Элантида. Книга 4. Королевские игры

Глава 1. Король

Его Святейшество Архиепископ Гаронд прогуливался по аллее королевского парка, устремляя задумчивый взгляд далеко вдаль – куда-то за пределы Бытия, где обитают бессмертные боги, прядущие нити звездных ветров и человеческих душ, вплетая их в ткань мироздания...

Король Рагнар Эвенкар хорошо знал этот взгляд Архиепископа. Это означало, что сейчас Его Святейшество не расположен к разговорам, поскольку мысли его далеки, и заботят его сейчас куда большие проблемы чем то, с чем к нему пытается пристать собеседник.

Рагнар потер лоб. Прошлый раз он так и не получил ответа на свой вопрос. И в позапрошлый тоже. Если подумать, то Архиепископ вообще никогда не отвечал на вопросы короля, а только уводил разговор в сторону. В конце концов, Рагнар терял нить разговора и забывал, о чем хотел спросить. А когда вспоминал, возвращаться к теме, брошенной неделю назад, ему почему-то казалось невежливым. Что-то было во всем этом неправильное. До такой степени, что он не находил себе места уже давно. Но при попытке поговорить с Архиепископом он чувствовал себя косноязычным крестьянином, допытывающегося у Верховного мага о том, сколько с одной тучи можно выжать воды для полива пастбища. Разговаривая с Его Святейшеством он начинал чувствовать себя ничтожеством, занявшим чужое место на троне. И вдобавок ко всему – невменяемым ничтожеством...

– Мой король, вам нехорошо? – донесся до него обеспокоенный голос Архиепископа.

Рагнар вздрогнул, словно пытаясь сбросить с себя груз тяжких раздумий.

– Нет, что вы... Просто задумался.

Гаронд понимающе кивнул.

– Сегодня действительно необычный день... – проговорил он, глядя, как солнце медленно сползает за горизонт, – очень располагает к размышлениям...

– О чем думаете вы, Архиепископ? – спросил король, даже не надеясь на то, что получит прямой ответ.

Гаронд пожал плечами.

– Так, обо всем понемножку... А вы?

Вопрос был задан спокойно и даже чуть небрежно, но в висках у Рагнара бешено застучал пульс, словно от того, что он собрался сказать, зависела его жизнь. Или жизнь всего королевства...

– Ваше Святейшество! – неожиданно для себя воскликнул он. – Что вы от меня скрываете?

Архиепископ остановился и медленно повернулся к королю. Рагнар почувствовал себя школьником под взглядом учителя, который сейчас обязательно накажут за плохое поведение на уроке, и, устыдившись этой странной и совершенно недостойной мысли, приосанился.

Гаронд приподнял бровь.

– А вы стали очень проницательны, мой мальчик, – похвалил он. – Вы правы, есть кое-какие вещи, которые я не хотел бы вам говорить... И я был бы вам очень признателен, если бы вы позволили мне оставить их при себе, – Архиепископ слегка поклонился королю, словно подтверждая свою просьбу.

Молодой человек сделал глубокий вдох, отгоняя подступающую дурноту, и подумал, что все-таки напрасно не стал обращаться к доктору. Архиепископ говорил, что это от усталости... От какой усталости?! Что такого делал король в последнее время, от чего можно было так устать?! К обычным повседневным делам добавилась только подготовка к свадьбе, которая, впрочем, так и не состоялась. И больше ничего. Кстати, так почему все-таки не состоялась свадьба?

– Это как-то связано с вашей племянницей? – ровным голосом спросил король, проигнорировав просьбу Его Святейшества.

Губы Гаронда тронула улыбка.

– Даже более проницательны, чем я подумал вначале... – одобрительно кивнул Великий Инквизитор. – Ваше Величество, думаю, вы в скором времени сможете прекрасно обходиться без моих советов.

– Думаю, что не слишком в скором, – король вернул Архиепископу поклон. – Вы не ответили на мой вопрос.

Гаронд прищурился, словно размышляя, стоит ли доверять королю свою тайну. Рагнар смотрел в глаза Архиепископу, думая, как он отвертится на этот раз... И не понимая, как одновременно человека могут одолевать настолько противоречивые мысли. Поскольку в то же время он напряженно пытался найти ответ на странные вопросы – а с чего он взял, что Гаронд вообще хочет отвертеться? И с чего бы ему не доверять Гаронду – тому, которого почитает за Учителя, кто заменил ему отца?! И еще... О боги, что делать с этим так некстати случившимся головокружением? Он снова сделал глубокий вдох, надеясь, что Гаронд ничего не заметит. В конце концов, закат стирает краски и размывает очертания... В голове немного прояснилось. Теперь главное – не забыть то, о чем спросил.

– Может, присядем? – предложил Гаронд. – Разговор предстоит долгий, да и вы действительно неважно выглядите. Знаете, теперь я тоже начинаю за вас беспокоиться, – озабоченно нахмурился Архиепископ. – Вам лучше все-таки вызвать целителя.

– Право не стоит, – возразил король. – Тем более, вы мне уже сказали, что причина моего недомогания – нервы и переутомление. А вашему мнению я привык доверять, – выделил Рагнар.

Архиепископ неловко повел плечами.

– Это, конечно, очень лестно, но все же к лекарю обратиться следует... Ваше Величество, – Гаронд подозрительно оглядел короля, – а вы уверены, что в вас нет эльфийской крови?

Рагнар невозмутимо пожал плечами.

– Могу вам поклясться, что я ее не пил, – совершенно серьезно ответил юноша. – О том же, что было до моего рождения, утверждать не берусь, поскольку сам лично не присутствовал.

Гаронд с видимым облегчением рассмеялся.

– Вы шутите, и это добрый знак. Надеюсь, что вы скоро поправитесь.

– Всенепременно. Итак?

Великий Инквизитор устремил взгляд вглубь парка, что-то высматривая вдалеке.

– И все-таки давайте присядем. Разговор, я так понимаю, предстоит долгий, а я, в отличие от вас, уже не в том возрасте, когда длительные прогулки способствуют полету мысли. Как вам вон та скамеечка? –указал он. – Место тихое, уединенное, там нам точно никто не помешает. Если вы собрались меня пытать, то лучше всего делать это именно там.

– Думаю, в этом нет необходимости, – попытался возразить Рагнар.

– А я думаю, что есть, – Гаронд мягкоулыбнулся. – Если уж мне предстоят пытки, я хотел бы, чтобы они проходили в комфортных условиях. Я же все-таки Великий Инквизитор, – он ободряюще подмигнул удивленному королю и направился к скамье.

Рагнар двинулся за ним. Впрочем, он и сам понимал, что спорил по большей части для того, чтобы показать характер, на самом деле ему очень хотелось сесть где-нибудь в тишине... Но не на скамью, а в мягкое кресло... Или лечь. И ни о чем не думать. Король встряхнулся, сбрасывая охватывающее его оцепенение, и прибавил шагу.

Скамейка оказалось действительно удобной – расположившись, Рагнар мысленно посетовал на себя, что не додумался до этого раньше. Легкий ветерок шелестел листвой, принося живительную свежесть, от которой прояснялось в голове и мысли переставали путаться. Конечно, прогулки по аллее парка тоже освежали, но тогда надо было идти, а это так утомительно...

– Итак, – заговорил король, – стараясь не поддаваться обволакивающей сознание дреме, – мы говорили о Клементине.

– Я вижу, что вы очень решительно настроены, выведать у меня мою страшную тайну? – хитро улыбнулся Гаронд. – Что ж, это делает вам честь. Но... Все дело в том, что история действительно очень неприятная, мне бы очень не хотелось вас в нее втравливать.

– Втравливайте. Разрешаю, – тоном, не терпящим возражений, проговорил король. – Или, если хотите – приказываю.

– Воля ваша. Видят боги, я этого не хотел!

Король откинулся на спинку скамьи, приготовившись слушать. «Видят боги», – эта фраза крепко засела в сознании и теперь билась и царапалась, пытаясь выбраться наружу. Боги видят... И слышат. А еще ходят по королевскому дворцу, занимаются государственными делами и делают вид, что их совершенно не интересует мировое господство... Интересно, а каково это – быть последним из древних богов? Надо будет спросить при случае... Но не сейчас. А то он так и не расскажет о том, что же все-таки случилось с Клементиной...

– Ваше Величество, вы меня слушаете?

– Да, да, конечно.

Замечательно просто! Столько времени выпытывать ответ на вопрос и чуть не прослушать его, увлекшись размышлениями на тему «что же он не отвечает?» – безумие какое-то!

Гаронд снова бросил на короля обеспокоенный взгляд, покачал головой и продолжил.

– Клементина вряд ли сможет в ближайшее время предстать перед Вашим Величеством – как в качестве вашей невесты, так и в каком-либо другом, поскольку в настоящее время находится далеко от столицы, – он сделал многозначительную паузу, но король промолчал, и Архиепископ заговорил снова. – Она не хотела уезжать, но я на этом настоял, так как посчитал ее дальнейшее пребывание в Эвенкаре небезопасным.

Его Величество медленно приподнял бровь.

– Продолжайте, я вас очень внимательно слушаю.

– Как вам будет угодно, – поклонился Инквизитор. Да будет вам известно, что на мою Башню было произведено нападение. К сожалению, я на тот момент отсутствовал, и весь удар пришелся на моих послушников. Они отбились, но понесли несоизмеримые потери. Судя по описанию выживших адептов Святого Ордена, группа нападавших была весьма... хм... примечательной по своему составу. В нее входило два эльфа – один темный, другой светлый, орк, ведьмак из ордена Саккора и... женщина, предводитель отряда, не владеющая магией, но вооруженная до зубов.

Король задумчиво кивнул. От дремотного состояния не осталось и следа.

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы уже установили личности нападавших? А также причины и цель вторжения? – король приложил все усилия, чтобы его голос прозвучал как можно бесстрастнее.

– Проницательность Вашего Величества меня сегодня просто пугает. Да, личности мы установили – признаться, это нам не составило особого труда. Очевидцы утверждают, что темный эльф пользовался магией, в том числе – магией мертвых, что для Перворожденного вообще недопустимо. Видите ли, Черных Магистров среди эльфов довольно мало. Я лично знаю только одного такого. Других просто нет и не было никогда. Имя этого одаренного юноши – Данириэль. Личность весьма примечательная. Очень сильный маг, Черный Магистр, некромант, а также – вор и мошенник. Не так давно он был осужден за несанкционированное использование некромантии и приговорен к смертной казни. Вместе со своим сообщником – орком Кордом, с которым он однажды уже совершил побег с Гномьих Шахт, где они оба отбывали наказание. Он – не помню за что, а Корд – за убийство. С эшафота им также удалось бежать. С помощью... светлого эльфа, ведьмака из ордена Саккора и неизвестной женщины.

– Очень интересно, – протянул король, пытаясь совладать с охватившей его яростью.

– К слову, до встречи с Данириэлем эта теплая компания уже была замечена в разных местах, где их появление сопровождалось различными беспорядками – вспышкой активности деревенского кладбища, нападения на мирную деревню полчища «восставших», а после – деревенского восстания уже... хм... в политическом смысле этого слова. Но это еще далеко не все. Вам интересно?

– Боюсь, вы даже не представляете как.

Наверное, это прозвучало резко. Во всяком случае, резче, чем хотелось Рагнару, за что он тут же мысленно себя отчитал. Гаронд осекся и пристально посмотрел в глаза королю.

– Что-то не так, мой мальчик? – обеспокоенно спросил он.

– Не обращайте внимания, продолжайте, – велел Рагнар.

– Итак, на чем я остановился? – не стал спорить Инквизитор. – Ах да. Следующий персонаж – женщина. Она не пользуется никакой магией, вполне возможно, что и не обладает магическим потенциалом. Однако проявляет недюжие организаторские способности. Насколько я могу судить, именно она – мозг этой команды. Тоже, как и Данириэль, мошенница. До встречи с «командой» путешествовала на коне необычной вороной масти, зарабатывая на жизнь скачками – этот конь не проиграл ни одной игры – и неоднократной продажей этого же коня, который потом сбегал от новых владельцев, возвращаясь к своей любимой хозяйке. Заручившись поддержкой ведьмака и светлого эльфа, устроила переворот в Феринтале с привлечением местного некроманта, о чем я уже упомянул, отбила с эшафота Данириэля и Корда, организовала нападение на мою башню и... объявила себя вернувшейся Богиней, да не абы какой, а самой Элантэ, исчезнувшей создательницей мира. Я к этому вернусь чуть позже, поскольку этот момент нужно будет обсудить более подробно. А вот теперь самое интересное. Светлый эльф, путешествующий с ней – ни кто иной, как Эльстан – сын Илидора и бывший жених Клементины, – он сделал глубокую паузу. – После того, как расстроилась их свадьба, он покинул родные Чертоги и пустился в странствия. Заслышав о грядущей свадьбе своей бывшей невесты, вместе с самозванкой создал отряд и... предпринял нападение на Башню Святого Ордена. Что он собирался сделать, похитить ее или же, как бы это ужасно ни звучало, убить, я не знаю, поскольку мои послушники все же смогли оказать разбойникам достойное сопротивление. Но увезти девочку в безопасное место, где ее не настигнет месть бывшего жениха, я счел просто необходимым.

– А где сейчас эта любезная компания? – голос короля был ровным и холодным.

Архиепископ нахмурился.

– Ваше Величество, что-то не так? – снова спросил он.

Рагнар сдерживал возмущение из последних сил. В нем так бушевала ярость, заполняя все его существо, что, как бы нелепо это ни звучало, он даже почувствовал себя лучше. Может, он просто перестал обращать внимание на это недомогание, но дурнота действительно прошла, голова больше не кружилась, и король уже не опасался, что в любую минуту совершенно недостойно свалится в обморок. Звон в ушах сменился бешеным биением пульса – казалось, что плещущая ярость вот-вот вырвется наружу и...

– Мой мальчик, ваше состояние внушает мне нешуточные опасения. Пойдемте, я вас провожу, – Архиепископ поднялся со скамьи и подал руку королю. – Я сейчас же прикажу позвать лекаря.

– Не надо лекаря, – едва не прокричал Рагнар. – Я отлично себя чувствую. Присядьте, Ваше Святейшество. И продолжайте, я весь внимание.

Гаронд пождал губы.

– Позвольте с вами не согласиться...

– Не позволю, – отрезал король. – Рассказывайте. Итак, где сейчас злоумышленники?

Инквизитор нахмурился, огляделся по сторонам, потом глубоко вздохнул, не скрывая досады, и снова присел рядом с королем.

– Если с вами все в порядке, – протянул Гаронд, не торопясь вернуться к разговору, –не объясните ли вы мне причину вашего настроения?

– Моего настроения?! – переспросил король, не зная, на кого больше стоит злиться, на архиепископа или самого себя.

– Именно, – кивнул Гаронд. – Если я хоть немного разбираюсь в людях, вы сейчас просто вне себя от гнева. Могу я полюбопытствовать, чем он вызван? Что-то мне подсказывает, что он направлен не на разбойников, разгромивших мою Башню, а... на меня лично.

Король прикрыл глаза. В самом деле, нужно держать себя в руках. Нельзя позволять чувствам брать верх над разумом. Но ярость не желала слушать и продолжала клокотать, требуя немедленного выхода.

– Ваше Святейшество проницательны, как никогда, – услышал Рагнар свой голос и сам удивился его холодности. – Все, что вы сейчас рассказали и, я уверен, расскажете еще, донельзя драматично... Однако мне непонятно, почему я слышу обо всем этом впервые.

– Простите, но...

– Нет уж, теперь извольте дослушать, – резко перебил его король. – Злоумышленники организовывают побеги, перевороты, нападение на башню Великого Инквизитора в центре столицы – а я об этом ничего не знаю? Я глубоко соболезную вам из-за того, что пришлось пережить вашей племяннице, но да будет вам известно, что Клементина не только ваша родственница, но и моя невеста. Угроза ей – оскорбление короны. Также как и все остальное. Инквизиция – государственный орган. Сопротивление Инквизиции и непризнание ее полномочий приравнивается к неприятию законов, установленных королевской властью. Нападение на башню Великого Инквизитора – это не просто оскорбление вашей личности, это спланированный акт, вызов короне. Я уже не говорю про деревенский переворот, который вообще не имеет никакого отношения к Инквизиции. Я, конечно, ценю ваш вклад в это дело, я признателен вам за то, что вы взяли на себя его расследование, но... Не кажется ли вам, что не поставить короля в известность обо всех этих делах было с вашей стороны, по крайней мере, странно?

Архиепископ расправил полы своей мантии цвета терпкого красного вина. Если он и удивился, то не подал виду.

– Мне не хотелось беспокоить Ваше Величество.

– Беспокоить? Архиепископ, это называется сокрытием информации государственной важности, – отчеканил король. – Расследование дела самозванки и ее сообщников необходимо, но для этого у нас есть соответствующие органы, которые и должны этим заниматься. Инквизиция, столкнувшись с нарушениями закона, должна была предоставить информацию в службу, созданную для расследования правонарушений и раскрытия преступлений против короны, а не заниматься этим самостоятельно.

– Ваше величество, – прищурился Гаронд. – Мне только кажется или вы меня в чем-то обвиняете?

У Рагнара возникло острое ощущение, что он пропустил что-то очень важное. То есть, что он что-то сделал не так и не заметил. Например, сел на лошадь, не проверив подпругу, и теперь скачет во весь опор и не знает, что она вот-вот лопнет, и он уже ничего не успеет сделать... Или отправился на охоту, взяв с собой незаряженное ружье, в полной уверенности, что оно очень даже заряженное. И вышел один на один с диким кабаном или медведем...

– Обвиняю? Я жду от вас объяснений. Почему спланированное нападение сына Илидора с сообщниками на башню в центре столицы, где находилась моя невеста, с которой упомянутый сын Илидора некогда расторгнул помолвку, вы считаете личным делом и не находите нужным меня оповещать? Это нападение можно трактовать как политический шаг с целью развязывания войны между нами и Перворожденными. Или же нападавшими двигали другие причины, но в любом случае – это дело государственной важности, которое требует немедленного расследования. А вы его от меня скрываете. С какой целью?

– Ваше величество очень странно ставит вопрос, – Гаронд резко поднялся с места. – Я не понимаю, чем я заслужил подобное отношение.

– Ответьте на мой странно поставленный вопрос, и я с удовольствием перед вами извинюсь, – ответил Рагнар, не дернув бровью. – Почему вы беретесь за расследование преступлений против короны, скрывая от этой самой короны как свое расследование, так и сами преступления?

Гаронд побелел.

– Не собираетесь ли вы обвинить меня...

– В чем? – спросил король, воспользовавшись некстати возникшей паузой. – Я вас, если вы меня внимательно слышали, ни в чем не обвиняю. Я задаю вам вопросы. Как мне кажется, вполне логичные. И на эти вопросы хочу получить ответы, однако, вы меня этим не очень-то балуете. Кстати, вы опять-таки мне не ответили – где сейчас злоумышленники? Вы ведь наверняка знаете?

Архиепископ глубоко вздохнул.

– Мне непонятна ирония, которая звучит в вашем голосе, – с сожалением проговорил он. – И непонятно ваше недоверие. Насколько я помню, раньше этого не было.

– Раньше вы не подавали повода, – Рагнар не мог объяснить того, что с ним происходило. Он был словно немного пьян, его несло, неизвестно откуда взявшаяся легкость срывала все барьеры. Он говорил то, что думал, и не стеснялся этого – им завладело чувство упоительной вседозволенности, и он им наслаждался, понимая, что рано или поздно все закончится. Скоро опьянение свободой пройдет и настанет тяжелое похмелье. Упоительная скачка закончится падением с лошади. Это будет больно. Но сейчас...

– Ваше величество, я не буду принимать в серьез ваши слова, поскольку уверен, что вы больны и завтра сами пожалеете о сказанном, – глаза Гаронда светились пониманием и всепрощением, отчего королю захотелось вскочить и побежать со всех ног.

– Болен? Я? – переспросил Рагнар. – Напротив, я сейчас более здоров, чем когда-либо.

Гаронд покачал головой.

– Вам это только кажется. Видимо, у вас лихорадка. Завтра вы сами пожалеете о том, что мне сейчас наговорили, и будете сокрушаться по этому поводу. Но пусть вас это не беспокоит – знайте, что я не держу на вас зла. В конце концов, я сам виноват – я прекрасно видел ваше состояние и должен был воздержаться от подобных разговоров.

– Я крайне благодарен вам за участие, но повторю еще раз, я здоров, – упорствовал король.

– Идемте, мой мальчик, – вздохнул Архиепископ, – становится холодно. На остальные вопросы я отвечу вам завтра – сегодня вам надо отдохнуть.

– Я не устал.

– Зато я устал. И хочу отправиться к себе домой, принять горячую ванну, выпить какого-нибудь успокоительного отвара и провалиться в сон. Чего и вам советую. А завтра я предстану пред ваши светлы очи и, если вы захотите, мы продолжим наш разговор.

Рагнар попытался возразить, но в ушах снова зазвенело, а перед глазами заплясали круги. Как некстати... Голос Гаронда звучал мерно и спокойно, словно Архиепископ разговаривал с тяжело больным, которому могло повредить любое волнение, или же с маленьким ребенком, качая колыбель... В тон его голоса мерно шелестели листья в парке, мягкий ветерок путался в волосах, но он уже не освежал мысли, он их уносил... куда-то далеко...

Короля внезапно охватило чувство щемящей тоски, той самой, что не давала ему покоя в последнее время. Снова вспомнился фонтан... Капля за каплей... так утекает время, так вздох за вздохом сочится жизнь сквозь прорехи в хрупкой ткани бытия...

– Ваше величество, с вами все в порядке?

Как странно звучит голос Гаронда... Не то чтоб тихо, хотя и это тоже, но... очень странно. Рагнар попытался еще раз глубоко вздохнуть, но дурнота не проходила, воздух был липким и вязким, несмотря на довольно холодный ветер. Он собрал волю в кулак и поднялся со скамьи.

– Абсолютно, – произнес он твердо, и сам мысленно поздравил себя с этим. – Идемте, я вас провожу. Надеюсь, на завтра у вас не назначено много дел? Мне бы хотелось все-таки продолжить нашу беседу.

– Даже если и назначено, я их отменю, – поклонился Гаронд.– И явлюсь к вам сразу же, как мне это позволит ваш лекарь. Которого мы сейчас вызовем. Немедленно.

И лекарь оповестит короля о том, что ему нельзя волноваться, принимать участие в государственных делах, и что ему показан постельный режим. Или, еще лучше, признает его невменяемым. Как удобно...

Король нашел в себе силы улыбнуться.

– Не стоит так беспокоиться, Ваше Святейшество, – Рагнар сам не понял, откуда у него взялись подобные мысли, но они так отчаянно пробивались через заволакивающее сознание душное полотно, что король почему-то решил им доверять, каким бы безумием это не казалось. – Вы так взволнованы, что в ясном небе вам видятся облака, в облаках – грозовые тучи, а в тучах – шахаакша. Впрочем, это неудивительно, учитывая последние события. Что вам действительно следует сделать, это пойти домой и воспользоваться своим же советом. А за меня не переживайте.

– Ваше упрямство еще сильнее вашей проницательности, которой я сегодня не раз восторгался, – покачал головой Гаронд. – Ну хотя бы проводить вас вы позволите?

– Разумеется, – добродушно улыбнулся король. – До конца парка. Там мы с вами простимся и отправимся по домам. Иначе мы рискуем ходить от замка к замку и провожать друг друга до завтрашней встречи, а вы еще собирались выспаться.

– Вас не переспоришь, – сдался Архиепископ, и Рагнару почему-то стало жутко. Если бы это был фехтовальный поединок, действие Гаронда он расценил бы как финт – Инквизитор открылся для того, чтобы отвлечь противника и нанести ответный удар. Смертельный. Осталось только понять, когда же он последует...

Всю оставшуюся дорогу Гаронд молчал. Вернее, он говорил – о птицах, порхающих с ветки на ветку, об аромате изысканных цветов, украшающих клумбы, о листве, о звездах – словом, ни о чем. Он был добродушен и вежлив и, казалось, забыл, в каком тоне прошла их беседа и вообще, о чем она была. Это уже не финт. Это ретирада. Архиепископ умышленно отступил, для того, чтобы загнать противника в ловушку и ударить по нему с фланга, пустив в бой поджидающую в засаде отборную армию.

Король нервно поежился. Все-таки странный сегодня день... Странные разговоры, странные мысли, странные происшествия. Интересно, то, что говорил Архиепископ о нападении на Башню – это правда? А все остальное? Если нет, то зачем он это придумал? А если да, то почему скрывал? Почему дожидался, пока король что-то заподозрит и спросит, вместо того, чтобы придти и доложиться? Но с другой стороны, если Архиепископ хотел это скрыть, то зачем рассказал? Король поправил воротник, борясь с острым желанием сорвать его одним движением, рассыпав по аллее бесчисленное множество мелких изящных застежек. Надо будет сказать портному, чтобы делал воротники попроще... Архиепископ движения короля не заметил, а если и заметил, то не подал виду. По крайней мере, на визите лекаря не настаивал.

Он даже не стал упорствовать, когда Рагнар еще раз предложил проводить его до Башни, только удостоверился, что Его Величество, в свою очередь, будут сопровождать гвардейцы из личной королевской стражи – время неспокойное, мало ли... А он даже в такое неспокойное время хочет быть спокойным за своего короля...

В конце «прогулки» Рагнар уже мысленно проклинал последними словами себя, Архиепископа, свою дурацкую идею и свое же не менее дурацкое упрямство. Общение с Гарондом не принесло ничего, кроме раздражения и головной боли. Его Святейшество был сама любезность и не позволил себе ни словом, ни вздохом огорчить Его Величество, чем довел его до плохо скрываемого бешенства.

Простившись с Гарондом, король был готов самолично поубивать ни в чем не повинных стражников, так некстати подвернувшихся под руку, и поэтому молчал всю дорогу до самых покоев. Впрочем, надо признаться, что причиной его молчания было не только нежелание выдать свое дурное расположение духа. Уже на полдороги к дворцовым воротам Рагнар начал задыхаться, сердце стучало так, словно собиралось проломить грудную клетку, ноги подгибались, отказываясь идти, и ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы добраться до своих покоев. Хуже всего было то, что рядом шли стражники. Он знал, что в любую минуту может приказать любому из них не то, что подставить плечо – донести до кровати. И вызвать целителя. Но этого делать было нельзя. Почему – он не мог себе объяснить. Просто нельзя. Ни в коем случае. Никто не должен ничего знать. Никто не должен заподозрить, что с королем что-то не так. В этом он был уверен.

Дойдя до покоев, он приказал его не беспокоить... Нет, разденусь сам. И вина не надо. Ничего не надо. Сказано – не беспокоить. И никого не впускать. До утра. И, как только закрылась дверь, отделив его от всего остального мира, рухнул на кровать.

Перед тем, как провалиться в сон, он подумал, что все-таки надо бы раздеться, иначе прислуга, придя к утреннему туалету короля, будет очень удивлена. Могут пойти ненужные толки. При мысли о том, что нужно встать и раздеться, а потом еще и облачиться в ночной туалет, Рагнар подавил готовый вырваться стон. Меньше всего ему хотелось покидать такое удобное ложе, и что-то делать. Думать, и то получалось с трудом. Если бы можно было лежать и не тревожить себя суетными мыслями... Только слушать тихий шелест звездного ветра, играющего с пластами Вечности...

Король резко открыл глаза. Разноцветные круги творили что-то безумное с лепкой на потолке, раскрашивая ее причудливыми красками, придавая старинным рельефам изогнутые очертания, превращая потолок королевской опочивальни в оригинальный плафон работы сумасшедшего художника. Было, бесспорно, красиво, но как-то жутковато. Рагнар позволил себе полюбоваться на это творение, поджидая, пока пульс придет в норму, но, как только его дыхание перестало напоминать хрипы загнанной лошади, признался себе, что ничего не понимает в искусстве, и что раньше было лучше. Во всем должен быть порядок. Потолок должен быть белым, а король – здоровым. Слуги, придя с утра, не должны бегать и кричать, увидев его измученное величество полностью одетым, со следами страданий на лице и прилипшими листьями – на подошве. Впрочем, на подошве – еще куда ни шло, но эта подошва вместе с сапогами не должна лежать на постели.

Задумавшись о порядке, король тут же почувствовал, как сдавливает его камзол. И как едва ли не жгут руки украшения. Кольца. Кольца должны лежать в шкатулке.

Одержимый мыслью везде и во всем навести порядок – в том числе и в мире (что только ни придет в голову, глядя на такой потолок?) – он решил начать с колец. Снять кольца на данный момент было самой посильной задачей из всех, поставленных им перед собой на этот вечер.

Не переставая размышлять о том, что порядок должен быть во всем, даже в мелочах, – ведь как можно говорить о порядке в стране, если король не может привести в порядок самого себя, – Рагнар принялся стягивать кольца. Эта задача оказалась действительно выполнимой, хоть и не такой легкой, как ему думалось вначале – покончив со всеми украшениями, он еще какое-то время смотрел в потолок, отгоняя от лепки фантасмагорические узоры. Больше всего он боялся, что соскользнет в забытье или просто уснет, поэтому главнейшей его задачей было – не закрыть глаза.

Когда лепка в очередной раз стала принимать нормальный вид, он взялся за камзол, на чем свет стоит ругая портного с его дурацкими застежками. Борьба с камзолом заняла намного больше времени, чем с кольцами – творение королевского портного, будь он неладен, не хотело сдаваться до последнего. Но Рагнар был упорнее. Вспомнив, что он сегодня переупрямил Архиепископа, король решил, что сдаться камзолу будет просто неприличным, и все-таки одержал победу – правда, не сразу, для этого ему понадобилось несколько атак и, возможно, пару часов – он не знал, сколько прошло времени, но за окном стемнело окончательно. На небо выползла чем-то довольная луна и теперь радостно сияла в небе, с интересом наблюдая за борьбой человека и камзола, проходившей с попеременным успехом. Когда враг был повержен, король был готов сочинять песни о собственной воинской доблести и полководческом таланте.

Однако затяжная война не прошла для него даром. Измученное тело заявило, что всему есть предел, и что дальше оно не намерено терпеть его издевательства, будь он хоть трижды король, и хоть четырежды упрямец. Свое заявление оно подкрепило приступом головной боли и очень нехорошим ощущением в желудке, пригрозив, что ужин короля будет смотреться на белых простынях еще неуместнее, чем зеленый лист с подошвы сапога. Рагнар, несмотря на свое упрямство, был все же здравомыслящим человеком и, сравнив шансы свои и противника, предпочел не спорить. Единственное, на что его хватило – это все-таки сбросить сапоги и добраться до подушки. После чего он пожелал спокойной ночи своей единственной зрительнице – луне, и, на полном серьезе попросив ее помочь ему дожить до утра, чтобы он мог пожелать солнцу счастливого пробуждения. Ему даже показалось, что луна ему подмигнула и пообещала выполнить его странную просьбу. Заручившись поддержкой ночного светила, король почему-то сразу успокоился и провалился в сон.

По крайней мере, ему очень хотелось верить в то, что это будет сон.

Как и в то, что луна выполнит свое обещание.

Глава 2. Фаэнор

– Фа-э-но-о-ор!

Нож, словно ручной, скользнул в ладонь и едва ни мурлыкнул от удовольствия – если хозяин будит среди ночи и так сжимает рукоять, значит, скоро будет кормить. За долгие годы совместного существования он хорошо научился ловить настроение своего хозяина. Он прекрасно знал, что значит это страстное объятие хозяйских пальцев. Как только к его рукояти прикасались с таким жаром, он превращался в голодного хищника, жаждущего свежей крови и алчущего чужой жизни. Он никогда еще не подводил хозяина. Он никогда не промахивался. И никогда не ломался. Хозяин его любил. И нож платил ему тем же. Каждый раз, почувствовав тепло хозяйской ладони, он льнул к ней, как кот – хищный, быстрый, гибкий и... смертоносный. Но при этом – преданный и беззаветно любящий своего господина.

Фаэнор Тринни, сжимая рукоять ножа, пристально вглядывался в темноту и пытался сообразить, что произошло, и что в связи с этим он должен сделать. Остатки сна кружились в воздухе, липли к глазам и медленно осыпались на пол, как и перья вспоротой подушки. Теряю сноровку, подумал Фаэнор – раньше, если ему приходилось рывком доставать нож из-под подушки, первым, что встречал на своем пути клинок, была плоть врага... а не беззащитное белое тело вместилища пуха и перьев, не предназначенного для такого варварского обращения.

Фаэнор напряг слух, пытаясь уловить в тишине хоть один звук, который мог бы послужить для него сигналом тревоги.

В комнате стояла тишина.

На улице стрекотали сверчки, щебетала ночная птица, где-то мяукал кот, жалуясь на свою кошачью судьбу – птица сидела высоко, на тонкой ветке, и он никак не мог ее достать. Кот был толстым и ленивым, и мяукал он не от голода, а скорее от обиды. На птицу, на возраст и на сладкую жизнь, превратившую его из ночного хищника в игрушку для соседских детей. Дети его не обижали, хозяин был добрым, еда была вкусной, а птица... сидела высоко. Она выводила свои трели, не обращая внимания на его присутствие, и упивалась свободой, чувствуя себя в полной безопасности. И она была права. Ей действительно ничто не угрожало. И кот тоже это знал. И коту было обидно.

– Г-гос-сподин к-капитан, – прорезался сквозь полог ночной тишины сдавленный шепот рыжего целителя. – Ч-что-то случилось?

Фаэнор метнул взгляд на юного мага.

– Ты слышал крик? – быстро спросил он так же шепотом.

Мальчишка яростно замотал головой, но потом, видимо, решив, что в темноте его почти не видно, ответил словами.

– Нет. Я спал. А что случилось?

Темнота скрывала очертания, но ужас в глазах мальчишки Фаэнор увидел очень отчетливо. И, что самое паскудное, виновником этого ужаса был он сам. Вскочил среди ночи, распорол подушку, теперь стоит с ножом наизготовку и, почти не шевелясь, смотрит по сторонам со зверским видом... Вот что можно от него ожидать?

Фаэнор прикрыл глаза. Значит, этот крик прорвался из его сна. Значит, кошмары вернулись. Значит, впереди бессонные ночи, голоса в голове, видения и прочий бред. Примите поздравления, капитан, все в порядке, вы снова сумасшедший. Госпожа Линара, конечно, очень сильная целительница, но она все же не богиня. Есть вещи, которые нельзя изменить. Слишком поздно. На улице снова мяукнул хозяйский кот, словно соглашаясь с мыслями старого воина. Фаэнор сел на кровать, опустив голову на руки. Кот никогда не поймает птицу. Фаэнор Тринни никогда не вернется к нормальной жизни. Коту мешает жир и лень, Фаэнору – боль потерь и поражений. И обоим – возраст. Тот самый возраст, когда уже ничего нельзя изменить. Когда груз прожитого опыта накапливается до такой степени, что уже давит нестерпимо, но у тебя нет сил даже на то, чтобы его сбросить. Именно этот груз и опускает плечи, сгибает спину и тянет к земле. Именно он не дает коту запрыгнуть на ветку, а Фаэнору воспрянуть духом. С этим надо смириться и не питать напрасных иллюзий.

Капитан Тринни тяжело поднялся на ноги и побрел к столику. Где-то здесь был кувшин с вином...

– Фаэнор!

Он резко вскинулся. Рука привычно сжала рукоять ножа. Нож, почуяв, что его сегодня будут кормить чем-то посущественней подушки, возликовал. Если бы у него был язык, он бы облизнулся.

Голос доносился из-за двери. И принадлежал он... Крысе?! В считанные мгновения он прикинул, что голосок у девочки был не страдающим, не испуганным, а скорее виноватым. И одновременно с этим – заговорщическим. Она не кричала, а звала в полголоса, почти шепотом, видимо, опасаясь разбудить остальных постояльцев.

Фаэнор метнулся к выходу и рывком открыл дверь.

– Что случилось? – хрипло спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

– Ничего, – замялась Криса, косясь на нож у него в руке, которую он тут же убрал за спину. – Ничего особенного... Просто... – девочка покраснела до кончиков пальцев, – мне приснился страшный сон.

Фаэнор подавил вздох, не зная, что ему хочется сделать больше – порадоваться за то, что с ней все в порядке, или прибить негодную девчонку.

– Крыся, – голос категорически отказывался подчиняться, выдавая с потрохами своего хозяина, какое бы безразличное лицо тот не делал, – ты сейчас первый раз меня звала? Или...

– Нет, не первый, – замотала головой девочка. – Я до этого подходила и позвала один раз, но потом услышала шаги и убежала... Ну, мало ли, что подумают, скажут, что я к вам тут... – она покраснела еще сильнее и потупила взгляд.

Фаэнор не знал, смеяться ему или плакать. Значит, все-таки не бред. Не галлюцинация. Значит ли это, что он зря себя списал со счетов?

– Крыся, – выдохнул бывший капитан, чувствуя, как рушатся навешанные им же самим оковы, и валится с души непосильный груз. – Ты меня с ума когда-нибудь сведешь. – Девочка робко подняла глаза. – Ну что я тебе сделал, скажи?

Отважная принцесса воров растерянно хлопнула ресницами.

– Ладно, – махнул рукой Фаэнор. – Заходи. Рико, ты спишь? – спросил он у торчащего в углу комнаты темного куля.

– Нет, – ответил куль голосом рыжего целителя.

Девчонка попыталась сжаться в комок, но ее худенькая фигурка не обладала такими пластическими возможностями. Поэтому она просто втянула голову в плечи и... покраснела еще сильнее. Фаэнор даже забеспокоился, что ее хватит удар, и он увидит собственными глазами, что такое «умереть от смущения».

– Простите, я не знала, что вы... не один.

Из глубины комнаты донесся какой-то невнятной звук. Судя по тому, что ничто, кроме куля, там звуков издавать не могло, Тринни здраво предположил, что это хрюканье, фырканье или бульканье, принадлежит такому же умирающему от смущения целителю. Фаэнор закатил глаза. Ему живо представилась картинка – с утра приходит какой-нибудь из магов Ариона, а у него в комнате вспоротая подушка и два трупа. И вот как доказать, что их обоих настигла смерть от смущения?! Что же такое господин Тринни делал с подушкой, что двух юных созданий хватил удар?! Или подушка тоже умерла от смущения?! И доложат властям о поимке серийного убийцы, на счету которого три жертвы – девочка из города Рейнгард, целитель и подушка, уничтоженные особо странным способом. А чем вы раньше занимались, господин Тринни? Вы, говорите, воин? А ваших врагов вы тоже до смерти смущали? И как это, позвольте полюбопытствовать? Ну-ка, продемонстрируйте... Ой, теперь еще и следователь... Держите убийцу!

Фаэнор встряхнулся, понимая, что о всякой ерунде можно думать бесконечно, а девочка так и будет стоять на пороге, не смея прервать размышления того, кого, судя по ее восхищенному взгляду, возвела чуть ли не в полубоги. С этим надо было что-то делать.

– Ну, чего стоишь? – буркнул он довольно грубо. – Заходи, говорю. Раз уж разбудила.

– Я не хотела! – принялась оправдываться негодница, но в комнату все же зашла.

– Не хотела бы, не разбудила, – Фаэнор взял огниво со стола и зажег свечи. Куль худо-бедно принял очертания целителя, кутающегося в одеяло. – Что у тебя стряслось?

– Мне, наверное, лучше выйти? – робко промямлил рыжий мальчишка.

Криса смешно замахала руками.

– Нет, что вы, сидите! Ой, – заметила она рассыпанные повсюду перья. – А что это?

– Подушка, – пробурчал Фаэнор и, поймав удивленный взгляд принцессы воров, добавил, – зубами разгрыз. Во сне. Голодный был.

Она так захлопала ресницами, что ему показалось, будто она сейчас взлетит.

– Крыся, не тяни. Что случилось?

Девочка кивнула и, опасливо косясь на перья, все-таки заговорила.

– Мне снилось, что я стою привязанная к дереву... или еще к чему-то. Но привязанная. А вы бьетесь с врагами... И в вас стреляют... В спину... – голос отважной принцессы воров предательски задрожал. – А потом огонь... И... – она шмыгнула носом, – я проснулась. Вот... – подытожила девочка.

Фаэнор нахмурился.

– Крыся... – доверительно начал он, – вот ты мне скажи. Ты темный маг?

Она замотала головой.

– Значит, это просто сон, – пожал плечами Тринни. – Если б ты была каким-нибудь некромантом, у тебя были бы шансы попасть на эшафот. А так это просто твоя реакция на то, что путь предстоит если не опасный, то... Как бы это сказать... Ну, в общем, негладкий. И твое подсознание тебя запугивает.

– Я ничего не боюсь! – вскочила с места юная воительница.

– Это ты так думаешь, – кивнул Фаэнор. – Но твои сны – это отражение твоих мыслей. Ты едешь в отряде человека, бросившему вызов Инквизиции, и тебе снится эшафот. Ты ввязалась в опасное предприятие, и тебе снится... всякая гадость. Ты прячешь страх в глубины подсознания, и оно тебе мстит, освобождаясь, пока ты спишь, и показывает тебе, чего ты на самом деле боишься. Я прав? – он повернулся к целителю.

Рико, только что отошедший от шока, снова в него впал после умозаключений Фаэнора – по крайней мере, это очень отчетливо читалось на его лице.

– Я что-то не то сказал? – нахмурился Фаэнор.

Рико, наконец, оттаял и улыбнулся своей кроткой улыбкой.

– Да нет, все так... Просто меня удивляет, откуда вы это все знаете.

– Господин маг, не всему учат в Академии, – подмигнул ему Тринни. – Иногда хорошо помогает логика. Или жизненный опыт.

А еще и логика, и опыт говорят, что сон действительно может быть пророческим. Особенно сейчас, когда мир играет в собственную игру, по своим правилам, недоступным простым смертным. Но об этом девочке знать необязательно.

Фаэнор протянул руку к стоящему на столе кувшину, налил вина в бокал и протянул девочке.

– Выпей, Крыся. А потом иди спать и ни о чем не думай.

Принцесса воров насупилась.

– Господин военачальник, должно быть, считает меня глупой? – с неожиданным ехидством спросила девочка.

– Господин военачальник считает тебя очень впечатлительной, – ухмыльнулся Фаэнор.

Девочка резко встала сл стула и шагнула к нему.

– Фаэнор, – ее голос зазвучал неожиданно твердо. – Если со мной что-нибудь случится, обещай, что не будешь рисковать из-за меня жизнью. Если мне суждено будет погибнуть, я хочу быть уверена, что ты будешь жив и... что с тобой все будет в порядке.

Тринни рассмеялся.

– Крыся, иди спать, – потянулся он. – Во-первых, никому ничего не суждено. Во-вторых, этот пафос тебе не идет. В-третьих, брать обещание с воина, что он останется жив, дело неблагодарное. А насчет «все в порядке» – это вообще понятие неопределенное, которое каждый понимает по-своему – сколько на свете людей, столько и «порядков». Так что... Мне, конечно, приятно, что кому-то небезразлична моя судьба, но не стоит делать трагедии там, где ее нет. У нас и так немало проблем, чтобы создавать их на пустом месте.

Девочка поджала губы.

– У меня предчувствие. Нехорошее, – отчеканила она. – И оно связано с тобой. И я не могу назвать это пустым местом.

– Крыся, если бы твои предчувствия работали, ты была бы первоклассной воровкой, – фыркнул Фаэнор. – Не обижайся, но с интуицией у тебя действительно проблемы. Иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Крыся резко подскочила с места, словно ужаленная.

– А не думаешь ли ты, многомудрый Фаэнор, – язвительно процедила она, – что на встречу с тобой меня тоже подтолкнула моя интуиция?

Тринни только пожал плечами.

– И где ты видишь в этом противоречие моим словам? – он приподнял бровь. – Как раз это еще раз доказывает, что если у тебя и есть интуиция, то работает она явно не на тебя.

Девочка насупилась.

– Фаэнор... – шмыгнула она носом, – а почему ты со мной все время разговариваешь, как с ребенком?

– Уже спрашивала.

– Но я уже взрослая!

– Уже говорила.

– Но ты...

– Уже отвечал, – он подавил зевок, –Крыся, пей вино и иди спать. Завтра весь день в дороге…

– Я не хочу спать!

– Рад за тебя, – кивнул он. – Это особенность молодого организма. Я вот так не могу, я пес старый, битый, мне требуется полноценный отдых. Так что иди и не мешай мне восстанавливать силы перед долгой и тяжелой дорогой.

Криса от обиды даже топнула ножкой.

– Издеваешься?!

– Нет. Прошу. Если хочешь, взываю к твоему милосердию. Ты, как взрослый человек, должна понимать различия между возможностями молодого организма и... скажем так, пожилого. И, опять-таки, как взрослый человек, должна правильно оценивать свои силы. Если ты считаешь, что в пути нас ждут неприятности, нужно встречать их во всеоружии, то есть всячески подготовленным. Выспавшимся и насытившимся. Чтобы ни бессонные ночи, ни голод не влияли на твою бдительность. Сон для воина – это не блажь, это необходимость. Особенно перед битвой. Тело воина – такое же оружие, как меч, лук или нож. Его надлежит всегда держать наготове и не утруждать по пустякам. Мысль понятна?

Криса часто закивала, но по ее недоверчивому взгляду было видно, что она никак не может понять, говорит он серьезно или же просто хочет избавиться от надоедливой девчонки. Она бросила взгляд на Рико, но тот выглядел не менее растерянно, и все, что он смог себе позволить, только неопределенно пожать плечами. Фаэнор едва не расхохотался в голос, чувствуя себя кошмарнейшим чудовищем. Капитан Фаэнор Тринни – запугиватель детей! Красота! До чего же ты докатился, великий воин? Раньше нагонял страх на врагов, теперь доводишь детей до полубессознательного состояния. Правильно, всегда во всеоружии – за неимением врагов тренируемся на детях... Ариону, что ли, рассказать, пусть посмотрит, кого взял на службу...

Для довершения устрашающего эффекта он повернулся к Рико.

– А вы что не спите, юноша?

Целитель растерянно вздрогнул и, словно в качестве объяснения, сделал неопределенный жест в сторону комнаты. Фаэнор, проследив за его рукой, вынужден был с ним согласиться. Спать в комнате с сумасшедшим, разодравшим подушку в клочья, если не опасно, то, по меньшей мере, неосмотрительно.

– Да, ты прав, – вслух сказал он. – Перья здесь действительно лишние. – Вообще-то лишним для целителя в этой ситуации был сам Фаэнор, но он не стал это озвучивать, опасаясь, что мальчишка окончательно впадет в ступор и больше никогда не вылезет из-под своего одеяла, так навсегда и оставшись темным кулем с выпученными глазами.

– Давайте, я уберу! – подорвалась Криса.

– Нет, что вы, я сам! – неожиданно вскричал Рико, расставаясь со своим «защитным покровом», что Фаэнору уже казалось невозможным.

– Так, стоп! – Тринни был готов отдать полжизни за то, чтобы его окрик прозвучал не слишком грозно. – Чтобы убрать перья, нужно просто позвать горничную. Согласны? – добавил он, искренне надеясь, что они оба не лишились дара речи в очередной раз.

Герой Крадоса и сестра Короля воров с готовностью закивали.

– Тогда я ее позову! – Рико, показав себя настоящим героем, встал, аккуратно освободился от одеяла, не поднимая при этом воздушно-перьевой бури. Маг, сразу видно.

– Позвольте, я вам помогу, – застенчиво улыбнулась Криса, окончательно «добив» великого воина.

Пока Фаэнор думал, как ей объяснить, что глупее поиска горничной с просьбой убрать последствия потрошения подушки будет выглядеть только совместный поиск этой же горничной, голос подал Рико, окончательно превратившийся в героя Крадоса и полноценного мага из отряда воинствующего Магистра.

– Ну что вы, сударыня, – с обворожительной улыбкой проворковал давешний куль, расставаясь со своим нелепым прошлым, – предоставьте это мне. Поверьте, мне не составит труда справиться с возложенной на меня задачей.

Голос юного мага звучал так, будто он собрался биться с дюжиной чудовищ или же поклялся спасти прекрасную даму от полчища «восставших». Причем, биться он собирался насмерть, всех победить и умереть с улыбкой и, разумеется, с ее именем на устах. Это было очень трогательно и очень романтично. Фаэнор чуть не прослезился. Восхищенный героическом поступком юного мага, он даже не стал ему говорить, что, отправляясь в бой, тот оставляет даму наедине с совершеннейшим чудовищем, извергом рода человеческого, пожирающего на завтрак все, на что упадет его свирепый взгляд – начиная от подушек и заканчивая молоденькими девственницами.

Как только целитель сбежал... то есть, отправился на подвиги, Криса, уже несколько оттаявшая (о, эти женщины!), совершенно по-взрослому вздохнула и изрекла:

– Господин полковник, – ах да, Арион же произвел его в полковники! Это с трудом укладывалось в голове, так как отряд пусть даже из «боевых магов» назвать полком у него язык не поворачивался, несмотря на то, что по мере приближения к столице численность отряда увеличивалась – воины Света все прибывали и прибывали. – Вы, разумеется, вольны думать обо мне все, что захотите, или же не думать вообще. Но я не хочу, чтобы между нами стояло недопонимание. Я отдаю себе отчет, во что влипла, и вы, как я понимаю, тоже. Поэтому, что бы ни случилось во время марша, – боги мои, и это Крыся?! «Марша»! Если она заговорит о маневрах, атаках и ретирадах, точно придется подавать в отставку, – я хочу, чтобы вы знали одно.

– Крыся, стоп! – прервал ее Фаэнор, но не тут-то было.

Девочка подскочила к нему и, прежде чем он успел как-то отреагировать, повисла у него на шее.

– Я люблю тебя, Фаэнор Тринни, – отчетливо проговорила она и, встав на цыпочки, поцеловала его в... нос.

– Крыся, – прошипел Фаэнор, – никогда не делай резких движений и не кидайся к воину... даже с такими намерениями. Есть такая штука, как рефлексы...

Криса, не разжимая объятий, весело рассмеялась.

– Какие рефлексы? – она просто покатилась со смеху, и Фаэнор почувствовал себя идиотом. – Я не думаю, что на тебя так часто нападают в бою с целью поцеловать. Героический капитан Тринни, зацелованный врагами – должно быть, жестокое зрелище!

Гроза детей и подушек заскрипел зубами. Все-таки, женщина – это всегда средоточие зла и всяческой вредности, даже такая маленькая. Чем больше он жил на свете, тем больше убеждался, что его жена была исключением, неизвестно за какие заслуги данная ему на время... Наверное, по ошибке. Потому что все остальные – это сущее наказание. А Крыся – вообще кара божья. Ниспосланная всеми богами. Вместе взятыми.

Он попытался от нее деликатно освободиться, даже не представляя, как себя надо вести в подобной ситуации, но это ее еще больше развеселило.

– А подушка тоже на тебя с поцелуями набросилась? – прыснула девчонка.

– Нет, – буркнул он, распрощавшись и идеей вести себя тактично. – С дурацкими вопросами. Крыся, отцепись от меня!

Она, ничуть не обидевшись, убрала руки.

– Фаэнор Тринни, ты – тупой бесчувственный вояка, – почему-то радостно провозгласила она, – но я тебя все равно люблю.

– Рад за тебя, – Фаэнор с тоской посмотрел на розовеющее небо, понимая, что со сном придется распроститься. – Любовь это красивое чувство. Оно облагораживает. Не будешь ли ты столь благородна, что оставишь меня в покое хотя бы на пару часов?

– Сюда сейчас придет горничная, – счастливо разулыбалась Криса, не обращая внимания на его ворчание, – и ты не сможешь заснуть – даже на пару часов. Но ты можешь совершенно спокойно занять мою комнату, места там достаточно.

Фаэнор был готов выть на луну, восходящее солнце и пару не успевших растаять в рассветном небе звезд.

– Мне и тут неплохо, – фыркнул он, устраиваясь поудобнее в мягком кресле. Крыся, скройся с глаз моих долой!

– Слушаюсь, мой капитан! – весело козырнула негодница. Судя по ее радужному настроению, она находила во всем этом что-то забавное, но Фаэнор никак не мог понять, что.

Впрочем, он решил этого и не понимать. Женщины – это женщины. Понять логику их поступков невозможно. С этим надо смириться. И не ломать голову. Тем более, когда до общей побудки остается меньше двух часов. Эта мысль, как это ни странно, его несколько успокоила – причем, видимо, даже не несколько, так как он тут же почувствовал, как на глаза начинает наползать долгожданный сон. Он понимал, что это совершенно не вовремя, но отгонять его не стал, уж больно сладким оказался непрошенный гость. Засыпая, он пообещал себе, что никогда, ни при каких условиях не заселится в номер, который будет в пределах досягаемости отважной воровки. Если им придется еще останавливаться по пути, он выберет комнату в самом дальнем конце постоялого двора. Или лучше вообще в другой гостинице. Нет, в другом городе. С этой сладкой мыслью он сам не заметил, как задремал.

Но ненадолго.

Когда раздался стук в дверь, вырвавший его из мира грез, рассвет все еще занимался, а Крыся, будь она неладна, все так же торчала в комнате. Ответить он ничего не успел, но это и не потребовалось – дверь отворилась, впуская полоску света и... горничную.

При одном только взгляде на это юное всклокоченное создание, Фаэнор почувствовал себя настоящей скотиной – не нужно было обладать даром ментата, чтобы понять – девушка, как и он сам, мечтала выспаться. Торчащие из-под чепца локоны, наспех застегнутый корсаж и ничего не понимающий взгляд горничной красноречивее всяких слов говорили о том, что она еще спала бы и спала, если бы не...

Сфокусировав взгляд на том, ради чего ее сюда, собственно, позвали, девушка, вопреки ожиданиям Фаэнора, не стала причитать и браниться, а просто медленно повернулась к нему. Едва ли не первый раз в жизни он был готов провалиться сквозь землю. Девушка просто смотрела ему в глаза, а он чувствовал, как заливается краской, и думал, что все-таки есть справедливость на свете – теперь он на собственной шкуре узнает, что такое смерть от смущения. К придуманной ранее картинке воображение заботливо дорисовало еще один труп и горничную, флегматично выметающую из комнаты остатки перьев.

– Здесь... гм... – хрипло пробормотал он, – надо прибраться.

Горничная безразлично кивнула, оглядела комнату и... направилась к двери. Фаэнор был готов к тому, что она сейчас закричит в голос, побежит звать хозяина, вышибал или даже городскую стражу, но она просто протянула руку, взяла оставленный за порогом веник и снова вернулась в комнату. То ли подобные случаи были здесь делом привычным, то ли она еще не отошла ото сна, Фаэнор не понял, но на всякий случай восхитился выдержкой девушки.

Горничная меж тем повернулась к Рико.

– А вы, сударь, маг? – лениво спросила она.

Мальчишка вытянулся по струнке, словно на плацу и уже открыл рот, но Фаэнор его перебил.

– Нет, – небрежно бросил он. – Это мой ученик.

– Чему ж вы его тут учили? – в голосе девушки мелькнуло просыпающееся ехидство.

– Ножи метать, – фыркнул Фаэнор, стараясь не обращать внимания на покрасневшего целителя.

Горничная приподняла бровь, оглядывая мальчишку с головы до ног. Тот никоим образом не походил на ученика воина, и чтобы понять это, вовсе не обязательно было быть экспертом. Достаточно было иметь глаза.

Глаза у девушки были. Большие. И не только глаза. Со всем остальным у нее было тоже все в порядке. Настолько, что растрепанный вид ее ничуть не портил, даже наоборот, придавал ей особенное очарование. Платье на ладной фигурке сидело бы безупречно, если бы не перекосившийся корсаж, пуговицы на котором были застегнуты не все и не так. Однако именно эта небрежность делала ее совершенной – глядя на нее, так и хотелось в ней что-то поправить, переодеть, перезастегнуть... Рико смотрел на нее, как завороженный, и Фаэнор понимал, что мальчишка сейчас готов выполнить любой приказ этой богини постоялого двора.

– Ну и как? – с усмешкой спросила горничная, и ему понадобилось пару мгновений, чтобы понять, что она спрашивает о метании ножей. – Получается?

– Как видите, не очень, – грустно ухмыльнулся капитан Тринни. – Простите, что пришлось вас побеспокоить. Да, я возмещу ущерб – за подушку и... за то, что вас разбудили.

– Да ладно... – вздохнула она, – это моя работа. А насчет подушки – спасибо. Я скажу хозяину, это припишут к счету, – она снова повернулась к Рико, огорченно надув губки. – Жалко, что вы не маг. Побрызгали бы водичкой, проще было бы. А то мне еще за водой идти...

– А хотите, я вам помогу? – тут же вызвался мальчишка.

Горничная подарила ему милую улыбку, показав соблазнительные ямочки на щеках, но тут же потупила глазки.

– Негоже господам ведра-то таскать, – проговорила она таким бархатным голосом, от которого даже Фаэнора бросило в жар.

– Вот именно! – неожиданно «подержала» горничную Крыся, бросив на капитана свирепый взгляд. – Тут полотеры есть, если надо будет, принесут. А нам всем лучше из комнаты выйти, чтоб девушке не мешать. Так ведь?

О боги, она еще и ревнивая!

Но смысл в ее словах есть, да еще какой. Мальчишку надо как можно скорее оградить от чар этой растрепанной соблазнительницы, пока он не выболтал все, что можно и нельзя.

Фаэнор, конечно, не страдал мнительностью, и вовсе не думал, что горничная непременно должна быть подослана Светлейшим Лотаром или Святейшим Гарондом, что по сути одно и то же, но, в отличие от желторотых юнцов, после первой кулачной драки мнящих себя бывалыми воинами, знал, что осторожность лишней быть не может. Тем более, на войне. Это господа маги могут соваться везде со своей волшбой, забывая о том, что они, вообще-то едут тайно, и что Лотар заинтересован в том, чтобы их ненаглядный Арион не только не успел к сроку, но и вообще никогда не доехал до Эвенкара – да это и понятно, их в Академии учили чему угодно, только не строевой подготовке. Темные, они-то еще хоть с мертвяками бьются, да и об осторожности всегда помнят, так как у кого-кого, а у них, учитывая их теплые отношения с Инквизицией, военное положение никогда не заканчивается. А эти… они-то воинами чуть ли не вчера стали, да и то, чисто из идейных соображений, а подготовка у них, конечно, та еще… Так что кому, как не Фаэнору Тринни заниматься обеспечением безопасности грозной армии страшного и ужасного мятежника, который сам так и норовит раскрыть свое инкогнито, причем, делает это по несколько раз на дню?

Уже почти сроднившийся с ролью запугивателя подушек, Фаэнор, повернувшись к Рико, грозно рыкнул:

– Рыжий, кыш из комнаты, не слышал, что ли, что говорят?

Целитель совершенно естественно распахнул огромные глазищи и, виновато улыбнувшись девушке, выскочил из номера. Крыся последовала за ним, но в дверях остановилась, многозначительно глядя на Фаэнора. Он нехотя поднялся с кресла, бурча что-то о том, что даже в старости не видать ему ни покоя, ни почтения к своим сединам, чем несказанно повеселил горничную – девушка, изо всех сил пряча улыбку, заговорщически ему подмигнула. Крыся это заметила и приняла позу «женщины-чайника», уперев руки в боки. Фаэнор буркнул: «Ну все, иду, иду, не шипи», – и все-таки вышел, с обреченным видом смертника. Криса ничего не ответила, но взгляд ее был крайне выразительным, и фраза «старый кобель» читалась в нем очень отчетливо. Едва Фаэнор переступил порог комнаты, девчонка захлопнула дверь с такой силой, что капитан Тринни даже забеспокоится, что возмещать ему придется не только стоимость подушки, но и двери. И стены. И, возможно, самой гостиницы.

Крыся, к ее чести, едва дверь закрылась, сменила гнев на милость, подчеркивая всем своим видом, что вся эта сцена была разыграна исключительно ради горничной. Она ничего не говорила и просто ждала указаний от своего капитана, готовая выполнить любое его требование. Выдворенный из номера Рико переминался с ноги на ногу и смотрел на Фаэнора преданным взглядом собаки, не понимающей, за что ее побил любимый хозяин.

Фаэнор заскрипел зубами от досады. Вот хорошо Ариону – он магистр, весь такой из себя мятежный, и никто к нему не привязывается. А тут возись с этими малолетками... Хотя Рико, как раз, к Ариону вполне модно отправить – мальчишка в своем кумире души не чает, а молча благоговеть не умеет. Вот пусть с ним и помучается...

– В общем, так, – подытожил Фаэнор. – Раз уж поспать не получится, предлагаю всем пойти помыться и – завтракать, пока в харчевню народу не набилось.

Криса приподняла бровь.

– Это где ж вы тут мыться собрались? Банщиков-то вы разбудите, с вас станется, но пока они баню затопят, уже точно ехать надо будет.

– Так мы без бани, – пожал плечами Фаэнор. – Рико, пойдем к колодцу, польешь на меня.

– А хочешь, я полью? – вызвалась негодница.

– Не хочу. Мой ученик сейчас будет проходить курс молодого бойца. А ты пока проследи, чтоб горничная все дела поделала. И, кстати, прикажи ей банщиков растолкать. Его Светлость наверняка как проснется, возжелает помыться по-человечески.

– Так он же и так может! – возразила Криса.

– Вот именно! – рявкнул Фаэнор, злясь на бестолковую девчонку, на Магистра и на свою судьбу, по велению которой ему приходится решать такие бытовые вопросы и объяснять прописные истины. – Только если он тут баню растопит, – заговорил он тихо, чтобы никто, кроме этих двоих юных бестолочей его не слышал, – то париться будет в уже Инквизиции – думаю, там ему будут рады оказать ой какой теплый прием. И похлещут как надо, и огонек разведут, и еще много чего интересного покажут.

Криса сконфуженно засопела. Рыжий целитель тоже – хотя капитан отчитывал девчонку, Рико заливался краской вместе с ней, видимо, он придерживался того же мнения, что и она.

– Так, ну чего встали? Крыся, задание получила? – Девчонка отрывисто кивнула. – Выполняй. Рыжий, за мной.

Глядя, как юный герой кидается выполнять его приказания, Фаэнор почувствовал нечто вроде укола совести. Даже окатывать его ледяной водой расхотелось – мальчишка бросался на все с такой готовностью, что пользоваться его самоотверженностью было бы просто свинством.

Капитан понял, почему Арион так высокомерно держался со всеми, не приближая к себе никого. Магистр был резок со всеми одинаково, но он ни от кого ничего не требовал и никогда ничего не приказывал. Перед решающим боем он был готов распустить всех по домам и идти драться в одиночку. Он это и сделал. Просто никто никуда не ушел и его не отпустил. Арион не наслаждался властью, ему претила преданность верящих в него людей. Потому что он знал, что каждый из них в любую минуту с радостью отдаст за него жизнь. И он старался каждую из этих жизней сохранить, отталкивая всех от себя. За это его и любили. Все прекрасно понимали, почему он так себя ведет, и бросались в любую авантюру, стараясь закрыть своими спинами обожаемого повелителя. И это его бесило еще сильнее.

Фаэнор все это понял сразу, как и то, что сам, так же, как и они, попал под чары этого резкого и вздорного мага – чары, для которых не нужно волшебство. И сейчас он твердо отдавал себе отчет, что сам стал одним из этих безумцев, которые перегрызут горло любому, кто посмеет поднять руку на этого гордеца. Он знал, что расшибется в лепешку, лишь бы эта белоснежная мантия так и осталась белой, не опаленной костром, не обагренной кровью, не вывалянной в грязи и не залитой слезами прекраснейшей чародейки.

С такими мыслями он и подошел к колодцу. Рико, не дожидаясь приказания сурового капитана – вернее, полковника – бесстрашно бросил ведро в каменное логово ледяного зверя, и принялся отчаянно крутить ворот.

Фаэнор смотрел на этого мальчишку и думал, что он вот кидается в бой по первому зову и без оного, а ведь у него впереди вся жизнь... Да и вообще, видел он что-нибудь в жизни, кроме Академии и... боев, в котором погибали его друзья и те, с кем он едва успел побрататься... и подвалов инквизиции... Из которых его и, главное, его уже практически братьев вывела белоснежная мантия, мелькнув ослепительным боевым знаменем, открыв дорогу к новой жизни... и новым боям.

– Рыжик, – тихо спросил Фаэнор, – а у тебя хоть девушка есть?

Парнишка удивленно моргнул, едва не уронив ведро обратно.

– В смысле? – в сотый раз за это утро краснея, спросил он.

– Ну в прямом, – в сотый раз за это утро злясь на себя, ответил Тринни. – Девушка, женщина, возлюбленная, я не знаю, как еще это назвать! Есть?

Рико неопределенно пожал плечами. Фаэнор закатил глаза.

– Значит, нет.

– А что?

– Да ничего, – махнул рукой смущатель юных героев. – Просто... – и запнулся. В самом деле, а что ему сказать? Просто хотел узнать, что тебе будет вспомнить, если ты так и не доедешь до Эвенкара? Да кто ж такие вещи говорит?! Тем более таким молодым, идейным и героическим? – Просто... Да так, просто спросил. А то едем вместе, деремся вместе, а друг о друге ничего не знаем. Даже поговорить не о чем.

– А, – счастливо заулыбался парнишка, – понятно. Ну вообще... Была, – неожиданно признался он. – В Академии. Но у нас с ней как-то не особенно заладилось, – замялся Рико. – Она такая... Как бы это сказать... Ей нужен сильный маг, который там... скалы разбивает, наводнения останавливает или мертвяков упокаивает... В общем, герой. А я всего лишь целитель... Пока общий курс был, мы с ней встречались, а потом, как я выбрал специальность, как-то... Ну не то чтобы расстались, но...

– Так а ты, что, не герой, что ли?! – опешилФаэнор. – Да ты теперь всем героям герой! О тебе же в Крадосе песни слагают! Баллады! С продолжением! Про две битвы, инквизицию и счастливое избавление, да еще примыкание к отряду борца за свободу и справедливость! – Капитан завелся не на шутку, изливая всю скопившуюся злость на совершенно неизвестную ему капризную малолетку из Академии. – А в Хорране и подавно! Это в столице о той битве пока не знают, но и в Хорране, и в Рейнгарде уже наверняка скоро начнут не то что песни петь, пьесы ставить! И легенды передавать из уст в уста, потому как подобной той битве вообще в мире не было! Да она локти кусать от досады будет! Что такого героя проглядела!

Малыш еще сильнее засмущался, но в глазах светилось абсолютное счастье.

– Вы... правда так думаете? Или просто меня утешить хотите?

– Я думаю? Да я уверен! – совершенно искренне взревел Фаэнор. – Героя ей подавай! Цаца какая! И правильно, что вы расстались! Как со всеми геройствами закончим, подберем тебе достойную девушку.

– Да не надо мне подбирать, – рассмеялся Рико.

– Как это не надо? Ты хоть представляешь, сколько появится на тебя охотниц? Они ж на тебя вешаться будут пачками! Надо будет это проконтролировать. Нам всякие стервы да хищницы не нужны.

Рико чуть ли не светился от счастья.

– Спасибо вам, господин полковник! – тихо, но очень отчетливо, с чувством проговорил он.

– Погоди благодарить, я еще не начал отсеивать, – усмехнулся Фаэнор, смягчившись.

Мальчишка замотал головой.

– Нет, правда, спасибо. Вы очень добрый человек. Очень, – повторил он.

– Я не добрый, – возразил Тринни. – Это ты просто во всех людях хорошее видишь. Даже в той стерве из Академии.

– Она не стерва!

– Вот и я о чем говорю. Ты хоть, надеюсь, не из-за нее на подвиги подался? Ну, там, чтоб ей доказать и все такое...

– Нет, – светло улыбнулся паренек. – Не из-за нее. Из-за себя. Я и не подавался никуда. Просто... Я хотел делать то, что могу, и чтобы это приносило пользу. Быть там, где я полезнее всего.

– Отличный принцип, – уважительно кивнул Фаэнор. – В этом и кроется основа героизма. Только не многие это понимают. Ты молодец.

– Спасибо, – парень сиял, как восходящее солнце. – И все-таки вы действительно очень добрый человек. И сильный. И не спорьте. Я целитель, я вижу не только тело, но и душу. И еще я вижу, что у вас все будет хорошо.

– А ты настырный и занудный. Хватит болтать, доставай уже ведро, мыться будем, – буркнул Фаэнор, клятвенно пообещав себе, что никогда больше не будет откровенничать с магами.

Тем более, с целителями. Которые так много видят и так много понимают.

И которые так похожи на его сына…

Глава 3. Король

Утро пришло неожиданно. Оно не ворвалось в окно щебетанием птиц или задорным танцем солнечных зайчиков. Лучи восходящего солнца не залили комнату живительным светом, разгоняя сумрак ночи и прячущиеся в нем кошмары, звуки проснувшегося города не возвестили о начале нового дня. Это утро ничем не отличалось от сотен и тысяч других себе подобных, и ничего необычного в нем не было. Кроме того, что оно просто наступило.

И за одно только это Рагнар был ему благодарен.

Проснувшись поутру, он нечеловеческим усилием воли подавил в себе желание петь во все горло гимны восходящему солнцу или выпрыгнуть в окно и расцеловать каждую утреннюю птаху. Он просто потянулся и подставил лицо мягкому солнечному свету. Луна все-таки сдержала свое обещание. Утро все-таки пришло. Значит, если не кому-то, то хоть чему-то можно доверять. А это уже немаловажно.

Король осторожно вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом медленно пошевелился. Если быть с самим собой до конца честным, то все же стоило себе признаться, что чувствовал он себя не очень хорошо. В другой ситуации он бы сказал даже – совсем плохо. От слабости его слегка знобило и довольно чувствительно мутило, все тело было мокрым от пота, в голове стучали молотки, но, несмотря на это он почему-то чувствовал небывалый душевный подъем, так как почему-то был уверен, что кризис миновал. Он пережил эту ночь, а значит, теперь с ним ничего не может случиться.

Он точно знал, что победил болезнь. Что это была за болезнь, и откуда у него эта уверенность в победе, он понятия не имел, он просто был счастлив. Впервые за долгое время.

А еще он был очень рад, что проснулся рано утром, до того, как в королевские покои вошел камердинер или еще кто-нибудь из слуг. Значит, можно доделать то, что не успел сделать вчера. И по возможности додумать.

Вообще того, что ему хотелось доделать и додумать, было много. И это не ограничивалось вчерашними делами и мыслями. Он вдруг с ослепительной ясностью понял, что несколько последних месяцев прожил, как во сне. Все его мысли крутились вокруг злосчастного фонтана, он был буквально одержим идеей медленной, но неотвратимой смерти. Его ничто не радовало, ничто не увлекало, ничто не интересовало. Все происходящее вокруг для него не имело значения, и несмотря на постоянные развлечения и даже подготовку к такому значительному событию, как свадьба, жизнь была серой и пустой. И только сейчас она вдруг заиграла, если не сказать – взорвалась – яркими красками.

Что было тому причиной, он понять не мог, но собирался сделать это в самое ближайшее время. Можно было предположить, что он просто понял ценность жизни, едва не переступив через ее Порог, но этот вариант Рагнар отмел сразу – такое объяснение было бы слишком простым, банальным и... тупиковым, потому что оно ни на шаг не приближало его к разгадке – что же тогда его к этому Порогу подвело. У любого события есть причина. Тем более у такого события, как смерть. И если можно было хоть как-то представить, что его апатия, продолжавшаяся несколько месяцев, была исключительно плодом его разгулявшегося воображения, и все мысли о смерти были совершенно беспочвенны, то отчего он чуть не умер?! От уныния хандрят, но не умирают. Значит, эта депрессия возникла не на пустом месте, и, как он и предполагал ранее, была не пустой фантазией или королевской блажью, а симптомом совершенно реальной болезни. Осталось понять – какой.

Или не болезни, а отравления. Возможно, ему давали какой-то медленный яд, с которым его организм каким-то чудом справился. Но этот вариант ему тоже казался не совсем верным, хотя правдоподобия в нем было больше, чем в том, что предлагал Архиепископ, когда убеждал короля, что все это – результат его тонкой душевной организации и излишней впечатлительности его натуры. Да уж, конечно, это от избытка впечатлений король сегодня едва не умер! Вот бы придворный лекарь удивился...

Кстати, нужно еще подумать, какое отношение к этому имеет придворный лекарь. Рагнар прикусил губу. Мысль о заговоре ему совсем не нравилась – прежде всего потому, что это очень походило на паранойю. Едва избавившись от депрессии, впасть в другую манию – это уже просто смешно. Тогда короля точно признают невменяемым и будут, кстати, совершенно правы. Поэтому, несмотря на то, что эта версия была самой стройной и логичной и вообще напрашивалась самасобой, а может быть, как раз именно поэтому – Рагнар отмел и ее.

Решив, что для первых нескольких минут после пробуждения он подумал уже достаточно, король занялся делами насущными. Дел было много. Надо было сначала стянуть с себя ту одежду, что недостянул вчера, потом добраться до прикроватного пуфа, взять аккуратно разложенную на нем пижаму, как-то исхитриться надеть ее, вернуться в кровать и позвонить в колокольчик. Почему именно в такой последовательности, он не совсем понимал, но именно такой расклад ему виделся верным – хотя с колокольчика начать утро было бы намного логичнее. И проще...

Но его величество, несмотря на свое разбитое состояние, пребывало в самом воинственном расположении духа, и легких путей искать не желало.

И как ни странно, все это поняли. Все – это одежда, пуфик и колокольчик. По крайней мере, сопротивления оказывать не стали. Рагнар на удивление легко справлялся с задачами, преодолевая преграды одну за одной. Одежда сдалась практически сразу, что привело короля в дикий восторг – вспоминая свою вчерашнюю битву с камзолом на поражение, Рагнар совершенно не рассчитывал на скорый результат, и эта победа придала ему силы. Их вполне хватило на то, чтобы добраться до пуфа и почти – на то, чтобы облачиться в ночной туалет. Потом, конечно, пришла расплата за это геройство, и ему снова пришлось долго разглядывать плафон, дожидаясь, пока его очертания придут в норму, но это уже не имело значения. Рагнар чувствовал себя окрыленным – вчера он бросил вызов камзолу и победил, сегодня – пуфу и одежде, и победил блестяще, значит, завтра он сможет одолеть все на свете, в том числе и все зло этого мира. Ну, может быть, не завтра, может, чуть позже, но в своей грядущей победе он больше не сомневался. Он полежал еще немного, чтобы унять сердцебиение и даже, кажется, немного задремал – по крайней мере, когда он снова открыл глаза, солнечный свет уже вовсю хозяйничал в королевских покоях, а плафоны, наконец, усмирились. То ли они устыдились своего непристойного поведения и раскаялись, то ли просто королю стало лучше, но когда Рагнар потянулся к шнурку со звонком, они вели себя, как и подобает настоящим королевским плафонам, украшающим потолок настоящей королевской опочивальни – чинно и благопристойно, и своевольства больше не проявляли.

Зато королевская прислуга, явившаяся на зов своего повелителя, устроила такой гвалт, что король с сожалением понял, что благовоспитанностью при его дворе отличаются только плафоны. Вокруг него сновало столько народу, сколько, как ему показалось, не присутствовало на его коронации. За какой-то час здесь перебывали все, кто, видимо, вообще за это время мог добраться до его покоев. Впрочем, может быть, и нет. Может, это были одни и те же люди, но сновали и галдели они, словно рой медоносных пчел. Король не счел нужным проверять свою догадку, так как решил еще немного вздремнуть под их мерное жужжание. Правда, жужжанием эти вопли назвать было трудно, но спать они не мешали абсолютно.

Но по-настоящему выспаться ему так и не дали – пришел придворный лекарь, всех выгнал вон, самым бесцеремонным образом растолкал мирно спящее величество, сунул ему под нос какую-то вонючую гадость и, не дав толком прийти в себя, учинил форменный допрос.

Король, не ожидавший такого поворота, сразу же проснулся. И началось...

Лекарь носился по комнате, как дикий зверь в клетке, ругаясь на чем свет стоит и обвиняя короля в безответственности, разгильдяйстве и даже тупоумии. Ничем иным он не мог объяснить поведение монарха – видано ли, почувствовав себя дурно, запереться в комнате и приказать никому не заходить!

Король таращился на беснующегося лекаря, не зная, стоит ли возмутиться или расхохотаться в голос, но и то и другое виделось ему неуместным, хотя зрелище того стоило. На Рагнара прежде никто не повышал голоса, даже отец и наставники, что уж там говорить о подданных, и реакция лекаря его совершенно сбила с толку – но, разумеется, не обидела, а наоборот, очень даже порадовала. И немного насмешила – уж очень забавно бегал и махал руками человек, прослывший при дворе воплощением спокойствия и рассудительности.

– Господин Кассиан, – наконец, подал голос король. Лекарь тут же остановился и замолчал, внимая его величеству, несмотря на то, что Рагнар сам себя едва услышал. – Я очень вам благодарен за участие, но поверьте, вы зря так волнуетесь.

– Волнуюсь?! – взбеленился доктор. – Если бы Ваше Величество, ухаживая за графиней Вайри, простудилось после прогулки по Эвене на лодке, а потом – без оной, я бы волновался. А сейчас я просто в бешенстве.

– Кассиан, это было пять лет назад! – простонал король. – Теперь я обречен всю жизнь выслушивать ваши нотации по этому поводу?!

– Да, потому что вы с тех пор нисколько не изменились, – не моргнув глазом, ответил лекарь, приступив к осмотру пациента, – и только преуспели в своем безрассудстве, хотя я искренне надеялся, что с возрастом вы станете благоразумнее. И не спорьте. Вы даже до сих пор клянетесь, что лодка у вас перевернулась случайно – вы ведь это сейчас хотели мне сказать? Хотя мы оба знаем, при каких обстоятельствах обычно переворачиваются лодки… Не смотрите на меня так, я тоже был молод, и тоже приглашал девушек покататься по Эвене. – Король закатил глаза. – А насчет вашей «обреченности» – сомневаюсь, что вы вчера решили свести счеты с жизнью только для того, чтобы не слышать больше моих нотаций.

– Я не собирался ничего сводить!

– Рад за вас. Однако ваше поведение говорит об обратном.

– Кассиан, хватит!

Королевский целитель покачал головой.

– Ну хорошо, – немного подумав, согласился он. – Вы правы, я действительно зря на вас напустился – в вашем вчерашнем состоянии от вас и в самом деле глупо было бы ожидать разумных поступков. Впрочем, как и сейчас. Поговорим об этом, когда вам станет лучше.

– Кассиан, мне уже лучше!

– Возможно, но не настолько, чтобы решать вопросы государственной важности. А сохранность вашей жизни я считаю именно таким вопросом, – доктор приступил к манипуляциям, от которых короля потянуло в сон. – Единственно, о чем я вас хотел бы попросить – смените на всякий случай стражу и камердинера.

– Нет, – заупрямился Рагнар. – И прекратите меня усыплять, мы еще не закончили разговор.

Лекарь послушно убрал руки и сел подле короля, выражая готовность внимать каждому его слову. Рагнар почему-то почувствовал себя капризным больным ребенком, и ему даже стало от этого немного неловко.

– Просто если я буду из-за каждого пустяка менять стражу, – попытался он объяснить свое упрямство, – то в конце концов стража захочет сменить своего короля, и будет абсолютно права.

Лекарь приподнял бровь.

– Вы кого-то подозреваете?

– Да нет же! – воскликнул король. – Я как раз никого не подозреваю, более того, я уверен в преданности моих людей, а менять стражу – это значит выказывать недоверие, и это… это с моей стороны будет настоящим предательством!

