Ель

Глава 1. Побег, который не удался

К сожалению, я не умела летать. Бегать – сколько угодно. Падать в терновый куст и кубарем катиться по наклонной тоже приходилось. Но эти замечательные навыки никогда не спасали.

– Зачем убегаеш-ш-шь, глупая? – шипела мне вслед голова-шпион. – От судьбы не убежиш-ш-шь.

От судьбы, может, и нет, а от дракона, который три года удерживал меня в плену, удрать труда не составит.

В его сдерживающей магической паутине всегда было предостаточно брешей, чтобы улизнуть. Загвоздка состояла лишь в том, чтобы спрятаться. Потому что дракон везде найдёт. Выпустит на разведку своих ищеек – шипастые призрачные головы – и в два счёта вычислит твоё укрытие.

Вот и сегодня вычислил.

Ругаясь последними словами, я выпрыгнула из окна гостиничного номера на дереве, преодолела бесславный спуск по веткам, угодила в колючий кустарник и, насилу вырвавшись из его объятий, припустила через джунгли.

***

Утро в тропических джунглях стояло чудесное: солнышко пригревало, птички орали, как резаные; макаки опять дрались за территорию и еду. И я бы непременно оценила здешний колорит по достоинству, понежилась бы в постели, в роскошном гостиничном номере на ветвистом дереве и не спеша приняла бы ванну… Но вот незадача: меня обнаружили.

Стоило продрать глаза, как объявился нематериальный лазутчик:

– Попалась, Акле! Хозяин придёт за тобой, просто подожди. Мне прямо интересно, какое наказание он придумает теперь.

Наказания он изобретал с каждым разом всё более изощрённые. А сбегала я уже далеко не впервые. Предыдущие попытки оказались провальными, потому что дракон настигал меня почти сразу после появления призрачной чешуйчатой башки. Я не успевала ни спрятаться, ни убежать.

Нынешняя башка была особенно уродливой. Ноздри огромные, со стекающей слизью, кожа – сиреневая с переходом в желтоватый, глазищи с вертикальными зрачками налеплены на морду абы как, без симметрии. «Хозяин» не очень-то старался, когда творил эти морды из эфира, ибо главное в деле ищеек – разнюхать и отчитаться.

Драконья голова свесилась надо мной, обвив держатель для балдахина, и отчего-то медлила. Ждала, наверное, что я визжать от страха начну. Но я, к ужасам приученная, только дыхание задержала и спящей прикинулась. Не помогло.

Разведчик исчез – докладывать отправился, где беглянку окаянную, носит. А это означало, что времени у меня в обрез. Уносим ноги, Акле! Чем скорее, тем лучше!

Драпать я решила через окно: религиозная братия, с которой мы вчера проводили ритуал по призыву лесного царя, едва ли обрадуется, когда поймёт, что оплаты за сеанс от меня можно не ждать.

К слову, никакой пользы их обряд не принёс. Лесной царь на зов не явился, а я только головную боль заработала и этого… драконьего следопыта.

Уверена: его приманила магическая аура, которая окружала гостиницу, когда мы пели заклинания, жгли благовония и били в бубен. Никогда, ни за что, никаких больше ритуалов!

Стоило мне выбраться через окно на ребристую древесную ветку, как шипящая морда появилась снова.

– Зачем убегаеш-ш-шь, глупая?

– Хочу и убегаю. Отстань.

Неуклюже проехавшись вниз по ветке, я сверзилась – ой, ау, оуч! – в пышный колючий куст. Пересчитала косточками препятствия по пути к земле, так ещё и кровушку мне пустили напоследок. Кровь моя была не красной, как у всех нормальных людей, а прозрачной. И пахла она странно, и на ощупь какой-то липкой казалась. Вероятно, благодаря её особому составу заживало на мне, как на собаке.

Но опять же, какой в том прок, если бегу я бегу, из сил выбиваюсь, а дракон всё равно с удручающим постоянством вырастает у меня на пути?

Сова Филипповна как-то говорила, что он не принадлежит к драконам-хранителям Мережа и уважения не заслуживает. Он, сердилась сова, мутант, отступник. Пошёл против лесного царя, доигрался до того, что его сослали. А ведь когда-то они были с царём близкими друзьями и души друг в друге не чаяли.

Дракон нашёл меня, несмотря на то, что я ушла так далеко от его логова в Клыкастых Горах. Виной всему наверняка был ритуал призыва. А призывали на ритуале лесного владыку, одно упоминание о котором приводит дракона в бешенство.

Я опасалась, что за эту выходку мне достанется сполна.

Мой мучитель был жуткий. Три головы на длинных шеях, три здоровенные пасти, коротенькие ножки в количестве четырёх штук под грузным телом, непомерно большие кожистые крылья и остроконечный хвост с шипами на мясистой «булаве». Шибанёт по тебе такая булава – и отойдёшь ты в мир иной, не успев опомниться.

Я редко видела его в человеческом обличье. Человеком он был красивым настолько же, насколько безобразна была его изначальная сущность.

Он перевоплощался, когда наказывал меня.

Тогда его полные чувственные губы расползались в злорадной усмешке, пленительные глаза щурились, а руки с тонкими бескровными пальцами… Чего эти руки только ни вытворяли. В основном, они заставляли меня страдать.

Сейчас он был трёхглавым чудищем, и это чудище заграждало мне дорогу и дышало затхлым воздухом из раскрытых пастей.

– Полезай внутрь, – сказала одна из голов и шире разинула пасть, спустив её к самой земле.

Там к нижнему ряду зубов крепилась незатейливая клетка из металлических прутьев, куда я должна была зайти добровольно и без возражений. В лапах дракон меня не носил, ибо эти лапы были ни на что не годны.

– А если откажусь?

Мой голос дрожал, и сама я дрожала, но мне по-прежнему хватало сумасбродства, чтобы испытывать судьбу.

Драконьи глаза на трёх головах полыхнули заревом ярости. Он взмахнул своим булавовидным хвостом и тяжко вогнал его в землю. Прогремело, точно от взрыва. В поднебесье взвились всполошённые птицы.

А затем ближайшая ко мне морда извернулась и заглотила меня живьём. Я едва успела схватиться за ржавые прутья, прежде чем по языку соскользну в глотку, а оттуда – прямиком в зловонную бездну желудка, где плещется смертоносная кислота.

Забравшись в клетку, я трясущимися руками задвинула засов. Вонючая слизь капала отовсюду, неповоротливо ходил меж челюстей мощный раздвоенный язык.

В какой-то момент клетку тряхнуло, я беспомощно повалилась на бок и поняла, что мы взлетаем. Прощайте, джунгли. Прощай, свобода. Нам было так хорошо вместе.

Слёзы мои застывали, как смола на месте срубленной ветки. Наверное, именно поэтому я ненавидела плакать.

Дракон принёс меня в Клыкастые Горы, где на камнях не росло ни единой травинки. Если бы я то и дело не сбегала и не исследовала окружающий мир, то считала бы сейчас, что весь Мереж – сплошные горы и больше ничего.

Голова чудовища раззявила пасть, позволяя мне выбраться. И когда я скатилась на камни из зловонной слюнявой пасти, на меня без слёз было не взглянуть. Трёхглавый вспыхнул столбом огня, сбросил чешую, обернулся мужчиной и оглядел меня с напускным сочувствием.

– Акле-Акле, – произнёс он самым притягательным голосом на свете. – Зачем было устраивать всю эту игру в прятки? Слишком сладко тебе жилось, да?

Он вытянул руку, и в его ладони загорелось ослепительное синее пламя. Когда оно погасло, мужчина держал хлыст с металлическим дротиком на конце. Я взглянула на хлыст всего раз. Будет бить. Дракон ни за что не стал бы проделывать подобные фокусы, просто чтобы передо мной покрасоваться. Он меня и за человека-то не считал. Кто я для него? Так, жалкая букашка. Букашка, которая посмела пойти против воли хозяина.

Головы-лазутчики были тут как тут. Они вились в воздухе над нами и пронзительно хохотали. Им хотелось понаблюдать, как станут наказывать непослушную Акле.

Хозяин взмахнул кнутом, и плеть прошлась по моей спине, впиваясь в кожу острым наконечником. Раз, другой, третий… Моя одежда насквозь промокла в драконьей пасти, отчего удары были ещё более болезненными, чем прежде. Мне разрешалось кричать, плакать, умолять, терять сознание, которое всегда возвращалось слишком быстро. Меня охаживали хлыстом без малейшего милосердия, как скотину, которую не жалко.

Боль была настолько невыносимой, что я мечтала умереть.

– Почему ты просто не убьёшь меня? – Этот слабый охрипший голос, казалось, уже не был моим.

– Ты нужна мне живой, – сцепив зубы, отвечал истязатель. – Ты была самым любимым его созданием, Акле. Я собираю силы, чтобы свергнуть его. Я хочу убить тебя у него на глазах, чтобы сломить его окончательно.

