знал, где тебя искать.

Между ними воцарилось молчание. Лорен медленно опустил взгляд. Речь давно уже не шла о детских побегах. Впервые за всю жизнь он собирался отправиться туда, где отец действительно не сможет его защитить. Туда, где титул принца Ла Мель может оказаться бесполезным. Туда, откуда он вполне может не вернуться.

Мариэль наконец повернулся к нему.

— Ты ведь уже всё решил, — с горечью сказал известный ему факт Мариэль.

Лорен медленно кивнул. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Двадцать один год. Впервые за всю жизнь он чувствовал себя не просто сыном императора, а взрослым человеком. Которому придётся отвечать за собственные решения.

— Я не могу остаться здесь и смотреть как уничтожают то чем я дорожу.

Слова прозвучали тихо, но уверенно.

— Знаю.

— Если бы это касалось меня или Наминэ, ты бы тоже не смог.

На этот раз Мариэль отвёл взгляд первым. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. Потому что ответ был очевиден. Они оба это знали.

— Возможно.

Лорен горько усмехнулся.

— Возможно?

— Ты очень похож на свою сестру, такой же упрямый.

— Обычно подобное говорят как комплимент.

Несмотря на ситуацию, Лорен всё-таки улыбнулся, услышав в голосе отца что-то человеческое. Мариэль некоторое время молчал. Будто пытался подобрать правильные слова.

— Когда родилась Наминэ, я боялся, что не справлюсь.

Лорен удивлённо поднял голову.

— Когда умерла твоя мать, я стал боятся ещё сильнее.

Ночной ветер на мгновение стих. Словно сам мир прислушался к этим словам.

— Я никогда не умел быть хорошим отцом. Никогда не был таким человеком, как Кайэн. Я не умел говорить правильные вещи и находить нужные слова. Поэтому старался хотя бы принимать правильные решения.

Лорен почувствовал, как внутри становится тяжело.

— И именно поэтому ты не можешь вмешаться, — ответил Лорен.

Император медленно кивнул.

— Будь я более решительным, я бы уже отправил свои войска для помощи. А будь я хорошим отцом, я бы сейчас запер тебя в комнате и приставил к двери десяток стражников.

Лорен невольно усмехнулся.

— Рад, что ты этого не сделал.

— Не уверен.

В голосе Мариэля появилась усталость.

— Потому что если бы сделал, ты всё равно нашёл бы способ сбежать.

Наконец Мариэль протянул руку. В ней лежал небольшой серебристый медальон с гербом семьи. Один из тех, что использовались ещё предыдущими поколениями правителей.

— Возьми.

— Отец...

— Если попадёшь в ситуацию, где титул сможет спасти тебе жизнь, используй его.

Лорен смотрел на медальон. Потом молча взял его, а когда снова поднял голову, то увидел, как Мариэль делает шаг вперёд и коротко кладёт руку ему на плечо. Без громких слов и прощальных речей.

Просто в его семье не умели выражать чувства так, как это делали другие люди. Они не обнимали друг друга при каждой встрече. Не произносили длинных речей о любви и преданности. Не давали громких обещаний.

Они жили рядом, выполняли свой долг, заботились друг о друге как умели. И только сейчас, стоя посреди холодной ночи на самой высокой площадке дворца, Лорен вдруг понял, насколько много скрывалось за этой сдержанностью все эти годы.

***

Он покинул столицу ещё до рассвета.

Горы Аркалии постепенно растворялись в предутреннем тумане, а величественные башни императорской резиденции становились всё меньше с каждой пройденной милей. Обычно Лорен любил полёты. Любил ощущение ветра, чувство свободы, которое появлялось всякий раз, когда земля оставалась далеко внизу. Ему нравилось бесконечное небо, облака и возможность видеть мир таким, каким его никогда не увидят люди, навсегда привязанные к земле. Но сейчас он почти не замечал ничего вокруг. Всё его внимание было приковано к западу. Туда, где за горизонтом находилась Дэ Раэм. Туда, где сейчас сражались люди, которых он считал своей семьёй.

Первые два дня пути почти не отличались от обычного путешествия. Воздушные маршруты всё ещё работали. Торговые суда продолжали курсировать между городами. Новости о войне уже распространились по континенту, но пока ещё воспринимались большинством людей как нечто далёкое. Как очередной конфликт правителей, который не коснётся простых жителей. Однако чем дальше на запад к продвигался Лорен, тем заметнее становились перемены. На дорогах появлялось всё больше людей с тревожными лицами. В приграничных городах значительно увеличилось количество патрулей. Некоторые торговцы начали сворачивать лавки. Другие наоборот старались распродать товары как можно быстрее.