– Не горячитесь, Ваше Величество, я вас понял, – прервал его лекарь. – Это прекрасно, что вы так рассуждаете, именно поэтому вас окружают преданные люди. Но сменить их все же следует – не за предательство, а за халатность. Насколько я понял, вы почувствовали себя дурно еще на прогулке, именно поэтому приказали никого не пускать. Что вас побудило отдать такой приказ, судить не берусь – видимо, в вас говорила лихорадка, но мне непонятно другое – почему ваш приказ ни у кого не вызвал подозрений. И почему стража, сопровождавшая вас с прогулки до самой опочивальни, не заметила вашего состояния. Этого не заметил и ваш камердинер, которого ваш приказ должен был удивить или, по крайней мере, озадачить. Более того, к вам никто не заглянул и позже – допустим, ослушаться вашего приказа они не могли, но спустя некоторое время камердинер просто обязан был зайти проверить, все ли с вами в порядке, учитывая, что приказ был в самом деле странный, а ваше нездоровье если не бросалось в глаза, то все равно должно было быть заметно. Я понимаю, что вы прекрасно держите лицо, но люди, которые к вам приставлены, должны обращать внимание на всякую мелочь. А вдруг вас отравили? Вдруг вас укусил какой-нибудь клещ? Или кто-то подбросил цветок, начиненный каким-нибудь опасным колдовством? И тогда промедление грозит смертью. Первое, что должен был сделать камердинер – это послать за мной. Но никто даже не удосужился оповестить меня о случившимся.

– Кассиан, вы преувеличиваете, – вздохнул король. – Я всего лишь попросил не беспокоить меня до утра – согласитесь, это не повод поднимать панику и бежать за доктором.

– Это вы так считаете, – упорству лекаря можно было ставить памятник. Из гранита. – И потом… если я правильно вас расслышал, вы сказали, что не желаете «из-за каждого пустяка менять стражу». Вы действительно считаете это пустяком?

– Кассиан, давайте поступим так, – сдался король. – Я заранее соглашусь со всем, что вы мне собираетесь сказать, но никого менять не буду. Договорились?

Лекарь какое-то мгновение удивленно смотрел на короля, но потом рассмеялся с видимым облегчением.

– Договорились, – кивнул он. – Ваше Величество, с вами совершенно невозможно спорить. Думаю, что вы не перестанете поражать всех своей дипломатичностью даже– да продлит ваши дни Всеблагая! – возлежа на смертном одре.

– Надеюсь, это случится не сегодня? – усмехнулся король. – Вы с такой настойчивостью толкуете об отравлениях, покушениях и смертельной опасности, что меня этот вопрос уже начинает интересовать по-настоящему.

– Только сейчас? – изумился доктор. – Вы неисправимы. Но не могу не признать, что именно за это вас и любят.

– Вот как? А я думал, что меня любят из-за того, что я хороший король.

– За то, что вы хороший король, вас уважают. Вас ценят. Вас прославляют. Причем, заметьте, искренне. Но любят вас исключительно за разгильдяйство. Как это ни печально, но наш народ так устроен – мы можем преклоняться перед великими личностями, мы можем ими восхищаться, бесконечно уважать, но любить? Вряд ли. За достоинства не любят. Любят за недостатки. Потому что именно они в большинстве своем отображают человеческую сущность.

– Странная теория.

– Ничего странного. Попробуйте полюбить идеал – у вас ничего не получится. С идеала можно смахивать пыль, на него можно молиться, ему можно подражать. Но как можно любить того, кто всем своим существом указывает тебе на твое несовершенство? И потом, идеала – в реальном мире – просто не существует. Если человек идеален во всем, значит, он что-то скрывает. А вы не скрываете. Потому что все знают вас не только как мудрого и доброго короля, чье правление объединило города в одно государство и привело государство к процветанию, но и совершенно безрассудного юношу, который поет дамам романсы под окнами и периодически выпадает из лодок на речных прогулках.

– Это было один раз!

– И правильно. Во второй раз это было бы не так смешно. И ваша слава безрассудного юноши превратилась бы в славу даже не дамского угодника, а просто бабника. Да еще и неумелого.

– Кассиан!

– Что Кассиан? Вы как искусный дипломат сами прекрасно знаете, что все хорошо в меру. Но, что немаловажно, это вы все понимаете потом. Когда все уже сделано. А делаете все исключительно по велению сердца. Которое у вас, надо признаться, очень умное.

– Безрассудный король с умным сердцем… – проговорил Рагнар. – Вы нарисовали довольно занятный портрет.

– Это ваш портрет, Ваше Величество. Без какого-либо художественного вымысла. Так что моей заслуги в этом нет никакой. А что он получился занятным… тут уж даже не знаю, что вам сказать – порадоваться за вас или посочувствовать.

– Это уж на ваше усмотрение, – усмехнулся король. – Кассиан, мне чрезвычайно приятно слушать ваши рассуждения о моей персоне, но давайте все же перейдем к делу. Возможно, вы сочтете мой вопрос чрезмерным проявлением любопытства, но мне все же хотелось бы узнать – что со мной происходит?

Лекарь недовольно поджал губы.

– Ваше Величество, – в голосе целителя зазвучали металлические нотки, и король едва удержался от того, чтобы залезть под одеяло с головой. Или пообещать, что завтра он обязательно подготовится к уроку и выучит сразу три стихотворения. – Неужели вы всерьез полагаете, что я, пренебрегая своими врачебными обязанностями, решил воспользоваться вашим состоянием, чтобы почитать вам мораль? И вместо того, чтобы выполнять то, зачем меня сюда позвали...

– Кассиан! – оборвал его король. – Я ничего такого не полагаю, иначе вы не были моим личным целителем. Я как раз считаю, что вы все уже сделали и сейчас просто развлекаете меня разговорами, ожидая действия какого-нибудь вашего заклинания. Но мне действительно интересно...

– Мне тоже, – глухо отозвался лекарь.

– Простите, что?

– Мне тоже интересно, – повторил целитель. – Меня потрясает ваша вера в медицину вообще и в мои силы – в частности, но... Не хотелось бы вас разочаровывать, но... Ваше Величество, я понятия не имею, что с вами такое. И в данный момент я не жду действия заклинания – я думаю.

– То есть как? – опешил король.

– А вот так, – проговорил Кассиан. – Ваш, с позволения сказать, недуг, мне совершено не знаком. Более того, у меня есть опасение, что он не знаком ни одной из существующих целительских школ.

– Очень интересно, – сам не зная почему, воодушевился Рагнар. – Знаете, Кассиан, – неожиданно с чувством произнес король, – я счастлив, что именно вы стали моим лекарем. Конечно, вы ужасный зануда, и от ваших нравоучений я скоро полезу на стену, но вы действительно самый лучший целитель Гильдии.

– Вы что, издеваетесь?! – едва ли не взревел лекарь.

– Нисколько, – совершенно серьезно возразил король. – Я счастлив, что меня окружают преданные и честные люди, список которых вы возглавляете. Думаю, не каждый врач нашел бы в себе силы и мужество признаться королю в том, что не знает, как его лечить, и главное – от чего.

Лекарь одарил Рагнара долгим пристальным взглядом.

– Ваше величество, – наконец, произнес он, – давайте правду за правду. Вы ведь меня подозревали, так?

– В числе других не менее честных и преданных людей, – не стал отпираться король. – В чем готов раскаяться и принести свои искренние извинения, поскольку мои подозрения не оправдались.

Лекарь уронил голову на руки.

– Вы меня когда-нибудь с ума сведете, – вздохнул он. – Извинения ваши принимаю и, чтобы вы не мучились совестью, скажу сразу – своим подозрением вы меня нисколько не обидели. Даже обрадовали. Поскольку это говорит о том, что вы не утратили способность соображать. Хотя... ваша реакция меня все же настораживает – никак не могу понять, в чем вы усмотрели повод для радости?

Король рассмеялся.

– Сам не знаю. Я все надеялся, что вы мне объясните. Я пока не могу найти достойных аргументов.

– А недостойных у вас много? – поинтересовался врач.

– Ну не очень... Например, меня обрадовало, что я вообще выжил.

– Ну, это как раз очень достойный аргумент. А у вас были сомнения?

Король кивнул.

– Во-вторых, я получил подтверждение своих догадок в том, что это не отрава и не какая-нибудь простуда, а нечто неординарное. Знаете ли, мне как королю было бы очень неинтересно болеть тем же, чем болеют все.

– Потрясающая логика! Но вам идет.

– Далее... У меня полное ощущение, что я перешагнул через кризис и теперь выздоравливаю.

Лекарь снова поджал губы.

– Спорное заявление. Иногда возникновение подобного ощущения у больного как раз свидетельствует об обратном. Но поскольку ваша болезнь мне неизвестна, не берусь ничего утверждать.

– Отлично, – развеселился король, удивляясь собственной беспечности. – И что вы мне посоветуете?

– Прибегнуть к услугам Темной Гильдии, – развел руками лекарь. – Возможно, их методы будут более эффективными. Кстати, Каравалорн должен быть в столице или где-то поблизости – не забывайте, что официально ваша свадьба еще не отменена, и все, получившие приглашения... Ваше Величество, вам дурно?

Отвечать Рагнар не стал, полагая, что лекарь это и так поймет – не развлечения же ради король откинулся на подушки и принялся судорожно хватать ртом воздух. При мысли о несостоявшейся свадьбе король ощутил резкую боль в затылке, словно его ударили канделябром или огромным томом из королевской библиотеки... таким, в толстом кожаном переплете и с металлическими уголками. И еще с золотыми буквами: «История Эвенкара, описанная мэтром Фабрициусом во времена царствования короля Рандольфа II, Великолепного». Кажется, именно эти буквы он сейчас и увидел – все до единой, пока они не рассыпались на искры и не разбежались по потолку. Удар был таким резким и неожиданным, что у короля даже дыхание перехватило, и какое-то время он действительно мог только лежать, весьма красочно изображая рыбу. Впрочем, это длилось недолго – судя по дальнейшим ощущениям, лекарь ткнул ему пальцем в грудь, и он снова задышал.

– Спасибо, – прохрипел Рагнар, – а можно вы мне так в голову ткнете?

– К сожалению, нет, – грустно вздохнул целитель. – Поскольку я не знаю, что это, от моих действий вам может стать хуже.

– Тогда в живот, – попросил король, – а то меня опять начинает мутить. И не упоминайте при мне о свадьбе, хорошо? И о моей невесте тоже... – Рагнар со стоном уткнулся в подушку.

– Какое у вас, однако, острое нежелание жениться! – услышал он удивленный голос лекаря. – Ну я всякое видел на своем веку, но такой нестандартной реакции на одно только упоминание о женитьбе... Простите, но этого я даже представить себе не мог!

– Кассиан, прекратите! – простонал король.

– Простите, Ваше Величество. Но Каравалорна пригласить все же стоит. И, кстати, Его Святейшество тоже. Если эта болезнь магического происхождения, он может ее устранить.

– Не знаю, не знаю, – задумался Рагнар. – Магического она происхождения или нет, но мне совершенно не хочется никого видеть – ни Каравалорна, ни Архиепископа, ни, простите, даже вас. Несмотря на то, что вы очень здорово мне помогаете. Но... только не смейтесь, мне почему-то кажется... Нет, я даже уверен, что это мое сугубо личное дело. Это моя война, и я ее должен выиграть. И надо сказать, у меня довольно неплохие шансы.

Целитель в очередной раз вздохнул и поднялся со своего места.

– Все это очень странно, вы не находите? – тихо проговорил он. – Сначала навязчивое ощущение приближающейся смерти, потом эта непонятная болезнь, затем такое же невероятное ощущение выздоровления... Причем, оно вас посетило именно тогда, когда меня подняли с постели крики о том, что король умирает! И все это необъяснимо с точки зрения традиционной медицины, а к услугам других школ вы прибегать отказываетесь, называя эту болезнь своей личной войной – хотя я всегда был уверен, что болезнь короля – это дело исключительно придворного лекаря.

Рагнар рассмеялся.

– Простите, Кассиан, я понимаю резонность ваших рассуждений, но...

– ...но вы счастливы и уверены в собственной правоте, – вздохнул лекарь. – Что ж, будь по-вашему. По крайней мере, вы действительно сейчас стали похожи на человека, а не на то бледное привидение с отрешенным взглядом, слоняющееся по дворцу со скорбным видом... Прямо вестник смерти какой-то! Ну в самом деле, только посмотришь на вас – и уже жить не хочется! А сейчас вы снова стали тем королем Рагнаром, которого я знал. Так что... Возможно, вы удивитесь, но я склонен вам верить. А посему – желаю вам выиграть эту битву, с кем или с чем бы вы ни боролись.

Король снова рассмеялся, отметив про себя, что для своего состояния он сегодня просто неприлично много веселится. Судя по изумленному лицу доктора, он это тоже отметил, но промолчал.

– Какое удивительное утро, – подытожил король. – Вы в кои веки со мной согласились. Всегда был уверен, что вас переубедить невозможно.

Лекарь поднял глаза к благовоспитанным плафонам.

– Так, все. Я не буду спрашивать вас, только ли поэтому вы считаете это утро удивительным, так как уверен, что ваш ответ меня потрясет еще сильнее, а я...

– Кассиан, ну что вы!

– Молчите, Ваше Величество. Лучше молчите. Я и так сегодня достаточно вас наслушался, и считаю, что лично мне потрясений для одного утра вполне достаточно. Так что с вашего позволения, я удалюсь. Дам распоряжения повару, чем вас такого кормить, и приготовлю отвары, которые, как я надеюсь, смогут хотя бы облегчить ваше состояние, пока вы будете бороться со своим невидимым врагом. Если вас одолевает жажда общения, или же количество потрясенных вами вас не устраивает, хотите, я кого-нибудь позову. Например, Архиепископа. Или Каравалорна. Даже если они не смогут вам помочь, я почувствую себя удовлетворенным – потому что тогда я буду знать, что я не единственный, кого вы вознамерились свести с ума этим прекрасным утром.

– Кассиан, – прищурился король. – Мне вот интересно, как вы вообще живете на свете с таким характером?

– Замечательно! – заверил его доктор. – И буду жить еще лучше, если вы меня отпустите прямо сейчас, поскольку даже у богов терпение иногда иссякает, что уж говорить о нас, простых смертных.

– Меня просто удивляет, как же вы умудрились дожить до своего почтенного возраста и даже сделать блестящую карьеру – учитывая количество людей, которое должно вас ненавидеть, вам не кажется это противоестественным? Или в Светлой Гильдии есть какое-то секретное заклинание на этот счет?

Лекарь ухмыльнулся.

– Есть. Но не в Светлой. Приворотные зелья называется. Которые я распыляю в воздухе и лью всем в стаканы. Вы не заметили, как я при ходьбе гремлю пузырьками? И вообще я адепт любовной магии. Боюсь вас разочаровать, Ваше Величество, – проникновенно проговорил целитель, – но секрет моей долгой и полноценной жизни – личное обаяние.

– В первые два варианта я поверю охотнее, – покачал головой Рагнар.

– Вот и поразмыслите над этим парадоксом, коли он вас так увлек, а я пока пойду. А лучше... – целитель остановился в дверях, – расспросите об этом Архиепископа. Уж сколько людей его ненавидит, представить страшно, а с долголетием и карьерой у него лучше, чем у нас всех вместе взятых.

Король подскочил на постели, словно его окатили ледяной водой из ведра.

– Кассиан! – кажется, он это прокричал, поскольку лекарь, мгновенно выйдя из образа старого ворчуна, бросился к нему опрометью и почему-то принялся укладывать на подушки. – Да погодите вы, со мной все в порядке! – возмутилось его потрясенное величество, пытаясь сопротивляться сильным рукам целителя.

– А это уже не вам судить, – бросил лекарь. – Голова кружится?

– Да, но... это неважно!

– Пока эта голова носит корону – важно.

– Кассиан, я хотел вам сказать, что вы... Вы гений!

– Не уверен, что хочу знать, что вас натолкнуло на эту мысль, – пробурчал целитель, снова осматривая больного. – Скорее всего, лихорадка. Или что там у вас... И не спорьте, я не желаю ничего слушать. А вам не советую говорить.

– Кассиан, я не понимаю...

– Я тоже. И давайте на этом круг непонимающих замкнем, – серьезно проговорил доктор. – Ваше Величество, вы сейчас очень сильно возбуждены. И у вас жар. Причем, меньше минуты назад этого не было. Такое состояние способствует бреду. Вы понимаете, о чем я?

– Честно говоря, не очень... – признался Рагнар.

– Не могу вам объяснить, но... Мне кажется, вы что-то поняли. Иначе просто так не вскакивали бы с кровати и тем более не называли бы меня гением, – лекарь пристально посмотрел ему в глаза. – И я не уверен, что эта информация предназначается мне. Я и так наслушался достаточно, чтобы сделать определенные выводы, и я это сделаю, пусть не сейчас, но потом.

– Я не понимаю...

– Вы поймете, когда вам станет лучше. И возможно, пожалеете о том, что не оставили свои мысли при себе. Так что забудьте обо всем, что я вам говорил, и слушайте другие указания. Во-первых, ограничьте себя в общении – я как-нибудь постараюсь смириться с фактом, что весь этот бред буду слушать я один. Вы были правы, когда сказали, что не желаете никого видеть, не желайте и дальше. И, во-вторых – постарайтесь ни о чем не думать. По крайней мере, о том, что вызывает у вас болезненные ощущения.

– Кассиан, это невозможно, – по бледным губам короля скользнула грустная улыбка. – Для того, чтобы узнать, о чем мне нельзя думать, мне сначала надо додуматься до этого.

– Не обязательно, – пожал плечами лекарь. – Думайте о чем-нибудь безобидном – о том, какое сегодня хорошее утро, о солнышке, облачках, о котятах... Я же не говорю, что вам вообще ни о чем думать нельзя. Если бы любые вспышки мозговой активности вызывали бы у вас приступ, я бы уже давно усыпил вас каким-нибудь заклинанием или зельем без всяких церемоний. Но у вас с мыслительной деятельностью все в порядке, причем, настолько, что вы меня скорее сведете с ума, чем... Кстати, – прервал сам себя доктор, – надо было действительно вас усыпить, а то от длительной беседы с вами, боюсь, скоро у меня самого начнутся болезненные ощущения при проявлении мозговой активности. В общем, если это вас утешит, за ваш рассудок я спокоен.

– Вы меня обнадежили, – усмехнулся король.

– Всегда рад помочь Вашему Величеству, – поклонился врач. – Так что, если вам не терпится о чем-нибудь подумать, начните с котят. И по возможности, закончите какими-нибудь пряничными медвежатами.

– Если я буду долго думать о пряничных медвежатах, меня стошнит, – возразил король.

– О боги, за что мне это?! – простонал лекарь. – Ну, тогда о конской сбруе или что там вы считаете приятным и главное – безобидным. Об аквариумных рыбках, например – я вот ни разу не слышал, чтобы они хоть когда-нибудь кого-нибудь обидели. И отпустите меня, наконец, приготовить вам лекарство!

– Да идите, кто вас держит! – рассмеялся потомок Рандольфа II Великолепного.

– Как – кто? Это вам вот весело, а у меня король заболел. А я, между прочим, за него отвечаю.

– Не переживайте, ступайте со спокойной совестью. Ничего со мной не случится, – заверил его Рагнар. – Обещаю вам во время вашего отсутствия не умирать, ниоткуда не падать, не калечиться и вообще вести себя прилично, как и подобает благовоспитанному пациенту. Честное королевское.

Лекарь еще немного поворчал, но все-таки вышел.

Выпроводив целителя, Рагнар откинулся на подушки, соображая, что же делать дальше. Учитывая свое состояние, он прекрасно понимал, что никаких активных действий он пока предпринимать не может, да и в любом случае, сначала нужно все хорошенько обдумать.

Вообще-то он как раз собирался воспользоваться своим бездействием и одиночеством – не зря же приказал никого не пускать! – чтобы хорошенько поразмыслить над всем случившимся, но лекарь совершенно некстати ему это запретил. Он уже чувствовал, что близок к разгадке, что вот-вот поймет что-то важное, но... Думать ему полагалось только о котятах. Или о пряниках. Или о рыбках. К рыбкам он всегда был равнодушен, пряники и прочие сладости у него вызывали устойчивое отвращение – сегодня, по крайней мере – а о котятах думать не хотелось. Не то, чтобы он не любил животных, нет, он к ним очень хорошо относился, но вот что-то ему подсказывало, что это не та тема, которая заслуживает пристального внимания.

Бедный, бедный мир! Для полного счастья тебе не хватает только невменяемого короля, который может думать только о безобидных зверушках. Какая странная разновидность сумасшествия – быть неспособным мыслить и в то же время оставаться при полном рассудке. Только что это даст? Мир может рушиться, разваливаться на части, но чем ему может помочь король, думающий только о котятах и аквариумных рыбках? И не потому, что он идиот, а потому, что при попытке думать о серьезных вещах у него просто мозг взорвется...

От этого и правда недолго сойти с ума. Все видеть, все слышать, все понимать, и при этом знать, что ты ничего не можешь сделать... Тогда лучше действительно быть сумасшедшим... Боги Элантиды, что за наказание вы придумали?!

Рагнар остервенело дернул колокольчик. На зов своего короля тут же примчался камердинер – бледный с расширенными от ужаса глазами.

Увидев камердинера, Рагнар предположил, что тот встретил призрак его покойного папеньки – Рандольф Великолепный никогда не отличался кротким нравом, он и при жизни мог навести ужас на кого угодно. Было бы глупо надеяться, что его характер мог улучшиться после смерти – так что если бы Великолепномувозжелалось стать призраком, королевский замок превратился бы в арену боевых действий двух миров – мира живых и... собственно, Рандольфа.

Рагнара эта мысль почему-то очень позабавила, и он не преминул высказать свое предположение камердинеру. Эффект это возымело сногсшибательный – всегда чопорный камердинер нелепо подпрыгнул на месте и еще сильнее вытаращил глаза, зато лицо его мгновенно приобрело нормальный человеческий оттенок. Несчастный что-то неразборчиво пролепетал, но затем все же собрался с духом и спросил, что угодно Его Величеству.

Его Величеству было угодно вытрясти душу из всех, из кого только можно, и разобраться, наконец, во всем происходящем, но этого он позволить себе не мог, потому лишь приказал приготовить ванну и прогулочную одежду. Камердинер попытался возразить, но достойный потомок Рандольфа изъявил желание прогуляться в саду, и ничье мнение его более не интересовало. Как осуществить свою же безумную идею, король понятия не имел, но сейчас готов был убить любого, кто попытается ему это запретить. Камердинер это, видимо, понял, потому что помчался выполнять королевский приказ с такой прытью, будто за ним гнались лучшие гончие Эвенкара.

Ну вот и славно.

Результат не заставил себя ждать – ванну и все остальное приготовили на редкость быстро, и не успел Рагнар опомниться, как уже сидел в беседке королевского парка. Конечно, на прогулку это не очень походило – Его Величество полулежал на груде подушек, которыми беседка была буквально устлана. Но все равно здесь было намного лучше, чем в комнате.

– Его Святейшество утром справлялся о здоровье Вашего Величества и теперь просит аудиенции, – оповестил Рагнара вездесущий камердинер, который почему-то посчитал своим долгом охранять королевский покой в импровизированных королевских покоях – он не отходил от монарха ни на шаг.

Лицо преданного слуги, с запечатленным выражением торжественной скорби, несколько раздражало и нагоняло тоску, зато отлично помогало справиться с решением задачи, о чем же Его Величеству думать – глядя на него, ни о чем другом думать не получалось при всем желании, все остальные мысли в ужасе разбегались и прятались в самых отдаленных глубинах подсознания. Подсознание у короля не болело, и он ничуть не возражал. За время, проведенное в парке, король успел передумать об ушах камердинера, о носе камердинера, о бровях, о подбородке, а также – о детстве, отрочестве, юности и зрелости оного камердинера, и сейчас уже подбирался к его старости, но тот сам прервал нить королевских размышлений, за что Рагнар был ему благодарен – тема была, может, и безобидная, но наискучнейшая, и король рад был ее сменить.

– Так пригласите его сюда, – встрепенулся король.

Камердинер как-то странно отвел глаза.

– Господин Кассиан просил, чтобы перед тем, как вы пожелаете принять господина Архиепископа, послали за ним, он бы хотел с вами пообщаться.

– Вот как? – оживился Рагнар. – Кассиан? Вы ничего не перепутали?

Камердинер удивленно покачал головой.

– Просто насколько я помню, – пояснил король, – Кассиан – последний человек в государстве, который жаждет общения со мной. Или он уже успел соскучиться?

– Мне это неизвестно, – так же скорбно-торжественно произнес камердинер, – но без разрешения вашего врача я не могу пускать к вам кого бы то ни было.

Король оглядел камердинера новым взглядом, признаваясь самому себе, что думал о нем совершенно не так, как того следовало бы.

– А вы теперь возглавляете дворцовую охрану? – не удержался он от вопроса. – Или ее возглавляет господин Кассиан?

На лице камердинера не дрогнул ни один мускул.

– Мне понятна ирония Вашего Величества, – невозмутимо проговорил он, – но я не возьму на себя ответственность пустить к вам господина Архиепископа без ведома вашего лекаря, поскольку я отвечаю за вас перед ним.

– Что-то сегодня слишком многие за меня отвечают, вы не находите? – заметил король, но камердинер лишь важно покачал головой.

«Кого бы то ни было»... «господина Архиепископа»... Не слишком почтительно для второго... если не первого лица государства. Сегодня поистине удивительный день!

– Прикажете послать за господином Кассианом? – вежливо осведомился камердинер.

– А если я не прикажу, вы все равно пошлете? – прищурился король.

Слуга очень важно кивнул.

– А вам не кажется, что это смахивает на бунт? – поинтересовался Рагнар.

– Нисколько, – поклонился камердинер. – Бунтовщики преследуют свои цели, противоречащие установленным законам, наша же цель – служить Вашему Величеству и, соответственно, государству.

– Так почему же вы тогда не выполняете мои приказы?

– Потому что выполнение ваших приказов угрожает безопасности Вашего Величества, а я...

– А вы за меня отвечаете, понятно, – вздохнул король. – Кстати, как раз господин Кассиан и рекомендовал мне пообщаться с Его Святейшеством... – последняя попытка вернуть себе власть разбилась о ледяной взгляд камердинера. Король еще раз вздохнул и смирился.

Вообще-то на самом деле он совсем не жаждал общения с Архиепископом, просто ему было интересно, как долго будет упорствовать его «страж». Эта своеобразная игра в самоуправство его нисколько не раздражала, ему было даже забавно. А когда он представил выражение лица Гаронда, которого отказались пускать к королю, вообще чуть не расхохотался в голос. Но все же удержал свой душевный порыв, иначе преданный камердинер, пребывающий в ужасе от собственной смелости, точно решил бы, что король спятил.

– Ваше Величество! – вдруг с чувством воскликнул надоедливый страж. – Если вы считаете меня предателем, можете приказать мне отправиться на плаху, и этого приказа я даже не подумаю ослушаться, а исполню его незамедлительно и с восторгом! – У бедняги даже голос сел от волнения, а глаза загорелись так, словно его неожиданно сделали генералом многотысячной армии или как минимум пожаловали герцогский титул.

– Так, мне только восторженных самоубийц не хватает, – осадил его король. – Во-первых, незамедлительно отправиться на эшафот вы не сможете, поскольку его надо еще построить, а это дело не одного дня. А во-вторых... Самопожертвование – это, конечно, красиво, но бестолково. Я ценю вашу готовность отдать жизнь за Корону, но, честно говоря, не представляю, какую пользу из вашей гибели может извлечь государство. Если бы вы были баснословно богатым, еще куда ни шло. А у вас даже конфисковать нечего, если уж говорить откровенно. Есть много способов послужить отечеству, и тот, что вы предложили, видится мне самым бессмысленным. Если вас интересует мое мнение по поводу всего происходящего, могу вас успокоить – я не считаю ваш «праздник непослушания» угрозой для Короны, не вижу в нем попытку захвата власти вами или Кассианом и не воспринимаю это как личное оскорбление. Я вижу, что вы хотите меня защитить от всего и вся, за что я вам искренне благодарен. Единственно, что я могу возразить – мне кажется, что вы несколько перегибаете палку, и что я не нуждаюсь в столь мощной защите. Но мне, тем не менее, приятно осознавать, что для моего же блага вы готовы нарушить мой же приказ и вызвать мой же монарший гнев, а также понести любые наказания. Я ответил на ваш вопрос?

Глядя на то, какое впечатление его слова произвели на несчастного камердинера, король чуть не пожалел о сказанном – бедняга застыл как вкопанный, с почтительным выражением на окаменевшем лице, но видно было, что еще одно слово – и он разрыдается на груди своего повелителя. Рагнар даже сам чуть не пустил слезу умиления от этой картины, но это было бы уже слишком.

– Генфри, принесите мне воды, в горле пересохло, – будничным тоном попросил он.

Верный слуга одарил короля благодарным взглядом и тут же исчез, а когда вернулся, его волнения уже почти ничто не выдавало – выучка, что тут скажешь.

– Ваше Величество, я подумал над вашими словами... – начал он.

– Можете не отвечать, – прервал его король, – предлагаю закрыть эту тему и обсудить для начала, например, погоду. Думаю, эта тема вполне безобидна…

Камердинер немного помолчал, словно собираясь с мыслями, но потом все же продолжил.

– Я счастлив узнать, что вы все поняли правильно, и не подумали ничего такого, что могло бы...

– Ничего такого я подумать не мог – мне разрешили думать только о котятах, пряничных мишках и аквариумных рыбках, а вы не похожи ни на то, ни на другое, ни на третье. Генфри, еще раз – давайте сменим тему.

Блюститель королевского покоя покачал головой.

– И все же я прошу вас дослушать, – о боги, они что, с Кассианом – близнецы?! Откуда же они берутся такие упрямые?! – Я считаю, что у вас действительно есть основания считать нашу опеку излишней. И поэтому я хочу, чтобы вы знали одну вещь, – он замолчал на мгновение, словно размышляя, говорить ему или нет. – Мы можем ошибаться, и возможно, ваше недомогание никак не связано с тем, чего мы опасаемся, но все же... – он глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании, – нам бы очень не хотелось, чтобы вас постигла участь вашего отца.

Золотые буквы «Истории царствования...» замелькали перед глазами, словно мошкара у воды в жаркую погоду. Рагнар чуть ли наизусть помнил содержание увесистого тома, но мог поклясться на чем угодно, что никаких упоминаний о таинственной болезни Рандодьфа – как и о нетаинственной, впрочем, тоже, там нет и не было никогда.

Наследника великого монарха воспитывали в благоговейном почтении к родителю, которое после его смерти едва не переросло в культ. Еще при жизни Великолепного юный принц изучал историю походов, а также всего, что связано с его отцом, в качестве обязательных предметов. Наставники готовили достойную смену легендарному монарху, и от этой «смены» требовалось тщательно изучить все деяния тогда еще живой легенды и осознать, как ему несказанно повезло родиться сыном такого великого человека. Без этого образование наследника считалось бы неполным. Что уж говорить о том, что смерть Рандольфа приравняло героя к запредельным богам, и почтение переросло в настоящее поклонение – Рагнару, еще не достигшему к тому времени совершеннолетия, стали преподавать жизнеописание отца, словно житие какого-нибудь святого или полубога.

Рагнар был прилежным учеником. Несмотря на то, что с тех пор уже прошло немало лет, он мог процитировать историю царствования своего великого батюшки с любого места – даже если бы его разбудили среди ночи. И он мог с уверенностью сказать буквально с точностью до запятой, что там было, а чего не было.

Так вот, того, о чем говорил Генфри, там не было. Никогда.

– Полагаю, Ваше Величество сейчас пытается сопоставить мои слова с «Историей царствования Рандольфа Великолепного»? – печально улыбнулся камердинер. – Напрасно. Есть вещи, о которых история предпочитает стыдливо умолчать.

– Так, погодите! – воскликнул король, захваченный самому себе непонятным азартом. – Насколько мне известно, мой отец погиб на охоте, да?

Камердинер еще печальнее вздохнул.

– Простите, Ваше Величество... – он так пристально посмотрел в глаза Рагнару, что тому стало не по себе. – А вы-то сами в это верите?

Глава 4. Фаэнор

Ледяная вода с утра была очень кстати. Поток безжалостной влаги унес остатки сна, налил одеревеневшие мышцы силой и очистил голову от ненужных мыслей, которые только мешали бы в дороге. Да и вообще по жизни. Впрочем, жизнь – это дорога, так что чего удивляться?

Крыся ехала смурная и виноватая. Смурная – потому что не окатывалась ледяной водой, виноватая – из-за того, что не разбудила банщиков. Хотя получилось все даже лучше. Арион, услышав на дворе вопли целителя, попавшего под «водопад», пришел в дикий восторг и потребовал проделать с ним то же самое. Судя по его виду, он почти или совсем не спал и тоже предавался каким-то малоприятным размышлениям. Но как только Фаэнор познакомил великого и ужасного Магистра с колодезной магией, Арион прямо на глазах стал другим человеком. То есть, вообще – стал человеком. С живой реакцией, живым лицом, живым взглядом и... живым языком, который, как оказалось, так и не смогли истребить годы, проведенные в Академии. Поистине, ведро воды творит чудеса!

Услышав от Магистра несколько крепких выражений, Фаэнор еще больше его зауважал. Все-таки, вот что интересно, никогда не любил интеллигентных чистоплюев, которые от крепкого слова нос воротят. Можно подумать, по тому, выражается человек или нет, можно судить, плохой он или хороший. Вот, например, один человек просидел всю жизнь сиднем, какие-то каракули выводил никому не нужные, всем родственникам плешь проел жалобами, что никто не понимает его таланта, а кроме этого палец о палец не ударил, и всю жизнь его жена да родичи обслуживали, потому как он вот такой бедный, несчастный да непонятый. Но зато он по жизни изъясняется как по книге, всех сударями да сударынями зовет и весь такой из себя воспитанный. А другой – всю жизнь пашет, как вол, или с врагами бьется, защищая свой дом и свою страну, или разбойников отлавливает, жизнью каждый день рискуя. Но вот с изящной словесностью как-то не задалось, все как-то у него с крепкими словами выходит, и что, он плохой человек, а тот дармоед – хороший?

Чтоб далеко за примерами не ходить, скажем так – вот уж кто образец вежливого обхождения, так это Его Святейшество. Он не то что не ругается – голоса ни на кого не повысит. Сама любезность, не хуже Перворожденных. И серые братья его тоже такие же... Если так судить, то его орден – просто образец для подражания. Так что же, Инквизиция – это добро?!

Фаэнор подумал, что, наверное, именно из-за этого он и недолюбливает тех, кто ведет себя, словно на уроке изящных манер. Потому что эти манеры слишком напоминают ему инквизиторов.

Вообще хорошо, что он подумал обо всем этом именно тогда, у колодца. Потому что матерящийся Арион не мог увидеть его лица. А потом, едва Магистр отдышался, Фаэнор сунул ему в руки ведро и попросил еще раз его облить. Это помогло. Но не сразу. Тогда он снова облил Магистра, не ожидавшего такого подвоха. Вот это действительно помогло. Магистр так злобно шипел и ругался, что Фаэнор очень быстро простился с тяжелыми воспоминаниями и расхохотался, окончательно приходя в себя.

Когда вышли воины света, двор был залит водой, а полковник с Магистром подавали пример совершенно несерьезного поведения, хохоча и уже непонятно в какой раз обливая друг друга. Оба были замерзшие до посинения, но при этом бодрые и невероятно довольные.

Фаэнор вспомнил утреннее дурачество и, покосившись на Магистра, чуть не расхохотался в голос. Магистр был как всегда сдержан и высокомерен, его горделивую осанку было видно издалека. Белоснежная мантия. Безупречная посадка. Породистый белый конь, такой же высокомерный, как и его хозяин. Но Фаэнор знал, что за всем этим скрывается, и ему было смешно. Несмотря на то, что челюсть слегка побаливала – ведь они, кроме обливания, успели еще побороться, и он даже пропустил пару ударов. Магистр, впрочем, тоже. Рико потом кинулся всех лечить, но Фаэнор отказался – пусть немного поболит, вроде как память останется, вот, мол, словил в челюсть от мятежного Магистра.

Несмотря на то, что это видел почти весь отряд, в дороге об утреннем хулиганстве Магистра и его военачальника никто не заикался. Однако настроение поднялось у всех – маги рассказывали студенческие байки, Фаэнор – армейские... И только Арион молчал, делая вид, что его все это совершенно не интересует.

– Фаэнор... гм... господин полковник, – неожиданно обратилась к нему Крыся, – разрешите, я поеду в разведку!

– Не разрешаю, – отрезал Фаэнор.

– Но...

– Нет, я сказал. Держись рядом со мной. Пропадешь из поля моего зрения, отправлю в Рейнгард. Под конвоем.

У девчонки от обиды задрожали губы.

– Вы опять со мной говорите, как с маленькой!

– Если б я считал тебя взрослой, – спокойно проговорил Фаэнор, – ты бы всю ночь воинам сапоги чистила. И оружие. За то, что прекословишь командиру и оспариваешь приказы. А за самоволку не Рейнгардом бы пригрозил, а трибуналом. Но поскольку ты дитя несмышленое, я на тебя только шикаю да пальчиком грожу, – девчонка аж задохнулась от возмущения, а он продолжал. – Крыся, бросила бы ты эту манеру глупую – взрослую из себя корчить. В юности очень много хорошего, поверь. А то... не обижайся, но правда ведь, смешно смотрится. Требуешь, чтоб серьезно к тебе относились, а сама ведешь себя, как капризная девчонка. Я понимаю, что брат с тобой носится, как с фамильным сокровищем и терпит все твои придури, позволяет тебе играть в разбойницу, а сам с тебя пылинки сдувает, но пойми, в бою тебе сопли утирать никто не будет. Если ты из-засамонадеянности и по дурости, что практически одно и то же, подведешь отряд, твое «ой, простите, я не хотела», никому не поможет. И врага твои наивные глазки не остановят. На войне не шлепают по попке, на войне убивают. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Так что подумай еще раз, стоит тебе ехать или нет, и если стоит, то – в каком качестве. И еще над тем подумай, как ты хочешь, чтобы я к тебе относился. И больше таких вопросов не поднимай, так как потом их решать будет некогда.

Девушка слушала отповедь, не перебивая, не мигая и почти не дыша, и буровила его таким взглядом, что у Фаэнора возникло острое желание провалиться сквозь землю или хотя бы зарыться в кротовью нору, если такая подвернется. После утренних событий он и так был о себе не лучшего мнения, но сейчас и вовсе почувствовал себя пожирателем младенцев. Криса какое-то время молча смотрела ему в глаза, но потом, видимо, удостоверившись в его черствости и непробиваемости, отвернулась и пришпорила коня.

Вот и поговорили.

– Жестко вы с ней, полковник, – покачал головой ехавший рядом «воин света». Фаэнор вспомнил, что его зовут Элгрин. Элгрин Найд, если он ничего не перепутал.

– Жестко? – Фаэнор покачал головой. – Вполне возможно. Но от горьких пилюль, как правило, пользы больше.

Элгрин задумчиво кивнул, но, кажется, все-таки не согласился – Фаэнор заметил, эта шустрая бестия вызывала у всех подряд просто дикую симпатию. Если бы девчонка не вбила себе в голову какую-то непонятную любовь к старому капитану, у нее были бы все шансы удачно выйти замуж еще до приезда в Эвенкар, поскольку каждое ее действие вызывало у магов неземной восторг. Они, правда, это тщательно и довольно успешно скрывали – все-таки, серьезные ребята, отличные маги и, пусть не очень опытные, но все же хорошие воины – но Фаэнор видел, как они просто млели от каждой выходки этого отчаянного крысенка.

– Вы считаете, что я не прав, Элгрин? – чтобы подтвердить свою догадку, спросил Фаэнор. – Только честно.

Маг нахмурился.

– Да нет, вы не то, чтобы не правы... – проговорил он, вглядываясь в даль. – Я бы сказал, что вы правы, но не совсем. То, что вы говорите, в принципе, верно, но сами слова просто ужасны.

– Ужасны? Их ужас заключается лишь в том, что они правдивы, вот и все.

– Возможно... Но слова могут ранить очень больно.

– Могут. Ранить. А враг может убить.

– Все это так. Но она еще так юна...

– Вот именно, – согласился Фаэнор. – И мне бы очень хотелось, чтобы она дожила до старости, а не осталась вечно юной в памяти оплакивающих ее близких.

Маг грустно вздохнул.

– Да. Но все равно жалко ее. Она так переживает. Да и вообще...

Что «вообще», Фаэнор спрашивать не стал – о несчастной любви этого ходячего бедствия не знал разве что Арион, занятый своими «мятежными» мыслями. Хотя, вполне возможно, что и он знал – кто их, Магистров, разберет? Тринни только скрипнул зубами, поблагодарил мага за честный ответ и поехал вперед. Что ни говори, дорогу и вправду не мешало бы разведать...

Жалко. Всем ее жалко. А ему что, не жалко, что ли?! Сидела б сейчас в Рейнгарде, под присмотром у брата и графа Вальдоса – да продлят его дни боги Элантиды, если они, конечно, есть. И если вообще хоть кому-то есть дело до этого брошенного-заброшенного мира и до его обитателей.

Поймав себя на такой мысли, Фаэнор тут же обругал себя самыми грязными словами, какие только пришли ему в голову. За малодушие. В самом деле, взрослый человек, воин, полковник при мятежном Магистре – а сидит нюни распускает! Ах, боги забросили! Ах, никто не помогает! Ах, никому до него, бедного-несчастного, дела нет! Тьфу! Аж самому противно! Боги тебе дали жизнь. А также – руки, чтобы держать оружие, голову, чтобы думать, волю, чтобы противостоять врагу, сердце, чтобы любить жизнь и ненавидеть тех, кто хочет ее отнять – у тебя и твоих близких. Поэтому скажи им спасибо и иди бейся, на то ты и воин.

Фаэнор придержал коня, слегка замедлив шаг. Дорога была чистой, птицы чирикали, солнце светило... Но ощущение тревоги налетело, как легкий порыв холодного ветра посреди жаркого летнего дня, пронеслось по всему телу, встопорщив волосы, и затаилось где-то в основании шеи. Фаэнор остро пожалел, что в отряде Ариона нет ментата, которому он мог бы передать мысленный сигнал, а также – никого из профессиональных воинов или хотя бы темных магов. Повернуть назад значило бы обнаружить отряд и к тому же, что ему совсем не хотелось, показать, что заметил засаду. Но если не поворачивать, через пару минут отряд сам здесь появится.

Надо было что-то решать, причем, очень быстро.

Воинский инстинкт проснулся, словно задремавший над добычей хищник. Фаэнор почувствовал, как в нем распрямляется пружина, которую он всеми силами сдерживал долгое время. Так вот на что уходили эти самые силы, вот почему он считал себя постаревшим и потяжелевшим!

Он довольно лениво спешился, словно собирался поправить узду, похлопал коня по шее и шепнул ему в ухо команду, которой потихоньку учил его по дороге – как раз готовясь к подобному случаю. Конь сорвался с места, оставив хозяина, громко ругающегося на бестолковое животное, проскакал сначала вперед, потом развернулся и, пронесшись мимо Фаэнора, ускакал в сторону отряда. Фаэнор искренне надеялся, что благородное животное все сделает так, как надо... И что благородный Магистр тоже все поймет и не наделает глупостей. А то эти борцы за свободу – хлебом их не корми, дай только повод пожертвовать собой, тут же кинутся, даже не уточнив, надо это кому-нибудь или нет.

Фаэнор, продолжая ругаться, осторожно высвободил нож и резко нырнул в придорожные кусты.

Вот... Приятно работать с профессионалами! А с дилетантами – вообще одно удовольствие!

Если бы это были наемники – настоящие убийцы, он бы пошевелиться не успел, лежал бы себе на земле, созерцая красивый пейзаж невидящим взглядом. Метнули бы ножичек, стрелу бы пустили – неважно, но результат был бы однозначный и неотвратимый. И никакие инстинкты бы не помогли. И если бы уж метнулся в кусты, то дергаться уж точно никто бы не стал, только один раз бы пошевелились – чтобы он из этих кустов уже никогда не вышел. И если бы двигались, то так, чтоб не то что он – птички бы на соседних ветках не заметили.

Но на таких бойцов нужны деньги. А Лотар денег платить не любит. А уж чтоб птички не слышали – так это вообще эльфы нужны, а ты попробуй найми стрелка Перворожденного?! Такого попробуй найди, чтоб согласился стать наемником, а если найдешь – попробуй оплати его услуги! Фаэнору как-то доводилось видеть, как работает эльфийский стрелок... И только потому, что тот сам разрешил ему посмотреть, а то ни в жизнь бы не разглядел. Но тот, на кого он охотился, не то что заметить – понять ничего не успел.

А здесь – прыгнул в кусты, и возня тут же началась. Дилетанты! Тот, что на дереве засел, сразу себя обнаружил. Но не раньше того, кто сидел за кустом – Фаэнор успел перехватить его руку с занесенным ножом и швырнуть противника на себя – как раз чтобы закрыться от лучника, вообразившего себя эльфийским стрелком. Жертва, не ожидавшая получить стрелу своего же товарища, завопила, и началось...

У Фаэнора бы опыт лесного боя, да и совместная вылазка с Перворожденным – единственная, но зато какая! – многому его научила. Он уходил от ударов, нырял в траву и выскакивал из-за кустов, его нож ликовал от восторга – наконец-то он получал то, о чем мечтал так давно, причем, получал в избытке.

Все получалось как-то очень складно, и это его совершенно не радовало. Как бы ни был скуп Лотар, но Ариона он ненавидит сильнее, чем любит деньги. И ему действительно нельзя допустить Ариона в Эвенкар. Если Магистр попадет на совет Гильдии, Лотар ее тут же лишится – и чтобы этого не понимать, надо быть идиотом.

Тогда почему он не нанял тех, кто может расправиться с Арионом в один выстрел?! Почему он выставил этих недоумков, которые только...

Фаэнор осекся.

Тело продолжало двигаться само по себе, руки и ноги отражали и наносили удаоы, а мозг лихорадочно работал.

...только тянут время...

...только отнимают силы...

...только мешают сосредоточиться...

Отлично! Браво, Лотар! Итак, твоя цель – вымотать отряд Магистра бестолковыми стычками, а потом пустить в ход что-то более серьезное, чтобы Арион, абсолютно не задумываясь, чисто автоматически ударил магией. А дорогу, конечно же, святые братья патрулируют. И Ариона – в подвал. Или еще лучше – на эшафот, но это уже смотря на что они его спровоцируют. А они спровоцируют. А он поддастся, это вообще вне всяких сомнений.

Хороший план. И главное, чистый. Разбойников – в расход, Ариона – на эшафот. Вместе с его магами. Все просто, бесхитростно и... действенно, как удар кулаком в челюсть.

Удар. Блок. Еще удар. Прыжок. О боги, как же уберечь этого гордеца от ловушки?! Еще удар. Еще разворот. Маги на дороге тоже бьются. Судя по тому, что слышен звон мечей и свист стрел, пока обходятся без магии. Это хорошо. Но надолго ли их хватит?! Сколько тут разбойников? Это, конечно, здорово, что Лотар одним махом решил избавиться от врага и сокрушить преступность в отдельно взятом регионе, но все-таки? И потом... Что же будет его козырем в рукаве? Чем он собирается его провоцировать? Для чего Ариону может понадобиться магия, да еще – боевая?!

Чудовища? Их не подошлешь. Мертвецы? Против них не запрещено применять боевые заклинания.

Где-то здесь есть подвох, но где?!

Можно, конечно, предположить, что господа разбойники – никакие не разбойники, а переодетые братья Святого Ордена, но тут опять-таки сложности – просто так Магистру не поставишь в вину нападение на мирно сидящих в засаде вооруженных до зубов послушников, которые к тому же и не по форме одеты.

Но тогда что?!

– Фаэно-о-ор! Сзади лучник!

Криса... Вот... какой гракх ее сюда притащил?! Да, сзади лучник. И он стреляет. Только не в него. А в нее. А он – нет, он не бросается на стрелу, поскольку это красиво, но бестолково, он бросает в лучника нож. И попадает! Стрела срывается и... не попадает ни в кого, потому что Элгрин отводит ее порывом ветра. Отлично. Господа маги уже вовсю колдуют. Если рядом отряд Святого Ордена, снабженный всякими артефактами, послушники быстро уловят магические выбросы такой силы... И толку, что он не дал Ариону «прощупать землю» перед дорогой, чтобы не обнаружить Магистра?!

Хотя... О боги, кого мы пытаемся обмануть! О какой скрытности может идти речь, когда Его Мятежное Магичество, как назвал Ариона граф Вальдос, не удосужилось даже сменить плащ! Чтобы не увидеть его издалека, надо быть слепым, а чтобы не понять, кто это едет – слепым идиотом! И весь его отряд такой же! Надо было сразу признаться себе, что эта идея с конспирацией обречена на провал. Да вся округа уже давно в курсе, что Арион едет в Эвенкар. И даже приблизительно – по какой дороге. Ладно, гракх с тобой, твое магичество, колдуй, сколько хочешь, только огнем не пыхай! Щиты там всякие – ставь, но не поддавайся же ты, как дитя на размалеванную игрушку!

– Фаэнор!!!

Да твою же…

Фаэнор оборачивается, и видит только мычащий мешок, уволакиваемый кем-то куда-то в чащу.

Фаэнор рычит и прорывается к ней, но... ох уж эти женщины, ведь и правда, от них одни неприятности! – он пропускает удар, и нож разбойника впивается в ногу. Очень некстати. Потому что двигаться так становится неудобно – и не только для того, чтобы найти ее, но и чтобы продолжать драться. Нога теряет подвижность и перестает слушаться, из-за этого можно пропустить и другие удары. Нет, ну на самом деле, сколько их тут?! И откуда они берутся?! Нет, что они живые – это точно, они не поднимаются заново, те, что ложатся – не встают, но... имейте совесть, господа, вы откуда тут все собрались? У вас тут что, гнездование что ли?!

И все-таки они как-то нехорошо нападают. Как-то слаженно. И тихо. Фаэнор похолодел. Значит, все-таки послушники. Ну те, что с луками, скорее всего разбойники – настоящие, а «расходный материал» наверняка предоставил Его Святейшество.

Фаэнор почувствовал, как от одной этой мысли его начинает мутить – или это просто от потери крови? Да нет, вряд ли... Скорее от мысли... Послушники Ордена – пустые тела, лишенные воли... А после столкновения с ним – еще и жизни. Молодые и здоровые люди, у которых еще совсем недавно были чистые ясные глаза, горячее сердце и множество планов на будущее. А потом в один момент просто ничего не стало. Остался только Орден, клятва и преклонение перед Гарондом – богом-инквизитором, для которого люди – даже его собственные – пустые куклы, такие, которые на руки надеваются. Как перчатки. Захотел – надел, захотел – снял, захотел – смял и выбросил. Он поступал так всегда, даже – то есть, особенно – с теми, кто ему предан. И поступает до сих пор. Даже сейчас. Когда мир стоит на грани войны, и ценна каждая жизнь. Ну ладно, ценности жизни он никогда не понимал, но – не жизнь, так боевая единица. Перед войной боеприпасы нужно экономить, растрачивать их по пустякам – глупо. Когда город ожидает нападения, никто не палит по воробьям и не расстреливает ворон.

Почему Фаэнор был уверен, что мир готовится к войне, он и сам не знал. Просто чувствовал. Он всю свою жизнь был воином, и чутье его никогда не подводило.

Или почти никогда.

Но сейчас он был просто уверен, что его «воинский инстинкт» не ошибается.

Это в нем заметил и эльфийский стрелок, с которым они однажды бились рука об руку. Кстати, именно он подметил за ним особенность – размышлять во время боя. Когда после одной напряженной стычки он поделился с эльфом своими мыслями, тот пришел в неописуемый восторг, и сказал, что нечто эльфийское в нем все-таки есть – и не только имя. И еще сказал, что они будет знаменитым полководцем – потому что он может одновременно драться и размышлять, анализировать ситуацию и строить планы. Он тогда только посмеялся – какой из него полководец? Но сейчас...

Фаэнор все-таки оторвался от них – помощь Элгрина, отводящего стрелы, оказалась очень кстати. За Элгрином подтянулись маги – видимо, на своем участке дороги они уже все расчистили.

Он углубился в чащу. Времени не было, но рану он все же перевязал, располосовав рубаху и пустив ее на бинты – истечь кровью, не дойдя до цели, было бы совсем глупо. Повязка получилось корявой, так как сделана была на скорую руку, но держалась крепко и кровотечение должно было уменьшиться – по крайней мере, он на это очень рассчитывал.

Девчонка не вопила, что ему очень не нравилось. Но он был уверен, что найдет ее – раз инстинкт проснулся, значит, должен вывести. Только бы успеть!

Как раненный лось, он проломился на поляну.

Криса стояла, привязанная к дереву, обмотанная веревкой так, что он никак не мог понять, стоит она сама или ее держат путы. Непослушная челка принцессы воров закрывала ей пол-лица, и он не мог знать, видит она его или нет.

Рядом с ней стоял разбойник, прижимая нож ей к горлу. Вернее, не рядом, а – сзади, укрываясь за деревом. На деревьях засели лучники.

А вот и твой сон, девочка. Ты, привязанная к столбу, он – со стрелой в спине, которую сейчас получит, едва дернется, и... Огонь?

Ну да, чем можно спровоцировать Магистра? Мага огня, такого всего из себя принципиального и благородного? Рыбу ловят на червя, а таких благородных героев – на женщин. Причем, это не обязательно должна быть его женщина. Любая, попавшая в беду – а кто она, графиня или судомойка, значения не имеет. В принципе, это даже может быть необязательно женщина. Даже совсем необязательно. Главное, чтобы этот некто был в меру страждущим или хотя бы беззащитным. И он ведь кинется спасать совершенно не для того, чтобы прослыть героем – а просто потому, что он и есть герой. Просто по-другому он не может.

– Ну что, боец, за девчонкой пришел? – подал голос тот, что держал нож у горла поникшего крысеныша.

Отвечать или нет? Видит разбойник, с кем разговаривает? Или задает вопрос специально, чтобы стрелок знал, куда стрелять? Вполне возможно. Но все-таки скорее всего видит – Фаэнор не такой мастер камуфляжа, чтобы слиться с пейзажем... Тем более сейчас, в порванной рубахе и с раненной ногой. Значит, отвечать – заодно отвлечь внимание от Магистра и его магов, которые сейчас подойдут. То, что они подойдут, Фаэнор не сомневался, вопрос лишь в том – когда?

– Да нет, не за девчонкой, – подал голос Фаэнор. – За тобой.

Послышался свист стрелы. Значит, все-таки вопрос был задан, чтобы показать противника стрелку. Значит, место за кустом, где стоит Фаэнор – слепая зона для стрелка. Это хорошо. Плохо, что он уже выстрелил. И стрела уже летит. Более того, он ее уже слышит и даже видит. А значит, не успеет ни воспользоваться весьма ценным знанием диспозиции противника, ни передать другим. Это обидно. Насчет знания диспозиции – он был совершенно уверен, что еще пара мгновений – и он точно вычислит местонахождение стрелка. Надо лишь понять, с какого ракурса не видно куста и угол полета стрелы. И ее скорость. Фаэнор выругался сквозь зубы. Вот это нормально – вот так любоваться полетом стрелы, которая сейчас тебя наверняка убьет, и размышлять о скорости ее полета, вместо того, чтобы хотя бы попытаться увернуться?! Хотя что там, конечно же, нормально! Что толку пытаться увернуться, если точно знаешь, что не успеешь этого сделать... А вот вычислить стрелка – это дело. Если стрела не убьет на месте, а хотя бы ранит, пусть и смертельно, можно будет успеть метнуть в него нож... Но нет, нож не долетит, все же далековато. То есть, долетит, но толку с этого будет немного... Был бы тут лук... Впрочем, и нож может долететь – если стрелок недалеко сидит. А вот дальность можно будет вычислить как раз по скорости стрелы и силе удара.

О боги, неужели с тех пор, как с его губ сорвалась фраза «не за девчонкой», прошло лишь одно мгновение?! Ведь когда он еще говорил «за тобой», стрела уже летела... Что-то медленно сегодня стрелы летают… к дождю, наверное…

А еще говорят, что перед смертью проходит перед глазами вся жизнь. Ну что время останавливается – это теперь понятно, что не врали. Но вот чтобы «вся жизнь»... Видимо, тут все от человека зависит. Кто детство вспоминает, а кто изучает полет стрелы – это уж каждому свое. Эх, жалко, что того эльфийского лучника он больше не увидит, а то рассказал бы ему, тот бы точно посмеялся.

Стрела, наконец, прилетела. Криса внезапно встрепенулась и истошно завизжала. Стерегущий ее разбойник от неожиданности дернулся и высунулся из-за дерева. Совсем немного. И совсем ненадолго. Этого немного и ненадолго ему хватило, чтобы дернуться еще раз – теперь уже последний, – и осесть на землю с торчащей из глазницы рукоятью ножа. Отвратительное зрелище. Криса, видимо, придерживалась того же мнения, потому орала как резанная. Слава богам, только «как» – негодяй ее даже не поцарапал.

Сам Фаэнор тупо пялился на опадающего, как осенний лист, лучника со стрелой в горле. Откуда ему пришло в голову такое дурацкое сравнение с осенним листом, Фаэнор понять не мог. Как и то, откуда у него в руках взялся лук. И почему он вообще еще стоит на ногах и о чем-то думает, пусть и о такой ерунде, вместо того, чтобы тихо лежать под кустом, постигая суть Мироздания, недоступную ни одной живой душе…

Впрочем, это наверняка ненадолго. Светлые маги, конечно, молодцы, и стрелы они отводят замечательно, но вот по зарослям щемиться явно не приучены. И ставить щиты в таких походных условиях тоже. Он это прекрасно понимал и даже в глубине души на это не надеялся. Может быть, поэтому вид торчащего из собственной груди оперенья стрелы его нисколько не раздосадовал и даже ничуть не расстроил.

А вот Элгрина – да. В смысле, расстроил. И еще как. Фаэнор заметил совершенно окаменевшее лицо мага, засевшего в близлежащих кустах, и вдруг вспомнил, где добыл лук. И понял, почему так спокойно и, как бы дико это ни звучало, чуть ли не радостно воспринял удар стрелы.

Фаэнор вспомнил, что почти перед самым ударом, – когда он уже метнул нож в обидчика Крыси, но стрелу еще схлопотать не успел, – он слегка развернулся и увидел Элгрина, влетевшего в заросли, как южный ураган. Он не знал, был ли щит на самом маге – может быть и был, но вот сколько он готов выдержать стрел – этого Фаэнор даже не силился предполагать. Судя по всему, маг собрался плести какое-то заклинание. Фаэнор чуть не взвыл. Если он даже успеет поставить щит на него или отвести стрелу – следующая стрела лучника полетит в Крису или в самого мага. Если он поставит щит на Крису – лучник следующим ударом прикончит мага и щит спадет автоматически. Лучник, лучник… защиту выстраивать бесполезно, надо нейтрализовать лучника… но как?!

– Элгрин, лук! Мне! Быстро!

Маг вздрогнул и сбился. И не успел доплести то, что плел. Но лук бросил. Ничего не понимая, ничего не переспрашивая. Причем, хорошо бросил – может, еще какое ускорение в полете придал, неизвестно, но лук Фаэнор поймал практически сразу же. Буквально на какой-то миг позже, чем стрелу. Но все равно хорошо получилось. Криса завопила, он выстрелил, а потом буквально через мгновение на поляну влетели маги. Теперь можно расслабиться…

Стоп! То есть, как это – расслабиться?! Ну понятно, Крису сейчас уже отвязывают, от щитов девочка едва ли не светится – бестолочи, хоть бы договорились, кто этот щит ставить будет, так нет, кинулись всем отрядом, это какой же перерасход энергии?! Последние «разбойники» бегут, наши – молодцы, всех победили… Но ловушка-то в чем?! Нет, ну явно же есть ловушка, ну не примерещилось же все это, не психическое же расстройство было у капитана! Или полковника… посмертно… Так, спокойно. Сейчас что-то должно произойти. Что-то очень важное. И это что-то он просто не имеет права пропустить! Иначе… иначе это будет совсем несправедливо!

Мироздание услышало его мысль и… видимо, решило поиздеваться – другого объяснения происходящему Фаэнор просто не мог подобрать. В одно мгновение исчезли все звуки, и почти сразу же все, что он видел перед собой, превратилось в какую-то светящуюся картину. Картина стала мерцать, пару раз мигнула, качнулась и… погасла.

– Тварь! – с досадой и злостью подумал Фаэнор, проваливаясь в Небытие. – Какая же ты тварь! Ну почему же ты всегда приходишь, как…

Впрочем, как Она приходит, Фаэнор додумать тоже не успел.

Он даже не слышал, как над поляной пронесся нечеловеческий крик. Женский крик. Крик маленького отчаявшегося Крысеныша. И то, что он этого не слышал, было, пожалуй, самым большим подарком Вечности, иначе он бы свою мысль обязательно додумал и окончательно лишился права на Перерождение, – если бы все эти слухи насчет эльфийского имени хоть раз в жизни подтвердились, – поскольку его последней мыслью стало бы самое грязное ругательство.

Потому что по-другому он бы отреагировать на это никак не смог. Слышать ЭТО, уходя за Порог – это даже не издевательство, это… даже слов таких нет в человеческом языке. И в гномьем, наверное, тоже.

Крыся не плакала, не рыдала, она просто вопила – так, как не способно вопить ни одно живое существо. Ее вопль летел над лесом, и от него даже у магов волосы вставали дыбом. Ее вопль состоял из одного слова. И слово это было:

– Фа-э-но-о-о-ор!

Глава 5. Рейнгард

– А вот здесь у нас поселение орков. Сейчас, конечно, смотреть еще не на что, но когда строительство будет закончено, я просто потребую, чтобы вы нас снова навестили! Это будет очаровательная деревушка в натуральном орочьем стиле, с соблюдением всех традиционных канонов этого удивительного народца! Мы планируем сделать нечто вроде культурного уголка, это будет не просто деревня, а своеобразный музей-заповедник... Каждый гость нашего города сможет прикоснуться к самобытной культуре, многим доселе неизвестной, познакомиться с бытом орков, поиграть в традиционные игры, отведать блюда национальной кухни... Наконец, просто прогуляться по улочкам, наслаждаясь их незабываемым национальным колоритом! Ведь для нас орки всегда были закрытым народом, но сейчас мы готовы разрушить этот барьер, державшийся веками – представляете, какой это будет прорыв?!

Серые братья заверили радушного хозяина, что представляют. Очень хорошо представляют. Ну, может, и не очень, но так, хотя бы в общих чертах...

Это было их ошибкой. Третьей. Второй было согласие на экскурсию по городу, а первой – то, что они вообще решили приехать в этот клятый Рейнгард, будь он неладен!

– Нет, господа, вы не представляете! – горячо возразил граф Вальдос, обрушивая на них новую волну безжалостного рейнгардского гостеприимства. – Боюсь, вы даже не можете этого себе представить! Я сам долгое время считал свою жизнь яркой и насыщенной, но после знакомства с этой невероятной культурой понял, что раньше не жил вообще! Вы не поверите, я даже подумываю над тем, чтобы оставить службу в Гильдии и уйти в шаманы!

Один из «серых плащей» решительно шагнул вперед. Вальдос даже на пару мгновений растроганно замолчал, дав бедняге возможность собраться с силами перед таким поступком. Примерно такие чувства вызывает человек, шагнувший навстречу прорвавшейся плотине – все понимают, и он в том числе, что его поступок глуп, что у него нет никаких шансов выстоять, что он обречен. На него смотрят с жалостью и одновременно – с восхищением. Вальдос мысленно смахнул слезу и едва удержался от того, чтобы зааплодировать этому отчаянному пареньку.

– Простите, граф, все это очень занимательно, – робкая попытка инквизитора настоять на своем выглядела очень трогательно, и Вальдос даже почти проникся к нему симпатией. – Но нам бы хотелось поговорить немного не об этом.

– И я вас прекрасно понимаю! – расцвел повелитель Рейнгарда. – Разумеется, вы проделали такой долгий путь не для того, чтобы приобщиться к оркской культуре. И мне очень неловко, что я отрываю вас от дел. Но вы же сами знаете, человек, узревший чудо, не может держать его в себе – он должен им поделиться со всем миром, иначе он просто сгорит! Но, в самом деле, я же вас совсем замотал! – спохватился маг. – А вы еще и молчите! Видел бы мой покойный батюшка, как я гостей принимаю, наследства бы лишил и отправил бы скитаться, и это было бы совершенно справедливо! Не предложив ни отдохнуть с дороги, ни поесть, ни попить, ни помыться, сразу повел достопримечательностями хвастаться! Господа, я нижайше прошу у вас прощения и обязуюсь тут же все исправить! И не спорьте, иначе мой папенька поднимется из склепа, и никакие ваши доводы его не остановят, а мне очень дорог покой незабвенного родителя и любимого города тоже. Так что идемте. А за обедом я отвечу на все ваши вопросы, какие только у вас возникнут.

Святые братья попытались возразить и в очередной раз потерпели поражение. Вальдос не сомневался, что они, конечно же, прошли совершенно нечеловеческую подготовку, что в стенах Ордена их учили противостоять любой силе, но... Все предусмотреть не может даже Великий Инквизитор – и сопротивляться радушным приемам их явно не учили. А зря. Да и что там говорить – будь они хоть трижды святыми, все равно они люди, а у каждого человека есть свои слабости. Почему-то об их человеческой сути очень часто забывают. И напрасно. Нужно об этом помнить всегда. И грамотно использовать.

Когда распахнулись двери обеденного зала, впуская графа и его гостей, Вальдос понял, что повару просто необходимо выписать премиальные. Пока он таскал серых братьев по строительным площадкам Рейнгарда, повар готовил обед. Готовил, готовил и... приготовил пиршество, достойное самого короля.И, что самое удивительное, без всякой магии!

Стол ломился от яств, поражая обилием, разнообразием и изысканностью блюд. Как у повара получилось приготовить все это за такой короткий срок, Вальдос понять не мог при всем богатстве своего воображения. Надо сказать, святые братья были в этом вопросе с ним солидарны. Они смотрели на стол с изумлением, к которому примешивался какой-то благоговейный ужас, Вальдосу их даже стало еще жальче – что их там, в Инквизиции, совсем не кормят, что ли?

– Да, вот так вот мы трапезничаем, в нашей глубинке – развел руками Вальдос, нарушив повисшую паузу. – Ну что стоите, проходите, остынет же все!

Святой брат в темно-сером плаще – видимо, самый святой из всех присутствующих братьев – пришел в себя самым первым и, пристально посмотрев магу в глаза, процедил сквозь зубы:

– У меня складывается ощущение, что нас здесь ждали.

– Ну разумеется! – расцвел гостеприимный хозяин, заметно озадачив непроницаемого инквизитора. – Мы всегда ждем гостей. И всегда им рады. Но еще раз попрошу вас поторопиться – наш повар, конечно, настоящий волшебник, не то что я, но остывшее жаркое значительно утрачивает свои вкусовые качества, так что вы рискуете не получить от трапезы должного удовольствия, а этого он мне никогда не простит.

Оборона серых дрогнула и... сдалась на милость фаршированных рябчиков, запеченных карпов и прочих шедевров кулинарного искусства.

Поначалу гости недоверчиво косились на все это великолепие, но Вальдос доверительно сообщил им, что все это можно есть, оно настоящее и не отравленное –повар очень трепетно относится к своим творениям и не разрешит портить свои блюда всякими ядами, пусть даже самыми дорогими. А потом еще предложил гордому обладателю серого плаща поесть с ним из одной тарелки. Это святых братьев просто добило – они все покраснели, как один, и принялись наперебой заверять мага, что ничего такого и не подозревали, и в подтверждение своих слов дружно заработали челюстями.

Вальдос просиял и, произнеся цветастый тост о доверии, собственноручно разлил вино по бокалам, заявив, что желает скрепить дружбу кровью... лучших рейнгардских виноградников, не оставив инквизиторам ни единого шанса для маневров.

И тут же совершил ретираду – во-первых, извинился за грубые деревенские шутки. Правда, что из всего сказанного было шуткой, а что нет, пояснять не стал, предоставив господам инквизиторам самостоятельно выбираться из бурлящего потока его словоблудия. А во-вторых – сообщил, что готов к разговору и с удовольствием им поведает... Впрочем, что поведает, он еще не знает, потому как не слышал вопросов, но обязательно – с удовольствием.

Инквизиция в лице темно-серого плаща одобрила благородный поступок графа Рейнгарда и вежливо поинтересовалась, как давно он не был в столице. При слове «столица» завсегдатай балов, приемов и салонов мечтательно закатил глаза.

– Давно, – тоскливо вздохнул маг. – Очень давно. По моему мироощущению меня там не было целую вечность. А что, – вдруг всполошился он, – желе к обеду уже не подают?! Или вино к птице сейчас принято другое?! Или белые с голубым скатерти вышли из моды?! О боги, неужели я здесь так одичал, что пропустил что-то важное?! Если так, нижайше прошу простить мою оплошность, но... Я уже просто чувствую себя невежественной деревенщиной, которая пытается произвести впечатление столичного модника, тряся побрякушками из дедушкиного сундука, – он вдруг опустил глаза на руки, унизанные фамильными перстнями, и засмущался еще больше, – ну или наряжаясь в изъеденный молью камзол...

– Нет-нет, что вы, – поспешил успокоить расчувствовавшегося графа темный плащ, остальные же просто оторопело смотрели на графа, пытаясь понять причину его треволнений, – в искусстве гостеприимства вам нет равных. Но вы действительно кое-что пропустили.

– О боги! Я так и знал! – сокрушенно возопил баловень света. – Стоило лишь ненадолго уехать из столицы, и тут же там случилось что-то важное и, скорее всего, непоправимое! – Если вы считаете, что сапфиры или бриллианты вышли из моды, то могу вас успокоить, – ухмыльнулся инквизитор. – В свете все так же принято блистать, и модники носят все это как в виде крупных камней, так и в виде страз. Не знаю, затронет ли вас то, о чем я сообщу... Свадьба Его Величества отменилась или, как говорят, перенеслась на неопределенный срок.

– Признаться, вы меня успокоили, – облегченно вздохнул Вальдос и тут же подскочил на месте. – Что?! Как это отменилась?! Боги, а я ведь уже заказал у портного... – он оборвал себя на полуслове и заговорил голосом, полным сострадания. – Надеюсь, ничего страшного не произошло? Я имею в виду – с Его Величеством, да продлит Всеблагая его дни, или с его прекрасной избранницей?!

– Если верить имеющимся у меня сведением, с королем все в порядке, а его невеста временно удалилась в одно из дальних поместий Его Святейшества. О причинах переноса свадьбы не объявляли. Но в народе ходят разные слухи – кто-то говорит, что молодые повздорили, кто-то – что невесту сразил неведомый недуг, а кто-то полагает, что на нее было совершено покушение.

– О боги! – в который раз возопил граф Рейнгард и, даже не пытаясь скрыть любопытство, спросил. – И кем же?

– А вот это уже совсем неизвестно, – вздохнул инквизитор. – Вариантов много, но какой из них верный... Неужели вы ни о чем не слышали?

Вальдос сокрушенно развел руками.

– Вы даже не представляете, как я об этом сожалею!

– О случившемся? Или о том, что ничего не слышали? – ухмыльнулся темно-серый, потешаясь над незадачливым светским хлыщом.

– Не стану отрицать – и о том, и о другом, – честно признался Вальдос. – Ведь если бы я что-то слышал, то мог бы вам чем-нибудь помочь, оказаться полезным, а так...

– А вы так хотите оказаться полезным? – прищурился инквизитор.

– Ну разумеется! – Вальдос решительно вскочил с места. – В Академии я присягал Светлой Гильдии и своему королю, и мой долг как Светлого мага и законопослушного гражданина – служить Его Величеству. А вы, насколько понял, преследуете ту же цель... Или я что-то не так понял?

– Ну что вы, граф, вы все поняли верно, – выпив пару бокалов вина, темно-серый заметно осмелел. – Мне вот непонятно другое – как эта новость не догнала вас по пути? По дороге из Эвенкара в Рейнгард столько постоялых дворов, неужели ни в одном из них вы не услышали о событии, о котором буквально кричит общественность?

Вальдос ослепительно улыбнулся.

– Общественность может кричать до хрипоты и надрываться, сколь ей будет угодно, – он поднял бокал, салютуя своим гостям, – но вам должно быть известно, что ни по каким дорогам я не ездил и, уж тем более, ни на каких постоялых дворах не останавливался. Вы же об этом хотели меня спросить, не так ли? – Он откинулся на спинку кресла и пригубил вина. – Господа, ваша подозрительность когда-нибудь вас погубит, – усмехнулся маг, – не всегда стоит предпринимать длительные маневры и выуживать нужные вам сведения, говоря намеками – иногда можно просто спросить. Я же сказал, что с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, к чему все эти игры? Итак, – продолжил он, не дожидаясь ответа инквизитора, – как я попал в Рейнгард. Предупреждаю, история будет длинная и слезливая, так что советую запастись провиантом и носовыми платками. Кто не склонен к сентиментальности, может просто есть. И пить. В любых количествах. Все готовы? А дело было так.

И Вальдос поведал своим гостям красивую и почти правдивую историю о сбившемся с дороги страннике и прекрасной орчанке, похитившей его сердце. История действительно была очень красивая – в ней было все для того, чтобы обеспечить безбедную старость графу Рейнгарду, если бы он решил бросить все на свете и пойти в менестрели. Если бы он рассказал это при дворе, то на второй день стал бы самой популярной личностью если не в мире, то хотя бы в столице – эта история бы звучала в каждом втором доме Эвенкара, молодежь переписывала бы слова, менестрели дрались за право положить их на музыку... В этой истории было все – страшные чудовища и старинные проклятия, древняя магия и смертельные поединки с вполне современными разбойниками, и, конечно же, всепобеждающая любовь.

Не было в ней только темного эльфа и Шереилы. О них Вальдос не упомянул ни словом, ни звуком. Во всех поединках с чудовищами ему помогала лишь любовь к прекрасной орчанке, а перенесли их сюда духи предков, заглянув в сердце избранника дщери племени своего.

Серые братья с явным изумлением слушали его рассказ, и Вальдос их прекрасно понимал – хочешь, верь, хочешь, не верь, но вот он сам, и вот они орки, а еще – деревня, в одночасье возникшая под Эвенкаром на том самом месте, где задолго до того так же внезапно исчезла. Причем, со следами спешных сборов в самой деревне и без единого орочьего или человеческого следа рядом с ней. И ко всему прочему – с печатью невероятно мощной магии. Вот и как понять, врет этот светский хлыщ или действительно так и было?

– Занятная история, – протянул очнувшийся от глубоких размышлений темно-серый инквизитор. – Никогда не слышал, чтобы орки владели подобным видом магии.

Губы графа Рейнгарда растянулись в снисходительной улыбке.

– А они и не владели, – таким тоном, наверное, разговаривают с трудными подростками, которые неожиданно возомнили себя взрослыми и самостоятельными. – И не владеют. Более того, могу вас уверить, что орки ни о чем подобном даже не слышали, – добил их маг и тут же добавил, – до сих пор. А то, что произошло – это просто чудо. Видите, как все просто?

– Да уж, куда проще, – ухмыльнулся инквизитор. – А теперь объясните мне, как в эту концепцию вписывается Шереила Фрам?

– Простите? – не понял Вальдос. – А причем здесь Шереила?

– Нам это тоже очень хотелось бы знать, – инквизитор едва не сиял от радости, предвкушая, как этот напыщенный индюк угодит в силки.

– Ну что вы как дети, – поморщился Вальдос, – давайте еще в шарады поиграем. Говорю же, хотите спросить – спрашивайте. А вот эти загадки я не понимаю. А чем меньше я понимаю, тем меньше у нас с вами становится шансов на плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество.

– Взаимовыгодное? – переспросил инквизитор. – Я не ослышался?

Вальдос приподнял бровь.

– Простите, мне показалось, что я говорю достаточно внятно. К тому же даже моих скромных познаний об Инквизиции хватает на то, чтобы понять, что вы не смогли бы сделать карьеру в Ордене, будучи тугим на ухо. Да и акустика у меня в замке отличная.

– Граф, на что вы намекаете? – инквизитор выглядел озадаченным – уже который раз за сегодня, и Вальдосу это нравилось.

– Я ни на что не намекаю, я, в отличие от вас, всегда говорю прямо, – медовый голос придворного хлыща стал ледяным. – Цена вопроса?

Если бы темно-серый в этот момент ел, то обязательно бы подавился. А так он просто уставился на молодого мага с таким ужасом, словно тот на его глазах превратился в гракха.

Маг смотрел ему в прямо в глаза и ждал ответа. Игры закончились. Он больше не шутил, не смеялся, он ждал. Спокойно и холодно. И было в этом что-то жуткое.

– Вы опять что-то не расслышали? – поинтересовался маг.

– Даже не знаю, что вам сказать, – честно признался инквизитор. – Ваш вопрос прозвучал так неожиданно...

– Хорошо, я вам помогу, – смилостивился граф. – Там, под Эвенкаром, я ее не встретил. Ни в деревне, ни в ее окрестностях. Когда проклятие упало, меня перенесло в Рейнгард – соответственно, по дороге сюда я ее тоже встретить не мог. В общем, мы с ней разминулись, – он сделал многозначительную паузу, взял бокал и откинулся на спинку кресла, созерцая, как солнечные лучи купаются в вине цвета молодого рубина. – В последний раз я видел ее очень давно – еще в Академии, и где она сейчас – не знаю. Но если она вам так нужна, я мог бы принять участие в поисках. Ну, разумеется, не просто так, а...

– Граф, а вам не кажется, что говоря эти слова, вы производите впечатление не самого принципиального человека? – возмутился темно-серый.

Вальдос медленно перевел взгляд на собеседника.

– Господин Эриас, – впервые произнес имя собеседника граф Рейнгард, и инквизитору почему-то стало не по себе. – Во-первых, я произвожу хрусталь, сапфиры и алмазы, – чем, заметьте, регулярно снабжаю Корону, – а не какое-то там впечатление. Впечатление учатся производить лоботрясы, которые делать ничего более не умеют. Мне это без надобности. Во-вторых, что же касается моей беспринципности – я как-то не припомню, чтобы обо мне ходила слава самого принципиального человека – мне эти глупости никогда в вину не вменяли. Мы живем в довольно непростое время, а у меня город, который надо кормить. Так что бескорыстие – это, конечно, красиво, но не для меня – я слишком за многое отвечаю, чтобы отказываться от денег. И еще такой вопрос – что именно вас так покоробило? Какой из моих поступков показался вам... хм... более беспринципным – то, что я готов вам сдать студенческую подругу или то, что требую с вас за это денег?

На этот раз темно-серый задумался надолго. Он пригубил вина, сосредоточенно пожевал сыр... с таким серьезным видом, что Вальдос едва удержался от смеха. Такое выражение лица при поедании сыра он видел лишь один раз – в Академии, у одного студента, который назвался экспертом по сырам и заключил пари на всю свою стипендию, что определит сорт, место, время, способ изготовления сыра и еще много чего – Вальдос уже не помнил, сколько там было параметров. Помнил только, что за систематическое обирание однокашников азартного сыроведа выгнали из Академии и... взяли на работу в молочную лавку. Причем, лавочнику непутевого студента порекомендовал Каравалорн – Темный Мастер всегда и везде мог найти компромисс. И не прогадал. Через два-три года паренек открыл один из самых дорогих сырных магазинов столицы, а еще спустя некоторое время стал ведущим столичным экспертом и удостоился высочайшей чести – ко двору поставляли только сыры, прошедшие его проверку. Теперь в столице вообще трудно найти сыр без его именной печати – горлицы, несущей в клюве веточку рябины, в знак памяти о том, что он учился на мага воздуха и земли. Только вот маг из него вряд ли бы вышел толковый, а сыровед получился такой, каких до него вообще не было. И все бы ничего, только непонятно – как все это мог предугадать Каравалорн?