Когда трёхглавый выдохся и устал наносить удары, он небрежно перебросил меня через плечо и куда-то понёс. Когда он касался меня, я совершенно не могла сопротивляться.

«Царь леса, помоги!» – Эта немая просьба, как и все прочие мысли, терялась в уме, не успевая оформиться.

Дракон бросил меня в темницу. Впервые за свою жизнь я очутилась в беспросветной духоте и сырости, отрезанная от неба, от света звёздного и солнечного, без земли под ногами. Прежде меня никогда не наказывали так жестоко.

Прежде он держал меня закованной в цепи на улице – и в лютую стужу, и в иссушающий зной. Но, по крайней мере, из почвы мне удавалось черпать энергию, чтобы восстановиться.

Теперь всё было иначе. Раны от плети не шли ни в какое сравнение с голодом, который одолевал мою душу. До безумия хотелось простора, природы, ветра.

В заточении среди четырёх стен, в спёртом воздухе, с узеньким решётчатым окошком под потолком я с каждым днём чувствовала, как угасаю. На моей шее, щиколотках и запястьях висели тяжёлые кандалы. Меня лишали воды и пищи, зная, что я всё равно не умру. Ко мне приходили наведаться лишь затем, чтобы ядовито рассмеяться в лицо.

Мне было больно дышать.

Иногда над местом заключения пролетали большие белые птицы. Они проносились в воздухе неслышно и были совсем недолго видны в крохотном окне моей темницы. В такие моменты внутри всё благоговейно затихало, и верилось, что помощь придёт.

По-другому и быть не могло.

Глава 2. Зов, на который откликнулись

Когда меня похитили, я, кажется, только родилась на свет и ничего не смыслила в жизни. Три года в плену научили меня многому. Например, терпеть, держать язык за зубами, не сдаваться. Бегать, прыгать и падать. Ставить защиту от ментального воздействия, которое дракон практиковал, чтобы узнать, что у меня на уме.

Я постигала мир не только через собственный опыт, но и путём обучения. Страшно подумать, что мог бы сделать со мной трёхглавый монстр, догадайся он, что я беру уроки.

Как это происходило? Ко мне каждый день прилетала сова. Она звала себя Агафьей Филипповной и нисколько не обижалась, что я сокращаю её до Филипповны. Она появлялась, когда дракон улетал вербовать сторонников, а его призрачные головы-шпионы шныряли по окрестностям.

Сова видела мои цепи, раны, синяки, лохмотья просвечивающей одежды – и говорила, что такие муки не для меня и что я в состоянии их прекратить. Она учила меня читать, писать, складывать и вычитать числа. Только благодаря ей я освоила язык Мережа и составила себе общую картину устройства нашей страны.

Есть драконы-хранители, говорила она. Есть города и сёла, где живут люди. Есть леса… В Скрытень-Лесу правит Царь. Если ты позовёшь его от всего сердца, он придёт на помощь.

Звать, просить, унижаться? Вот ещё! Сама сбегу, сама разберусь со своей бедой – таков был мой план. Но каждый новый побег ничем хорошим не заканчивался. Только в последний раз, выбравшись на волю, я переступила через свою гордость, отыскала культ служителей лесного царя и напросилась на магический сеанс (а то ведь глупость какая-то – просто позвать; слишком наивно, ни один дурак на такое не поведётся).

Сеанс в итоге обернулся катастрофой. И сейчас, сидя взаперти, я даже не могла поговорить с совой Филипповной, чтобы она хоть немного меня утешила.

От отчаяния выворачивало наизнанку. Моя гордость была полностью растоптана. Почему ты, Акле, так живёшь? Сколько ещё, в конце концов, можно так жить?

«Лесной владыка, – воззвала я в мыслях. – Если ты вправду существуешь, приди и освободи меня!»

Ответом была застарелая тишина и молчание мёртвого камня.

Ночью, когда обычные люди отходят ко сну, я не смыкала глаз. Сегодня мне бы, наверное, отлично вылось на луну. Она катилась по небу, задевая краем бледного диска тюремное оконце. Она почти докатилась до середины окна, когда стены из мёртвого камня дрогнули и башню от основания до вершины сотрясла незримая волна. А потом чугунную дверь темницы легко сорвали с петель – и внутрь моей каморки ворвалась ослепительная молния.

Спустя минуту-другую молния перестала быть ослепительной, и обнаружилось, что передо мной стоит дивной красоты человек в сияющих белых одеждах. За спиной у него висел колчан со стрелами, на поясе – меч в драгоценных ножнах.

Я открыла рот от изумления.

– Ты лесной царь?

– Я его слуга.

Как и говорила сова Филипповна, надо было всего лишь попросить. Не доискиваться самостоятельно, не подписываться на страшные ритуалы, а просто позвать. Причём даже не обязательно вслух.

Лесной владыка прислал подмогу быстрее, чем можно было ожидать. Но как он узнал, где меня держат? Впрочем, он же, наверное, всемогущ или близок к тому. Ох, надеюсь, мне это не снится.

Сияющий прислужник достал из ножен меч и тронул лезвием мои оковы. Кандалы и цепи звякнули, после чего вспыхнули и, мерцая, осыпались на пол серебристой пылью.

– Уходим, – сказал посланник.

И без промедления вскинул меня на руки.

Мы летели сквозь ночь, над горами, под звёздами и луной. Я с наслаждением вдыхала восхитительно прохладный воздух и всё ещё не могла поверить, что спасена.

– А куда мы летим?

– В Скрытень-Лес, – отозвался дивный юноша. – Царь уже распорядился, чтобы тебе приготовили жильё.

– Ух-ух-ты! – раздался рядом знакомый голос совы Филипповны. – Значит, ты всё же последовала моему совету? Я с вами. Мы не закончили учебную программу за месяц, поэтому ты, Акле, от меня не отделаешься, – довольно возвестила птица.

– Акле? – слегка опешил мой лучезарный проводник. – Её зовут Ель. Дракон, видимо, дал ей другое имя. И память наверняка подтёр. Но ничего, это поправимо. Прибудешь в лес, Ель, всё вспомнишь.

Я напрягла извилины, силясь забраться поглубже в своё прошлое, но там расстилался непроглядный туман. Изредка в тумане проступали обрывки воспоминаний. Я почему-то видела себя деревом. Я стояла в лесу и надёжно коренилась в земле, когда пришёл кто-то прекрасный, волнующий и подарил мне жизнь в ином обличье.

Помню, как гулко забилось в груди обретённое человечье сердце, когда он произнёс моё имя. Ель… Ель, а вовсе никакая не Акле. Дракон полагал, что вместе с именем украдёт мою суть и добьётся полного подчинения? Что ж, он заблуждался. И счастье, что мне помогли.

Ночной полёт был долгим, но совсем не утомительным. Меня несли на руках, сова Филипповна – пятнистое взъерошенное чудо с загнутым клювом и большими чарующими глазами – держалась рядом, бесшумно рассекая крыльями воздушные потоки.

Я плакала, хотя всей душой ненавидела это занятие. И мои слёзы были самой настоящей, пахучей, липкой смолой.

Прошло время, и впереди забрезжила заря. Безжизненная серость гор сменилась густой синевой моря Чарари (это уже сова Филипповна взялась меня просвещать по части географии), а за морем начались леса, бесконечные дикие леса округа Прислон-Джар.

– За нами погоня, – сдержанно известила нас сова.

Драконьи головы-разведчики с гиканьем и завыванием неслись за нами по пятам, дымя в небе своими исчезающими хвостами.

– Никуда от них не денешься, – вздохнул царский прислужник. – Приготовься, Ель, сейчас будем снижаться.

Он резко сменил направление и камнем рухнул с небес в лесную зелень, в птичье пение, в журчание ручейка посреди изумрудного мха. Ветер ударил мне в лицо, дыхание занялось, а потом я увидела могучие стволы кедров, услышала щебет, коснулась мягкого лесного волшебства пальцами босых ног – и поняла, что тропические джунгли, где мне довелось побывать, и близко не стояли с этим удивительным местом.

– Нам ещё долго лететь, – предупредил слуга, хватая мою руку.

Он достал из заплечного колчана стрелу и острым наконечником начертил на моём запястье непонятные знаки. Мгновение – и они почернели, въелись в кожу, словно их выжгли на древесине.

– Эта метка лишит дракона и его прихвостней власти над тобой. Но она временна. Когда ты натворишь дел, можешь снова стать уязвима.

– Почему ты уверен, что я натворю дел?

– Так уж ты устроена. Извини, если обидел.

В его голосе не слышалось ни капли раскаяния. Он оглядел меня, как строгий судья, после чего заставил напиться из ручья и вновь поднял на руки. Мы взмыли в опасное небо, и тотчас со всех сторон нас окружили призрачные драконьи головы. Они носились, словно вихрь, и вразнобой повизгивали:

– У неё метка! Акле помечена царём! Хозяин, ты проиграл!