Настоящие последствия войны он увидел лишь на третий день.

Сначала это были отдельные детали. Разрушенный мост через небольшую реку. Сгоревшая сторожевая башня. Покинутые фермы.

Затем начали появляться люди. Много людей.

В какой-то момент дороги буквально перестали справляться с потоком беженцев. Старики, женщины, дети, ремесленники и торговцы. Люди, которые ещё несколько дней назад жили своей обычной жизнью и даже не подозревали, что вскоре будут вынуждены оставить дома, имущество и воспоминания ради одной-единственной цели — выжить.

Лорен никогда раньше не видел ничего подобного.

В книгах войны выглядели иначе. В военных академиях их описывали через стратегии, манёвры и решения командующих. На советах говорили о ресурсах, снабжении и дипломатии. Здесь же не было ничего из этого. Только уставшие люди, которые шли вперёд, не зная, смогут ли когда-нибудь вернуться домой.

Чем ближе он подлетал к территории столицы Дэ Раэм, тем сильнее менялся мир вокруг.

***

К столице он прибыл ближе к вечеру.

Лорен смотрел на Кайсэнборг и совсем не узнавал его. На улицах было непривычно мало людей. Повсюду находились солдаты. На башнях развевались военные сигнальные флаги.

Столица ещё стояла. Но какой ценой им это давалось.

Эта мысль сопровождала его всё время, пока он двигался через дворец к кабинету Кейрина. Люди вокруг выглядели измождёнными настолько, что даже не обращали на него внимания. Хотя несколько дворцовых стражей, всё же оповестили местных о его прибытии, когда встретили у парадного входа. Многие не спали уже несколько суток. Дворец, который когда-то казался ему самым спокойным местом на свете, превратился в огромный военный штаб.

Когда двери кабинета наконец открылись и Лорен увидел Кейрина, впервые за всё путешествие почувствовал настоящее облегчение. Однако оно длилось недолго.

Стоило Лорену переступить порог кабинета, как он понял, насколько сильно ошибался. Пока он пересекал страну, какая-то часть его всё ещё цеплялась за старые воспоминания. За образ Кейрина, который всегда выглядел спокойнее остальных. За образ человека, способного найти решение даже тогда, когда остальные уже готовы были сдаться. Но сейчас перед ним сидел не тот Кейрин, которого он помнил. Всего за одну неделю он словно постарел на несколько лет.

На столе перед ним лежали десятки карт и отчётов. Несколько свитков были развернуты прямо поверх других документов, другие висели в воздухе подхваченные материей и он подносил их у себе ближе по необходимости. На отдельных листах виднелись пометки, сделанные его рукой. В кабинете горело слишком много ламп, хотя за окнами уже сгущались сумерки. Судя по количеству чашек с давно остывшим чаем, нормально отдыхать здесь перестали несколько дней назад.

Сам Кейрин сидел, слегка сгорбившись над очередным донесением и выглядел по-настоящему измождённым. Под глазами залегли тени, обычно собранные волосы были небрежно убраны назад, а во взгляде поселилась та усталость, которую невозможно скрыть никакой выдержкой.

Несколько секунд он просто смотрел на Лорена, будто не до конца верил собственным глазам, а потом от шока его материя рассеялась и свитки упали на пол.

— Ты идиот.

Это были первые слова, которые он произнёс. Лорен невольно усмехнулся.

— Рад видеть, что ты жив.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Между ними повисла тишина, а затем Кейрин тяжело выдохнул и наконец откинулся на спинку кресла. Только сейчас Лорен заметил, насколько красными были его глаза. Судя по всему, кронпринц спал не больше нескольких часов за всю последнюю неделю, если вообще спал.

— Лорен, скажи мне, что ты хотя бы предупредил Мариэля.

— Предупредил.

— И?

— Он был не в восторге.

На мгновение уголок губ Кейрина дрогнул.

— Представляю.

— Но остановить не пытался.

— Скорее всего он просто понял, что это бесполезно.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Лорен в попытке скрыть неловкость от правильной догадки Кейрина, а старший просто смотрел словно сквозь младшего.

— Как она?

Вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел подумать.

— Жива.

И только после этих слов Лорен наконец смог нормально вдохнуть. До этого момента он даже не осознавал, насколько сильно был напряжён.

— Где она сейчас?

— Спорит с парочкой военных генералов.

— Что? —не поверил услышанному принц.

Кейрин выглядел почти раздражённым.

— Уже второй час.