– Что-то не так? – поймав его взгляд, спросил инквизитор, неуютно поежившись.

– Нет-нет, что вы, я все так же жду ответа.

– Простите, граф, – смутился темно-серый. –Позвольте мне объяснить причину моей задумчивости?

– Буду вам только благодарен, – в голосе молодого Рейнгарда зазвенели серебристые колокольчики – радушие хозяина было готово в любое мгновение вырваться наружу, залить все патокой и засыпать сахарной пудрой.

– Вы противоречите самому себе. Сначала вы говорите о том, что мечтаете оказаться нам полезным, поскольку вы – законопослушный гражданин, и долг для вас превыше всего. А потом поднимаете вопрос о деньгах, жалуясь на неспокойное время и непомерные траты.

– Ах, вот что вас беспокоит! – рассмеялся Вальдос. – Ну где же вы здесь увидели противоречие? Знаете, пока вы думали, я позволил себе прогуляться по дорогам своей студенческой юности – то есть углубиться в воспоминания – прошу простить мне эту маленькую бестактность, но все-таки вдали от столичной круговерти я становлюсь сентиментальным. И знаете, что я там нашел? Не поверите – как раз ответ на ваш вопрос. Я вспомнил очень отчетливо, как присягал на верность Гильдии и Короне. Но вот... простите, вашему Ордену я не присягал ни разу.

Серые плащи повскакивали с мест, рискуя опрокинуть стол вместе со всеми яствами.

– Господа, спокойнее! – Вальдос невозмутимо потягивал вино, приветливо улыбаясь и при этом не сводя цепкого взгляда с темно-серого инквизитора, словно приковав его к креслу – случайно или нет, но тот оказался единственным из всего отряда, оставшимся сидеть за столом. – Меня совершенно не радует перспектива быть погребенным под всем этим кулинарным великолепием – таких пышных похорон я, право, не достоин. Господин Эриас, не объясните, что так возмутило ваших верных соратников? Я сказал что-то крамольное?

– Ну что вы, граф, – процедил инквизитор, постепенно доходя до точки кипения, – вы действительно не обязаны нам содействовать. Однако вы сказали, что, не доезжая до деревни, разминулись с госпожой Фрам. Значит ли это, что вы знали о ее местонахождении?

– Ну конечно, знал, – раздраженно фыркнул Вальдос. – Более того, я ехал как раз за ней – у меня был приказ Архимагистра привезти ее в Эвенкар. Только к чему эти вопросы? Вы же сами это прекрасно знаете, иначе не приехали бы сюда, так ведь?

– Скажем так, мы ехали сюда не только за этим, – уклончиво ответил Эриас, – Если у вас был приказ Архимагистра привезти Шереилу, то почему...

– Почему я сейчас не кидаюсь ее искать? – перебил его Вальдос. – Все очень просто – я ведь уже сказал, я присягал Гильдии и Короне. Приказы Архимагистра не обсуждаются. Но если я делаю что-то по делам Гильдии, вовсе не значит, что я то же самое буду делать для всех. Что же здесь странного?

Эриас знаком приказал остальным серым сесть по местам. Они сели и нахохлились, словно стая голубей на заборе.

– А если я вам скажу, что Архимагистр Лотар отдал вам такой приказ по просьбе господина Архиепископа?

Вальдос пожал плечами.

– Я вам на это отвечу, что меня никогда не интересовали причины тех или иных приказов, а также – характер взаимоотношений моего Архимагистра с кем бы то ни было. Я еще раз повторюсь – я выполняю приказы своего Архимагистра и своего короля. При всем уважении к вашему ведомству, должен заметить, что Его Святейшество ни тем, ни другим не является, а уж вы – тем более. Так что мне непонятно, почему у вас вызывает удивление то, что я не кидаюсь выполнять ваши просьбы – причем, заметьте, устные просьбы, не подкрепленные никаким письменным обоснованием, заверенным печатью Его Величества или Светлейшего Лотара. К тому же, я, кажется, вполне ясно выразился, что вовсе не отказываюсь сотрудничать с вами. Ну да, не бесплатно, но что тут крамольного? Господин Эриас, ваша неискушенность в некоторых вопросах меня просто пугает, – Вальдос закинул ногу за ногу. – Вы же просто не даете гражданам никакой возможности поспособствовать делу Ордена!

– Что?! – темно-серый, кажется, опешил от такой наглости.

– Ну вот смотрите, – охотно пояснил Вальдос. – Допустим, человек приходит к вам, предлагает свои услуги в качестве информатора. Ну да, не бесплатно, однако, согласитесь, что всякий труд должен быть оплачен. А вы вместо того, чтобы воспользоваться его услугами, принимаетесь читать ему мораль. И таким образом теряете потенциального сотрудника. Мне импонирует ваша честность и порядочность, но... иногда не стоит забывать о цели, которую вы преследуете. Впрочем, это ваше дело, – снова отступил Вальдос, давая инквизитору возможность придти в себя, – и учить вас выполнять вашу работу я не собираюсь – во-первых, это нетактично, во-вторых, вас есть кому учить, а в-третьих – вы в этом не нуждаетесь, поскольку и так прекрасно с ней справляетесь, о чем свидетельствует цвет вашего плаща, – граф одарил Эриаса одной из своих самых доброжелательных улыбок. – Предлагаю поднять бокалы за солидарность, дружбу, взаимопонимание и... перейти к сладкому.

– Простите, но...

– Ой, это вы простите, – всплеснул руками Вальдос. – Не хотите сладкого – могу вам предложить второе горячее или закуски, у нас запланировано еще три или четыре смены блюд, я не помню точно. Просто вы так неохотно едите, вот я и испугался, что до сладкого дело не дойдет, и вы даже не попробуете наших десертов, а они просто изумительные! Но мы можем пойти на компромисс – я прикажу, чтобы подавали десерт, но закуски не убирали...

– Вы во всем стараетесь найти компромисс, – скривился инквизитор.

– А как же! – изумился Вальдос. – Знаете, если бы я жил в каком-нибудь монастыре, я тоже бы мог ни о чем не думать, кроме как о чистоте духовной. Потому что обо всем остальном за меня думали бы другие люди – казначей ордена, повар, комендант и прочие специально обученные люди. Но я не могу позволить себе такой роскоши – на мне висит такое количество обязанностей, я столько всего должен обдумывать каждый день, что на размышления о душе у меня уже не хватает ни сил, ни времени.

– Вы страшный человек, граф Рейнгард, – протянул темно-серый.

Вальдос округлил глаза и залился звонким беззаботным смехом.

– О боги! – простонал он, не в силах остановиться. – Инквизиция считает меня страшным человеком! Это самый лучший анекдот, который я слышал за последние несколько лет, – он изящным движением извлек из кружевного манжета тончайший белоснежный платок и легко коснулся им глаз, утирая выступившие слезы. И тут же добавил совсем другим голосом, жестким и холодным, – надо бы своим должникам рассказать. Пусть посмеются.

Инквизитор только вздохнул и покачал головой – этот светский хлыщ даже сам не понимал, насколько он ужасен. Удивительно, как под такой поистине совершенной внешностью может скрываться столько лжи, лицемерия и жестокости. Белокурый граф с глазами святого или младенца при ближайшем рассмотрении оказался жадной и лживой продажной тварью, не признающей никаких авторитетов и не останавливающейся ни перед чем для достижения своей цели. Причем, и цели-то у него мелкие – его интересуют ни идеи, ни люди, а... просто деньги. И это ведь еще можно было бы понять, если бы он бедствовал. Но ведь у него все есть – он сидит на приисках и вообще считается одним из самых богатых людей Эвенкара... Омерзительная личность.

– Граф, – губы Эриаса скривились в презрительной ухмылке, – а если я спрошу вас о местонахождении Магистра Ариона, вы тоже будете уточнять цену вопроса?

Вальдос приподнял бровь.

– Простите, вероятно, я один не понимаю, о чем речь? Я был назначен распорядителем упомянутого господина?

Инквизитор откинулся назад, не сводя пристального взгляда с лицемерного красавчика.

– Когда вы его видели в последний раз, не припомните?

Столичный повеса недоуменно пожал плечами.

– Вот... прошу прощения, но действительно не припомню. В столице я веду довольно... гм... активный образ жизни – я часто бываю на балах, приемах, посещаю салоны, и практически каждый день мне приходится общаться с огромным количеством народа. Если бы я всех их запоминал, то сейчас не разговаривал бы с вами, а лечился бы у какого-нибудь ментата от расстройства мозговой деятельности.

– То есть, вы не запоминаете никого, с кем общаетесь? – недоверчиво фыркнул Эриас.

– По большей части да, – ничуть не смутился граф Рейнгард. – Исключение составляют те, с кем я общаюсь часто и плотно. И, разумеется – женщины. Но господин Арион не относится ни к какой из этих категорий. Тем более, что присутствовать на одном и том же балу и общаться – это разные вещи. А мы с господином Магистром не в тех отношениях, которые располагали бы к общению, – с видимой неохотой признался Вальдос. – А после того, как Светлейший отдал мне Солэр – бывший замок Магистра, мы вообще стараемся друг друга не замечать. И у нас это, надо сказать, довольно хорошо получается. А почему вы спрашиваете?

Темно-серый приосанился и даже как-то стал выше ростом.

– Магистр Арион, – заговорил Инквизитор таким голосом, каким обычно зачитывают приговоры, – разыскивается Святым Орденом для дальнейшего разбирательства его противозаконной деятельности, как то: неоднократное нападение на представителей Инквизиции, участие в запрещенных ритуалах совместно с черными магами, так же признанных вне закона. Магистр был лишен всех своих владений и отправлен в ссылку главой Гильдии. Но по некоторым сведениям, мятежника видели в разных местах. Его сопровождает вооруженный отряд светлых магов, к которому присоединилось несколько темных, среди которых – муж Шереилы Фрам.

– Сногсшибательно! – Вальдос выглядел потрясенным до глубины души. – Так ненадолго отлучиться из столицы – и так много пропустить! Значит, Арион теперь мятежник? Ну и прекрасно, значит, совестью по поводу замка Солэр можно не мучиться. А то с этими душевными переживаниями недолго бессонницу заработать, а это портит цвет лица.

– Граф Рейнгард! – не выдержал темно-серый. – Прекратите паясничать!

– Простите? – маг недоуменно приподнял другую бровь.

– Бессонница – это единственное, что вас беспокоит в этой ситуации?!

– Ну во-первых, – Вальдос провел руками по скатерти, разглаживая несуществующие складки, – бессонница меня не беспокоит. Во-вторых, я не понимаю, какой реакции вы от меня ждете – я что, должен рыдать, биться головой об пол, жевать салфетки и рвать на себе волосы на всех местах? Да, я удивлен событиями, развернувшимися во время моего отсутствия, но, простите, Арион мне не сват, не брат, не друг и не родственник, чтобы меня как-то беспокоила его судьба – это раз, а я – не глава Гильдии, чтобы отвечать за каждого Магистра – это два. Он ослушался Лотара? Что ж, сочувствую Лотару – старику, должно быть, обидно, что его воспитанник, повзрослев, пошел против своего учителя. Он напал на Инквизицию? Сочувствую Инквизиции – согласен, очень неприятно, когда на тебя нападают, особенно если это – вооруженный отряд, состоящий из разнокалиберных магов. Однако я не знаю подробностей этих конфликтов, и они мне, честно говоря, не очень интересны. То, что Арион бросает тень на Гильдию – ну да, хорошего в этом мало, но этот вопрос вне моей компетенции. И еще, господин Эриас, – голос Вальдоса становился все холодней с каждым словом, – ответьте мне на такой вопрос – какое вы имеете право делать мне замечания по поводу моего морального облика? Не хочу показаться неучтивым, но вы не у себя дома – это раз, и я не ваш подчиненный – это два. Вскакивать не надо и изображать оскорбленную невинность тоже – вы не девственница, а я не капрал, – серая стая дернулась, но с места не сорвалась, зато поднялся сам Вальдос – спокойно и небрежно, словно на великосветском приеме, он прошелся к кувшину с вином и разлил его по бокалам. –В общем, так, – подытожил он, вернувшись к столу, – что я могу на все это сказать. Ни по одному из этих дел на данный момент я никакой информации не имею. Но, – он обвел всех взглядом, – думаю, мы с вами могли бы сотрудничать – разумеется, в том случае, если вы отбросите свои предрассудки.

Темно-серый хотел что-то спросить, но под ледяным взглядом мага Воды и Воздуха как-то сразу стушевался, и вопрос остался невысказанным. Вальдос не стал садиться в кресло и продолжал стоять, гордо возвышаясь над столом с яствами, словно полководец над картой, по крайней мере, у старшего инквизитора возникло именно такое ощущение.

– Итак, по делу Шереилы – продолжил граф Рейнгард, – как я уже сказал, меня интересует цена вопроса. Я не требую от вас ответа сразу же, поскольку понимаю, что вам нужно будет обсудить это со своим руководством. Далее. После того, как мы с вами придем к единому мнению, мы приступим к обсуждению самого дела, и тогда я вам скажу точно, берусь я вам помогать или нет, и если да, назову окончательную цену. Ну сами понимаете, это зависит от того, что вам нужно – например, если от меня потребуется проинформировать вас о ее прибытии в город или о какой-нибудь случайной встрече, если таковая произойдет – это одни затраты, а если ее нужно будет выследить и привезти вам – совершенно другие.

– А вы не хотите сразу узнать...

– Нет, – перебил Вальдос, – не хочу. Меньше знаешь – крепче спишь. Мне почему-то кажется, что это не та информация, которая прибавит мне здоровья и душевного равновесия, так что чем позже я о ней узнаю, тем лучше. А что касается Ариона... – маг задумался, – то в этом вопросе мне нужно будет посоветоваться с моим Архимагистром, возможно, у него будут какие-либо особе указания. Если нет, я с радостью вам помогу. Правда, не обещаю каких-то активных действий – Арион не Шереила, у нас с ним практически нет точек соприкосновения, таких, как общие знакомые, студенческие воспоминания, и главное – он не женщина. А вот информацию о нем собрать – это пожалуйста. Разумеется, после моих уточнений у Лотара и обсуждения цены. Если вас не устраивает такой расклад – простите, другого предложить не могу.

В обеденной зале повисла тишина. В этой тишине было слышно, как ломается мировоззрение инквизитора. Вальдосу было жалко его до слез, но... что поделаешь, это жизнь. Светлые маги не обязательно добры, также как и эльфы не всегда учтивы, а орки – свирепы. Реалии мира не всегда совпадают с идеалами, с этим надо смириться. Инквизитор смиряться не хотел и напряженно думал. Бедолага... Вальдос, чувствуя себя полной скотиной, развенчивал миф за мифом, сложившиеся вокруг Гильдии Света.

– Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, – граф Рейнгард вложил в свою очередную лицемерную улыбку максимум сочувствия, на которое только был способен... вернее, какое только мог изобразить. –Вас потрясает отсутствие кристальных принципов у светлого мага? Должен вам открыть одну простую истину – Светлая и Темная гильдии отличаются лишь набором учебных дисциплин, к принципам, этике, морали, и прочей ерунде цвет гильдии не имеет никакого отношения.

– Очень жаль. А между тем многие идут учиться на светлых магов именно под влиянием этой красивой сказки...

– А на темных – под влиянием некрасивой? – усмехнулся Вальдос. – Да бросьте! На магов идут учиться те, у кого есть к этому способности. А для идеалистов, жаждущих изменить мир, есть Инквизиция. Ваш Орден прекрасно справляется со своей задачей, занимая ту самую культурную нишу, о которой вы говорите. Именно к вам идут те, кто хочет достичь совершенства и сделать мир чище. Или я что-то путаю?

– Да нет, ничего, – стушевался темно-серый.

– Дабы пощадить вашу психику, замечу, что, согласившись предоставить вам информацию, если таковая появится, о Шереиле Фрам и Магистре Арионе, я не нарушаю никаких принципов – Шереила относится к Темной Гильдии, коей я не присягал, а Арион – мятежник, и остановить его – долг каждого светлого мага. Так что зря вы так переживаете – совесть моя чиста, как слеза младенца.

– Рад за вас, – пробурчал темно-серый, поднимаясь из-за стола. – Благодарим вас за оказанный прием. Думаю, мы все обсудили, так что не будем злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Ну что вы, мне не в тягость, – просиял Вальдос. – Но... Так уж и все?

Эриас вспыхнул.

– Мы будем рады получить от вас какую-либо информацию. О вознаграждении можете не беспокоиться – сумма, которую вы получите, вас более чем устроит, я бы даже сказал, порадует. Мы ценим вашу помощь и понимаем, какие траты бывают при застройке города. Мы умеем быть благодарными.

– Я в этом никогда не сомневался, – на губах золотоволосого мерзавца играла такая искренняя улыбка, что по ним хотелось ударить чем-нибудь тяжелым и грязным, например, сапогом. Эту мысль инквизитора

Вальдос прочел, даже не будучи ментатом, и улыбнулся еще искреннее. – Приятно осознавать, что в мире есть хоть одна организация, которой можно доверять. Буду рад помочь, – учтиво поклонился граф Рейнгард.

Серая стая ответила на поклон и потянулась к выходу.

– Да, еще один вопрос, – обернулся Эриас. – Нами был зафиксирован довольно сильный магический выброс недалеко от города.

– В какой стороне, не уточните? – живо заинтересовался Вальдос. – Просто у нас идет строительство, и я периодически балуюсь разного рода заклинаниями – уж хочется поскорее все это доделать, сами понимаете. Но если это считается нарушением, я могу заплатить штраф... Простите, не знал, что...

– Нет-нет-нет, – успокоил графа темно-серый, но по лицу его было видно, что он с удовольствием взял бы штраф – только чтобы проучить сребролюбца. – Никто не запрещает использовать светлую магию в мирных целях. Нас заинтересовало другое, – инквизитор приосанился, приготовившись наблюдать, как сейчас сникнет самодовольный граф Рейнгард. – Вы, насколько я помню, маг воды и воздуха?

Вальдос распахнул свои небесно-голубые глаза, изумленно взмахнул ресницами и тут же потупил взор, покраснев, как школьница. Эриас даже немного растерялся, пытаясь понять, что в его словах могло вызвать такую реакцию графа, но переспрашивать не решился, дабы не спровоцировать новый приступ словоблудия у не в меру болтливого мага. Паузу он выдержал стоически, сконцентрировав внимание на том, чтобы пальцы правой руки не сжимались в кулак.

– Мне, право же, очень лестно, что Святой Орден так живо интересуется моей биографией, – смущенно проворковал маг, – но я, признаться, этого не достоин… – Эриас едва не заскрипел зубами и уже был готов высказать все, что думает об этом мерзавце, но тот снова взмахнул ресницами и одарил инквизитора чистым и прямым взглядом честного и благородного человека. – Да, я имею честь быть магом Воды и Воздуха.

Инквизитор даже не удивился тому, как легко соскользнуло с уст негодяя слово «честь», и едва удержался от того, чтобы съязвить по этому поводу.

– Прекрасно, – сдержанно кивнул темно-серый. – Но, видите ли, проблема в том, что волна магической энергии проходила по земле. А еще точнее – под землей.

– А, вы про шахту? – не задумавшись ни на мгновение, спросил Вальдос. – Да, было дело. У нас штольню затопило, пришлось повозиться. Слава богам, никто не пострадал – вода залила часть старой шахты, заброшенной, в которой уже давно не ведется никаких разработок – порода там истощилась еще при моем батюшке, но зарывать ее не стали, думали все, мало ли, может, еще что появится… Если вы сомневаетесь в моих словах, можем туда прогуляться, – предложил маг. – Или прокатиться, что после еды может и не полезнее, но приятнее. Это недалеко. У вас есть карта? Давайте покажу.

Эриас, не сводя глаз с самоуверенного наглеца, одним движением выхватил карту из внутреннего кармана мантии и протянул ее магу.

– Спасибо. Только не сжигайте меня взглядом, не растаю, – слова графа никак шли в разрез с его очаровательной улыбкой, и инквизитору уже в какой раз стало не по себе.

– Мы сжигаем не взглядом, – не сдержался Эриас.

Вальдос благодушно рассмеялся.

– Не сомневаюсь. А что, вы собираетесь мне это продемонстрировать? – весело спросил он.

– Пока нет.

– Пока? – небесно-голубые глаза излучали такой свет, что Эриас даже не знал, что раздражает его больше – наглые слова самовлюбленного хама или невинный тон, которым они произносятся. В голосе графа не было ни намека на вызов, он говорил так, словно вел милую беседу в музыкальном салоне, о погоде или о еще каких-нибудь ничего не значащих мелочах.

– Да, пока, – кивнул Эриас, уже понимая, что этот бой он проиграл. – Знаете ли, повода нет, – все же попытался съязвить инквизитор. – А без повода…

– Не положено, понимаю, – участливо кивнул Вальдос. – Что ж, сочувствую. Итак, вот наша шахта, – ткнул он пальцем в карту, переходя на деловой тон. – Ну что, едем?

Инквизитор какое-то время молча смотрел на карту, словно пытаясь найти в ней ответы на свои многочисленные вопросы, но потом все же оторвался от нее, глубоко вздохнул и покачал головой.

– Думаю, в этом нет надобности. Вы указали абсолютно верно – магический выброс был именно там. Простите за то, что доставили вам беспокойство…

– Ну что вы, господа, о каком беспокойстве вы говорите! – развел руками повелитель славного города Рейнгарда. – Напротив, мне было очень приятно с вами пообщаться. У вас такое тонкое чувство юмора, – маг просто светился от радости, и Эриас понял, что запутался окончательно. – Если я вас чем-то обидел, прошу меня простить, – поклонился Вальдос. – А также позвольте повторить приглашение – помните, о чем мы говорили? Как только мы закончим со строительством, будем рады вас видеть в числе почетных гостей.

– Да, разумеется, это большая честь…

– Учтите, я очень сильно обижусь, если вы не приедете…

Дальше следовал долгий обмен любезностями. Когда инквизитор уже почти вырвался из цепких клещей вальдосовского гостеприимства, маг неожиданно предложил произвести обыск…

– Ой, простите, я хотел сказать – осмотреть замок! – тут же поправился графи потащил весь отряд по нескончаемым галереям и комнатам.

Замок оказался большим. И красивым. И даже не просто замком, а настоящим музеем. А его хозяин – великолепным рассказчиком. С каждым портретом, с каждой комнатой, да что там – с каждым подсвечником, витражом и кажется, даже с каждой пылинкой, была связана своя история. Очень интересная и захватывающая. Через полтора часа экскурсии по замку инквизитор был готов просить пощады, а где-то на середине осмотра он сдался, понимая, что живым отсюда он просто не выберется.

Хозяин очень опечалился, но все же разжал «клещи», взяв с многострадальных гостей клятвенное обещание непременно сюда вернуться, как только представится возможность, и продолжить осмотр. Однако радоваться было рано – повелитель Рейнгарда изъявил желание проводить гостей до городских ворот, так что настоящую свободу серые браться почувствовали, только выехав из города.

Эриас был готов проклинать тот день, когда ему пришла в голову мысль вызваться добровольцем для этой поездки, и теперь мечтал только об одном – чтобы более никогда и нигде не встретить даже случайно этого напыщенного блондинистого мерзавца. Всю дорогу он думал о том, как несправедливо бывает мироздание – ну в самом деле, родиться в такой хорошей семье, обладать такой внешностью, иметь такой солидный доход, состоять в Светлой Гильдии магов, и при этом быть таким мелочным, подлым и во всех отношениях отвратительным типом. То, что он не имеет никакого отношения к Ариону и прочим мятежникам, было понятно с самого начала – он слишком дорожит своим городом, своими сокровищами и своим положением в обществе, чтобы впрягаться во всевозможные сомнительные авантюры. Ему есть что терять, и ничего из этого он терять не намерен. К тому же, человек с подобными принципами – вернее, с отсутствием таковых, просто не способен все бросить и пойти драться «за идею». Его идеал – это безбедная сытая жизнь, блистание в свете и ничего более. Все это он получает, будучи преданным слугой Лотара, и всех это вполне устраивает.

Единственно, что не увязывается в эту историю, так это страстная любовь к орчанке… Хотя, почему бы и нет? Граф Рейнгард при всем прочем молод и безрассуден, почему бы ему не влюбиться? Ну, долго его любовь вряд ли продлится, и жениться на своей избраннице он не будет, но сейчас… Тем более, что любовь любовью, а выгоду он из этого уже поимел, и вскоре поимеет еще больше – сейчас он получил дешевую рабочую силу в виде орков, которые будут заниматься всеми стройками города, а также всей черной работой, и еще – гробиться в шахтах, при этом вознося хвалу до небес своему благодетелю. А он еще экскурсии сюда водить будет и всем «оркский быт» показывать, состригая со всех посетителей денег на новые наряды бело-голубого цвета. Эриаса даже передернуло. Перед глазами стояли невинно чистые глаза златокудрого графа, его радушная улыбка и… жестокое испытание рейнгардской галереей, которое ему все же когда-нибудь придется пройти. Обещал же… Значит, должен. А что это златокудрое чудовище делает с должниками, даже представлять не хочется. Хотя нет, это слишком! При одном воспоминании о проведенном визите Эриаса начинало колотить, как в лихорадке. Он несколько раз глубоко вздохнул, приходя в себя, и поклялся больше никогда в жизни ни под каким предлогом не переступать порог не то что самого замка, а вообще не подъезжать даже близко к городским воротам. Каким бы ни был прекрасным этот город, каким бы ни были изысканными его вина, кухня – вкусной, а гостиницы – роскошными, все, даже чистой воды алмазы, меркнет перед удушающим гостеприимством графа Вальдоса – человека, с которым Эриас пообещал себе вообще более никогда не встречаться. Вряд ли у него будет какая-то уникальная информация, которую нельзя будет получить из других источников. Последний раз обернувшись в сторону города, Эриас пришпорил коня. Отряд серых братьев последовал за ним.

***

Вальдос сидел в кресле, скрестив ноги и совершенно не по-аристократически забросив их на стол. День еще не закончился, но он приказал задернуть шторы и зажечь свечи. Граф Рейнгард изволил чудить. И пить вино в своем кабинете. Из бутылки. Слуги взирали на своего хозяина с благоговейным трепетом и всем видом выражали готовность выполнить любую его прихоть, какой бы абсурдной она ни была. Вальдос это понимал и старался их не шокировать. Хотя очень хотелось.

– Спиваешься?

Вальдос закрыл глаза и сделал большой глоток. Открыл. Видение не прошло. В дверях действительно стояла Шереила. Граф Рейнгард молча кивнул.

– Могу поделиться, – он опустил руку под стол и выудил оттуда еще одну бутылку.

– О боги! Сколько их там у тебя?

– Много, – признался Вальдос, – но недостаточно...

– Да уж, – Шереила прошлась по кабинету, заглянула под стол, бросила взгляд на плотно закрытые шторы и присвистнула. – По какому поводу банкет?

– От меня сбежала инквизиция…

Глаза Шере превратились в два удивленных блюдца.

– Инквизиция? Местная?

Маг устало качнул головой.

– Нет… Инспектирующая. Из Эвенкара.

Шере открыла рот, но ничего не сказала, только вздохнула изумленно. Вальдос, не глядя на нее, откупорил бутылку и протянул ей. Она также молча взяла, сделала глоток, и только после этого дар речи к ней вернулся.

– Рейнгард… Ты страшный человек!

– Они тоже так сказали, – отрешенно кивнул повелитель славного города.

Шере только развела руками и села на край стола, с восхищением глядя на того, кого всегда искренне считала раздолбаем.

– Когда придешь в себя, расскажешь?

Он кивнул.

– Но не сейчас, – он снова припал к горлышку бутылки.

Жена некроманта понимающе кивнула.

– Может, Линару позвать? – предложила она.

– Линару? – переспросил Вальдос. – Не, не надо… Завтра – возможно…

– Тогда может, Лариуса? Он ментат, хорошо голову разгрузить может…

– Шере, я не болен, – граф Рейнгард прикрыл глаза. – Я просто устал. Очень. И не хочу никого видеть. Извини.

– А Урфис?

– Что Урфис?

– Ее ты тоже не хочешь видеть?

– Шере, – Вальдос вздохнул так, как будто на нем пахали. – Видищь ли, Урфис – моя невеста. А за невестами полагается ухаживать. И вести себя при них крайне корректно. А я сейчас не в том состоянии…

– Рейнгард, ты дурак, – вынесла вердикт Шереила.

– Ты повторяешься.

– И буду повторяться, пока ты не поумнеешь.

– Шере, – простонал Вальдос, – я столько сегодня говорил, что… Не обижайся, но… оставь меня в покое на денек, а? Я завтра приду в себя и снова буду добрым, милым и готовым вступить с тобой в словесную пикировку. А сейчас…

– Не переводи тему. Я не про себя, я про Урфис.

– Шере, отстань, я прошу тебя.

– Отстану. Только скажи, ты что, думаешь, что если она тебя увидит в таком состоянии, то откажется выходить за тебя замуж? Или что она потребует от тебя, чтобы ты ее развлекал и элегантно за ней ухаживал? Или…

– Шере, я сейчас сам уйду.

– Не уйдешь, ты уже достаточно выпил.

Вальдос молча отвернулся.

– Итак, если ты считаешь, что Урфис…

– Что бы я ни считал, я не собираюсь с тобой ее обсуждать.

– Это правильно. Но не сейчас. Ну ладно, не говори, кивни только. Ты действительно считаешь, что твоя невеста, увидев своего любимого в таком разбитом состоянии, не поспешит к нему на помощь, а начнет строить из себя гордую дщерь племени орков? То есть, по-твоему, она такая самовлюбленная равнодушная гадина или безумная ханжа? Не смотри на меня волком, но, своим поведением ты показываешь, что думаешь о ней именно так, этот вывод напрашивается сам собой.

– А у тебя никакой вывод не напрашивается, как я о тебе думаю, показывая это своим поведением? Или я невнятно показываю?

– Рейнгард, не психуй!

– Шере, – Вальдос, не открывая глаз, потер руками виски, – я сегодня весь день провел в обществе Инквизиции. Мне кажется, я имею право после этого просто немного посидеть в своем кабинете. В тишине и спокойствии. Также я имею право делать в этом кабинете все, что мне заблагорассудится – даже если мне приспичит погрызть мебель или пожевать шторы, это никого, кроме меня не касается. В том числе, я имею право пить и психовать – столько, сколько захочу. И я буду это делать, независимо от того, что ты об этом думаешь. А теперь выйди, пожалуйста, из моего кабинета и скажи, чтобы сюда никого не пускали. Ни-ко-го. Еще раз извини, если обидел.

Голос графа был ровным тихим, если не сказать – мертвым. Шереила, глубоко вздохнув, поставила бутылку и пошла к выходу. У самой двери она обернулась:

– Если тебя интересует, я не обиделась.

– Дико рад, – не меняя тона, проговорил Вальдос.

– Я за Урфис, – сообщила она, и граф снова протяжно застонал, проклиная тот час, когда Шереила решила простить ему все прегрешения и стала считать его своим другом.

Шереила ушла. Урфис не приходила. Вальдос пил.

Вино в этом году удалось на славу – этот урожай затмил все предыдущие. Это отметили даже самые тонкие ценители, и красное рейнгардское стало просто «золотым». Вальдос пил самое дорогое в мире вино и думал над тем, как бездарно он тратит свои собственные деньги – вино его в очередной раз не брало, и ему оставалось наслаждаться его изысканным вкусом, о котором многие не столь удачливые виноделы могут только мечтать.

Кстати, пора уже, что ли, заканчивать с вином и переходить на что-то более крепкое, на коньяк, например – ну сколько можно переводить продукт?! Вальдоса несколько порадовало то, что ему, наконец, пришла в голову здравая мысль, значит, все уже не так плохо, и повреждения, нанесенные его сознанию инквизицией, а затем – Шереилой, не столь значительны, а главное – поправимы. Ничего фатального. Хотя… в случае с Шереилой, нельзя ни от чего зарекаться.

Вот, например, она пообещала привести Урфис. Ну зачем?! Чтобы, как она правильно сказала, невеста посмотрела и разочаровалась? И теперь Вальдос должен сидеть и думать, как вести себя, когда придет орчанка – и это в тот момент, когда ему ни о чем думать вообще не хочется. Даже о той, о которой думать хочется всегда.

Но с другой стороны – а вдруг она не придет?! Гракх бы разорвал эту Шереилу, только душу растревожила, и теперь сиди и думай, чего больше хочешь, чтобы пришла Урфис, или чтобы не приходила… Или, вернее, чего больше боишься… Вальдос сбросил ноги со стола и пошел за коньяком.

Постояв у буфета, он какое-то время раздумывал, брать бокалы или нет – все-таки вино он пил без каких бы то ни было приспособлений. Но если вино пить из бутылки – это еще куда ни шло, то коньяк… Но с другой стороны, если хочешь напиться, бокалы как-то отвлекают. Размышлял он, впрочем, недолго – меньше минуты, думая над тем, что победит – желание наплевать на все на свете и просто напиться или же врожденный аристократизм – вернее, воспитание, вбитое покойным батюшкой, мечтавшего вырастить идеал современного дворянства. Победило воспитание. Вальдос взял бутылку вместе с бокалом и уже повернулся к столу, как в дверь постучали.

– Можно?

Услышав этот низкий грудной голос, Вальдос почувствовал слабость в ногах – только не говорите, что вино, наконец, подействовало!

Не дождавшись ответа, орчанка приоткрыла дверь.

– Если тебя не затруднит, захвати второй бокал, пожалуйста, – проговорила она, глядя на неподвижную статую графа Рейнгарда у буфета.

Вальдос кивнул.

­ – Ты сейчас смотришь на меня, как тогда, в лесу, – усмехнулась Урфис. – Когда ты принял меня за чудовище и решил, что я тебя съем.

Маг вздрогнул и встрепенулся.

– Нет, что ты, я не считаю тебя чудовищем… то есть…

Орчанка рассмеялась.

– Ты как всегда любезен, маг! – пророкотала она. – Сказать невесте, что не считаешь ее чудовищем – верх куртуазности. Шереила рассказывала, что ты при дворе невозможно популярен. И теперь я начинаю понимать, отчего по тебе сходят с ума все женщины столицы.

Граф Рейнгард опустил глаза, чувствуя, как заливается краской.

– Урфис, я…

– Молчи, – перебила его орчанка. – Я не должна была говорить тебе колкости, зная, как ты устал. Прости, это очень нехорошо с моей стороны… но удержаться я не смогла. У тебя был такой смешной вид…

Она подошла к нему совсем близко, пахнув на него ароматами шаманских трав, взяла из его рук коньяк, бокалы, поставила на стол, после чего вернулась и взяла его под руку.

– Урфис…

– Я знаю, ты в состоянии передвигаться. Есть много вещей, которые мужчина сам выполнить в состоянии, без помощи женщины. Но это не значит, что он должен это делать… Маг, по твоему цвету кожи я вижу, что из всего того, что могут самостоятельно сделать мужчины, первое, что пришло тебе в голову, это…

– Урфис, умоляю тебя… – простонал Вальдос.

– Прости, любимый, – орчанка неожиданно мягко улыбнулась и поцеловала его в губы. – Ты сейчас такой беззащитный, что мой инстинкт охотника не может оставаться в стороне. А теперь садись в кресло и не мешай мне работать.

Прежде чем Вальдос что-либо понял, он уже сидел в кресле с бокалом коньяка в руке, а Урфис расставляла по комнате благовония, зажигала свечи – только не рейнгардские, а свои, шаманские, что-то напевая, непонятное, но завораживающее. Через несколько минут у мага возникло полное ощущение, что он в каком-то святилище наблюдает за свершением какого-то ритуала, причем, не просто наблюдает, а принимает в нем самое непосредственное участие.

Не прекращая напевать, орчанка присела у его ног, разула и, совершенно незаметно скользнув к порогу, вернулась оттуда с… тазиком, полным воды! В тазу плавали разноцветные лепестки неизвестного Вальдосу растения, с дурманящим ароматом, и когда Урфис опустила туда его ступни, а потом начала их разминать, не прекращая своего волшебного пения, маг понял, что готов каждый день приглашать Инквизицию, только чтобы вот это повторялось… Потом она нежно обтирала ступни полотенцем и смазывала какими-то кремами, потом – о боги! – двинулась выше и, приказав не двигаться, избавила его от одежды…

Что было дальше, показалось Вальдосу невероятным сном, хотя… как он и предполагал, гордая дщерь племени орков не допустила ничего такого, в чем могла бы обвинить ее общественная мораль. Ее пальцы прошли по всему его телу, от ступней до головы, исключив запрещенные места. Она разминала мышцы, ласкала кожу, втирала масла, посыпала травами, прикладывала камни и использовала еще множество своих шаманских штучек. От ее прикосновений Вальдос сходил с ума, но она его тут же его успокаивала, приговаривая: «Это не то, что тебе сейчас нужно». Вальдос в этом аспекте с ней не был согласен, но она предлагала взамен столько всего интересного и восхитительного, что он не спорил, боясь лишиться и этого. Как он оказался на диване, он не помнил – все происходящее у него слилось в один разноцветный туман, в котором он чувствовал себя на вершине блаженства. Уже засыпая, он получил еще один поцелуй своей невесты вместе с пожеланием спокойной ночи и понял, что со свадьбой затягивать больше нельзя.

Но сказать ничего не успел – магия орков его победила, и он провалился в сон. Снились ему инквизиторы, бегающие по полу как тараканы, такие же маленькие и изворотливые, и Урфис, изгоняющая их и прочую нечисть своими шаманскими благовониями и веником из каких-то культовых оркских растений. Инквизиторы смешно лопались и дохли, она их выметала веником, а потом приходила к нему, и они долго и сладко занимались любовью…

Нет, все-таки свадьбу надо сыграть как можно скорее – прямо сейчас… или хотя бы утром. Да. Точно. Утром. На рассвете. Или раньше. В общем, сразу, как закончится сон… потому что прервать его на таком моменте было бы издевательством над самим собой, а также черной неблагодарностью по отношению к судьбе, которая дарит такие сладкие сновидения, с которыми не хочется расставаться.

Глава 6. Рико

Рыжий целитель готов был рыдать от отчаяния, биться головой о стволы деревьев, есть землю, кидаться на людей и делать еще много чего бесполезного, но зато отражающего его эмоциональное состояние. Он носился как угорелый, лечил так, как никогда не лечил, но прекрасно понимал, что от его помощи толку немного…

Неприятностей, сыпавшихся, как из бездонного мешка, на голову отряда, было слишком много, а его – слишком мало. Он пытался успеть все, и как ему казалось, не успевал ничего.

– Рыжий, ты чего суетишься?

Услышав этот голос, тихий, но уверенный, целитель даже подпрыгнул на месте и вытянулся по струнке.

– Разрешите доложить? – получилось не очень хорошо, из глаз предательски текли слезы, голос дрожал и срывался на фальцет, что выглядело совсем не по-армейски, но он старался, он сильно-сильно старался, изо всех сил, которых уже просто не осталось. Ни на что.

– Докладывай. Только быстро, четко и без эмоций.

Он открыл рот, и… его понесло.

…Как только конь полковника вернулся один, все поняли, что что-то случилось. А после того, как Магистр осмотрел сбрую коня, все поняли – что. Прочитав послание полковника по узелкам на сбруе, Магистр отдал приказ боевой готовности стрелкам. И очень вовремя. Когда в кустах послышался шорох, никто не принял его за шебуршание бурундуков, ежей и прочей лесной живности. Лучник, не задумываясь, выстрелил. И началось. Лес ощетинился стрелами. Они летели со всех сторон – сыпались с неба, с деревьев, из кустов. И столько же стрел летело в обратную сторону – арионовские стрелки не оставляли безнаказанным ни один выстрел. Рико был очень благодарен Магистру, который, едва завидев коня, отдал приказ выставить щиты, несмотря на то, что до этого было решено магию не использовать, а также тому, кто наложил щит на него самого.

Отряд действовал слаженно, как на учениях, проводимых Фаэнором еще перед дорогой. Впрочем, особых усилий ни от кого не потребовалось – все сливки собрал сам Фаэнор, и за ним оставалось лишь кое-где подчистить. Это не составило труда отряду Магистра...

А потом Рико услышал крик. Он уже готов был помчаться на голос Крисы, но осадил коня – на этот крик обернулись все, и в это время в Магистра попала стрела, пробив защитный купол, разлетевшийся со звоном разбившегося стекла. Магистр прошипел что-то очень нецензурное по поводу артефакторов, но в седле удержался – стрела попала в плечо, и наконечник вышел с другой стороны. Если ничего важного не задето, то залечится быстро. А если задето, то… Рико отогнал от себя эти мысли и рванулся к Магистру. Арион попытался сопротивляться, но Рико пообещал, что все сделает быстро, и тот согласился. Рико прекрасно понимал Магистра – на Ариона смотрел весь отряд, и он просто обязан оставаться в седле и рубиться не просто вместе со всеми, а – лучше всех. Но запускать рану и умирать от потери крови он тоже не должен, поскольку это также не придаст бодрости войску…

К счастью, рана действительно оказалась несерьезная, и Рико с ней справился быстро. Конечно, до конца залечить ее он не смог, но вытащить стрелу, остановить кровь, снять боль, «включить» заживление и перевязать рану – это много лучше, чем ничего. Конечно, после боя потребуется все повторить и уложить его спать, но это потом. А пока – продержится. Да, если бы здесь была госпожа Линара…

Размышления целителя прервал еще один крик… на этот раз такой, какого он не слышал никогда в жизни. От этого крика у него перехватило дыхание и потемнело в глазах. «Криса умеет убивать голосом», – пронеслась какая-то глупая мысль, но тут же рассыпалась, столкнувшись с другими, такими же глупыми. Рико глубоко вздохнул и пришел в себя. Он понял, что случилось. И понял, что совершенно не готов это воспринять.

...На первый взгляд рана полковника Тринни не представляла собой опасности для жизни. Стрела в груди сидела крепко, крови не было, если не вынимать, продержится до ближайшего города.

Продержался бы...

Но дело если бы дело было только в стреле...

Едва он только увидел Фаэнора, как понял, что жить ему осталось недолго. Криса суетилась и причитала, постоянно спрашивая, что с ним будет и что нужно делать. А Рико смотрел зрачки, слушал дыхание и щупал пульс – только для того, чтобы хоть чем-то оградить себя от ее вопросов – ведь пока врач «работает», он может не отвечать. И ее все тут же приструнили – чтобы не мешала «работать» целителю. Фаэнор еще дышал. Но сколько продлится это «еще», Рико сказать не мог. Может, он умрет прямо сейчас, а может, протянет пару часов, но не больше. Если бы еще не располосованная нога, можно было бы предположить, что он продержится на внутренних силах, но при такой большой потере крови умереть можно и от царапины, что уж говорить о сидящем в правом легком наконечнике стрелы. Судя по оперению, наконечник шипастый… Да и ребро сломано, осколки наверняка тоже там сидят… Но и это тоже было не страшно, особенно, когда рядом целитель. Страшно было другое. И где он хватанул это «другое», Рико понять не мог. Видимо, кто-то из разбойников сделал своему убийце прощальный подарок... Непонятно, как он вообще выжил… Сильный воин – самый сильный из тех, кого ему доводилось видеть… Но у каждой силы есть свой предел.

Умнее всего было просто признаться, что ничего сделать нельзя, и пойти осматривать остальных, чтобы не тратить зря магию. Но… этого Рико сделать не мог. Понимая, что делает совершеннейшую глупость, он принялся за лечение… Притупил боль, насколько это было возможно, срезал повязку с ноги, остановил кровь, которая и так уже еле текла, принялся стягивать края раны… Криса перестала рыдать и причитать, в ее глазах засветилась надежда, и Рико почувствовал себя подлецом. В самом деле, если врач берется за лечение, значит не все так плохо, значит, шанс есть… Только молчи, Криса, только молчи. Элгрин прикусил губу. Он не лекарь, но для того, чтобы понять, что Фаэнор обречен, не нужно быть лекарем. Он понял. Но промолчал. Спасибо. На поляне появился Арион. Он переглянулся с Элгрином и молча кивнул. На лице Магистра ничего не отразилось, он только еще сильнее побледнел и немного качнулся. Но это, вероятно от того, что конь переступил с ноги на ногу.

– А как мы его повезем? – вдруг спросила Криса.

У Рико запершило в горле. Вот как ей сказать?! Он набрал в грудь побольше воздуха и… промолчал.

Один раз нечто подобное он уже видел, но тогда у них было войско, была магия, был артефактор, некромант, шаманка, была госпожа Линара, был граф Вальдос, была Сила Четырех Стихий, а сейчас?!

– Малыш, знаешь, в чем сложность, когда лечишь больного, пострадавшего от шахаакши? – спрашивала его госпожа Линара. – В том, что шахаакша – тоже живое существо. Если он вдохнул воздух, в котором содержатся ее мельчайшие частицы, в большинстве случаев спасти его невозможно. Потому что, когда ты восстанавливаешь его легочную ткань, ты восстанавливаешь и частицы шахаакши, и она начинает с новой силой вгрызаться в легкие. То есть, тебе надо сначала ее убить, убить наверняка, и только потом – лечить его. Но она живучая. И если ты дашь вдохнуть ему яд, который ее убьет, сам больной умрет быстрее нее. Это та грань, которую ты должен рассчитать, любая ошибка – смерть для пациента. Не добьешь ее – она изгрызет его изнутри, ударишь слишком сильно – убьешь пострадавшего. Больше всего она боится огня, но как ты вольешь ему в легкие огонь, оставив его при этом в живых?

Продираясь через пелену ужаса, заволакивающую сознание, он начал припоминать, что Линара не просто рассказывала ему о том, как это лечится, но и показывала. Кто-то из отряда, кажется, подцепил «пыль шахаакши», но кто это был, он никак не мог вспомнить – битва при Хорране слилась у него в памяти в одно яркое пятно, из которого периодически выплывали лица и события. Он помнил, что кто-то из воинов стал задыхаться и кашлять кровью, и Линара его вылечила, но как-то странно. Они даже едва не повздорили с Магистром. Арион тогда сказал, что не будет против, если она воспользуется своим «особым даром». Что это за «особый дар», Рико не понял, но госпожа Линара страшно обиделась и ответила, что если бы она знала, что это поможет, то обязательно бы воспользовалась и без его позволения. Арион тоже обиделся и предложил шарахнуть по воину огнем, разумеется, с тем условием, чтобы она его обязательно потом вылечила. Пусть даже «тем самым» способом. Госпожа Линара обозвала его извергом и ревнивым мужланом и выгнала из лазарета, даже не обратив внимания на то, что сам Магистр еле держался на ногах. Рико запомнил этот момент, потому что, выйдя из шатра, Арион упал в обморок как раз ему на руки, и он потом долго приводил Магистра в чувство. Госпожа Линара в тот день даже не осведомилась о самочувствии своего возлюбленного, занимаясь всеми остальными, и вспомнила о нем только потом, когда ее пациентам уже ничто не угрожало. Когда Рико набрался смелости и спросил ее, не беспокоит ли ее здоровье Магистра, она одарила его удивленным взглядом и сказала, что она не единственный лекарь, и что если бы было что-то серьезное, ей бы сообщили. Рико не мог не признать ее правоту и стушевался, но что тогда случилось, он так и не понял. Впрочем, через несколько часов Магистр уже снова кружился вокруг своей несравненной целительницы, и все разногласия были позади.

Но вот как она вылечила воина… Насколько Рико мог вспомнить, ей в этом помогала орочья шаманка. И еще некромант. Некромант сказал, что суть шахаакши двояка, это существо наполовину живое, наполовину мертвое, иначе оно не могло бы растворяться в воздухе и воссоединяться вновь, а также – существовать годами и десятилетиями без пищи, прячась в какой-нибудь сырой пещере или заброшенном замке. Он тогда изгнал дух из мертвой части шахаакши, а шаманка отделила душу от тела ее живой сущности. Причем, все боялись, чтобы это заклинание не задело самого воина, но шаманка сказала, что для человека это заклинание слишком слабое, и единственно, чем ему грозит – это кратковременной потерей сознания. Такой расклад всех устроил – и некроманта и целительницу, а воина никто не спрашивал. Оба ритуала были проведены очень быстро – и шаманка, и Джерд порадовались тому, что этот «фрагмент шахаакши» был маленьким и незначительным, хоть и смертоносным, а также тому, что такой «проблемный пациент» у них всего один. Через пару часов воин был уже почти здоров – после проведения ритуала Линара, благодаря обретенным во время этой битвы способностям,фантастически быстро восстановила ему поврежденные ткани, только кашель на какое-то время остался – как сказала Линара, «иным способом омертвевшие частицы из легких не выведешь… можно, применить, конечно, особенный способ, но Магистр будет вне себя». Впрочем, и без этого загадочного способа уже к утру воин выздоровел окончательно.

И сейчас Рико смотрел на Фаэнора и понимал, что лучшее, что он может сделать – это просто перерезать ему горло, чтобы тот не мучился. Тот воин сделал лишь один вдох, но спасло его только чудо…

– Надо ехать, – как гром среди ясного неба прогремел голос Магистра.

Рико почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Столько сил, столько стараний, и все… зря? Страшно ему не было – наверное, за такое количество битв, выпавших на его долю за последнее время, он разучился бояться смерти. По крайней мере, своей. Ему было ужасно обидно…

Но Магистр прав, как ни крути. По близлежащим полянам разбросано немереное количество трупов, часть из которых – послушники Святого Ордена. Только вот убил их всех не отряд Ариона, а одинчеловек, не имеющий к магии никакого отношения, Фаэнор Тринни. И теперь они должны его бросить?!

– Но как?!

– Быстро.

Рико, не сразу поняв, к чему относится это самое «быстро», перевел взгляд на Фаэнора, но сказать ничего не успел – Магистр приказал целителю спешно собираться в дорогу.

Целитель чувствовал, что близок к истерике, и что, когда все закончится, он либо умрет, оставшись совсем без сил, либо сойдет с ума. Причем, что «все» должно закончиться, он даже не мог сформулировать, потому что никакого «всего» уже не было и быть не могло. Они проиграли. Как ни колдуй, как ни старайся, хоть жизнь всю положи без остатка, дополняя жизненной энергией магическую силу, Фаэнор все равно умрет... Линара говорила, что он ненавидел магов... И правильно делал...

…Он рассказал Фаэнору все – и про то, как они увидели его коня... И про Хорран, и про Инквизицию, и про все-все-все... Он понимал, что уже не отдает себе отчет в том, что говорит, что несет полную околесицу, но молчать он уже не мог, а сказать полковнику о том, что его не спасти, он не мог тем более. Поэтому он говорил, говорил и говорил, мечтая только о том, чтобы ему на голову упало что-нибудь тяжелое – какая-нибудь ветка с дерева или кулак Элгрина, что-нибудь, что бы заставило его уже, наконец, заткнуться и забыться. Желательно, насовсем.

Фаэнор слушал его внимательно, серьезно, не перебивая, даже когда он начал нести уже откровенный бред. А потом неожиданно рассмеялся – так весело и заливисто, как будто услышал какой-то удивительно смешной анекдот. Правда, потом закашлялся, но отдышавшись, снова расплылся в светлой и беззаботной улыбке.

– Ну вы молодцы, – едва сдерживая смех, тихо, но отчетливо проговорил Фаэнор. – Орлы просто! Вот и оставляй вас одних без присмотра…

– П-простите, – Рико, оторопевший от такой реакции, сначала резко замолчал, потом даже онемел, а теперь стал заикаться, – а что здесь смешного?

– Ну как это «что»? – удивился Фаэнор. – Вот выходите вы из леса… А там какой-нибудь отряд местной стражи правопорядка или даже Инквизиция… да неважно! И вот они вас спрашивают: «А что это вы в лесу делали?». А вы: «Грибы собирали!». А они: «А почему трупов столько?». А вы – наивно так, репу почесывая: «Ой… а в прошлый раз когда по грибы ходили, ничего такого не было… наверное, тут какие-то грибы не такие растут…»

Рико смотрел на полковника округлившимися глазами, не зная, плакать ему или смеяться. Хотелось и то и другое, причем – безудержно и до хрипоты.

– Что, разве не смешно? – удивился Фаэнор. – По-моему, очень. Вот молодежь пошла привередливая, ничем ей не угодишь…

Глаза полковника Тринни излучали такое беззаботное веселье, что у Рико защемило сердце. Он почувствовал, как глаза снова наполняются слезами, и...

– Так, а ну отставить! – скомандовал Фаэнор, и Рико тут же пришел в себя. – Малыш, два вопроса. Первый – ты в состоянии слушать и выполнять приказы старшего по званию? – Рико судорожно кивнул. – Отлично. Вопрос второй – я еще являюсь твоим командиром? – Рико вздрогнул всем телом и кивнул яростно и уверенно. – Еще лучше. Тогда приказываю отставить истерику и спешно отправляться в дорогу. Спать в седле умеешь? – Рико помрачнел, но снова кивнул. – Как выпадет возможность, выспись. Следить за дорогой и высматривать засады – не твоя работа, для этого в отряде есть специально обученные люди. У тебя другие обязанности, и ты должен быть всегда готов к их исполнению, – он снова тяжко закашлялся, – а для этого тебе надо быть свежим, спокойным и отдохнувшим. Твои силы – это жизнь и здоровье всего отряда. Так что ты можешь вообще все свободное от целительства время есть, спать и собирать цветочки, что бы ни происходило вокруг. Ты меня понял?

Рико опустил голову.

– Простите, но... Это технически невозможно, – пробормотал он.

– Возможно все, – отрезал Фаэнор. – Ты паникуешь из-за того, что взвалил на себя кучу обязанностей и теперь не знаешь, как это все выполнить. Не пытайся сделать все сразу. Расставь приоритеты. И выполняй только самое важное.

Целитель поджал губы.

– Я стараюсь... Только я и самого важного сейчас сделать не могу...

– Не можешь – расслабься и забудь. У тебя много сил уходит на эмоции. От того, что ты много переживаешь, ты травмируешь свою нервную систему и понижаешь работоспособность.

Рико обиженно засопел.

– Простите, что перебиваю, господин полковник, – не выдержал целитель, – но вы не правы.

– В чем же? – прищурился Фаэнор.

– Целитель не может быть равнодушным к чужой боли. Иначе он не целитель.

– Да, но если он будет рыдать над каждым пациентом, он его убьет. Я говорю не о равнодушии, а о самоконтроле. Вспомни, как ведет себя госпожа Линара – ты когда-нибудь видел, чтобы она суетилась, рыдала и рвала на себе волосы? Лекарь должен излучать тепло и спокойствие, а не панику и отчаяние. Весь облик Линары говорит: «Я подарю вам жизнь», а твой орет, как потерпевший: «Мы все умрем!!!». А теперь еще раз подумай и скажи, где я не прав.

Рико нахмурился.

– Простите, я действительно проявил малодушие...

– Не извиняйся. И не кори себя за то, что мне рассказал. Как раз это ты сделал правильно – держать все в себе нельзя категорически – крышку сорвет. Ты еще не научился абстрагироваться от многих вещей и не пропускать все через себя. Так вот, если ты что-то впускаешь, то и выпускать тоже надо, иначе свихнешься. Ты меня понял?

– Д-да, – в горле снова встал комок. Ну как можно спокойно относиться к тому, что умирающий командир тебе читает нотации и дает советы, причем, таким тоном, что ты начинаешь верить, что действительновсе не так плохо, и что вся эта паника – плод твоего разыгравшегося воображения.

Фаэнор задорно подмигнул рыжему пареньку.

– Ну вот и хорошо. И еще – я не знаю, как вы там колдуете, но... Постарайся не затрачивать столько сил. У тебя вид такой, как будто на тебе пахали. Целитель должен быть здоровым. Не отдавай все до конца. Если ты угробишь сам себя, пусть даже ради благой цели, то оставишь отряд без целителя, а это свинство, потому что на тебя все рассчитывают. Лечи тех, кто нуждается в неотложной помощи, остальные могут подождать, пока ты отдохнешь – здоровый целитель лечит намного быстрее и эффективнее.

– А вы это откуда знаете? – недоверчиво буркнул Рико.

Фаэнор хитро улыбнулся.

– Поверь, не всему учат в Академии. Я вот не маг, не лекарь, но могу сделать тебе замечание по твоей работе и буду прав, хочешь? Только... – он покосился на замершую каменным изваянием Крису, не спускавшую с него взгляда, – наклонись, я тебе по секрету скажу, все-таки не этично говорить о профессиональных ошибках при людях.

Рико наклонился к полковнику, и тот прошептал ему прямо в ухо:

– Если ты стараешься правильно распределять силы, то зачем ты лечил меня?

Рико отшатнулся и шмыгнул носом.

– И это тоже ошибка, – прокомментировал Фаэнор. – Но мы ее уже обсудили. Итак, прекращай рыдать, сотри со лба табличку «Мы все умрем!!!» и иди выполняй приказ. О, какие люди! – Фаэнор развеселился еще больше. Рико обернулся и увидел Магистра, восседающего на гарцующей лошади. Ну вот как их лечить?! – Ваша Светлость, полковник Фаэнор Тринни успешно выполнил задание. Вражеский отряд обезврежен и уничтожен. Правда, не так чисто, как хотелось бы...

– Нет-нет, все в порядке, – сдержанно улыбнулся Магистр. – Полковник Фаэнор Тринни превосходно сработал... Вы – лучший воин из тех, что мне доводилось видеть.

– Подозреваю, что я – единственный воин, которого вам вообще доводилось видеть, – усмехнулся Фаэнор, – я имею в виду, из немагов. Но все равно спасибо, приятно. Ваша Светлость, раз уж я такой молодец, могу я попросить вас о маленьком вознаграждении?

– Разумеется, – кивнул Арион.– Я выполню любую вашу просьбу.

Рико был готов провалиться сквозь землю. Последняя воля умирающего священна. Магистр только что принес клятву... Только вот ведут они себя – оба – как будто ничего особенного не происходит. Вежливо, доброжелательно и... обыденно. Спокойный разговор двух уважающих друг друга людей, только и всего. Неудивительно, если Магистр сейчас вежливо и доброжелательно скажет нечто вроде «простите, что вас из-за нас убили», и тот ответит: «да ничего страшного, пустяки, обращайтесь»...

– Я хотел попросить выходной, – ну надо же, это теперь так называется?! – Даже, наверно, пару выходных. Понимаю, что не вовремя, но...

– Но для вас мы можем сделать исключение – ввиду ваших заслуг, – так же спокойно ответил Магистр. Они что, железные, что ли?! – Более того, я даю вам отпуск.

– Премного благодарен! – у Фаэнора был такой довольный вид, что Рико даже засомневался в поставленном диагнозе. – А то как-то знаете, не очень приятно чувствовать себя дезертиром... Ладно, не буду вас больше задерживать, вам действительно пора ехать – не хватало еще, чтобы Инквизиция сюда нагрянула и вас на горячем поймала.

Арион все-таки дрогнул, но почти незаметно.

– Господин полковник... – у него перехватило горло. Ну неужели! – Я благодарен вам за все, что вы для меня… для нас сделали...

– Не знаю, насколько будет уместно это сказать, но я вам тоже, – подмигнул Фаэнор. – Я серьезно. Было очень приятно с вами поработать. Но вам пора ехать.

Магистр открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фаэнор ему этого так и не дал.

– Ваша Светлость, вы меня извините, конечно, но я не для того брал у вас выходной, чтобы провести его в вашем же обществе!.. Не то чтобы мне неприятно вас видеть, но, при всем уважении, у меня есть и личные дела, которым я хотел бы посвятить свое свободное от службы время… Я вас очень ценю, но решением ваших проблем моя жизнь не ограничивается… Так, ну что мне еще надо сказать? Поезжайте уже!

Магистр стиснул зубы, отрывисто кивнул и резко развернул лошадь, скрывшись с поляны.

– Странный синдром, – проговорил Фаэнор, ни к кому не обращаясь, – как только меня назначили командиром, все перестали воспринимать мою обычную речь, реагируют только на команды… Причем, даже тот, кто назначил…

Криса шмыгнула носом.

– А вы, Ваше Высочество, – повернулся Фаэнор к Крисе, – не могли бы вы прекратить изображать из себя надгробную статую и пойти позаниматься чем-нибудь полезным?

Девочка вздрогнула и вскочила на ноги, размазывая по щекам слезы, которые все текли и текли, и никак не хотели останавливаться.

– Я... не надгробная... статуя, – выдавила из себя принцесса воров.

– Это ты голубям будешь объяснять, которые на тебя гадить начнут, – фыркнул Фаэнор. – У нас тут целитель уже с ума сходит, на части разрывается, а тут деваха здоровая сидит, страдает. Нет чтобы помочь!

– Но я... – опешила девушка. – Что я могу? Я же не...

– Раненного перевязать сможешь? А воду вскипятить? Повязки продезинфицировать? А переодеться раненному помочь? Да элементарно – пожрать что-нибудь сготовить на привале! В походе руки лишними не бывают. Мысль понятна? Нет? А ну марш отсюда!

Криса вздрогнула всем телом, но глаз не опустила.

– Я. Останусь. С тобой, – отчеканила она.

Фаэнор закатил глаза.

– О Боги, чем же я так перед вами провинился? Вроде младенцев не ел, со скотом не грешил, даже, ты будешь смеяться, невинных не совращал ни разу...

– Что ты такое говоришь?! – возопила Криса, превратившись из статую в нормальную девушку – правда, сильно заплаканную и в меру истеричную.

– Чистую правду, моя милая, чистую, аки мои помыслы, – усмехнулся Фаэнор и закашлялся. – Хотя ладно, – он сплюнул кровь и продолжил, – хочешь остаться – оставайся. Только не ной. И не рыдай. И не стой столбом. И... ну в общем, постарайся не злить меня, договорились?

Криса чуть не запрыгала от радости.

– Так вы не против? – девчонка светилась счастьем, словно ей подарили красивущую куклу в бантиках и оборочках. И эта кукла к тому же глазами моргает и «мама» говорить умеет. Вообще восторг.

– Против, конечно, – фыркнул воин. – Но ты же все равно останешься. Раз я не могу этому помешать, то надо хотя бы сделать твое присутствие более-менее терпимым. Ну или попытаться, по крайней мере.

– А если у меня не получится вас не злить? – попыталась улыбнуться девочка.

– Конечно, не получится! – уверенно кивнул Фаэнор. – Я на это и не рассчитываю. Более того, я об этом тебя даже не прошу. Я прошу тебя постараться этого не делать.

– Спасибо! – воскликнула Криса, и тут же упала на колени и разрыдалась в голос.

Фаэнор застонал.

– Люблю понятливых женщин, – вздохнул он. – Рыжий, никогда не женись, – и вдруг, посмотрев ему прямо в глаза тихо, одними губами спросил. – Сколько?

У Рико потемнело в глазах. Он воевал рука об руку с некромантами, на его глазах погибали товарищи, но что такое холод смерти, он почувствовал только сейчас. Наверное потому, что тогда был бой, а в бою все видится совсем по-другому… В битве ты не думаешь о том, что такое смерть, осознание этого приходит позже – на смену боевому угару. А когда уже все закончилось, и умирающий воин спокойным и будничным тоном спрашивает, сколько ему осталось…

– Так, тихо, – коротко скомандовал Фаэнор, и лекарь встрепенулся, словно его окатили ледяной водой из колодца.

Как утром… Когда еще все были живы… Боги, ну сколько можно психовать?! Пора уже брать себя в руки… и…

– Я не знаю точно, – Рико услышал свой голос откуда-то издалека и сам его не узнал. – Это может произойти в любую минуту…

– Максимум? – так же тихо шепнул Фаэнор.

– Пара часов, не больше…

– Отлично. А теперь марш спать. Это приказ.

Кажется, на поляне снова появился Магистр. Кажется, полковник что-то сказал ему о том, что к целителю надо приставить провожатого. А то брякнется в обморок, и кузнечики его утащат. А пока вы будете его в траве искать, такого прозрачного да зеленого, еще и надругаются. А вам потом отвечать… Кажется, Магистр позвал Элгрина. А что потом… Кажется, Фаэнор был все-таки прав…

Рико очнулся, привязанным к лошади, долго силясь понять, где он, что с ним случилось, почему он не может двигаться и во что, собственно, утыкается. Оказалось, что в лошадиную шею. Попытка отстраниться от нее ни к чему не привела – руки, связанные на кистях, заключили шею благородного животного в крепкие объятия. Кроме того, насколько он мог судить, его вообще к этой шее довольно крепко примотали. Кто это сделал, свои или чужие, и зачем, он не мог понять, пока не услышал знакомые голоса – до этого какое-то время всадники ехали молча.

Голос Элгрина Найда, прозвучавшего почти над ухом Рико, сразу жевернул целителя в реальность – кокон оцепенения, сковывающий мысли и чувства обессиленного лекаря, раскололся, и Рико мгновенно пришел в себя. Он тут же завозился, давая понять, что жив, здоров и не намерен больше изображать из себя бесполезный тюк.

– Ваша Светлость, целитель очнулся! – тут же отрапортовал Элгрин.

– Дайте ему успокоительного, и пусть спит дальше.

Элгрин завозился с явным намерением выполнить приказ Магистра.

– Ваша Светлость, прикажите меня отвязать! – возмутился Рико, не желая влачить существование дорожной поклажи. – Со мной уже все в порядке, я здоров и могу приступить к выполнению обязанностей.

– Отлично, – Магистра он не видел, но голос его звучал очень близко. – На данный момент ваша обязанность – отсыпаться и накапливать силы. Так что будьте добры, не оказывайте сопротивления.

Рико едва не заплакал от обиды. Ровный и холодный тон, четкие приказы… Да, он не Линара, он не может всех вылечить одним мановением руки, но разве он в этом виноват?!

– Ваша Светлость, позвольте осмотреть вашу рану… – выдавил из себя Рико, изо всех сил стараясь справиться с неожиданно хлынувшими слезами.

– Элгрин, я, кажется, попросил дать целителю успокоительного.

– Простите, Магистр… никак не отыщу…

– Ваша Светлость! – закричал Рико, вложив в свой крик всю обиду на судьбу и человеческую несправедливость.

Застучали копыта, и в поле его зрения попала белоснежная лошадь Магистра, а потом он увидел и самого Ариона, вернее, нож в его руке, перерезающий путы, привязавшие Рико к кобыле Элгрина.

– Так лучше? – спросил Магистр.

Рико повернулся к своему «избавителю» и не смог удержать взгляд. Арион выглядел очень уставшим и каким-то надломленным. Рико вспомнил их последний разговор и почувствовал себя сволочью – это ж надо так, сидеть и ныть, вместо того, чтобы поддержать того, кому эта поддержка сейчас нужна как никогда. Как и перед битвой в Хорране, Магистр мучился от того, что обрекает на смерть тех, кто идет за ним, а единственный целитель в отряде сидит и рыдает, вместо того, чтобы…

– Лучше, – Рико заставил себя улыбнуться. – Я действительно уже хорошо отдохнул. Можно я посмотрю вашу рану?

Магистр покачал головой.

– Пока в этом нет надобности. Да и времени тоже. Мы и так задержались. Но в ближайшем городе или на ближайшем привале я обязательно дам вам такую возможность. А пока примите успокоительное и еще поспите – так вы быстрее восстановите силы.

– Слушаюсь, – не стал возмущаться Рико. – А вы обещаете следовать моим предписаниям, которые я сделаю, осмотрев вас?

Бледное лицо Ариона посетила улыбка. Кажется, сам Магистр был удивлен ее визиту больше, чем кто бы то ни было.

– Нет. Поскольку не знаю, что вы предпишите.

Арион вздернул подбородок и пустил лошадь вперед. Рико хотелось сказать Магистру, что он не один, что все присоединившиеся к отряду сами сделали свой выбор, что не надо чувствовать себя ответственным за все жизни… и что он его понимает, как никто. Он тоже чувствует ответственность за всех, и тоже мучается от того, что не оправдал доверия. Он не может всех вылечить, всех спасти, он не может даже подобрать слова, чтобы всех успокоить… хотя, кажется, всем это и не надо, это надо только самому целителю и Магистру. Арион привык, что с ним всегда есть Линара, которая, как говорила Шереила Фрам, «лечит пачками». Фаэнор прав, Линара одним своим видом внушает жажду жить. Она всегда спокойна, и рядом с ней ничего не страшно. Если бы здесь была Линара, Фаэнор был бы жив… и уже, наверное, здоров. И Магистр мчался бы на своем белоснежном коне, рассекая воздух, впереди отряда, с огнем в глазах и спокойствием в сердце. Он воодушевлял бы всех на победу, в которой был бы уверен, несмотря ни на что… Но сейчас Линары здесь нет, здесь есть только он, Рико, который должен все исправить… Но… как можно исправить все? Как воскресить Фаэнора? Как внушить Магистру веру в себя, если… если он даже слова сказать ему нормально не может? Тогда, у Хоррана, был полковник Тринни, который мог встряхнуть Магистра, и все становилось на свои места. Но сейчас его нет… совсем нет…

Про Фаэнора он не спрашивал, но… Зачем спрашивать о том, что и так понятно? Никакого обоза за отрядом не ехало, а в самом отряде не было ни его, ни девочки. Если бы отсутствовал кто-нибудь еще, он мог бы предположить, что раненного полковника решили отвезти в трактир или еще куда… Но эту мысль он отмел сразу – он сам прекрасно понимал, что везти его куда-то бесполезно, так как любое передвижение могло приблизить и без того скорую смерть.

Значит, все уже закончилось.

А значит, и спрашивать не стоит – только травить душу Магистру, которая и так изранена, изорвана и вообще держится в теле на одном чувстве долга.

«...Было приятно с вами поработать...»

Рико встряхнулся. Хватит ныть. Надо делать дело. Он пришпорил коня и поскакал вслед за Магистром. Взглянув на него профессиональным взглядом, целитель еще раз поругал себя за истерику и понял, что пора уже наплевать на все предрассудки, прекратить психовать и начать спорить с Магистром, пока еще есть с кем спорить – с каждой минутой тот все больше походил на привидение. Всадник в белой мантии на белоснежной лошади – зрелище вообще довольно живописное, а если у него при этом совершенно меловой цвет лица – надо срочно этого всадника с этой лошади снимать и звать целителя, пока случайные прохожие, которые могли бы появиться на дороге, не позвали некроманта. Рико, например, если бы не был лекарем и увидел такое, так бы и сделал…

Он утер предательские слезы и, откашлявшись, скомандовал:

– Остановите отряд. И снимите мантию. Осмотр не займет много времени, но делать его нужно не на ходу.

Арион удивленно поднял брови.

– Рико, а вы уверены, что это необходимо?

– Абсолютно, – отрезал целитель и, попытавшись скопировать манеру самого Магистра, тоже изогнул бровь. – Вы не доверяете моей квалификации?

Арион хотел что-то сказать, но только открыл и закрыл рот. Рико его реакция понравилась – это означало, что он выбрал правильный тон. Только бы удержаться и не расплакаться, как девчонка.

– Вы не хотите сначала осмотреть отряд? – проговорило привидение потусторонним голосом.

– С отрядом все в порядке.

– Вы уверены?

– Более чем.

Магистр сверкнул глазами.

– Ваша Светлость, время идет, – юноша говорил спокойно и твердо, не отводя взгляда, и… произошло чудо – Арион сдался!

– Ну хорошо, – Магистр фыркнул, как норовистый конь, с неохотой уступающий седоку. – Что мне нужно делать?

Рико еле сдержался, чтобы не издать победный клич – если бы не предыдущие события, не особенно располагающие к проявлениям радости, он бы обязательно так и сделал.

– Я уже сказал.

– Привал! – оповестил всех Магистр. – Времени мало, так что всем по-быстрому перекусить и не разбредаться. Если целитель сочтет нужным кого-то осмотреть, его предписания выполнять беспрекословно. – Он повернулся к юноше. – Приступайте.

– Вам помочь спуститься с лошади?

Магистр снова оскорбленно фыркнул и легко соскочил на землю.

– И все-таки мне кажется...

– А мне кажется, – перебил его Рико, – что вы только что приказали исполнять поручения целителя беспрекословно. Или это к вам не относится?

Магистр фыркнул в третий раз, потом тяжело вздохнул и прекратил спорить. Рико тоже вздохнул – с облегчением – и приступил к осмотру.

Честно говоря, он так и не понял, кому это было нужнее – Магистру или ему самому, поскольку через несколько минут целитель забыл обо всех своих мрачных размышлениях. Работа, как всегда, очень хорошо отвлекала от ненужных мыслей. Начав перевязку, Рико почувствовал, как возвращается к нему уверенность в собственных силах. Он уже не думал о том, как ему себя вести и что говорить. Он занимался Делом. Тем Делом, в котором был профессионалом. Ну да, он не Линара, но что с того? Он тоже очень хороший целитель, даже лучше многих. И ни у кого в отряде не возникает мысль, что он может сделать что-то не так. Его слушаются, его уважают – и совсем не из-за того, что это приказал Магистр. И это видно. Слушаться можно по приказу. А уважать – нет. А они уважают. И верят. Даже Магистр.

Как он и предполагал, у его недисциплинированного пациента снова открылась рана. Он тут же отчитал Магистра за несоблюдение предписаний врача, а также за безответственность и попросту за раздолбайство, получив в ответ огненный взгляд, полный возмущения и даже, как ему показалось, ненависти. Что его весьма порадовало – это было много лучше, чем отупляющая пустота или завораживающая безысходность, висящая в отрешенном взгляде Магистра погребальным саваном. Напичкав Ариона разного рода зельями, которых, слава богам, было предостаточно, Рико приказал ему что-нибудь съесть, а Элгрину – проследить за этим. До конца привала Магистр смотрел на него волком, что окончательно убедило целителя в правильности совершенных действий.

Впрочем, когда отряд двинулся в путь, правоту целителя признали все. И даже Магистр – по крайней мере, Рико очень хотелось в это верить.

Потому что на дороге показались люди. В серых плащах.

Глава 7. Король

– Господа, все это чрезвычайно интересно, но я уже устал ничего не понимать, – вспылил король. – Вы с Кассианом как-то определитесь – а то один думать запрещает, другой загадки загадывает. У меня и так голова раскалывается, а тут вы со своими ребусами...

Верный камердинер Его Величества отвесил своему сюзерену самый удрученный поклон.

– Простите, мой государь... – проговорил он. – Я лишь хотел сказать, что трагической гибели вашего отца на охоте предшествовал целый ряд странных происшествий. И... то, что происходит сейчас с вами, очень похоже на... – камердинер замер на полуслове, словно не мог решиться, говорить ему дальше или нет.

– А поподробнее можно? – король сел на своем ложе из подушек и цветочных лепестков, приготовившись слушать.

– Извольте, – выдохнул хранитель монарших тайн. – Мало кто знает, что у Его Величества незадолго до кончины появилась... дама сердца.

– Любовница? – удивился Рагнар, знающий с детства «житие святого Рандольфа». Как и полагалось святому, никаких побочных связей Рандольф не имел – согласно этому биографическому труду, разумеется.

– Больше, – покачал головой Генфри. – Его Величество был влюблен в нее до безумия... Причем, то, что это действительно было безумием, мы узнали гораздо позднее... Король проводил с ней все свободное время, не желая расставаться ни на минуту. От нее у него не было тайн – она была в курсе всех государственных дел. Говорили, что он даже собирается на ней жениться... Но потом с Его Величеством стало твориться что-то неладное – он стал жаловаться на усталость, у него часто менялось настроение. Через какое-то время короля начали одолевать недобрые предчувствия, смены настроения прекратились, так как теперь король пребывал исключительно в мрачном расположении духа. Вам это ничего не напоминает?

– Продолжайте, – Рагнар затаил дыхание, боясь пропустить хоть одно слово.

– Дальше было еще неприятнее. Рандольф слабел, его мучили головные боли, у него появлялись провалы в памяти, он терял нить разговора. Никто не знал, что с ним и как его вылечить. Это становилось скрывать все труднее. Особенно после того, как... он убил свою возлюбленную.

– Что?! – Рагнар подскочил, как ужаленный.

– Да, Ваше Величество. И знаете, что самое удивительное? Что он не раскаялся в этом ни на мгновение. Он сам в этом признался, но при этом заявил, что полностью отдает себе отчет в том, что сделал, что это был не приступ ярости, не помутнение разума, и что он жалеет только о том, что не сделал этого раньше. Впрочем, он также понимает, как это выглядит со стороны. Но, как это ни печально, ничего доказать или хотя бы просто изложить свою позицию он не может, так как при одной мысли об этом у него разыгрывается жесточайшая мигрень.

– И... вы его убили? – прохрипел Рагнар.

– Ну что вы, Ваше Величество, – покачал головой Генфри. – Разумеется, нет – хотя именно об этом он просил Кассиана. Он приказал устроить охоту...

Рагнар закрыл глаза. Значит, и тебя они сделали, Великолепный... Понять бы еще, они – это кто?

– Генфри, – откашлялся король. – А кто еще об этом знал?

– Я, Кассиан и бывший глава дворцовой стражи, тот, что служил при Рандольфе. Ныне покойный.

– Больше никто?

– Ни одна душа.

– А... Кем была эта женщина?

Генфри удивленно моргнул.

– Честно говоря, я не очень хорошо знаю... Она как-то незаметно появилась при дворе...

– А кто знает?

Камердинер, похоже, задался этим вопросом только сейчас. Вид у него был жалкий и виноватый, но проблемы это не снимало.

– Грандиозно! – с чувством воскликнул Рагнар. – Просто великолепно! При дворе появляется женщина, становится любовницей короля, он собирается на ней жениться, и никто не знает, кто она такая и откуда взялась! Более того, с ее появлением у короля начинается недомогание, которое в конце концов приводит его к самоубийству – и опять-таки, никому не приходит в голову установить личность этой женщины! А чем при Рандольфе занимались спецслужбы? Кур скрещивали? Мух тренировали? Обучали блох шпионажу?

Лицо Генфри переливалось всеми оттенками красного.

– Ваше Величество... – пролепетал он. – Я... действительно не знаю, как это объяснить... С моей стороны это преступная халатность... Прикажите заключить меня под стражу и отправить на эшафот!

– Генфри, прекратите! – поморщился король. –Не буду спорить, здесь действительно имеет место преступная халатность, но не с вашей стороны – если вы не являлись, конечно, главой спецслужбы при моем отце. Или являлись? – встрепенулся Рагнар.

Камердинер сокрушенно покачал головой.

– Ну тогда пригласите-ка ко мне графа Файсберга, – распорядился король. – Несмотря на то, что он не служил при Рандольфе, думаю, его предшественник передал ему дела перед тем, как оставить свой пост.

Камердинер поклонился.

– Позвольте, я также позову господина Кассиана?

– Позволяю. И прикажите подать еще фруктов, а также вина и... еще чего-нибудь, на свой вкус. Беседа может затянуться.

Генфри щелкнул каблуками и исчез. Рагнар вздохнул. Кассиан будет вне себя. То, о чем собирался думать и говорить король, меньше всего походило на котят и пряничных мишек, но отступать было поздно.

Итак, женщина. Возлюбленная. Почти невеста. О которой никто ничего не знает. В висках привычно заломило, но Рагнар этому даже обрадовался – это значило, что он был на верном пути. К тому же, то ли он уже притерпелся к головной боли, то ли действительно перешагнул через кризис, и теперь приступы стали слабее, но особенного дискомфорта это не вызвало. Как ни странно, человек привыкает ко всему. Даже к боли.

Итак, значит, можно продолжать.

У Рандольфа появилась женщина и... странное заболевание. Выражающееся в апатии и предчувствии скорой смерти, а потом – в мигрени и других знакомых симптомах. А еще он убил свою возлюбленную. Кстати, а что на самом деле случилось с Клементиной?