Посуетившись вокруг нас, они сочли дальнейшее преследование пустой тратой времени, свернули знамёна и убрались восвояси. На протяжении всей их возни мой избавитель хранил непроницаемое выражение лица.

– Погоня отменяется, – взмахивая крыльями, торжественно изрекла сова Филипповна. – Где там ваш Скрытень-Лес? Показывайте дорогу, юноша.

«Юноша» счёл её обращение вольным и нахмурил брови. Однако слова не сказал и пустился в полёт со мною на руках.

Я разглядывала метку на запястье. Она пульсировала чёрным и как будто источала мрак. Это точно охранное клеймо, а не какое-нибудь проклятье? Хотя если уж головы-шпионы распознали защиту, беспокоиться не о чем.

Под нами пробегали гектары лесов, голубые вены рек, снова леса. Почувствовав себя в безопасности, я задремала, но меня вытолкнуло из сна, как только посланник царя пошёл на снижение.

– Ух-ух! – ликовала сова. – Ель, гляди, куда тебя принесли!

Меня аккуратно поставили на зелёную травку, и сонное сердце моё заполнилось восторгом. Кряжистые сосны – нелепые, искривлённые под немыслимыми углами – сочетались в этом лесу с тонкими белоствольными берёзами. На соснах здешние обитатели строили из досок хижины, взбирались к ним по приставным лесенкам и сидели там, как в засаде.

Берёзы были обвешаны амулетами, цветными лентами и колокольчиками. Дул ветер – и колокольчики тихо звенели.

В лесу, куда меня принесли, гудели пчёлы, зрели ягоды, росли грибы и цвели скромные, неприметные цветы, которые были мне стократ милее тех, что попадались в джунглях.

Среди стволов то тут, то там виднелись крепко сбитые дома из светлых брёвен с узорными навесами над крыльцом и богато украшенными резьбой подпорками, с рисунками на ставнях, клумбами и заборчиками из клиньев разной высоты.

Меня ждало нечто совершенно другое. Жилище, уготованное спасённой Ели, оказалось далеко не образцовым – прямо под стать одежде, которую на протяжении всех трёх лет не удосуживались даже стирать. Когда меня подвели к тёмной покосившейся избушке с прогнившими ступеньками, я поначалу не знала, что сказать. Слова благодарности соседствовали на языке с непристойными ругательствами, которым я научилась в драконьем плену.

Ясноокий слуга царя отпер ветхую дверцу (чихни – отпадёт) и предложил мне зайти внутрь, а сам остался стоять, шагу за порог не ступил. Вскоре выяснилось, почему.

Изнутри избушка изрядно прокоптилась, словно когда-то здесь был пожар. На подоконниках валялись сухие мухи, окна заросли грязью и паутиной. На дряхлом кроватном покрывале скопилась вековая пыль, полки были уставлены забродившим, потёкшим вареньем в банках со вздутыми крышками, а столы – и кухонный, и письменный – покрылись какой-то гадостью, которую едва ли возможно извести.

И что, неужели я должна здесь жить? Да лучше уж на улице. Вот возьму и сооружу себе шалаш. Всяко чище будет, чем в этом свинарнике.

Сова Филипповна, влетевшая следом, была того же мнения:

– Да что этот владыка себе позволяет? Как он посмел своё любимое создание в такую халупу поселить?

– С чего ты взяла, что я его любимое создание? – понуро спросила я. – От дракона слышала?

– И от дракона, и местные так говорят. Только что проходили мимо, тебя обсуждали. Думаю, надо попробовать сторговаться. Если прислужник ещё здесь, попросим у него избушку поприличней.

Как назло, прислужника снаружи след простыл.

Глава 3. Кикки

Сияющий воин рядом со мной задерживаться не стал. Миссия выполнена, значит, можно с чистой совестью испариться. Слишком уж обременительной я для него была: и от дракона спаси, и метку поставь, и к дому приведи. Устал со мной нянчиться – вот и смылся поскорей.

А ведь он был единственным, кого я знала из местных. Ох, как быть-то теперь?

Нам с совой Филипповной не пришлось долго изнывать от неопределённости. Откуда ни возьмись, на меня обрушилось стихийное бедствие. У бедствия были веснушки, удивлённые глаза и разноцветные маргаритки в травянисто-зелёных волосах. Бедствие носило домотканый сарафан на лямках и несколько слоёв тонких шуршащих юбок под ним, а обувалось в ботиночки из коричневой замши.

– А-а-а-а! – завопило оно и налетело на меня, не рассчитав скорости.

Миг – и я на лежу лопатках, лицом к солнцу и смеющемуся недоразумению, из чьей шевелюры повыпадала половина цветов.

– Привет, – сказало недоразумение. – Я Кикки. Меня попросили помочь тебе обустроиться.

Так вот оно что! Лесной владыка не собирался оставлять меня без присмотра. Просто сменил часового на посту. Выдохся прислужник – получи сумасшедшую ведьмочку.

Я многое узнала о себе в этот день. Ни у дракона, ни во время странствий мне не удавалось толком себя разглядеть. Даже в той роскошной гостинице, где я остановилась в последний раз, мне нигде не встретилось моё отражение. Религиозные фанатики из принципа не держали зеркал.

– Прелесть, какая кикимора! – нависнув надо мной, воскликнула Кикки. Её нос-веретено норовил мне что-нибудь проткнуть. Он был так сильно заострён, словно его обработали напильником.

– Сама ты кикимора, – подала голос возмущённая сова Филипповна.

– Я-то да, кто спорит, – согласилась остроносая девица. – А она?

– Она Ель.

– Так вот, почему у неё глаза зелёные!

Кикки протянула руку и дотронулась до моих волос.

– У, какие жёсткие. Ни разу не мыла, поди. Там, небось, одни колтуны, – во всю ширь своего рта улыбалась она. – А лохмотья ну прямо страх, – восхитилась она, продолжая меня изучать. – И эти шрамы… Ты боролась за жизнь, да?

– За что боролась, на то и напоролась, – пробормотала я и оттолкнула её, чтобы наконец сесть. Теперь в моих волосах были не только колтуны, но и свежая землица, и ещё немного маргариток.

– Ты красивая, – сказала кикимора. – Ходят слухи, что наш лесной владыка сам тебя создал и был от тебя без ума. Но потом ты куда-то запропастилась. На три года о тебе забыли. Ой, кстати…

Кикки вскочила, отряхнулась и достала из заплечной сумки небольшую бутыль из фиолетового стекла.

– Тут у меня одно зелье приготовилось из неуснуть-травы. Держи, подарок на новоселье. Очень бодрит.

Да, бодрость мне бы не помешала. Потому что такое новоселье и врагу не пожелаешь.

Я ещё раз критически осмотрела заброшенную избу и не удержалась от горестного вздоха.

– Ну что ты! – воскликнула Кикки. – Не расстраивайся. В Скрытень-Лесу прибывшим всегда выдают разную жуть, правило у нас такое. Думаешь, откуда взялись эти чистенькие ухоженные домики? Каждый своими руками их в порядок привёл. А другие новичкам сочувствовали, помогали понемногу. Так и передружились. Тебе повезло: ты попала в настоящую сплочённую семью.

Кикки сказала, что живёт в землянке неподалёку, занимается изучением трав и создаёт настои, которые пользуются у лесного народа бешеной популярностью. Она добавила, что её дом – мой дом, поэтому я должна к ней почаще заглядывать. А сейчас ей надо срочно отлучиться.

– Не думай, что я тебя бросаю. У меня котелок, поди, выкипел уже. А там, – воздела палец она, – измор-трава. Как разберусь с травой, пойдём с остальными знакомиться. Так что жди.

Сове Филипповне надоело возле меня дежурить, и она улетела изучать местные нравы. Я осталась одна. Вошла избушку, поставила на стол бутыль с зельем и принялась рассматривать себя в разбитом зеркале, повешенном на дверце шкафа.

Кикки сказала, я красивая. Что значит быть красивой? Хорошо это или плохо? Дракон называл меня уродиной без всякой причины, в каком бы настроении ни был. Поэтому я не считала уродство чем-то ужасным. Но вот нашлась смешная кикимора с цветами в волосах, которая зовёт меня красивой.

Видимо, я не понимала базовых вещей, как любила выражаться моя сова. Спросить бы у неё, когда вернётся…

Свой разведочный полёт Филипповна завершила довольно скоро.

– В некоторых культурах, – поведала она, присев на колышек изгороди, – в слово «красивая» заворачивают манипуляцию, требование подчиняться и преподносить себя на блюдечке. Но для тебя это слишком сложно. Просто знай, что среди местных манипуляции не приняты. И ещё, – заметила сова, – смотреться в разбитое зеркало обычно считается дурной приметой, беду накличешь и всё такое. Но ты, вон, глядишься. И ничего тебе за это не будет, потому что, опять же, ты в Скрытень-Лесу.