— И ты ей позволяешь?

— Лорен, у меня сейчас есть дела по важнее, чем спорить ещё и с собственной сестрой.

Лорен мог представить подобную ситуацию. Амантересс окружённая генералами и которая считает, что знает всё лучше всех. И десяток военных, постепенно теряющих терпение.

На несколько секунд ему даже стало легче. Если она всё ещё способна устраивать подобное, значит пока всё не так плохо.

Кейрин поднялся из-за стола и подошёл к огромной карте, занимавшей половину стены. Тогда Лорен увидел масштаб катастрофы.

— Всё настолько плохо?

Кейрин медленно кивнул. Если он говорил, что ситуация плохая, значит реальность была ещё хуже.

— Мы удержим столицу,— спокойно произнёс Кейрин.— Но этого недостаточно.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже если мы выиграем каждое сражение вокруг столицы, это ничего не изменит, — голос Кейрина стал тише.— Эта война началась не неделю назад, Лорен. Мы просто заметили это слишком поздно.

Он провёл рукой по карте.

— Каидо уничтожает саму возможность продолжать войну. Всё то, на чём держится империя, но мы до сих пор не знаем его мотив. У нас есть лишь догадки...

Лорен стоял рядом и слушал. Кейрин медленно закрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а затем посмотрел прямо на него.

— Если быть откровенным, есть причина, по которой я рад, что ты приехал.

Лорен нахмурился.

— Какая?

Кейрин посмотрел на карту будто мысленно взвешивал все за и против.

А затем тихо произнёс:

— Потому что мне нужно отправить Амантересс кое куда. И я буду очень признателен если ты отправишься с ней.

Лорен смотрел на Кейрина, пытаясь понять, правильно ли расслышал. Однако задать вопрос Лорен не успел. За дверью кабинета послышался шум. Сначала приглушённый. Потом громче. Чей-то раздражённый голос. Затем ещё один. А после этого дверь распахнулась настолько резко, что ударилась о стену.

— Если они ещё раз предложат отступить с южно-восточного направления, я лично вышвырну их из совета!

Лорен замер.

Амантересс быстрым шагом вошла в кабинет, продолжая что-то возмущённо говорить и жестикулировать, даже не замечая происходящего вокруг.

Её волосы были собраны гораздо небрежнее обычного. На ней была надета военная одежда. На рукавах виднелись следы чернил, её материя буквально бушевала по телу.Под глазами залегли тени усталости. Она выглядела измученной, раздражённой и невероятно злой.

Лорен смотрел на неё, не веря собственным глазам. Наверное, поэтому он даже не услышал окончания её фразы. Всё остальное вдруг перестало иметь значение.

Осталась только она.

Амантересс наконец заметила постороннее присутствие и перевела на него взгляд. На мгновение её лицо застыло.

— Лорен?.. — не поверила она собственным глазам.

Она произнесла его имя почти шёпотом. Недоверчиво. Будто перед ней стоял не живой человек, а очередная галлюцинация от недосыпа.

— Что ты...

Договорить она не успела. Потому что Лорен уже пересёк кабинет за несколько быстрых шагов.

Он влетел в неё так что чуть ли не сбил с ног. Стиснув крепко в объятьях. Настолько крепко, что в любой другой ситуации она обязательно начала бы возмущаться. Попыталась бы вырваться и сказала бы что-нибудь язвительное. Но сейчас не сделала ничего.

Лорен сам не заметил, насколько сильно сжал руки.

— Ты идиот...

Тихо произнесла Амантересс куда-то ему в плечо. Голос дрогнул. Но Лорен всё равно услышал. Насколько же они с братом были похожи, его уже дважды окрестили идиотом.

— Да, я идиот, Аме.

Это был единственный ответ, который он смог дать. Кейрин не вмешивался. Лишь молча наблюдал за ними со стороны. Понимал, что Лорен сейчас испытывает, что сама Амантересс всё это время держалась только потому, что рядом оставался брат.

Наконец она всё же отстранилась и подняла голову.

Её глаза внимательно изучали его лицо, словно проверяя, настоящий он или нет.

А затем нахмурилась.

— Ты серьёзно сбежал из дома?

Лорен скопировал её лицо и поставил руки на бока.

— А ты серьёзно споришь с генералами во время вторжения?

— Потому что они идиоты.

— Это объяснение.

— Для меня вполне себе объяснение.

Этого короткого разговора пока оказалось достаточно, чтобы напомнить всем троим, что несмотря ни на что они всё ещё были семьёй.

Но все трудности были ещё впереди.