На этот раз ломотой в висках не обошлось – воспоминания о племяннице Архиепископа вызвали более тяжелый приступ – голову Рагнара словно обхватил раскаленный обруч и принялся жечь и давить как-то особенно зверски. Король упал на ложе, вцепившись зубами в одну из подушек, но сдаваться не пожелал.

Идем дальше.

Рандольф страдал провалами в памяти... Значит ли это, что его непутевый потомок тоже страдает тем же недугом? И... тоже убил свою невесту?!

Обруч разжался. Рагнар отпустил ни в чем не повинную подушку и выдохнул. Не только из-за того, что боль отступила. Если он все понял правильно, этот знак означал «нет». Боль накатывала, когда он пытался до чего-то добраться, словно тайна, засевшая где-то в глубинах его сознания, сама себя охраняла. Когда же он сбивался с пути размышлений, ведущих к этой тайне, боль если не отпускала совсем, то становилась значительно меньше.

В небе плыли облака. День был изумительный. Вот надо было, чтобы в такой день столько всего обрушилось на бедную больную голову несчастного монарха! Совсем рядом защебетала птица. Рагнар осторожно повернул голову. Птаха нагло расхаживала по королевскому «ложу» и клевала виноград прямо из блюда, украшенного монаршими вензелями. Но ее трудно было в этом упрекать – читать она вряд ли умела, а виноград был вкусный.

Птица, словно почувствовав его взгляд, посмотрела на него, склонила голову набок, что-то прочирикала и, подхватив клювом веточку с нанизанными на ней несколькими ягодами, принесла ее королю. Рагнар рассмеялся. Ну вот, птицы его уже кормят с рук... то есть, с клюва... Действительно, странный день...

Птаха улетать не спешила. Она крутилась перед королем и так и эдак, прыгала на руки, приносила ягоды и... явно чего-то хотела. Поняв эту нехитрую истину, Рагнар едва не хлопнул себя по лбу, но удержался, дабы поберечь то, что еще хоть как-то держится в черепной коробке. Король протянул руку и... снял с птицы почтовую капсулу.

Согласно извлеченному из капсулы письму, некто повздорил со Святым Орденом и теперь искал поддержки у короля. Рагнар усмехнулся. Очаровательно. В тот самый день, когда король вообще перестал понимать, что вокруг него происходит, и когда ему, учитывая его состояние, впору самому поискать у кого-нибудь поддержки, ему присылают письмо, в котором взывают к нему – к несчастному, больному, недобитому мигренью и непонятными проклятиями монарху, как к высшей справедливости... Нет, ну, приятно, конечно... Но что ж так не вовремя?!

Он честно попытался прочесть письмо. Но с первого раза это у него не получилось. Где-то на второй строчке буквы начали прыгать и расплываться. Король закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Попытался сосредоточиться. Не помогло.

Как-то зря он начал поднимать эту историю с любовницей Рандольфа – понятно, что в ней кроется какая-то разгадка, но с того момента, как он это затеял, голова стала болеть непрерывно, и разобрать, где – запрещенная тема, а где нет, стало практически невозможно.

Вот сейчас – как понять, связано содержание письма с его болезнью, или просто у просителя такой почерк, что... проще убиться сразу, чем дочитать?

Птица не уходила. Она пристально смотрела на короля и явно ждала ответа. Вот ведь тварь! Действительно, придется читать, да еще и писать. Рагнар тихо застонал и приступил ко второй попытке.

Вторая попытка вышла ненамного удачнее, чем первая, но суть более-менее прояснила. Некто передавал себя в руки королевского правосудия, что, при подтверждении этого акта королем, давало находчивому хозяину почтового голубя полную неприкосновенность – до тех пор, пока король самолично не вынесет вердикт. Король даже немного развеселился – тот, кто это писал, был очень здорово подкован юридически.

Такое право действительно существовало – давно. Очень. Король мог оспорить любое решение любого органа власти, в том числе, Инквизиции и любой из Гильдий, даже вмешаться в их внутренний распорядок. И попросить защиты у короля мог любой. Сейчас это правило как таковое осталось, но претерпело некоторые изменения. Тот, кто ставит под сомнение справедливость действий Инквизиции и обращается за опротестованием ее решения к королю, должен быть полностью уверен в своей невиновности, обладать хорошей репутацией, и... определенными привилегиями. Были еще какие-то оговорки, но Рагнар, ввиду своего состояния, сейчас не мог их вспомнить. Проблема в том, что право это было забыто очень давно – еще до того, как кому-то пришла в голову безумная идея казнить несчастного, выдававшего себя за древнего бога, Таша Лантрена... Каким бы самозванцем он ни был, но казнить... Рагнар, кстати, еще тогда думал над тем, почему этим делом занималась исключительно Инквизиция, до сведения тогдашнего короля донесли лишь свершившийся факт – так, по крайней мере, было записано в документах.

А вот сейчас появилась Самозванка... Которую тоже хотят казнить – если он правильно понял Архиепископа.

Птица возмущенно закурлыкала. Рагнар открыл глаза. Какой ответственный гонец! Не дал задремать, а то так бы заснул и не заметил... Король попытался снова вернуться к письму, но понял, что это будет лишь бесполезной тратой сил и времени. Некто нуждается в помощи, что ж, он ее получит. Король дает согласие на аудиенцию и подтверждает это своей печатью на письме – Рагнар снял с пальца перстень с печатью и приложил к письму. А если этого для Святого Ордена будет недостаточно...

Король взял еще один перстень – с изображением лебединого пера – и аккуратно положил его в капсулу. Если этот некто достаточно подкован юридически, чтобы вспомнить о своем праве, то у него хватит ума понять, что делать с этим кольцом. Учитывая положение, в которое попал несчастный, конечно, стоило черкнуть хотя бы пару строк, но у Рагнара не было на это ни сил, ни... карандаша.

Решив, что на сегодня он сделал достаточно для защиты пострадавшего, имени которого он так и не прочел, Рагнар позволил себе отпустить птицу и немного подремать до прихода своих верных интриганов.

Интриганы пришли. И, как он и предполагал, подняли шум по поводу его несчастного величества – Кассиан вопил, что короля, да еще и больного на голову, оставили без присмотра, Генфри твердил, что он не мог никого к нему допустить, поскольку уже ни в ком и ни в чем не уверен, а начальник стражи возмущался по поводу того, кто тут, гракх раздери, начальник стражи, и почему он обо всем узнает последним. Кассиан тут же переключился на него с тем же вопросом – почему начальник стражи узнает обо всем последним, и как придворному лекарю в такой ситуации лечить короля, если никто, кроме оного лекаря, не выполняет свои обязанности. Камердинер с начальником стражи принялись орать на лекаря, и король даже порадовался, что у него так мало по-настоящему преданных людей, иначе бы он точно оглох от этого гвалта. В конце концов Рагнару все это надоело, и он рявкнул на них на всех, пообещав разогнать этот тесный кружок или запереть всех троих в одиночную камеру – за нарушение покоя Его Величества. Тесный кружок обиделся, но замолчал, и Рагнар впервые за столько времени почувствовал себя по-настоящему счастливым.

Воспользовавшись паузой, он сел поудобнее и принял монарший вид – насколько это было возможно. Вроде, получилось – господа интриганы вытянулись, ожидая приказаний.

– Итак, – степенно и величественно начал король, намереваясь закрепить полученный результат. – Я благодарен вам за заботу о моей персоне, а, следовательно, и о государстве, поскольку моя жизнь неразрывно связана с судьбой вверенного мне королевства. Ваша помощь была неоценима и, что немаловажно – своевременна. Однако позволю себе заметить, что ваша игра в «дочки-матери» несколько затянулась. Властью, данной мне по праву рождения и подтвержденной при коронации, приказываю вам прекратить этот маскарад и взять себя в руки. Я счастлив, что меня окружают верные люди, но мне бы хотелось, чтобы они были не только верными, но и вменяемыми. Пока я вынужден наблюдать непрекращающуюся массовую истерию, которая, признаться, мне уже начала надоедать. У вас есть, что мне сказать, а у меня есть потребность вас выслушать, так что давайте не будем тратить время и приступим к обсуждению вопросов, которые уже давно пора было обсудить. Так что, во-первых, прекратите это безобразие и присядьте. Все. Генфри, разлейте всем вина и сядьте тоже. Кассиан, расскажите мне о болезни Рандольфа – с самого начала и до плачевного конца.

Господа интриганы смешались, но… повиновались.

Рассказ Кассиана подтвердил правдивость истории, рассказанной камердинером, и утвердил Его Величество в самых худших его опасениях. Слушая «историю болезни» своего венценосного предка, Рагнар все больше убеждался, что в той или иной степени повторяет судьбу своего отца. Это навевало очень неприятные мысли, но вызывало непреодолимое желание разобраться с ситуацией как можно скорее.

Лекаря король долго пытать не стал, спеша перейти к «допросу» начальника дворцовой стражи – пока о странном заболевании Рандольфа говорил целитель, Рагнар не мог отделаться от мысли, что сам он стал жертвой наследственной болезни, тогда как упоминания о неизвестно откуда появившейся женщине, о которой проговорился Генфри, четко указывали на заговор… По крайней мере, так хотелось думать Рагнару. Все-таки, наследственное сумасшествие и сумасшествие инсценированное – принципиально разные вещи.

– Кассиан, спасибо, – король повернулся к стражнику. – Руциус Файсберг, объясните мне, по какой причине вы утаили от меня обстоятельства смерти моего отца, а также – почему не было проведено следствие по делу женщины, чье появление совпало с началом болезни Рандольфа, и если было проведено – почему я об этом не знаю?

Лекарь неопределенно крякнул. Граф Руциус побледнел.

– Ваше Величество… – пробормотал он. Его реакция почти в точности повторяла реакцию камердинера, что короля немного позабавило. – Простите, но я... Я не понимаю, как это могло произойти...

Дальше он мог не продолжать – король уже наперед знал, что скажет глава стражи, и едва удержался от того, чтобы предложить Кассиану пари. И в самом деле, граф Файсберг, как и камердинер, сначала принялся уверять короля в своей преданности, потом каяться в своей ничтожности, а под финал – умолять отдать приказ о смертной казни.

Король глубоко вздохнул.

– Кассиан, каковы будут ваши комментарии? – поинтересовался король, оставив без ответа кающегося стража. – Кстати, Генфри вел себя точно так же, когда я его об этом спросил. Меня интересует ваше мнение как врача и мага.

– Спасибо, что пояснили, – мрачно усмехнулся целитель. – Пока вы этого не сделали, я намеревался последовать их примеру.

– Вы становитесь предсказуемы.

– Это от нервов.

– Это настойка цурейского корня – от нервов. Вы как врач должны это знать лучше меня.

– Ваше Величество, – опешил целитель. – Теперь я вижу, что вам действительно лучше.

Король фыркнул и пододвинул к себе вазу с фруктами, вознамерившись все-таки чем-нибудь покормить сегодня свое капризное величество.

– Кассиан, – раздраженно проговорил он, запуская руку в вазу, – я не буду спрашивать, чем вас так потрясли мои скромные познания в области медицины, но если для вас признаком моего хорошего самочувствия является моя способность к высказыванию всякого рода гадостей, то обязуюсь говорить их много и часто, чтобы только вас радовать. Однако вы ушли от темы.

Целитель опустил взгляд.

– Ваше Величество, – вздохнул он. – Уверен, вам не понравится то, что я скажу... Но у меня полное ощущение, что всему окружению Рандольфа, близкому и не очень, сознательно отводили глаза. Иного варианта я не вижу.

– Кассиан, это ощущение посетило и меня, – король, наконец, остановил свой выбор на сливе, и теперь яростно вертел ее в руке. – Только я, в отличие от вас, вижу и иной вариант – предательство этого самого окружения. Сразу поясню для любителей поистериковать, второй вариант я не рассматриваю, – быстро добавил Рагнар. – Может, я и безумен, но не до такой степени, чтобы оставаться наедине с людьми, которых подозреваю в убийстве своего отца... да и в своем собственном тоже.

– Ваше Величество!

– Генфри, не причитайте. Господа, давайте проясним ситуацию. Я вас позвал сюда не для того, чтобы высказать свое недовольство по поводу того, что вы прошляпили Рандольфа, я очень хочу, чтобы вы не прошляпили меня. Я уже понял, что там имели место какие-то скрытые силы, препятствующие расследованию, и сейчас я хочу, чтобы вы помогли мне разобраться и выяснить, что это были за силы и что там, гракх разорви, произошло. Сейчас, слава Всеблагой, никто никому глаза не отводит, и мы должны восстановить картину заговора – и не просто в знак уважения к покойному королю, но также из-за того, что убийца на свободе и... демоны меня возьми, я не хочу повторить его судьбу!

– Мой государь, – щелкнул каблуками Руциус Файсберг. – Я сей же час переберу все архивные документы, датированные временем правления Рандольфа и...

– Ну, сей же час это сделать у вас не получится, – улыбнулся король, – их все-таки не так уж и мало. Хоть какую-то документацию при Рандольфе да вели. Но я буду вам весьма признателен, если вы сделаете это как можно скорее. Только прошу вас, соблюдайте осторожность – думаю, тот, кто организовал этот заговор, позаботился о надежном сокрытии фактов и о сохранении собственной безопасности. А также о несохранении безопасности того, кто туда сунется.

– Мой государь! – с огнем в глазах воскликнул страж. – Я с радостью отдам жизнь...

– И сделаете тем самым большую глупость, – перебил его король. – Я вас посылаю не жизнь отдавать, а делом заниматься. И от того, как вы это дело сделаете, зависит моя жизнь. Вы, кстати, больше всех среди здесь присутствующих отвечаете за мою сохранность, не забывайте об этом. Да, и еще. Когда будете поднимать документы по этой неизвестно откуда взявшейся женщине, проверьте заодно и...

– Ваше Величество, ответьте мне хотя бы приблизительно, когда вы начнете выполнять мои предписания?!

Голос Кассиана звучал как-то странно, словно он кричал в жестяную трубу, стоя в шторм на берегу моря, а порывистый ветер подхватывал его слова, причем, отдельные слова или даже звуки, и обрушивал их на короля, остальные же уносил прочь. Да и сам Кассиан был какой-то размытый...

– Насколько я помню, я просил вас не думать ни о чем серьезном, – продолжал размытый Кассиан, даже не представляя, как он скверно выглядит с такими-то невнятными очертаниями, – а вы принялись за расследования заговоров, к которым и со здоровой головой страшно подступиться.

– Страшно – не подступайтесь, – ответил король, но своих слов почти не услышал, видимо, ветер сменился. – Кстати, Кассиан, а вы про какой заговор сейчас сказали?

Лекарь уставился на короля с таким ужасом, словно у него на лбу вырос рог. Или еще что похуже.

– Я что-то не то спросил? – догадался Рагнар.

Кассиан зачем-то принялся теребить отвороты своей мантии.

– В-ваше Величество, – почему-то стал заикаться целитель. – Скажите... Что вы помните?

– С самого детства говорить?

– Н-не стоит... – покачал головой лекарь. – С нашего последнего разговора.

Король прикрыл глаза. Демоны разорви, все не так плохо, как он думал... Все намного хуже!

– Кассиан, а я сейчас где? – тихо спросил он.

– В своих покоях, Ваше Величество.

– А... что со мной?

Лекаря затрясло так, что этого не смог скрыть даже обволакивающий его туман.

– Ничего страшного, мой государь, – Рагнару показалось, что целитель сейчас расплачется. – Вы просто устали. И вам нужен отдых.

– Кассиан, – он постарался сделать голос как можно мягче, – я что, умираю?

Целитель покачал головой, но оптимизма его внешний вид как-то не излучал.

– Значит, умираю, – спокойно заключил король. – А от чего?

Кассиан принялся кусать губы так же яростно, как до того теребил мантию.

– Ваше Величество, умоляю, помолчите хоть немного!

– Нет, так не пойдет, – запротестовал король. – Если я умираю, то должен знать от чего, и что вообще происходит. А то я сейчас помолчу, а потом умру и ничего не узнаю. Согласитесь, это несколько нечестно – затыкать рот человеку, зная, что потом он вообще ничего спросить не сможет.

– Ваше Величество, вы что, издеваетесь?! – кажется, лекарь был близок к истерике.

– Это вы издеваетесь, – без тени обиды заметил Рагнар. – Над больным, даже умирающим, к тому же – королем. Вам должно быть стыдно.

Король говорил спокойно, почти шутя. Ему было не то, чтобы очень весело, но грустно не было точно. Ему было интересно. Любопытно. Причем, любопытно до такой степени, что хотелось кусаться, а также брыкаться и вообще кидаться на людей, если бы они отказались это любопытство удовлетворить. Особенно на Кассиана – а чего он такой нудный?

– Кассиан, прекратите смотреть на меня, как на порождение ваших самых страшных кошмаров, и рассказывайте быстрее, что тут происходит. А то я ничего кроме вас не вижу, почти ничего не слышу, совсем ничего не помню, и... еще меньше понимаю. А тут вы еще такой мрачный...

– По-вашему, я должен веселиться?! – неожиданно заорал лекарь. Ну вот, замечательно, король уже спятил, теперь очередь за целителем. Сейчас он начнет биться в истерике, а потом – просто биться. Обо всякие посторонние предметы. Наверное. Или как там сходят с ума серьезные люди? – Простите меня, ради богов... – он попытался взять себя в руки. – Вам очень больно?

Рагнар задумался.

– Честно говоря, не знаю. Но если не знаю – значит, не очень. А что у меня должно болеть?

– Ничего, – пробормотал лекарь, присаживаясь на стул подле кровати. – Ничего, мой мальчик.

– Кассиан, что, все так серьезно? – сочувственно спросил король. Он действительно очень переживал... за Кассиана. Пожилой человек, и так нервничает. Но любопытство было сильнее сострадания, и Рагнар снова перешел в атаку. – Я сошел с ума? И теперь умру? А когда примерно?

Лекарь совсем по-отечески погладил по голове неугомонного монарха.

– Кассиан, почему вы не отвечаете? – обиделся король.

Целитель ничего не ответил. Он улыбался как-то особенно ласково, а по его лицу текли слезы.

– Кассиан, вы так смотрите на меня, как будто хотите убить... – завороженно проговорил Рагнар.

Лекарь горько рассмеялся и коснулся пальцами висков короля.

– Ваше Величество, почему вам все время в голову лезет какая-то глупость?!

– Ничего не глупость, – надулся король. – По-моему, это очень разумно – добить, чтоб не мучился. Мягко и тихо. Если вас беспокоит мое к этому отношение, то знайте, что я на вас за это совершенно не обижусь.

– Ваше Величество!

– Тем более, что вы из-за этого сами переживаете. Вон, плачете даже. Это говорит очень даже в вашу пользу.

– Ваше Величество, прекратите нести вздор! – Кассиана трясло так, словно к нему применили какое-то паралитическое заклинание.

– Простите, я вам мешаю своей болтовней...

– Мешаете?! – завопил Кассиан, – Ваше Величество, если бы я на самом деле задумал ваше убийство и его осуществлению мешали бы муки совести, вы бы их развеяли в одно мгновение! Вопросами своими дурацкими! За которые вас и правда хочется...

– Убить?

– Теперь да!

– Ну вот, видите, сами признались! – обрадовался король. – И что было отпираться?

Кассиан застонал.

– О Всеблагая, пошли мне терпения! Ну за что мне выпала такая... такое...

– Кассиан, а с Рандольфом тоже так было?

Лекарь мгновенно перестал стонать.

– Что? – он как-то странно замер, словно готов был сорваться с места и броситься к королю, но вместе с тем, боялся спугнуть мысль, рискующую ускользнуть в любой момент, из-за любого неосторожного шороха.

– А теперь вы смотрите на меня, как на дичь, – поделился наблюдением Рагнар. – Вы меня точно не укусите?

– Клянусь! – выпалил лекарь. – Умоляю вас, продолжайте! Что вы говорили про Рандольфа?

– Вас не поймешь – то молчите, то продолжайте... Так... Про Рандольфа? Погодите... – Рагнар закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. – Кассиан, я не помню, – извиняющимся тоном проговорил он. – Мне правда очень жаль, я понимаю, что для вас это очень важно... Ну не смотрите на меня так, как будто я на ваших глазах съел вашу дипломную работу... за два часа до экзамена! Кстати, сами виноваты – смотрели на меня, как охотник на... О, я вспомнил! – радостно закричал король. – Охотник! Рандольф точно так же себя вел? Поэтому вы решили устроить охоту?

– Нет... – прошептал Кассиан, уже не зная, как ему на что реагировать. – Его Величество сам приказал устроить охоту. И на охоте действительно произошел несчастный случай. Или по крайней мере – самоубийство. Вашего отца никто не убивал – ни по его приказу, ни без оного.

– Хм... – задумался Рагнар. – Получается, что он был в лучшей форме, чем я. Раз смог поехать на охоту. А бредил он так же?

Кассиан закрыл лицо руками, пальцами сжимая виски – теперь уже свои.

– Мой государь... – его голос зазвучал еще глуше. – Так вы понимаете, что бредите?

– Ну конечно! – удивился Рагнар. – Что ж я, идиот, что ли? Хотя... Согласен, звучит не очень убедительно, особенно сейчас, – рассмеялся он. – Но мне вот что непонятно – ну ладно Рандольф, или скажем, я. Но все остальные почему ничего не видят и не понимают? Потому что им отвели глаза? Но если так, и на всех воздействие одинаковое, то почему страдаем только мы с отцом? Это как-то зависит от крови? Или от частоты общения? Или это вообще два разных заклинания – одно общее и одно индивидуальное? Ну там, отворачивающий глаза артефакт для всех и лично – какое-нибудь приворотное зелье для своего избранника?

– Ваше Величество, вы поражаете меня своей страстью к размышлениям, – безуспешно пытался сохранить остатки хладнокровия целитель. – Бредящий король рассуждает не только здраво, но и намного логичнее, чем все мы вместе взятые.

– Вот и задумайтесь над этим, – очень серьезно посоветовал Рагнар. – А то получается, что о чем вас ни спроси – никто ничего не знает. Такое ощущение, что в курсе всех дел государства только один Гаронд! Уверен, что он как раз знает все и о Рандольфе, и о Клементине, и...

Это было очень странное ощущение. В голове словно что-то взорвалось и разлетелось на мириады искр. В первое мгновение было очень больно, но потом боль ушла, как и, кажется, все остальное. Остались только искры, они вспыхивали и осыпались, причем, так долго, что король успел соскучиться. О боги, если так выглядит смерть, то почему она такая... нудная? Прямо, как Кассиан... О, кстати!

– Кассиан, вы здесь? А вот теперь я, кажется, точно умираю...

Как отреагировал лекарь, он не видел.

Сначала.

Зато потом, когда очнулся, ему пришлось выслушать все, что целитель Его королевского Величества думает об этом самом королевском Величестве, а также о его выходках, умозаключениях, заявлениях и прочих придурях, способных загнать в гроб здорового человека, не говоря уже о таком старом и немощном, как придворный лекарь.

Король слушал его благодушно, не перебивая. Вообще трудно перебивать с набитым ртом, да и не по-королевски. Воспитание – штука такая, ее ничем не вытравишь. Тем более, если это воспитание королевское. А прервать поедание ароматнейшего бульона с гренками и кусочками нежнейшего мяса он не мог даже ради спора с Кассианом. Потому что очнулся он со зверским аппетитом и сразу же оповестил ошарашенного лекаря, что если он его сейчас ничем не покормит, то король, воспользовавшись отсутствием свидетелей, этого самого лекаря сожрет.

Кассиан, понятное дело, ошалел, поскольку, видимо, вообще не надеялся еще когда-либо увидеть Его Величество живым, да еще и так оптимистично настроенным. Король, правда, поинтересовался, не заходил ли в покои какой-нибудь некромант – «а то вдруг я уже умер и меня незаметно подняли, вот я и голодный», – но Кассиан его (и себя, впрочем) успокоил. Некроманты не заходили, а проведенное тут же обследование короля показало, что он – о боги! – практически полностью здоров. От болезни у него осталась только слабость, которая, как надеялся лекарь, должна была скоро пройти и тяжесть в голове. Жара не было, никаких непоправимых повреждений тоже, был зверский аппетит и огромное желание, как он сам сказал, «запустить свою карающую длань во внутренности обидчика».

Единственно, что беспокоило лекаря, это то, что утром король тоже был полностью уверен в своем выздоровлении, и это не давало ему вздохнуть с облегчением. Так что, поборол пациент болезнь или просто пришел в себя после очередного приступа, судить было пока рано. Радовало то, что у него проснулся аппетит – хотя больного трясло от слабости, ел он с воодушевлением молодого хищника, попробуй отобрать миску с бульоном – руку откусит.

Не радовало то, что голова у него по-прежнему болела и кружилась, но понять, что это – остаточное явление или дальнейшее течение болезни, было невозможно. Магию Кассиан использовать не мог, поскольку то, что недуг его подопечного имел магическое происхождение, было видно невооруженным глазом. Оставалось ждать и надеяться. И еще не провоцировать – хотя этот подопечный сам спровоцирует кого угодно и на что угодно.

– Кассиан, хватит меня хоронить, у меня от вашего взгляда кусок в горло не лезет! – наплевав на королевское воспитание, прочавкал Рагнар, бодро уплетая ломтики нежнейшего вареного мяса.

Целитель хотел что-то сказать, но неожиданно рассмеялся, причем, сам, кажется, этому удивился больше, чем король. Впрочем, король этому не удивился вообще. Более того, он вообще ничему не удивлялся. Он ел.

Покончив с обедом, его насытившееся величество возжелало отойти ко сну, приказав перед этим отправить посыльного к Архиепископу с приглашением на ужин. Уже было обрадовавшийся лекарь снова сник и принялся бурчать, что разговаривать сейчас с Гарондом – это форменное безумие.

– Кассиан, вы ничего не понимаете в политике, – промурлыкал Рагнар.

– Зато я понимаю в медицине.

– Простите, Кассиан, не хочу вас обидеть, но мне это как-то не очень помогло, – сочувственно улыбнулся король. – Обещаю вам не задавать Гаронду никаких провокационных вопросов. Но пообщаться я с ним должен. Хотя бы затем, чтобы продемонстрировать, что я жив, относительно здоров и абсолютно лояльно настроен. Согласитесь, я сейчас не располагаю ни нужными силами, ни информацией, чтобы объявлять войну Архиепископу. Так что будем дружить. До тех пор, пока это возможно.

Кассиан поклонился.

– Я не знаю, что вы задумали, но... Да хранят вас боги! – с чувством выдохнул он.

Король поморщился.

– Кассиан, давайте без пафоса! – фыркнул он. – И вообще, я собираюсь спать, так что давайте вы с богами как-нибудь потом поговорите. И не здесь. И еще – у меня к вам просьба, проконтролируйте, пожалуйста, лично, чтобы приглашение Гаронду передали обязательно. И чтобы меня никто не беспокоил – ни под каким предлогом. Хорошо?

Лекарь поклонился и пообещал проследить, чтобы приказы Его Величества выполнялись неукоснительно. Потом он немного подумал и добавил, что если бы Его Величество так же выполняло его предписания, вообще ничего бы не случилось. Даже если бы не так же, а хотя бы вполовину… Впрочем, это пожелание монарх своим вниманием не удостоил – к тому времени, как лекарь созрел для речи, Рагнар уже сладко спал. Кассиан вздохнул, поправил королю подушки, вознес молитву всем существующим богам и отправился выполнять королевский приказ, совсем не будучи уверенным в его целесообразности.

Глава 8. Элантэ

– Таш... Скажи мне, пожалуйста, что я сейчас делаю не так?

– Задаешь глупые вопросы.

– Я серьезно.

– И я.

– Таш!

– Никогда не сомневайся в своих действиях. Если бы все люди во время занятия сексом думали о том, что они делают не так, человечество давно бы вымерло.

– Таш, ты о чем-нибудь кроме секса можешь думать? У нас война с Гарондом вот-вот начнется!

– А, это одно и то же, – он сладко потянулся.

– Одно и то же? – я швырнула в него подушкой. – А то, что во время этой войны мир может рухнуть, ничего?

Он задумался на секунду.

– Значит, это будет хороший секс, – постановил он. – Лана, ну что ты все время паникуешь? Еще ничего не началось, а ты уже всех похоронила.

– Я?!

– Ну не я же! Если бы я был ментатом, у меня б от вашего «мы все умрем!!!» мозг бы уже взорвался.

– Ментатом! – не смогла удержаться я. – Ну это ты хватил... Таш, прости, но тебе не стоит даже взрыва мозга опасаться, вряд ли тебе это нанесет какие-либо повреждения.

Таш и бровью не повел.

– Смейся, смейся, – беззлобно фыркнул он. – Только если я такой тупой, что ж вы, такие умные, ко мне за советами ходите?

– Потому что ты – адекватный, – похвалила его я. – У меня из-за чрезмерной дальновидности паника начинается, поскольку я понимаю, что нас ждет. А ты в силу своей дурости не можешь оценить масштаба грядущей катастрофы. Поэтому ты сохраняешь какое-никакое, но хладнокровие. Ну, относительное... – добавила я, глядя в бушующее пламя его глаз. – А когда ты такой, то и я успокаиваюсь. И начинаю думать.

– Я сейчас не совсем понял твое определение слова «адекватный», но думаю, мне лучше не вникать.

– Совершенно правильная мысль! Таш, ты меня пугаешь своей...

– Адекватностью? – зашипел он.

– Ну типа того... Но ты ушел от темы.

– Прости...

Он одним движением сграбастал меня совершенно по-хозяйски, оказавшись как-то сразу не сверху и не снизу, а – вокруг меня. Понимаю, что уместнее бы прозвучало «заключил в объятия», но правдивей будет именно так, как я сказала. Потому что это нормальные люди «заключают», но это не к Ташу. Таш – грабастает. Или вернее, сграбастывает... В общем, даже слов таких нет нормальных, чтобы описать его действия – что бы он ни делал. И в этом он весь. Но не суть.

– Таш, я не об этом!

– А о чем? Хотя не отвечай, это совершенно не важно. Главное, что я – об этом.

– Та-а-аш!

– Ну в чем дело?

Я высвободилась из его объятий... Точнее сказать, не то чтобы высвободилась, но попыталась.

– Таш, ты не понимаешь! У меня такое ощущение...

– О боже, опять ощущение... – он закатил глаза. – Знала бы ты, о Премудрая, как меня достали эти твои ощущения...

Я предприняла более активную попытку вырваться на свободу. Он мне этого не позволил, но хватку слегка ослабил.

– Просто... Понимаешь, это неправильно!

– Что неправильно?

– То, что там мир рушится, а я тут с тобой...

Таш резко разжал объятия.

– Как интересно получается! – столько язвительности в его голосе я не слышала за все время нашего знакомства. – Значит, когда ты занималась тем же самым с ведьмаком, чувство вины перед миром тебя не посещало.

– Только не надо разыгрывать сцену ревности, – в тон ему ответила я.

– А я и не разыгрываю, – нервно буркнул он. –Мне просто интересно, почему женщина, занимаясь любовью со мной, считает, что совершает преступление против человечества.

Воспользовавшись моментом, я начала торопливо одеваться, искренне надеясь, что его «гнев божий» продлится хотя бы до завершения моего туалета. Скажу честно, по поводу его душевных мук я не переживала совсем, грешным делом подумывая, что надо было его посильнее обидеть, чтобы выиграть побольше времени.

– Не обольщайся, дело не в тебе, – все же попыталась объяснить я, путаясь в завязках платья.

– А в ком? В ведьмаке?

– Дурень, во мне. Вернее, даже во времени.

– Извечная отговорка всех времен и народов... – глубокомысленно протянул он, глядя в потолок.

– Если тебе нравится так думать – пожалуйста, переубеждать не буду.

Он вздохнул так тяжело, словно у него умерла любимая аквариумная рыбка.

– Да нет, Лана, ты будешь смеяться, но я все понимаю, – изображение плохо скрываемого трагизма у него получилось просто изумительно. И как это ему шло!

– Не буду. Смеяться, в смысле. И что же ты такого понимаешь?

– То, что тогда ты еще не знала, кто ты и что от тебя зависит, – принялся рассуждать мой оскорбленный ревнивец, – да и время было поспокойнее. Относительно, конечно, но тогда война была еще не на носу, а – в перспективе. Причем, в далекой. Я бы даже сказал, в гипотетической.

– Таш, я в тебе ошибалась, – призналась я. –Из тебя получится отличный ментат. Боевой. Мозг ты мне уже почти разрушил. Своей «гипотетической перспективой».

– Я еще не то могу, – угрюмо фыркнул «ментат». – Ты мне лучше вот что объясни.

– Вся внимание.

– Если моя ревность беспочвенна...

– Абсолютно.

– И все дело только в том, что мы готовимся к войне...

– Совершенно верно.

– То... Лана, мы все равно ждем неделю или сколько там, пока этот придурочный Лотар свой совет не соберет! – психанул Таш. – Нам все равно пока реально нечем заняться! Мы уже просчитали тысячу вариантов событий...

– И обсудили возможность внезапного нападения, если ты помнишь. Таш, не пытайся показаться дурнее, чем ты есть, ты же сам все прекрасно понимаешь. То, что тебе это не нравится – другой вопрос. Но пойми, я сейчас в центре внимания Гаронда и всех правителей этого мира. Я понимаю, это звучит пафосно, но от меня сейчас действительно зависят судьбы многих людей.

– От тебя сейчас зависит моя судьба. Потому что ты на данный момент находишься не в центре внимания всего мира, а в моей спальне.

– Таш, не зли меня! И потом, это не твоя спальня, а моя комната.

– А, это одно и то же...

– Что?! А тебе не кажется, что ты слишком обнаглел?!

– Не кажется. Мне вообще никогда ничего не кажется. Это у вас вечно – ощущения...

– А ну вышвыривайся из моей комнаты! Хам трамвайный!

– Кстати, по идее, от сильных эмоциональных всплесков должна полностью восстановиться твоя память. Ты там как, вспомнила что-нибудь?

Я округлила глаза.

– Таш, только не говори, что ты затащил меня в койку только для того, чтобы вернуть мне память, а миру – Богиню... И что все это время ты преследовал исключительно благородную цель...

– Я что, дурак, что ли?! – возмутился Таш. – Когда я затаскиваю женщину в койку... тем более – свою женщину, заметь – мне вот больше думать не о чем, как о судьбах человечества! И цель у меня в тот момент одна... Может, она не так благородна, конечно, но... зато я не разбрасываюсь, как некоторые, поэтому делаю все качественно.

– А я значит, все делаю некачественно?

– Ну смотря что. Если твоей целью было закатить мне на ровном месте качественный скандал, то это у тебя почти получилось. Почти – потому что я тебя слишком давно знаю, чтобы воспринимать всерьез все твои заскоки, и тем более – обижаться на них. – Он сорвался с места и, обхватив меня за талию, снова бросил на кровать.

– Таш, ты чудовище! – простонала я. – Есть от тебя какое-нибудь средство?!

– Есть. Но оно вне твоей компетенции.

– Надо будет спросить у Гаронда при случае… Кстати, серьезно, отпусти меня, мне надо Дани проведать… Очень мне не нравится, что с ним происходит.

Таш не просто отпустил меня, но и поставил на место.

– Лана, оставь пацана в покое. Все у него нормально.

– Вот в этом я и хочу убедиться.

– Убеждайся. Но поверь мне на слово – с ним действительно все в порядке. И сейчас он, скорее всего, штудирует книги в библиотеке или разрушает Этане психику. Или совмещает приятное с полезным, делая и то, и другое одновременно. Кстати, – заметил Таш, – вот у него, в отличие от тебя, получается думать сразу о нескольких вещах, но при этом не разбрасываться.

– Тогда пойду попрошусь к нему в ученицы.

– Ты уже была его ученицей. Бездарной, надо сказать.

– Таш, не нуди. Ты же знаешь, я должна своими глазами увидеть, что с ним все в порядке. Я удостоверюсь и вернусь. Но пока не удостоверюсь…

– Все, я понял, – простонал он.

– Не нравится – иди к Дарси, она точно не разбрасывается… тем более – тобой.

– Лана! – он вскочил как ошпаренный. – Хватит мне ее припоминать!

– Буду. Ты же мне припоминаешь ведьмака. Хотя заметь, у меня, в отличие от тебя, на тот момент была уважительная причина.

– Это какая?!

– Я потеряла память. А ты – совесть.

– Лана!

– Таш, не ори. Мне правда надо проведать Дани. Я чувствую. Да, я все время что-то чувствую. И тебе надо с этим смириться. Или…

– Все, смирился уже, – не дал он мне договорить. – Подожди, я с тобой.

– А тебе туда зачем?

– Давно в библиотеке не был! По книгам соскучился! – зашипел он и начал быстро собираться.

Что самое смешное, Таш был прав. Дани мы застали в библиотеке – он нависал над разложенными на столе книгами, через плечо огрызаясь на замечания стоящей в дверях Этаны.

– О, я пропустил что-то интересное? – тут же включился в разговор Таш.

– Интересное?! – взвилась Этана. – Ты даже не представляешь, что ты пропустил! Этот…

– Этот кто? – Дани повернулся к богине граней, сверкая стопроцентной инквизиторской улыбочкой, от которой даже мне стало не по себе.

– Этот негодяй провел два часа наедине с Дарсинеей! – Этана заметно побледнела, но голос ее почти не выдавал. – Вот спроси его сам!

– Да я как бы и не скрываю, – пожал плечами Дани. – Только почему сразу негодяй? Хорошего же вы мнения о своей подруге, льдинка души моей! Возможно, вам это не придет в голову, но мы с ней просто разговаривали. Причем, должен заметить, разговаривать с ней намного приятнее, чем с вами – при всем уважении.

– И ты за него переживала? – мысленно «шепнул» мне Таш.

Дани не отводил от нее пронизывающего взгляда, все так же ослепительно улыбаясь, и это нравилось мне все меньше.

– Он ее убьет. Прямо сейчас, – так же «шепнула» я.

– Не сейчас.Но – возможно, – не стал спорить Таш.

– Мне это не нравится.

– То, что именно он убьет именно Этану? Или ты против убийства вообще как явления?

– Таш!

– Ну что ты кричишь, я серьезно. «А» – тебе, как Богине-демиургу, претит убийство как явление? «Б» – тебя, как цивилизованную личность, возмущает такой способ улаживания конфликтов? «В» – тебе жалко Этану? Или «Г» – тебе просто не хочется, чтобы это сделал Дани?

– Таш, я сейчас сама тебя убью!

– Значит, первые два варианта отпадают автоматически. Третий, видимо, тоже, поскольку никакой эмоциональной привязанности к Этане ты вроде не испытываешь, так что я делаю вывод, что ты опять-таки опасаешься за психику Дани.

– Таш, не неси чепухи.

– Это чепуха, но несешь ее ты. Тем, что опасаешься, что убив Этану, этот милый мальчик расстроится.

– Таш, я больше не могу тебя слушать. Сейчас попрошу Дани, чтобы он меня от тебя экранировал.

Дани перевел на меня взгляд, и мне показалось, что… о нет, только не это! В его глазах мерцали такие бесенята… Он что, подслушивал?! Впрочем, эти «бесенята» тут же исчезли, причем так быстро, что я даже засомневалась, было ли что-то или мне просто привиделось. Все-таки здесь такое освещение – полумрак, свечи, мерцающие огоньки…

Этана что-то прошипела сквозь зубы и гордо вышла из библиотеки, задев Таша шлейфом своего роскошного платья. Дани, проводив ее взглядом, отвернулся к своим книгам и принялся их ожесточенно листать.

– Милый, что ты ищешь? – осторожно спросила я.

– Информацию о чудовищах, – его голос был спокоен, доброжелателен и деловит, словно это не он сейчас окатил Этану таким холодом, что у меня до сих пор по спине мурашки бегали, несмотря на то, что меня это зацепило только рикошетом. – Преимущественно о демонах, – добавил он.

– И как твои поиски?

– Пока никак, – ухмыльнулся эльф, потом резко развернулся и сел на стол, закрыв лицо руками. – Хотя, не думаю, что я вообще здесь что-нибудь найду. Но ведь отрицательный результат – это тоже результат, так ведь? – он убрал руки от лица и скрестил их на груди, как-то болезненно съежившись.

– Малыш, тебе плохо? – что бы там Таш ни говорил, выглядел он действительно неважно. Его заметно потрясывало, на бледном лице горел лихорадочный румянец, под глазами лежали темные тени, а сами глаза диковато поблескивали каким-то полубезумным огнем.

– Мне нормально, – нервно огрызнулся он. – Меня просто Этана бесит, а сигареты кончились. Я вот что не пойму. Джен, объясни мне, пожалуйста, как так получилось, что по миру шарахается тварь, о происхождении которой не знает ни демиург, ни специалист по чудовищам?

Мы с Ташем переглянулись.

– Можете называть меня параноиком, – продолжал эльф, – и говорить, что я к Этане отношусь с предубеждением, но… простите, я не вижу других способов попадания в мир демона, кроме как через Этану. И я не знаю, что может убедить меня в ее невиновности.

– А почему ты считаешь, что это именно демон? – робко подал голос Эльстан.

– А кто это может быть еще? – фыркнул Дани. – Она разумна, обладает магическими способностями – причем, заметьте, далеко не простыми. Она может блокировать память – причем, выборочно, а это ментал очень высокого уровня, и при этом она поглощает магию – а такие способности есть только у Гаронда. Нет, я бы мог предположить, что она его дочь, но не будем забывать основной момент – она не человек.

– Ты уверен? – дрогнувшим голосом спросил сын Илидора.

– Абсолютно, – кивнул Дани. – Если тебя интересует, может ли она быть метаморфом или же плодом незаконной страсти Гаронда и Дарсинеи, отвечу – теоретически может. Но она ни то, ни другое, я это у Дарси тоже выяснил.

– Что?! – округлил глаза Эльстан. – Данириэль, ты… помнишь, я тебя убеждал, что ты не чудовище? Я вынужден взять свои слова обратно!

Темный эльф рассмеялся, сверкнув какой-то безумной, но по-прежнему обаятельной улыбкой.

Так больше продолжать не могло. Возможно, Таш прав, и я развожу панику на ровном месте, но мальчишка явно болен, осталось выяснить только – чем. Я сделала шаг к нему, как вдруг у меня в голове раздался чей-то голос…

Вернее, это был даже не голос. Это был зов. Я не могла разобрать слов, но очень отчетливо поняла, что мне просто жизненно необходимо куда-то идти. Или лететь. И я даже примерно представляю куда.

– Дани, ты мне нужен, – неожиданно для себя самой произнесла я. – Как транспорт. Срочно.

– Что случилось? – оживился мой несостоявшийся пациент.

– Не могу объяснить. Мне срочно нужно… я не знаю, где это место находится, дайте карту!

– Лана, ты с ума сошла?! – взревел Таш. – А если это…

– Это не Гаронд, – раздраженно возразила я. – И не ловушка. Это вообще к нему отношения не имеет. Это другое. Таш, я знаю, что делаю, мне действительно туда надо.

– Джен, ты уверена? – приподнял бровь Дани.

– Да, уверена. Дани! Ты-то хоть не нуди – кто-то сам не так давно жаловался, что откуда-то знает, как и что делать, но понятия не имеет откуда. Так вот, у меня сейчас примерно то же самое. Что так смотришь – я богиня всего пару дней, у меня воспоминания приходят урывками, так что…

Дани спрыгнул со стола и, пару мгновений порывшись в ворохе бумаг, заваливших этот самый стол, выудил оттуда какой-то сверток, более всего напоминавший старинный фолиант, существующий здесь едва ли не от начала времен.

– Это карта, – пояснил он коротко, – пойдем в твою комнату, там никто не шарахается. Ну, – кивнул он Ташу, – или почти никто.

Если бы у меня было время, я бы, наверное, удивилась тому, что Дани, как в общем, и все, воспринял постоянное пребывание у меня Таша как само собой разумеющееся. Но времени у меня не было, и ни удивляться, ни возмущаться я не стала. Тем более у меня действительно самая непосещаемая комната. Раньше первой по «нешарахаемости» была комната Корда, поскольку он сам пропадал где угодно, только не там, но с недавних пор ему повесили на стену «экран», отображающий передвижение лотаровского котенка, превратив келью одинокого шамана в место почти постоянного паломничества. Почему экран перекочевал в его комнату? Да потому что он единственный, кто мог смотреть на него часами и даже днями, не мигая, и с живым интересом. Конечно, его периодически кто-нибудь подменял, но свой пост орк уступал неохотно и на очень недолгое время. Я сначала даже пожалела, что попросила его как-то посмотреть за экраном – вот уж не предполагала, что он не просто отнесется так серьезно к моей просьбе, но и предаст ей какое-то сакральное значение. Но орк был счастлив. У него была Миссия, обет, подвижничество и прочее, что способствовало духовному развитию. Это мы все думали, что он просто так смотрит в экран, а на самом деле он служил великой цели и духовно саморазвивался. Ну что ж, ему виднее…

– Лана, ты уверена, что это не опасно?

– Я ни в чем не уверена, мне просто надо лететь, срочно! Ты не понимаешь!

– А ты сама-то хоть понимаешь?

– И я не понимаю. Поэтому уверена, что это необходимо.

– Лана...

– Таш, не шипи. В случае с Илидором я тоже мало что понимала, но положилась на свое «ощущение» и – что, плохо получилось?

– Да нет, замечательно, – равнодушно пожал плечами Таш. – Если не считать свихнувшегося темного эльфа, способного уничтожить три таких мира одним чихом, то вообще лучше не бывает.

Дани подскочил, как будто его лошадь укусила за ягодицу.

– Какого эльфа?! – почти взвизгнул он.

– Свихнувшегося, – повторил Таш, не моргнув глазом. – Причем, на ровном месте. Без видимых причин.

Дани уставился на бога магии такими глазами, которых я, по-моему, вообще никогда у него не видела. У меня возникло полное ощущение, что он сейчас падет перед ниц Ташем и будет неистово молиться. На просветленный лик, конечно, физиономия Дани не тянула, но вид у него был такой, словно он впервые узрел бога. Даже нет, не такой. Словно он всю жизнь был злостным атеистом, а потом узрел бога... Причем, бог ему не просто явился, а шарахнул молнией перед самым носом. Или землю разверз. Прямо под домом его врага.

– Простите, я чего-то недопонял, – голос у мальчишки был спокойный, но заметно севший.

– Для твоего возраста это нормально, – благодушно улыбнулся Таш. – Кстати, то же самое можно сказать обо всем, что с тобой происходит. Никаких причин для паники и тем более – для трагедий – я лично не вижу. Это я так тебе, вкратце. Для поднятия духа. Вернетесь – приходи ко мне, поговорим, если хочешь.

Дани хлопнул ресницами и коротко кивнул. Я покосилась на Лантрена, которого, как мне всегда казалось, я знала как свои пять пальцев, и подумала, что я тоже слишком много недопонимаю в последнее время. Действительно, вернемся, надо будет со всем этим разобраться.

Только не сейчас. Сейчас надо идти. Лететь. Немедленно!

– Дани, быстро, карту!

– Джен, давай хоть до комнаты...

– Тогда бегом!

Не знаю, что это было. Голос в моей голове перешел в вой. Он уже не просил, не умолял, он требовал, он вел меня, овладевая сознанием и заполняя всю мою сущность. Видимо, ребята мои поняли больше, чем я, поскольку спорить не стали. Дани без зазрения совести открыл портал в мою комнату, куда мы все втроем и шагнули. Я даже возмутиться не успела, как он уже вешал на стену карту. Вой усилился. Я бросилась к карте и ткнула в нее пальцем.

– Вот сюда!

«Свихнувшийся уничтожитель миров» прикрыл глаза и зашевелил губами.

Комната вокруг меня слегка дрогнула и начала стремительно терять очертания. Однако прежде чем я поняла, что, собственно, произошло, краски и контуры вернулись.

Только это уже была не комната. Это был лес.

У моих ног лежал окровавленный воин. Воин умирал.

На его груди рыдала юная девушка, почти ребенок, рыдала безнадежно, бессильно, покрывая его лицо и руки жадными итрепетными поцелуями, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь. Она лишь изредка прерывалась – только для того, чтобы продолжить молиться, и тогда ее шепот – едва слышный, захлебывающийся в рыданиях – отдавался в моей голове настойчивым колокольным звоном... Так вот что это было!

Я опустилась на колени перед воином. Он еще дышал, если это, конечно, можно было так назвать. Девочка, как же вовремя ты меня позвала!

Мои ладони стали горячими от внезапного притока Силы, а через мгновение я уже перестала быть собой – в привычном понимании этого слова – превратившись в сплошной силовой шар, по крайней мере, так я себя ощущала. Сила, Мировая душа, энергия Жизни била из меня ключом, текла по моим венам и обволакивала меня снаружи прозрачным, но весьма ощутимым коконом. Она была мной, я – ей. Общая мировая душа – это я... В свое время, читая монолог Заречной, я даже представить себе не могла, что это такое. Думаю, не представляли этого ни чеховская Чайка, ни сам Чехов. Потому что они не видели эту мировую душу. Я ее, впрочем, тоже не видела. Я ей была.

Девочка смотрела на меня завороженно, как незадолго до того Дани – на Лантрена. Потом ее взгляд сфокусировался на темном эльфе...

– Не забирайте его! – внезапно вскочив на ноги, истошно закричала девушка. – Лучше меня возьмите, а его – не отдам!

Она рванулась к нам, но я ее остановила, слегка коснувшись Силой. Совсем чуть-чуть, просто чтобы она успокоилась и пришла в себя. Это подействовало – она остановилась, моргнула и удивленно спросила:

– Что со мной было?

– Истерика, – фыркнул Дани.

– Но теперь уже все прошло, – добавила я. – Теперь все будет хорошо.

– А он... у него... – девочка покосилась в сторону воина.

– А у него вообще все лучше всех, – усмехнулся Дани. – Думаю, после того что ты сделала, он как честный человек должен будет на тебе жениться. Помощь нужна?– спросил он меня мысленно.

– Да. Тут тварь какая-то.

– Сейчас устраню, не отвлекайся на нее. Лечи.

Дани скользнул к воину и, что-то шепнув, коснулся его груди в нескольких местах. Воин захрипел, закашлялся, изо рта у него хлынула кровь. Даже не кровь, а какая-то отвратительная жижа – темная, почти черная и студенистая. Дани повернул его на бок, чтобы тот не захлебнулся, а затем одним движением, неожиданным для своего хрупкого телосложения, перекинул его себе через колено так, что тот повис над землей лицом вниз – так ему было легче дышать. Душу раненого я держала очень крепко, не давая ей вырваться из этого измученного тела. Хотя он и сам молодец – не каждый столько продержится с такой гадостью в легких...

– У меня все, – отрапортовал Дани, и я начала восстановление.

Воина окутал мерцающий свет, теперь мы с ним были одним целым. Мировая душа принялась за работу. Свет наполнял все клетки его израненного тела, восстанавливал ткани и заставлял работать сердце. Свет проникал во все закоулки его души, прокатываясь по сознанию и подсознанию мягким теплом, оставляя за собой свежесть родниковой воды и аромат мяты...

Да, воин, досталось тебе... И не только сейчас. Сейчас – это ерунда, это тело, его залечить легко. А душу... Впрочем, душу тебеуже лечили.

Жена Светлого Магистра. Отличный целитель и просто замечательная женщина... Может, когда-нибудь она тоже станет богиней...

Так, стоп!

Что там с Магистром?!

– Дани, подключайся, ты тоже должен это видеть!

Арион... Так вот ты какой, Светлый Магистр, защитник униженных и оскорбленных! Это тебя боготворит Гильдия и ненавидит Лотар! Это воспоминания о тебе заставляют Архимагистра вскакивать с диким криком посреди ночи, обливаясь холодным потом!

Крадос... Хорран... Рейнгард... Путь в Эвенкар... Картина за картиной, кадр за кадром... Воспоминания воина складывались в красочный фильм с захватывающим сюжетом, от которого я не могла оторваться. Что-то воин видел своими глазами, о чем-то слышал, и все это, окрашиваясь в самые богатые оттенки его эмоций, соединялось в одну кинопленку.

Ай, девочка! Ай, молодца! Как же вовремя!

– Ни х... себе! – выдохнул Дани.

– Согласна. Этот Лотар не просто свинья, он...

– Не продолжай. Все, что ты сейчас скажешь, будет слишком мягко.

– Зато... Дани, ты понимаешь, что все это значит?

– То, что у нас теперь есть Светлая Гильдия?

– Именно! Во главе с новым Архимагистром.

– Не хочу портить тебе настроение, но для этого надо куда-то деть старого. А новому – для начала хотя бы доехать до Эвенкара. Пока у него это не очень получается.

– Ну насчет «куда-то деть» – думаю, это не проблема. Гильдия и так на пороге переворота. Это тот самый случай, когда даже ничего провоцировать не надо, все решится само собой, как только Арион доедет до столицы и войдет в здание Совета.

– Как только? – усмехнулся темный эльф. – Прости, Джен, но насколько я понял, основная проблема Ариона состоит как раз в том, чтобы туда доехать.

– Погоди, он просыпается…

Воин действительно проснулся – если к данной ситуации применимо это слово – и теперь удивленно оглядывал все вокруг, видимо, пытаясь понять, что произошло и на каком он свете находится.

– Мужик, закурить есть? – тут же спросил у него Дани.

Воин вздрогнул и неуверенно пошевелился, попытался пошарить по карманам… или хотя бы эти карманы найти. Получилось не очень. Какие-то карманы не находились там, где он их искал, какие-то – не открывались, какие-то оказывались пустыми. Девочка попыталась ему помочь, но я ее остановила. Спорить со мной она не решилась, но Дани одарила таким ненавидящим взглядом, что обладай она силой, а он – нет, провалился бы пацан под землю, и опомниться бы не успел.

– Не курю, – прохрипел воин, устав от бесконечных поисков.

Дани вздохнул.

– Так и знал. Чувствовал, что лететь сюда незачем.

Воин прикрыл глаза.

– Простите, – голос его еще звучал слабо, но дышал он уже почти чисто, – я может, сейчас глупость скажу, но – что тут происходит?

­– Пока ничего интересного, – Дани сосредоточенно вытряхивал содержимое чьего-то ранца, одиноко валяющегося под кустом. – Это не ваше? – спросил он у воина.

Тот покачал головой.

– Это их, – кивнул он в сторону живописно разбросанных по поляне трупов.

– Ну, думаю, они не против, – продолжил свое занятие Дани. – Кстати, здорово вы тут… – эльф в точности скопировал кивок воина, – Красиво. Я бы даже сказал, талантливо.

– Спасибо, – воин оживал прямо на глазах. – Будьте осторожны, у одного из них в кисете была шахаакша…

Дани замер, изумленно подняв брови.

– Как мило! – мой безумный эльф пришел в полный восторг. – В кисете для табака – смерть, пожирающая легкие. Хм! Стоит задуматься…

– И все-таки… простите за назойливость, но я бы хотел узнать…

– Мужик, все хорошо, – подмигнул ему Дани. – За тебя молились, и эти молитвы были услышаны. Теперь ты будешь жить долго и счастливо. Чего и всем желаю. Ну или почти всем. Кроме… – он поднял земли окровавленный нож и неожиданно с силой метнул его в землю, – некоторых препаскудных личностей. Кстати, насчет оных личностей, – шепнул он мне через ментал, – Джен, еще долго? Нам лучше бы не задерживаться…

– Минут десять. Ну или хотя бы пару, по минимуму. Дани, я и так все делаю в ускоренном режиме, быстрее может быть опасно.

– Как скажешь, дорогая. Пару так пару, десять так десять. Видишь, какой я у тебя покладистый!

– Максимум у нас какой?

– Ну как такового его нет, но чем быстрее мы свалим, тем лучше. Но десять минут не критично, так что все в порядке, я рассчитывал на полчаса.

– Отлично. Будь добр, не сведи с ума моего пациента за это время.

– Чтобы его с ума свести, роту таких как я надо, а в этом мире меня столько не водится. Кстати, он еще ждет ответа, так что у тебя тоже есть шанс свести его с ума. Расскажи ему, кто ты, или пригласи в гости к Этане, вот она обрадуется…

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась я у воина.

На лице Дани застыло неподражаемое выражение, и я едва удержалась от того, чтобы показать ему кулак.

– Думаю, вы это знаете лучше меня, – усмехнулся мой пациент.

– Я вот то же самое хотел сказать!

– Дани, заткнись, пожалуйста.

– Я могу только предполагать, – улыбнулась я. – Но мне бы хотелось узнать ваше мнение по этому поводу.

– Простите… – смутился воин. – Честно говоря, я чувствую себя… как-то странно, – он откашлялся и неуверенно продолжил. – Я как-то уже не рассчитывал на какое-либо продолжение своей истории, но…

– Но история рассудила иначе, – кивнула я. – Как вам уже сказали, ваша спутница молилась за вас, и ее молитва была услышана. Прошу прощения, что отреагировала не сразу – после долгого отсутствия мне пришлось заново осваивать кое-какие навыки. И, кстати, вы оба в этом мне прекрасно помогли, за что вам большое спасибо. Чтобы между нами не было недомолвок, скажу сразу. Я – Элантэ, демиург этого мира, или как меня часто называют, Богиня Жизни. Какое-то время меня здесь не было, но сейчас я вернулась и намерена привести этот мир в порядок. И в этом мне понадобится ваша помощь.

– Браво, Джен! Скажи, ты действительно опасалась, что я могу свести его с ума? Или просто решила продемонстрировать мне, как это правильно делается?

– Ну, ты же сам сказал, что у него крепкая психика.

– Ну как тебе сказать… крепость – она тоже разная бывает. Вот хотя бы на примере вина можно увидеть…

Воин медленно кивнул, переваривая услышанное.

– Если вы и есть Богиня... – медленно начал он, но тут его понесло.

Видимо, разжалась пружина, которую он сжимал слишком долго. И слишком старательно. Она даже не разжалась. Она лопнула. Со звоном. И полете-е-ела!

Нет, истерикам воин подвержен не был. Это и не было истерикой. Он начал взахлеб рассказывать про Магистра, в которого, как я поняла, уже была влюблена не только Гильдия, а половина населения мира. И про Лотара, которого, как я опять-таки поняла, эта же самая половина ненавидела. В принципе, все, что он рассказывал, я уже видела, когда проникла в его сознание, но я понимала, что если он замолчит, то просто взорвется. И он понимал. И Дани, который перестал меня подгонять и мародерствовать, а уселся рядом и слушал с детским восторгом и, как мне показалось, легкой завистью.

Впрочем, воина надолго не хватило – восстановление проходило нормально, но не так быстро, как хотелось бы, так что очень скоро он начал задыхаться и кашлять. В конце концов он сильно закашлялся и был вынужден взять паузу, чтобы перевести дух.

– Да... – многозначительно изрек Дани, ни к кому не обращаясь. – А в Академии Арион был известен своими постоянными дуэлями, любовными похождениями и отвратительным характером. Как летит время!

Воин рассмеялся – по крайней мере, попытался это сделать.

– Поверьте, сейчас мало что изменилось – характер у него такой же отвратительный,– прохрипел он.

– Вот как? – удивился темный эльф. – Рад это слышать. Я уж испугался, что он стал таким благообразным, нудным и...

– Нет, на нудного и благообразного он совсем не похож, – успокоил его воин. – Хотя ходит исключительно в белом.

Дани весело рассмеялся.

– О да, это вполне в его духе. Обсыпать всех землей, подпалить огнем, а потом брезгливо отряхнуть пылинку со своей белой мантии и вежливо поинтересоваться, что здесь происходит!

– Вы знакомы?

– Скорее нет, чем да. Мы вместе учились. Даже не вместе... Я только поступил, когда он уже выпускался, так что я его застал буквально на семестр. Этого срока мне не хватило на то, чтобы с ним познакомиться, но зато я успел вдоволь насмотреться на его выходки и наслушаться великое множество связанных с ним историй. Я тогда ужасно завидовал его славе и дико обрадовался, когда узнал, что он предпочел Светлые дисциплины, так как был уверен, что конкурировать с ним не смогу, – признался Дани. – Кстати, все очень удивились его выбору – по силе он был, конечно, чистым стихийщиком, но по характеру никак не вписывался в параметры Светлой Гильдии.

– Он и сейчас не очень вписывается...

– Господа, прошу меня простить, что прерываю вашу увлекательную беседу, – заговорила я, – но у меня к вам созрело предложение.

На поляне повисла тишина. Казалось, даже птицы замолчали, заинтересовавшись нашим разговором.

– Фаэнор Тринни, – обратилась я к воину. – Готовы ли вы прийти на помощь вашему Магистру и в очередной раз вытащить его из очередной ловушки? Разумеется, рискуя жизнью. Как обычно. Готовы?

Если бы моя рука не лежала на его груди, он бы вскочил на ноги. Но мою руку он сбросить не мог. Не из-за того, что я его держала, совсем нет, а – из благоговения.

– Я готов, хоть сейчас! – и откуда только столько силы взялось в голосе!

– Ну не совсем сейчас, – боже, как он похож на Лантрена... Такой же... норовистый! – но очень скоро. – У меня было полное ощущение, что я говорю с конем. У Дани, кажется, тоже – по крайней мере, смотрел он на меня очень укоризненно и едва сдерживал смех. – Через несколько минут вы будете совсем здоровы. Ну, или почти совсем. Останется небольшая слабость, но это скоро пройдет. А если будете нормально есть и спать – то очень скоро.

– А как же рисковать жизнью? – светло улыбнулся он, как ребенок в предвкушении подарка на День Рождения.

– А это одно другому не мешает. Вы сейчас немного придете себя, потом сядете на лошадь и поедете куда-нибудь... В Рейнгард, например. Или еще в какой-нибудь ближайший город. В противоположной стороне от Эвенкара.

– А лучше в какой?

– Для меня это не имеет значения, так что смотрите сами. Ваша задача – отвлечь на себя внимание Инквизиции. Все, что от вастребуется – это ехать в среднем темпе и вести за собой «хвост» из святых братьев. По дороге можете останавливаться в трактирах, на постоялых дворах и где душе угодно. Только не в борделях. Великий Инквизитор должен будет свято уверовать, что вы – это я. А я люблю комфорт и слишком трепетно отношусь к лошадям, чтобы скакать галопом, – воин хотел что-то спросить, но от удивления только развел руками. – Я накрою вас пологом своей личины, – пояснила я. – Инквизиция зафиксирует мое появление и перемещение. Поверьте, меня Гаронд хочет заполучить намного сильнее, чем вашего Магистра. Как только он это почует, все близлежащие посты бросят все на свете и помчатся за мной. Вернее, за моим магическим слепком. Который будет прикреплен к вам. Впрочем, длиться это будет недолго – через некоторое время этот след рассеется, так что когда они вас догонят, вам ничего объяснять не придется.

– А если они догонят нас раньше, чем рассеется след? – неожиданно подала голос девочка.

– А вот в этом как раз и состоит ваша задача – не попасться им на глаза раньше времени. Думаю, не мне учить вас обоих, как уходить от преследования.

Воин еще больше воодушевился.

– Сколько будет действовать слепок? – коротко уточнил он, едва не дрожа от восторга. Теперь он был похож на азартного игрока, получившего в одночасье огромное наследство и членскую карточку в закрытый игорный дом.

– Сколько времени вы сможете продержаться на средней дистанции от Ордена? Мелькая на глазах у людей, но не подпуская серых братьев к себе слишком близко? Или, скажем так, сколько времени займет ваша дорога в Рейнгард?

– Почему именно в Рейнгард? – девочка, кажется, совсем пришла в себя и теперь сыпала вопросами.

– В Рейнгарде очень сильный магический фон, там будет легко затеряться, – пояснил Дани. – Даже если вас поймают там, это спишется на случайный выброс магии. И то вряд ли поймают. Там все так фонит, что искать там слепок силы – все равно что искру в костре. Если что, скажете, что это вас Линара лечила, у нее сущность похожая – тоже созидательная – как-никак, она целительница, и неслабая. Кстати, рекомендую этот же отмаз, если вас сцапают еще где-нибудь. Валите все на ее вмешательство, целитель часто оставляет свой след. А что они неправильно распознали – сами дураки, нечего было артефакты уцененные покупать, со сбитыми настройками.

Воин рассмеялся.

– А вот у вас бы я с удовольствием взял пару уроков, как уходить от преследования!

– Мои уроки слишком дорогие, – подмигнул ему Дани. – Да и потом, табака у вас все равно нет, так что платить вам нечем. Зато советы я раздаю бесплатно.

– Ваши советы бесценны, – поклонился воин. – До Рейнгарда отсюда день пути, если ехать шагом или легкой рысью – два.

– Отлично. Думаю, Ариону этого времени хватит на то, чтобы доехать если не до Эвенкара, то хотя бы до безопасного места.

– А вы не могли бы помочь ему доехать до Совета? – с надеждой спросил воин.

Прежде чем я успела ответить, Дани резко покачал головой.

– Той помощи, что окажете ему вы, вполне достаточно, – отрезал он. – А мы так рисковать не можем. Без палева открыть портал около отряда Инквизиции, который гонится за ним, если уже не догнал, а потом так же без палева переместить Магистра в Эвенкар, под нос к самому господину Гаронду – это даже для меня слишком. А переместить его отряд туда, где мы сейчас обитаем – просто нереально. Кстати, Джен, – напомнил он мне по ментальной связи, – я бы на твоем месте поторопился.

– Дани, я плету матрицу, мне осталось буквально минута.

– Отлично.

– Простите. Я понимаю, что не должен был вас просить, – смутился воин. – После того, что вы для меня сделали...

– После того, что для вас сделали – это еще ладно, – отмахнулся Дани. – А вот после того, как у вас не оказалось при себе табака – вот это действительно ни в какие ворота, – эльф рассмеялся, наткнувшись на изумленный взгляд девочки. – О боги, она всегда так смотрит? Или мне просто повезло?

– Повезло, – ухмыльнулся воин. – Обычно еще хуже.

Девочка метнула него возмущенный взгляд, но воин, кажется, его даже не заметил.

– Так вот, – продолжал Дани, – просить никогда не бывает неудобно, так что не извиняйтесь. Я вон как-то на эшафоте стоял, казалось бы – что тут уже просить-то? Так нет, стал вопить, как потерпевший, и ничего, спасли... А то бы не услышал никто и не узнал бы, какое добро пропадает... Проехали бы мимо... Так ведь?

– Я до сих пор жалею, что мы этого не сделали, – скорбно вздохнула я.

– Я тоже тебя очень люблю, – развеселился Дани. – А вы, господин Фаэнор, если хотите нам сделать что-нибудь хорошее, постарайтесь не убиться до... – он запнулся, но потом, махнув рукой, продолжил, – до войны с Гарондом. Да что скрывать, – покосился на меня эльф, – это и так уже всем понятно, что война скоро будет, вопрос только в том, когда. И когда это случится, ваш полководческий талант нам очень пригодится. И бойцовские качества тоже. Нет, если вам так хочется, вы можете убиться, конечно. Я вас подниму, если что. Но что-то мне подсказывает, что от живого от вас будет больше проку. Да, и еще. Личная просьба. Будете в Рейнгарде, передайте привет Линаре. От заморыша из Старого Забоя.

Лицо Фаэнора удивленно вытянулось. А Дани продолжал:

– И еще графу Вальдосу – от Черного Магистра. И госпоже Пелегрюн, а также спасибо – за лучший в мире табак. Правда, кончается он очень быстро... И еще Шере. И Джерду. И всем темным магам.

– Всех перечислил? – не выдержала я.

– Нет, – рассмеялся эльф, – но ты права, нам уже пора.

– А он сможет ехать на лошади? – опять вступилась за своего воина девочка.

– Сможет, сможет, – не давая мне раскрыть рот, трындел Дани. – Я вон с чахоткой руду из шахты добывал, мертвяков в забое раскидывал, а потом еще и крышу у Линары крыл, и ничего, живой, как видите.

– И болтал, наверное, без умолку? – покачала я головой.

– Ну куда ж без этого! – развел он руками. – Чтоб я замолчал, что-нибудь посильней чахотки надо.

– Попробуйте шахаакшу, рекомендую, – ухмыльнулся воин. – Отбивает охоту говорить напрочь.

– Вы просто болтать не любите, – рассмеялсяДани. – Меня бы это вряд ли остановило. Хотя не знаю, не пробовал, – неожиданно задумался эльф.

– Малыш, я тебя умоляю, воздержись от экспериментов хотя бы на пару дней!

– Кто бы говорил!

– Дани, не спорь, я в отличие от тебя всегда знаю, что делаю.

– Да, я заметил, ага...

– Дани! Я в, конце концов, старше!..

– А я младше. А значит, дурнее. А с дураков взятки гладки.

Мысленно зарычав на эльфа, я нанесла завершающий штрих на полотно магической матрицы. Облик Богини был готов.

– Дани, похоже?

– Очень! У меня даже двоиться в глазах стало. А знаешь, в этом есть что-то противоестественное – смотреть на здоровенного мужика и видеть в нем женщину, которая сводит тебя с ума.

– Ты это к чему сейчас сказал?

– Да так, к слову. Я в том смысле, что Гаронд будет очень разочарован, и я его, как никогда, понимаю.

– Все готово, – объявила я воину.

– Все? – удивленно переспросил Фаэнор. – Но я ничего не почувствовал.

– А ты и не должен ничего чувствовать, ты же не маг, – веселость Дани меня уже начала пугать даже больше, чем до этого – его удрученное состояние. – Зато тот, кто должен был что-то почувствовать, поверь, уже кусает себя за мантию. Так что извините, что я так снаскоку, но я бы на вашем месте прекратил тут разлеживаться и начал собираться в дорогу.

Воин так трогательно моргнул, что я едва не разумилялась.

– А что, уже можно?

– Нужно! – засмеялся эльф. – Господин Гаронд уже сожрал свой левый рукав.

Фаэнор неуверенно пошевелился, осторожно вздохнул, потом сделал глубокий вдох и ни разу не закашлялся. Потом, словно сам не веря своим силам, медленно сел и поднялся на ноги. Кажется, он только сейчас в полной мере осознал, что такое чудо, с чем его едят, и что все это ему не привиделось.

– У вас еще останется небольшая слабость, – напомнила я. – Так что постарайтесь воздержаться от резких движений и демонстрации своих возможностей.

Он рассмеялся, а потом неожиданно серьезно посмотрел мне в глаза и преклонил колена.

– Фаэнор Тринни клянется служить своей Богине верой и правдой. Моя жизнь, вся без остатка, принадлежит вам.

– Ваша жизнь принадлежит вам, – улыбнулась я. – И еще Элантиде. Постарайтесь распорядиться ей с честью. Впрочем, – добавила я, – вы это уже делаете весьма успешно. Служить миру вы научились. Вам осталось только понять, что делать с самим собой. Как действовать во время войны, вы знаете, но когда закончится война, вам придется долго учиться жить в мире.

Фаэнор встрепенулся.

– Богиня принимает присягу Фаэнора Тринни, – ответила я, глядя ему в глаза. – Сохраните мир для всех нас и себя – для мира.

Я коснулась губами его лба, осеняя благословением. Потом пожелала ему доброго пути, отступила на шаг и... растворилась в воздухе – так, по крайней мере, это выглядело со стороны.

– Дани, как ты так делаешь? – возмущенно зашипела я, обнаружив себя стоящей посреди комнаты, а Таша – замершим в столбняке, что, видимо, должно было означать крайнюю степень изумления.

Бог магии взирал на нас в полном обалдении, которое я, признаться, готова была с ним разделить.

Дани встряхнул кистями рук, сбрасывая с кончиков пальцев едва заметные искры и непонимающе хлопнул ресницами.

– Что-то не так? – искренне обеспокоился он.

– Да нет, все в порядке, просто... что это было?!

Он робко улыбнулся.

– Это заклинание перемещения, только привязывается оно не к месту, а к человеку. Как портал, только ручной. Ну, как тебе объяснить... Не дверь, а транспортное средство. Представила хорошенько, куда тебе надо, активировала заклинание, и оно тебя туда отнесло. Действует почти так же, только не надо держать открытым сам портал.

– Будем считать, что я поняла, – медленно кивнула я. – Я не поняла другое – откуда ты это...

– Я думал, тебе понравится, – расстроился Дани.

– Не-не-не, все в порядке, – поспешила я его успокоить, – мне действительно очень понравилось, это действительно очень удобно, просто... очень неожиданно.

Эльф нервно шмыгнул носом. Ну вот, опять! Сейчас он еще разрыдается или устроит истерику. Боги, да что же с ним творится?

Не мудрствуя лукаво, я подошла к нему и крепко обняла.

– Джен, со мной все в порядке, – прошептал он, отчаянно стуча зубами.

– Да-да, конечно, милый, – не стала спорить я, окатывая его волной живительной Силы.

Бэмс! Волна отскочила, отпружинив от упругого кокона, в который мальчишка был едва ли не запаян. Его собственная Магия укрывала его от стороннего вмешательства, как доспех – рыцаря. Причем, доспех этот был добротным – без единого шва, плотный, упругий и... не побоюсь этого слова, непробиваемый. Для битвы просто идеальный. Но сейчас...

– Малыш, откройся, я тебя полечу, – мысли я (слава богам, уже даже не знаю каким!) передавать ему могла.

– Что? – не понял Дани.

– Милый, у тебя лихорадка, но ты закрыт коконом, я не могу к тебе пробиться... Даже чтобы влить в тебя Силу, – уже вслух сказала я.

– У меня? – эльф изумленно захлопал ресницами. – Джен, со мной действительно все в порядке... А кокон... Прости, я не понимаю, о чем ты говоришь. Что это за кокон?

– Из твоей собственной силы, – пояснила я. – Плотный, но эластичный. И упругий. Разве ты не сам его поставил? – осеклась я.

Дани как-то странно передернул плечами, потом вдруг зашатался и, скорее всего, упал бы, если бы Таш его не подхватил.

– У меня все хорошо, – упрямо твердил он. – Все хорошо... Просто мне надо немного отдохнуть.

– Очень правильное решение, – кивнул Таш. – Давай провожу.

– Я сам!

– Сам, сам, – не стал спорить Таш. – Только не порталом. Потихоньку пойдем, заодно и поговорим. Или уже передумал?

В глазах эльфа заискрились звезды. Я прикусила губу. Кажется, Таш его тоже усыновил... О боги, куда катится этот мир?!

Мне осталось только сидеть и ждать, когда Лантрен вернется и расскажет, на чем закончился их «мужской разговор». Что я, собственно, и делала. За время отсутствия бога Магии я успела передумать обо всем на свете. И что интересно, к этому миру мои мысли не имели никакого отношения. Я думала о том, что происходит в Изначальном мире, в том, где остался мой сын. Мой ребенок. Осиротевший по воле того, с кем мы затеяли войну... Я думала о том, что там с ним происходит, и – как он воспримет мое возвращение, когда все закончится... Умом я понимала, что с ним все в порядке, но... Какое там может быть в порядке, когда он там, а я – здесь?! А еще... почему-то я стала размышлять, каким отцом для него будет Таш... Так, все, хватит! Утерли слезы, не пристало Богине нюни разводить!

– Лана, тебя на минуту оставить нельзя! – всплеснул руками мой сумасшедший бог, возникая на пороге. – Что у тебя опять случилось?

– Ничего, – насупилась я. – А тебя стучаться не учили?

– Нет, конечно! – усмехнулся Таш. – Если бы я все время везде стучался, пропустил бы много интересного в жизни.

– Как Дани?

– Отлично! – ну вот, теперь у него в глазах тоже горело какое-то нездоровое воодушевление. Может, это заразно?!

– А поподробнее? Ты знаешь, что с ним?

Ответ Таша меня потряс. Причем, не столько сам ответ, сколько тон, которым были произнесены эти слова.

– Знаю, конечно, – буднично ответил Таш, словно я спросила его, знает ли он, какое сегодня число или какая погода на улице. – У меня тоже такое было, – добил он меня. – Это скоро пройдет.

– Поясни, – только и могла сказать я.

– Ломка у него. Идет перестройка организма. Энергетическая. Способности новые появляются, вот его и колбасит. Да не смотри ты так, поломает и отпустит.

Я понимала, что мой неблаговерный чего-то не договаривает, причем, это что-то лежало на поверхности, но я просто не готова была это воспринять. Или оно нарочно не хотело мне показываться. Как, например, ищешь билет на самолет, а он лежит у тебя перед самым носом. Но ты его в упор не видишь. В результате на самолет ты не попадаешь, а он разбивается. Или не разбивается, но ты вдруг вспоминаешь, что забыла доделать дома что-то важное.

Не знаю, были ли применимы все эти сравнения к нынешней ситуации или же я просто так себя успокаивала, пытаясь облечь свою серую тупость в пышные одежды метафизики, но... другого объяснения у меня не было. Таш излучал спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, и это настораживало меня еще больше – слишком много деталей не вписывалось в реальность, и это порождало тревожные мысли – а реальность ли это?

– Таш, а сколько это у него будет продолжаться? – спросила я, вырываясь из зыбучих песков собственных страхов.

– Понятия не имею, – беспечно пожал плечами мой рыцарь, отрезая мне путь к спасению.

– То есть как?! – запаниковала я. – А если у него в самый ответственный момент что-нибудь откажет?!

– Да запросто, – ухмыльнулся Таш. – А может, и не откажет. Может, наоборот, нахлынет.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

– Лана, милая моя богиня, – устало вздохнул Таш, – когда же ты уже уяснишь, что от того, как ты говоришь – спокойно или истерично, нараспев или с придыханием, громко или тихо – ничего не зависит. Если какому-то событию суждено произойти, оно произойдет. Или не произойдет, если кто-нибудь придумает, как его предотвратить. Речевые же характеристики того, кто говорит о каком-либо событии, не имеют никакого отношения к возможным сценариям его развития, поверь мне.

– Ну почему? – в тон ему возразила я. – Например, ты, благодаря своим речевым характеристикам, сейчас очень сильно рискуешь получить каким-нибудь тяжелым или острым предметом в незащищенную часть тела.

– Не соглашусь. Во-первых, у меня нет незащищенных частей, во вторых – у тебя нет тяжелого или острого предмета, а в-третьих, это не имеет отношения к теме разговора.

– Зато у меня есть острое желание проверить на защищенность твою наглую лицевую часть головы.

Таш неожиданно расхохотался.

– Боже мой, Лана, ты действительно гениальна! – возопил Таш. – Я беру все свои слова обратно и признаю твою недосягаемую мудрость и мою беспросветную тупость. Лицевая часть головы! Ну почему это определение мне никогда не приходило в... голову?! Почему не я это придумал?! Представляю, каких комплиментов я смог бы наговорить!

– Не переживай, – утешила его я. – По части дурацких комплиментов тебе и так нет равных.

Он довольно заулыбался – да что там, он уже просто светился от счастья.

– Да, я знаю, – с гордостью подтвердил маг. – Что есть, того не отнять.

– Таш, – вздохнула я, – мне очень приятно видеть тебя в таком радужном настроении, но все-таки... Сколько может продолжаться эта перестройка? И... чем закончиться?

Лантрен плюхнулся в кресло, откинулся на спинку и уставился в потолок.

– Обычно в таких случаях говорят, что только одним богам это известно... – протянул он. – Но мы, вероятно, к этим богамне относимся. Лана, я правда не знаю, – уже совершенно серьезно признался Таш. – Тем более, он эльф...

– Понятно, – я села на стол, как это всегда любил делать Дани, и закрыла лицо руками. – Таш, это ужасно...

– Что?

– Да все... Мы хотим организовать битву века, а у нас бардак полный... Илидор чуть не угробился, Светлая Гильдия на грани переворота, а тут еще одна из ключевых фигур нападения окукливаться изволит... И во что он превратится? В бабочку? – я впервые за долгое время чуть не расплакалась от отчаяния.