Мною вдруг овладела непостижимая лёгкость. Я рассмеялась, и за этим не последовало наказания – вот, что было непривычней всего. Дракон запрещал мне даже улыбаться. За улыбку, за тень улыбки он нещадно сёк меня плетьми и с пеной у рта орал, что я чудовище, в то время как чудовищем был он сам.

У меня возникла острая необходимость поскорее вновь увидеть Кикки, пойти с ней, куда поведёт, до изнеможения слушать её задорный голос, её звонкий, солнечный смех. Творить всякое, носиться наперегонки с ветром, наводить в избушке чистоту до потери пульса. Делать что угодно, лишь бы не вспоминать о драконе.

Приструнив выкипающий котёл, кикимора вернулась и первым же вопросом засадила мне нож в самое сердце.

– Слушай, – сказала она, – не хочу показаться бестактной. Но почему тебя похитили?

Птичьи трели для меня враз сделались похоронными, солнце померкло, дрожь прошла по телу, и мне захотелось пустить корни, чтобы одеревенеть, избавиться от этой глупой человеческой головы и мыслей, её населяющих.

Странное желание, да?

– Дракон, – сжав кулаки, выдавила я, – хотел убить меня. На глазах у лесного царя. Чтобы сломить его. Чтобы…

– Всё, не продолжай, – спохватилась Кикки. – Мне не стоило поднимать эту тему.

Наверное, я выглядела жутко – в самый раз для того, чтобы отправиться пугать болотную нежить. Иначе с чего бы травнице-кикиморе вдруг вздумалось тащить меня на болото?

– Давай-ка, – сказала она, – сходим в Гиблые Топи.

Её лицо сделалось тревожным, даже веснушки словно потускнели.

– Познакомлю тебя с Хмырём Болотным, – робко пояснила она.

– Где ваше хвалёное гостеприимство?! – гневливо нахохлилась сова Филипповна. – Нет бы сначала переодеть, накормить да напоить. Нет, сразу Гиблые Топи!

– Ты голодна? – боязливым шёпотом спросила у меня Кикки.

Я помотала головой. Есть мне вообще никогда не хотелось.

– Попить бы только чего.

– Так выпей моего зелья бодрящего, что я тебе принесла.

– А ну как там яд? – ухнула моя бдительная наставница.

– Яд? – взвилась кикимора. – Да как вы можете, уважаемая! Уж и забыли, поди, что я говорила? Мы все…

– Дружная семья, – закончила за неё Филипповна. – Ну разумеется.

Чтобы положить конец бессмысленной перепалке, я юркнула в избу, схватила бутыль из фиолетового стекла и, откупорив её у спорщиц на виду, выдула настой одним махом.

Сова выждала несколько минут, таращась на меня, как на скудоумную. Помрёт или не помрёт? Умолкла и Кикки. В её взгляде плескалось восхищение, словно я только что сотворила небывалое.

– Ну и как оно? – спросила травница.

– Пакость, – поморщилась я. – Есть ещё?

Глава 4. Хмырь морской, речной, болотный

Услыхав, что зелье пришлось мне по душе, Кикки просияла и приклеилась ко мне, как пластырь.

– Хочешь добавки? Я обязательно приготовлю. А вот одежды, – озадачилась она, – пока не достать. Салон Тенеки открывается через два часа, сейчас слишком рано. Может, в избушке что подыщешь?

Из старья, обнаруженного в сундуке посреди закопчённой комнатки, я присмотрела себе потёртое льняное платье, при пошиве которого явно не ведали ни вкуса, ни меры. Широченное, с воланами, пристроченными где попало, оно шло мне, как корове седло. Хотя что уж носом крутить? Родная одёжка всё равно курам на смех.

Я переоделась, кое-как расчесала пальцами спутавшиеся волосы цвета еловой коры и вышла на свет. Кикки оживилась и захлопала в ладоши.

– Так гораздо лучше! А те лохмотья выброси куда-нибудь или вообще сожги, – посоветовала она.

Здесь я была с ней согласна: очередное напоминание о трёх годах неволи следовало начисто стереть из моей новой жизни.

Мы тропинками двинулись к Гиблым Топям. Кикки бойко шагала впереди, раздвигая ветки кустарников. Сова Филипповна чуть отставала. В пышной зелени, среди черничников и тонкой травы, деловито сновали крошечные туманные духи Неге-Ки. Молчаливые и чрезвычайно занятые, они мелькали то тут, то там, огибали коряги и перепрыгивали через кочки. Их аккуратные хвостики заметали следы, а заострённые ушки стояли торчком.

Нам попадались шмели и радужные стрекозы. Мы старались не наступать на жуков, блестящих, как драгоценные камни. На серебристых нитях паутины, натянутой меж ветвей, в лучах утреннего солнца переливались бисером капли росы.

А я шла и задавалась вопросом: как может быть, что царь лично не явился встретить своё самое любимое создание? Как получилось, что он не ввёл меня в чертоги своего дворца, не приласкал, не осыпал дарами богатыми? Неужели я ему разонравилась? Неужели он ко мне охладел?

Я толком и не помнила его, но во мне теплились отголоски его безмерной любви. И было решительно непонятно, почему он поручил заботу обо мне какой-то кикиморе, если любовь его так велика. Может, он полагает, я самовольно отдалась дракону в лапы?

Мой настрой с каждым шагом мрачнел.

Поначалу я была очень благодарна лесному владыке за то, что он так быстро откликнулся на зов. Даже предупредить его хотела о коварных драконьих замыслах. А что теперь? А теперь меня одолевали сомнения: нужна ли я царю хоть сколько-нибудь?

Мы пробирались сквозь заросли, растительность шуршала, цеплялась за одежду. Над миром поднималось солнце, чтобы заглянуть в самую глубь леса, хижин, душ и прогнать оттуда застоявшийся мрак.

Миновав череду уютных избушек, мы вышли к местному управлению – добротному бревенчатому дому в три этажа. За управлением, за цветущими яблоневыми садами, тёк ручеёк. Истончаясь, он терялся среди мхов и уходил под землю.

Там мы и увидели Болотного Хмыря. Правда, сперва из-за поворота показалась лодка. Она плыла по ручью, пока тот ещё мог её вмещать. А как сузилось устье, так лодка мигом превратилась в бумажный кораблик, какие дети из бумаги складывают.

Кораблик подчалил к истоку, и сова Филипповна, сидя у меня на плече, подозрительно помалкивала. А Кикки, к чудесам привыкшая, знай посмеивалась.

– Обожаю, – сказала она, – когда всё случается вовремя.

Из бумажного кораблика вдруг выдвинулся бумажный трап, и по нему начали спускаться крохотные существа – ни дать ни взять муравьи. На суше они один за другим стали вытягиваться ввысь и раздаваться вширь, студенисто колыхаясь. Обретая устойчивую форму, они продолжали путь, как ни в чём не бывало.

Нам с Кикки пришлось посторониться, чтобы их пропустить.

– Это Инычужи, – шепнула она, нечаянно ткнувшись в мою щёку своим острым носом. – Ижи-существа.

Маленькие и огромные, толстые и тонкие, прозрачные и плотные, Инычужи сходили по бумажному трапу, и не было им числа. Они по очереди смотрели на меня. Я же, как зачарованная, пялилась на них. Зубы, рога, когти, бивни, крылья, хвосты, копыта – всего этого добра имелось у них в избытке, и сочеталось оно порой самым диковинным образом.

Они были прямоходящие и ползучие, шерстяные и лысые с ног до головы. Некоторые почти не отличались от людей. Некоторые напоминали милых зверушек и монстров из океанских глубин. Кто-то мог бы назвать их мутантами или пришельцами с другой планеты. Каждого из них выделял глубокий, осознанный взгляд.

Когда вереница ижи-существ иссякла, последним на берег сошёл капитан – Хмырь Болотный. Едва ступив на траву, он из миниатюрного вымахал с пожарную каланчу. По его моховой бороде вился вьюнок, его старая выцветшая куртка была вся в заплатах, носы кожаных ботинок помялись да поистёрлись, штаны болтались мешком. Брови его кустистые сурово топорщились над переносицей, а глаза – добрые-добрые.

Очутившись подле нас, Болотный Хмырь наклонился, достал из ручейка кораблик и, стряхнув с него воду, бережно опустил его себе в карман.

– Вернулись из дальнего странствия? – пискнула Кикки.

– Вернулись, – басовито прогремел тот. – Столько всего повидали, не хватит и дня, чтобы рассказать. А кто это с тобой?

– Ель, – представила меня травница. – Новенькая. От дракона спасли.

– Дракон? – удивился Болотный Хмырь. – Никогда не думал, что от них надо спасать. Они же вроде хранители Мережа.