Лантрен тут же высвободился из объятий мягкого кресла и занял место за моей спиной.

– Милая, не переживай, – пророкотал он низким грудным голосом. – Посмотри на это под другим углом.

– Да у меня уже углов столько не осталось! Как на это еще можно смотреть?!

Его руки легли мне на плечи и начали тихонько массировать.

– Очень просто, – мурлыкнул он. – Во-первых, то, что мы не знаем, в кого или что превратится Дани – если вообще превратится, заметь – это еще не значит, что все должно быть очень плохо. Он развивается, а развитие всегда к лучшему.

– Да, если оно вовремя.

– Так время еще и не вышло, – парировал он. – И потом... Ты знаешь, намного смешнее было бы, если б в бабочку решил превратиться орк. Вот этого зрелища я действительно бы вряд ли пережил...

Я фыркнула.

– Таш, я поражаюсь твоей способности даже в самой критической ситуации видеть что-то смешное.

– Это называется оптимизм, – развеселился он. – Есть такое слово. Я понимаю, оно тебе незнакомо, и вообще сложное для понимания.

– Это не оптимизм, а безответственность, – возразила я.

– Ну конечно, – прыснул Таш. – Что не паника, то безответственность, это мы уже проходили. И кстати, позволь тебе заметить, у нас сейчас далеко не самая критическая ситуация. Я бы даже сказал, совсем не критическая. А ты раздуваешь из мухи слона... Или из бабочки орка.

– Зато ты очень умело делаешь из орка бабочку, – ввернула я.

Таш в очередной раз нашел мое замечание очень смешным.

– Лана, если ты будешь продолжать в том же духе, то останешься еще без одной ключевой фигуры нападения, – прослезился он. – Тебя надо на врага выпускать со сборником анекдотов. Даже без них. Просто начни возмущаться, все и так со смеху перемрут, как... бабочки!

Всегда удивлялась этому человеку... То обижается на ровном месте, то злится ни с того, ни с сего, а, то во время серьезного разговора со смеху умирает. Господи, в каком закоулке Мироздания Ты его откопал?!

Он, не обращая внимания на то, что ему никто не отвечает, и, судя по всему, не испытывая неловкости от того, что он один тут смеется, нахохотался вдоволь, а потом еще долго и усиленно утирал глаза, время от времени всхлипывая. Непостижимая личность! Вот больше чем уверена – спроси сейчас его, над чем он тут хохотал, сроду не ответит. И еще обидится вдобавок. Или разозлится.

Поэтому я спрашивать его ни о чем не стала. Подождав, пока он успокоится, я просто сменила тему – рассказала о нашем с Дани путешествии – о раненном воине и его верной «принцессе», о мятежном Магистре и предусмотрительном Лотаре. А также, само собой, о своей идее с силовым Слепком.

Таш прищурился.

– Вообще мысль хорошая, – неожиданно одобрил он. – А что будет с воином, когда его догонят монахи?

– Ты его не видел, – покачала я головой. – Он не из тех, кто позволит себя догнать – по крайней мере, до того, как это понадобится ему самому. А к тому времени, как они, наконец, это сделают, слепок рассеется.

Таш недоверчиво нахмурился.

– Ты бы на его месте дал себя догнать? – спросила я.

– Я – нет.

– Ну вот и он не даст. Ты, конечно, герой со стажем, но он тоже не лыком шит.

– Он тебе нравится?

– Таш!

– Ну что ты злишься, я просто спросил! – пошел на попятную маг.

– Если просто, то да, нравится, – не стала отрицать я. – Он настоящий боец и замечательный полководец. Он нам пригодится.

– Какая у него хорошая девочка! – цокнул языком Таш.

– Ага, Дани тоже так сказал. И это тот редкий случай, когда я соглашусь с вами обоими. Если бы не девочка, его бы уже не было...

Бог магии снова засветился, как начищенный самовар.

– Значит, мой способ возвращения тебе памяти оказался действенным, – расплылся он довольной улыбке. – Можешь меня поблагодарить, сопротивляться не буду.

– Во тебе, – я совершенно по-детски показала ему кукиш. – Ты сам говорил, что высоких целей не преследовал.

– Но иногда высокие цели сами преследую нас. Таковы законы Мироздания.

– Вот Мироздание я и поблагодарю.

– А ты уверена в том, что оно в этом нуждается?

– Несомненно, нуждается. Тем более, что оно капризное и обидчивое, его надо хвалить, и особенно когда оно того заслуживает.

– Я тоже капризный, обидчивый, заслуживаю и нуждаюсь!

Я хотела в ответ как-нибудь съязвить, но передумала. Вместо этого я просто нежно обняла его. Не страстно, а именно – нежно. Ведь это был тот редкий случай, когда он заслуживал и нуждался... И я тоже.

Глава 9. Король

– Ваше многоуважаемое Святейшество, не будете ли вы столь любезны, что перестанете меня пепелить аки сухую древесину – я же хрупкий, я не выдержу, вспыхну и рассыплюсь, как вы потом будете людям объяснять, куда короля дели? Ведь кучки даже не останется – ветер подует, и улечу в окошко, клумбы удобрять. Или, осыпавшись на мундиры караульных, примусь реалистично изображать перхоть. Не очень достойное короля занятие, не находите? Так что еще раз подумайте, на что вы меня толкаете своим пламенеющим взором.

Архиепископ Гаронд, в отличие от лекаря, камердинера и еще дюжины прдворных, умел превосходно владеть собой. Возможно, он не располагал всей необходимой ему информацией, но мысли его были надежно скрыты за монолитной стеной самообладания. Это было так красиво и несомненно величественно, что король его еще больше зауважал.

– Ваше Величество, – сдержанно проговорил Архиепископ, – ваше здоровье беспокоит меня все больше и больше.

– И совершенно напрасно, – король одарил своего беспокойного наперсника самой лучезарной улыбкой, на которую он был способен, а способен сегодня он был на многое. – Если вас это утешит, врач у меня уже был.

Если Инквизитор и удивился, то виду не подал.

– И что он сказал?

– Да что он мог сказать? Вы что, Кассиана не знаете? – посетовал король. – То же, что и всегда. Поменьше нервничать, побольше гулять, спать и есть. И не злоупотреблять вином и прочими горячительными напитками. А я что, злоупотребляю?

– На моей памяти за вашим величеством такого не замечалось, – поддержал короля Гаронд. – А какой диагноз он поставил?

Рагнар пожал плечами.

– Посоветовал пить настойку цурейского корня, – вздохнул он. – Нервы... Ну Гаронд, ну вы хоть скажите, ну какие у меня нервы?

– Никудышные, – улыбнулся Архиепископ.

– И вы туда же... – продолжал сокрушаться монарх. – Ни на кого нельзя положиться. Вот кому мне теперь доверять? Гаронд, у меня полное ощущение, что против меня плетется какой-то заговор.

Архиепископ и тут не дрогнул.

– Это ваше предположение на чем-то основано? –светским тоном поинтересовался он. – Или только на том, что вы не любите цурейский корень?

– Можно подумать, вы его любите, – проворчал Рагнар. – Согласитесь, у него отвратительный запах. А вкус еще хуже.

– Не буду спорить, – кивнул Инквизитор. – Но это не повод бросаться серьезными обвинениями в человека, который вам его прописал.

Его величество поднял бровь.

– Так, я не понял... Это вы меня сейчас что, отчитываете?

– Разумеется, нет, хотя следовало бы, – Архиепископ был сама доброта, но от этого хотелось повеситься. То есть, хотелось бы, поправил сам себя король, если бы он был подчиненным Его Святейшества. – Я понимаю, что вы раздражены, но все же постарайтесь воздержаться от подобных метафор. Благополучие вашего величества для меня превыше всего, и если вы действительно подозреваете кого-либо в заговоре, я этим тотчас же займусь.

– Ах, ну да, – король проигнорировал леденящий душу взгляд, и он достался стене. Если бы на ней что-нибудь висело, оно бы обязательно замерзло. Но стена была пуста и равнодушна, и вообще бесчувственна, слепа и глуха к обидам его Святейшества. Негодяйка. ­­– Я забываю, с кем говорю. Вы же Инквизитор, какие тут могут быть шутки…

Гаронд воззрился на Его Величество с неприкрытым интересом – в первый раз за весь разговор.

– Мой король, простите, но сегодня я вас не понимаю, – признался он, изменив своей сдержанной манере.

– Вот удивили, – фыркнул Рагнар. – Я вас всю жизнь не понимаю, и что с того? А на данный момент я не понимаю, почему вы вдруг стали цепляться к моим словам – и это тогда, когда вам доложили о моем нездоровье, а именно – о больной голове и расшатанных нервах. И именно в этот момент вы, такой рассудительный и благоразумный, начали искать в моих словах скрытый смысл и отчитывать меня за неточность формулировок.

Интерес Гаронда перешел в изумление. Теперь он смотрел на короля примерно так, как незадолго до этого – господа интриганы. Королю даже стало немного не по себе.

– Что-то не так? – спросил он. – У меня что, на лице что-то появилось? Вот так и знал, что не надо было пить этот цурейский корень – то, что так пахнет, не может быть ничем хорошим по определению.

– Нет-нет, с лицом у вас все в порядке, – успокоил монарха Архиеписком. – Вот только ваша бледность несколько пугает…

– Это из-за черного камзола, – улыбнулся король. – На его фоне она просто заметнее. А вот если бы я оделся в белое – тогда бы она действительно пугала. – Рагнар неожиданно рассмеялся. – Я думаю, что если бы мне пришла в голову идея нарядиться во все белое и прогуляться по галерее, цурейским корнем Кассиану пришлось бы отпаивать добрую половину моей стражи. Скажите, Гаронд, я похож на Рандольфа?

– Так, как сын может быть похож на отца, – не моргнув глазом, ответил Архиепископ. – Фамильное сходство, несомненно присутствует, но я бы не сказал, что… А почему вы спросили?

– Ну как, интересно же… – пожал плечами король, – испугаются или нет…

– Мой рассудок категорически отказывается понимать вас сегодня, ваше величество!

–Мой тоже. Более того, мой рассудок категорически отказывается понимать сегодня что бы то ни было, а также сотрудничать с моим величеством по любому вопросу. Даже не просто отказывается, этот негодяй вообще посылает мое величество по самым непристойным адресам. Но я пока держусь и никуда не иду. Давайте отрубим ему голову? Ну, чтоб не хамил больше…

Архиепископ выдержал паузу, которой бы позавидовали все театры столицы. И эльфы тоже. По негласным законам эльфийского этикета, чем больше пауза, тем знатнее эльф. Настоящий Перворожденный никогда не скажет, не додумав свою мысль до конца, а думать Перворожденный может очень долго – потому что это люди думают обо всяких глупостях, если думают вообще, а вот Перворожденные размышляют о сути вселенной, это очень благородно. И долго. И вообще они не обязаны вот так все бросать и отвечать какому-то глупому существу, которое даже понять не может, насколько оно глупое. Фи!

Архиепископ эльфов превзошел, без лишних слов доказав, что он знатнее самых чопорных эльфийских аристократов. Если быть точнее – вообще без слов. Он просто замолчал, и так надолго, что король уже начал беспокоиться, все ли в порядке с непробиваемым Гарондом, но тот все-таки сжалился над глупым существом и снизошел до ответа.

– Вы очень странно ведете себя, мой государь, – медленно проговорил Инквизитор. – У вас очень странные шутки, которые я чаще всего не понимаю, и знаете почему? Потому что я не могу понять, говорите ли вы серьезно, шутите ли или… простите, бредите.

– Вот как? – заинтересовался король. – И позвольте узнать, на основании каких рассуждений вы сделали подобный вывод?

Гаронд развел руками.

– На основании ваших собственных слов. Вы говорили о нездоровье, о расшатанных нервах, головной боли и проблемах с рассудком. А также на основании ваших странных шуток…

– Странных? – король так трогательно взмахнул ресницами, что даже пожалел, что у него нет под рукой зеркала – второй раз так ни за что не получится. – Не такие уж они странные. Ну, может быть, не очень удачные, но простите, я не специалист в сфере развлечений, у меня несколько другое образование.

– Вот это меня и настораживает. Вы всегда ведете себя как рассудительный молодой человек, не склонный бросаться необдуманными и неосторожными шутками.

– Вы хотите сказать, что в вашем присутствии мне следует соблюдать осторожность? – король смотрел в глаза Архиепископу честно и открыто, даже немного наивно – как ребенок в глаза отцу, который вдруг сказал любящему чаду, что чудес не бывает, да еще и накануне праздника.

Рагнар не знал, почувствовал ли Инквизитор укол совести – сам бы он, если бы на него так смотрели, почувствовал бы себя свиньей, но он не Гаронд. Он – глупое существо. А Гаронд – бог. Последний. И единственный…

– Ну что вы, Ваше Величество, – последний и единственный смягчился. – Простите, я действительно к вам излишне строг. Поймите, я не со зла. Просто я был очень обеспокоен вашим самочувствием и… – Архиепископ выдержал еще одну паузу, уже не такую эльфийскую, – и тем, что мне об этом не доложили сразу. А также тем, что я не мог к вам попасть достаточно долгое время – меня к вам попросту не пускали. И когда я, наконец, решил прояснить этот вопрос, вы стали вести себя так… как никогда не вели.

– И теперь вы пытаетесь понять, что это – бред или здоровое хамство?

– В вашем случае хамство здоровым быть не может, оно вам несвойственно. Я могу допустить также, что за это время могло произойти еще что-то, о чем я не знаю, но то, что изменило ваше отношение ко мне. Если это так, то, думаю, вам стоит объясниться – мне бы очень не хотелось, чтобы наша дружба пала жертвой какого-то недоразумения или… чьего-то злого умысла.

– Интересная мысль, – прищурился король. – А вы сами к какой версии склоняетесь?

Гаронд вздохнул.

– Я теряюсь в догадках, мой государь, – в его бархатном голосе зазвучали печальные нотки. Демоны, какой же он все-таки обаятельный! Король почувствовал, что еще чуть-чуть, и ему нестерпимо захочется хрюкнуть. Или почесаться о стол. Или сделать еще что-нибудь соответствующее… своей истинной сути. – С одной стороны, я вижу, что вы действительно нездоровы, это заметно невооруженным глазом, что бы вы сами не говорили о своем самочувствии.Однако, ваши рассуждения потрясающе логичны даже для здорового человека, из чего я делаю вывод, что страдает ваше тело, но не разум. Но поскольку я не врач, я понимаю, что эта «логичность» может быть обманчива – некоторые люди даже в бреду потрясают своей рассудительностью.

– Вы сейчас говорите о людях вообще или о конкретном человеке? – встрял король.

– Вот видите, – улыбнулся Архиепископ. – Пытливость ума – ваша отличительная черта, как и любовь к справедливости. Даже если вы будете метаться в горячечном бреду, вы не прекратите задавать интересующие вас вопросы, причем, не простые, а – жизненно важные. Потому что справедливость для вас превыше всего…

– Я, признаться, немного потерял ход вашей мысли. Но вы продолжайте, я попробую подхватить.

– Не сомневаюсь. Впрочем, я уже все сказал. В вас говорит или болезнь, или обида. В последнем случае я хотел бы знать – на что. Хочу сразу уточнить – если вы попытаетесь уйти от ответа, я пойму, что вы действительно перестали мне доверять, и пытаетесь что-то скрыть.

Рагнар пристально посмотрел в глаза Инквизитору. Пауза. Сейчас надо выдержать паузу. Чуть покороче, чем у самого Гаронда. Но только чуть-чуть. А потом…

– Гаронд, мне плохо, – король опустил голову на руки.

– Я пошлю за Кассианом, – в голосе Архиепископа звенел лед, в глазах горело пламя. Для того, чтобы это понять, даже не обязательно было на него смотреть.

– Не надо Кассиана, – простонал Рагнар. – Никого не надо. Никого. И ничего… О демоны, какие же вы все нервные! Какие обидчивые! А заботу какую все изображают – можно подумать, кому-то действительно есть дело до моего здоровья! – кричать и устраивать истерику было совсем не достойно короля, но Рагнара это не остановило. – Ах, Ваше Величество, какой у вас больной вид! Ах, ваше величество, какие у вас расшатанные нервы! Ах, у вас голова болит? Ах, какая жалость! Ах, что же делать? Ах, мы этого не переживем! И тут же – а почему вы так говорите? А на что вы намекаете? А что вы имеете в виду? А как вы смеете так думать? Да никак я не думаю, можете вы понять! Вы, все! – Рагнар поднял голову, и последнюю фразу адресовал гобеленам. Гобелены никак не выказали своего отношения к совершенно несправедливому обвинению в свой адрес – даже не пошевелились. Это хорошо.

А вот Гаронд пошевелился.

– Ваше Величество… – о боги, неужели он растерялся? Быть того не может.

– Оставьте меня в покое! – завопил король. – У меня голова болит, кружится, меня мутит, я задыхаюсь, мне плохо, понимаете, плохо! А вы все мне только сочувствуете и рассказываете, как любого за меня порвете! Что если кто против меня что-то задумает, вы – ого-го! И все советуете только не нервничать и пить этот гракхов цурейский корень! А потом удивляетесь, что это я никому не доверяю? Что это мне мерещатся заговоры? А что мне должно мерещиться?! Я умираю, Гаронд, причем, давно умираю, я вам это еще когда говорил! А вы мне что?! Оставьте свои глупости, мой мальчик, это все ваше воображение! А потом – ой, что это с вами? Ой, меня беспокоит ваше здоровье! Да оно меня уже не помню сколько беспокоит, только никому до этого нет дела! И прежде всего вам! Потому что вы даже сейчас думаете о том, почему вас не пустили ко мне, и что мне лекарь такого про вас сказал, так?! – Гаронд стоял, как статуя самому себе. – Да ничего он не сказал! Он меня лечил – выхаживал, пока я здесь загибался! И загнулся бы, если бы не он. Он сказал только одну вещь… вам интересно? – Гаронд кивнул. – Он спросил, почему я раньше не говорил ему о своих недомоганиях – тогда на ранней стадии это можно было бы вылечить. А не говорил я ему именно потому, что вы меня успокаивали, Гаронд, что вы уверяли меня, что это все глупости… Но я ему этого не сказал. Именно потому что слишком вас уважаю, и не хочу бросать тень на ваше имя, только из-за того, что мне больно и кажется, что весь мир в этом виноват.

– Ваше Величество, я…

– Нет, теперь молчите. Вы хотели, чтобы я ответил, я отвечаю, – в висках опять запульсировало – демоны, как не вовремя! Хотя почему не вовремя. Король не стал сдерживать стона, поморщился и прикрыл глаза.– Гаронд, я ни в чем вас не обвиняю, – он перестал буйствовать, откинулся на спинку мягкого кресла, вперил невидящий взгляд куда-то вдаль и заговорил тихо, почти шепотом. – Просто когда я обращаюсь за помощью, вы меня выпроваживаете, а потом, когда уже ничего нельзя сделать, вы размахиваете руками и кричите «караул!». И обижаетесь, что я недостаточно почтительно с вами разговариваю. И обвиняете меня…

– Мой государь…

– Да подождите вы! Когда я еще решу все высказать… – Рагнар вздохнул и вымученно улыбнулся. – Я никого не обвиняю. Ни вас, ни Кассиана. У меня какая-то болезнь, которая не лечится магическим путем. Более того, от применения магии мне становится только хуже… Так что не сердитесь на него, он не виноват в том, что не может меня вылечить… – король устало закрыл глаза. – Он придумал, как облегчить мои страдания – когда он дает мне травяные настои и прочие лекарства, в которых нет магических составляющих, мне действительно становится легче… на какое-то время. Но… потом все начинается снова. Болезнь время от времени отступает, но… не уходит.

– Мой государь, я не знал…

– И никто не знал, Гаронд. И не знает. Вас не пускали не из-за того, что вам не доверяют, просто… нужно было удостовериться, что ваша сила мне не повредит… Поскольку моя болезнь магического характера, мы должны были убедиться, что ваше появление… – Мое появление не могло вам повредить, моя сила иного характера, чем магия.

– Мы тоже так подумали. Поэтому вас ко мне пустили, – Рагнар приложил руки к вискам. – Гаронд, откройте окно, мне душно…

– Да, мой государь.

– А почему вы решили, что ваша сила иного характера? Вы что-нибудь об этом знаете?

– Я сказал – иного характера, чем магия… – уточнил Архиепископ.

– Я слышал… Но мы же не знаем, что это за болезнь… И от чего именно она активизируется… Просто я подумал, что вы… обладаете таким богатым жизненным опытом, и, может, слышали о чем-то подобном…

Гаронд задумался. Голову начало понемногу отпускать. Это радовало. Падать в обморок при Его Святейшестве совершенно не хотелось. Даже несмотря на его бархатный голос и такую трогательную растерянность при виде королевской истерики. И вот эту благородную задумчивость… Интересно, а Рандольф ему то же самое устраивал или… Стоп! Котята, котята, думаем о котятах. Котята бывают с длинной шерстью, а бывают с короткой, такие, плюшевые… вот у графини Вайри были плюшевые… как же они назывались… ну не важно. Красивые такие, кремового цвета. С голубыми глазами… У Клементины тоже были голубые глаза… Стоп! При чем здесь… так, с голубыми глазами и мягкими лапками… и носики у них еще такие, умильные… И хвостики…

– Гаронд, подарите мне котенка, – неожиданно попросил король. – Он будет тут бегать, а я буду с ним играть… И набираться позитивных эмоций. Котята же вызывают позитивные эмоции, ведь так? Ну что вы на меня так смотрите, это же все знают, дети и котята… Детей у меня нет, а котенок – это то, что надо. Может, я даже с ним выздоровею…

– Ваше Величество, прекратите! – не выдержал Гаронд. – Во-первых, прекратите сами себя хоронить...

– Вы опять мне будете говорить, что со мной все в порядке? – удивился Рагнар.

– Да нет, что вы… – смутился Гаронд. – То, что с вами все не в порядке, я уже вижу. Но если мы не знаем, что это, вовсе не значит, что вы обязательно от этого должны умирать.

– Это вы моей болезни скажите, – усмехнулся король. – Думаю, что от моего желания или нежелания мало что зависит… Хотя мысль хорошая. Что там искать лекарство, можно просто сказать – я не обязан умирать! Вот так вот, сурово, по-мужски… И все, не обязан – значит, не буду…

– Вы опять шутите?

– А разве это плохо? По-моему, это как раз то, что называется позитивной эмоцией…

– Позитивная эмоция – это когда радость, а у вас сплошной сарказм.

– Ну извините, все что могу…

Гаронд подошел к королю и встал за креслом.

– Давайте я попробую…

– Нет! – Рагнар чуть не подскочил с места.

– Что с вами? – голос Архиепископа был таким удивленным, что королю первый раз за весь разговор стало страшно.

– Гаронд, не трогайте меня, – после той истерики, что он устроил, стучание зубами не должно броситься в глаза… наверное… – Я прошу вас, не надо…

– Вы что, меня боитесь? – опешил Инквизитор.

– Да не вас! А вашу силу… Когда Кассиан пытался применить магию, я чуть не умер. Теперь мне лучше и… и я не хочу испытывать судьбу!

Гаронд кивнул. Такой ответ его устроил. Слава богам!

– Не переживайте, я только посмотрю.

Демоны! И ведь посмотрит… ну не кричать же и не звать на помощь… И потом, а вдруг правда сможет помочь… Хотя с чего бы вдруг? Но с другой стороны, вид у него действительно растерянный. Странно… Разве что очаровательная Клементина действовала в обход своего дядюшки… Котята-котята-котята!

На виски легли ладони Архиепископа. А потом…

Вообще это было очень странное ощущение. Еще страннее чем все, что было до этого. Как только пальцы Инквизитора встретились с головой короля, в этой голове что-то пошевелилось. И затихло. Сначала больно, потом – никак. Словно занозу тронули. Тронули, обнаружили и оставили в покое. А потом… она начала таять… но только чуть-чуть… как показалось Рагнару, у нее «оттаяли» острые края. Это было не больно, за время «таяния» она сидела смирно и не шевелилась. Только щекотно немного… А потом Гаронд убрал руки.

Сколько времени прошло, король не знал. А самое страшное, он не знал, что с ним сделал Архиепископ, а также – подействовало это что-то или нет. То, что у него не совсем стандартная реакция на магию, он уже понял – если бы у Гаронда, Клементины или кто там еще пытался воздействовать на его монаршее сознание, все прошло гладко, он бы либо не вспомнил об этом никогда, либо, если бы вспомнил – лежал бы трупом. А он вот думает обо всем запретном и ничего, жив пока… Упрямство упрямством, но… что-то здесь не так.

Но все-таки… Во-первых, что сделал Гаронд? Он снял блок? Или поставил новый? Или вообще считал мысли? Или поставил что-то, что читает мысли? А вдруг он этот блок починил, и теперь подумаешь о чем-нибудь не том – раз, и все, прощайте, Ваше Величество… без предварительных мигреней…

А что если он что-то поставил, а оно не сработало? И теперь он будет ждать реакции, а Его Величество должно будет соответственно реагировать… но как?!

– Как вы себя чувствуете, мой государь? – осведомился Гаронд.

– Странно, – признался Рагнар, прислушиваясь к своим ощущениям. – Во-первых, я ничего не понимаю, что вы там сделали, а во-вторых… у меня, кажется, чешется мозг…

– Что?!

– Ну не сильно, так, чуть-чуть… но если это будет продолжаться все время, я рано или поздно размозжу себе череп с целью почесать…

– Так, погодите… – Гаронд снова приложил руки к голове сюзерена. Снова защекотало, но потом все прекратилось. – А так?

– А так нормально, – одобрил король. – Только если вы там еще что-то щекотать будете, предупреждайте, я хоть подготовлюсь морально, а то… это не то, чтобы неприятно, наоборот, очень даже приятно… только как-то странно…

– Действительно, странно... По моим расчетам, вы вообще не должны были ничего чувствовать.

– Гаронд, вы что, издеваетесь? Должен, не должен... Этого я не должен чувствовать, этим я не должен болеть, от этого я не должен умирать... А я вот сплю и вижу, как бы мне умереть от чего-нибудь неординарного!

– Простите, мой государь...

– Прощаю, – согласился король. – Только вы тоже будьте осторожны с формулировками, а то у меня нервы расшатанные, я себя плохо контролирую. То есть, вообще никак...

– Да, Ваше Величество, – поклонился Архиепископ.

– Так что вы там нащупали? И вообще, как вы это сделали? Вы же сами говорили, что магия – это не ваш профиль.

– Да, не мой. То есть, мой, но в ином понимании.

– А попроще можно? Будьте так любезны, приблизьте это иное к моему пониманию, соображаю я туго, но узнать, что там сидит у меня в голове, очень хочется.

– Извольте, – развел руками Архиепископ. – Я не владею магией, но я ее вижу и могу убрать. Что я и сделал. Ваша болезнь действительно магического характера, поэтому я смог ее убрать. Не уверен, что всю до конца, но большую ее часть.

– А почему не всю? – законно поинтересовался король. – И что это за болезнь? А также – как она туда попала?

– Резонные вопросы, – не стал спорить Инквизитор. – Но давайте по порядку. Во-первых, это магия, но мне она не знакома. Поэтому я не смог убрать ее всю, а только то, что лежало на поверхности и доставляло вам дискомфорт.

– Дискомфорт?! – снова взъелся король. – То, что я чуть не умер, вы называете дискомфортом?!

Гаронд тяжело вздохнул. Интересно, он начнет ругаться матом?

– Можете не отвечать, это я опять распсиховался, – Рагнар сменил гнев на милость. – А во-вторых что?

– А во-вторых, поскольку эта магия мне незнакома, я не могу ответить на ваш вопрос по поводу возникновения вашей болезни, – не дрогнув, пояснил Гаронд. – Если предположить, что кто-то таким образом решил спланировать покушение на Ваше Величество, то совершенно непонятно – кто. Если бы эта магия принадлежала к какой-то из существующих школ...

– Мы бы знали, с кого спросить.

– Совершенно верно. Но поскольку этот вид магии неизвестен, я склонен предполагать, что болезнь возникла в результате естественной... мутации.

– Или это покушение совершил некто, не принадлежащий ни к одной из известных магических школ, – выдвинул гипотезу король.

– Или так, – согласился Гаронд. – Но учитывая, что я знаю все магические школы этого мира, в том числе те, что находятся под запретом, версия с мутацией мне кажется более реальной.

– Возможно... Если, конечно, покушение не совершил кто-то из другого мира.

Архиепископ уставился на короля как на говорящий гобелен.

– Что вы так смотрите? – встрепенулся Рагнар. – Я что-то не то сказал?

– Ну почему не то, – задумчиво протянул Инквизитор. – Версия вполне достойная... Проблема лишь в том, что проверить ее невозможно. Я лично не представляю, как это технически исполнимо. Если у вас есть какие-то предположения, давайте их рассмотрим.

– У меня? Гаронд, вы меня пугаете. Я начинаю опасаться, что моя болезнь заразна. Ладно у меня, но у вас-то провалов в памяти прежде не замечалось...

Архиепископ выжидательно молчал, живописно скрестив руки на груди. Король пожалел, что рядом нет художника – а ведь мог бы получиться настоящий шедевр.

– Гаронд, вам говорил кто-нибудь, что вы невыносимы? – вспылил король. – Ну что вы опять за свое? Какие у меня могут быть предположения? Если вы не забыли, в чем я уже сильно сомневаюсь, уж я-то к магии и ее возможностям не имею вообще никакого отношения! Вы поставили акцент на словосочетании «магические школы этого мира», и я просто продолжил вашу мысль – ну если в этом мире ничего подобного нет, возможно, есть в каком-то еще. И, возможно, вы это знаете... Ну просто потому что вы вообще все знаете.

– Как оказалось, не все, – протянул Архиепископ, не отводя глаз от короля.

– Ну, дело ваше, – не стал упорствовать король. – Мое дело подать идею, а думать над ней – это ваша работа. Или не думать – это ваше право.

– Я начинаю сочувствовать господину Кассиану – он сегодня общался с вами дольше всех.

– Ну, Кассиану я всю жизнь сочувствую – человек с таким серьезным выражением лица, как мне кажется, просто нуждается во всеобщем сочувствии. А если вас так тяготит общение со мной – что же вы так к нему стремились? То рвете и мечете из-за того, что вас не пускают ко мне, приходите – и тут же высказываете, что общаться со мной невозможно.

Архиеписком не просто окаменел, а, кажется, даже паутинкой покрылся – потому что дальше каменеть было уже некуда.

– Ваше величество, простите, если это так прозвучало, – смиренно проговорил он. – Вероятно, я немного потерял контроль над своими эмоциями из-за того, что случилось с вами...

– Цурейский корень, Гаронд, цурейский корень – это то, что вам нужно. Я, кстати, заметил одну странную тенденцию, – поделился король. – Во время болезни я, кажется, стал ужасно неудобным для общения. Все мне высказывают, какой я невыносимый, хамят мне и оправдывают свое поведение беспокойством о моем здоровье. Я вот подумал немного – много думать мне нельзя, Кассиан запретил – и знаете, что я понял? Я нашел решение этой проблемы. Цурейский корень. Я прикажу его ввести в обязательный рацион всех придворных. Все будут пить этот тошнотворный настой за завтраком, обедом и ужином – и пусть мне хоть кто-нибудь потом заикнется о том, какой я невыносимый, и пожалуется на расшатанные нервы!

Архиепископ, кажется, начал оттаивать. Пару мгновений он еще удивленно взирал на его болтливое величество, но потом внезапно расхохотался совершенно человеческим смехом.

– Вы страшный человек, мой государь! – простонал он. – Прошу прощения...

– Ничего, ничего, смейтесь, – разрешил король. – Я уж испугался, что вы так и останетесь на всю жизнь каменным изваянием... Уже стал подумывать, куда такой памятник поставить... В спальне оставить – неподобающе, в кабинет поставить – громоздко, в библиотеку – нести далеко, еще уронит кто-нибудь... Нет, ну я его, конечно, казню – за покушение на Архиепископа или за надругательство над уникальным памятником, но вам-то это уже не поможет... А ну как вы решите вернуться из мира неодушевленных предметов, да недосчитаетесь чего-то важного – я же себе этого никогда не прощу!

– Ваше величество, умоляю, прекратите! – Архиепископ чуть ни плакал. Ну надо же, проняло все-таки.

– Не могу, – честно признался король. – Это у меня такой побочный эффект. От чего только, не знаю – от болезни или цурейского корня...

– Мой государь, побочных эффектов от болезни не бывает, – взял себя в руки Гаронд. – Также, как и каменных изваяний.

– То есть, это единственное, что в моей речи вам показалось странным? Интересно...

– Сжальтесь, умоляю!

– А это не ко мне вопрос, – не сдавался Рагнар. – Это вы с Кассианом что-то над моей головой мудрите – один какой-то дрянью пичкает, другой руками там что-то щекочет – вот теперь сами и терпите. Так сказать, пожинайте плоды своих умничаний. А то как поиздеваться над бедным больным королем – так вы первые на очереди, разве что локтями не толкаетесь, а как потом отвечать за свои поступки – так «сжальтесь».

Инквизитор скрестил руки на груди. Неужели разозлился? Сегодня не день, а праздник какой-то! Надо будет его в календаре чем-нибудь отметить, что ли...

– Гаронд, я за всю жизнь у вас столько эмоций не видел, – поделился король своими размышлениями. – Хотите, я почаще буду болеть, чтоб вам скучно не было?

– Ну что вы, Ваше Величество, не надо таких жертв. Я этого не переживу.

– Моей болезни или такой частой смены собственных эмоций? – уточнил Рагнар.

– Затрудняюсь ответить, – покачал головой Архиепископ. – Однако, я готов взять обратно свои слова, сказанные накануне – я был не прав, во время нашей прогулки называя вас невыносимым. Тогда вы были просто...

– Котенком? – подскочил король. – Кстати, не забудьте про котенка, вы мне обещали.

– Обещал? – удивился Гаронд.

– Да, обещали, – отрезал король. – И не прикидывайтесь, это не у вас, а у меня провалы в памяти.

– Детей тоже приносить?

– Всенепременно. По младенцу на завтрак. А то что это про меня легенд никаких не ходит – король я или не король? Вон, про батюшку сколько ходило – все детство зубрил, как проклятый...

Архиепископ мягко улыбнулся.

– Не переживайте, мой государь – о вас ходит не меньше.

– Да? А почему я не знаю?

– Простите, я не знал, что вам это интересно.

– Ну как это может быть неинтересно? – возразил Рагнар. – Вот умру как-нибудь на досуге, встречу своего батюшку, и как мне с ним общаться? Он мне всю жизнь толковал, что надо учиться, чтобы стать лучшим королем, чем был он сам, чтобы имя в веках осталось, и все такое... Вот спросит он меня о том, о сем, а я ему что скажу? У меня вон в отличие от него даже прозвища нет. До сих пор упомянешьгде-нибудь о Рандольфе Великолепном, всех в дрожь бросает... А мной даже котят не испугаешь...

– А вам так хочется кого-нибудь попугать? – прищурился Гаронд. – Так вот зачем вам котята...

– Именно. Тренироваться.

– Однако своим внезапным нездоровьем вы испугали меня без всяких тренировок, – Святейшество снова начал переходить на свой любимый отеческий тон. Значит, он окончательно пришел в себя и успокоился.

А в самом деле, что б ему не успокоиться? Все в порядке. Просто у короля болит голова, он напуган, но виду подать не хочет, потому и несет всякую ерунду – бодрится. Он же гордый... Вот и хорошо. Вот и отлично...

Так, стоп! А это еще что такое?!

Гаронд как-то странно дернулся и застыл, словно неожиданно наступил на змею. На его лице застыло совершенно непередаваемое выражение, которого Рагнар не то что у него – вообще в жизни ни у кого не видел. В смысле, у человека... Такой взгляд может быть у хищника, неожиданно почуявшего дичь. Это нетерпеливое негодование, азарт охоты, ненависть и вожделение – все это было сконцентрировано в одном взгляде, устремленном куда-то в пустоту, да и промелькнуло всего лишь на мгновение... Но промелькнуло. И его любопытное величество его заметило. И затаилось.

Впрочем, напрасно. Гаронд уже не видел никого и ничего, кроме своей «дичи». Скользнув по царственному собеседнику отсутствующим взглядом, он что-то пробормотал об очень важных делах, которые не терпят отлагательств и откланялся. Король еле удержался, чтобы не наговорить ему какой-нибудь откровенной чуши, ну, чтобы проверить, слышит он что-нибудь или нет, а также от того, чтобы его подольше удержать – просто из вредности. И посмотреть, как он будет выкручиваться.

Но делать этого не стал. Вредность вредностью, а после разговора с Гарондом – и особенно после его «щекотаний» голова кружилась и туго соображала. Она и так в последнее время была не на высоте... Ну то есть... Ну да, и это тоже. А сейчас так еще хуже. Нет, она не болела – по крайней мере, не сильно – но весьма... хм... тупила. А в словесной дуэли с Великим Инквизитором требовалась предельная концентрация, мгновенная реакция и неусыпное внимание, что в сложившейся ситуации вполне могло сойти за настоящий подвиг. Вроде бы он ни одного испытания не провалил, так что можно без зазрения совести приставлять себя к медали...

Так, а теперь хватит собой гордиться – хотя и есть за что – и давайте-ка подумаем. Да, неприятно, да, больно, но – надо. Что это Гаронда так подбросило и куда он так подорвался? Можно, конечно, решить, что он придумал предлог, чтобы отвязаться от его бестолкового, но не в меру ехидного величества, но не похоже что-то. По логике вещей, он как раз только понял, как с этим величеством надо общаться, и уже сел на своего конька, приготовившись высосать собеседника до последней капли. Ну на всякий случай, чтобы проверить, до чего король тут додумался, что ему рассказали и – кто рассказал. Не просто же так он вдруг стал нести какую-то чушь про Рандольфа... Может, это и бред, а может и нет. Мало ли, может и правда, к слову пришлось, но чем мир ни шутит... Поэтому логичнее всего было бы дожать, выпытать и – разубедить.

Но вместо этого Архиепископ совершил неожиданную ретираду, причем в самый выигрышный момент для наступления. Да какую там ретираду – дезертировал, и все! Полетел на всех парусах, забыв обо всем на свете. Куда?

Король провел рукой по лбу, убирая прилипшие волосы. Опять тайны, загадки и прочие непонятности – когда же все это кончится?! Только начинаешь одно распутывать, еще что-то появляется.

Так, стоп... О чем Архиепископ говорил накануне? О нападении на башню и о покушении на свою драгоценную... гм... племянницу. А покушение совершил кто? Какая-то загадочная Самозванка и...

– Генфри!!!

Король заорал во всю мощь своих легких, так, что даже плафоны на потолке качнулись и замерли в испуге – и правильно сделали. Влетевший на зов сюзерена камердинер их понимал как никто – его лицо пыталось отобразить цвет равнодушной стены или испуганных плафонов, но пока колебалось, еще не зная, с чем именно собирается слиться его хозяин – все зависело от того, куда намеревается загнать его обезумевшее величество своего преданного интригана.

– Я здесь, мой государь...

– Каравалорна ко мне! Немедленно!!!

Глава 10. Арион

Арион никогда не верил приметам, считая их глупыми суевериями, но сейчас даже он готов был признать, что надо быть идиотом, чтобы не понять – день сегодня не задался.

Отряд серых торчал вдоль дороги подобно небольшой рощице молодых дубков, по чьему-то недосмотру выросшей посреди поля, и выглядел соответственно – величественно и нелепо. Величественно – поскольку это Инквизиция, а она всегда величественна, тут не поспоришь, а кто поспорит – сам не один раз пожалеет. А нелепо... Нелепость была в том, что отряд не проезжал мимо, не выехал навстречу, он просто стоял. Стоял и ждал. И ждал он его, Ариона. И даже не очень старался это скрыть. Магистру даже пришла в голову шальная мысль – а что они сделают, если он сейчас вместе со всем отрядом развернется и поедет в обратную сторону? Они останутся стоять или пустятся в погоню? Впрочем, проверить эту мысль он не успел – от серого отряда отделился один «дубок» и двинулся навстречу Магистру.

Совсем рядом сквозь зубы выругался Элгрин Найд и шмыгнул носом впечатлительный целитель Рико. Арион сжал зубы, вздернул подбородок и устремился к «дубку».

– День добрый, господа!

Он старался быть вежливым и доброжелательным, но серые слегка спали с лица. Арион мысленно повторил тираду Элгрина и пообещал себе освоить науку владения собственным лицом... или хотя бы пару раз потренироваться у зеркала. Уровня графа Рейнгарда достичь он даже не мечтал, но научиться улыбаться людям так, чтобы они не падали при этом в обморок, все же не мешало бы.

Глава «серых» назвался братом Клодием, извинился за «кратковременную задержку», и... началось.

Несмотря на то, что брат Клодий производил впечатление человека угрюмого и необщительного, вопросы из него сыпались, как пожелтевшие листья с дерева в ветреную погоду. Его интересовало буквально все – кто его собеседник, откуда он выехал и куда направляется, где проезжал и что видел. Когда «ветер» перешел в ураган, Арион понял, что до Эвенкара он не доедет, а если доедет, то не скоро. Инквизитор спрашивал, Арион отвечал, уже жалея о том, что не пустил коня в галоп, как только увидел серые плащи на горизонте. Вопросы у Клодия не иссякали, и ураган плавно преображался в смерч, закручивающийся вокруг Магистра смертоносным кольцом.

– Простите, я, должно быть, утомил вас, – извинился серый, когда Арион уже начал терять последние крупицы терпения. – Это простая формальность, но, к сожалению, не выполнив ее, отпустить вас я не могу. Впрочем, мы могли бы продолжить беседу в более уютной обстановке...

Интересно, в более уютной обстановке – это в тюремной камере? Арион так прикусил себе язык, что едва не брызнули слезы, зато желание язвить отпало. Не время сейчас шутить с Инквизицией. Не время и не место.

– Спасибо, я и здесь чувствую себя вполне комфортно, – заверил Арион брата Клодия, – так что не вижу необходимости куда-то ехать, чтобы соблюсти, как вы говорите, «простую формальность». Не думаю, что для этого потребуется много времени, – он как можно более непринужденно пожал плечами.

– Возможно, мои вопросы кажутся вам...

– Не кажутся. Задавайте.

– Простите...

– Прощаю! – плечами пожимать не следовало, тут же дала о себе знать не до конца зажившая рана, что не способствовало поднятию духа. О характере Светлого Магистра и так слава идет... хм... не очень светлая, а тут еще это. Но все-таки рявкать тоже не стоило, теперь инквизитор моргал удивленно и молчал, как... дубок. – Спрашивайте, что же вы? Послушайте, я вас прекрасно понимаю, – попытался объяснить Арион причины своего поведения, –Можно подумать, вы получаете удовольствие от этого торчания у дороги! Вы бы тоже сейчас с радостью бы отправились в какое-нибудь уютное местечко, где можно хорошо провести время, но работа есть работа. Вы, насколько я могу судить по цвету вашего плаща, не первый год в Ордене, я, насколько вы можете видеть по цвету моего – не первый год в Гильдии, так что я вас прекрасно понимаю. Конечно, восторга данная ситуация у меня не вызывает, так как меня ждут спешные дела, однако лично к вам я никаких претензий не имею. Поэтому и говорю – спрашивайте.

Брат Клодий задумчиво кивнул, переваривая услышанное, но прежде чем он успел что-то сказать, Арион добавил:

– Да, только сразу хочу пояснить – я никуда не поеду. Все вопросы только здесь. И еще – вам нужен весь мой отряд или меня достаточно? Я могу отпустить людей?

– К сожалению, нет, – к удивлению Ариона, сочувствие инквизитора было почти искренним. – Неподалеку отсюда произошло небольшое... чрезвычайное происшествие, и показания каждого человека для нас представляют очень большую ценность.

– Вот как? – Магистр изобразил вежливую заинтересованность. – Что-то серьезное?

Брат Клодий отчего-то поперхнулся своим ответом, и Арион нахмурился.

– Погодите... – ледяным тоном проговорил маг Огня, – мне показалось, или вы нас в чем-то подозреваете?

– Право же, нет, – заверил его инквизитор. – Но, как я уже сказал, формальности...

– Тогда будьте так добры, проясните мой статус, – отчеканил Магистр, – я задержан в качестве кого? Свидетеля? Подозреваемого? Обвиняемого? Или же вы опрашиваете всех случайных прохожих на этом участке?

Серый брат неожиданно улыбнулся.

– Я не настолько обезумел, чтобы бросаться обвинениями в Магистра Ариона без веских причин, – признался он, – особенно когда этот Магистр путешествует в сопровождении вооруженного отряда. Ваша репутация служит вам надежным щитом от недоразумений такого рода.

Арион приподнял бровь.

– То есть, ваши причины достаточно веские?

– Нет, – покачал головой брат Клодий. – Поэтому я вас ни в чем не обвиняю, а просто задаю вопросы – так сказать, нижайше прошу помочь следствию. Уж в этом, я надеюсь, вы мне не откажете?

– Так я и не отказываю, – он снова пожал плечами и снова об этом пожалел. – Мой долг – помогать людям. Несмотря на свою репутацию, я все-таки Светлый Магистр, – добавил он.

– От вашего Света у многих болят глаза, – не преминул заметить инквизитор.

– Только у тех, кто зарится на то, что ему не принадлежит, – в тон ему ответил Арион. – Итак? Продолжим?

Брат Клодий продолжил. О характере чрезвычайного происшествия он умолчал, упомянув только, что несколько их братьев, проезжая накануне по этой дороге, попали в «затруднительное положение». И вежливо поинтересовался, не заметил ли Светлый Магистр ничего подозрительного, или может, что-то показалось ему странным... Светлый Магистр так же вежливо ответил, что не заметил, не видел, не слышал, не показалось.

Однако, как бы ни был учтив инквизитор, допрос пошел по второму кругу. Арион с ужасом попытался представить, сколько это может продолжаться, но его воображение отказалось в этом участвовать, и ничего представить так и не получилось.

Зато он неожиданно понял, почему у него так разболелась рана, которая должна была уже благополучно зажить к этому времени. При лечении Рико использовал «долгоиграющее» заклинание – то, что лечит не в один момент, а постепенно, мягко, не нарушая естественного ритма организма. Постепенно и постоянно. А сейчас его действие просто прекратилось. Господа инквизиторы решили «подскачать» магию во время разговора? Так, для подстраховки – на тот случай, если Магистр Арион огнем швыряться надумает? У него же репутация... Да уж, репутация – страшная вещь... И не возмутишься – заикнешься о ране, возникнет законный вопрос – где же Светлый Магистр ее получил, если дорога была спокойной, сам же говорил, что ничего не видел и не слышал! Хотя....

– Брат Клодий, ваши предосторожности излишни, – скривился Арион. – У меня нет привычки кидаться огненными шарами в мирно стоящих людей.

– Простите, я не понимаю...

– Понимаете. Иначе с чего это вы внезапно так побледнели? Это вот я как раз не понимаю, чем я заслужил подобное обращение? – слова Магистра падали тяжелыми каплями и втыкались в землю не хуже ножей Фаэнора... Фаэнор... Человек, который всю жизнь ненавидел магов, а потом поверил одному из них и погиб. Не время сейчас думать об этом, не время. Нужно собраться и... – Я отвечаю на все ваши вопросы, сопротивления не оказываю, напротив, содействую по мере сил, а вы, значит, решили – так, чисто для подстраховки – вытянуть из меня магию? И это вы называете простой формальностью?!

– Магистр, я не понимаю...

– Не валяйте дурака, господин Клодий, все вы прекрасно понимаете, – процедил Арион. – Только предупреждаю, для того, чтобы справиться со мной, лишить меня Магии недостаточно. Я прекрасно владею оружием, а также, при необходимости, смогу обойтись и без него.

– Угрожаете?

– Нет, я же сказал, предупреждаю, – очень спокойно ответил Магистр. – Знаете, чем мы с вами отличаемся? – прищурился он. – Тем, что я предупреждаю о том, что могу напасть, а вы – нападаете без предупреждения. Причем, я это делаю даже не перед возможным нападением, а – вместо. Я стараюсь ограничиться одним только предупреждением, а к действиям перехожу только в самых крайних случаях, если меня к этому вынуждают. Вы же действуете даже тогда, когда угрозы нет вообще. Как вот сейчас, с магией. Только зря вы это делаете. Если уж вы хотите меня обезвредить, вам нужно также отнять у меня оружие, но, поверьте, даже безоружный и без магии я доставлю вам массу хлопот. Скажу больше, – усмехнулся он, – даже если вы меня убьете, никто не может вам гарантировать, что поблизости не будет некроманта, который меня поднимет. Разумеется, вы... вернее, уже ваши сподручные – меня упокоят. А знаете, почему они, а не вы? – приподнял бровь Арион, не сводя с инквизитора пронизывающего взгляда. – Потому что процедура упокоения не мгновенна, и пока вы будете ее проводить, я успею вас убить. Да, я знаю, что у вас на это уходит не так много времени, как у некромантов, но можете не сомневаться, и этого времени мне вполне хватит.

Инквизитор поежился.

– И после этого вы тоже будете говорить, что вы мне не угрожаете? – в шепоте серого клокотала плохо сдерживаемая ярость.

– Именно, – подтвердил Магистр. – Я просто описываю вам, что бы я сделал, если бы действительно хотел на вас напасть. Но как видите, я этого не делаю – вместо этого мы с вами уже не один час мило беседуем, и будем беседовать еще столько же, если вы прекратите делать глупости.

Брат Клодий хотел что-то ответить, но внезапно замер на месте, его лицо потеряло какое бы то ни было выражение, а взгляд остекленел. У Ариона нехорошо засосало под ложечкой. Ну вот, не было печали! К репутации Мятежного Магистра теперь добавится еще один красочный штрих – запугал насмерть представителя Святой Инквизиции. И доказывай, как хочешь, что сделал это без применения магии. Да и не-магии тоже – нападение оно и есть нападение, хоть с магией, хоть без. И докажи, что нападения как такового не было вообще – жертвы-то есть...

Арион, стараясь не привлекать ненужного внимания, скользнул беглым взглядом по лицам остальных серых братьев. Они выглядели вполне живыми и, кажется, даже не подозревали о том, что случилось с их предводителем. Однако прежде чем Магистр сообразил, что делать в подобной ситуации, брат Клодий пришел в себя.

– Простите, Магистр, – извинился он. – Задумался. Благодарим вас за оказанное содействие, – торопливо проговорил инквизитор. – Больше вопросов у нас нет, потому не смею задерживать. Счастливого пути.

И прежде чем Магистр успел ответить или хотя бы как-то отреагировать, «серая стая» сорвалась с места и скрылась из виду, оставив только облако пыли, взметнувшееся из-под копыт истосковавшихся по скачке лошадей.

Арион медленно повернулся к своему отряду.

– Кто-нибудь что-нибудь понимает?..

Отряд единодушно молчал, застыв в немом удивлении.

– Отлично, – подвел итог Магистр. – Тогда поехали.

Глава 11. Король

Главу Темной Гильдии долго ждать не пришлось. Король не успел даже как следует успокоиться после внезапного озарения, как на пороге его покоев возник маленький толстячок, при виде которого монарх почему-то почувствовал себя нерадивым школьником. Тем не менее, внешне Каравалорн больше всего походил на толстого ленивого кота – шагнув в комнату, он тут же с нескрываемым любопытством осмотрелся и будто бы случайно остановил взгляд на короле.

– Садитесь, – тоном вошедшего в класс учителя небрежно проговорил Каравалорн и через паузу добавил с легким поклоном, – Ваше Величество.

Король, встрепенувшись, понял, что действительно стоит, вытянувшись по струнке, готовый отвечать урок. И что самое смешное – ведь действительно готовый, Мастер спросит – Рагнар ответит. Без запинки. Несмотря на вот эти новообретенные провалы в памяти. Король недоверчиво прищурился и уже собрался задать интересующий его вопрос, но Каравалорн ответил раньше, чем Рагнар смог сформулировать.

– Нет, Ваше Величество, – усмехнулся Темный Архимагистр. – Да, я ментат, но ничего такого вам не внушал. И вообще ничего не внушал. И чтобы ответить на ваш вопрос, не читал ваши мысли. Просто у меня вид такой – располагающий и величественный. А у вас все на лице написано.

Рагнар смотрел на него округлившимися глазами и пытался понять, серьезно он говорит или нет. Величественным семенящего на коротких ножках толстячка мог назвать только разве что... ну да, он сам, король Рагнар Эвенкар, готовый пасть ниц по первому требованию этого смешного человечка, причем, исключительно добровольно. И наверное, не только он...

– Простите, Архимагистр, – пробормотал король, чувствуя, как уши начинают постыдно полыхать. – Я что-то...

– Неважно себя чувствуете, – кивнул Каравалорн, избавив монарха от необходимости что-либо объяснять.

– Вам уже сказали? – благодарно выдохнул король, с радостью меняя тему.

– Нет, но это и так видно, – пожал плечами Темный Архимагистр. – И потом, не просто же так меня сюда позвали.

Рагнар опустил глаза. С Каравалорном разговаривать было сложно. И не из-за того, что король ему не доверял, а наоборот – у Темнейшего не было причин доверять королю. Если в разговоре с Гарондом Рагнар чувствовал себя хитрой мышкой, загоняющей кошку в ее же ловушку, то с Каравалорном – просто свиньей. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что расправами над темными магами занималась Инквизиция, но кто ей дал такие полномочия? С чьего молчаливого согласия мучили в пыточных и сжигали на эшафотах учеников, друзей и близких этого смешного толстячка?! Когда им требовалось твое заступничество, ты и пальцем не шевелил, полагая, что «Архиепископ знает, что делает», хотя мог бы это прекратить, воспользовавшись своей высочайшей властью... А сейчас ты вдруг вспомнил, что ты король, и хочешь потребовать чего-то от этого человека, который имеет полное право задушить тебя своими пухленькими пальчиками. Но он этого не делает. Он просто на тебя смотрит. К его чести, не укоряющим взглядом, и не пытаясь взывать к твоей совести. А к чему там взывать, там уже не осталось ничего...

– Ваше Величество, я не знаю, о чем вы думаете, и знать не хочу, но настоятельно рекомендую вам это прекратить, – донесся до короля голос Темного Архимагистра.

– Не могу, – вздрогнул Рагнар. – Я не ментат и не могу контролировать свои мысли.

– Вы не ментат, – согласился Каравалорн, – вы больше. Вы – король. А значит, не только можете, но и должны. Король должен контролировать все, и свои мысли – в первую очередь.

– Значит, я плохой король, – развел руками Рагнар. – Потому что мои мысли уже который день существуют отдельно от меня. Как, впрочем, и королевство...

Глаза Каравалорна превратились в маленькие щелочки.

– Сядьте, – скомандовал он.

Король с трудом подавил в себе желание исполнить его приказ и остался на ногах.

– Архимагистр, – отчаянно пытаясь справиться с застрявшим в горле комком, просипел Рагнар, – я очень ценю ваше желание помочь, но... думаю, что мне не стоило вас беспокоить...

– А я думаю, что вам не стоит думать. Сядьте.

Король повиновался. Не потому что согласился, а потому что просто не мог не повиноваться…

– И давно это у вас? – приподнял бровь Темнейший.

Рагнар не был уверен, что понял, что конкретно имел в виду Архимагистр, поэтому лишь неопределенно пожал плечами.

– Ясно, – кивнул Каравалорн. Что ему стало ясно, король тоже не понял.

– Кассиан пытался лечить, но от этого становилось только хуже, – предупредил Рагнар.

– Неудивительно, – фыркнул Темный.

– Вы хотите сказать, что Кассиан – плохой врач? – вскинулся король.

– Да боги избавь, – беззлобно усмехнулся маг. – Но то, что вы стоите горой за своего лекаря – похвально. Значит, не все еще потеряно.

– Каравалорн, не путайте меня! – рассердился король. – Я имею в виду, что моя болезнь имеет магическое происхождение, и любое вмешательство ее только усугубляет... Поэтому когда он что-то пытается сделать, то получается только хуже...

– Это меня как раз не удивляет, – Рагнар послал ему взгляд, полный праведного монаршего гнева, но маг его просто проигнорировал. – Меня удивляет ваша осведомленность в подобных вопросах. Это вам Кассиан рассказал или вы где-то прочитали?

– Ни то, и ни другое, – обиделся король. – Я это прочувствовал.

Глазки-бусинки главы Темной Гильдии неожиданно выросли донормальных человеческих глаз.

– Даже так? – казалось, он не мог в это поверить. – То есть, вы с ним экспериментировали? На вас? Как мило!

– Каравалорн, вы не поняли!

– Да где уж мне! – развел руками Темнейший. – И нас еще обвиняют в попрании норм общечеловеческой морали… А гадание на королевских мозгах – это явление рядовое и безобидное...

– Я понимаю, что вы не любите Светлую Гильдию, но...

– Да, не люблю, – не стал отрицать Каравалорн. – Я много кого не люблю. Я не блаженный и не гулящая девка, чтобы всех любить. Однако моя оценка действий вашего врача никак не связана с моей личной приязнью, неприязнью или иными чувствами, которые я испытываю к его Гильдии. Если действия того или иного человека, кем бы он ни был, ставят под угрозу жизнь короля, я считаю их безответственными по отношению к королю в частности и к государству в целом. И мои личные симпатии или антипатии здесь совершенно неуместны.

Рагнар бессильно уронил голову на руки.

– Архимагистр, я сейчас не в состоянии с вами спорить, но вы не правы, – простонал король.

– А вы не спорьте. Расслабьтесь. Не переживайте, воздействовать на вас – магически или физически – я не буду. То, что у вас блок стоит, я и так вижу. И поставлен он с помощью мощного артефакта. Которого в данный момент здесь нет. Что странно, поскольку воздействовать он должен непрерывно. Может быть, поэтому вы и выжили... Или не поэтому... Но пока вы окончательно не поправитесь, я рекомендовал бы вам не увлекаться экспериментами.

– Кассиан сказал, что мне можно думать только о котятах...

– О котятах?! – Каравалорн чуть не подскочил на месте.

– Ну и о прочих безобидных вещах... – добавил король. – А что-то не так?

– Нет, все так. Все даже очень так. Боюсь строить какие-либо предположения, но... Мне кажется, что вы родились под счастливой звездой, – Темный Архимагистр сиял, как начищенный башмак. Черный, разумеется. Но блестящий.

– Вы издеваетесь или бредите?

– Ни то, ни другое. Продолжайте думать и, главное, говорить о котятах, и будет вам счастье.

– Мне повторить вопрос? – приподнял бровь король.

– Не стоит. Ваше Величество, как только вы избавитесь от блока, я расскажу вам очень много интересного. Но не раньше – это может вас убить.

– Вы уверены?

– Нет, конечно, – улыбнулся маг, – но экспериментировать не собираюсь. Я предполагаю, кто его поставил, и даже примерно предполагаю – как, но четкие условия блокировки мне неизвестны.

– А вы не предполагаете, как его можно снять? – съязвил Рагнар.

– Предполагаю, – ничуть не смутился Мастер-ментат, – но для этого мне нужен артефакт. А его здесь нет.

– Мило...

– Не то слово, – согласился Каравалорн, на самом деле или нарочно не замечая иронии. – Мои ученики в таких ситуациях выражаются иначе.

– Рад за вас и ваших учеников. Но мне-то что делать? – вспылил король.

– Расслабьтесь, – непонимающе пожал плечами Темный, – я ведь уже сказал... Имейте терпение, Ваше Величество, и не торопите Мастера во время работы. Я понимаю, что вам во что бы то ни стало нужен результат, но у меня другие приоритеты – прежде всего мне бы очень хотелось сохранить вам жизнь. И рассудок. А если повезет, то еще и здоровье.

Король почувствовал, что еще чуть-чуть, и он свихнется окончательно.

– Каравалорн... – медленно заговорил он. – Вы сказали «во время работы», я не ослышался?

– Нет. Погодите, – забеспокоился маг, – я что-то не помню, чтобы вы говорили о проблемах со слухом...

– Со слухом у меня все в порядке, – перебил его Рагнар. – У меня с пониманием проблемы...

– О, не переживайте, – чему-то обрадовался он, махнув пухленькой ручкой, получилось очень забавно, – с этим проблема у половины Элантиды, и ничего, живут же... Так что же вызвало у вас недопонимание?

Беспечный тон Мастера-ментата действовал лучше всяких успокоительных зелий и заклинаний. Король действительно перестал переживать. Еще пару минут наедине с этим удивительным толстячком, и он поверит, что его болезнь не опасней обычного насморка...

– Я не понял... Вы прямо сейчас работаете? – спросил король, ободренный поддержкой Темного Архимагистра.

– Ну конечно! – развел он руками. – Меня же за этим пригласили!

– А я думал, вы просто разговариваете...

Каравалорн совершенно по-птичьи наклонил голову набок.

– Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но, я, кажется, просил вас не думать. Смиритесь с тем, что это у вас сейчас не очень хорошо получается, и не полагайтесь на собственные выводы...

Слова Архимагистра текли теплой мягкой волной, убаюкивали, обнимали, укутывали теплым ворсистым одеялом, в них хотелось завернуться и забыть обо всем на свете, что бы он ни говорил. Даже если это будут самые откровенные гадости. Рагнар в них тонул, укрывался и убаюкивался, мечтая лишь о том, чтобы это продолжалось как можно дольше.

– Хорош бы я был, – продолжал мурлыкать Каравалорн, – если бы вместо того, чтобы лечить пациента, просто завел бы с ним беседу. Разумеется, с вами приятно поговорить, но это не повод уклоняться от своих прямых обязанностей.

– Но вы же не врач, – возразил король, просто чтобы заполнить паузу и вынудить Темнейшего говорить дальше, что – не важно.

– Ну, в каком-то смысле нет, – рассмеялся маг, – а в каком-то – очень даже да. Просто лечу я иначе.

– И очень качественно, – признался Рагнар.

– Хотелось бы на это надеяться, – вздохнул Архимагистр. – И все же меня беспокоит пропажа артефакта. Он совсем недавно был здесь... Только умоляю вас, не пытайтесь ничего вспоминать!

– Не буду, – пожал плечами король. – Каравалорн, а как вы так делаете?

– Как?

– Ну, так, что с вами спорить не хочется. Вы так нарочно делаете или у вас это природное? Или...

– Ни то, ни другое, – недовольно фыркнул маг. – Просто у вас в голове такая каша, что я вообще удивляюсь, как у вас хватило сил хоть чему-то или кому-то сопротивляться... Над вами так основательно поработали, что просто подходи и бери тепленьким...

– Неправда, – обиделся король. – С Кассианом я спорил, и еще как. И даже с Гарондом.

– Видимо, это вас и добило.

– Возможно... Каравалорн, давайте на время прервем разговор о моем здоровье и поговорим о более важных вещах?

– Пока вы не поправитесь – нет, – жестко обрубил маг. – К сожалению, – добавил он более мягко. – Уверен, нам есть, что рассказать друг другу. Но сейчас самая важная вещь – это ваше здоровье.

– Но это не терпит отлагательств!

– Терпит. Ваше величество, – прищурился Каравалорн, – я уже однажды совершил ошибку, покинув двор – пусть и не по своей воле.

– У вас не было выбора... – перебил Рагнар.

– Выбор есть всегда, – улыбнулся маг. – Но я его не увидел. Это и было моей ошибкой. Я удалился и пропустил кое-что очень важное. И теперь я прошу вас об одном – позвольте мне хотя бы попытаться вас вылечить. Я виноват в том, что допустил это безобразие, но буду виноват еще больше, если не устраню его последствия и не исправлю то, что пока еще можно исправить.

Король смутился.

– Вы ни в чем не виноваты, – возразил он.

– А это, простите, не вам судить, – усмехнулся Каравалорн. – Вам о чем было велено думать? О котятах. Вот о них и думайте. А чтоб не было скучно, развивайте тему. Фантазия у вас богатая, вот и направьте ее в нужное русло.

– Архимагистр, или я окончательно спятил или... вы говорите серьезно? – Рагнар запутался окончательно.

– Абсолютно.

– Вы не хотите объясниться?

– Нет. У вас потрясающая интуиция, и если вы не будете ей мешать, она вас выведет в идеально верном направлении. Так что не думайте. Отдыхайте.

Рагнар вздохнул.

– Я надеялся, что вы как-то проясните ситуацию, а вы меня еще больше запутали...

– Видят боги, я старался, – развеселился маг. – Даже почти вспотел. Ваше величество, где вы видели, чтобы Темная Гильдия проливала свет? Сгущать краски и погружать во мрак – вот наша работа. И я с ней справился, хоть это и стоило мне немалых усилий.

Король попытался улыбнулся, внезапно почувствовав, что убаюкивающий тон Каравалорна достиг своей цели, и ему все сложнее становится разлеплять веки.

– Я прикажу учредить Цурейский орден, – пробормотал король, – и вы будете его первым кавалером. И единственным. Так, как вы, не успокаивает ни один цурейский корень...

– Я дам ему несколько уроков, с вашего позволения, – учтиво поклонился Каравалорн. – Позвать камердинера?

– Нет, не надо, – поморщился король. – Я совсем немного подремлю... Если вы не против, конечно... Впрочем, если вы против, тоже.

– Я не против, – рассмеялся Темнейший. – Отдыхайте и набирайтесь сил. Все будет хорошо... – и через небольшую паузу добавил, – теперь все будет хорошо...

Рагнару показалось, что Каравалорн сказал это как-то по-особенному, вложив в слова какой-то глубокий смысл, но думать не хотелось и не очень-то моглось, и он решил последовать совету Мастера-ментата и действительно больше не думать. Как ни странно, это получилось. Приказав Каравалорну никуда не уходить и ждать его пробуждения, он провалился в сон.

***

Удостоверившись, что король спит, Каравалорн приступил к более тщательному осмотру помещения. Задача оказалась не из легких – никаких следов здесь не было и быть не могло, как, впрочем, и везде, где взмахнет своей дланью Архиепископ. А уж если не только взмахнет, но и подчистит ненароком вылезшие огрехи, там не то что следов от артефакта – вообще ничего не останется.

Каравалорн заулыбался, как первокурсник, простившийся с девственностью в День Посвящения с помощью первой красавицы Академии.

Сказать, что воздух в Эвенкаре дышал магией, было нельзя – вообще удивительно, как Светлые маги умудряются жить и работать в городе, посреди которого отравленным шипом торчит башня Гаронда. Зато в самих королевских покоях воздух едва ли не мерцал он врачевательных экспериментов Кассиана. След от успокоительного заклинания не стерся даже после того, как здесь побывало Его всепоглощающее Святейшество. Страшно представить, что здесь было до него. Все-таки король незаурядного ума человек – соображать под заклинаниями такой силы еще не каждый сможет. А у него это, надо признать, хоть и не очень хорошо, но все-таки получается.

В другое время он бы, не задумываясь, устроил Кассиану выволочку за чрезмерное использование заклинаний, воздействующих на психику короля, но сейчас он даже был ему благодарен.

На столе зияла дыра. Не в самом столе, а именно на нем. Сотканное из заклинаний Кассиана мерцающее полотно, покрывающее незримым пологом все вокруг, пыталось затянуть эту дыру или хотя бы стыдливо спрятать ее в складку, но у бедной субстанции ничего не получалось.

Дыра самозабвенно зияла, упиваясь чувствомсобственного превосходства. Она гордилась своей чистотой и незамутненностью, не понимая, что на общем фоне выглядит крайне нелепо – примерно как если бы на столе, покрытом толстым слоем вековой пыли, тщательно вымыли, вычистили и отполировали один маленький участок.

Но дыре было простительно что-либо не понимать.

А вот Архиепископу – нет.

Каравалорн поджал губы. Архиепископ не первокурсник, чтобы допускать подобные ляпы. Может, лежавший на столе артефакт сам поглощал магию и «прогрыз» дыру вокруг себя? А Гаронд быстренько схватил его, а дыру не заметил? Но зачем ему давать королю артефакт подобного действия? Его величество не эльф, ему магия без надобности, у него ее нет и не было никогда. Что тут поглощать? Целебные заклинания Кассиана? Тоже нелогично. Король, живой и более-менее здравствующий – гарант безопасности Гаронда. Пока он жив, есть государство, следовательно, Инквизиция имеет статус государственного органа. Так что короля он должен носить на руках и пылинки с него сдувать. И форточки прикрывать, чтоб Его нежное Величество ненароком не простудилось. По идее, Гаронд, получив известие о болезни короля, должен был по потолку бегать, спотыкаясь о плафоны и сшибая люстры в священном ужасе. И думать, как это исправить.

Значит ли это, что Архиепископ допустил ошибку, и его артефакт подействовал каким-то иным образом, пошатнув здоровье короля? Тем более, что он его не просто пошатнул, а, говоря человеческим языком, вообще чуть не угробил. Вряд ли Гаронд ожидал такого эффекта. Или артефакт подсунул не он? Но тогда кто? И тогда зачем Гаронду его забирать?

Каравалорн подошел к столу, без зазрения совести налил себе вина и сел в кресло рядом с мирно спящим королем. Если бы Его Величество изволило перебраться в кровать, было бы проще, можно было бы посидеть в королевском кресле, но пока придется довольствоваться тем, что есть. Темный Архимагистр вдохнул аромат букета, оценив тонкое мастерство Кассиана – так ненавистного королю цурейского корня заметно почти не было. И на вкус тоже – отметил он, пригубив. Впрочем, это был единственный посторонний компонент, все остальное было на своем месте. Никакой магии, никаких эликсиров, порошков и прочих глупостей. Это радовало.

Темный Мастер поставил бокал, спрыгнул с кресла, слишком высокого для него, и посеменил к королевскому ложу. Но там он тоже ничего не обнаружил – ни артефактов, ни, что самое главное, следов от их присутствия. И никаких дыр. Значит, артефакт был один, и лежал он на столе. На самом видном месте. И еще он был небольшим и нетяжелым, благодаря чему его можно было легко и незаметно унести. Что Гаронд и сделал. И не очень броский – поскольку король его пропажу не заметил. Хотя он привык им пользоваться или, по крайней мере, носить с собой – король не был отшельником и не проводил все свое свободное время в комнате, а артефакт должен был воздействовать на него постоянно.

Архимагистр шлепнул себя по лбу. Старый дурак! Ну что тут думать? Что молодой человек, будь он хоть трижды король, носит с собой постоянно, не снимая ни днем, ни ночью? Да еще и влюбленный, вот-вот собирающийся жениться? Ну конечно же, подарок своей возлюбленной – кольцо, медальон или еще какое-нибудь мелкое украшение. Удивительно, что король его снял – вероятно, это произошло, когда ему было совсем плохо – он просто избавился от всего, что на нем надето, а потом просто забыл надеть снова. Интуиция у него прекрасная, так что, скорее всего, так и было. То, что он сделал это интуитивно, сомнений нет – иначе он бы положил дорогой ему подарок в шкатулку, но не бросал бы посреди стола. А он бросил. Так как не было сил искать шкатулку и наводить порядок. Он и вещи бросил. Только вещи прислуга убрала, а к драгоценностям прикоснуться не осмелилась. А король со своей больной головой о побрякушке и не вспомнил. Или произошло что-то еще, но у короля об этом пока спрашивать нельзя, ему и так еще долго придется в себя приходить.

Каравалорн распахнул окно. В комнату ворвался свежий ветер. Да, на улице не жарко, и сквозняк довольно сильный, но ничего, не простудится. А простудится – Кассиан вылечит, это не критично. Ветер гулял по королевским покоям, разнося аромат цветов и деревьев, выметая тяжелый запах лекарств – всевозможных немагических настоек, мазей и эликсиров. Он вдохнул свежий воздух и неожиданно понял, почему так изменился король. Все эти годы Его Величество пребывал в депрессивном состоянии, это был меланхоличный молодой человек, мало интересующийся тем, чем не должен был интересоваться – по мнению Гаронда. Он занимался сельским хозяйством, проводил какие-то финансовые реформы – он был действительно хорошим королем настолько, насколько мог, вернее насколько ему позволял Архиепископ. Искренне заботясь о своих подданных, он совершенно не вникал в то, что творила Инквизиция, и ни разу палец о палец не ударил, чтобы остановить ее произвол. И в то же время он все время был каким-то… подавленным. Ни на одном портрете он не улыбался – его всегда изображали печальным и бледным, с отсутствующим взглядом, устремленном куда-то в небытие…

А сейчас он словно проснулся. Несмотря на физическую болезнь, он выглядит намного живее, чем когда-либо. Его трясет от слабости, его мучают головные боли, но никогда прежде он не был таким бодрым и... разумным. Он едва не умер, и до сих пор никто не знает толком, что с ним и чем его лечить, но он смеется и радуется жизни, как никогда. Так откуда у него этот сумасшедший оптимизм и совершенно необоснованная уверенность в том, что все будет хорошо?

Да и не только у него.

Мир изменился. Даже воздух в нем стал совсем другим. Свежим, пьянящим и наполненным жизнью.

В мир пришла Богиня. Богиня жизни. Хозяйка. Ее дом стоял заброшенным и забытым, в нем все поросло паутиной, развелась плесень, расплодились паразиты. А теперь хозяйка вернулась. И ходит по комнатам, распахивая двери и окна, впуская в дом свежий воздух и наполняя его живительным теплом и светом. Мрак, съеживаясь, забивается в самые дальние углы, паразиты бегут в панике, так как следующий шаг хозяйки – смахнуть паутину, вымести мусор, стряхнуть пыль, вывести нежелательных гостей и все отмыть, начистить и наблистить...

Так вот почему Гаронд допускает такие непростительные ляпы! В другое время он бы никогда не допустил, чтобы король встретился с Темным Архимагистром. И король бы не сорвался у него с крючка. И уж тем более, он не стал бы так глупо стирать след от артефакта. О чем это все говорит? О том, что он не контролирует ни мир, ни самого себя. Он бежит в панике, как и полагается главному таракану. Он прекрасно знает и о том, что богиня собирала совет магов и соберет еще, и что они готовятся к войне с ним, – Лотар наверняка уже подсуетился, – но ничего не предпринимает. А что он может сделать? Что может сделать хозяйке главный таракан? Разве что выбежать ей навстречу и заорать «А-а-а-а-а!» – вдруг она тараканов боится, завизжит и сбежит... Ну мало ли, вдруг повезет?

Каравалорн прищелкнул языком. Да уж, у Архиепископа картинка должна вырисовываться крайне безрадостная. Казалось бы, только прибрал к рукам Лотара, откуда ни возьмись вылез этот Арион. Мало того, что вся Светлая Гильдия на него чуть ли не молится, он еще и темных освободил и обелил, из нарушителей закона сделал героями и чуть ли не великомучениками, порушив все планы Инквизиции. А тут еще король столько времени молчал себе, молчал и вдруг проснулся и начал права качать. И Таш еще вернулся... И эльфы, благополучно укрывшиеся в своих Чертогах, по первому зову Богини встанут под ее знамена... Столько лет плел Гаронд свою паутину, уже почти подмял под себя весь мир, и тут эта паутина начала рваться, да так, что рук не хватает дыры в ней латать. И за что хвататься? Дураку понятно, что надо искоренять причину, а не бороться со следствием. А причина – Элантэ. Только как ее искоренишь? Укрылась она надежно, ее не достанешь... Размышления Темного Мастера прервал осторожный стук в дверь. Кассиан, как вовремя! А то уже сочувствовать Гаронду начал, уж больно не везет бедолаге...

– Кассиан, не стучите, король спит, – мысленно ответил Каравалорн, запрыгивая в кресло. Просто так садиться в него не получалось – может, король был и не самым высоким человеком в мире, но Темному Мастеру до него было далеко... Точнее высоко.

Дверь удивленно приоткрылась, явив Архимагистру удивленного Кассиана. Выражение лица придворного медика было столь неподражаемо, что Каравалорн пожалел, что рядом нет холста и красок. Или хотя бы бумаги и грифеля – как раз успел бы набросать, пока Кассиан не вышел из оцепенения. Даже просить позировать не надо – бери да пиши картину «Удивление». Прямо с дверью.

– Кассиан, а вы не могли бы весь зайти? – заговорил Темный Мастер, когда понял, что статуя лекаря не собирается продвигаться дальше порога. –А то тут сквозняк, да и люди с той стороны невесть что подумают... Решат, что вас кто-то заколдовал, или что с вами паралич случился... Набегут, натопчут, шум поднимут.

Лекарь медленно приподнял бровь.

– Не ожидал вас здесь увидеть, господин Архимагистр, – растерянно пробормотал он.

– А этого никто не ожидал, – усмехнулся Каравалорн. – И я в том числе. Да вы проходите, Кассиан, что вы стоите столбом! Да, меня долго не было в столице, но я за это время не одичал, так что не кусаюсь, на людей не кидаюсь... Хотя иногда очень хочется.

Кассиан улыбнулся.

– Прекрасно вас понимаю. Надеюсь, я не вхожу в число тех, кого вам хотелось бы покусать?

– А вы в чем-то провинились? – поинтересовался Каравалорн.

– Думаю, да, – вздохнул лекарь. – Впрочем, вы и так все знаете. Послушайте, Архимагистр, – поморщился Кассиан, – может, я и не так искушен в интригах, как некоторые, но я же не полный дурак, чтобы пытаться скрыть информацию от Мастера-ментата!

Каравалорн округлил глаза.

– Ах, вот вы о чем! – захохотал Темный. – А я сижу голову ломаю, что это вы тут затеяли сеанс покаяния... На будущее – я, как правило, не злоупотребляю своими навыками и без спросу в мозги не лезу. Ну, кроме как в исключительных случаях. Ладно, Кассиан, не смущайтесь, вы не обязаны вникать в тонкости моей специфики, тем более что я действительно хотел попросить вас предоставить мне доступ к своему сознанию – во-первых, время у меня ограничено, во-вторых, не хотелось бы при короле говорить о том, чего ему пока знать не следует – по состоянию здоровья. Его величество обладает таким колоссальным любопытством, что даже сквозь сон сможет не только нас услышать, но и сделать соответствующие выводы, в этом я даже не сомневаюсь. Так что позволите?

– Полагаю, выбора у меня нет, – вздохнул лекарь.

– Ну что вы, – доброжелательно улыбнулся Темный Мастер, – выбор есть всегда. Но не в вашем случае.

– Боюсь, что так.

– Не бойтесь, – подмигнул ему Каравалорн, – вы не на первом свидании. И не в пыточной. Обещаю действовать нежно и деликатно, как с эльфийской девственницей в первую брачную ночь.

– Ох уж эти Темные, – проворчал целитель, – чем бы вы ни занимались, сведется все равно к...

– ...к продуктивному сотрудничеству, – подсказал Каравалорн. – А также к установлению партнерских отношений – к всеобщему удовлетворению.

– Да-да, к удовлетворению... Вот это меня и пугает...

– Ох уж эти Светлые, – поддразнил Кассиана Архимагистр, – вечно вы пугаетесь не того, чего следует. При виде зайца «караул!» кричите, а волка в дом пускаете.

Лекарь выпрямился во весь рост, превратившись в памятник оскорбленной гордости.

– Ой, Кассиан, – махнул рукой Каравалорн, – только не говорите, что не понимаете, о чем речь. И не надо передо мной разыгрывать сцену из эльфийских трагедий – у меня таких артистов полная Академия. Чуть поймешь кого на пакости – таким праведным гневом все пышут, такие все несправедливо обиженные, прямо чувствуешь себя мировым злом, плюющим в душу двухмесячному котеночку. Вы и учились, и преподавали, должны помнить. Так что не пытайтесь сейчас ничего изображать, у вас это все равно как у них не получится, да и потом, вы уже выросли из этого возраста. А вот с Рандольфом интересная получается история, – Архимагистр так резко сменил тему, что целитель даже возмутиться не успел, так и застыл с открытым ртом, что несколько подпортило внешний вид статуи. – Рот можете закрыть, зубы я не лечу, а мысли ваши и так хорошо слышу. Выходит, что у господина Гаронда серьезная проблема с фантазией или же с кадрами. Или и с тем, и с другим. Он действует по одной и той же схеме, практически ничего не меняя. Либо он настолько самоуверен – в чем я лично сильно сомневаюсь – либо у него просто нет выбора.

– Простите, – подал голос Кассиан, – я что-то не совсем понимаю.

– А вот это плохо, – тоном строгого учителя отметил Каравалорн. – Вы находитесь при короле. И не просто находитесь, вы за него отвечаете головой. Так что вы просто обязаны все понимать.

Целитель насупился.

– А вот обижаться на меня не надо, – продолжил отповедь Темный. – Да, я не отношусь к вашей Гильдии, слава Богине, но я все же Архимагистр, и имею полное право делать вам замечания как старший по рангу. Так что примите это как должное, бросьте все ваши глупости и включайтесь в обсуждение. Итак. Возвращаясь к предыдущему вопросу, поясню, – тон Архимагистра снова стал спокойным и доброжелательным. – Схема подчинения короля у Гаронда одна. Она проста, понятна и не вызывает подозрений. Ну что такого в том, что король влюбляется? Что такого в том, что он не может ни о чем думать, кроме как о своей любимой? Что такого в том, что он носится с ее подарками, не расставаясь с ними ни на мгновение? Все бы ничего, и по этой схеме можно было бы действовать еще несколько поколений, если бы не одно «но». При всех ее достоинствах у нее есть один маленький минус, – Каравалорн выдержал паузу и с милой улыбкой, от которой Кассиану почему-то стало страшно, подытожил, – она не работает. Король через какое-то время понимает, что что-то не так, им овладевает беспокойство, он перестает доверять своей даме сердца и вообще всем и, как следствие, начинает сопротивляться ее влиянию. Что вызывает у него головные боли и другие недуги, не способствующие дальнейшей счастливой семейной жизни. Равно как и жизни вообще. Рандольф убил свою возлюбленную и убился сам, Рагнар пока этого не сделал, но с упорством носорога бьется о стену неведения, рискуя довести себя до полностью недееспособного состояния. Но Гаронд продолжает использовать ту же схему. Почему? Он что, этого не видит? Или полагает, что если один раз сработало, то сработает еще раз, а детали не важны? Ни то, ни другое на него не похоже. Если из самоуверенности – это еще куда ни шло, но больше это напоминает безалаберность и попросту дурость, а это совсем не по его части. Значит, у него просто нет выхода, и эта схема – единственная, которую он может себе позволить. Что странно…

– Архимагистр, я могу у вас спросить… – осторожно поинтересовался Кассиан. – Вы знали о том, что случилось с Рандольфом?

Каравалорн округлил глаза.

– Вы что, с ума сошли? Конечно же, нет. Первое, что сделал Гаронд – отрезал меня от двора и, соответственно, от всех связанных с ним источников информации. А потом провел ряд карательных акций, направленных на Темную Гильдию, что меня несколько отвлекло от проблем столицы. Я человек, конечно, очень любопытный, но после того, как мою Гильдию превратили в некое подобие закрытого Ордена и начали планомерно изничтожать, новости из столицы, не имеющие отношения к моим магам, утратили для меня свою ценность. Так что я, во-первых, узнать ничего не мог, а во-вторых – и не пытался. Гаронд очень здорово придумал, как меня занять, чтобы я не чувствовал свою оторванность от жизни – скучно мне в провинции не было ни минуты.

Кассиан вздохнул.

– Простите, я действительно задал глупый вопрос, – смутился он.

– Ничего страшного, я тоже хорош, – махнул рукой Каравалорн. – Ругаю вас за то, что вы что-то упустили и чего-то не заметили, тогда как сам вообще был далеко и ничего не знал, не слышал и не видел. Со стороны очень легко судить и высказывать свое «фу». А вы были в эпицентре и при этом выжили. Учитывая, что у вас в Гильдии полный бардак, это практически подвиг.

– Простите? – приподнял бровь целитель.

– Кассиан, – закатил глаза Темный, – не будьте ребенком! У вас Архимагистр ест с рук у Гаронда, и никто этого не замечает или же не хочет замечать, всех все устраивает. Вот только недавно объявился один – богоборец практически, взял да и бросил вызов Лотару, так на него свои же охоту объявили. А вы говорите...

– Я не понимаю...

– А вы никогда ничего не понимаете, – вздохнул Каравалорн, – в этом ваше счастье. Арион у вас – единственный вменяемый лидер, ему и на людей не наплевать, и голова у него на месте. Пока на месте, – уточнил Темный. – Но его травля в полном разгаре, так что не факт, что она там долго продержится...

Кассиан заметно побледнел.

– То, что вы говорите, ужасно.

– Ужасно то, что вы делаете, – возразил Каравалорн. – Я имею в виду не вас лично, а всю вашу Гильдию. Но оставим этот разговор – получается, я опять высказываю вам за то, в чем вы не виноваты.

– Отчего же... – передернул плечами Кассиан. – Я представляю Светлую Гильдию, а следовательно, за нее отвечаю...

Каравалорн посмотрел на целителя с таким сочувствием, как смотрят на тяжелобольного, который еще не знает, насколько серьезен его недуг, и строит планы на будущее, бравирует своей былой силой, рассказывает, как свернет горы, когда поправится... Хотя все понимают, что силы-то у него уже никакой не осталось, да и поправится он вряд ли...

– Кассиан... – медленно начал Темнейший, – как бы вам потактичнее объяснить-то... Вы не только не представляете Гильдию, вы вообще слабо представляете, что в ней происходит – извините за каламбур, но это так. Вы натура увлеченная, вы весь в науке, целительстве и заботах о здоровье короля – и в этом ваше счастье. Я вас за это безмерно уважаю, более того, я вами восхищаюсь, но если бы мне понадобилось получить информацию о Светлой Гильдии, к вам бы я обратился в последнюю очередь. И не из-за того, что вы такой принципиальный, хотя это у вас не отнять – а потому что вы наименее осведомленный. Я ни в коем случае не считаю это вашим недостатком, но... Кассиан, не пытайтесь рассуждать о том, чего не знаете. Далее, – безжалостно продолжал Каравалорн, – вы не можете представлять Гильдию, поскольку вы не ее Архимагистр и не уполномоченный посол в иноземном государстве, более того, вы вообще не занимаете ни одну из известных мне дипломатических должностей.

– Позвольте, но я Магистр! – встрепенулся Кассиан.

– И что с того? – равнодушно пожал плечами Каравалорн. – Арион вон тоже Магистр, спросите его, ему с этого легче?

– Я вхожу в Совет Магистров Гильдии...

– Сочувствую и вам и вашему совету, – фыркнул Темный. – Но это еще не все. Не берите на себя обязательств, которые не можете выполнить. Вы говорите, что отвечаете за свою Гильдию – простите, но это смешно. Вы этого не можете сделать при всем желании. Вот я за свою Гильдию отвечаю, поскольку я Архимагистр. Вы же таковым не являетесь. Вы не осуществляете набор в Гильдию, не контролируете действия всех светлых магов, вы не можете влиять ни на поведение отдельных личностей, ни на политику Гильдии в целом. Мало того, что от вас ровным счетом ничего не зависит, вы еще и не обладаете информацией, что позволило бы вам видеть картину в целом. И как вы, скажите на милость, можете отвечать за Гильдию? Единственный человек, за кого вы можете отвечать – это вы сам, – припечатал Каравалорн. – Ну, может, еще за нескольких ваших друзей и учеников, самых близких. Но и это не факт. Сейчас время смутное, неспокойное, всякое может случиться... Так что сужайте рамки своей ответственности и не делайте поспешных заявлений... Ладно, что это я разошелся, в самом-то деле... –Темный Мастер откинулся на спинку кресла и с наслаждением потянулся, – в конце концов, это вообще не мое дело. Простите, Кассиан, что-то я совсем одичал у себя в провинции... Вот, на людей кидаться начал, а ведь обещал же вам этого не делать. Стыд мне, срам и позор, – Каравалорн весело заболтал ногами – не потому что ему этого так хотелось, а потому что Кассиан этого ждал все это время.

Так сложилось, что вокруг личности Темного Архимагистра всегда ходили какие-то слухи – порой совсем дикие. Он уже давно считался самой эксцентричной и непонятной фигурой при дворе и вне его, причем, делать для этого ему ничего не требовалось – люди сами все додумывали и были этому рады. Он не то чтобы потакал этим слухам – просто не опровергал их, за что общественность была ему благодарна. Кем его только ни называли, каких только историй не рассказывали – то говорили, что он на самом деле гном и живет в пещере, куда ведет потайной ход из его замка, и в столице он не появляется, потому что не выносит солнечного света. То судачили, что он попросту сумасшедший, то – что он тиран и деспот. Каравалорна все это нисколько не обижало, напротив, он находил эти слухи забавными. Что интересно, ни в одной из этих сплетен не упоминалось, что он слабый маг или плохой Архимагистр, напротив, все отмечали, что он, несмотря на свои придури, а может, и благодаря им, прекрасно справляется со своими обязанностями. В том, что он сильнейший маг в мире и практически идеальный Глава Темной Гильдии, ни у кого не возникало сомнений. Каравалорн прекрасно знал о своей репутации и частенько ею пользовался, не упуская возможности поддразнить чопорных светлых магов.

Что сейчас с удовольствием и сделал. Кассиан застыл в священном ужасе, глядя, как Темный Архимагистр сидит в королевских покоях, в любимом высоким кресле короля, практически рядом с королем и... болтает ногами. А Каравалорн наслаждался. Ему было хорошо. И причиной тому было, конечно же, не поведение королевского целителя.

Она пришла. Она вернулась. Когда уже никто этого не ждал. Когда все утратили надежду. Ее появление перевернуло всё. И воздух стал другим, и солнце теперь светит по-особенному, и птицы запели как-то радостнее...

– Как вы думаете, может, стоит переложить его в кровать? – неожиданно спросил Кассиан.

– Не нужно, – покачал головой Темный Мастер. – Тут к окну ближе. Пусть дышит. Ему полезно.

Целитель кивнул. Каравалорн задумался над полученной информацией, бессовестно забыв о существовании собеседника.

Информации было немного. Но, с другой стороны, и ее могло не быть, так что Каравалорн мысленно возблагодарил судьбу, Богиню и им же забытого Кассиана и принялся размышлять.

Картинка вырисовывалась неприятная. То, что Гаронд воздействовал на короля, сначала на одного, потом на другого, с помощью ментала, указывало либо на то, что на него работал либо артефактор, либо ментат. Или существо, неизвестное этому миру, обладающее подобными свойствами. Идея, конечно, бредовая, но тоже имеет право на существование – это бы ответило на вопрос, почему окружающие короля маги не заметили на избраннице его величества магического ореола. Значит, это либо воспитанник неизвестного ордена, либо пришелец из иного мира. Или ни то, ни другое, а всего лишь сильный ментат, умеющий скрывать свою магическую сущность. Но тогда Каравалорн бы ее знал. Вернее их, так как девушек было как минимум две. То есть, получалось, что Гаронд каким-то образом отслеживал и вербовал себе на службу магов женского пола, превосходно владеющих магией Ментала, причем, совершенно незнакомых Архимагистру. А такого быть просто не могло – ментатов в Гильдии было не так много, и всех их Каравалорн обучал лично. Еще один вариант – обе королевские «избранницы» были обычными людьми, даже не магами, но использовали соответствующий артефакт. С одной стороны – да, артефакт действительно был. К тому же Каравалорн не так давно разоблачил артефактора, продавшегося Инквизиции, но это тоже не решало вопроса – все равно для того, чтобы наполнить эту штуковину, нужен ментат, как ни крути. А заряд у штуковины мощный – мало того, что у артефакта большая «пробивная» сила, так он еще и действует постоянно. И ни где-нибудь, а в Эвенкаре. Под боком у Инквизиции.

Кстати, это вот самое непонятное – какой же мощности должен быть артефакт, чтобы выдерживать постоянное присутствие Гаронда? Какого уровня должны быть ментат и артефактор? Как это ни абсурдно звучит, но версия о гостях из иного мира на фоне этих несуразиц выглядит наиболее правдоподобной... Каравалорн нахмурился. Подобная версия его не устраивала категорически – чем больше было неизвестных персонажей в этой истории, тем меньше у него было шансов разобраться в том, как и чем лечить короля. А неизвестных в этом уравнении было намного больше, чем хотелось бы. Гаронд задал непростую задачку и, что самое неприятное, он в очередной раз всех переиграл.

Или почти переиграл. Если бы не Богиня, одним своим появлением сбившая все планы Гаронда, даже страшно представить, к чему бы все это привело. Хотя он и со сбитыми планами играет не в пример лучше остальных – да, он делает ошибки, но даже с ними он выигрывает. Думай, мастер, думай. Над тобой никто не работал, голову не туманил, блоков не ставил. Информация у тебя есть, и вполне адекватная. Думай о том, кто такая Клементина, откуда она взялась и куда делась. А самое главное, какое действие оказывала, на кого конкретно – кроме короля, разумеется, что успела натворить и как это лечится.

– Кассиан, попытайтесь вспомнить, не эту ли самую Клементину Его Святейшество некогда сватал куда-то в Эльфийские земли? – Лекарь встрепенулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Архимагистр его оборвал. – Спасибо. Интересно как получается... Вас никогда не смущало, что прекрасная и, что немаловажно, юная племянница Архиепископа оставалась таковой все это время, несмотря на то, что предыдущая помолвка у нее была – сколько? Лет пятьдесят тому назад?

Кассиан протянул руку к кувшину с вином, но Каравалорн, видя, как дрожат пальцы целителя, опередил его.

– Не смущало, – усмехнулся Темный Мастер, разливая вино по бокалам. – И не только вас. Ваше здоровье! – Кассиан выпил все до дна, Каравалорн пригубил и наполнил бокалы снова. – И ведь заметьте, при этом она – или оно? – не пользовалась никакими артефактами. Ну разве что одним – воздействуя непосредственно на короля. А вот чем она обрабатывала остальных, я не знаю. Но получилось у нее прекрасно.

– А почему вы думаете, что она не использовала артефакт?

– Потому что я артефактор. И знаю, какие артефакты бывают, а какие – нет. Так вот, такого артефакта, каким должна была бы пользоваться она, просто не существует. По крайней мере, в нашем мире, – добавил Архимагистр.

Кассиан озадаченно вздохнул.

– Все это, конечно, очень занимательно, – подытожил Каравалорн, – однако ни одно из этих рассуждений не приближает нас к решению проблемы. К пониманию – ну еще как-то с натяжкой... Но к решению... – Темный Мастер отвернулся к окну. За окном пели птицы, не подозревая, что в скором времени мир потрясет война, какой еще не было за всю его историю. Этот мир видел войны между людьми, между магами, но между богами – никогда. Не говоря уже о том массовом действе, что готовится сейчас. Но сейчас война необходима, так как это единственный способ сохранить мир, как бы парадоксально это ни звучало.

Король зашевелился во сне. Кассиан подскочил с места и застыл, затаив дыхание. Как отец над больным ребенком.

– Кассиан, – прищурился Темный Мастер. – У Лотара есть чудесный котенок. То есть, не у него, а у его дочери. Скажите о нем королю – вы же его обязали думать о котятах. Пусть он прикажет Лотару придти с ним. Только не насовсем – все-таки он был подарен девочке, а у детей подарки отбирать нельзя. Даже королю.

– Простите, я опять вас не понимаю...

– Тем лучше. Королю в голову не придет спросить у вас, откуда вы это узнали, поскольку Лотар ваш Архимагистр, а Лотар не будет об этом спрашивать короля, потому что тот – король, – Темный Мастер весело подмигнул целителю. – Так, ну пока все, пожалуй, – Каравалорн спрыгнул с кресла. – Не буду мозолить королю глаза, а то он при виде меня сразу в размышления пускается, а это ему пока не надо. И держите меня в курсе событий. Если что – зовите, не стесняйтесь.

– Но как?

– Молча, – усмехнулся Мастер-ментат. – Вы главное позовите, остальное не ваша забота. Только вот это возьмите, – Каравалорн пошарил во внутреннем кармане мантии и извлек оттуда перстень. – Носите при себе, старайтесь особенно им не светить перед Святейшеством и его братией, но и не прячьте.

– Спасибо, – Кассиан вертел в руках кольцо, словно не веря своим глазам.

– Постарайтесь привыкнуть к нему как можно скорее, – посоветовал Каравалорн. – Чем меньше вы о нем будете думать, тем меньше вероятность, что кто-нибудь обратит на него внимание.

– Постараюсь... Странное ощущение, – проговорил целитель, примеряя кольцо.

– Не бойтесь, оно не обручальное, – улыбнулся Каравалорн.

– Не уверен, – фыркнул Кассиан. – От вас я могу ожидать чего угодно. Особенно после всех ваших шуточек и форменного надругательства над моими идеалами...

– О, не переживайте. Я постоянно шучу и над чем-нибудь надругиваюсь. Если б я потом со всеми надруганными обручался, на одних кольцах бы разорился.

– Не факт – вы же артефактор.

– Вы начинаете шутить, это добрый знак. Запомните это состояние и постарайтесь в нем оставаться как можно дольше. В ближайшее время вам потребуется все ваше чувство юмора.

– Все так плохо? – насторожился целитель.

– Это смотря для кого, – хохотнул Каравалорн. – Мой поклон Его Величеству, я на связи. Что делать – помните. Котенка – только на время, потискать и вернуть Лотару, не забудьте.

– Не забуду, обещаю. Хотя звучит это как чистый бред...

– Кассиан, без импровизаций. Четко выполняйте мои указания, даже если они вам будут казаться бредовыми. И чем бредовее они будут вам казаться, тем четче их выполняйте. Все, мне пора. Он просыпается.

***

Когда король проснулся, Каравалорна в комнате уже не было. Но зато было ощущение чего-то такого, чему Рагнар никак не мог подобрать названия. Как будто где-то случилось что-то очень хорошее, только об этом еще никто не знает. Оно сюда скоро тоже доберется, и тогда все увидят и возрадуются, но это будет позже. Как если бы в самом отдаленном краю огромной засушливой пустыни пошел дождь. И все ее обитатели по-прежнему изнемогают от жары, но уже трепещет в воздухе нечто неуловимое, хотя и не понять, то ли это предчувствие, то ли надежда, то ли и вовсе от жары что-то примерещилось. Король жадно втянул носом воздух и медленно, словно смакуя, выдохнул, чувствуя, как волна свежести прокатывается по всему телу.

Он потянулся и только заметил замершего в каком-то непонятном оцепенении целителя.

– Господин Кассиан, с вами все в порядке? – поинтересовался король.

– Этот вопрос должен был задать я, – улыбнулся лекарь.

– Вы его задаете уже который день, так что сегодня можно сделать исключение. А где Каравалорн?

– Отлучился по неотложным делам.

– Прекрасно. Я уж думал, что он мне приснился. Или примерещился.

– Нет-нет, – поспешил успокоить его Кассиан. – Господин Каравалорн был так любезен, что примерещился не только вам, из чего я осмелюсь сделать вывод, что мы с вами имели счастье наблюдать его материальное проявление... Или что ваша болезнь заразна.

– Отлично, – непонятно чему обрадовался король.

– Не соизволите пояснить?

– Что тут пояснять? Если это и вправду был он, то это просто замечательно, а если явление Каравалорна – наша с вами общая галлюцинация – тоже неплохо, думаете, весело болеть в одиночку?

– Я думаю, болеть вообще невесело.

– Вы меня удивляете, Кассиан, – развел руками Рагнар. – Вы же целитель! Болезнь – это ваша работа. Только не говорите, что работа не доставляет вам удовольствия!

– Меня, как целителя, радует, когда пациент избавляется от болезни, но никак не сама болезнь.

– Какой вы привередливый! – рассмеялся король. – На вас не угодишь! Неизвестная болезнь – это повод узнать что-то новое, опробовать новые методики, заклинания. А вы что? Это вам нравится, это не нравится... Как барышня, честное слово.

Целитель смущенно крякнул.

– Не поймите меня превратно, – проговорил он, – но болезнь пошла вам на пользу.

– Уже завидуете? – подмигнул Рагнар. – То-то же. А то устроили тут... Кстати, Кассиан! Я вот что подумал...

– Ваше Величество, помилуйте! – взмолился лекарь. – Имейте уважение к моему возрасту!

– А что с ним не так?

Кассиан захлебнулся в эмоциях.

– Да то, что как только я начинаю успокаиваться, вы выстреливаете в меня новой безумной идеей, и я снова схожу с ума от беспокойства! Я старый человек...

– Да бросьте вы, на вас пахать можно, – развеселился король. – А успокаиваться будем после смерти. Итак, я вот что подумал. И не перебивайте монарха, под стражу заключу. И пытать буду самолично – новыми идеями. Буду приходить к вам и все рассказывать. Совсем распустились.

Кассиан молча поклонился, выражая полную покорность раздухарившемуся монарху.

– Итак, я вот что подумал, – в третий раз повторил король. – Вы вот надо мной все причитаете да говорите, о чем думать, о чем нет. А что главное в лечении? Позитивный настрой. А откуда он будет позитивным, когда на вас только посмотришь – уже умереть хочется. Ну чтоб не обманывать ожиданий.

– Ваше Величество! – всплеснул руками Кассиан.

– Мое Величество жаждет развлечений, – заявил Рагнар вконец обескураженному целителю. – И ваше дело как врача организовать мне развлекательную программу, которая бы отвлекла меня от ненужных мыслей. А то вы только цурейским корнем меня пичкаете и спать укладываете. Ну еще временами кормите и иногда в сад выгуливаете. И ведете беседы о том, чего мне нельзя. И причитаете все время. Да так здорового человека угробить можно! Предварительно сведя с ума. Как вы вообще стали королевским целителем, непонятно!

Лекарь перестал вздыхать и улыбнулся.

– Ну не может быть! – Рагнар воздел руки к небу. – Боги Элантиды услышали меня! Наконец-то меня будут окружать живые люди, а не могильные статуи, рассуждающие о моем здоровье!

Кассиан окончательно смутился. Он даже сдвинулся с места, к которому, как показалось королю, просто прирос – от удивления, смущения и вообще непреходящего шока. Интересно, о чем он говорил с Каравалорном? Чем же Темный Мастер его так «пришпилил»? Или ему и без Темнейшего поводов хватило?

– Ваше Величество, я действительно был не прав... – Кассиан бестолково прошелся по комнате, видимо, чтобы просто король мог удостовериться, что его целитель все-таки человек, а не могильная статуя. – Мне не следовало так себя вести...

– Конечно, не следовало, – упивался ролью строгого учителя Рагнар, – но давайте я не буду вас за это отчитывать, вы же не маленький мальчик, в самом-то деле! Думаю, ругать вас за плохое поведение как-то уже поздновато. Но я рад, что вы сделали правильные выводы и готовы исправиться.

– Мой государь, – наклонил голову лекарь. – Почему меня не покидает ощущение, что вы надо мной издеваетесь?

– Наверное, потому что так оно и есть, – рассмеялся король. – Но я не собираюсь этого прекращать. Как я уже сказал, моя душа жаждет развлечений.

– И это одно из них?

– А вы предложите другое, – Рагнар запрокинул голову. Спинка кресла была мягкой и удобной, отлипать от нее не хотелось категорически, но это рано или поздно предстояло сделать, не сидеть же полдня в кресле, как привязанный! Это, конечно, лучше, чем лежать в постели, но тоже не выход.

– Развлечение? – с готовностью подхватил Кассиан. – Извольте. Дайте-ка подумать…

– Ну, такое, чтобы соответствовало всем вашим предписаниям, разумеется. Котенка, что ли, принесите, чтоб я не забывал, о чем мне надо думать. Я буду думать о нем и выздоравливать.

– Прекрасная идея. У Архимагистра Лотара есть очаровательный котенок – он приобрел его для своей дочери.

– Дочери сколько лет?

– Пять или шесть, не помню точно...

– Кассиан, я что, чудовище – отбирать подарок у пятилетнего ребенка?! Да еще и котенка! – возмутился король. – Я понимаю, что вы в последнее время невысокого мнения о моих умственных способностях, но уж не делайте из меня законченного отморозка!

Целитель закатил глаза.

– Ваше Величество! – устало простонал он. – Ну что вы такое говорите, какие отморозки! Я же не предлагаю вам его отбирать! Пригласите в гости Лотара с дочерью и котенком, пообщайтесь немного, только и всего!

– С Лотаром, его дочерью и ее котенком?! Кассиан, кто из нас бредит? Во-первых, как вы себе это представляете? «Ах, Архимагистр, приходите ко мне запросто, а заодно захватите всю свою семью и домашних животных»! Во-вторых, общение с Лотаром сведет на минус все положительные результаты общения с котенком. А в-третьих, – покачал головой король, – вы совершенно не умеете придумывать развлечения, так что я вас увольняю с поста главного развлекателя моего величества. Это ж надо, я всего лишь котенка попросил, а вы мне такую сложную комбинацию настроили!

– Ваше Величество, прекращайте капризничать! – возмутился Кассиан. – Ничего сложного здесь нет. Архимагистр Лотар будет только счастлив и чрезвычайно польщен…

– Кассиан, да в этом все и дело, – простонал Рагнар. – Ну вот скажите, с какой это радости король взял да и решил ни с того, ни с сего осчастливить Лотара? У него что – праздник какой? Или он мне жизнь спас? Хотя… – корользадумался.

– Мой государь, не замолкайте, я хочу быть уверенным, что ход ваших мыслей не приведет вас к очередной опасности.

– Вы зануда. Именно это я и скажу Лотару при встрече.

– Он знает.

– Не может быть! Кассиан, мне потребуется ваша помощь, – Рагнар попытался сосредоточиться, отгоняя остатки сна. – Мне нужна трость и фляга с какими-нибудь зельями – на ваше усмотрение. Я не буду приглашать Лотара, я его сам навещу.

– Вы с ума сошли!

– Не актуально.

– Ваше Величество, я не могу вас отпустить!

– Не можете – пойдете со мной, – распорядился король. – Итак, я вас жду. Приготовите зелья, достанете трость – приходите. А я пока себя в порядок приведу.

– Ваше Величество, но вам еще рано…

– Кассиан, Лотар живет в центре столицы, рядом с Дворцовой площадью. И не спорьте.

Кассиан насупился, но спорить больше не стал. Молча поклонился и покинул королевские покои. Королю это понравилось – он не мог объяснить себе, почему, но понравилось безусловно. Рагнар глубоко вздохнул, наслаждаясь чистотой и свежестью воздуха, и, держась руками за стол и кресло, осторожно встал на ноги. Голова тут же закружилась, но к этому он был готов – главное, твердил он самому себе, не упасть сразу же, потом будет легче. И легче действительно стало. Он еще несколько раз вздохнул, наполняя легкие этим удивительным воздухом, в котором было что-то волшебное, – по крайней мере, ему, как человеку, далекому от магии, очень хотелось в это верить, – потом подождал, когда приступ отпустит окончательно, и прошелся по комнате. Результат ему понравился. В ушах больше не звенело, перед глазами не плыло и, что удивительно, голова не болела. Ну или почти не болела. Рагнар расплылся в довольной улыбке, мысленно пожелал Лотару хорошего здоровья и крепких нервов и позвонил в колокольчик.

Глава 12. Рейнгард

– Рейнгард, вот ты мне объясни, на кой гракх тебе понадобилось перестраивать свой замок?! Нет, ну я понимаю, все строится – деревня строится, город строится, шахта строится, Хорран строится, но с замком-то все в порядке было! Замок тебе чего плохого сделал?!

– Шере, не вопи, – Вальдос стоял на крыше замка своих предков, возвышаясь над суетой строящегося города. Внизу бурлила жизнь, клокотала, резвилась и, время от времени вздымаясь волнами, с шумом и гвалтом накатывалась на незыблемые стены бело-голубого исполина, словно море – на молчаливый утес. Накатывалась и отступала, дожидаясь нового прилива. – Что плохого… Во-первых, он осквернен Лотаром и Инквизицией. А во-вторых, мне просто завидно.

– Завидно?!

– Ну да. Ты видела план Хоррана? Сам рисовал. Так расстарался, что теперь на свой замок смотреть не могу. Да и потом – сама же говоришь, все отстраивается. Весь город будет новый, а замок – старый?

– Ты вот это сейчас серьезно говоришь? – забеспокоилась Шереила.

– Абсолютно. А что? – Вальдос сам чувствовал себя утесом, который уже давно привык и к накатывающимся волнам, и к гнездящимся чайкам, и ко всему прочему, что безуспешно пытается нарушить его спокойствие. Утесу все равно. Волны накатываются, чайки гнездятся, а утес возвышается.

– По-моему, ты просто не в себе.

– Женщина, тебе очень повезло с мужем. Он вот весь день упокаивает мертвяков, приходит домой и радуется общению с живым человеком. И ему, в принципе, не важно, что этот живой человек говорит – главное, что голос у него живой и человеческий.

– Рейнгард, ты сдурел, что ли? – жена некроманта даже отступила на шаг.

– Поясняю, – вздохнул Вальдос. – Поскольку я напрочь лишен этого спасительного для вашего брака достоинства твоего мужа, мне было бы намного приятнее слышать из уст собеседника нечто более логичное, чем просто слова, выстроенные в произвольном порядке и не обремененные смыслом. Короче, – он, наконец, оторвался от созерцания городского пейзажа и повернулся к Шереиле. – Где логика?

– Логика?! – словно заряженный артефакт, взорвалась Шере. – Да ты на себя посмотри! Ты сам-то слышишь, что говоришь? И как говоришь? Рейнгард, иди-ка ты к Линаре, пока еще хоть отдаленно напоминаешь живого человека, а то мой муж так вот встретит тебя в темноте и, не признав, упокоит ненароком.

– Шере, отстань, – поморщился Вальдос и снова вернулся к прерванному занятию.

– Так, ладно. Хагурра болотная, как же я попала! – в голосе Шереилы было столько досады, что Вальдосу пришлось опять отвлечься от гипнотизирующей его городской панорамы – на этот раз, кажется, надолго.

– Что случилось? – он постарался, чтобы это прозвучало как можно мягче.

– Да как – что?! Я вот думала за шаманкой твоей сбегать, но боюсь тебя одного здесь оставлять – а ну как сиганешь с крыши, и все… А как без нее тебя отсюда увести, я не знаю!

– Так, стоп. Теперь я вообще ничего не понимаю, – он зашагал вниз, знаком пригласив ее следовать за ним. – Кроме того, что на крыше ты неадекватная. Пошли спустимся, там поговорим. Мне надо еще шахту проверить, пойдешь со мной?

– Пойду, – невероятно четко ответила Шере.

– Отлично. Ну тогда – прощай, островок спокойствия, прощай, молчаливый утес! – обернувшись, маг помахал рукой тому месту, на котором только что стоял. – Прощай, перерыв, здравствуй, работа! Итак, чего ты там боишься?

Насупившаяся Шере молча брела следом. Вальдос пожал плечами и нырнул в море бурлящей жизни.

Дел было много. И это было очень хорошо. Это даже спасало.

Более или менее.

Ждать – это очень страшно. Просто невыносимо. Ждать и думать о том, доедет или не доедет, убьют или не убьют, и вообще – что еще придумает изобретательный Лотар.

Ждать. Каждый день видеть Линару и всем своим видом излучать уверенность.

Ждать. И понимать, что от тебя уже ничего не зависит. Все, что ты мог сделать – сделал, а что будет дальше – решит судьба.

Ждать. Сходить с ума от беспокойства и при этом ни словом, ни звуком его не выказывать. Потому что нельзя. Потому что рядом Линара. Потому что неизвестно, какие методы слежения у Инквизиции и Лотара. Потому что удача не любит тех, кто в нее не верит.

Ждать. Только ждать. И работать. Это лучше всего отвлекает от тревожных мыслей. Если надо чем-нибудь занять голову, лучше занять ее чем-нибудь полезным. Например, стройкой. И людям полезно, и себе спокойнее. Весь город на графа своего не нарадуется, что он такой вот молодец, везде носится, во все вникает, самолично все делает. И не понимают, что если б не дела все эти, граф давно бы уже с собой что-нибудь нехорошее сделал. С крыши б, может, и не сиганул, но свихнулся бы точно.

Так что хорошо, что дел много. Это спасает. Более или менее.

– Так, Шереила, ты долго за мной таскаться без дела будешь? У меня невеста есть, если что. Ревнивая.

– Дурак, что ли?

– Ничего не дурак, я вообще считаю, что это первый разумный поступок в моей жизни – я про приобретение невесты.

– Рейнгард, я не про это.

– А я про это. У нее рука тяжелая, между прочим.

– У меня вообще-то муж есть, если что, – передразнила его Шере. – Или тебе память отшибло?

– Да пока нет. Только твой муж – некромант, он работает с уже мертвым телом. А моя невеста может легко превратить живое тело – в мертвое, посредством отшибения не только памяти, но и жизненно важных органов. Нет, твой некромант потом тебя, возможно, поднимет, но не думаю, что новый характер отношений будет вас обоих устраивать. Будешь ходить, мычать и тупо все жрать. Хотя в этом тоже что-то есть – отъешься за все годы сидения на всевозможных диетах.

– Я никогда не сидела на диетах! – оскорбленно взвизгнула Шереила.

– Чудесно. Значит, тебе еще предстоит волнительное знакомство с этим процессом. Твой муж тебя на диету и посадит. Будет ходить за тобой, нудить: «Шере, нельзя!», «Шере, фу!», «Шере, выплюнь дядю, он хороший!»

– Ты что, издеваешься?

– Поразительная догадливость! – Вальдос возвел ясные и чистые глаза к небу Рейнгарда – такому же ясному и чистому.

– Все сказал? – попыталась обидеться Шере.

– Да я вообще не рассчитывал, что ты и это слушать будешь… – признался маг. – Но раз тебе так понравилось, могу продолжить.

– Рейнгард, ты мне можешь сказать, какого пня ты на крышу полез?!

– Панорамой города полюбоваться, – не моргнув глазом, ответил Вальдос.

– И все?!

– Ну, еще отдохнуть от шума. Там тихо… было. Пока ты не пришла. Так ты чего приходила-то?

Шереила смутилась, как-то неловко огляделась по сторонам, покраснела и, окончательно сбив с толку Вальдоса, пробормотала:

– Я узнала, что ты на крыше… ну и забеспокоилась… Подумала, мало ли что…

Вальдос несколько раз непонимающе моргнул, потом, наконец, понял и расхохотался.

– Шере! Ты меня так больше не пугай, хорошо? Я уж думал, с тобой что-то случилось.

– Со мной?

– Ну не со мной же! Прилетела с бешенными глазами, орет чего-то, выгоняет… Нет, ну ты всегда с бешенными глазами и орешь, но на этот как раз как-то по-особенному.

– Дурак ты, Рейнгард!

– Ну конечно… – протянул Вальдос, разведя руками. – Только как тебе могло прийти в голову, что я могу вот так все бросить и сигануть? У меня невеста, стройка, Арион, орки, вы все… Это ж каким надо быть идиотом, чтоб в такой момент взять и…

– Рейнгард, ты себя в зеркало видел? – не отступалась Шереила. – Я вот ни ментат, ни целитель, а вижу, что у тебя нервы сдают.

– Ну, может, я и дурак, может, и нервный, но не псих, – Вальдос сделал честную попытку успокоить свою университетскую подругу. – Сейчас у всех нервы сдают, это нормально. Время такое. Сложное. В общем, так, – он остановился у входа в шахту, решив, что тащить туда Шереилу бессмысленно. – Запомни на будущее. С собой я ничего делать не собираюсь, у меня планов на себя слишком много. При любом раскладе. Я вернул твое доверие? Мне можно лезть в шахту самостоятельно, не опасаясь, что ты примешься меня оттуда выкуривать?

Шере насупилась. Значит, не вернул. Или вернул только часть доверия. Но ма-аленькую! Бедный Джерд, как он с ней вообще разговаривает?!

– Не примусь, лезь, – сдалась Шере.

Вальдос выдохнул

– Только долго там не пропадай, – добавила заботливая подруга.

Вальдос заскрипел зубами.

– Шере, иди к мужу. Если тебя беспокоят мои нервы, это лучшее, что ты можешь сделать.

Она явно собиралась что-то ответить, но не успела.

– Ваше сиятельство! Криса вернулась!

Как Криса? Почему Криса? Одна?!

Мальчишка из воровской шайки мчался к графу Рейнгарду на графском же коне, на ходу крича важную новость, а граф Рейнгард только растерянно стоял и глупо хлопал глазами. Вальдос, соберись! Надо что-то делать…

Так почему Криса?! А где все?! Почему вернулась?!

– Рейнгард, ты только в обморок не падай, хорошо? – очень своевременно раздался голос Шереилы. – Я не Урфис, на руках тебя носить не буду, не дождешься. Могу только по роже двинуть.

Вальдос встрепенулся. Сделал глубокий вдох. Умница Шере, ей бы в пару к Линаре пойти работать, в чувство приводить таких вот слабонервных идиотов. Действительно нервы сдают. Сейчас бы хлопнулся в обморок, вот позорище было бы…

– Ну что, двинуть? – предложила заботливая Шереила.

– Не, не надо, – тихо ответил Вальдос, приходя в себя. – У меня все хорошо.

– Точно?

– Шере, отстань или сам тебе двину!

– Вот теперь вижу, что хорошо, – с облегчением вздохнула жена некроманта. – Но Линаре все-таки покажись, мало ли…

Он отмахнулся, нечеловеческим волевым усилием заставил себя оторваться от удачно подвернувшегося под руку столба, спасшего честь и достоинство слабонервного градоправителя, и шагнул навстречу мальчишке.

– Где она? Она одна?

Паренек отчаянно замотал головой, спрыгивая со скакуна.

– С ней еще полковник. Он у госпожи Линары. Криса вас ждет. Говорит, срочно.

Вальдос бросил монетку запыхавшемуся мальчишке, перехватил у паренька поводья, взлетел в седло и, забыв про существование Шереилы, ринулся в замок.

Криса говорила эмоционально, сбивчиво и совершенно непонятно. То есть, слова-то она произносила внятно, но в предложения они укладываться категорически не хотели. Вальдос сидел, как на иголках, и молился всем богам сразу, чтобы Линара как можно быстрее отпустила Фаэнора.

По ее рассказу выходило, что на них напали разбойники и убили Фаэнора. А потом пришли боги и вернули ему жизнь, дав задание. А поскольку он это задание выполнил, она боится, что он теперь насовсем умрет. Дальше слезы.

Вальдоса трясло, как припадочного, а надо было утешать Крису и формулировать вопросы так, чтобы она отвечала понятно. А она не отвечала – только плакала и говорила что-то о богах и о том, что они же хорошие, они его не заберут. А Вальдос уже не знал, кто хороший, кто плохой, и зачем его позвали срочно, если к Фаэнору не пускают, а Криса ничего внятного сказать не может. Хотя позвали, конечно, правильно. Но тогда почему ничего не говорят?

– Так, все, – резко встал граф Рейнгард, поняв, что больше ничего от девочки не добьется. – Я пошел к Линаре.

– Но туда нельзя!

– Мне можно.

Линара была божественно прекрасна. Неизвестно о каких богах говорила Криса, но если Богиня хотя бы отдаленно похожа на Линару, она просто обязана победить. Потому что такая красота должна жить вечно.

– Залюбовались, граф?

Вальдос потряс головой. Ну надо же быть такой свиньей – влететь в комнату к женщине, застрять на пороге и молча пялиться! Это он понимает, что просто язык проглотил, но как ей это объяснить?! Как ей объяснить, что он вовсе не жаждет обладать этой женщиной, что у него есть любимая невеста и больше никто не нужен, что она – жена его друга и господина, что он не похотливое животное, которое не может оторваться от созерцания ее божественно прекрасного тела, окутанного легкой дымкой прозрачного пеньюара... Что самое удивительное, ведь он действительно не думает о ней, как об объекте страсти, но и взгляда отвести тоже не может. Однако, сказать, что он не желает ее, тоже нельзя – несомненно, желает, но как-то странно. Хочется упасть перед ней на колени и молиться, неистово и страстно, до умопомрачения, до потери сознания, молиться на нее, как на богиню, богиню любви и красоты...

Она рассмеялась. Ее смех звенел в ушах серебряными колокольчиками, такие колокольчики обязательно должны звучать в храме новой богини, который он воздвигнет в самом центре города...

Богиня зашевелила губами, что-то прошептала едва слышно и... волшебство рассеялось. Перед графом Рейнгардом сидела целительница, будущая жена его будущего Архимагистра, несомненно красивая женщина, и не более того. И чувства вызывала соответствующие – восхищение профессиональными качествами мастера любовной магии, эстетический восторг от созерцания бесспорно красивой женщины и… смущение от осознания собственного идиотизма.

– Простите, – невнятно промямлил Вальдос, жалея, что не может сейчас на правах мага Воздуха испариться на месте или вылететь в окно.

Линара снова рассмеялась. Смех у нее был нормальный, человеческий – да, мелодичный, да, приятный, и всего-то...

– Это вы меня простите, граф, – кажется, ее ужасно веселила эта дурацкая ситуация, оно и понятно, – мне следовало предупредить вас заранее о...

– О том, что не стоит врываться туда, где работает Мастер любовной магии? – грустно усмехнулся Вальдос. – Меня предупредили, это просто я, дурак, не понял, – сокрушенно вздохнув, он плюхнулся в свободное кресло и даже разрешения у дамы спрашивать на это не стал – какие уж тут теперь могут быть куртуазности, когда уже опозорился по полной программе!

Линара смущенно улыбнулась.

– Вы слишком резки к себе...

– Нет, не слишком, – покачал головой Вальдос. – Но это не тема для сегодняшнего разговора. Что с Магистром? Какие новости? И где ваш пациент?

– Пациент спит. Арион жив и, кажется, цел. Отряд тоже. Они попали в засаду, но отбились – без потерь и без применения магии. Фаэнор был тяжело ранен, и что было с отрядом дальше – он не знает. Но вот с ним... – Линара задумчиво нахмурила носик. – Я думаю, вам лучше побеседовать с ним самим. И, наверное, Лариуса стоит пригласить.

– Несомненно, – кивнул граф. – Но пока он спит, а ментат еще не подошел, может, расскажете мне хотя бы в двух словах?

– Извольте. Его посетила Богиня. Да-да, Богиня, именно Та Самая. Богиня жизни, Созидательница, Элантэ. Не удивляйтесь, это действительно так.

– Прекраснейшая, в последнее время события развиваются столь стремительно, что я уже разучился удивляться, – фыркнул Вальдос. – Итак, Элантэ вернулась и исцелила безбожника Фаэнора. Тематично.

– Это еще не все, – глаза Линары засветились поистине божественным сиянием. – Она набросила на Фаэнора свою личину и отправила в сторону Рейнгарда, приказав ему поплутать хорошенько, пока чары не развеются. По ее словам, все отряды Святого Ордена мобилизуются на ее поимку, и Арион сможет беспрепятственно доехать до Эвенкара.

– Вот, значит, как... – приподнял бровь Вальдос.

– Вы все-таки удивлены?

– Кажется да. Богиня вернулась, и она играет на нашей стороне. Не хочу выглядеть сумасшедшим оптимистом, но это больше чем хорошо.

Линара совсем развеселилась. Все-таки что ни говори, женская солидарность существует!

– А хотите я еще вас удивлю? – лукаво прищурилась целительница.

– Вы что, издеваетесь? Конечно, хочу! Только подождите, я немного подготовлюсь, а то у меня психика боюсь, не выдержит, – Вальдос поискал глазами кувшин с вином, но не нашел его.

– Вина здесь нет, – и ведь действительно издевается! – Так что придется вам удивляться неподготовленным.

– Но учтите, это вам меня потом откачивать, – предупредил Вальдос. – По мне, так пьяного приводить в норму проще, чем сумасшедшего. Хотя вам, конечно, видней.

– Не переживайте, мы справимся.

– Не сомневаюсь. Ладно, давайте, добивайте меня своими сюрпризами.

– Вы готовы?

– Нет, конечно. Так что говорите.

Линара расправила несуществующие складки на своем пеньюаре, загадочно улыбнулась и почти пропела:

– Богиня явилась Фаэнору не одна. С ней был тот, кого впечатлительная Криса приняла за бога смерти, – она сделала многозначительную паузу. – Это был эльф. Темный эльф. В черной мантии с серебряными черепками.

– И еще этот темный эльф все время курил какую-то дрянь, я угадал? – приподнял бровь Вальдос.

Линара весело покачала головой.

– А вот и не угадали, – целительница светилась каким-то внутренним светом, подобно если не Богине, то ее вестнице. – Он ничего не курил. Но зато активно шарил по сумкам убиенных в поисках этой, как вы говорите, дряни. И даже у полумертвого Фаэнора не постеснялся спросить...

– А чего ему стесняться, – усмехнулся Вальдос. – Он, по-моему, вообще ничего не стесняется. На редкость бесстыжий бог смерти...

Линара радостно закивала. Вальдос готов был поставить все свои фамильные драгоценности вместе с новой алмазной шахтой на то, что именно этого «бога смерти» не так давно здесь обсуждали в теплой девичьей компании. Во всех подробностях.

– А вина все-таки вы зря не держите, – вздохнул граф Рейнгард.

– Вас что-то беспокоит? – ее взгляд был таким изумленным, что Вальдос в очередной раз подивился потрясающей женской логике. Конечно, с чего бы ему беспокоиться? Разве есть повод?!

– Да как вам сказать, – всерьез задумался граф, – с одной стороны все прекрасно. Даже более того. Богиня вернулась – это раз. С ней в одной команде сильнейшие маги – это два. И эта команда нам помогает – это три.

– А с другой стороны?

– А с другой...

Перед мысленным взором Вальдоса вырос Хорран – не такой, как сейчас, а тот, безлюдный, холодный, кишащий нечистью...

Потом эту картину сменили другие – он совершенно четко увидел улыбающуюся мордашку наивного рыжего целителя, гордый профиль Ариона, пронзительные глаза темного эльфа, напоминающие звездное небо, надменную ухмылку Лотара, веселье королевских балов, проливной дождь над орочьей деревней и... костры Инквизиции.

Игроки уже занимают свои места, фигуры уже расставлены. На кону – жизнь всего мира. Скоро начнется война. Очень скоро.

– А с другой... – повторил он, сглотнув внезапно вставший в горле комок, – с другой все еще лучше, – закончил он фразу, глядя в просветленные глаза целительницы. – Потому что с таким раскладом мы обязательно победим.

Он сказал это не для себя, а для нее. Для этой женщины, которая уже мысленно качает на руках своего будущего ребенка, которая ждет победного возвращения своего возлюбленного. Да, в Хорране она многим спасла жизнь, многим подарила надежду, но сейчас она может только ждать. Ждать и верить, что ее сумасбродный Арион не свернет себе голову к вящей радости Лотара, ждать хороших, исключительно хороших вестей – потому что плохие накликать проще всего. И не допустить ни тени сомнения в том, что все будет хорошо.

Вальдос видел ее глаза и не мог им сказать то, чего опасался. Он сказал то, во что сам до конца не верил, но когда слова сорвались с его губ, понял, что сказал правду. Ведь они действительно победят! Ведь все действительно складывается так, как надо! Да, грядет война, но эта война – за мир. Война священная, очистительная, изгоняющая скверну. Она необходима, и она будет. И победит в ней Жизнь.

Вальдос почувствовал, как беспокойство уходит. Не то чтобы совсем исчезает, а прячется куда-то далеко, туда, где его не видно, не слышно, и словно нет его и не было никогда. Все будет хорошо. Потому что все идет так, как надо. И не важно, говорит в нем новообретенная способность «чувствования мира», или просто ему так хочется верить в чудо, но чудо произойдет. Потому что слишком многие этого ждут. А мир не может обмануть ожидания тех, кто в него так верит. Вернул же он Богиню! Тогда, когда уже никто этого не ждал. Но все равно, даже отчаявшись ждать, все продолжали верить, что она вернется. Неважно как, неважно когда, но вернется. И чудо произошло.

Линара взмахнула ресницами и неожиданно робко улыбнулась.

– А у вас глаза светятся, – удивленно проговорила она. – Ну нет, не так, как у кошки, совсем чуть-чуть... Я не знаю, как это сказать... Этого света почти не видно, но он есть, и сильный... Я непонятно говорю, простите, – смутилась она.

– Нет-нет, все понятно, – прервал ее Вальдос. – У вас тоже. Но у вас как раз нормально. А у меня – правда, удивительно.

– Почему?

– Вы ближе к Богине, – пожал плечами граф. – Вы дарите жизнь – во-первых, лечите, во-вторых, скоро станете матерью. Вы сами как Богиня. Ну или как ее младшая сестра, что ли... В общем, не знаю. Я в этом не разбираюсь. Но вот себя я как-то не очень представляю в качестве адепта светлого божества...

Глаза Линары распахнулись еще шире.

– Почему?! А кто вы еще, по-вашему?!

Вальдос сначала ее вопроса просто не понял, а потом задумался. Вот ведь как интересно получается – ты тянешься за кем-то, кого считаешь своим... ну если не кумиром, то хотя бы примером, идеалом что ли... да нет, скорее – ориентиром, на который равняться все равно не получится, потому что слишком уж он запредельный, но вот стремиться к нему стремишься, чтобы хоть как-то, хоть чуть-чуть приблизиться... Или хоть чем-то пытаешься оказаться ему полезным – ну, чтобы ему мир спасать сподручнее было, не более того. Причем, делаешь это, твердо осознавая, что он как раз ого-го, он герой, а сам-то ты кто? Да никто, в общем-то, так, мимо проходил, что б ни помочь-то? Ну хоть чем-то... Нет, ни на что не претендуя, боги избави, тем более что помощи от убогого, как от козла молока...

И вот ты что-то делаешь, как-то стремишься помочь тем, кто, в принципе, и так сильнее тебя и, по большому счету, сами без тебя справляются неплохо, ты тянешься за ними, вполне адекватно – как тебе кажется – оценивая свои силы, которые ну ни в какое сравнение… И не замечаешь, что для кого-то другого ты сам уже стал этим самым кумиром, идеалом, ориентиром или еще кем-то, и на тебя уже кто-то пытается равняться, кто-то тянется…

Граф Рейнгард нервно передернул плечами. Мы все пишем картину мира. Каждым поступком, каждым словом, каждой мыслью. Каждый наш поступок – это штрих или мазок, у кого-то четкий, у кого-то – жирный, у кого-то едва заметный. Но целой картины мы не видим. Мы не художники, мы даже не подмастерья, мы ученики. А художники – нет, не боги, они-то как раз и есть подмастерья. Художник – это как раз сам мир. Это он играет в свою игру. И боги – не игроки, а всего лишь ключевые фигуры. И чем раньше мы поймем правила игры, чем раньше мы разгадаем, что за партию он затеял, тем будет лучше. Для нас и для всех. И для него.

Да, мы не можем управлять своей судьбой, так как ей управляет сам мир. Но в наших силах направить свою жизнь в то русло, которое он нам подготовил, а не биться в берега, сшибая все на своем пути и ломая все на свете. А самое главное – понять то, что он от нас хочет и прожить жизнь с наибольшей пользой. Или наоборот, доказать ему, что он не прав, и вытребовать для себя другую судьбу.

– Граф, что-то вы крепко задумались, – донесся до него голос Линары.

– Да. Чересчур, – согласился Вальдос. – Но это не страшно,а в моем случае – даже полезно.

– Все в порядке?

– Более чем когда-либо, – честно признался граф Рейнгард. – В полном порядке. Отныне и вовек. Вы мне лучше вот что скажите, – сменил он тему, – а куда делся «хвост», который привел наш дорогой друг? Ну, вы говорили, что за Фаэнором таскались сборные отряды Святого Ордена, потом личина спала и… Куда делись сборные отряды?

– Этого я не знаю, – покачала головой Линара. – Должно быть, остались где-то в окрестностях.

– Хм, – нахмурился Вальдос. – Интересно как получается. Отряды Инквизиции, вооруженные и решительно настроенные, шныряют по окрестностям, а в город не заходят. К чему бы это?

– Они ищут нечто определенное, – возразила целительница, – а этого определенного в городе нет. Вот и все. Что здесь не так?

– Да все в принципе так…

– Тогда что вам не нравится?

– Мне не нравится, что около моего города шныряют отряды Инквизиции – даже если они это делают с добрыми намерениями.

Линара очень выразительно приподняла бровь.

– Ну вот, видите, до чего вы меня довели, – сокрушенно вздохнул Вальдос. – Я уже заговариваться начинаю. Вот какие могут быть добрые намерения у Инквизиции? Мне вот это даже представить страшно! Ладно, пойду я проветрюсь… и проинструктирую стражников заодно – на тот случай, если святые братья, не найдя ничего определенного, захотят чего-нибудь… неопределенного, и это желание настигнет их около моего города. Спасибо за новости. Когда Фаэнор проснется – зовите.

Оставив целительницу в некотором замешательстве, Вальдос торопливо вышел из комнаты и тут же наткнулся на Крису, чему был весьма рад. Девочка наверняка знала множество подробностей, на которые целительница могла не обратить внимания, и эти подробности ее явно распирали. Приказав ей следовать за ним и по дороге рассказывать все, что вспомнит, Вальдос отправился проверять посты.

Расчет оказался верным. Девочка уже немного пришла в себя и могла изъясняться вполне отчетливо. Благодаря ей Вальдос узнал, что во-первых, это действительно была засада, во-вторых, отряд нападавших был смешанным и состоял он из наемных разбойников и серых братьев. В-третьих, серых взял на себя Фаэнор, вследствие чего ни один маг из отряда Ариона ни одного серого пальцем не тронул. В-четвертых, магией вообще почти не пользовались. И в-пятых – можно сказать, благополучно отбились. А еще он узнал, что шахаакшу можно таскать в кисете. Надо будет поговорить об этом с Урфис, она наверняка должна об этом что-то знать.

Но самое главное не в этом. А в том, что Богиня узнала обо всех их делах. И Черный Магистр тоже с ней. Значит, он успел тогда уйти до появления Инквизиции. Вальдос почувствовал, что кошки на душе стали скрестись чуть потише. Хоть Шере и говорила, что Дани еще не из такой задницы вылезти может, но граф Рейнгард не мог отделаться от предательской мысли – а вдруг эльф, переправивший через портал всю деревню орков, обессиленный, не успеет уйти и попадет в лапы серым братьям?!

Значит, там тоже все хорошо. Вот и прекрасно. Значит, еще одной головной болью меньше. О боги, как же невыносимо ждать! До чего только не додумаешься от вынужденного безделья!

– Ой, смотрите, какая хорошенькая птичка! – с детской непосредственностью воскликнула Криса, и Вальдос едва не подпрыгнул – от неожиданности и от радости одновременно.

– Криса, медаль подарю! – пообещал Вальдос и вытянул руку вверх.

Пернатый почтальон тут же спикировал вниз, на руку хозяина. Капсула с посланием была довольно весомой, но открывать на улице ее было нельзя. Вальдос освободил птицу от ноши, посадил маленького посланника на плечо и отругал самого себя за то, что не умеет строить пространственный портал, как некоторые Черные Магистры. В замок он бежал чуть ли не бегом, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не призвать ураган или просто не полететь. Кстати, мелькнула у него шальная мысль, надо над этим поработать – над полетами и ураганами. Да и вообще – Арион вон, умеет землю читать, а уж сколько нужных вестей может принести воздух! Тогда, в Хорране, это сработало, и Вальдос, оторопев от новых возможностей, решил, что эти силы открываются лишь в критический момент. А что, если в тот самый момент тебе, дураку, лишь показали, на что ты способен?

Вальдос даже остановился.

– О боги, бедный город Рейнгард! Какой же я дурак! – кажется, он сказал это вслух. Даже не сказал, а прокричал. Но по счастью, рядом никого не было, а остальные этого услышать просто не смогли – вокруг гремела стройка, и самоуничижительное восклицание растроганного градоправителя поглотил шум.

И правильно. Тут не восклицать, а работать надо. Хорран – это только начало. Скоро грянет война, и не страдать по этому поводу нужно, а готовиться. Денно и нощно. Мир тебя выбрал. Даже все условия тебе создал для разного рода тренировок. Так что только попробуй не оправдать его надежд! Вот тогда ты будешь не только дураком, но еще и предателем. Вальдос еще раз отругал себя за то, что в такой критический для человечества момент позволил себе распустить нюни, и пообещал себе и всему миру больше так не делать. Спасительная для графской репутации шумная стройка снова заглушила откровения впечатлительного мага, а мир и так все услышал.

Вздохнув с облегчением, Вальдос помчался дальше.

Почтовая капсула, вскрытая в кабинете, порадовала графа Рейнгарда не только своим содержимым – в том, что хорошие новости поступали, одна другую догоняя, Вальдос углядел добрый знак. А новости были очень хорошие.

Написав письмо за Ариона и отправив его королю, он особо ни на что не рассчитывал. Но все равно отправил – потому что сам Арион со своей дурацкой гордостью уж точно бы этого никогда не сделал. Вальдос пытался ему об этом намекнуть, но куда там! Так глазищами засверкал, того и гляди, спалит – недаром же маг огня! И упертый, как скала – поскольку еще и маг земли. Вот сочетание, убиться можно! Вальдос настаивать не стал. Но рассудив здраво, решил, что нет такой скалы, которую река бы не обогнула. И как настоящий маг воды стал действовать исподволь – мягко, гибко и текуче, если можно так сказать. Потому со всем согласился, усыпил бдительность и написал письмо сам. Королю. С просьбой о защите. Не особо рассчитывая, впрочем, на результат.

А зря. Король оказался молодцом. Прошение подписал, печать свою поставил и даже – вот уж чего точно никто не ждал! – колечко прикрепил, да не абы какое, а с высеченным в камне перышком лебедя, что означало незримую, но неоспоримую защиту. Щит Лебединого Пера давал полную неприкосновенность. Любому. До того времени, пока сам король эту защиту не снимет.

Что ж с королем такое произошло, что он стал такими «перьями» разбрасываться?! Или правда проникся?

Вальдос решил подумать об этом на досуге, а пока, не откладывая,принялся снаряжать нового «почтальона» – теперь уже самому Магистру. Главное, чтобы этот самый Магистр еще куда-нибудь не вляпался до того, как почтальон до него долетит. Вроде не должен – после того, что сделала так кстати объявившаяся Богиня, Инквизиции еще долго не будет до него дела. Но как знать – у Магистра на неприятности просто талант! Прикусив язык, чтоб не накаркать ненароком беду, Вальдос написал Магистру короткое письмо, вложил его в капсулу вместе с королевским посланием, снарядил этой капсулой сокола, зачарованного старой шаманкой на Ариона... И стал молиться, чтобы помощь пришла вовремя, и чтобы Арион от этой помощи не отказался. Вроде не должен – все-таки засада его кое-чему научила... наверное...

Сокол улетел. А Вальдос остался. Снова ждать.

Но сейчас ожидание ему уже не казалось таким невыносимым. Во-первых, он теперь будет тренироваться, а во-вторых...

Он что есть силы зазвонил в колокольчик. Прибежавший на зов своего обожаемого повелителя мальчишка-лакей выглядел взъерошенным и жаждущим чуда – после графской выходки с инспекцией от Святого Ордена на него смотрели как на величайшего в мире если не мага, то фокусника точно. А судя по взгляду мальчишки – на сошедшего с небес бога обмана, если бы таковой тут имелся.

– А скажи-ка мне, друг мой, – Вальдос по-отечески приобнял мальчишку за плечо, – не отдохнул ли от визита высоких гостей наш неподражаемый повар?

Лакей вытаращился во все глаза, даже забыв дышать от благоговения.

– Сбегай узнай, как у него дела. Я собираюсь ему заказать пир еще лучше того, что он тогда устроил – раз эдак в десять. Нет, в двадцать. И не просто пир, а большой праздник на весь город.

– К нам опять едет инспекция? – пролепетал пацаненок, замерев в предвкушении новой великой шалости безумного мага.

Вальдос многозначительно покачал головой, хитро прищурившись.

– Конечно, я не исключаю такой возможности, но праздник мы делаем не по этому поводу. На самом деле все гораздо страшнее, – он наклонился к самому уху мальчишки и заговорщически прошептал, – я женюсь.

Глава 13. Король

Котенок был не просто очаровательным, он являл собой настоящий венец творения. Такого совершенного создания Рагнар не видел никогда в жизни, по крайней мере, припомнить такого точно не мог, как ни напрягал свою память. Впрочем, доверять своей памяти у него оснований не было, так что король оставил это бесполезное занятие и посвятил себя общению с белым и пушистым идеалом мироздания и его маленькой хозяйкой.

Как и предполагал Рагнар, Лотар просто онемел, обнаружив на пороге своего дома Его непредсказуемое Величество собственной персоной, нагло заявившееся в гости без всякого предупреждения. Королю реакция Архимагистра очень понравилась – онемевший Лотар прекрасно вписывался в его планы на этот день. Глава Светлой Гильдии всегда раздражал главу государства своим занудством и важностью, и если не смотреть на него еще как-то было возможно, то спастись от его речей король даже не мечтал. Рагнар уже приготовился к тому, что весь день его будет сопровождать мерное пафосное зудение, но тут судьба ему преподнесла такой неожиданный подарок! Завидев короля, Архимагистр вытянулся, словно проглотил свой магический посох, неистово захлопал глазами и... не проронил ни звука. Ничего он не ответил даже тогда, когда король оповестил его о цели своего визита и переступил через порог его дома. Впрочем, цель была довольно незамысловатая – король засиделся в замке и решил «пойти по гостям», навестить своих ближайших друзей – казалось бы, что в этом такого? Что Лотара потрясло больше – необычный каприз монарха или то, что он сам нежданно-негаданно попал в число «ближайших друзей» короля, Рагнар так и не понял, но спрашивать не стал – вряд ли немоты Архимагистра хватит надолго, не спугнуть бы...

Дальше король ничего объяснять не стал – просто сообщил, что визит его неофициальный, так что никаких церемоний не требуется, дружески похлопал Лотара по плечу, от чего Кассиана немного перекосило, и прошел в дом, оставив Архимагистра на попечение целителя – на тот случай, если возникнут какие-то вопросы или помощь понадобится, да и потом, все-таки хозяин дома, неудобно бросать его одного, на пороге.

– Ваше Величество! – укоризненно прошипел целитель, видимо, укоренившийся в мысли, что король сбрендил окончательно, но Рагнар только отмахнулся и двинулся по коридору.

Стоит отметить, что двинулся он уверенно и целенаправленно, словно что-то вознамерился найти – кажется, так это выглядело со стороны, на самом же деле он понятия не имел, куда он идет и вообще – какого гракха ему понадобилось тащиться в гости к этому Лотару, будь он неладен! Правильно Каравалорн говорил – интуиция хорошая, только голова дурная. Или это не Каравалорн говорил, а Кассиан или еще кто-то – да какая разница! Чудачества – это, конечно, хорошо, но увлекаться ими тоже не надо – так и слухи поползти могут, что король-то того… Да и голова раскалывается, много в гости не находишься... В общем, к тварям болотным эту интуицию, сейчас если ничего не находим – разворачиваемся и домой. Только понять бы еще, что же надо искать…

Понять король ничего не успел – это «что-то» нашло его само. Едва он сделал несколько шагов, как под ноги ему выкатился белый пушистый комочек.

– Ай-яй-яй, не наступите на моего Снежка! – тут же раздался пронзительный детский крик, и вслед за котенком из ближайшего коридора выскочила маленькая девочка.

– А вот и ваши ближайшие друзья, – фыркнул Кассиан. – Довольны?

– Более чем, – ответил король и переключил свое внимание на хозяйку дома и ее питомца.

Хозяйка оказалась гостеприимной и весьма благовоспитанной дамой. Когда непрошенный гость принес извинения за свое внезапное вторжение и особенно – за то, что испугал ее невероятного Снежка, девочка сменила гнев на милость, присела в реверансе и даже протянула ручку для поцелуя. После чего поймала неугомонного котенка и всучила его королю с требованием:

– Давай играть!

Лотар открыл рот, чтобы пресечь на корню вот-вот готовый начаться беспредел, но Кассиан вцепился в него мертвой хваткой, что-то зашептав ему на ухо, и Архимагистр промолчал.

– Ты будешь со мной играть? – настойчиво повторила маленькая диктаторша.

– С удовольствием, – улыбнулся Рагнар, осторожно придерживая доверенное ему пушистое сокровище, – только бегать я не могу.

Оценивающий взгляд золотоволосого тирана смерил собеседника с головы до ног, задержавшись на трости.

– Ты что, больной?

– Яника! – не выдержал Лотар, безуспешно пытаясь предотвратить оскорбление Короны.

– Архимагистр, все в порядке, – успокоил его Рагнар и снова повернулся к малышке. – Да, юная госпожа, я болен, – извиняющимся тоном проговорил он.

– У тебя болят ноги?

– Нет, голова, – признался Рагнар.

Девочка нахмурилась. Видимо, такой вариант развития событий она не рассматривала.

– Что же мне с тобой делать, – проворчала она, всерьез задумавшись, к чему можно было бы пристроить покалеченного игрока. – А что ты умеешь?

Теперь уже всерьез задумался король.

– Я умею... – да уж, чем можно удивить ребенка Главы Гильдии Магов?! Тем более девочку?! – Да, в принципе, не очень много, – расписался в своей полнейшей несостоятельности покалеченный игрок. – Читать могу, рисовать, – ну да, урок стрельбы, фехтования и верховой езды ей не предложишь, даже если бы с головой все было в порядке, – ну не знаю, фигурки могу лепить из воска, замки строить... наверное...

– Наверное?! – почему-то ее это очень насмешило. – Ты что, никогда этого не делал?!

Рагнар честно покачал головой.

– Бедненький! – искренне посочувствовала девочка. – Давай я тебя научу! А книжки ты мне потом почитаешь, когда наиграемся.

Лотар закрыл лицо руками и взмолился:

– Яника!

Но не успел. Момент был упущен, беспредел все-таки начался.

Единственная дочь Архимагистра, даже не представляя о душевных страданиях своего высокопоставленного отца, получив монаршее согласие на уроки лепки и «замкостроительства», побежала в игровую комнату, приказав остальным следовать за ней – только не сразу, а чтобы чуть-чуть подождали, пока она все подготовит к уроку.

Короля это вполне устраивало – «чуть-чуть» – это как раз тот самый отрезок времени, который он был готов посвятить Лотару. Что он тут же и сделал.

– Архимагистр, я к вам вот, собственно, по какому делу, – с места в карьер рванул король, чувствуя, что еще немного, и Лотар поднимет вполне логичный вопрос о вменяемости его величества, эксцентричность – это, конечно, неплохо, но всему есть свой предел, в том числе и терпению Лотара. – У вас же скоро экзамены в Гильдии, так?

На этот раз глаза вытаращил даже Кассиан – то ли из солидарности, то ли чтобы показать королю, что еще не исчерпал своих резервов, отвечающих за удивление.

– Ну не то что бы скоро, – пробормотал Лотар, – но планируются... А Ваше Величество...

– А мое величество хотело бы на них поприсутствовать, – подхватил Рагнар. – А то что это я – живу себе живу, ни во что не вникаю, совсем от жизни оторвался! У меня тут Светлая Гильдия буквально на соседней улице стоит, окнами напротив, а я даже не знаю, что там происходит.

Лотар как-то странно дернулся – вроде и не болезненно, но все же как-то нездорово.

– Я чем-то заслужил недоверие вашего величества?

– Недоверие? – усмехнулся король. – О мой парадоксальный друг! Это доверие надо заслуживать, а недоверие – оно само как-то появляется. И потом, что же это получается – если король начинает ходить к вам в гости, называет своим другом и интересуется вашими делами – это значит, он так выказывает недоверие? Интересная логика. Лотар, вы меня разочаровали. Даже, не побоюсь этого слова – обидели. И теперь я не знаю, что вы должны сделать, чтобы я вас простил.

Архимагистр принял величественный вид – видимо, в отличие от короля он этого слова побоялся, а чем больше Лотар боится, тем внушительнее старается выглядеть – это Рагнар заметил давно. Видимо, сказывалась привычка, приобретенная за годы работы в Гильдии. Ну еще бы, столько шалопаев, и каждый наделен недурственными способностями, на них силой нельзя давить, только авторитетом. Попробуй показать, что ты боишься – и все, долго на месте Архимагистра не продержишься. Ближайший Совет – и сожрут как миленького. Светлая Гильдия, она, может, и Светлая, но состоит она из людей, таких же, как и все, только обладающих магическим даром. Если раньше считалось, что они несут какие-то светлые идеи, то сейчас это давно уже стало сказкой для взрослых – посмотреть на того же Лотара, ну никак он не похож на приверженца высоких идеалов. Честолюбивый, надменный и при этом – трусливый человек. Готовый в любую минуту предать тех, кто в него верит...

Это что сейчас было?!

Рагнар зажмурился. Попытался понять, с чего это он вдруг так ополчился на Лотара, пусть и мысленно – тот, вроде бы, ничего такого не сделал...

В шею уткнулось что-то пушистое и ласковое. Прежде чем король успел сообразить, что происходит, это что-то мягко заурчало и принялось вылизывать шею, под самым ухом. Рагнар рассмеялся – вот ведь проказник, перебрался на плечо и ведет себя по-хозяйски!

– Архимагистр, у вас очаровательный котенок! – искренне восхитился король, даже не пытаясь уклониться от своей повинности. Котенок щекотал шею, но это было приятно и так умилительно, что Рагнар решил его не тревожить.

– Спасибо, только он не мой, это подарок для Яники... – улыбнулся Лотар. – Простите, она так...

– Восхитительна, – закончил фразу Рагнар, – как и ее котенок.

– Я хотел сказать – непосредственна, – пояснил Лотар.

– Я понял. Не извиняйтесь, она у вас чудо. Но пока это чудо готовится поразить нас своим искусством скульптора, зодчего или еще кого-нибудь, давайте поговорим о вас. Итак, вы пригласите меня на экзамен?

– Если так будет угодно Вашему Величеству, – поклонился Лотар.

– Угодно, – подтвердил король. – Когда он состоится?

Лотар замялся.

– К сожалению, не так уж и скоро, – он, может, был бы и рад сказать «никогда», но отменить экзамены не имеет права даже Архимагистр, многовековые традиции не перечеркнешь одним росчерком пера. – Но как только будет установлена точная дата, я вам тотчас же сообщу.

– Премного благодарен, – слегка поклонился король, пытаясь понять, чем же ему так не нравится Лотар.

Неприязнь к Архимагистру росла с каждым мгновением, вместе с болью в висках – чем активнее он пытался понять, чем же его так раздражает Лотар, тем сильнее стучали по голове невидимые, но неотступные молоточки. Было это связано или нет, он не знал – может, просто ему не следовало так активно думать, неважно о чем, или вообще – ходить или даже двигаться, но Лотар ему не нравился категорически. И он был уверен, что это не просто так.

– Ваше Величество, вы устали, – словно издалека, услышал он голос Кассиана. – Вам следует отдохнуть.

Король поджал губы. Сделал глубокий вдох.

– Без сомнения, – спорить с Кассианом значило потерять последние силы, а падать в обморок в доме Лотара ему совсем не хотелось. – Я так и сделаю, – лекарь облегченно вздохнул. – Но чуть позже, – Кассиан подскочил, как ужаленный. Котенок ободряюще лизнул в ухо – стало легче.

Заручившись поддержкой котенка, король еще раз слегка поклонился и, жалея, что не может сейчас лихо развернуться на каблуках, направился в сторону игровой комнаты.

– Господа, – бросил он, не оборачиваясь, – кто смелый, может последовать за мной, я не кусаюсь.

Кассиан что-то прошептал сквозь зубы, тихо, но яростно, Лотар шумно вздохнул, явно согласившись с высказыванием Кассиана, и оба мага двинулись за королем.

Рагнар, правда, подумал, что девочка еще никого не звала, и он будет крайне глупо выглядеть, перетаптываясь с ноги на ногу у запертой двери, но к счастью, его опасения не оправдались – дверь комнаты тут же открылась, и Яника торжественно провозгласила начало урока.

Игровая комната королю понравилась – на пышном ковре хаотично были разбросаны мягкие подушки, свободным оставался лишь центр «поля» – как раз там дочь Архимагистра и собиралась возводить свой замок. Король, нимало не смущаясь, опустился на ковер, подгреб себе несколько подушек, улегся поудобнее и приготовился слушать. Котенка он отпустил, но тот не спешил уходить – белый комочек принялся бродить по нему с понятной ему одному целью. Короля это не раздражало – белое чудо мерно урчало и приятно щекотало мягкими лапками, усами и влажным носом, за что получило полную свободу действий.

Увидев это, девочка рассмеялась.

– Ты понравился Снежку! Не прогоняй его, он добрый, – попросила малышка за своего уютного друга.

– Ну что ты, у меня и в мыслях не было, – честно признался король, – он мне тоже очень понравился.

Малышка снова рассмеялась, глядя, как котенок потешно бродит по своему новому знакомому, и предложила:

– Давай я буду строить, а ты – лежать и смотреть. Просто если ты встанешь, спугнешь Снежка, – объяснила она.

– Отличная идея. А разговаривать можно?

– Со мной – да, – кивнула маленькая командирша. – А с ними, – она покосилась на магов, – лучше не надо. А то отвлекаться будешь и ничего не увидишь.

– Увижу, – пообещал король. – Я чуть-чуть.

– Чуть-чуть можно, – подумав, разрешила девочка и взялась за стройку.

Лотар тихо кашлянул, привлекая к себе внимание гостя.

– У вас просто дар общения с детьми, – в голосе Архимагистра прозвучали завистливые нотки, или просто показалось?

– Просто я от них не очень далеко ушел, – усмехнулся Рагнар. – И слишком хорошо помню, как воспитывали меня.

Кстати, как ни странно, он действительно это помнил очень хорошо – несмотря на провалы в памяти. Интересно, так чего же все-таки касаются эти провалы? Рагнар прикрыл глаза. Котенок, кажется, успокоился – теперь он урчал во всю мощь своего крохотного мягкого тельца, распластавшись на голове у короля. От него исходило тепло, веяло покоем и уютом, и отчего-то страшно клонило в сон. Нет, только не сейчас – это же ужасно, прийти в гости, вызваться с ребенком складывать кубики и заснуть! Девочка так увлеклась своей игрой, что, кажется, забыла о своих зрителях, но это же не повод! Кассиан что-то мерно бубнил Лотару, Яника зачем-то взялась напевать тихую песенку о том, что за первым кубиком надо класть второй, за вторым третий – и считалочке этой не было конца и края. А котенок урчал и урчал, унося своего нового друга в царство сна – мягко, сладко и неотвратимо. Рагнар боролся с собой и со всеми ними до последнего, но силы были неравны, и король, как ни пытался превозмочь охватившую его дремоту, все же заснул, мысленно ругая себя за постыдный поступок, навсегда погубивший его репутацию приличного человека.

Вспомнил! Лотар, какая же ты все-таки лживая сволочь!

Еще до конца не проснувшись, Рагнар постарался убедить себя не принимать поспешных решений и не рубить сплеча – сон, каким бы он ни был – это всего лишь сон, и ничего более.

Хотя... Какой же это сон?! Это не сон, это вполне себе реальное воспоминание.

Рагнар вспомнил, как буквально день или два назад, точно так же лежа на подушках, читал письмо одного из светлых магов, просящего у короля защиты от произвола Светлого Архимагистра. Имя мага он не запомнил, но защиту, кажется, дал. Король машинально ощупал кольца на пальцах – все было на месте, кроме «Лебединого Пера». Нет, не все. Еще не хватало кольца Клементины. При этой мысли привычно кольнуло виски, но котенок заурчал сильнее, и боль отступила.

Что?! Король едва удержался, от того, чтобы не вскочить с места и не броситься с расспросами ко всем, подвернувшимся под руку – к Кассиану, например. Он что, нарочно ему рекомендовал думать о котятах?! И этот котенок что, действительно его лечит?! И... не это ли имел в виду Каравалорн, когда советовал «работать в данном направлении» и «развивать эту мысль»?!

Вот теперь это уже действительно похоже на бред. Что здесь, гракхи разорви, происходит?!

Король попытался подняться, но получил весьма чувствительный удар хвостом по лицу. Помолившись всем богам разом, он открыл глаза.

В комнате никого не было – кроме, разумеется, него самого и волшебного котенка, в чьи магические силы он уже верил безоговорочно. В голове почти не шумело, мысли не путались, что Рагнара весьма порадовало.

Сначала. А потом… Потом до короля начало доходить, во что он вляпался. Это ж как можно было додуматься – без охраны, без видимого повода придти в дом к человеку, которого считаешь если не врагом, то уж явно не другом?! В гости, запросто! Ну ладно у самого голова не в порядке, но Кассиан-то куда смотрел?! Теперь любому мало-мальски наделенному интеллектом человеку станет понятно – король сошел с ума. Чудит, по гостям ходит, с детьми малолетними в кубики играет. А у Лотара с интеллектом все отлично. Вот теперь, думай, твое сумасшедшее величество, как будешь выкручиваться. С экзаменом идея, конечно, так себе, но для этого можно было Лотара и к себе вызвать. Думай, Рагнар, думай. Думай, пока жив. Сумасшедший король долго не живет. А здесь с тобой только Кассиан, и он далеко не боевой маг.

– Проснулись уже?

Дверь слегка приоткрылась, впуская удивительно жизнерадостную рыжеволосую служанку. Удивительно, поскольку дом Лотара больше всего королю напоминал склеп, красивый, роскошный, но именно склеп, давящий своей торжественной тишиной. Он только сейчас понял, чем его поразила дочь Архимагистра – своей живостью и весельем, резко контрастирующим с окружающей обстановкой. А теперь еще и служанка. Хотя, может, здесь все такие? Ну да, Лотар мрачный и пафосный тип, и живет он в мрачном и пафосном доме, но это не значит, что всех слуг он подбирает по своему образу и подобию.

– Да-да, заходите, – отозвался Рагнар, отругав себя за то, что заставил девушку стоять на пороге и ждать, пока он все свои мысли не передумает. – Простите, я задремал…

– Да, мы заметили, – улыбнулась она. – Ничего, вам полезно. Сон – лучшее лекарство. И еще еда, – добавила девушка, водружая перед ним поднос с сочными фруктами и румяными булочками. – Лечитесь. Как будет желание кого-нибудь увидеть, позвоните в колокольчик, я приду и позову, кого захотите.

– Вы?

– Ну да, – она снова улыбнулась. – Я – Тирэнна, кормилица вашей подружки.

Рагнар невольно перевел взгляд на то, чем когда-то кормили Янику, и тут же отвел глаза, надеясь, что она этого не заметит. Зря.

– Все так реагируют, – весело прокомментировала женщина, и король почувствовал, как его лицо заливает краска. – Ну вот, у вас хоть румянец появился, а то таким бледным были, жуть просто. Как же вы додумались в таком состоянии по визитам отправиться?

– Сам сейчас как раз об этом думаю, – признался Рагнар. – А где все?

– Смотря кто вас интересует. Архимагистр с Кассианом в кабинете, Яника на занятиях, котенок ­– у вас на голове, стража – на посту.

– Стража? – не понял король. – Какая?

– Дворцовая, – пожала плечами женщина. – А, вы же не видели, – рассмеялась она. – Как только вы уснули, примчался господин Файсберг и устроил та-а-акой скандал! Ну, из-за того, что без его ведома короля забрали! Мы тут все чуть из окон не повыпрыгивали. – Она говорила так эмоционально и выразительно, что король живо представил эту сцену во всех ярчайших подробностях. Получилось очень смешно. – Это вам еще повезло, что вы спали, а то бы и вам досталось... Ой, простите, что же я говорю такое, – спохватилась Тирэнна.