– Да не тот дракон, – потупилась Кикки. – Там трёхглавый был. Не настоящий.

– А давайте вы потом о драконах болтать будете, – встопорщила перья моя сова.

– Агафья Филипповна! – воскликнул капитан, обращая к ней просветлевший взор. – Какими судьбами? Три года вас не видел. Инычужи страшно соскучились. В странствии всё про вас говорили.

Тут я окончательно перестала что-либо понимать.

– Погодите, – пробормотала, – сова Филипповна разве одна из них?

– О, конечно! – грянул Хмырь. – Она такое же ижи-существо, как и те, кого ты только что встретила. Она одной из первых обменяла у меня на корабле свою человечью суть на бытие неживое и немёртвое.

– Долгая история. Тоже за день не расскажешь, – вставила сова, желая поскорее сменить тему.

– А бумажный кораблик… – проронила я.

– Это мой круизный лайнер, – гордо огладил бороду капитан. – Обычно мы отплываем от дома управления. Ручей здесь, как видишь, совсем мелкий. Когда он вливается в реку, кораблик становится лодкой. Когда река впадает в море, лодка превращается в гигантский круизный лайнер. Я долго работал, прежде чем смог довести до ума это волшебство… Но чего же мы стоим? Давайте-ка все ко мне, на чай с пряниками.

Глава 5. Русалка и коллекция душ

В угодьях Болотного Хмыря зеленели кочки, бурлила водица, квакали лягушки и роились комары. Кикки заприметила красные ягоды какого-то неопознанного кустарника и, испросив позволения, радостно поскакала их собирать.

Тем временем нас с совой Филипповной заинтересовали огоньки над водой. Они вразброд плавали в воздухе и мерцали – одни ярко, другие совсем тускло.

– По ночам, – сказал Хмырь, – здесь красота.

– А что это? – спросила я.

– Это моя коллекция душ, – пояснил тот. – Утопших, усопших, самовольно из жизни ушедших. Всех, кого могу, подбираю. Не думай, что я их в неволе держу. Им в Гиблых Топях нравится. Ах, да: Филипповна, твоя человечья суть тоже где-то среди них.

– Поразительно! – ухнула сова. – Только не показывай, где. Знать её не хочу.

– Оно и понятно, – удручённо громыхнул хозяин болот. – Понимаешь ли, деточка, – обратился он ко мне, – Агафье здорово на этом свете досталось. Настрадалась на сто лет вперёд. Она, между прочим, могла превратиться в кого угодно. Но почему-то выбрала сову.

– А чем вам совы не угодили? – вскинулась на него Филипповна. – И вообще, не ты ли нас чаёвничать звал? Веди уже.

Кикки собрала ягод для своего нового зелья и присоединилась к нам, когда из воды неподалёку вдруг вынырнула голова. На голове, как влитая, сидела корона из жемчуга и розового кварца. Волосы – мокрые, чёрные, как смоль, – липли к шее и костлявым плечам. Нос был сплюснут и практически лишён отверстий. Рот разевался в образцово зубастой улыбке, и зубы, все как один, были острыми и длинными. Однако, несмотря на пугающие особенности, существо выглядело вполне милым для того, чтобы завести с ним разговор.

– Доброе утро! – поздоровалась Кикки.

– Доброе? – капризно отозвались из воды. – Ну, не сказала бы. Я сегодня ещё ни одного головастика не зажевала. И кофе мне никто не приносил, – с нажимом добавило существо, исподлобья глянув на Болотного Хмыря.

– Ох, золотце! – спохватился тот. – Секунду, пойду заварю. Как ты только без меня всё это время обходилась?

Тут нежить подплыла поближе, выбралась на берег, и оказалось, что перед нами русалка. Её грудь и живот были покрыты перламутровой чешуёй, а хвост облепляли чуть ли не бриллианты – так он блестел.

– Ты же знаешь, как я ненавижу отращивать ноги, – с несчастным видом проговорила русалка и подпустила в голос слезливости. – Но, чтобы выбраться в лес за чашечкой кофе, приходится пускаться на крайние меры. Вот так я без тебя и маялась: что ни день, сплошные лишения хвоста.

Переменившись в лице, Болотный Хмырь пробормотал извинение, сказал, что дело срочное, и убежал к себе в хижину – варить кофе для вредной русалки. Мы же собрались возле неё.

– Какая ты волшебная, – дивилась Кикки.

– Волшебная, ага, – соглашалась та. – Пока кому-нибудь руку не откушу. Лучше не нарывайтесь и не трогайте меня.

– У тебя явно богатая история, – догадалась сова Филипповна. – Скольких ты принцев уничтожила, прежде чем на болото попасть?

Русалка коварно ухмыльнулась и загнула пальцы.

– Троих точно укокошила, – злорадно поведала она. – Три принца плюс четыре простолюдина. Считай, семь человек. А что вы хотите? Они вылавливали меня из пучины, дожидались, пока у меня появятся ноги, и лапали... Такие мерзкие, наглые, вонючие. Я им всем сначала откусила руки, а потом перегрызла глотку, – с довольным оскалом сообщила русалка. – Мои сородичи их не винили. У них всегда была виновата только я. Видите ли, Хилла настолько безалаберная, что постоянно попадается в сети. А я просто была очень любознательной.

Она вспомнила о семье, которая никогда её не поддерживала, и скривилась, словно вот-вот заплачет.

– А однажды меня выловил Болотный Хмырь. Он обходился со мной очень деликатно, не лапал, не думал, как бы выгодней продать мой драгоценный хвост. Он хотел отпустить меня в море, к сородичам, но я отказалась. Тогда он любезно предложил мне поселиться в Гиблых Топях. Я ни о чём не жалею, море было слишком жестоким со мной.

Хилла закончила свой душещипательный рассказ и, сорвав лист кувшинки, высморкалась в него, как в носовой платок.

– Так-то, вообще говоря, я добрая, – вздохнула она. – Но, если зло регулярно побеждает, добру приходится отращивать клыки и когти.

Болотный Хмырь принёс кофе на плетёном подносе, и русалка изящно взяла чашечку двумя пальцами. На пальцах у неё обнаружились острые чёрные коготки.

– А знаете, какая у меня заветная мечта? – пустилась в откровения она. – Хочу, чтобы случился потоп. Мне уже несколько раз снилось, как поднимается вода и у людей появляются жабры. Я ненавижу людей, особенно моряков, но с жабрами они бы у меня поплавали… Показала бы я им, как слабых обижать.

Мы с Кикки грустно переглянулись, сова Филипповна понятливо промолчала. Хмырь Болотный и бровью не повёл.

– Хилла упоминает потоп при всяком удобном случае, – сказал он, отведя нас в сторонку. – Думаю, нам пора. Вас уже, небось, комары извели.

– Это да, – проворчала Кикки, расчёсывая себе ногу, на которой красовались красные укусы.

Я посмотрела на неё, потом на себя: меня кровопийцы отчего-то не трогали.

– Давайте-ка шустро в дом, – велел Болотный Хмырь.

В его хижине не было стен, одна только крыша – косая, мхом заросшая. И несколько круглых окошек наподобие корабельных иллюминаторов.

Нутро хижины состояло преимущественно из вязаных вещей: ковров, салфеток, покрывал. Сам дом словно бы связали – заботливо, кропотливо, петельку за петелькой. На спинках стульев висели ручники да полотенца с затейливой вышивкой. На столе блестел пузатым боком самовар. Глиняные чашки с ручной росписью, казалось, ждали, когда их наполнят.

Болотный Хмырь отодвинул для нас пару стульев, расчистил подоконник от засушенных трав для совы Филипповны и налил нам ароматного кипятку.

На миг меня окутало незыблемым спокойствием. Я подскочила к окошку, чтобы глянуть в небо. Там, над верхушками деревьев, летели большие белые птицы. В прошлом они кружили над моей тюрьмой, а теперь, раскинув крылья, неслись над Скрытень-Лесом.

– Птицы Нигахо, – сказал Болотный Хмырь. – Ты ведь слыхала о них, Ель? Они миротворцы. Там, где они пролетают, заканчиваются распри и утихает любая вражда. Кто-то пытался их отстреливать. Да и сейчас ходит молва о браконьерах.

– Как бесчеловечно, – высказалась сова. – Скоро я, пожалуй, тоже стану мечтать о великом потопе.

Мы сидели за столом и размешивали в чашках кедровый сбитень с прополисом. Капитан молчал. Вокруг разливалась густая тишина, потревожить которую казалось преступлением. Однако же я решилась: Болотный Хмырь выглядел так, словно знает всё на свете.

– Кто такой Лесной Царь? Расскажете мне о нём?