– Все вы правильно говорите, – успокоил ее король, – мне еще достанется, Руциус шутить не любит. А как же вас через кордоны пропустили? – кивнул он в сторону двери.

– А за меня господин Кассиан поручился, – небрежно махнула рукой женщина. – Мы с ним родственники… в каком-то смысле, – добавила она и спешно засобиралась. – Ну ладно, вы ешьте, вам сил набираться надо, а я вас тут совсем заболтала…

– Ничего-ничего, – попытался остановить ее король.

– Это вам ничего! – усмехнулась она. – А меня Кассиан сам съест без соли, если узнает, что я вас не покормила.

– А я думал, вы только Янику кормите… – да сколько можно таращиться на ее вырез?! Груди, что ли, женской не видел никогда?! – Простите, я не это имел в виду…

– Да я вижу, вы уже на поправку пошли, – подмигнула Тирэнна, словно невзначай поправляя корсаж. – Давайте, ешьте, и я пойду вашего вечно брюзжащего лекаря обрадую.

Король оторвался от созерцания девушки и с наслаждением впился зубами в ароматную булочку. Действительно, аппетит разыгрался просто зверский. То проглотить ложку бульона не мог себя заставить, а сейчас не отказался бы от здоровенного окорока… Хотя булочки тоже сойдут – мягкие, нежные, с хрустящей корочкой! Тирэнна взяла со столика кувшин и налила ему кружку молока, и Рагнар почувствовал себя самым счастливым человеком в этом удивительном мире.

– Так вы, значит, родственники с Кассианом, – не заботясь о приличиях, прочавкал он, пытаясь понять, как это жизнерадостное существо может происходить из одной семьи с ужасающим занудой. – Близкие?

– Недалекие, – хохотнула она. – Я двоюродная племянница его жены. Что вы так смотрите, для Кассиана все мало-мальски связанные хоть какими-то узами родичи – члены семьи, у него с этим строго. Ты можешь даже не знать, кем ему приходишься, но от опеки прирожденного целителя тебя ничто не спасет. Он будет всех лечить, занудничать и учить жизни. Ты можешь вообще ничего не знать о его существовании, но это тоже тебе не поможет – рано или поздно ты узнаешь, что над тобой уже простерлась незримая, но тяжеленная оберегающая длань неумолимого покровителя. Хотя что я вам рассказываю, с вами разве не так?

– Так, – рассмеялся король. – Только вы зря так к нему, он…

– Он хороший, я знаю. И очень добрый. И ответственный. Но совершенно невыносимый!

– Тирэнна, не смешите меня, я же подавлюсь!

– Ну этого мне дядюшка точно не простит, – она протянула ему молоко, – вот, запейте.

– Спасибо, – молоко тоже было выше всяких похвал, хотелось бы надеяться, что хоть сюда неугомонный Кассиан не набросал своего любимого цурейского корня. – А почему вы работаете у Лотара?

Женщина прищурилась.

– Дайте угадаю, – проговорила она, в задумчивости накручивая на палец вьющийся рыжий локон – вот шельма, все-таки! – Вы хотите узнать, как я, такая веселая и жизнелюбивая, попала к двум самым главным занудам этого мира?

– Не поверите, но именно это я и хотел узнать, – король поставил кружку на поднос и откинулся на подушки. – Ну Кассиан – это понятно, все-таки родственники. Но Лотар тут при чем?

– Только не смейтесь, хорошо? Кассиан устроил. Ну я ж просила не смеяться!

– Я не над вами, я над собственной глупостью! – король всхлипнул, не в силах сдержать смех. – Мог бы и сам догадаться.

Почему-то с ней было легко и весело. И все время хотелось смеяться. Все-таки что-то там было, в этом молочке, не иначе…

– Сначала он хотел отправить меня учиться в Академию, – принялась рассказывать Тирэнна. – Но потом понял, что я бездарна, как коромысло, и на какое-то время оставил меня в покое. Потом ему пришла новая идея, и он решил представить меня ко двору и удачно выдать замуж.

– И вы отказались?

– Отказалась! – усмехнулась рыжевосая ведьма. – Я ночью вылезла в окно, украла у него лошадь и три дня скакала, себя не помня.

Король воззрился на нее с искренним восхищением.

– Впечатляет, – кивнул он. – А чего больше вы не хотели – ко двору или замуж?

– И того, и другого, – рассмеялась она. – Ну и потом, я на тот момент была безумно влюблена в одного кузнеца...

– И что-то вам подсказывало, что он будет не в восторге от вашего «удачного замужества», я угадал?

– И это тоже – так что чем я руководствовалась, большими светлыми чувствами или инстинктом самосохранения, я до сих пор точно сказать не могу. Но из столицы я тогда сбежала очень резво.

– Да уж, – Рагнар поймал себя на мысли, что уже давно никого не слушал с таким удовольствием. – И что же заставило вас вернуться?

– Другая любовь! – Слышал бы сейчас Кассиан свою племянницу, его бы удар хватил! – Только на этот раз было все очень серьезно. Я даже замуж вышла. Но ненадолго.

– То есть? – не понял король. – Ой, простите, я задал бестактный вопрос.

– Нет-нет, ничего страшного, – замахала она руками, – все мои браки заканчивались весьма мирно и без трагизма – никто никого не бросал, не убивал, все мои бывшие мужья живы, здоровы и счастливы в новом браке.

– Что значит – все?!

– Ой, Ваше Величество, ну вы прямо как маленький! – цокнула она языком. – Ну вы-то ладно, вы – король, каждый год жениться не можете... Хотя почему не можете? Вот для народа сколько праздников было бы... Но не суть. Но мы-то, люди простые, полюбили – поженились, разлюбили – разошлись, что тут такого? Я вот этого не понимаю – любовь прошла, а они живут, друг друга только мучают… Ой, вы простите, что я вам все рассказываю, – спохватилась женщина, – у вас и так голова болит, а я…

– Ну что вы, мне очень нравится с вами общаться, – совершенно искренне ответил король. – Да и голову немного отпустило…

– Ну ничего себе! – округлила она глаза. – Первый раз такой эффект! Обычно наоборот бывает. Может, еще булочку?

– Нет, хватит. А вот молока еще выпью, – пошел он на компромисс. – А вы пока еще что-нибудь расскажите, у вас голос очень приятный.

Тирэнна радостно кивнула и просто засыпала своего собеседника ворохом самых разных историй. Интересно, подумал вдруг Рагнар, а с кем она разговаривала, когда его здесь не было? Даже не так… Она вообще с кем-нибудь разговаривала? Ну, кроме девочки…

– Тирэнна, простите за такой вопрос, – встрял король в перерыве между историями, – а у вас есть дети? Просто, если вы кормилица…

– Да, есть, конечно. Только дети – это сильно сказано. Мальчик у меня. Молочный брат Яники. Рожденный в последнем законном браке, если для вас это так важно.

– То есть?

– Ну не знаю, вы так трепетно относитесь к браку, даже странно, что вы мужчина.

– Еще раз «то есть»?

– Ну, обычно такие вещи женщины говорят, ну или старики, – попыталась объяснить она. – А вы ни то, ни другое, вы – молодой красивый мужчина, и вообще вы – король… Вас какие-то условности вообще останавливать не должны… Хотя нет, наоборот, – осеклась она. – Простите. Вы как раз обязаны соблюдать все условности, нравится вам это или нет. Бедненький…

Рагнар почувствовал, как окончательно рвутся нити, связывающий его с реальностью. Наигрался с котенком, девочкой, теперь сидит в обществе рыжеволосой дикарки с непонятным социальным статусом, и она его жалеет за то, что он король… С ума сойти можно!

– Так, Тирэнна, вы меня совсем запутали! – он прислонил ладони к вискам и закрыл глаза. – Почему бедненький?

– Да ладно, что я не знаю, как вам тяжело приходится? Вы же при дворе живете! – в ее устах словосочетание «при дворе» прозвучало примерно как «в пещере, полной гракхов».

– Откуда вы можете знать, как там живется, если вы там никогда не были?

– Зато я прекрасно знаю, что такое условности. Вон, у Лотара все навытяжку ходят… Ладно, на меня он не обращает внимания, я с Яникой вожусь, мне можно дурачиться. Да и сам Лотар… – Девушка неожиданно погрустнела. – Он ведь тоже жертва этих условностей…

– Лотар? Жертва?! Простите, у меня почему-то эти два слова рядом не ставятся.

– Зря вы так, – пристыдила его Тирэнна, и Рагнару почему-то действительно стало стыдно. – Это, правда, давно было, но не настолько. У него первая жена влюбилась в эльфа. И не просто влюбилась, а сбежала к нему от Лотара. Но не развелась. Почему – не знаю, может, потому что Лотар не дал развод, а может, она об этом вообще не думала. Ну вот так вот получилось. А эльф оказался законченным подонком, – горестно вздохнула женщина. – Она родила от него ребенка, а он у нее его отобрал, – голос Тирэнны задрожал, – и продал в какие-то шахты...

– Что?! – король не мог поверить своим ушам. О щепетильности эльфов ходило много легенд, но такая бесчеловечность не вписывалась ни в какие рамки. – Собственного ребенка?! Но зачем?!

– Потому что незаконный. Бастард. Да еще и полукровка. Хотя родился он настоящим эльфом, – на густых ресницах повисли тяжелые капли, но не удержались и потекли по румяным щекам прозрачными ручейками.

– Но это же его ребенок!

– Ну да, – шмыгнула носом девушка. – Она искала его, но так и не нашла. Или нашла, но ее туда не пустили… я не знаю… И никто не знает… Потому что она сошла с ума… И скоро умерла…

Девушка всхлипнула и… разрыдалась. Король попытался ее как-то успокоить – он аккуратно подвинулся к ней, стараясь не опрокинуть поднос, и нежно обнял ее. Тирэнна тут же уткнулась ему в грудь и принялась рыдать еще воодушевленнее.

Конечно, это не могло пройти незамеченным – тут же в комнату заглянула стража, но король жестами им показал, что все в порядке, сам справится. Стража уходить отказалась – мало ли, что у рыдающих женщин на уме? А вдруг она порыдает-порыдает, а потом что-нибудь нехорошее с королем сделает? Ой Руциус, где же ты берешь таких упертых?! Хотя нет, молодец, может, если б твой предшественник был таким, как ты, и Рандольф был бы жив…

– Простите, я такая впечатлительная, – девушка, наконец, подняла на него заплаканные глаза. Король посмотрел в них и… понял, почему она неоднократно выходила замуж.

– Ничего-ничего, что вы… – ответил он внезапно севшим голосом, – история действительно ужасная.

– Это я после родов такая стала. Вообще не могу слышать, если детей обижают…

– Тирэнна, вы… – он заметил, что по-прежнему прижимает ее к груди, хотя она уже почти успокоилась, – вы… – боги, да что же такое происходит?! Он не спешит разжать руки, она не спешит вырываться, ее грудь часто вздымается, а глаза, полные слез, так смотрят, что… – Вы замечательная мать… И кормилица… и воспитательница, наверное тоже… Тирэнна… – да что он такое говорит? И что случилось с голосом?

– Да? – нежный, беззащитный полушепот… рассыпавшиеся по плечам рыжие вьющиеся волосы… Тихий скрип двери – у стражи все-таки хватило ума уйти… Кассиан убьет… обоих…

Он не помнил, чтобы с кем-нибудь так целовался – самозабвенно, до дрожи в ногах, до головокружения… Хотя, может, это из-за болезни? Хотелось бы думать, что нет.

– Ваше Величество, это детская комната, – прошептала она ему в ухо, нежно его покусывая.

– Да-да, я знаю, – задыхаясь, прохрипел король, отрываясь от рыжеволосой бестии. Что самое обидное, ее даже обвинить не в чем – он готов был поклясться своей короной, что слезы женщины были искренними. Как и последующий порыв. Как она могла попасть в родственники, хоть и в дальние, к этому зануде Кассиану?! – Тирэнна, обещайте, что измените свое отношение к моему двору!

Она высвободилась из его объятий, поднялась с ковра, поправила платье, прическу и лукаво улыбнулась.

– Ни за что! – отчеканила она. – Но целуетесь вы божественно.

– Тирэнна! Я хочу, чтобы вы были представлены…

– А я не хочу, – пожала плечами она. – У меня ребенок, работа… Я не могу бросить Лина и Янику. И потом, что мне там делать? Вашей любовницей я все равно не стану…

– Почему? – глупее вопроса, конечно, придумать было нельзя.

Рыжеволосая ведьма очень элегантно взяла поднос, прошествовала через всю комнату и водрузила его на столик. Туда же отправилась и кружка с молоком.

– Потому что вы очень трепетно относитесь к институту брака, – нежно, но очень твердо проговорила она. – И с неодобрением относитесь к женщинам, не разделяющим ваше мнение. Не сомневаюсь, что любовниц у вас много, но не одну из них вы не уважаете. И вы предлагаете мне занять место в их плотном строю? Чтобы вы меня также перестали уважать?

Король опустил голову на руки.

– Простите, а вы… вы сейчас замужем? Ах ну да, вы же говорили про ребенка и законный брак…

– Ну вот видите, вы и сами все поняли, – грустно усмехнулась она.

– А мужа вы любите?

– Для вас это имеет значение?

– Для меня все имеет значение! Тирэнна, отвечайте.

Она прислонилась к стене и снова принялась накручивать локон на пальчик.

– Интересно, почему? – протянула она. – То есть, если я буду изменять любимому мужу, то это нельзя, это плохо, а нелюбимому – нормально.

– Да нет, с нелюбимым вы сможете развестись! Что вы так смотрите, вы же сами мне говорили, что это совершенно нормальное явление!

– Для меня – да, но не для вас. Вы к этому относитесь с предубеждением. И потом, развестись с мужем, чтобы стать вашей любовницей? Смысл?

– Нет, чтобы стать моей женой!

Тирэнна отлипла от стены.

– Ваше Величество, вы сейчас сами поняли, что сказали? – она прищурила глаза точь-в-точь как Кассиан, даже взгляд стал такой же – внимательный и какой-то… целительский, что ли.

– Конечно, понял. Что я, по-вашему…

– По-моему вы переутомились, – и голос стал таким же… Если она сейчас превратится в лекаря, останется только выпрыгнуть в окно, потому что целоваться в Кассианом – это последнее, что может прийти в голову даже в самый пик сумасшествия. – Вам надо отдохнуть. И не на полу, а на нормальной постели, – пора выпрыгивать. Интересно, какой здесь подоконник? – Я сейчас позову господина Кассиана.

– Тирэнна, подождите! Можете звать, только обещайте, что вы еще вернетесь… И желательно вместе с ним. Не спрашивайте, почему, я не могу вам объяснить, – конечно, как это можно объяснить? Мне надо убедиться, что вы – не он! Бред какой-то… – И потом, мы с вами не закончили разговор.

– Мне кажется, что закончили.

– Тирэнна, вы мне не ответили. Я просил вас стать моей женой.

Девушка расхохоталась. Звонко, весело и совершенно не обидно.

– Ваше Величество, – она села рядом с ним и нежно приложила руки к его вискам, – у вас просто голова перестала болеть, вот вы и обрадовались. И теперь готовы порхать по всему миру и делать добрые дела. И перецеловать всех красивых девушек. И на половине из них пережениться. Это эйфория, она вас скоро отпустит. И тогда вы схватитесь за голову, но уже не от боли, а от ужаса, вспомнив, что кому наобещали.

– Тирэнна, вы не понимаете…

– Я все прекрасно понимаю, – кажется, ей было очень смешно. – Такое при выздоровлении случается. Я сейчас позову вашего доктора, и он вам это объяснит по-научному. На всякий случай, если вас потом накроет приступ раскаяния – вы меня не обидели, наоборот, приятно, что такой видный мужчина и не просто внимание обратил, а с серьезными намерениями… И… целуетесь вы действительно божественно.

Рагнар подался вперед, уже чувствуя, как сердце снова начинает неистово биться в грудную клетку, но девушка резко вскочила и выпорхнула из комнаты.

Вот они, женщины. Только они так могут – прилететь, вывернуть наизнанку все твои чувства и улететь. И вот теперь сиди и соображай, что же здесь произошло. И произошло ли вообще. И не было ли все происшедшее бредом. Или сном...

– Вы уже проснулись, Ваше Величество? – Кассиан. Кто бы сомневался!

– Видимо... – неопределенно пробормотал Рагнар.

– У вас все в порядке?

Король вздохнул и снова растянулся на ковре.

– Видимо, – отрешенно повторил он. – Как там Лотар?

– Да что с ним сделается! – проворчал лекарь. – Ждет вашего пробуждения. Переписывает расписание экзаменов, составляет план открытых уроков, готовится к инспекции. Вы действительно туда пойдете или просто так сказали?

– Конечно.

– Что конечно?

– Конечно, просто так сказал и, конечно, пойду. Ну раз уж сказал...

Целитель подсел к королю и положил руку на запястье.

– Пульс ваш мне уже больше нравится, – одобрительно кивнул лекарь. – А вот настроение – меньше. Что у вас случилось на этот раз?

Рагнар снова вздохнул. Целитель нахмурился, но королю на это было наплевать.

– Кассиан... Я влюбился.

Целитель выпустил его руку, встал и прошелся по комнате.

– Очень интересно. Не в меня, надеюсь?

Король застонал и отвернулся.

– Нет, мне правда интересно, – возразил Кассиан. – Сегодня кроме меня вы общались только с Лотаром, его малолетней дочерью и котенком. Так кто из нас поразил ваше сердце? Янику я исключаю – вы все-таки приличный человек, Лотара тоже – вы все-таки живое существо, а я не могу представить себе существо, влюбленное в Лотара. Меня вроде никто не проклинал, так что тоже вряд ли. Остается котенок? Тут каюсь, мне не стоило советовать думать о котятах человеку с больной головой – я должен был предвидеть, что ни до чего хорошего вы все равно не додумаетесь.

– Кассиан, вы извращенец! – простонал Рагнар. – Вас удивит, но я влюбился в женщину!

– В женщину? – остановился Кассиан. – Как оригинально. Никогда бы не подумал. А она существует в природе? Или это плод вашего больного воображения?

– Уже не знаю... – в очередной раз вздохнул король.

– Еще интереснее. Прямо интрига какая-то, не находите?

– Кассиан, хватит издеваться, у меня уже мозг кипит!

– То-то я смотрю, вы просто брызжете светлыми идеями.

– Совести у вас нет, – обиделся король.

– Зато с головой все в порядке. Итак, кто же эта коварная незнакомка, нанесшая удар по вашему больному разуму?

Рагнар поджал губы. Вот как можно с ним о чем-то говорить? Хотя не говорить тоже нельзя...

– Кассиан, какой же вы подлый человек, – проворчал король. – Вы единственный человек, которому я могу доверять, но в общении вы отвратительны.

– Тяжело вам приходится, не спорю, – понимающе кивнул лекарь. – Вас утешит, если я скажу, что мне с вами еще хуже?

– Слабое утешение, но спасибо за попытку.

– Всегда пожалуйста. Это мой долг. Итак? Вашу богиню зовут...

– Тирэнна, – признался король.

– Та-а-ак, – протянул Кассиан, медленно садясь на стул. – Кажется, я погорячился, сказав, что меня никто не проклинал. И как это имя попало вам в голову?

– Это ваша родственница, – зачем-то пояснил Рагнар, хотя даже полный идиот бы уже сообразил, что лекарь понял, о ком идет речь.

– Ну как она попала в мою семью, я более-менее в курсе, – голос Кассиана неуловимо изменился. – Я повторю вопрос – как ее имя попало вам в голову? Ваше Величество, это же имя, это не стрела, его попадание не должно было нанести повреждение вашему мозгу, так что вы не можете этого не помнить. Хотя когда речь идет о вас или о ней, логику надо выключать сразу, чтоб вы ее не сломали.

– Кассиан, что вы злитесь? Я прекрасно помню, как мы с ней познакомились. Просто я боялся, что мне все приснилось. Поэтому хотел уточнить. То, что вы ее знаете – просто прекрасно.

– Не могу разделить вашу радость. Но то, что ее знаю я – это еще куда ни шло, это я еще могу как-то пережить, меня больше беспокоит то, что ее знаете вы.

– Погодите, она действительно ваша родственница?

– Родственница – это еще мягко сказано, – фыркнул лекарь. – Это – мой злой рок. Что вы так смотрите, вы что думали, вы мое единственное проклятие?

– Кассиан, я вас не узнаю!

– Я вас тоже. Итак, мне третий раз поднимать вопрос о проникновении такого инородного тела, как имя Тирэнны, в ваш воспаленный мозг?

– Да что вы заладили! – вспылил король. – Вы же ее сами ко мне прислали!

– Я?! – Лекарь так дернулся, что чуть не упал со стула. – Ваше Величество, вы в своем уме?! Хотя о чем это я... Мой государь, – он попытался взять себя в руки, но видно было, что это ему дается с трудом, – я вас очень люблю, я всецело предан Короне, но... к вам бы я ее не прислал, даже если бы вы подвергли меня самым изощренным пыткам.

Король привычным движением потер виски, хотя голова уже не болела. Не болела, но зато ничего не понимала.

– Кассиан, эта женщина была у меня, – попытался прояснить ситуацию Рагнар. – Она принесла мне еду и молоко, сказала, что это вы ее прислали и даже приказали страже ее пропустить. Потом она меня накормила, напоила, нарассказывала кучу историй и ушла.

– И все? – подозрительно прищурился Кассиан.

– И все...

– И в какой момент вы в нее влюбились? Что же так пленило ваше сердце – еда, молоко или истории?

Король прикусил губу.

– Кассиан, кажется, я понимаю, в чем дело...

– А вот это еще интересней – хотя куда ж еще! – Целитель забросил ногу на ногу и скрестил руки на груди. – Ну-ка, поделитесь своими соображениями, а то я даже не знаю, с какой стороны думать начинать, чтоб хоть как-то в этом разобраться. И потом, что-то мне подсказывает, что моей логике здесь вообще делать нечего. Единственно, могу вас успокоить – кем бы она ни была, вреда она вам точно не причинит, так что за булочки и молоко не переживайте – все свежее и ни в коей мере не отравленное.

– Прекрасно, – кивнул король. – Итак, насколько я понял по вашему тону, вы переживаете не за меня, а за нее. Вы боитесь, что я ее совращу, и это нанесет удар репутации вашей семьи?

Рагнар сделал паузу, дожидаясь ответа, но целитель замахал руками:

– Продолжайте, продолжайте, мне ужасно интересно, к чему вы придете.

– Как скажете. Итак, во-первых, не переживайте, у нас с ней ничего не было. А во-вторых – вряд ли когда-нибудь будет.

– Это еще почему? Ой, простите, не смею перебивать.

– Кассиан, прекратите паясничать, вы все прекрасно понимаете!

– Как это ни обидно признавать, вы переоцениваете мои умственные способности. Я не просто не понимаю, что вы хотите мне сказать, у меня ни одной версии нет, пусть даже самой дохленькой. Вещайте, ваше величество, не томите вашего слабоумного слугу, пока он окончательно не сломал себе разум о шипы вашей мудрости.

– Можно, я сделаю вид, что я этого не слышал?

– Нужно. А то вам придется меня казнить, и вы останетесь без врача, а я – без окончания истории.

Рагнар мученически закатил глаза.

– Я тоже вас люблю, мой государь. Продолжайте. Итак, почему у вас ничего с ней не может быть?

– Да потому что она замужем! И у нее есть ребенок!

Кассиан широко раскрыл глаза и почесал лоб.

– Даже не знаю, какой вопрос задать сначала... – растерянно пожал он плечами. – Вы меня так озадачили, что... Хм, ладно, давайте попробуем так. Значит, муж и ребенок... Когда вас это останавливало?

– Кассиан, я не любовницей ее хочу сделать, а женой!

– Похвальное стремление, – кивнул лекарь. – Но неожиданное. Позвольте вам напомнить, что у вас не так давно свадьба расстроилась. Или вы решили сэкономить? Ну, раз все приготовления уже сделаны, гости приглашены... Чего теряться-то.

– Кассиан, я вас убью!

– Трепещу и ужасаюсь, – усмехнулся целитель.

– Что-то я не понял, вы там с Лотаром зелья храбрости напились? – ехидно заметил король.

– А с вами по-другому нельзя, – покаянно вздохнул Кассиан, – вы в последнее время так щедры на сюрпризы, что уже не знаешь, чего бояться. Итак. Значит, жениться. Я не буду сейчас вас отговаривать от этого поступка, так как вы нездоровы и страдаете провалами в памяти. Вот назавтра придете в себя и забудете, что сегодня произошло. Примите, как данность – пока вы не поправитесь, никаких свадеб. А то сегодня вы влюбились в девушку, которая вам булочки принесла, завтра влюбитесь в кухарку, потом в горничную... Хорошо если до меня и Генфри очередь не дойдет. И на всех будете жениться. А наутро судорожно соображать, кто эти люди, что они у вас делают, и как вам теперь с этим жить.

– Кассиан, хватит мне голову морочить, я же сказал, что все равно не смогу на ней жениться!

– Конечно, не сможете, – подтвердил лекарь. – Потому что я вам не позволю – по медицинским показаниям. А во-вторых, она никогда не захочет выйти за вас замуж. И не потому что у нее есть муж, как раз наоборот.

– То есть?

– Ваше Величество, – улыбнулся Кассиан. – Эта женщина никогда не была замужем. И вряд ли когда-нибудь выйдет – разве что если связать ее по рукам и ногам и посадить в мешок. И гирю привязать для верности, чтобы не убежала. У нее патологический страх перед замужеством.

– Что?!

Рагнар сам не заметил, как вскочил на ноги. Кассиан тут же взлетел со стула и подхватил его под руку.

– Ваше Величество, успокойтесь. И не делайте так, вы уже давно не младенец – на руках я вас носить не буду, даже не просите.

– Да погодите вы! – вспылил Рагнар. – А как же ребенок?!

– Мой государь, несмотря на то, что проблемы с головой у нее имеются – не такие, как у вас, но тоже не маленькие – она приличная и воспитанная девушка.

– Но она же кормилица Яники!

– Какая кормилица? – удивился лекарь. – Она ее гувернантка. Воспитательница и партнер по играм.

– Кассиан, посадите меня обратно, – Рагнар в который раз почувствовал, что сходит с ума. – А вы ее точно хорошо знаете?

– Лучше, чем вас, – вздохнул лекарь, усаживая короля на ковер и садясь рядом с ним. – Вы теперь понимаете, почему я такой злой?

– Да... То есть, нет. Кассиан, я уже ничего не понимаю! – воскликнул Рагнар в отчаянии. – Так значит, она ваша близкая родственница?

– Я бы сказал, недалекая. Ну вот сами посудите – девушка, которая отлично готовит, любит детей... И при этом категорически не хочет выходить замуж. Вот как это понимать? Да, она скачет на лошади и отлично владеет шпагой. Но при этомона очень добрая и впечатлительная. Расскажет печальную историю и сама расплачется.

– Да, это я видел... – пробормотал огорошенный король.

– Она здесь скакала на лошади и махала шпагой?

– Кассиан!

– Простите. Вы еще хотите на ней жениться?

– Больше, чем когда-либо.

– То есть, больше чем десять минут назад? Неслыханный прогресс!

– А почему она не хочет быть представленной ко двору? – спросил Рагнар, пропуская мимо ушей язвительное замечание лекаря.

– Потому что она уверена, что все дамы высшего света – либо клуши, либо женщины легкого поведения.

– Потрясающе! Но зачем она говорила мне о том, что несколько раз была замужем?

– Понятия не имею! Это еще самое безобидное из ее фантазий. Что она еще говорила?

– Что вы тиран...

Кассиан расхохотался.

– Ваше величество, в моем доме единственный тиран – это Тирэнна! Ее даже зовут соответственно. А я – безвинная жертва ее тирании.

– В вашем доме? О боги, так кто она вам?

– Кто? Простите, а вам она как представилась?

– Она сказала, что она кормилица Яники и двоюродная племянница вашей жены.

Лекарь рухнул на подушки в приступе смеха.

– Ваше величество... Расскажите-ка мне все по порядку. Я вам я этого даже разрешу вина немного выпить – вам действительно нужно расслабиться после такого стресса.

– А как же Лотар?

– Лотар подождет. Все подождет. Кроме меня. Давайте, выкладывайте.

И король выложил. Краснея и путаясь, но выложил – все, как на духу. Кассиан смеялся, как сумасшедший, а король все больше и больше чувствовал себя идиотом.

Когда, наконец, рассказ был закончен, целитель вытер выступившие от смеха слезы и едва слышно проговорил:

– Ваше Величество, позвольте принести вам свои извинения за поведение этой дамы, поскольку вся ответственность за ее безрассудства лежит на мне... Потому что Тирэнна – моя дочь.

Глава 14. Элантэ

– Дани, успокойся!

– Я его убью!

– Убьешь, убьешь, только давай попозже, хорошо?

– Я его не просто убью, я его ... ... ... ... !

– Дани, ты прекрасно владеешь гномским матом, я знаю.

– Ты не понимаешь! Этот ... ... ... … … … … !!!

– Полностью согласна. Со всеми твоими труднопроизносимыми формулировками. И ты обязательно все это с ним сделаешь. И я даже препятствовать не буду. Даже помогу. Обещаю. А сейчас успокойся. И без глупостей, хорошо? Помни, всему свое время.

Мой безумный эльф в бешенстве зарычал и, резко развернувшись, обратил свой гнев на табуретку, испепелив ее в одно мгновение. Глубоко вздохнул. Потом испепелил еще одну табуретку и почему-то маленькую ложку, лежащую на столе, оставив все остальное нетронутым, в том числе скатерть и вазу с цветами – видимо, малыша потянуло на извращения.

– А ложка чем тебе не угодила? – поинтересовалась я.

– Не вписывалась, – процедил мститель.

– Дани...

– Джен, я обещаю тебе никуда не телепортироваться и не чинить расправу, – перебил меня пышущий гневом эльф.

– Малыш, иди сюда.

Я обняла его и долго успокаивала. Он дрожал, как лист на ветру, шипел и матерился на чем свет стоит, но не вырывался. Я гладила его по спине, по голове, нашептывала ласковые слова и не знала, кому молиться, чтобы этот мальчишка снова стал таким, каким я его знала – неунывающим и жизнерадостным. Хоть бы расплакался, что ли... А эту тварь я сама убью. Или сотворю с ним что-нибудь противоестественное...

– Дани, поплачь, тебе легче станет... – прошептала я как можно проникновеннее.

Он упрямо тряхнул головой.

– Неа. Мне не надо, чтоб мне стало легче. Мне надо, чтоб ему было тяжелее...

Я мысленно застонала. Так, приступаем к запрещенным приемам.

– Джен, не смей на меня колдовать, – угрожающе прошипел великий маг.

– Я богиня, мне можно.

– Джен, я обижусь!

– На обиженных воду возят.

– Джен, я серьезно!

– А я потом прощения попрошу, и ты меня простишь.

– Не прощу.

– Простишь, потому что ты меня любишь. И я тебя тоже.

– Слушайте, любовнички, я вам не помешаю? – как всегда не вовремя, раздался в моей голове голос Таша.

Верный своей привычке появляться в ненужное время в ненужном месте, бог магии украшал дверной проем своим божественным телом, облаченным в новый костюм. На этот раз он был в шелковой свободной рубашке цвета темного шоколада и узких, расклешенных к низу брюках с расшитыми золотом лампасами и широким, ослепительно золотым поясом. В этом наряде он был похож не то на тореро, не то на стриптизера, но, как ни странно, и это ему тоже шло.

– Таш, смойся, у нас проблемы, – ответила я мысленно, надеясь, что Дани его не увидит.

– Вы что, приклеились и теперь разлепиться не можете?

– Таш, я тебя убью, у нас правда проблемы!

– Да у вас все время проблемы, что мне, в коридоре жить, что ли?

– Таш, я серьезно!

– Простите, что без стука! – громко заявил он о своем присутствии.

Дани вздрогнул и резко отпрянул от меня.

– Нет-нет, все в порядке, – пробормотал он. – Это мне уже пора, – мальчишка метнулся к двери, но Таш его перехватил – мягко и незаметно, взяв двумя пальцами под локоть, вернул в комнату, так, что Дани понять ничего не успел.

– Тпррру! Стоять, Зорька, – скомандовал Таш. – Трясти гривой, бить копытами и неожиданно ускакивать – это моя тема, – Таш говорил тихо, спокойно и небрежно, но тон его, вместе с тем, не допускал возражений. – Ты сначала конем с мое побудь, потом будешь норов показывать. Что у вас тут опять стряслось?

– Это не важно, – выдавил из себя Дани.

– Ну это кому как. Тебе-то, может, и не важно, а мне так даже очень.

– Вы-то здесь при чем? – раздраженно фыркнул эльф.

– А я, милый, здесь при всем, – продолжая держать его за локоть, медленно и доходчиво принялся рассуждать Таш. – Ты сейчас куда-нибудь увеешься делать глупости...

– Да никуда я...

– Я еще не договорил, – мне показалось, что он слегка усилил нажим. Дани вздрогнул и насупился. Со стороны это выглядело, как будто Лантрен отчитывает нашкодившего котенка – тот даже уши немного прижал – или это мне тоже показалось? – Ты увеешься делать глупости, – с нажимом повторил Таш, – а она, – кивнул он в мою сторону, – будет весь день за тебя переживать. В результате ты перебесишься и успокоишься, с ней тоже ничего не случится – она всю жизнь за кого-нибудь переживает – а я останусь без секса. Так что я в этой ситуации как раз единственная пострадавшая сторона.

Я хотела в него запустить табуреткой, но после психоза Дани табуреток в комнате не было. Оно и к лучшему – Таш наверняка спрячется за эльфом, а тот в расстроенных чувствах может и не отреагировать вовремя...

– Таш, ты о чем-нибудь можешь думать, кроме...

– Могу, – таким же ровным голосом ответил Таш. – Только сейчас, если ты заметила, я ответил на четко поставленный вопрос – молодой человек поинтересовался, какой мне во всем этом интерес, я доступно объяснил. Честно, просто и прямолинейно. И предельно логично.

– Я бы даже сказала – запредельно, – процедила я.

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – прошептал Дани. – Я никуда не денусь...

– Ты уже делся, – скривился Таш, резко отпуская его руку. – Видимо, у вас, ушастых, это заразно – то один истерики устраивал на каждом шагу, теперь другой начал. Ну ладно тот – я уже как-то привык, что он с придурью, но ты-то был нормальный парень. А теперь чуть что – ходит, глазищами сверкает да сопли жует. И сам психует, и другим нервы треплет.

Дани побелел, как мел.

– Таш, сейчас же замолчи! – я вложила в свой мысленный посыл чуть больше силы, чем надо – надеюсь, ему хоть чуть-чуть, но все же было больно.

– И не подумаю, – вслух ответил он, скрестив руки на груди.

– Таш, хватит его строить, ты же не знаешь, что случилось.

– Именно. Но страстно хочу узнать.

– А тебе не кажется, что существуют какие-то личные вещи...

– Не кажется, – отрезал Таш. – Личные вещи – в нашем с тобой понимании – могут быть только у взрослых людей. А у таких малолеток личные вещи – это нижнее белье, некоторые предметы одежды и индивидуальной гигиены, ложка и зубная щетка.

– Таш!

– Хорошо, с индивидуальной гигиеной переборщил, он все-таки мальчик, – пошел на уступку Лантрен. – Тогда ведерко и совочек для песочницы. Лана, опомнись уже! – он неожиданно повысил голос. – Хватит его защищать! Он – Черный Магистр, вор, маг и воин. И... – бросил он взгляд на окаменевшего эльфа, – насколько я понял, еще кое-что. А ты из него девчонку капризную делаешь. Бантики еще ему завяжи.

– Таш, ты не прав, – я никак не могла понять, какая муха его укусила, но больше всего меня испугало другое – я поняла, что совершенно не могу его остановить.

– А вот теперь послушайте меня, – Таш огляделся в поисках табуретки, недовольно прищелкнул языком и уселся в кресло. – Мы с вами – одна команда. И никаких там «личных вещей» у нас быть не должно. Уточняю – кроме случаев, когда человек сам может с этой своей «личной вещью» справиться. Если бы он вел себя адекватно и не выплескивал свои негативные эмоции на остальных, я бы ему слова не сказал.

Эльф вскинул на него пламенеющие злобой глаза.

– Для непонятливых поясняю, – вздохнул Таш. – Справиться – это не значит все в себе затаить и молча ходить страдать, чтобы никто не видел твоих мук, а действительно справиться – то есть решить проблему без вреда для собственной психики и, соответственно, нервов окружающих. Если ты ничего не говоришь – это еще не значит, что ты никого не вовлекаешь в этот деструктивный процесс. Нет, возможно, ты считаешь, что тебя окружают либо идиоты, которые ничего не замечают, либо подонки, которым на тебя наплевать, либо ты просто никому здесь не доверяешь.

– Это неправда! – просипел Дани.

– Это результат твоего поведения, – развел руками Таш. – Я почему завел этот разговор? Потому что раньше ты таким не был. А сейчас ты перестал себя контролировать. Ноешь, психуешь и делаешь глупости. А у нас война на носу.

Эльф сел на кровать и уставился в носки своих сапожек.

– Я узнал о том, что произошло с моей матерью, – тихо, но отчетливо проговорил он.

– Ага. Картина проясняется. Ты поэтому табуретки распылил?

Эльф кивнул.

– И ложку, – чуть слышно добавил он.

– Молодчина. Одобряю. Это ты все правильно сделал.

– Я его убью... – мальчишка перешел на шепот.

– Разумеется. Только без крика и истерики. Направление мысли верное, а вот эмоциональный градус неадекватный.

Дани поднял на него глаза, в которых первый раз за все это время появилось осмысленное выражение.

– То есть? – заинтересованно спросил он.

– Ну смотри. Чтобы не быть голословным... Лана, помоги мне, подскажи, что он там увидел.

– Мы следили за котенком Лотара, – пояснила я. – И услышали разговор – там говорилось о его первой жене. Ее соблазнил эльф, сделал ей ребенка, а потом отобрал его и продал на рудники. Она искала его, но так и не нашла. Потом сошла с ума и вскоре скончалась.

Таш задумчиво покачал головой.

– Печальная история, – протянул он, забросив ногу за ногу. – Может, я сейчас совершу поступок, близкий к самоубийству, но все же сделаю это – то есть задам вам терзающий меня вопрос. И чо?

– Таш, ты… ты… совсем?! – опешила я, запутавшись в лабиринтах его психологических экспериментов.

– Я – нет. А вы – очень похоже на то. Ну ладно он, но ты-то! Лана, ну посуди сама, ну с чего ему приходить в неконтролируемое бешенство?

– Таш, ты что, совсем ничего не понимаешь? Это его мать!

– Лана, очнись! – Таш замахал руками у меня перед глазами. – Да, мать. Которую, заметь, он ни разу не видел. И потом. Он что, не знал, что его у нее насильно отобрали? Он что, раньше думал, что она его сама туда сплавила? Или он не знал, что с женщиной может произойти после такого стресса? Да о чем это я! Он что, первый раз слышит эту историю? Насколько я помню, он сам нечто подобное нам рассказывал, только вот имен никто тогда не знал – ни его матери, ни того ушастого ублюдка. Так скажите, в чем неожиданность? Что такое он услышал, чтобы впасть в неистовство и потерять рассудок? Я понимаю, если бы он узнал имя того урода – это другое дело. Знать имя своего врага, понимать, что можешь его найти в любой момент и убить – это пьянит и сводит с ума почище самой крутой гномской бормотухи, и тут любой, кто тебе скажет «давай не сейчас», автоматически попадает в разряд заклятых врагов. Тут бы я и сам не сдержался. Но сейчас… – Таш развел руками. – Нет, я понимаю, история паскудная, и если ее повторить сто раз, приятнее она от этого не станет. Так что это вполне себе повод для злости. Но не для бешенства. Разницу чувствуешь?

Дани молча кивнул.

– Уже хорошо, – Таш снял с мизинца кольцо и начал лениво подбрасывать его в воздух. – Далее. Ты помнишь, когда ты последний раз с кем-нибудь здесь общался? Ну кроме нас и Этаны. С нами ты пересекался по делу, с Этаной ты ругаешься, а я имею в виду нормальное человеческое общение. Хм, хотя в вашей ситуации слово «человеческое» все-таки лишнее. Но ничего. Главное, чтобы суть ты понял.

– Я понял, – вздохнул Дани. – Со мной действительно что-то происходит.

– Происходит, – подтвердил Таш. – И что – мы с тобой выясняли. Поэтому у тебя довольно часто будет давать сбои нервная система, – Таш говорил размеренно и монотонно, как настоящий психиатр с настоящим душевнобольным. – И я хочу, чтоб ты был к этому готов и, когда тебя накроет очередной психоз, не обижался на весь мир, а мог трезво оценить ситуацию и взять ее под контроль. Тренируйся. Работай над собой. Я не знаю, сколько это еще продлится и как долго тебя будет «колбасить», но… ты ж не маленький мальчик, да? Разберешься? Если что, мы тебе поможем. И с убийством этого ублюдка – тоже. Если захочешь.

– Нет, уж с этим я сам справлюсь, – темный эльф выпрямился и поднял глаза на Лантрена. – Спасибо, – вдруг светло улыбнулся он, – вы уже в который раз меня выручаете.

– Работа у нас такая, – вздохнул Таш и вдруг вскочил на ноги. – Ладно, пойду я, еще кого-нибудь достану, а то что же, вы одни такие неудачники сегодня, что ли? – Он дошел до двери и резко развернулся, припечатав меня взглядом, не поддающимся определению: – Можешь не благодарить.

Я не успела ничего ответить, как с места сорвался Дани и, легко проскользнув мимо Таша, практически испарился из комнаты.

– Вот… – я только и смогла, что махнуть рукой вслед исчезнувшему эльфу.

– Только не спрашивай, куда это он! – закатил глаза бог магии.

– Да нет, я не об этом. Вот… почему ты так не умеешь?!

Таш благодушно рассмеялся.

– Милая, почему-то я так и знал, что благодарности от тебя ожидать не стоит, – кажется, он даже не обиделся. – Конечно, не обиделся, – видимо, думала я слишком громко, – я не эльф и не женщина, психозами не страдаю. Меня, в отличие от вас, волнуют совершенно реальные вещи. Например, куда вы дели своего друга орка, и как вы ему будете объяснять отсутствие двух табуреток и его любимой ложки, которая, кстати, является его личной вещью.

– Черт, это же комната Корда! Он такой педант… – хлопнула я себя по лбу. – Эльстан нашел в библиотеке что-то про орков, Корда это очень заинтересовало. Я предложила его подменить, присмотреть за экраном, пока он там поизучает…

– Ну все, теперь он будет думать, что Эльстан тоже в заговоре – против его ложки, – покачал головой Таш. – Ну что вам сказать, молодцы. Подставили парня… Кстати, твой несчастный больной уже поправляется – видела, как вылетел из комнаты? Я так понимаю, до него вперед всех нас дошло, что это комната его педантичного друга – это раз, и что он в ней устроил разгром – это два. А также, что надо быстрее отсюда линять, пока друг не вернулся – это три. Кстати, советую тебе сделать то же самое – твоей божественной мордашке конечно, ничего не грозит, орк у нас хоть и непредсказуемый, но женщин не бьет, но вот твоей репутации будет нанесен мощнейший удар. А это может обернуться не знаю какими, но, возможно, и самыми катастрофическими последствиями – малыш Кори впечатлительный, и вот так вот на ровном месте разувериться в Богине – это для чувствительной детской психики то еще потрясение.

– Таш, ты что несешь?!

– Ноги. Только не несу, а уношу. Чего и тебе советую.

– Я не могу никуда уйти, я котенка караулю. Вот придет Корд...

Таш страдальчески поднял глаза к потолку.

– О женщины, что ж вы такие мудрые, да такие непонятливые! – простонал маг.

– Таш, прости, но для того, чтобы тебя понять, надо без головы родиться. И думать всю жизнь спинным мозгом. У меня организм к этому не приспособлен, – сдалась я. – Научи убогую, а?

– Предлагаешь голову тебе отвернуть? – переспросил он и тут же ответил: – Не, на это я не могу пойти, она у тебя красивая. Ты без нее так себе будешь... Ну, ничего конечно, но с ней ты мне больше нравишься.

– Так чего же ты мне ее постоянно разрушаешь, изверг?! – попыталась я воззвать к его несуществующей логике.

Он всплеснул руками:

– О, женщины, сами не знают, чего хотят! Ладно, пойдем, приспособим твой неприспособленный организм к чему-нибудь полезному.

– Таш!!!

Он, не обращая внимания на мои крики, шагнул мне навстречу, и в следующее мгновение я уже висела у него на плече, реалистично изображая мешок с поклажей. Но с агрессивной поклажей, так как роль мешка мне совершенно не нравилась – ну не мое это амплуа, что делать. А вот ему нравилось все, несмотря на то, что стукала я довольно чувствительно.

– Таш, поставь меня на место, – прошипела я.

– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – непринужденно усмехнулся он. – Я ставлю на место зазнавшуюся богиню. Заметь, очень мягко и тактично.

– Что?!

– А то. Я вот ни разу не назвал тебя ни истеричкой, ни самодуром, хотя ты на это очень активно напрашиваешься.

– Таш, сейчас Корд придет, а ты меня тут дискредитируешь!

– Возражение принимается, – он неожиданно посадил меня в кресло, убрал руки и даже отошел на несколько шагов. – Согласен, Корд ни в чем не виноват. Мы его дождемся, сдадим ему пост и пойдем дискредитировать тебя в другом месте.

Я отправила в него пару яблок из вазы, но этот гад их поймал.

– Ну ладно, ладно, ты меня тоже потом подискредитируешь. Я люблю разнообразие, – подмигнул мерзавец, вгрызаясь в свой трофей. – М-м-м, какое вкусное!

– Я помню, тебе яблоки всегда больше сена нравились.

Таш фыркнул.

– А вот у тебя с разнообразием не очень, – прочавкал он. – Лана, ну сколько можно меня конем дразнить?

– Милый, это лучшие воспоминания о тебе, я не могу от них отказаться, – мечтательно вздохнула я. – Тем более, что ты ведешь себя соответственно – ну никакого понятия о человеческой культуре! Кстати, – я придирчиво оглядела его с головы до пят, – и выглядишь тоже.

– В каком смысле? – Таш, заметив мой взгляд, тоже принялся тщательно себя осматривать на предмет того, не прицепила ли я какой-нибудь гадости к его сногсшибательному костюму, пока барахталась у него на плече.

– В прямом, – пожала я плечами, – только не говори, что ты совершенно случайно убрал волосы в конский хвост и вырядился в костюм темно-шоколадного, почти черного – то есть, в твоем случае, вороного – цвета. А это у тебя что, – мой взгляд задержался на его широком, расшитом золотом поясе, – сбруя? Или седло?

Таш горестно вздохнул.

– Лана, ты неисправима. Если ты считаешь, что я так тоскую по конской шкуре, чего ж я в черное не оделся?

– В черном Дани ходит, а ты должен быть оригинален. А темно-шоколадное – почти черное. Тем более, что я в такое тебя когда-то красила.

– Ты меня много во что красила, так что теперь?

– Ой, Таш, только не говори, что ты изображаешь шоколадку в золотой фольге! Или ты решил, как в анекдоте, одеться во все коричневое и испортить нам праздник? А что тогда золотой ленточкой перевязался? Для пущего издевательства?

– Лана, прекрати!

– Ну нет уж, ты сам просил разнообразия.

– Хватит, я сказал! Ну конем дразнить – это еще куда ни шло, но отходом жизнедеятельности, перевязанным золотой ленточкой – это уже слишком.

– А вариацию с шоколадкой что проигнорировал?

– Я еще не понял, как к ней относиться, – признался Таш.

– Ага. Не осилил. Бывает. Значит, на коня ты согласен.

Таш в отчаянии застонал.

– И все-таки, скажи, почему ты не можешь воспринимать меня нормально?

– Милый, я как раз тебя нормально и воспринимаю. Пожалуй, единственная из всех, с кем ты общаешься.

– Лана, но ведь со всеми ты ведешь себя по-другому!

– Потому что то – все, а то – ты. Видишь, как тебе повезло! Ладно, Таш, пошутили и будет. Давай, выметайся отсюда, меня надо дальше наблюдения вести, а ты меня отвлекаешь.

– А если я не буду тебя отвлекать, можно мне не выметаться? – спросил Лантрен без тени обид, словно не с ним мы сейчас ругались… Хотя… Мы разве ругались?

– Можно, конечно. Перебирайся на кровать, а то не видно за тобой ничего, нарисовался – не сотрешь. Пижон.

Он самодовольно фыркнул и завалился на кровать. А потом снова фыркнул, но уже возмущенно – молодой орк оказался на поверку настоящим спартанцем. И если он сразу не поотрывал кружавчики от белоснежного покрывала, то лишь из уважения к законам гостеприимства, но вот от мягкой перины избавился сразу же. Таш этого не знал. Пока не рухнул на крепкие доски, спрятанные под ворохом тончайшего кружева.

Я, честно говоря, об этом тоже не знала, так что забеспокоилась за него очень даже искренне, – все-таки головой к доске приложиться – то еще удовольствие, – но Таш вроде бы не пострадал. То ли хотел показаться неуязвимым героем, то ли голова у него крепче, чем я думала...

– Лана, скажи мне одну вещь, – поморщился он, – ты знала, что тут так... жестко?

– Откуда?!

– Ну мало ли...

– Таш, ты в своем уме?

– Теперь уже не знаю, – он прикрыл глаза, приложив руку к ушибленному затылку.

– Таш, это – кровать Корда! Я понимаю, что ты головой стукнулся, но...

– Не-не-не, я ничего такого не имею в виду, – тут же пошел он на попятную, – я просто спросил.

– Еще раз так спросишь, и я тебя еще раз об эти доски приложу!

– Лана, ну что ты сразу возмущаешься?! Я имел в виду, что мало ли, вдруг ты на этой кровати просто сидела...

– Чтобы ты, спрашивая меня о технических характеристиках кровати и моей осведомленности в этом вопросе, предположил, что я могу на ней просто сидеть? Да я ни в жизнь этому не поверю! Похабник!

– Лана, не кипятись, я правда ничего такого не подумал. Мне просто интересно было, ты мне предложила перебраться сюда со злым умыслом или эта пакость у тебя вышла случайно?

– А, ты в этом смысле… – немного успокоилась я, – Таш, я предложила тебе туда перебраться, потому что кресло здесь одно и в нем сижу я, а табуретки Дани распылил.

– Значит, случайно... Вот ты все-таки гиена, даже на автомате мне гадости делаешь...

– Так, все, – запас моего терпения был исчерпан, – давай полечу тебе голову и выметайся.

– Не выметусь, – расплылся в улыбке Лантрен. – А с головой у меня все отлично.

– Я бы на твоем месте не стала это утверждать. И сейчас – тем более.

– Ну все, все, не кипятись. Кстати, насчет головы... А чего с королем-то? – спросил он через пару минут. – Или об этом было в предыдущей серии?

– Да нет, – вздохнула я, – и думаю, в последующих сериях об этом тоже не будет, если только Лотар не сподобится подарить котенка королю, но это вряд ли.

– Ты что, это же подарок Богини! Хотя что там, подарок Богини – это я, – задумчиво почесал подбородок Таш. – Но тем не менее!

– Да, тут ты прав – я насчет Лотара. Так что придется оперировать теми данными, что у нас есть, а их немного.

– Я бы сказал – их вообще нет. Мы знаем только, что у короля болит голова. Вот, в общем-то, и все.

– Нет, не все, – возразила я. – Еще мы знаем, что у него есть лекарь, но он его почему-то не лечит.

– Ну мало ли, может, просто не хочет? – предположил Таш.

– С чего бы вдруг?

– Лана, ты в курсе придворных интриг? Я – нет.

– Я тоже. Но этот лекарь, похоже, душу готов продать за короля. Так что вариант «не хочет» не подходит.

– Значит, не может, – Таш улегся в свою излюбленную сибаритскую позу – положил руки под голову и закинул ногу на ногу.

– А это с какого перепугу?

– Душу продал. Кому-нибудь не тому. Лана, ну я откуда знаю? Я не диагност и не аттестационная комиссия, о квалификации лекаря ничего сказать не могу, как и о болезни короля.

– Таш, это придворный лекарь, он не может быть дилетантом.

– Может, и еще как. Чтобы быть личным доктором, достаточно быть личным другом пациента.

– Но не когда этот пациент – король.

– Как знать. Еще раз повторяю – мы не знаем, что там у них при дворе происходит, и по какому принципу раздаются должности. Может, от отца к сыну, а может, король назначает, руководствуясь своими личными симпатиями.

– Таш, это бред!

– Бред, – кивнул маг. – Но у них и король не совсем здоровый, – он для наглядности выразительно покрутил пальцами у виска. – Хорошо, более правдоподобная версия, – вздохнул он, наткнувшись на мой неодобрительный взгляд, – Лотар протекцию сделал. Не забывай, он – Глава Гильдии. Не сам же король себе магов отбирает, так ведь? Вот Лотар и занимается поставками «доверенных людей» ко двору. С подачи Архиепископа, разумеется. Если вообще не сам Архиепископ заведует кадрами.

Я нахмурилась.

– Если так, то плохо. Очень.

– Был бы тут твой драгоценный эльф, он бы выразил эту мысль более точно, – усмехнулся Таш. – И емко. Век живи, Лана, век учись.

– И все-таки мне кажется, что этому лекарю можно доверять, – покачала я головой.

– Доверять можно любому, – философски заметил бог магии. – Только последствия будут разные.

– Так-то оно так. Но что-то мне подсказывает, что как раз со стороны лекаря все чисто. Он производит впечатление порядочного человека.

– Лана, сколько раз тебе говорить – все негодяи производят отличное впечатление, работа у них такая. Если негодяй выглядит как негодяй, значит, он либо дебил полный, либо персонаж мультфильма. Вон посмотри на Лотара...

– Ну Лотар мне как раз сразу не понравился. А глядя на этого, у меня возникает ощущение...

Таш с протяжным стоном схватился за голову.

– Ощущение! – взвыл бог магии, как подстреленный носорог. – Опять у нее ощущение! Лана, ты можешь хоть когда-нибудь в рассуждениях опираться на логику, а не на свои ощущения?!

– Я сейчас не поняла вот этого... По-твоему, я не логична?

– Лана, ты очень логична, – на губах Лантрена неожиданно заиграла такая нежная и светлая улыбка, что я даже смутилась. – Ты умеешь прекрасно рассуждать, схемы стройные выстраивать – я не спорю. Но только когда у тебя возникают какие-то там ощущения, – заорал он, остервенело размахивая руками, – ты напрочь забываешь о логике и бросаешь к чертям собачьим все свои разумные рассуждения!

– Таш, мы уже говорили об этом. Ты мне лучше вот что скажи – ты действительно считаешь, что лекарь – ставленник Лотара или Гаронда?

Он долго и вдумчиво смотрел мне в глаза, видимо решая, стоит со мной спорить дальше или хватит уже, но потом все-таки смилостивился:

– Нет, я так не считаю, – расплылся он в довольной улыбке Чеширского кота. – Мне он тоже показался хорошим парнем. Скажу больше, он мне даже понравился. Такой вредный и брюзжащий старикан... Очень забавный.

– Да, это отлично характеризует его как порядочного человека! Вредный и брюзжащий... Как это я сразу не догадалась!

– Я не сказал, что это его как-то должно характеризовать, – Таш поднял вверх руку с воздетым указательным пальцем. – Я сказал, что мне он симпатичен.

– Странные у тебя симпатии... Так, погоди... Если ты тоже считаешь, что он такой славный парень, зачем ты взялся со мной спорить?

– Чтобы услышать от тебя какой-то более весомый аргумент, чем ощущения.

– Таш! Ощущения – это как раз самый весомый аргумент, как ты не понимаешь!

Он хитро прищурился.

– Лана, ты такая красивая, когда злишься...

– Ты это уже говорил. Кстати, если ты со мной споришь только потому, что тебе нравится меня злить, я вообще с тобой разговаривать не буду, – предупредила я.

– Ну что ты, Лана, я же не ребенок! – возмутился Таш. – Я спорю с тобой не потому, что мне нравится тебя злить. Я спорю с тобой, потому что мне нравится с тобой спорить.

– Так, все, не отвлекай меня, чудовище. Пока мы болтаем, у меня тут котенок бесхозный ходит.

– Твой бесхозный котенок короля лечит. Смотри, как у него здорово получается! Это так задумано было или просто совпало?

– Хм... И то, и другое... – я подперла кулаками подбородок и попыталась сформулировать мысль – не для Таша, а для самой себя. – Кошки вообще умеют лечить. Я решила увеличить эту его способность – чтобы он мог помочь своей хозяйке, если она там палец прищемит или приболеет... Ребенок все-таки, дети вечно куда-нибудь влезают. А тут котенок, он ласковый и... полезный. Мне показалось, что это будет хорошей идеей...

Таш вскочил, как ужаленный.

– Лана... – теперь у него блестели глаза точно так же, как незадолго до того – у Дани. – То есть... Ты вот просто так, ни с... чего это сделала? И потом не ты ему приказала лечить короля?

– Таш, я тебе только что все рассказала – я просто подумала, что маленькая девочка...

– Так, быстро забудь, что я тебе говорил по поводу твоих ощущений, – протараторил маг. – Ощущения – это действительно железный аргумент. И если я когда-нибудь начну в тебе сомневаться, стукни меня по голове сразу, хорошо?

Честно говоря, я была поражена такой резкой капитуляцией.

– А можно не по голове? – я не могла не воспользоваться его растерянностью. – Голова у тебя не самое болезненное место.

– Фиг тебе, я добрый, но не настолько, – осклабился он.

– Ну, я особенно и не рассчитывала... – призналась я. – Слушай, мне вот что интересно... Короля он вылечил – ну или почти, но я толком не поняла от чего.

– Так, погоди. У тебя же с ним связь. Ты должна была почувствовать, что он делает.

– Таш, во-первых, я не могу чувствовать все, что он делает. Он целыми днями играется с девочкой, бегает по дому, я не могу контролировать или чувствовать каждый его шаг, он живое самостоятельное существо. То есть, могу, конечно, но это пока не требуется. То есть, не требовалось. Но. Когда он начинает лечить, я действительно его чувствую. Примерно так, как ты чувствуешь работу Дани, когда начинаешь накачивать его магией. Так вот, болезнь короля заметил он, и сам пошел лечить. Я почувствовала поток силы, который он у меня потянул и… взяла на некоторое время его сознание под свой контроль.

– Лана, я не понял, так кто короля лечил – ты или он?

– Он. Начал. Я позже подключилась.

– Так что с королем-то?

– Таш, ты глухой что ли? Я же говорю, не знаю.

– Как это ты не знаешь?! Ты что, не знаешь, от чего лечила?!

– Как тебе объяснить… понимаешь, я воспринимаю все так, как это воспринимает котенок. С его точки зрения это – инородная магия, что-то вроде магического инородного тела, острого и неприятного. Классическая магия с этим вообще не может справиться, так как при любом прикосновении оно начинает шевелиться и сопротивляться. А я… то есть, мы с котенком, его просто стали растворять.

– Вы не доделали еще?

– Делаем. Смотри на экран.

В самом деле, не обращая внимания ни на наш спор, ни на присутствие Кассиана, ни даже на попытки короля взять себя в руки и встать с ковра, котенок продолжал делать свое дело. Мурлыча и пофыркивая, он ластился к непокорному монарху, прикладываясь к его больной голове своим мягким пушистым животиком, и монарх тут же терял волю и уступал его нежному натиску.

Таш выругался сквозь зубы.

– Ты опять меня провела, – прошипел он. – Всегда забываю, что ты можешь одновременно спорить со мной и заниматься общественно-полезным делом.

Я развела руками.

– Прости, милый. Но я не могла позволить королю умереть ради того, чтобы целиком и полностью отдаться перебранке с тобой. С тобой ругаться, конечно, очень приятно, но…

– Тогда что же ты мне говоришь, что не знаешь, что с королем?!

– Потому что я не знаю. То есть, я предполагаю, что это блок – такой, как у Эльстана. Исходя из той же аналогии, я предполагаю, что его поставила Клементина. Но когда она это сделала и зачем – непонятно. И что это за блок – у Эльстана она, например, вместе с памятью магию заблокировала, а здесь в этом необходимости нет.

– Для начала вообще неплохо было бы разобраться, что это за Клементина такая, и откуда она взялась, – глубокомысленно заметил Таш.

– Вот. Правильно, – похвалила я. – Соображаешь. Я бы могла покопаться в памяти короля, может, там что полезное можно найти, но пока у него блок не растаял до конца, туда вообще лезть нельзя.

– Насколько я помню, у Эльстана тогда все быстро сняли.

– С Эльстаном было проще – он сам туда не лез. Попытался что-то вспомнить, получил предупреждающий выстрел в голову и успокоился. А этот ломится, как раненный медведь на колья. Помнишь, как в старых романах описывали? Дашь медведю бочку с кольями, он стукнет по ней лапой, поранится, заревет, и тут же от злости еще сильнее по ней бьет. Так и этот. Стукнется в блок, получит удар, чуть оклемается, и тут же, не дав ране хотя бы чуть-чуть зажить, еще сильнее бьется. Для меня вообще загадка, как он выжил. И при этом не стал овощем или хотя бы идиотом.

– Ну, судя по разумности его поступков, с последним я бы поспорил. Но ты его хоть подлечила?

– Ну конечно. Насколько это было возможно… – я в самом деле не знала, что делать, ненавидя себя за подобное бессилие. – Вот смотри. Я не могу целиком снять блок, поскольку у него большие повреждения. Поэтому я чуть-чуть его растворила и залечила часть повреждений. Но он же снова начнет биться об остатки блока и еще сильнее поранится!

Таш обнял меня, как я незадолго до того обнимала Дани – ласково, нежно и как-то по-семейному.

– Лана, ну с чего ты взяла, – проворковал он. – Он же все-таки учится на своих ошибках…

– Да нифига он не учится! Хоть зови Дани и портал туда открывай.

– К Лотару?

– Ну или во дворец…

– Так, радость моя, успокойся. Пока работай через котенка. Если совсем ничего не поможет, ну что делать, придется принимать экстренные меры.

– Какие? Таш, ты пойми, это тут я его вижу, а вдруг он пойдет домой и там…

– Убьется? Ну дурак, значит, будет. Лана, угомонись, – он начал терять терпение. – Я понимаю, что у него мозги отбиты, но ты сама сказала, что он не идиот. Если у него хватило ума до этого не убиться, значит, и дальше все будет нормально. Выжил он ведь как-то – ты вот только сейчас все узнала, а он уже довольно давно с этим снарядом в голове ходит, и ничего, живой пока. И даже доволен жизнью – вон, жениться опять собрался. Хотя это как раз больше говорит о болезни, чем о выздоровлении…

– Таш, ты не понимаешь…

– Это ты опять не понимаешь. Милая, нельзя все сделать за всех. Тогда тебе надо было создавать мир, где вообще нет живых существ. Или есть живые, но лишенные свободы воли. Дай ему научиться жить самому, дай ему сделать свои ошибки. Блок – это да, это сними, конечно, так как кроме тебя это никто сделать не может. Но в остальном – отпусти. Пусть ситуация развивается сама. Заметь, он сам сюда пришел, сам нашел этого котенка, и котенок залез к нему на голову сам и даже лечить начал. Ты потом уже подключилась. Да, тем, что он сам пришел, он вроде как попросил тебя о помощи, ты ему ее оказала – подлечила и начала снимать блок. Сними его до конца – и оставь парня в покое. Поверь, этого достаточно.

– Как я его сниму до конца, он сейчас уйдет во дворец! – слабо возразила я.

– Куда он уйдет? – Таш покосился на экран. – Он сейчас опять заснет, и котенок от него не отстанет. И никто этого котенка убрать не посмеет, так как король тут хоть и придурковатый малость – за счет болезни – но влиятельный. Его слушаются, его уважают. И спать он тут будет столько, сколько ему понадобится – вернее, сколько тебе понадобится, чтобы снять блок. И потревожить его никто не решится. Так что давай, работай.

Он поцеловал меня в макушку, потрепал по щеке и направился к выходу.

Это было так не похоже на него, что я даже немного растерялась.

– Таш, у тебя все в порядке? – осторожно поинтересовалась я, удивленная его неожиданно целомудренным поведением.

– У меня – более чем. Это у вас у всех какие-то… – он в очередной раз покрутил пальцами у виска, – непонятности. Ну ладно Дани, с ним-то понятно все, но ты-то… А следующий кто мне будет истерики устраивать? Орк? Ведьмак? Боюсь, я этого не переживу.

– Таш… а с Дани-то что?

Он хитро прищурился.

– Не скажу.

– Но ты точно знаешь, что с ним?

– Абсолютно.

– И…

– И не скажу. Работай, давай. Не буду отвлекать.

Он послал мне воздушный поцелуй и покинул комнату. Причем не просто покинул, а с таким довольным видом… Даже кот, обожравшийся сметаны, не выглядит таким довольным. А Таш – выглядел. Уж не знаю, что именно его так порадовало, но… я была ему благодарна. За все. За то, что он сделал, за то, что сказал, и… за то, что ушел. Я глубоко вздохнула, прогоняя из головы образ обновленного и не перестающего меня удивлять Лантрена, и переключилась на короля. Работы было много. Но и времени пока было тоже достаточно. Тем более, что короля действительно никто не посмеет побеспокоить. Что бы ни случилось.

Если только там не появится Архиепископ…

Глава 15. Арион

Дорога до Эвенкара оказалась петлистой и запутанной. Несмотря на то, что, граф Рейнгард самолично обозначил на карте самую короткую дорогу, от нее приходилось все время уклоняться. Несмотря на то, что доблестные отряды Инквизиции перестали встречаться на дороге, их место заняли не менее доблестные отряды стражи близлежащих городов, охранные бригады прилегающих к ним деревень и, наконец, просто грабители. Причем, все – кроме, пожалуй, грабителей – преследовали благородные цели. Городская стража искала беглых, но при этом очень опасных преступников, деревенские бригады – воров и хулиганов разного калибра, грабители – добычу, легкую и не очень. Складывалось такое ощущение, что на этом отрезке пути или в одно мгновение открылись все тюрьмы, или же местное население объявило войну преступности, причем, войну внезапную и всеобъемлющую. Дороги перекрывались, у всех проезжающих проверялись документы, к городским воротам тянулись огромные очереди. И это еще была не столица.

А вот Инквизиции видно нигде не было. И хотя это должно было внушать оптимизм, Ариону такое поведение «серых» очень не нравилось – это могло означать, что они либо затаились, чтобы нанести внезапный, сильный и четко продуманный удар, либо… переключились на кого-то еще. И этот второй вариант не нравился Ариону еще больше.

Он ехал и думал, на кого на этот раз спустила своих собак Инквизиция, и сколько еще людей должно будет пострадать из-за его мятежа. Думать об этом было мучительно, но Магистр возвращался к этой мысли снова и снова, с каким-то извращенным упорством бередя незаживающую душевную рану. Он думал о том, что хорошо объявлять войну, когда у тебя нет никого за спиной. Когда ты отвечаешь только сам за себя, ты неуязвим. Ты делаешь то, что ты считаешь нужным, говоришь то, что тебе вздумается, и не боишься последствий. Потому что тебе нечего бояться.

Не за кого.

Но с другой стороны, ты и сделать толком ничего не можешь, потому что ты один. А герои-одиночки долго не живут. И погибают чаще всего до того, как успевают сделать что-нибудь героическое или хотя бы полезное.

А вот когда в тебя начинают верить люди…

Тогда твоя идея обретает силу. У твоих замыслов появляются руки, ноги и оружие. Ты уже не волк-одиночка, воющий на луну, ты – вожак стаи, способной порвать кого угодно…

Но эта стая состоит из людей. Которые в тебя верят. За которых ты отвечаешь. За каждого. За каждую жизнь, каждую судьбу, каждый волосок с головы.

И твой враг это знает. И когда он не может достать тебя, он достает их. Он бьет не только по тем, кого ты любишь, он бьет по всем, кого ты знаешь. Потому что ты знаешь, что по ним бьют для того, чтобы достать тебя.

Арион прикрыл глаза. Он знал, что Лотар не остановится ни перед чем. Потому что он знает все слабые места своих подопечных. А Арион был его подопечным очень долгое время – достаточное для того, чтобы Лотар мог его изучить. И теперь остается только ломать голову, куда ударит Лотар – по его возлюбленной Линаре? По тем, кто перешел на сторону Мятежного Магистра? По тем, кто хотя бы одобряет этого самого Магистра? Или по тем, кто его даже не знает – просто по случайным людям, которых Магистр не может защитить, потому что занят своей междоусобной войной?

Лотар, какие же у тебя длинные руки, просто щупальца какие-то… и при этом они в крови по плечи, но крови не видно, так как ее скрывает одолженная на время у господина Архиепископа темно-бордовая мантия.

Интересно, Гаронд специально придумал себе наряд цвета запекшейся крови?

Странно, что Лотар не задумался себе такой же сделать… Хотя он – глава Гильдии, может провести реформу… Хватит его на это или нет?

О боги, о чем это…

Арион глубоко вздохнул и постарался выровнять дыхание. Спокойнее, нужно быть спокойнее. Самоедство ничего не решит. Изничтожая себя, мы только помогаем своим врагам. Но… боги, как можно об этом не думать?!

Хотя… не стоит все воспринимать на свой счет – мало ли дел может быть у Инквизиции? Если они перестали попадаться на пути, вовсе не значит, что они поехали в Рейнгард или еще куда… Мало ли, что им может понадобиться… и это может быть никак не связано ни с Магистром, ни с его мятежом… Но что значит, «мало ли у них дел»?! Не грибы же они поехали собирать! Даже если их цель не имеет никакого отношения к Магистру, это прежде всего – человек, которому требуется помощь!

Арион не смог сдержать стон. Не помогли даже крепко стиснутые зубы. Тут же подскочил рыжий целитель, которому приспичило посмотреть рану. Малыш, отстань, это не та рана, она примочками не лечится…

– Ваша Светлость, позвольте…

– Рико, все в порядке, – поспешил успокоить его Арион. – Я просто задумался.

Рико подозрительно посмотрел на него и, кажется, не поверил.

– Давайте я гляну. Хуже не будет.

Магистр горько усмехнулся. Хуже не будет… хотелось бы в это верить. В то, что все это, наконец, закончится, что впереди появится какой-то просвет…

Только вот что «все»?

Мысли ходили по кругу, переплетались между собой, обрастали шипами и вонзались в мозг, оставляя кровоточащие незаживающие раны.

Арион уже несколько раз подумал о том, что было бы, если бы он не пошел против Лотара? Если бы просто выполнял свою работу и не пытался сделать все по-своему, несмотря на запрет Архимагистра?

Что было бы? А ничего бы не было. То есть, не было бы такого варианта. Потому что он все равно поступил бы так, как сейчас, рано или поздно. Только если бы сделал это слишком поздно, не успел бы вытащить этих ребят, из Крадоса… И еще больше бы себя ненавидел. А остаться на службе у Лотара и во всем потакать ему – это даже не рассматривается, потому что выполнять приказы Лотара – значит совершать подлость. Оставаться в стороне и не вмешиваться – значит покрывать подлость. Выходит, что единственный путь – это противостоять. Значит, все правильно. Но если все правильно, что ж так больно-то?

Арион почувствовал, что ему остро не хватает общества графа Рейнгарда. У Вальдоса так легко и непринужденно получается находить ответы на все мучившие его вопросы. Даже ничего спрашивать не надо… Болтает, болтает, легко и весело, как бы ни о чем и как бы шутя… и в какой-то момент ты понимаешь, что он вот так – раз! – и попал в десятку. И вопрос сам задал, и сам на него ответил. Причем, тот вопрос, над которым ты голову ломаешь днями и ночами… И вот ты сидишь и слушаешь, только вино попиваешь, да вид умный делаешь… И на ус мотаешь. И богов благодаришь, что послали тебе, твердолобому гордецу, такого умного советчика. Потому что все его советы на вес золота. И вот как у него так получается?

Магистр вспомнил того Вальдоса Рейнгарда, которого не так давно встречал в Эвенкаре, и ему в первый раз за весь этот долгий и безрадостный день стало весело. Какими все-таки причудливыми линиями пишется картина судьбы! Если бы кто-нибудь ему тогда сказал, что Вальдос станет его другом, он бы рассмеялся ему в лицо – это в лучшем случае. Или вызвал бы на магический бой. Не так давно он, Арион дю Солэр, считал молодого графа Рейнгарда образцом бесхребетности, бесхарактерности, беспринципности и, наверное, даже подлости. Один взгляд на этого напыщенного самовлюбленного глупца вызывал у него ощущение брезгливости, как если бы ему забросили за шиворот медузу, угря или жабу. Только скользкую жабу. Скользкую и холодную. А сейчас… он всем сердцем надеется на то, что этот человек когда-нибудь согласится стать его другом. То, как изменился Вальдос, просто невообразимо. То, что Вальдос делает для него, Ариона – неоценимо. Но Вальдос тоже все очень хорошо помнит. И вряд ли он забыл, каким взглядом смотрел на него его теперешний соратник, когда был еще не Мятежным Магистром, а Арионом дю Солэр. Такое не прощается.

Нет, он, Арион, в Вальдосе не сомневается ни на мгновение, он прекрасно понимает, что граф Рейнгард все делает искренне, и ему можно доверить самое дорогое – что он, впрочем, и сделал, о чем нисколько не жалеет… Дело не в этом. Дело в том, что Вальдос, даже будучи всецело предан идеям Ариона, даже расшибаясь за него в лепешку – как за предводителя – никогда не простит его, как человека. Но при этом никогда этого не покажет, потому что он – дипломат и воспитанный человек. Он считает Ариона правым и будет помогать ему, несмотря ни на что. И если надо, подставит под удар себя и весь свой город.

Но не простит.

– Ваша Светлость, я не знаю, о чем вы думаете, но оставили бы вы это, а? – неожиданно подал голос Элгрин Найд.

– Ты сейчас о чем? – не понял Арион, выныривая из пучины своих тягостных раздумий.

– Это вы сейчас о чем? – усмехнулся стрелок. – Едете, молчите и все мрачнеете и мрачнеете. Так пока мы до Эвенкара доедем, вы вообще в привидение превратитесь.

Арион нахмурился. Элгрин прав. С самоедством надо завязывать. Ну понятно, закрывать глаза на свои ошибки тоже не стоит, но изгрызать себя вдоль и поперек не имеет смысла. Ты – предводитель. За тобой идут люди. И ты не просто за них отвечаешь, ты передаешь им свой настрой. И если ты будешь ехать в таком подавленном настроении, они все перевешаются в ближайшем лесу.

Магистр встрепенулся.

– Спасибо, друг, – он провел рукой по лбу. – Кажется, я все-таки немного подустал.

Отряд совершенно неожиданно для Ариона встретил его слова взрывом хохота. Уже отчаявшийся что-либо понять в этом мире Магистр воззрился на Элгрина, в надежде, что тот ему хоть что-то объяснит.

– Ваша Светлость, ну вы даете, – всхлипывая от смеха, покачал головой Найд. – «Подустал» он… с чего бы вдруг?

– Давайте я все-таки рану посмотрю, – опять этот вездесущий Рыжик!

– Ладно, только быстро, – сдался Арион, понимая, что тот все равно не отстанет.

Можно было, конечно, подождать до постоялого двора, но в последнее время скопления людей у Ариона не вызывали доверия – и это не имело никакого отношения к его подавленному настроению, а вот к житейскому опыту – очень даже. А если представить, что это скопление людей будет поджидать их в закрытом помещении, каким по сути является постоялый двор, мысль о ночлеге под открытым небом в безлюдной пустыне начинает греть душу, как самая светлая мечта. Найти бы еще ее, эту безлюдную пустыню…

– Рико, ну что? – нетерпеливо спросил он целителя.

Но лекарь уже занялся работой. А когда он занят, восторженный воробышек Рико исчезает, и его место занимает суровый профессионал, который очень не любит, когда ему мешают работать. Рыжий мальчик послал такой осуждающий взгляд своему обожаемому Магистру, что тот предпочел заткнуться и не отвлекать доктора от работы.

Заметившие это солдаты еле сдержали смех. Арион обвел взглядом отряд и понял, что… жизнь продолжается. Да, все не может быть гладко, да, на пути встречается всякое, да, в битве неизбежны потери. Но все это понимают и… продолжают идти. И они не просто идут, а при этом радуются жизни и восхищаются каждым лучом солнечного света, пробивающегося из-за туч.

– Какие вы все-таки у меня молодцы! – не сдержался Арион. «Молодцы» вытянулись, как на параде, и отсалютовали своему предводителю – весело, непринужденно, но слаженно, всем отрядом. Только Рико не салютовал – он был всецело поглощен своей работой.

Работу он свою, кстати сказать, действительно делал хорошо – если бы целитель не заговорил об осмотре, Арион вообще бы не вспомнил о ране. Да и сейчас, пока он занимался лечением, Магистр даже не обращал на это внимания, думая о чем угодно, только не о том, что там с ним творит целитель. Впрочем, ничего неприятного целитель не делал, рана уже почти зажила, но и в этом тоже была целиком и полностью его заслуга – особенно если учесть, какой недисциплинированный ему попался пациент. Единственно, что доставляло дискомфорт Ариону – это потеря времени, которого и так было немного.

– Элгрин, дайте мне карту, – попросил Магистр. По крайней мере, ему очень хотелось, чтобы это действительно прозвучало как просьба, а не как приказ. Вроде получилось... ну хотя бы нечто среднее. – И сами идите сюда, обсудим дорогу.

Элгрин козырнул и повиновался. Все-таки на просьбу это, наверное, было мало похоже. Надо работать над собой. Вот у Вальдоса как-то получается...

Стрелок развернул карту, отметив место их остановки. Дальше дорога делала петлю, огибая большое заброшенное болото, вилась по низине и дальше взбиралась на довольно обжитой холм. Вдоль дороги ютилось несколько сел, а чуть поодаль, на холме возвышался город.

Аргитариум. Хороший город. Крепкий. По крайней мере, раньше был таким. Арион напряг память, пытаясь выудить из нее необходимые сведения об этом городе. Когда-то он что-то о нем читал. Еще в Академии. Раньше, еще во времена Рандольфа, это была неприступная крепость. Известный своими завоевательными войнами король несколько раз пытался взять ее, но каждый раз терпел поражение. После его очередного набега, на столицу внезапно обрушились полчища чудовищ, уничтоживших едва не половину армии Рандольфа, и охота покорить Аргитариум у короля несколько поутихла. Прямых доказательств того, что тварей наслал граф Шардос, владыка Аргитариума, ни у кого не было, но это и без того казалось очевидным – окрестности города кишели чудовищами, и нападение случилось после того, как король едва не разрушил крепостную стену Аргитариума. А вот когда Рандольф объявил о своем намерении оставить Аргитариум в покое, твари тут же отступили, а некоторые вообще чудесным образом исчезли.

Однако на этом дело не закончилось. Рандольф пообещал отступиться от Аргитариума, но этого не обещала Инквизиция. Как Святой Орден проник в город, неизвестно, но Шардос был схвачен и казнен. Правда, Инквизиция там тоже долго не продержалась – на них, как нетрудно догадаться, тоже напали чудовища. Инквизиция в долгу не осталась – на следующий день были казнены все приближенные ко двору Шардоса. А на следующую ночь нападение тварей повторилось. Противостояние Аргитариума и Инквизиции продолжалось еще какое-то время – Святой Орден находил и сжигал новых «виновных», а набеги чудовищ все не прекращались. Бороться с чудовищами тоже не могли, так как никто не знал, откуда они появляются. Попытки выжечь леса и осушить болота Аргитариума тоже не увенчались успехом – леса не горели, болота не осушались, а отправленные для этих работ отряды серых братьев, наемных рабочих и даже магов-стихийщиков исчезали бесследно. В конце концов Инквизиции это надоело, и она оставила город.