– Нет ничего такого, чего бы он не мог, – помедлив, отозвался тот. – И жизнь дать, и с того света вытащить для него пара пустяков. А вот убивает он неохотно и только в крайних случаях. Некогда друг у него был. Крепко дружили, водой не разольёшь. Да вот беда: зависть того друга одолела, захотел он владыку свергнуть. Воинство собрал, с мечом на него пошёл, а всё равно не сдюжил. И нет бы нашему царю казнить предателя, как положено. Не отважился он на казнь, всего лишь изгнал супостата… Но почему тебя так интересует царь? Встретиться с ним желаешь?

– А можно?

– Просто так владыку не встретишь, да и дворец его на месте не стоит, вечно по лесу блуждает. А если и набредёшь на него, внутрь тебя не пропустят. Там и двери, и стены особым колдовством пропитаны.

– Не дурите ей голову, господин Хмырь, – не выдержала Кикки. – Наш царь в лесной академии преподаёт. Если подготовиться как следует и поступить, есть вероятность, что он возьмёт тебя в ученики.

– Но учеников он подбирает очень тщательно, – возразил капитан. – К нему ещё попробуй попади.

– Попытка не пытка, – фыркнула кикимора. – В общем, мой тебе совет, подруга: готовься к экзаменам. Они в конце лета. Даже если не станешь ученицей владыки, будем вместе науки постигать. Я на третьем курсе. Возникнут сложности – зови, разберёмся. Первый курс тернист.

Сова Филипповна тут же вызвалась натаскать меня по предметам, которые нужны для поступления.

– Грамоте и счёту обучила – и остальному обучу, – степенно хохлясь, заявила она.

Сладко зажмурившись, Кикки до дна опустошила кружку и уже собиралась похвалить чай Болотного Хмыря, как вдруг в окошко постучали. Стучалась сорока. Она заполошно прыгала по отливу и стрекотала. К её лапке была привязана записка.

Открыв иллюминатор, кикимора поспешно сняла записку с лапки, вчиталась и порозовела до кончиков ушей.

– Ой, – сказала она, – мы ведь хотели с тобой за платьем пойти… До чего неудобно. Давай завтра, а?

Она с перекошенной физиономией вскочила из-за стола, поблагодарила за угощение и молнией вылетела за дверь.

Простившись с Хмырём, я крикнула в сторону болота, что обязательно загляну ещё, и из воды вежливо высунулась когтистая пятерня. Несколько обманных огней из коллекции душ увязались было за мной, но приказом прозвучал тихий посвист – и огоньки, петляя меж ветвей, устремились обратно к хозяину Гиблых Топей.

Я немного побродила по тропинкам, чуть не заплутала и вернулась в свою покосившуюся избушку, когда по двору растеклись сумерки. Над лесом вставал рыжий месяц. Звёзды, прямо как веснушки на мордашке Кикки, были рассыпаны во мгле небес.

Ног под собой не чуя, я вытряхнула покрывало от пыли, примостилась на скрипучей кровати и мгновенно уснула, словно весь день ворочала тяжести, а не маялась от безделья.

Где-то посреди ночи мне приспичило подышать свежим воздухом. Я неохотно продрала глаза – и была захвачена в липкие сети страха. В комнату сквозь мутное оконце лился лунный луч, и в этом луче кто-то ходил. Стараясь дышать как можно тише, я присмотрелась: полуночный гость был не из грабителей, он ничего не искал. Напротив, кажется, он что-то принёс и теперь аккуратно пристраивал это что-то на вешалке.

В нос мне забилась пыль, и я все силы положила на то, чтобы не чихнуть и не спугнуть тем самым диковинного гостя. Росту в нём было чуть ли не до потолка. Если посадить мне на голову две совы, как раз вровень получится. Ступал он легко, неслышно, а очертания его фигуры скрадывал плащ – светлый, расшитый блестящими нитями. Луна высветила профиль незнакомца, и я обомлела от восхищения, забыв, что, вообще-то, планировала затаиться.

– А-а-пчхи! – выдало моё истомлённое тело. – Чхи! Чхи! Чхи!

Последние чихи я делала, зарывшись под одеяло и судорожно зажав пальцами нос. А когда высунулась посмотреть, чем дело кончилось, незнакомца точно ветром сдуло.

«Кто же это такой красивый был? – думалось мне, когда я вслепую пробиралась на улицу, поближе к сырой земле. – Неужели царь леса?»

Разглядеть гостя полностью, конечно, не удалось, но кое-что из его облика основательно врезалось в память. Волосы на его голове струились долу гладью чернёного серебра, пальцы отбрасывали на стену длинные тонкие тени. И сам он был тонок и эфемерен, словно забрёл в этот грубый мир по ошибке, словно вот-вот растает и унесётся вдаль невесомым облачком.

Остаток времени я проворочалась без сна и всё поглядывала на рогатую вешалку. Огонь бы запалить, узнать, что там такое повесили. Но ни огнива, ни свечи под рукой не было, ничем таким мы с совой озаботиться не успели. Я бы позвала её сейчас, но Филипповна предпочитала вести ночной образ жизни и, пока все спят, пропадала на охоте.

Пришлось терпеливо дожидаться рассвета.

Глава 6. Группа поддержки

Я бы охотно перебралась с несвежего матраса под открытое небо, если бы не страх, что прилетит дракон и снова унесёт меня за тридевять земель. Выжженная на запястье метка как-то совсем не вселяла уверенности, что Ель будет неуязвима, хотя мне талдычил об этом сам царёв слуга.

Я никому не доверяла, я подозревала всех и каждого, что неудивительно, учитывая, какие трудности мне довелось пережить.

И грязная неказистая изба казалась куда более надёжной защитой, чем какая-то таинственная надпись на руке.

С первыми лучами солнца сова Филипповна вернулась из чащи с убитой мышью в когтях. Не припомню, чтобы она когда-нибудь ела мышей. Похоже, она охотилась на грызунов чисто из прихоти, словно бы вымещая на них всю накопившуюся злость и обиду.

Сова швырнула добычу в пыльный угол, тяжко взмахнула крыльями и приземлилась на спинку моей кровати с таким грозным видом, словно следующей закогтит меня и не будет мне никакой пощады.

– К тебе ночью приходил посторонний, – заявила Филипповна. – Чую дух могущественной нежити. Кто это был? Он не причинил тебе вреда?

– Кто был, не знаю. Но его интересовала исключительно вешалка, – буркнула я и, спохватившись, вскочила на ноги, чтобы тут же засадить себе в пятку занозу. Даже полы здесь ополчились против меня.

Было бы прекрасно, если бы могущественная нежить оставила на вешалке платье, в котором не стыдно и в пир, и в мир. Но меня ждало горькое разочарование. Рабочий комбинезон – вот, что предназначалось Ели, любимому созданию лесного владыки.

Так-то спецодежда была, конечно, новой, без единого пятнышка. И веник с совком к ней прилагались чистенькие. И ведро с тряпками стояло у стенки целёхонькое, без изъяна. Но мне волком хотелось выть: почему не платье?!

– Не та у тебя ситуация, чтобы губу раскатывать, – заметив скорбь на моём лице, резонно сказала Филипповна. – Бери, что дают, и будь благодарна. Между прочим, твой ночной посетитель правильно расставил приоритеты. Тебе так или иначе предстоит капитальный ремонт, не в праздничной же одёжке, право слово, драить полы!

Скрепя сердце, я была вынуждена с ней согласиться. Если таков порядок, если сначала надо привести своё жилище в достойный вид, мне ничего не остаётся, кроме как переодеться в комбинезон и вооружиться веником. Но как справиться с бардаком в одиночку?

Я вышла во двор, чтобы оценить масштабы грядущего бедствия, и тут меня окликнули.

– Ель! – потрясая шваброй, вопила Кикки. – Погоди, без меня не начинай!

Она мчалась, как на пожар. Её зелёная шевелюра торчала дыбом, юбки топорщились, щёки пылали румянцем, а во взгляде горела лихая удаль.

Со стороны берёзовой рощи к избушке тянулась вереница Инычужей. Мне бы не хватило пальцев на обеих руках, чтобы их сосчитать. Ижи-существа дружной толпой тащили в лапах разномастные вёдра, щётки, мотки бельевых верёвок и приставные лестницы. Пришли, тихо сгрудились вокруг дома – рога, копыта, носы, хвосты – и давай вполголоса совещаться, кому какой кусок облагораживать.

Затем подоспел Болотный Хмырь с русалкой на плече. Он приволок с собой какое-то ядрёное чистящее средство, которое источало на всю округу довольно специфический аромат.

Следом прибыла целая бригада помощников с инструментарием и мётлами наперевес. Они набились ко мне во двор и чуть не поубивали друг друга, пока выясняли, за кем какой участок закрепить. Со многими из Скрытень-Леса я ещё не успела свести знакомство, и потому чувствовала себя не в своей тарелке.

– Представляю, что ты сейчас думаешь, – ободряюще улыбнулась Кикки и хлопнула меня по плечу. – Мой первый день был точно таким же. Давай, присоединяйся к нам. Надо закончить с уборкой до заката.

Я окунулась в совместную работу, и дарёная утварь пришлась как нельзя более кстати. Мы действовали, словно сплочённая команда, и не замечали хода времени. Пенилось мыло, журчала вода, шуршали мётлы, поднимая пыльные бури.

Часть Инычужей забралась на крышу, чтобы очистить и её. Взирая на это опасное мероприятие, русалка Хилла громогласно командовала парадом.

– Эй, увалень колючий, а ну отползи правее! – кричала она, сложив руки рупором и получая от процесса явное удовольствие. – Не свались там, лапчатый гусь! А тебя куда несёт, чудище ты перепончатое?

Она сидела на траве у хлипкого заборчика и не видела, как заглядывается на её хвост удивительно гармоничный юноша с грустным лицом. Он был полон притягательной меланхолии. Его стоило похитить хотя бы для того, чтобы день и ночь писать его портреты в порыве вдохновения.

Юношу легко можно было принять за человека.

Проходя мимо, я не удержалась и похвалила его внешность. А потом вскользь поинтересовалась, где он живёт.

– Не живу, – с кроткой полуулыбкой поправил меня тот. – Я уже давно не жив и не мёртв. Нет, что вы, сочувствие ни к чему. Я вполне доволен своей судьбой, потому что наконец-то могу быть с той, кому отдал сердце.

В отличие от него, к добру или к худу, мне сердец не отдавали. Мне дали метлу и ворох поломойных тряпок. И среди помощников-добровольцев я долго и безуспешно искала взглядом этого щедрого дарителя. Никого похожего так и не обнаружилось.

Побрезговал, подумалось мне. Не пожелал себя выдавать. Что ж, ему виднее.

– Я Кю, – неожиданно представился юноша. – Было приятно познакомиться. Кажется, мне пора.

Завидев кого-то, кто отделился от берёз, он расцвёл в улыбке, которая поражала навылет любое неподготовленное нутро. И разом проявилось всё его томное, ускользающее очарование.

– Пелагея! – возликовал он. – Ты закончила?

– С ректором мы формальности утрясли, – сказала та, подходя к нашему заборчику. – Договор подписан. Теперь можно обустраиваться в гостинице.

Юбки и карманы – наряд Пелагеи состоял, по большей части, из них. Каждый карман был оттопырен и чем-то набит. На каждом имелась пришитая этикетка.

«Успокоительные травы, – прочитала я. – Нитки. Ножницы. Органайзер. Корм для горлиц».

Изучить остальные надписи не позволило воспитание. Впрочем, оказалось, что, пока я разглядывала Пелагею, она с таким же любопытством блуждала взглядом по мне.

Она была отнюдь не субтильна, но за её видимой мягкостью скрывался прочный внутренний стержень. Ступала она плавно, резких слов избегала, стриглась коротко, и в её причёске преобладали крупные завитки.

– Мы приезжие, – объяснил Кю. – Вместе прибыли в Мереж по просьбе лесного владыки. Пелагея будет преподавать в вашей академии. А я стану ассистентом или вроде того.

– Учителей набирают так рано! – поразилась сова, подлетая к нам и присаживаясь на ограду.

– А ты учишься? – спросила меня Пелагея.

– Буду поступать, – выпалила я, ещё не подозревая, какая каторга мне предстоит.

– Тогда удачи.

Когда они с Кю удалились, Филипповна переместилась ко мне на плечо.

– Придётся тебе поднапрячься и вызубрить материал, как следует. Готовься, начинаем завтра, – зловеще предупредила она.

Я вернулась к уборке и трудилась не покладая рук до позднего вечера. Закат догорал. Избушку выдраили на совесть, и она, будто обрадовавшись, даже набок перестала заваливаться.

Инычужи расстарались с крышей, и теперь она разве что не сверкала от чистоты. Прочий лесной народ под песни и шутки-прибаутки расправился с закопчёнными внутренностями и засаленными поверхностями: теперь в комнатах, в кладовой и на чердаке царил безукоризненный порядок.

Потёкшее варенье волонтёры съели, не гнушаясь плесенью. С чёрствым хлебушком расправились за милую душу. Покосившиеся дверцы кухонных шкафчиков вправили при помощи отвёртки и молотка.

А с молью, которая из вредности водилась в пустом платяном шкафу, провели разъяснительную беседу, но моль была непреклонна. Поэтому в итоге её выманили наружу древней шубой Болотного Хмыря, которую тот пожертвовал из своего гардероба, ни минуты не сомневаясь.

Весь хлам, какой обнаружился при уборке, вынесли во двор и подпалили. Костёр полыхал знатный. Инычужи прыгали через него, проходили его насквозь и оставались невредимыми. Русалка подобралась поближе к огню, и его шальные отблески отражались в её больших печальных глазах.

Мои помощники – устрашающая хтонь из чащобы – уселись перед костром в круг. По цепочке рассказывали мрачные истории про людей-оборотней, про то, как они, с виду приятные, оказываются жестоки к слабым. Со слов Болотного Хмыря выходило, что сова Филипповна в прошлом хлебнула людского лиха полной ложкой. Мне было нечеловечески её жаль.

Кикки сидела рядом со мной и клевала носом, уместив подбородок на ладонях. Она засыпала под страшилки почти так же хорошо, как под хороводные напевы.

Безликие молчаливые монстры, поросшие клочковатой шерстью, уходили в лесную тьму и возвращались с валежником, чтобы подбросить веток в костёр. Мусор догорал, а всем хотелось продолжения вечеринки.

– С новосельем тебя, Ель, – слезливо улыбнулась русалка Хилла, подгребая к моему пеньку. И было непонятно, отчего у неё слёзы: из-за пламени или из-за горчащих воспоминаний.

Сова Филипповна устала созерцать и слушать, её опять потянуло на охоту. Она взмахнула крыльями раз, другой – и скрылась среди деревьев. Я предвидела, что завтра до обеда она затаится где-нибудь в дупле и будет отсыпаться. Раньше полудня ожидать от неё мозгового штурма не имело смысла.

Наставница бросила меня одну, но жаловаться было не на что. Рядом с Кикки, русалкой и Болотным Хмырём, рядом с загадочными Инычужами и кошмарными порождениями бездны я чувствовала себя страх как уютно, словно впрямь попала домой.

Потихоньку, под жуткие рассказы монстров, я сползла с пенька на траву, прикорнула – и меня пушистой лапой накрыло оцепенение.

Чудилось мне, будто гости вдруг резко замолкли, по очереди прикладывая палец к губам, клыкам, щупальцам. Будто бесшумной поступью приблизился ко мне кто-то сильный и всемогущий. Поднял он меня на руки и понёс. И всё тише слышался треск костра. Всё явственней – шелест листьев и баюкающее птичье пение.

Глава 7. Тайная забота

Наутро я обнаружила, что покоюсь в какой-то исполинской посудине. Затылку и спине было твёрдо, тело после вчерашних трудов молило о пощаде. Я пошевелилась – и немедленно в этом раскаялась. Казалось, ноет каждая косточка.

Тот, кто притащил меня сюда, явно не задумывался, что труженикам после бурного дня полагается повышенный комфорт: перина, например, подушки, одеяла. Нет, он просто сунул меня в гигантскую миску и был таков. Однако имелся здесь и положительный момент: проснувшись одна под открытым небом, я забыла, что надо бояться дракона.

Ель провела ночь на природе и не очутилась в пасти врага? Ель может выдохнуть – и смело браться за плетение гамака, если идея вздремнуть на травке под деревцем видится ей не слишком здравой.

Я размышляла о причинах иррационального страха, глядя в безоблачную небесную синь, на колышущиеся в вышине ветки сосен. Ветер шумел в берёзах, и в воздухе носилась пыльца, от которой хотелось чихать.

– Чхи! – разразилась я. – Чхи-чхи-чхи!

На мой сигнал бедствия почти сразу прилетела сова Филипповна.

– Как ты сюда забралась? – присев на край посудины, удивилась она.

– Меня сюда положили, – пожаловалась я. – Вчера, после того, как ты смылась, к нам кто-то нагрянул, и я не могла ему противиться.

– А ты хоть знаешь, куда конкретно тебя положили? – прищурила глаз Филипповна.

– В котёл для жертвоприношений? – Я всегда готовилась к худшему.

– В чашу для омовений, – назидательно изрекла она. – Докладываю: чаша стоит аккурат за твоей избушкой, в лопухах. В первый день, если что, её здесь не было.

Как интересно! После набора для начинающей уборщицы мне дарят ванну. Жирный намёк на то, что я грязнуля? Хотя, в принципе, логично. Вылизал дом – приведи в порядок себя. Даритель, кем бы он ни был, действительно разбирался в житейских тонкостях.