К всеобщему удивлению, Аргитариум не погиб. Город довольно быстро отстроился, чудовища отступили, но его ворота остались на десятки лет закрыты от империи Рандольфа.

И только при нынешнем короле, Рагнаре, Аргитариум появился на карте Эвенкара. В самом начале своего правления Рагнар заключил с владыкой неприступного города союз, а еще через пару лет Аргитариум вошел в состав империи – единого человеческого государства, возглавляемого Рагнаром Эвенкаром. Как король этого добился, до сих пор не знает никто. Аргитариум исправно платит налоги, ведет торговлю с некоторыми другими городами и вообще ведет себя тихо. Он до сих пор держится несколько особняком – никто не помнит, чтобы аргитарцы появлялись при дворе или торговали на столичных рынках, но более законопослушных граждан империи найти трудно.

Время от времени туда наведывается Святой Орден – исключительно с проверкой, но никаких нарушений не находит и мирно покидает возвышающуюся на холме древнюю крепость с кровавой историей. Однако, несмотря на установившиеся если не дружественные, то хотя бы нейтральные отношения, надолго там Инквизиция никогда не задерживается. Главным условием, выдвинутым Аргитариумом при подписании договора о вассалитете, было таким: никогда, ни при каких условиях, в городе или прилегающих к нему землях не появится резиденции Святого Ордена.

Так что своей, так сказать, стационарной Инквизиции у аргитарцев нет.

Что не может не радовать.

Но все же…

Арион поднял голову, встретившись глазами с тремя магами своего отряда, склонившимися над картой.

– Господа, сейчас нам предстоит принять непростое решение. Слева от нас – болото, прямо – Аргитариум, справа... А направо нам не надо. Рассмотрим положительные и отрицательные стороны каждого варианта. С каких начать?

– С плохих, – фыркнул Элгрин.

– Извольте, – учтиво поклонился Арион. – Отрицательные стороны таковы. Болота – это всегда плохо, а про сегодняшний Аргитариум мы ничего не знаем. Положительных больше – в деревне мы можем нанять проводника через болота, в городе запастись чем-нибудь полезным. И главное – ни там, ни там мы не встретим Инквизицию.

– Прекрасно! – рассмеялся Элгрин. – Даже не знаю, что выбрать – такая благодать кругом!

– Если мне будет позволено говорить... – робко подал голос Рико, – я бы предпочел зайти в город.

– А я – нанять проводника в деревне, – предложил Вартон Ситт, один из лучших мастеров воздушного щита.

– Аргументы?

– Даже если болото будет совсем уж непролазным, – начал объяснения Вартон, – мы можем применить магию и пройти поверху. Если там будут чудовища, мы тоже сможем применить магию и отстреляться. Инквизиции там нет точно, а возможную опасность, которая нам там может угрожать, мы знаем. И знаем, как с ней справиться. А вот что нас может поджидать в городе, мы понятия не имеем.

– Принимается. Рико?

– В городе могут быть медикаменты...

– Они могут быть и в деревне, – возразил Ситт. – Если не в обычных торговых лавках, то у знахарей.

– Я так понимаю, такой вариант, как просто пойти через болото, не заходя ни в город, ни в деревню, вообще не рассматривается? – уточнил Элгрин.

– Нет, а что?

– Что-то мне не очень хочется вступать в контакт с местным населением... – поморщился Найд.

– Но зато если мы просто проломимся через болота, с нами вступят в контакт местные чудовища, – бросил Кларед Лис, внимательно осматривая свой лук. – Причем, в тесный контакт. В особо извращенной форме. Простите, Ваша Светлость, – кивнул он в сторону Магистра, не отрываясь от своего занятия.

Элгрин фыркнул. До поступления в Академию Кларед был охотником, и казалось, ничто кроме стрельбы из лука и метания ножей его не интересовало. Магические способности он в себе обнаружил случайно – на охоте, когда лук сломался, ножи закончились, а сам охотник оказался загнан несостоявшейся жертвой в ущелье и прижат к отвесной скале. Надо сказать, охотился он не заради праздного времяпрепровождения и не на зайчиков – ситуация с чудовищами вокруг его деревни была, может быть, чуть лучше, чем в окрестностях Аргитариума. Так что с профориентацией в тех местах проблем не возникало – если в семье рождался мальчик, всей округой праздновали появление на свет нового охотника, если девочка, то – охотницы. Луком владели все, от мала до велика, дети учились стрелять едва ли не раньше, чем говорить. Там охотились не для развлечения, и даже не для того, чтобы прокормить семью – хотя и для этого тоже – а в основном чтобы выжить. Прижатый к скале Кларед прекрасно понимал, что если он погибнет, семья лишится кормильца и защитника, а это было бы предательством по отношению к близорукой матери и малолетней сестре. Что тогда произошло, он и сам не понял. Зато он прекрасно осознал, что чувствует загнанный в ловушку лис, когда бросается на медведя, чтобы перегрызть ему горло. Добычи он тогда домой не принес – то, что осталось от трех лесных гракхов, собрать было невозможно. Но зато он выжил и... стал магом земли и воздуха. Он потом долго пытался повторить свой подвиг, но сознательно вызывать камнепад и пускать воздушные стрелы он научился лишь на последнем курсе Академии, да и то так и не смог достичь того уровня, который тогда опробовал на гракхах. Может, повода уже не было – скоро после того случая в деревне остановилось три ведьмака и популяция чудовищ резко сократилась, а потом и вовсе сошла на «нет». Деревня зажила нормальной жизнью, Кларед оставил охоту и стал магом. Но вот прозвище Лис прилипло к нему намертво. Как и некоторые простонародные привычки.

Впрочем, это никому не мешало – он был, может, и не самым сильным магом, но зато хорошим товарищем, и несомненно лучшим стрелком, умеющим к тому же прекрасно работать в команде, так что в отряд Магистра попал сразу же – несмотря на довольно грубоватую манеру поведения, угрюмый характер и серьезные проблемы с субординацией. Однако тут они с Магистром нашли друг друга – в отсутствии манер стрелка Арион видел искренность, в грубости – прямолинейность, в угрюмости – ненавязчивость и умение не трепать языком без дела, а что касается субординации, так она и самому Магистру всегда давалась со скрипом.

– Кларед, – обратился к нему Арион. – Твое мнение?

– Я согласен с Вартоном, – все так же не отрываясь от своего занятия, высказался охотник. – Зайдем в деревню, расспросим местных, пополним запасы и наймем проводника. Если проводника нанять не получится, хотя бы купим карту. В общем, получим хоть какую-то информацию. Соваться в незнакомый лес вслепую – бессмысленно. Тем более если это лес в окрестностях Аргитариума.

– Аргитариум... – фыркнул Элгрин. – А ты не допускаешь мысли, что все его чудища – это только легенды?

Кларед Лис покачал головой.

– Нет, не допускаю. Я считаю, что легенды на пустом месте не рождаются.

– Ну... А если там что-то было, но давно? – не сдавался Найд. – А сейчас от этого чего-то уже ничего не осталось?

Кларед поднял на него удивленные глаза и неожиданно рассмеялся.

– А ты не допускаешь мысли, – в свою очередь спросил он Элгрина, – что Инквизиция перекрывала нам дорогу только для того, чтобы пригласить на обед, угостить теплым молоком с ватрушками и надавать с собой подарков? Найд, если бы я думал так, как ты, то уже давно был бы сожран какой-нибудь тварью. Я тебе так скажу – если ты хочешь сунуться в Аргитский лес, без карты или проводника, не разведав обстановку, лучше сразу попроси кого-нибудь тебя убить, быстро и безболезненно.

Элгрин хотел возразить, но Арион прекратил их спор, решив, что услышал уже достаточно.

– Так, я все понял, – подытожил Магистр. – Заходим в деревню, а там уже посмотрим, куда дальше – в лес или в город. У кого-нибудь из господ магов есть возражения?

У господ магов возражений не нашлось. Если они и были, о них тактично умолчали. Арион правда так и не понял, действительно ли все согласились с главой отряда или просто предпочли с ним не спорить, но думать об этом было некогда, поэтому он предпочел не тратить время и двинуться в путь, радуясь, что хотя бы троих своих магов он хоть как-то разговорил. И несмотря на то, что все его приказы по-прежнему выполнялись беспрекословно, тираном он себя уже не чувствовал. Ну разве что чуть-чуть. То есть, все-таки тираном, но таким, добрым, что ли... Или по крайней мере, не очень злым.

Вот в таком противоречивом настроении Арион вместе со своим отрядом и въехал в деревню.

Деревня Мятежного Магистра – вот прилипло же все-таки прозвище! – успокоила. Прежде всего тем, что она вообще была. И еще тем, что в ней жили люди. И даже, как ему, по крайней мере показалось на первый взгляд, вполне неплохо жили. Крестьяне выглядели довольно пристойно, на улицах играли розовощекие дети, добротные домики пестрели разноцветными ставнями с изображениями персонажей из старинных сказок. Недалеко шумел базар, заманивал гостей аппетитными ароматами постоялый двор. Где-то мычала скотина, кудахтали куры, время от времени на улицах появлялись румяные женщины с корзинками фруктов и овощей, с крынками молока и прочим провиантом, с интересом разглядывая чужеземцев – деревня жила полноценной жизнью и, казалось, совсем не знала бед.

Единственно, что отличало ее от множества обычных деревень Эвенкара – это высокий забор. Сплошной. В два человеческих роста.

А все остальное было вполне нормальным и даже миролюбивым.

Как предположил Кларед, и Арион с ним согласился, забор охранял деревню не от человека – стражники у ворот почти сразу же впустили отряд, даже не спросив документов и цели визита, да и вообще встретили непрошенных гостей более чем доброжелательно – тут же порекомендовали постоялый двор и доступно объяснил, что и где можно закупить. Даже присоветовали толкового сопровождающего по деревне – его можно было взять на постоялом дворе, причем, абсолютно бесплатно. Правда на вопрос, где можно нанять проводника в дорогу, ответили не сразу – видимо, никто в лес лишний раз идти не стремился. Поблагодарив бравых ребят за теплый прием и ценную информацию, Арион со товарищи направился на постоялый двор.

Это замечательное место долго искать не пришлось –странноприимный дом с добрейшим названием «Гракхова пасть» стоял рядом с главными воротами, источая манящие ароматы жаренного мяса и еще чего-то очень вкусного. Ариону очень хотелось надеяться, что жаркое здесь готовят не из сбившихся с дороги путников. Однако, какой бы глупой эта мысль не была, она еще больше укоренилась в голове Магистра, когда он переступил порог трактира – к странникам тут же подскочил мальчишка и, сияя от радости, принялся тараторить словно заранее заготовленную речь – о том, что рады приветствовать, готовы услужить и все в таком духе. Не дав гостям опомниться, перед ними нарисовался хозяин трактира, извинился за навязчивость своего помощника и начал речь по новой, уже не такую льстивую, но не менее доброжелательную. Буквально в считанные минуты им были предложены лучшие комнаты, для лошадей – лучшие места в конюшне, на стол были поданы лучшие яства, вокруг суетились румяные улыбающиеся служанки, одаривая гостей многообещающими взглядами, а хозяин все говорил, говорил... Ариона не покидало ощущение, что он попал в какую-то старую, но страшную сказку для непослушных детей, в которой путники, заблудившись в лесу, попадают в маленькую гостеприимную деревеньку, где их принимают как королей, а потом, откормив, приносят в жертву какому-нибудь первородному чудовищу. Он не мог вспомнить названия этой сказки, но что-то такое было – там еще фигурировал какой-то древний культ и... примерно вот такие улыбающиеся лица.

– Господин нехорошо себя чувствует? Устал с дороги? – понимающе улыбался хозяин. – Вы можете отдохнуть и принять ванну, а ужин вам подадут в комнату. Добро пожаловать в гракхову пасть!

Арион вздрогнул, не сразу сообразив, что «Гракхова пасть» – всего лишь название трактира. А что, с юмором. И символично.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – произнес Арион, радуясь, что дар речи его не окончательно покинул. – К тому же, думаю, весь наш отряд за общим столом просто не поместится.

Хозяин заверил, что да нет, что вы, еще как поместится, но слово гостя – закон, и далее в том же ключе. Рассыпался в любезностях и с фантастической скоростью расселил всех по комнатам.

Что заставило его согласиться на любезное приглашение хозяина «Гракховой пасти», Арион и сам не мог понять. Единственно, что ему хотелось сделать – это убраться подальше от этой радушной деревни, но он понимал, что его людям действительно надо отдохнуть, а ночевать в лесу было бы верным массовым самоубийством. Если верить легендам и охотничьему чутью Клареда, лес кишит малознакомыми и трудноубиваемыми тварями. Так что отдать сейчас приказ ехать означало обречь всех на смерть. С другой стороны, на что он всех обрекает, приведя в «Гракхову пасть», даже понять трудно. Но положа руку на сердце, стоит признать, что против этого уютного местечка высказываются только его собственные расшатавшиеся нервы, а это даже не внутренний голос. Просто уже привык, что на них охотятся все, кому не лень, вот и мерещится опасность на каждом шагу, даже там, где ее нет. Надо просто успокоиться, отдохнуть и придти в себя. Благо здесь есть для этого все необходимое.

От отдельной комнаты Арион отказался сразу, потребовав, чтобы его поселили вместе с его людьми. Хозяин какое-то время упирался, мол, как же так, такие дорогие гости и отказываются от лучших апартаментов, но потом все-таки сдался и выделил Магистру комнату на четырех человек. Соседями Ариона стали Кларед Лис, Элгрин и, конечно же, Рико – разве он отпустит из поля зрения своего безалаберного пациента!

Хозяин еще раз выразил сожаления по поводу выбора дорогого гостя и предупредил, что если тот изменит свое решение, он «тут же все устроит». Арион в ответ заверил, что нет, не надо, эта комната вполне его устраивает.

Кстати сказать, комната действительно выглядела вполне приличной, почти роскошной – насколько это было возможно. Прямонапротив двери пестрело узорными занавесками большое окно. Посреди комнаты, ближе к окну стоял кокетливый столик с резными ножками в окружении четырех табуретов, в левом дальнем углу скромно притулился сервант, помнящий еще времена Рандольфа, но чистенький и ухоженный, словно престарелый, но всеми любимый дядюшка. Правый угол занимал удивительным образом туда поместившийся платяной шкаф. Вдоль стен располагались кровати, по две с каждой стороны, с расшитым непонятным узорами покрывалом. Прямо у входа, по правую руку в уголке приютился комодик, с нарядной салфеточкой посередине.

– К сожалению, ванна в комнате не предусмотрена, – сокрушенно вздохнул хозяин, – все-таки это всего лишь деревня... Если вы захотите умыться, вам все принесут, но ванну можно принять только в бане – для этого есть специальная постройка во внутреннем дворе, вас проводят. В изголовье каждой кровати есть шнур, если что-то потребуется, потяните...

– Спасибо вам, вы очень любезны, господин...

– Герхат, Ваша Светлость.

Брови Ариона взлетели вверх.

– Светлость? – повторил он. – Господин Герхат, вы были заранее осведомлены о нашем посещении?

Хозяин округлил глаза.

– Заранее? – словно не веря своим ушам, переспросил Герхат. – Нет, что вы... Если бы мы знали заранее о вашем визите, мы бы вас торжественно встретили... Праздник бы устроили… У нас так редко бывают гости... Тем более, такие знатные…

– Знатные?

Герхат неожиданно рассмеялся.

– Простите, Ваша Светлость, но на пастуха вы не очень похожи. Да и отряд ваш – видно, что все господа из благородных... О, простите мне мою оплошность, как же я сразу не сообразил, – сконфузился он. – Вы, должно быть, инкогнито?

– Да нет, все в порядке, – устало махнул рукой Арион. – Это вы простите мне мою подозрительность. Дорога у нас выдалась нелегкая, и в радушном приеме мне уже видится...

– Ловушка, – понимающе кивнул Герхат. – Это вполне естественно, вы не должны передо мной извиняться. Думаю, вам следует отдохнуть. Сейчас подадут ужин, за это время как раз приготовится баня, вы примете ванну и ляжете спать. А утром я отвечу на все вопросы, которые у вас возникнут.

Арион стиснул зубы. Если этот человек говорит правду, то он, Магистр, ведет себя по-свински. А если нет...

– Еще раз прошу извинить меня, – потупив глаза, снова заговорил Герхат, – я, кажется, понял, чем вызвал недоверие Вашей Светлости. Мне не стоило быть таким навязчивым. К нам очень редко заходят гости, и мы действительно рады каждому, кто случайно забредет в наши края – так рады, что готовы осыпать путника всеми благами и устроить праздник, – он растерянно развел руками. – Я не подумал, что со стороны такое бурное проявление радости выглядит как минимум подозрительно...

– Господин Герхат, – прервал его Арион. – Не извиняйтесь, вы ни чем не виноваты. Напротив, это я повел себя непозволительно, в чем искренне раскаиваюсь. Я благодарен вам за заботу и оказанный прием – такое в наше время встречается не часто.

– Вы не должны ничего объяснять, – попытался возразить хозяин «Пасти».

– И все же я хочу это сделать. Характер у меня и так отвратительный, и мне не хотелось бы, чтобы люди на меня обижались тогда, когда я их обидеть не хочу – обычно я их обижаю сознательно и добровольно. Так вот, вам я благодарен за то, что вы делаете, и не хочу платить злом за добро. Мое недоверие к вам вызвано тем, что в последнее время на меня довольно активно охотятся – в том числе и те люди, которые раньше были на моей стороне. Но дело даже не в этом. Если бы я был один, возможно, я бы не был столь придирчив. Но со мной мои люди, и я отвечаю за каждого из них, так что права на ошибку я не имею.

Хозяин «Гракховой пасти» с чувством поклонился.

– Это делает вам честь, – прерывающимся от волнения голосом пробормотал он. – И я счастлив, что мне довелось принять в своей скромной обители такого благородного человека. Позвольте поблагодарить вас за откровенность – как вы сказали, такое случается нечасто…

– Господин Герхат, давайте уже прекратим это соревнование в извинениях и благодарностях, – нетерпеливо махнул рукой Магистр. – Мы так с вами до утра пролюбезничаем, и я буду невыспавшийся, злой и к тому же раздраженный из-за проигрыша, так как я вам в этом состязании обязательно проиграю – я столько вежливых слов в один день не то, что не говорил никогда, я их в таком количестве и представить себе не могу. Так что давайте сменим тему и перейдем к делам более материальным. Ваш помощник назвал мне цену и рассказал, что оплата осуществляется в два приема – половина сейчас и половина при выезде.

– Он сразу заговорил с вами о деньгах?! – ужаснулся хозяин. – Как это бестактно! Ваша Светлость, простите, это моя вина…

– Так, стоп! – Нет, графа Вальдоса здесь все же остро не хватает. – Этот юноша все сделал правильно, я просто хотел вас попросить вот о чем. Может статься, что нам придется уезжать в спешке. Не будет ли вопиющим нарушением правил, если я оплачу услуги вашего заведения в один прием – то есть, сейчас?

– Сейчас?! – Герхат побледнел еще сильнее. – Нет, ни в коем случае! – в ужасе закричал он. – Только не сейчас!

– О боги, да что с вами? – опешил Магистр.

– Ваша Светлость, – затараторил хозяин «Гракховой пасти», стуча зубами, – поймите, у нас есть правила, и их нарушать нельзя, никогда, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах!

– Да ладно, ладно, – попытался его успокоить Арион. – Нельзя так нельзя… А какие еще правила нельзя нарушать?

– Больше никаких… – замотал он головой, – только это… Но его нельзя нарушать, никогда!

– Господин Герхат, я уже все понял, не переживайте вы так…

– Что вы поняли?!

– Я понял, что нельзя оплачивать проживание заранее. Так?

Герхат уставился на Ариона так, словно тот внезапно заговорил на другом непонятном ему языке.

– Так… – едва слышно выдохнул бедняга. – Простите, я боялся, что вы будете спорить.

– Ну что вы, я просто не знал, что это так важно… – пожал плечами Магистр.

– Поверьте это очень, очень важно! – едва не плача, воскликнул Герхат.

– Послушайте, любезнейший, – не выдержал Арион, – давайте поступим так. Либо вы сейчас замолкаете, а я делаю вид, что ничего не произошло, не задаю вам никаких вопросов и больше к этой теме не возвращаюсь – либо вы мне сейчас все рассказываете. Я мало что понял из ваших причитаний и, честно признаться, тратить свое время на разгадку этого ребуса не хочу – мне, слава богам, своих проблем хватает. Если вам просто нужно, чтобы я уважил традицию – без проблем, как скажете, спорить не буду. Если у вас какие-то неприятности и вам нужна моя помощь – говорите, я подумаю, что можно сделать.

– Ваша Светлость, – на лице трактирщика отразилось какое-то новое, еще не распознанное Арионом выражение, – если я правильно понял… вы хотите нам помочь?!

Магистр закатил глаза. Ну вот, во что он еще вляпался?!

– Нет, не хочу, – почти рявкнул он. – Но помогу, если это, конечно, будет в моих силах. Что у вас тут случилось?

Герхат издал какой-то нервный смешок.

– За какой период? – грустно усмехнулся он.

Арион сел на кровать, прислонился к стене и устало прикрыл глаза. Да, вопрос получился не очень – учитывая насыщенную историю Аргитариума, случалось здесь многое…

– Господин Герхат… – не размыкая век, проговорил Арион, – вы же понимаете, о чем я…

– Простите, Ваша Светлость, я не должен был…

– Господин Герхат, – повторил Арион чуть громче.

Герхат шумно выдохнул, собрался с силами и выпалил:

– Дважды за всю историю нашей деревне путник оплачивал проживание заранее… полностью… И дважды он не доживал до утра.

– Я надеюсь, это был не один и тот же путник? – усмехнулся Магистр.

– Ваша Светлость! – в голосе трактирщика явственно зазвучали укоризненные нотки – наверное, и взгляд у него был таким же укоризненным. – Это не повод для шуток!

– Простите, – вяло отозвался Арион.

– И если в первом случае он просто умер – от чего, так никто и не узнал, то во втором вместе с ним погибло несколько наших людей. Тогда еще не было этого забора, и чудовища, пришедшие из леса, напали на наш постоялый двор… Его пришлось заново отстраивать… Но погибших уже не вернуть…

– Все это очень печально, согласен, – прервал его Арион. – Мои соболезнования. Простите, что не выражаю их бурно, я очень устал. Итак, вы боитесь, что в третий раз пострадает вся деревня?

Ответа Арион не услышал – должно быть, Герхат усиленно кивал.

– Не переживайте, я же уже сказал, что традиции нарушать не буду. Так что от меня требуется? То есть… – поправился Магистр, – что я могу для вас сделать?

– Ничего… – растерянно прошелестел трактирщик, – ну кроме того, что… не нарушать эту традицию.

Арион едва не застонал.

– Господин Герхат, – произнес Магистр и тут же сделал паузу, собираясь с силами – надо постараться, чтобы в голосе не прозвучало ни одной раздражительной нотки, а это непросто. – Я ведь уже сказал вам, что не намерен нарушать ваших устоев. Если у вас, конечно, не принято по утрам выпивать по кувшину крови младенцев. Простите. – О боги, ну как же у Вальдоса все это получается?! Как ему даются все эти разговоры?! – И тем не менее вы мне все равно рассказали эту историю. Зачем?

– Ну как… – неуверенно проговорил трактирщик, – вы со мной были честны… Я тоже посчитал, что неправильно будет от вас это скрывать… Если бы я не сказал, вы бы решили, что у нас такие… хм… придури. А это не придурь… Как вы сами сказали, у нас придурей и так достаточно, чтобы… – он смутился. – Ну то есть, вы не так сказали, не про придурь, а про ваш характер, но по сути… то есть я имею в виду…

– Понятно. Да, по сути все верно, – усмехнулся Арион, нехотя разлепляя веки. – Даже более чем. Хм, интересно. Я думал, в вашей истории будут фигурировать какие-нибудь старые проклятия или… ну не знаю, еще что-то.

– Еще что-то нас не беспокоит уже очень давно, – мягко улыбнулся трактирщик. Арион не стал уточнять, о чем он, но готов был поклясться, что Герхат имел в виду Инквизицию – о чем еще можно говорить с такой доброй и сладкой улыбочкой? Тем более, здесь, в окрестностях Аргитариума?

– Кстати, насчет чудовищ, – оживился Арион. – А скажите, ваши леса действительно так небезопасны, как о том говорят легенды?

Трактирщик нахмурился.

– К сожалению, я не знаю, о каких конкретно легендах вы говорите, – объяснил он причину своей заминки. – Их ходит множество, и все они довольно противоречивы. Но чудовища в лесу есть. И на болоте тоже. Хагурры, лесные гракхи, лапидема – не знаете такую? Повезло вам... И еще много кого. Если их не тревожить, сидят они тихо. По большей части. Но случается, что и нападают без видимой причины... Если бы не граф Зондер, туго бы нам пришлось...

– Граф Зондер? – переспросил Арион.

– Владыка Аргитариума, – пояснил Герхат. – Он нас защищает. У него и стража мощная, и охотники толковые – лучшие в Эвенкаре, – добавил он с гордостью. – Нам с ним очень повезло. Вы видели стены города? Другой бы закрылся за этими стенами и плевать бы хотел на простой люд – деревней больше, деревней меньше. А он молодец, все время нам помогает. Хороший он...

Арион коротко кивнул.

– Рад за вас, – сделал он попытку поддержать Герхата. – А скажите, возможно ли у него нанять охотника? Нам потребуется опытный проводник...

Трактирщик виновато пожал плечами.

– К сожалению, на этот вопрос я вам ответить не могу, – совсем смутился бедняга. – Граф Зондер присылает нам людей сам, если в этом возникает необходимость, и они помогают нам совершенно бесплатно. А вот чужестранцев Аргитариум не жалует...

– То есть, у местных в найме охотника нет смысла, у прочих – возможности. Так?

Герхат виновато кивнул.

– Понятно, – потер подбородок Магистр. – А из местных кто-нибудь ходит в лес? У вас есть свои охотники?

Трактирщик покачал головой.

– Уже очень давно охотой занимается город. Так что вряд ли мы сможем вам помочь... Разве только написать письмо графу Зондеру...

– И как скоро я смогу получить ответ?

Герхат беспомощно развел руками.

– Ах, ну да. Чужестранцев он не любит, – ответил за него Арион. – Но хоть карту у вас можно купить?

– Разумеется, – просиял трактирщик. – Я вам ее даже подарю.

– Ну что вы, это, право, лишнее.

– Нисколько. Я рад, что хоть чем-то смогу оказаться полезным... Да, еще один момент… Желаете, чтобы за ужином вам прислуживали женщины? Или их пригласить... позже?

– В каком смысле? – не сразу понял Арион. – Ах, вот вы о чем... Нет, спасибо, в услугах такого рода я не нуждаюсь.

– А может быть, ваши воины?..

– Господин Герхат, мы остановимся на несколько часов – с рассветом мырассчитываем уехать.

– Хм... – замялся трактирщик, – могу я кое о чем вас попросить? Вы говорили, что если нам понадобится помощь, вы подумаете, что можно сделать...

– Да, разумеется. Давайте, выкладывайте. Я от своих слов не отказываюсь.

Герхат покраснел, как обласканный солнцем рейнгардский томат.

– Я просто сразу не стал говорить вам, так как не знал, как Ваша Светлость к этому отнесется...

– А теперь знаете?

– Нет, – сконфуженно пробормотал он, – но тем не менее... Понимаете, у нас есть еще одна традиция...

– Та-а-ак, – протянул Магистр, – мне все больше нравится ваша деревня. Господин Герхат, не тяните. Кстати, если у вас есть еще какие-то традиции, которые нельзя нарушать, лучше говорите о них сразу.

– Нет-нет, – замахал руками трактирщик, – нарушать нельзя только одну, а эта... Простите, просто она весьма деликатного свойства...

– Сударь, я не барышня и не служитель культа, при разговоре о «деликатных» вещах в священный трепет не впадаю и в обморок не падаю. Мои воины тоже. Что там у вас?

Герхат вздохнул так тяжело, словно на нем пропахали борону отсюда до Эвенкара, без перерыва на еду и сон.

– Как я уже вам сказал, гости у нас бывают не часто. Кто-то боится чудовищ, кто-то – Аргитариума, кто-то – гнева Святого Ордена... Торговля у нас идет только с городом, но и туда мы, как правило, не заходим – граф Зондер присылает нам своих людей, они привозят одни товары, забирают другие, но тоже здесь никогда не задерживаются. Единственно, с кем мы общаемся – это наши ближайшие соседи, но... рядом только две деревни, а народу в них еще меньше, чем у нас... И так происходит уже много лет... Мы все друг другу родственники – в той или иной степени. И мы славим богов, когда к нам заходят чужеземцы – тогда наша деревня имеет возможность обновить кровь... Ваша Светлость, – с чувством произнес он, – в вашем отряде два десятка молодых и сильных мужчин... Наши женщины о таких гостях и мечтать не могли!

Рико покраснел еще сильнее, чем трактирщик. Элгрин хмыкнул. Кларед присвистнул. Арион потер подбородок.

– Так, погодите... – задумался Магистр. – Традиция занятная. И если бы мы так не спешили, думаю, мои ребята с удовольствием остались у вас на недельку-другую – как вы сами заметили, они у нас молоды, сильны и преисполнены желания… гм… помочь вашей деревне – разумеется, исключительно с благородной целью, как же иначе... – воины отчаянно закивали. – Но мы действительно очень спешим. Давайте так – мы закончим со своими делами, а потом вернемся – все равно нам потом обратно ехать. И вот на обратном пути остановимся у вас на столько времени, на сколько вы пожелаете, – воины закивали еще энергичнее, даже Рико изобразил нечто похожее на кивок. – Идет?

Трактирщик заметно погрустнел.

– Ни один путник, случайно попавший в нашу деревню, не возвращался сюда во второй раз, – тихо проговорил он.

– Не переживайте, к нам это не относится, – небрежно махнул рукой Арион. – Мы много куда случайно попадаем – причем, с совершенно необъяснимым постоянством.

Взгляд трактирщика потемнел.

– Я думаю, вам не стоит недооценивать опасности, таившейся в наших лесах... – предостерегающе прошелестел Герхат.

– А вы найдите нам проводника, – парировал Магистр, – и тогда мы к вам точно вернемся.

Как ни странно, Герхат больше спорить не стал. Он учтиво поклонился, в очередной раз рассыпался в извинениях, сообщил, что баня и ужин будут готовы с минуты на минуту, и спешно покинул комнату.

Арион задумался. Все-таки не надо было отклоняться от маршрута, проложенного графом Рейнгардом... Вот теперь сиди здесь и думай, что делать дальше... Хотя что тут думать, надо переночевать и с рассветом отправляться в путь. Как же некстати нарисовалась тут эта деревня со своими традициями!

Магистр подошел к окну. В лицо подул прохладный ветер, но освежающим его назвать было трудно – воздух вокруг трактира напитался ароматами пряностей, свежевыпеченного хлеба и аппетитного жаркого, он пьянил и кружил голову. Хотя, возможно, голову кружил голод, но, как бы то ни было, ни о чем, кроме еды, думать не хотелось. Не моглось.

Рядом зачирикала птичка. Какая смелая! Хотя чего ей бояться, не съест же он ее... Арион потряс головой, чтобы хоть как-то переключить мысли с гастрономической тематики и буквально заставил себя посмотреть на птичку внимательнее.

К лапке птички была привязана капсула. Арион едва не хлопнул себя по лбу – ну да, точно, именно таких почтовых соколов он видел у графа Вальдоса! Освободив посланника от ноши, он в этом убедился – капсула содержалапрошение королю, написанное им, Арионом, и уже утвержденное подписью и печатью Его Величества! Письмо было скреплено королевским перстнем «Щит Лебединого Пера», а рядом лежало письмо графа Рейнгарда, все эти чудеса объясняющее. Арион долго пытался понять, что к чему, злясь на себя за внезапно навалившуюся тупость, а когда понял, долго не знал, как на это реагировать. Выходит, Вальдос, не говоря ему ни слова, написал от его имени – и даже его почерком! – письмо королю, пожаловался на бедственное положение Магистра, спросил поддержку у короля и, что самое удивительное, уже ее получил! Да еще какую! Одного письма с печатью уже достаточно для того, чтобы ехать прямо через пикеты Святого Ордена безо всяких объяснений, и еще ручкой вслед издевательски махать, а с «Лебединым пером» вообще можно ни о чем не беспокоиться. Вот как он это все провернул?! И ведь даже речи об этом не было...

Впрочем, о том, как он это сделал и зачем, Вальдос подробно описал в письме. Правда, что заставило Его Величество так расщедриться и приложить к этому перстень, Вальдос сам понять не мог. Он, конечно, предположил, что король либо растрогался, читая исповедь «Мятежного Магистра», либо не нашел чем еще скрепить письмо, либо кольцо у него вообще соскользнуло случайно... или же короля на это сподвигло тайное желание позлить Архиепископа – как бы то ни было, все оно к лучшему. А еще он извиняется, что проявил самовольство и подделал почерк – ну не мог удержаться. Подготовка к свадьбе – дело нервное, совсем мозги на радостях отключились. Так что – не ведал, что творил. Само как-то так вышло. Очнулся уже когда ответ с перстнем увидел – не выбрасывать же! Вот и прислал...

И еще маленькая приписочка, буквально в пару строчек: «Полковник со своей мышастой подружкой вернулся, жив-здоров, опасается, что ему тоже скоро придется жениться. Видимо, это заразно».

У Магистра едва не подкосились ноги. Жив-здоров?! Да что у них там, гракх разорви, происходит?! Правда, тут же пришлось еще раз стукнуть себя по лбу – негоже ругаться гракхами, находясь в «гракховой пасти», да и еще когда предстоит прогулка по лесу, полному чудовищ.

Так, надо взять себя в руки. Немедленно. И сообщить ребятам о чудесном исцелении полковника. Тем более, они и так глаз с тебя не сводят, ожидая, что ты им хоть что-то объяснишь, а Рико того и гляди кинется со своими примочками...

Не теряя времени даром, Арион зачитал текст письма вслух, чем вызвал бурный восторг своих соседей по комнате. Рико сначала едва чувств не лишился от радости, узнав, что Фаэнор, за потерю которого он так переживал, выжил и благополучно добрался до города. Мальчишка онемел и удивленно таращился, не веря своим ушам, пока Кларед не влепил ему оплеуху и не напоил какой-то дрянью из своей фляжки. Ну дрянь-то, может, и дрянь, но только Рико порозовел, задышал по-человечески, а потом глупо улыбнулся и разрыдался, уткнувшись в подушку. Кларед развел руками – мол, что смог, то сделал, в педагогике не силен, что с ним дальше делать – не знаю. Магистр махнул рукой – ничего, пусть, потом сам успокоится, всю дорогу себя сдерживал. Все хорошо.

Арион надел кольцо на палец и тут же почувствовал, как оно плотно приникло к коже. Сапфировый глаз лебедя вспыхнул и едва заметно замерцал мягким, почти незаметным светом. «Лебединое перо» приняло странника под свою защиту. Вот и славно. Жаль, что в бою эта штучка бесполезна – защита, которую она дает, исключительно юридического характера. Но и то неплохо – от чудовищ отбиться можно, как показал опыт Хоррана, а вот от Инквизиции... Так, ладно, все размышления потом. Надо сообщить остальным – о спасении полковника и письме Вальдоса, они тоже должны это знать.

С окна снова потянуло ароматами жаркого. Да, и еще надо спросить у хозяина, когда подадут еду – не думал, что человек может так проголодаться. В животе призывно урчало, и Арион был почти уверен, что еще чуть-чуть, и его смело можно выпускать на чудовищ – он их сам сожрет, не поморщившись.

На глаза ему попался стоящий на столе кувшин вина. Нет, на голодный желудок пить не стоит, хоть он и маг, но последствия могут быть непредсказуемыми, а завтра предстоит нелегкий путь. Хотя от одного глотка ничего не случится, зато, может, урчание поутихнет... да и нервы успокоятся немного...

Арион разлил вино по бокалам, произнес тост за здоровье полковника, короля и графа Рейнгарда и сделал глоток. Небольшой. Можно сказать даже, слегка пригубил. Вино оказалось терпким, но приятным. Действительно стало легче. Сердце перестало бешено биться, мысли – панически разбегаться.

В сознании возник образ Линары, такой яркий и живой, словно она в одно мгновение перенеслась сюда из далекого Рейнгарда... Она смотрела на него своим всепонимающим взглядом, в котором хотелось утонуть, влажные губы что-то шептали. Арион вдыхал аромат ее кожи и чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете. Вот она подошла ближе, обвила руками его шею и прижалась всем телом, таким желанным, таким нежным и податливым. Он обнял ее и понял, что все события последних дней ему просто приснились – не было ни Рейнгарда, ни Хоррана, ни этих нелепых облав... Были только он и она – в замке Солэр, в ту ночь, когда в их счастливую жизнь вторгся Лотар... И Лотара тоже не было. Он приник к ее губам и... упал замертво на дощатый пол лучшей комнаты «Гракховой пасти».

Глава 16. Рейнгард

– Лин, расскажи, у тебя же с ним было, да? – допытывалась Шере.

– С кем?

– Лин! Ну с кем, с кем... С эльфом! Ты в прошлый раз так толком и не рассказала! То один приперся, то другой...

– Шерреила, ты не пррава, – пророкотала орчанка, взбивая венчиком какую-то зеленоватую пакость. – Эти люди не припирались, это были стрраждущие, которрым нужна была помощь. И Линарра не могла им отказать, у нее дарр...

– Да понимаю я все! – нетерпеливо фыркнула жена некроманта. – Но сейчас-то тут не никаких страждущих, сейчас у нас девичник и нам положено обсуждать мужчин – в самых пикантных подробностях. А вы как эти...

Урфис покраснела и уткнулась в свое кошмарное варево. Линара, казалось, вообще не видела ничего вокруг, она сидела неподвижно и почти не дышала, вперившись в окно невидящим взглядом.

– Да что с вами такое?! – возмутилась Шереила. – В следующий раз, вон, когда у Лин будет свадьба, я вас вообще не позову – лучше с Криской приемы рукопашного боя потренируем, хоть время весело проведем...

Линара вздрогнула, словно ее внезапно разбудили.

– Простите, девочки, – пробормотала она, растерянно оглядываясь по сторонам. – Просто я очень волнуюсь...

Шереила вздохнула.

– Да понятно, – махнула она рукой, – я пока сюда к Джерду ехала, вообще думать ни о чем не могла... Потому давай рассказывай про эльфа – хоть отвлечешься немножко...

Целительница робко улыбнулась.

– Ну хорошо, может, ты и права. Тем более, что у нашей подруги девичник... и она должна знать, от чего отказывается ради семейной жизни, – подмигнула она жене некроманта.

Урфис активнее заработала венчиком, смущенно засопев.

– Правда, я не уверена, что моя история вам понравится, – предупредила Линара.

Шере округлила глаза. Кажется, ей в голову не приходило, что кому-то в отношении этого загадочного Черного Магистра может что-то не понравиться. Неужели и правда все женщины Темной Гильдии поголовно влюблены в этого мальчишку? Ну, или были влюблены в разное время…

Судя по рассказам Шере, так оно и есть. В прошлый раз она успела рассказать совсем немного, но и этого хватило, чтобы понять, каким успехом этот негодник пользуется в Гильдии. Хотя, к его чести стоит отметить, что не всегда пользуется – совесть у него все-таки есть, правда, с приличиями беда. То есть, наличие у женщины законного супруга его никогда не останавливало, а вот если этот самый супруг ее любит – пальцем к ней не прикоснется. Вот с Шереилой у них тоже наклевывался довольно бурный роман, но как только в Гильдии появился Джерд, эльф тут же ушел в сторону. Еще и напутствий надавал по-дружески. Так и сказал: «Давай, подруга, не подведи меня, покажи этому белобрысому, чему я тебя научил!» – или что-то в этом роде... Шере тогда жутко обиделась, а потом поняла, что в сущности-то он все сделал правильно – рано или поздно он все равно бы ее бросил, и осталась бы она безутешной влюбленной дурой, а сейчас у нее есть лучший в мире муж, которого она любит до безумия. А от короткого романа с Черным Магистром у нее остались только приятные воспоминания, которые совершенно не мешают им сейчас дружески общаться – если время от времени и сводит их судьба, то ни о каких там отношениях даже мысли не возникает. Дружба, общие дела Гильдии – и больше ничего. Даже Джерд научился не ревновать, когда слышит упоминание этого имени... Ну, по крайней мере, учится.

Линара тогда слушала этот рассказ и удивлялась – какие только сюрпризы не преподносит судьба! Она помнила этого эльфа совсем другим...

– Я тогда еще была не целительницей, а просто дочкой деревенского лекаря – травника и зельевара, – начала она свой рассказ. – Отец магом никогда не был, но это ему не мешало быть лучшим целителем в округе – в травах он разбирался как никто, и делал такие отвары, сборы и мази, которые поднимали на ноги без всякой магии. Всему этому он меня и учил. Я помогала ему с самого детства, и он даже доверял мне лечение некоторых несложных случаев. Когда я стала ощущать в себе пробудившуюся Силу, он сказал, что все это фантазии юной девицы и попросту блажь, и что в этом возрасте все что-то такое ощущают. В то, что я действительно могу стать магом, он не просто не верил, ему даже в голову это не приходило – в нашей семье никогда ни у кого не было Дара, а может и был, но мы о нем не знали... И вот однажды отец уехал в город по каким-то делам, а меня оставил следить за лавкой...

В ту ночь я проснулась, оттого что кто-то со страшной силой барабанил в дверь. Я даже сначала боялась открывать, но потом подумала, что брать у нас все равно нечего, а если кому-то нужна помощь, то я обязана ее оказать, раз уж меня отец оставил за старшую... А так как девушкой я была довольно отчаянной, колебалась недолго и практически сразу пошла открывать дверь, – Линара сделала паузу, обведя взглядом подруг – те притихли, как дети, собравшиеся у костра и слушающие страшную историю. – На пороге стоял орк. Грязный, в оборванной одежде... и залитый кровью.

– Лин, а ты точно ту историю рассказываешь? – осторожно спросила Шере. Урфис молчала, даже про свое зелье забыла – сидела и внимательно слушала. Вот ведь удивительные люди, эти женщины! С чудовищами, нежитью и еще не пойми чем биться – это запросто, это они не боятся, а историю начнешь рассказывать – в общем-то совсем не страшную, но зато ночью и приглушенным голосом – того и гляди визжать начнут...

– Ту, ту, еще какую ту, – улыбнулась целительница. – Так вот, этот орк принес на руках еле живого эльфа... точнее будет сказать, то, что от него осталось. Он был потрепан еще сильнее, почти не приходил в себя – то бредил, то совсем терял сознание, то кашлял кровью и еще какой-то мерзостью. В общем, вид у него был, как сказал бы граф Рейнгард, совсем не товарный. Я, честно говоря, запаниковала. Был бы отец – он, может, и смог бы что-то сделать. А я... – Линара беспомощно развела руками. – Я тогда ничего не умела, да и трав, которые могли бы его вылечить, не знала. Так что пустить их – только лишний раз обнадеживать. Но не пускать – вообще бесчеловечно. Я пустила, но честно призналась, что помочь ничем не могу, а отец приедет только через две недели. Если за две недели не помрет, отец его вылечит. Может быть. Орк очень опечалился, а эльф почему-то обрадовался и сказал, что если б не уверовал во всех богов в Старом Забое, то сделал бы это сейчас. Я тогда не поняла, что его так развеселило, зато до меня начало доходить, откуда они взялись и почему в таком виде.

Недалеко от нашей деревни были Гномьи Шахты – это старый рудник, куда еще со времен Рандольфа отправляли каторжных. Жуткое место. Но мы его не очень-то боялись, недалеко – это если по карте смотреть, а на деле нашу деревню от этого места отделяла горная гряда, так что это было практически два мира, никоим образом не пересекающихся. Однако там была одна лазейка. Старый Забой. Часть шахты, заброшенная и жуткая, полная нечисти и каких-то древних гномьих проклятий, со временем превратившаяся в издевательский лабиринт для испытания воли тех, кто мечтает вырваться на свободу. Старый Забой был легендой, которой запугивали и дразнили каторжников. Рандольф даже указ такой выпустил – кто пройдет через Старый Забой, тот без всякого суда получит свободу. Да и стражники не очень-то старались остановить тех, кто предпринимал побег через этот жуткий «лабиринт». Потому что пройти его было просто невозможно.

Как оказалось, до некоторого времени.

Как эта легенда попала к нам в деревню, я не знаю, но увидев этих «гостей», я почему-то сразу о ней вспомнила. Правда, я тут же постаралась отогнать от себя эту мысль – во-первых, у меня в голове не укладывалось, как эльф мог попасть на каторгу, а во-вторых, я с детства ужасно боялась, что когда-нибудь какой-нибудь каторжник прорвется через этот забой и приведет за собой толпу нежити. Или сам станет чем-то подобным. Но мысль отгонялась плохо – уж больно жалко они выглядели. Допытаться у них, откуда они пришли, и что с ними случилось, я не могла – орк только издавал какие-то нечленораздельные звуки, а эльф, как я уже сказала, почти все время был в отключке. А если нет, то бредил или кашлял. В общем, собеседник из него был никакой. Но… девочки, посудите сами – мне, деревенской девчонке, принесли живого эльфа! Ну, не совсем живого, но – настоящего! Конечно, я решила в лепешку расшибиться, но хоть чем-то его помочь. А когда мы с орком его отмыли, ммм! – Линара мечтательно закатила глаза. – Я вообще в него влюбилась.

– Представляю! – рассмеялась Шереила.

– Не представляете! – покачала головой целительница. – Сколько я на него зелий перевела, это ужас просто – как мне отец голову не оторвал, до сих пор ума не приложу. Причем, если б еще хотя бы правильно их применяла… Два дня я его мучила всякими мазями и компрессами, как он не умер от моего лечения, просто загадка. Живучий, как кошка. Орк смотрел на меня со священным трепетом и, кажется, верил в целительную силу моих бездарных действий. А потом вдруг заговорил. Он сказал мне, что у его друга чахотка на последней стадии, и он решил умереть на свободе – вот и придумал этот побег, так как все равно ему терять было нечего. Когда я спросила, что там в этом забое с ними случилось, орк снова замолчал – видимо, что-то очень страшное. Но главное я услышала. Моего распрекрасного эльфа было уже не спасти. Я отправила орка отдыхать, а сама уселась рыдать над своей умирающей любовью. Рыдала я над ним, рыдала, пока он не пришел в себя и не потребовал, чтобы я пошла спать, а то ему мои вопли сосредоточиться мешают – он, дескать, слышал, что эльфы, умирая, слышат голос Илидора, который им рассказывает, как надо правильно рассыпаться мерцающими искрами и переноситься в Изумрудные Чертоги в какое-то там сакральное эльфийское место, дожидаться перерождения. И вот он теперь переживает, что ничего не услышит и не рассыплется как надо, да еще, что самое страшное, в Чертоги не попадет. А он там никогда не был и даже не знает, как они выглядят. Я прекратила выть и стала рыдать молча. Он в очередной раз вырубился – все-таки его в этом забое сильно потрепали, а я, обливаясь слезами, принялась его лечить наложением рук... Что меня на это сподвигло – ну уж не голос свыше, это уж точно. Просто вспомнила, как в сказках бедные девушки возвращают к жизни прекрасных принцев, омывая их своими слезами... да и потом, просто хотелось хоть пощупать его напоследок – когда еще доведется?

Шереила покатилась со смеху, а орчанка смущенно зафыркала. Трудно ей придется на посту жены Вальдоса Рейнгарда...

– Чего вы смеетесь, я ж говорю – я была мечтательной деревенской дурой, а тут такое! Эльф, да еще и беглый каторжник! Романтика! При этом – умирающий и беззащитный, в моем доме, и отец на две недели уехал! Я о таком даже в самом смелом сне не мечтала. А сны у меня были – ого-го! Ну, это мне тогда так казалось...

Шереила застонала.

– Лин, я уже в восторге от твоей истории! Даже если там больше ничего не будет!

– Как это не будет? – усмехнулась целительница. – Я же как-то стала... ладно, не буду забегать вперед. Урфис, ты уверена, что мне стоит продолжать?

Орчанка коротко кивнула, взбивая зелье в густую зеленую пену. Линара не была уверена, что эта субстанция, чем бы она ни была, должна так выглядеть, но ничего говорить ей об этом не стала.

– Ну смотрите. То есть, слушайте. В общем, прорыдала я над ним до утра. А потом уснула. А так как богатой практики рыдания над тяжело раненными и смертельно больными каторжниками у меня не было, правильных рефлексов у меня не выработалось. То есть, мой организм не был приучен, во-первых, не засыпать, когда ухаживаешь за пациентом, а во-вторых – если уж засыпать, то не на его кровати. Я понимаю, что нормальные сиделки сидят на кресле рядом с кроватью. Но я-то никогда сиделкой не была! Так что рыдала я, сидя на его постели – он и сейчас-то не особо крупный, а тогда совсем тощий был, места много не занимал. Как вы понимаете, там же и уснула. Да, у меня не было еще одного рефлекса – если уж уснула, то спи себе с краешку, не двигайся и не дай боги не задень пострадавшего... – у Шереилы, кажется, началась истерика. – Как вы поняли... Ну, Шере точно поняла... я проснулась в объятиях мужчины моей мечты. Девочки, не поверите... – Линара приглушила голос, – первое, о чем я подумала, было – если бы ночью он умер, я бы месяц, наверное, мычала бы, как этот орк!

– Лин, ты страшный человек! – всхлипнула Шереила. – Я уже боюсь с тобой в одной комнате находиться!

– Не переживай, тебе абсолютно ничего не грозит, – игриво повела бровью Линара и тоже рассмеялась.

– Как я понимаю, это еще не все?

– Это еще далеко не все. Этот паршивец не только не умер, он заявил, что чувствует себя гораздо лучше. Это было чудом, но не поверить ему я не могла – он действительно выглядел несколько посвежевшим, многие раны вообще почти затянулись... И даже говорил вполне нормально, почти не хрипя и не задыхаясь... Я пыталась понять, что же послужило тому причиной, но у меня ничего не получилось. Мысленно я убеждала себя, что это зелья все-таки подействовали, но... Я уже говорила, что была мечтательной деревенской дурой? Так вот, конечно же, где-то в глубине души я была уверена, что его вернули к жизни мои рыдания и... прочие манипуляции. Урфис, не сверкай так глазами – они были вполне целомудренными... сначала.

– И ты решила проверить свою теорию и не останавливаться на достигнутом? – заскулила Шере.

– Ну я же дочь лекаря! – с гордостью ответила Линара. – Как я могла отказать в помощи пациенту?! А тут еще этот паршивец... начал мне заливать о том, что у него была мечта умереть в постели с прекрасной женщиной... Рассказал слезливую историю о том, что его продали в эти Гномьи Шахты с младенчества, что он вырос в рабочем поселке, а как только достиг сознательного возраста, его отправили на рудники. И что он всю свою недолгую жизнь только вкалывал и терпел побои, и все мечтал о том, как вырвется на свободу и... Что за этим «и» я не расслышала, так как опять принялась рыдать, как рожающая хагурра. А он продолжал меня «дожимать», рассуждая, что вот он вырвался, вот она свобода, но что с нее толку, если он все равно умирает, а у него даже женщины никогда не было... Но ничего, он и так счастлив, потому что и так вот проснулся сегодня в постели с женщиной из своих снов... правда, немного зареванной. Он еще тогда был счастлив, когда меня только увидел – он тогда подумал, что боги смилостивились и сделали так, что его последним воспоминанием будет не карцер, не рудник, не нежить из Старого Забоя, а свобода и такая красота... А потом его вдруг «осенило» – наверное, боги потому и продлили ему жизнь, чтобы исполнить самую его несбыточную мечту... Я попыталась возразить, что это невозможно, так как то, о чем он говорит – если я правильно его, конечно, поняла, может его убить, но этот гад мне тут же заявил, что да, поняла я правильно, но кто я такая, чтобы противиться воле богов, они же для этого меня ему и послали!

– Вот паршивец! – вытерла слезы Шереила. – Я думала, он таким только после Академии стал!

– Подозреваю, что он таким родился, – фыркнула Линара. – Просто повода проявить себя не было.

– Ну и?..

– Ну и кто я такая, чтобы противиться воле богов?! – возвела очи целительница.

Шереила уткнулась в подушку, беззвучно вздрагивая от смеха.

– Хватит ржать, я, между прочим, тогда все это очень серьезно восприняла, – попыталась ее успокоить Линара, но Шере еще глубже зарылась в подушки. – Честно сказать, в первый раз это было ужасно – и совсем не похоже на то, как это описывают в романах. Да и вообще мало на что похоже. Во-первых, мы оба понятия не имели, как это делается... Хватит ржать! Во-вторых, я ужасно боялась его покалечить, а в-третьих, он опять начал задыхаться, хрипеть и кашлять, так что я вообще боялась, что он прямо здесь у меня окочурится. Но... если я была просто дурой, то он – совсем безбашенным сумасшедшим. Как ты можешь догадаться, все это нас не остановило. Я убедила себя в том, что на меня возложена божественная миссия, а он... Не знаю, убеждал он себя в чем-то или нет – наверное, просто был упертым, как баран нашего деревенского старосты. Или действительно решил, что это у него будет в первый и последний раз, и решил оторваться напоследок… В общем, с горем пополам мы все-таки дошли до финала. И еще до какого! Бедный орк, если бы он тогда заглянул к нам в комнату, он бы потом еще неделю не разговаривал! Кстати, мне повезло, что он мне так доверился и решил, что я знаю, что делаю – он все это, конечно же, слышал, но из того же благоговения перед моими лекарскими способностями не решился помешать. Видимо, подумал, что это такой метод лечения... Вот за это я Всеблагой отдельно благодарна – как женщина женщине. Потому что если бы он тогда зашел, не сидеть бы мне тут, девочки, рядом с вами – ухайдокал бы он меня как миленькую за то, что я сделала с его другом. Я потом огляделась – сама в ужас пришла. Вся постель в крови, простыни порваны в клочья, такое ощущение, что тут кого-то убивали или вообще ели заживо. Я даже подумала – а вот если бы он умер и рассыпался на эти свои мерцающие искры, как бы я потом объясняла орку, куда я его друга дела? Сожрала?! Учитывая, что я тоже, как и постель, вымазалась в его крови так, что не то что баб деревенских – каторжников пугать можно. Одного бы я точно испугала – только он меня бы с перепугу зашиб. А если кто из деревенских придет – боги мои, боги! В общем, вскочила я, как ошпаренная, и принялась тут же приводить в порядок себя и комнату. Даже постель умудрилась перестелить – мой «недоеденный» эльф спал, как булыжник, но передвигать его было очень легко – у нас собаки больше весили. А когда я все сделала, залезла в кресло с ногами и... задумалась. То ощущение, которое у меня возникло – ну, в тот самый момент – было ни на что не похоже. Я пыталась понять, это все женщины такое испытывают или... это что-то другое? Я подошла к кровати и пристально вгляделась в своего спящего любовника. Спал он вполне себе спокойно, дышал ровно... Раны, не успевшие зажить прошлой ночью, затягивались на глазах. Я вообще перестала что-либо понимать. А когда он проснулся, тут же его об этом спросила. И вот тут началось...

– Лин, я даже боюсь спросить – что началось, – Шере перестала смеяться и уже слушала с живейшим интересом. Урфис наконец-то оставила в покое свою пенистую дрянь, и та теперь грустно стояла на полке, безучастно пуская зеленые пузыри. Надо будет потом у графской невесты как-нибудь деликатно поинтересоваться, что же это такое?

– А началось вот что. Этот парень оказался таким же любопытным, как и я. Даже еще больше. Как он мне рассказал, в Старый Забой он полез вовсе не потому, что ему терять было нечего, а просто чтобы посмотреть – а что будет? Ну, интересно же! Все же говорят... А вот помирать он не собирался совсем – ни на каторге, ни на свободе, ни в забое, и уж точно не в моей постели – что он, дурак? Кто ж в постели с такой девушкой помирает? В постели с такой девушкой надо... Ну, я не буду дословно цитировать, что он сказал – ты, Шере, и так это знаешь, а Урфис скоро сама поймет. Но дело не в этом. А в том, что... Там, в Шахтах, у него действительно раны заживали быстрее, чем у людей, но не до такой степени. В конце концов, если бы у него так все заживало, он, по его словам, не загибался бы от чахотки. Но, с другой стороны, с ним и правда было не все так просто. В Старом Забое он обрел какие-то способности, в которых еще не разобрался. Так что вполне могло быть, что его выздоровление – результат действия его же силы. Однако в это он верил слабо, поскольку до тех пор, пока я не пришла к нему рыдать и лапать – это тоже его слова – и пока я не уснула с ним в обнимку, он благополучно умирал. Так что перед нами встало два вопроса – во-первых, чья сила, его или моя, взялась за его лечение, а во-вторых, что послужило причиной пробуждения моей силы – эмоциональная встряска, или он со мной своей поделился в какой-то момент – ну мало ли? Мы же не маги, откуда нам знать? Вопросы были серьезными, и мы решили, не теряя времени, приступить к работе. А проверить все наши версии можно было только опытным путем... Ну, может, были и какие-нибудь другие способы решения этой проблемы, но мы их искать не стали – наш способ нас вполне устраивал – он реально действовал и... он нам просто нравился. Поэтому мы поручили орку следить за тем, чтобы нас никто не беспокоил и... заперлись на проведение эксперимента.

– Лин! – возопила Шереила. – Ты была не деревенской дурой! Ты была деревенской...

– ...лекаркой. Я знаю, что ты хотела произнести другое слово, но у нас тут невеста, девушка приличная и ранимая, – приличная и ранимая девушка Урфис фыркнула и очень смешно моргнула, кажется, жалея о том, что убрала варево на полку. – И потом... Шере, ты даже представить не можешь, что это было. Я чувствовала в себе силы, о которых раньше и понятия не имела. Я была бедной девушкой из сказки, вдыхающей жизнь в своего принца. Мало того, что во мне проснулась женщина, вместе с ней у меня пробудился Дар. А тут еще и первая любовь – эльф, беглый каторжник и победитель нежити из легендарного Старого Забоя. И отец на две недели уехал! Я вообще не знаю, как я умом не тронулась от такого количества свалившегося на меня счастья.

– Да уж, я бы наверное не выдержала, – задумалась Шере.

– Ну тут надо сказать спасибо моему бесценному любовнику – он напрочь был лишен духа романтики, так что никаких там песен под луной, томных взглядов и признаний в любви я от него не видела и не слышала. И слава Богине – иначе бы на всю жизнь осталась с разбитым сердцем. Томным он, кстати, вообще никогда не был – ну кроме тех первых двух дней, когда я его чуть не уморила. И то он был не томным, а просто без сознания. А вот после наших экспериментов... Он жадно вдыхал жизнь, радуясь каждому лучу солнца, каждому дуновению ветра. Причем, радовался бурно и активно. И всех вокруг тормошил, чтобы они тоже всему подряд так же активно радовались. Орку доставалось больше всех, но тот, видимо, уже привык. Меня он дразнил без тени смущения и подбивал уехать из деревни и поступать в Академию. И заливался хохотом, расписывая в лицах, как у меня почтенные Магистры будут экзамен принимать. Это было так весело, что я нисколько не обижалась и сама хохотала, как безумная. Спокойным я его видела лишь один раз – едва он встал на ноги, тут же вызвался мне помочь по хозяйству. Огород вскапывать я его еле отговорила, и он полез чинить крышу. Он полдня там чем-то грохотал, а потом затих. Я ужасно боялась, что ему станет хуже или что он оттуда попросту сверзится, и помчалась спасать своего деятельного принца. Он лежал на крыше, раскинув руки, и смотрел в небо. Увидев меня, он улыбнулся и сказал, что у него все хорошо, он все сделал и... просто любуется этим бескрайним простором. Правда, я ему все испортила – я поняла, что он никогда не видел такого солнца, неба, не дышал таким чистым и свежим воздухом… Конечно же, я опять разревелась, и ему пришлось меня успокаивать. Но недолго – он сказал, что если я так переживаю за его здоровье, то с меня причитается удвоенный курс лечения. Мы спустились и опять приступили к процедурам. Вообще мы были той еще парочкой – азартные, любознательные и совершенно бесшабашные. С ним я ощущала такой прилив силы, что была уверена – для меня нет ничего невозможного. И еще с ним было просто весело. Он научил меня радоваться каждому прожитому мгновению и верить в себя. Вот так, появившись случайно на пороге моего дома, он перевернул... всю мою жизнь.

– Так сколько же он у тебя прожил?

– Две недели... – ностальгически вздохнула Линара. – Он очень быстро поправлялся – уже на второй день после начала наших экспериментов стал потихонечку передвигаться, на третий – довольно резво ходил по дому, на четвертый – починил крышу... Он вполне нормально разговаривал, даже смеялся, хватался за все дела, правда, уставал быстро, и тогда опять начинал задыхаться и кашлять. А еще у него затянулись все-все-все раны, да так, что и шрамов не осталось. Я боялась, что это улучшение обманчиво – бывает, что перед смертью больной чувствует прилив сил... Но по-настоящему я испугалась на следующую ночь – у него настал кризис. Он почти всю ночь провисел над ведром, захлебываясь кровью и выкашливая куски легких, даже сознание терял несколько раз. Это было очень страшно. А потом затих и проспал почти сутки. А наутро проснулся свежий и бодрый. И дышал уже почти без хрипов. Кашель стал реже и легче, а через неделю прошел совсем. Я потом поняла, что это был за кризис – в нашу первую ночь у него начался процесс регенерации, и то, что можно было вылечить, восстановилось. А омертвевшие ткани должны были просто выйти, чтобы на их месте выросли новые. Вот он от них и избавился. Получилось, что за это время мы ему, практически, вырастили новые легкие...

Шереила присвистнула.

– А такое бывает? – недоверчиво спросила она.

– Конечно, бывает, – улыбнулась Линара. – А как ты думаешь, выздоравливают люди, вдохнувшие шахаакшу?

У жены некроманта округлились глаза.

– То есть... Ты их всех тоже так же лечишь?!

– Да нет, что ты! – рассмеялась Линара. – Обычного наложения рук вполне хватает... Ну в сложных случаях еще можно применить искусственное дыхание. Хотя... – прищурилась она, – разве что в самых сложных случаях... – Взгляд Шереилы стал точно таким же, как у орчанки, Линара не выдержала и покатилась со смеху. – Шере, ну что же ты всему веришь! Шучу я, конечно! Ты что, если б я так всех лечила, их Арион давно бы прибил, а воскрешать я не умею! Тем более, воссоздавать из кучки пепла.

– Их? – растерянно переспросила Шере.

– Ну не меня же, – пожала плечами целительница. – Меня убивать нельзя, я полезная – лечить умею. Да и еще много чего... Шере, я – мастер любовной магии, – мягко улыбнулась Линара. – Мужчины таких женщин не убивают. Даже из ревности.

– Так, погоди, я что-то не поняла... – потрясла головой Шереила. – Ты мне скажи, Магистр тебя вообще не ревнует?

– Вообще, – кивнула целительница. – Насколько это возможно. А знаешь почему?

– Дай угадаю! Ты наложила на него какое-нибудь противоревнительное заклинание, да?

Линара закрыла лицо руками. Теперь пришла ее очередь всхлипывать от беззвучного смеха.

– Противоревнительное... – с восторгом повторила она. – Какая прелесть! Но нет, не угадала. Я ему просто повода не подаю.

– То есть... Погоди, а как же насчет сложных случаев?

– Да не бывает у меня таких сложных случаев! – простонала от смеха Линара. – У меня за последние несколько лет в практике преобладает только один сложный случай – это Арион. Причем, перманентный и неизлечимый. А все остальное лечится, как я уже говорила, наложением рук и искусственным дыханием.

– Но ты же говорила, все зависит от сложности случая...

– Ну на самом деле нет, – призналась Линара. – Все зависит исключительно от пациента. Хотя, если честно, в некоторых ситуациях тот способ был бы более эффективным...

Шереила задумчиво почесала лоб.

– Да уж... А вот скажи, если, допустим, будет такая ситуация, что ну только тот способ сможет помочь, ты его применишь?

– Конечно, – пожала плечами Линара. – Я, правда, не могу представить, что это может быть за ситуация, но если это будет необходимо – применю. Я же врач...

– А Магистр?

– А что Магистр? Он тоже прекрасно понимает, что я врач. Как и то, что я мастер любовной магии. Просто он знает, что если я что-то делаю, значит, это необходимо. Шере, у меня такая специализация. Устраивать мне скандал из-за того, что я применяю свой дар по назначению – это глупо. Все равно что я бы устраивала ему сцену за то, что он разводит огонь в камине. Что ты смеешься, ты не видела его глаза, когда он на огонь смотрит, – пояснила Линара. – У него так глаза горят, что я понимаю – он сейчас вообще ни о чем не может думать, кроме как об этих языках пламени. Там такая страсть! Он не физически, он духовно – с ними. Вот уж где повод для ревности! Для мага, когда он чувствует в себе бурление Силы, вообще ничего не существует. Это такое ощущение... Я даже не знаю, как это передать. Ты чувствуешь силу каждой своей клеточкой, она плещется в тебе, ласкает тебя – это примерно то, что предстоит испытать нашей подруге в первую брачную ночь, только намного сильнее... Хотя что я тебе говорю, ты артефактор, должна знать. Думаю, что ты тоже такое не раз испытывала. Впрочем, тут многое зависит от профиля и темперамента самого мага... И от области применения... Ой, ну что мы на работу переключились, это совсемнеинтересно!

Урфис снова фыркнула. Как бы она из-под венца не сбежала с этими разговорами, вот неудобно-то как будет перед Вальдосом...

– Давай дальше про эльфа рассказывай, – выдохнула Шере.

– Да что там, я уже практически все рассказала, – пожала плечами Линара. – К концу второй недели он уже был абсолютно здоров. Он наговорил мне много хороших вещей, какая я умная, красивая, волшебная и вообще самая лучшая – ну, кстати, каким бы он ни был неромантичным, на похвалу никогда не скупился – потом стряс с меня обещание во что бы то ни стало поступить в Академию и всячески развивать свой дар. И еще сказал, что теперь у меня начнется новая жизнь, где все будет хорошо. И муж у меня тоже будет самый лучший. Потом мы с ним провели серию последних совместных экспериментов, и он ушел... Больше я его не видела. А через два дня приехал мой отец.

– И ты ему ничего не сказала?

– Ну как... Совсем ничего не сказать я не могла – зелья-то я перевела, да и крышу-то мне починили... И вообще они много чем помогли – орк тот вообще здоровый, как лось, он на время наших процедур куда-нибудь старался скрыться и заняться чем-то полезным, а график процедур у нас был... гм... довольно плотным. А уж как соседи сбегались на моих диковинных работников посмотреть – чуть забор не снесли! Так что что-то сказать пришлось. Я призналась, что пустила раненных путников, выслушала от него нотацию о том, что с зельями так бездумно обращаться нельзя, клятвенно пообещала выучить все, что с этими зельями связано, и под это дело выпросила отпустить меня учиться в Академию – разумеется, на травника и зельевара. Отец подумал немного и решил, что дело передавать кому-то придется, а сам он меня вряд ли сможет чему-нибудь научить, если уж за столько времени я так ничего путного не освоила. Еще поинтересовался, действительно ли эти раненные путники выжили, или я их просто где-то на огороде прикопала, вот и придумала историю о таких хозяйственных постояльцах.

– Добрый у тебя батюшка! – рассмеялась Шере. – Моего Мастера чем-то напоминает.

– Да, с ним не забалуешь, – кивнула Линара с гордостью. – Всю деревню в кулаке держит. А теперь его еще и старостой сделали...

– Так он у тебя до сих пор в деревне живет?

– А что ему в городе делать? Он же травник! – пожала плечами Линара. – Он занимается любимым делом, деревня жива-здорова, дочь пристроена... У него все прекрасно. Правда когда узнал, что я собираюсь насовсем из деревни уехать, повозмущался сначала – дескать, стар стал, слаб, дело оставить не на кого... Но я его пристыдила – какой там стар и слаб?! Сам травник, дочь – целительница, которая органы заново выращивает! Да и возраст у него еще ого-го! Да и сам он...

– Что, тоже ого-го? – развеселилась Шере.

– Не то слово! – вздохнула Линара. – Ты думаешь, в кого у меня такие способности к любовной магии? После смерти матери он ни разу не женился, но бабы по нему сохли, сколько себя помню. Да и сейчас сохнут. Еще больше, чем раньше – то он все-таки при дочери многое не мог себе позволить, а сейчас... – она махнула рукой. – И ведь он ничего для этого не делает, но дар есть дар, его не спрячешь... Да и вообще мужчина он видный. Более чем. Так что ему там очень даже хорошо, лучше, чем нам всем, вместе взятым. Вот наладится все, надо будет к нему наведаться, – светло улыбнулась целительница. – А то расслабился там совсем.

– Да уж, – покачала головой Шереила, – семейка у вас!

– И не говори! Ой, я как представлю, что Ариону у него моей руки просить придется, аж боязно немного становится... – призналась лекарка. – Ты не представляешь, как они похожи! Плевать он хотел на то, кто перед ним – хоть Магистр, хоть свинопас, хоть сам король! Если он считает себя в чем-то правым – проще убиться, чем его переубедить. Может, поэтому мне и с Арионом так легко... Хоть мне все и говорили, что у него какой-то там дурной характер – они просто папеньку моего не знают. Попробовали бы с ним пожить хотя бы с недельку, им бы характер этого страшного и свирепого Магистра медом бы показался! Хотя какой он там свирепый, – Линара вздохнула, задумчиво прикрыв глаза... – Я отцу когда призналась, что влюбилась в Магистра, но он такой весь из себя невозможный, тот вообще только рассмеялся. «Твой Арион, – говорит, – щенок. А я – старый кобель. Так вот я, как старший и более опытный, тебе говорю – не забивай себе голову всякими глупостями. Невозможных мужчин не существует в природе. Тем более – для тебя. Потому что ты – моя дочь. А если он тебя обидит – скажи мне, и он действительно перестанет существовать. В физическом смысле».

– А он знает о твоей специализации?

– Знает, конечно. И всячески одобряет. Он считает, что такими способностями обладает каждая женщина, в той или иной мере. Потому что в каждой женщине есть что-то от Богини. Просто мне повезло эти способности в себе открыть. Даже не просто повезло – Богиня так распорядилась. Значит, грех не использовать свой дар по назначению – и тем более во благо.

– Слушай, я в него уже влюбилась! – воскликнула Шере.

– Так, все, я замолкаю, а то твой муж мне голову открутит! – рассмеялась Линара.

– Не открутит, он у меня адекватный, – заверила ее подруга. – А он только травами лечит?

– Он считает, что да. Но мне кажется, что не только – просто сам этого не замечает. Как бы тебе сказать... Он очень сложный человек. Моя мать умерла при родах, когда его не было рядом. Я думаю, если бы он был с ней, он бы смог ее вылечить, и у него бы открылся дар – как у меня с эльфом. Но его не было – он тогда учился у гильдейского лекаря и, как и многие, был призван на войну – Рандольф тогда ввязался в очередной поход, и все, кто хоть как-то мог лечить, прикреплялись к полкам. А письма туда не доходили. Когда все закончилось, ему принесли вести из дома… – Линара замолчала, задумчиво глядя в окно, куда-то далеко, за горизонт, словно пытаясь разглядеть в дымке темнеющего неба то, что происходило много лет назад. – Я думаю, что в нем тогда что-то сломалось. Он приехал домой, взял ребенка – то есть меня, уехал в деревню и больше оттуда не вылезал – если только его не вынуждали на это какие-нибудь ну очень важные дела. А уж о том, чтобы продолжить обучение и развить свой дар, не могло быть и речи... Что-то у меня грустная история получилась, – виновато улыбнулась Линара.

– Зато жизненная, – возразила Шере.

– И кррасивая, – неожиданно подала голос Урфис.

– Ну уж какая есть... – вздохнула целительница. – Ой, девочки, это я просто никак переключиться не могу, поэтому у меня все к одному скатывается... Гнать меня надо с девичников, чтоб настроение не портила никому...

– Не, ты что, не надейся, мы тебя в покое не оставим, да, Урфис? – подмигнула Шере. Орчанка бойко кивнула. – Да и потом – ничего не скатывается, вон, про эльфа очень жизнеутверждающая история получилась.

– Это просто эльф жизнеутверждающий! – покачала головой Линара. – Про него очень трудно придумать грустную историю.

– Он спас нашу дерревню, – вставила свое веское слово Урфис.

– Да, – подтвердила Шере. – И привел нас сюда.

– А вы в свою очередь помогли нам, – задумчиво проговорила Линара. – Без вас мы бы не справились...

– Это что ж такое получается? – подскочила на месте неугомонная Шереила. – Выходит, ты тогда, столько лет назад, сама обеспечила свое же спасение? Тем, что спасла эльфа?! С ума сойти можно!

Линара рассмеялась.

– Я думаю, ты преувеличиваешь мое значение в этом событии.

– Я как раз ничего не преувеличиваю, это ты преуменьшаешь.

– Шере, это было простое совпадение!

– Совпадение?! Лин, совпадение бывает, когда ты захотела пончиков, а твоя повариха их неожиданно испекла. Или когда ты увидела в лавке перчатки, и у тебя с собой денег ровно столько, сколько они стоят. Или не выучила урок, и его неожиданно отменили. Или... Да ну, не важно! – тряхнула гривой жена некроманта. – А тут что-то много совпадений, ты не находишь? Ну смотри, твой отец отказывается от Дара, и этот Дар переходит к тебе. Хорошо, допустим, это действительно совпадение, возможно он и так бы у тебя был. Но дальше! Полуживой эльф предпринимает побег через Старый Забой – место, откуда до него ни один здоровый и сильный человек не выбирался! И там – опять-таки совершенно случайно – овладевает какой-то невероятной магической силой, которую до сих пор никто понять не может. Дальше! Его, раненного и больного, друг, никогда не бывавший в тех краях, притаскивает именно в вашу деревню, и именно к твоему дому! Ночью! Причем, явно никого они по дороге не встретили. Даже если бы и встретили, он бы все равно объясниться не смог. Или ты хочешь сказать, что там указатели стояли, при выходе из этой проклятой шахты? Я так поняла, орк вообще брел куда глаза глядят, в надежде на то, что выбредет хоть к какому-нибудь жилищу. И выбрел именно к твоему. Дальше! Именно на это время твой отец, который старается не покидать деревню – уехал. Причем, ровно на столько времени, сколько вам понадобилось – эльфу для выздоровления, а тебе – чтобы овладеть своим даром и принять решение ехать учиться на мага. Ну скажи, если бы твой отец был дома, смог бы он вылечить эльфа?

– Вряд ли, – нахмурилась Линара.

– Ну вот. Эльф бы не выжил, а ты бы так и осталась травницей, причем без явных к тому способностей. Соответственно, не стала бы магом, никогда бы не встретила своего Ариона и...

– Так, я поняла!

– Не-е-ет! – протянула Шере. – Это еще не все. Дурня Вальдоса его придурочный Лотар посылает перехватить меня. Тот едет и самым идиотским способом сбивается с дороги. И попадает не абы куда, а в проклятую деревню. И посылает зов – причем, сам не зная, что делает. Совершенно случайно этот зов слышу я, которая на всех парах летит к своему мужу, не зная, как к нему быстрее добраться. Я иду за Вальдосом, где происходит еще ряд совершенно случайных, но судьбоносных событий, одно из которых мы будем отмечать завтра. И когда все понимают, что вылезти оттуда практически невозможно, туда прилетает твой эльф, который – опять-таки совершенно случайно! – проходил мимо этой деревни и почуял след проклятия. Но тогда снимать не стал, потому как некогда ему было. И вот именно когда мы там все сидели, у него высвободилось время, и он решил вернуться и снять эту дрянь. Что происходит дальше, вообще не вмещается ни в какие границы реальности – он открывает портал в Рейнгард... Ты слышала, чтобы какой-нибудь маг когда-нибудь открывал портал? И я нет. А он открыл. И перенес нас всех вот сюда. А Вальдос внезапно вспомнил, что у него из города ведет лаз в какое-то чудное место, и преисполнился уверенности, что нам туда надо. Мы лезем через этот всеми приличными богами забытый лаз и... оказываемся прямо у вас. Причем, в тот момент, когда вы собираетесь начать битву. Дальше продолжать?

Целительница обескуражено покачала головой.

– А еще прибавь к этому, что именно Рейнгарду Лотар подарил отобранный у твоего Ариона Солэр, и Рейнгард теперь не то что жаждет его вернуть, он костьми готов лечь за твоего Магистра. И еще то, что ты очень вовремя забеременела, и сила твоего ребенка тебе помогла вылечить всех именно тогда, когда это было необходимо. И самое главное – твой эльф приходит на помощь Фаэнору вместе с Богиней, которую уже давным-давно считают потерянной, и эта Богиня делает отвлекающий маневр, чтобы увести Инквизицию от твоего Ариона! Причем, Фаэнор приезжает сюда и все тебе рассказывает. Сразу же. Ну, чтоб ты не волновалась зазря. В общем... Лин, когда столько всего происходит – это не совпадение. Это судьба. Она так переплетает дороги, что мы даже представить себе не можем, где окажемся в следующий момент.

– Вот это меня и пугает...

– Лин! Да не пугаться надо, а радоваться! Ты что, еще не поняла, что она на нашей стороне? Смотри, все же к лучшему складывается!

Линара часто заморгала.

– Шере, я все понимаю, просто... Мне действительно страшно! Страшно, потому что от нас ничего не зависит! Ты говоришь, я спасла эльфа и обеспечила свое спасение... Да ничего я не обеспечивала! – воскликнула она. – Это произошло, потому что так было угодно судьбе! А если бы ей не было так угодно, этого бы не произошло. Как можно что-то делать, что-то планировать, если все равно все будет так, как она захочет?!

– Так, тихо, подруга, – обняла ее Шереила, – это ты просто устала. Пойми, ей всегда хочется, чтобы все было хорошо. Просто есть такие уроды, которые ей мешают. Ну, пытаются по крайней мере. А планировать надо. И поступать надо по совести, чтобы ей было за что тебя любить и, соответственно, помогать. Делай добрые дела, и все у тебя будет отлично. Ну, может, не сразу, может, не все так гладко, но все равно будет... – Повисла пауза. Слышно было только, как всхлипывает уже почти успокоившаяся Линара и трещат дрова в камине. – Гракх меня разорви! – неожиданно выругалась Шереила. – Это я сейчас тебе все это сказала?! Твою же мать! Вот теперь ты понимаешь, что такое судьба?!

Урфис весело фыркнула. Линара посмотрела на подругу, ошарашенную внезапным проявлением собственной мудрости, и рассмеялась. Да, правильно. Судьба на ее стороне. Значит, все будет хорошо.

А то, что уже несколько ночей подряд ей снятся кошмары, в которых ее возлюбленного то разрывают на куски кровожадные чудовища, то приносят в жертву адепты какого-то древнего Ордена – это просто нервы. Это даже на предчувствие не похоже – ну какой может быть орден, кроме Инквизиции, и какие чудовища? Граф Вальдос очень четко прописал маршрут, обозначив безопасную дорогу, которую знает вдоль и поперек, а об Инквизиции позаботилась сама Богиня. А все остальное – плод разыгравшегося воображения взволнованной беременной женщины. Значит, и думать об этом не следует. И кому-то говорить – тем более.

Потому что с ним ничего не случится. Просто не может случиться. Ведь все теперь будет хорошо.

И никак иначе.