Только вот как принять эту самую ванну? Откуда тут воду берут?

Стоило мне подумать о воде, как чаша стала наполняться. Рабочий комбинезон был непромокаемым, и я поспешно стянула его, стиснув зубы и проклиная всю физическую активность на свете.

Следом я избавилась от дряхлого платья из сундука, вышвырнув его за борт вместе с комбинезоном. Воды прибывало. Она была достаточно тёплой для того, чтобы расслабить мышцы и снять застоявшееся напряжение.

Меня снова чуть не сморил сон. Я проторчала в чаше добрых полчаса, прежде чем ко мне пожаловали с очередным визитом.

Инычужи даром времени не теряли. Они взошли на чистенькое крыльцо, самочинно открыли чистенькую дверь – и внесли в избу новую кровать и дубовый резной секретёр ручной работы. А потом проникли на задний двор, чтобы уведомить меня о доставке.

Перевернувшись со спины на живот, я подплыла к краю чаши и схватилась за каменный бортик.

– Что значит безвозмездно? – охнула я, разглядывая мохнатых, рогатых и зубастых. – Пора бы уже чем-нибудь вам отплатить. Вы только скажите: если надо чей сад облагородить, сорняки выполоть или ещё что, так это я запросто.

– Платы не нужно, – повторили Инычужи, почему-то бледнея и начиная просвечивать. – Так распорядился лесной владыка.

– А вчера у костра тоже он был? – спросила я, покрываясь гусиной кожей.

– Он, – подтвердили те.

– Но ведь говорят, с ним невозможно встретиться…

– Новеньким, вроде тебя, он, и правда, не является. Но тут снизошёл, – отозвался рогатый.

Я хотела ещё о многом их спросить, но они окончательно растворились у меня на заднем дворе, словно их никогда не существовало. Оставалась надежда, что они не растаяли без следа, а всего лишь переместились в другую точку пространства.

Позднее, после завтрака, несколько других ижи-существ – маленьких и круглых, как бочонки, – образовались на пороге со смешными занавесками в горошек и развесили их на окнах избушки, не особо-то интересуясь моими вкусовыми предпочтениями.

Безликий монстр, который вчера таскал валежник, оказался прирождённым художником. Он притопал с кистями и баночками краски, чтобы разрисовать ставни, – и слышать ничего не хотел о вознаграждении.

Ещё парочке необщительных лесных духов взбрело в голову, что у меня не хватает уюта, и они занялись дизайном интерьера, угрюмо прошлёпав мимо меня. Пусть себе самовыражаются, подумала я. Перечить им всё равно бесполезно.

Когда ко мне со свежим ветерком ворвалась неуёмная Кикки, избушка изнутри стала походить на хижину шамана – при создании уюта ижи-существа и чудовища из чащи руководствовались своими представлениями о прекрасном, и вышло то, что вышло.

На окнах вместе с занавесками колыхались криво-косо сплетённые ловцы снов. На бревенчатые стены наползли аляповатые ковры (казалось, тронешь их – оживут). Там же висели ожерелья с чьими-то зубами, гирлянды из рыбьих плавников и связки засушенных грибов – совершенно точно ядовитых. На гвоздях над кухонным столом застыли злобные насмешливые маски из какого-то людоедского племени. А в прихожей теперь обитали истуканы: грубо вытесанные из дерева, они неласково пялились на всякого входящего, словно собирались его прирезать.

Кикимора взглянула на эти шедевры декоративно-прикладного искусства и пришла в восторг.

– Ой, как у тебя замечательно! – до слёз поразилась она. – А я хотела тебя на примерку забрать. Тенека пошила фантастическое платье.

Наконец-то я услышала заветное слово. Платье. Не ветошь из сундука, не дурацкая спецодежда, а настоящее, полноценное платье.

Дом я покидала в приподнятом настроении. Любовалась по дороге барашками облаков, улыбалась сорным травам, цепляющимся за мой старый балахон. Ловко поймала шишку, которую решила сбросить сосна.

К туче, которая вдруг наползла на Скрытень-Лес невесть откуда, я была не готова. Чёрная и плотная, она заслонила солнце, мир померк, и мне стало нечем дышать. Схватившись за горло, я рухнула на колени, и Кикки бросилась ко мне.

Она что-то встревоженно тараторила, но её слов было не разобрать. В ушах у меня стоял шум, перед глазами мельтешили цветные круги, пот стекал ручьями. Я хватала ртом воздух, пока проклятая туча не убралась восвояси. Когда она исчезла, симптомы как рукой сняло. Только мелкая дрожь осталась.

– Что случилось? Что с тобой?! – вопила Кикки мне на ухо, вероятно, пытаясь докричаться.

– Сама не знаю, – рвано дыша, проговорила я. – Почудилось, что в небе был дракон.

– Так там и был дракон, – сказала та. – Хранитель Мережа, ответственный за Лагонь. Не твой трёхглавый. Всё хорошо, ты в безопасности. Всё хорошо, – твердила она, гладя меня по голове. – Давай-ка вставай. В ателье у Тенеки отличные зелья от чего угодно... Хотя постой, у меня с собой тоже кое-что есть.

Она порылась в замшевой поясной сумочке и вынула пузатую склянку с желтоватой жидкостью. «Ромашка» – значилось на ярлычке.

– Выпей. Я научилась выделять из ромашки успокаивающие компоненты. Они подавляют тревогу и страх. Если понадобится что-то более сильнодействующее, могу сбегать к себе в лабораторию.

– Не стоит, – восстановив дыхание, побормотала я и откупорила пузырёк. Два глотка – и настой плещется у меня в животе. – Уже полегчало.

– Впервые вижу кого-то, кто так реагирует на хранителей, – призналась кикимора, беря меня под локоть. – Похоже, ты здорово настрадалась.

Мы прошли ещё некоторое расстояние, прежде чем на нашем пути встретилась большая разлапистая ёлка. Под её нижними ветками было влажно и темно. Меня потянуло к ней, как магнитом.

– Подожди немного, ладно? – попросила я.

Кикки даже подтолкнула меня.

– Ступай, наберись сил и не спеши. Подожду, сколько надо.

Я зашла в тень, прислонилась к шершавому стволу, прижалась к нему щекой, обхватила его руками. И тишина окутала меня подобно пуховому одеялу.

Было хорошо вот так стоять и тихонько плакать, капать своей прозрачной смолой на прохладную древесную кору – и ощущать такую колоссальную поддержку, словно это дерево твой самый близкий друг, твоя прочная, незыблемая опора.

Достаточно было прильнуть ухом к стволу, чтобы услышать, как бурлят соки. Они шли из земли, их излишки медленно испарялись через хвою. Я вдыхала эфирные пары и успокаивалась.

В какой-то миг захотелось снять обувь. Сбросить неудобные, повидавшие век сандалии, добытые всё из того же сундука, ощутить под ногами неровную почву, прорасти под землю, раскинуть ветви и стать большой и могучей…

Но мимо моей ёлки кто-то прошёл, и меня озарило сиянием – раз, другой, третий. Кикки с кем-то перемолвилась словцом, кого-то окликнула, кому-то поклонилась.

Желание прорасти как отрезало.

Я вышла к подруге, утирая остатки липких слёз тыльной стороной ладони, и заметила светящиеся плащи в отдалении. Судя по всему, она здоровалась со слугами лесного царя. Ходят тут, понимаешь, как фонари, нелюдей смущают. Впрочем, никто, кроме меня, особо не смущался. Для жителей Скрытень-Леса явление слуг было делом заурядным – скажем, как восход луны или снег зимой. Когда-нибудь и я привыкну.

– Ну что, полегчало? – спросила Кикки, обратив ко мне свою улыбчивую мордашку. – Идём скорее платье мерить. Тенека у нас просто кудесница! Лучшая портниха в лесу.

Ирония заключалась в том, что у нашей кудесницы был конкурент.

Под пихтой она держала модное ателье – элегантность, утончённость, изысканность в дорогой, но неброской обёртке. А через тропинку, в дубовой рощице, обитал дед-лесовик. Низенький, чахлый, он отстроил хлипкую мастерскую себе под стать, где принялся шить маскировочную одежду – нелепые дерюжные балахоны, поросшие не то водорослями, не то травой, – и без зазрения совести переманивать посетителей.

Тенека не могла взять в толк, что их так привлекает в мастерской. Разнообразия ведь никакого, сплошь мешки с криво простроченной горловиной. Но почему-то эти мешки пользовались гораздо большим спросом, нежели вычурная и цветистая одежда из ателье.

Меня тоже потянуло было на криминальную дорожку – к заросшему лишайником магазинчику, на котором каракулями значилось: «Камуфляж. Для охоты, засады, игры». Тропа, как по волшебству, сама ложилась под ноги. Но Кикки с осуждающим «ай-яй-яй» вцепилась в моё запястье и энергично поволокла меня ко входу в соседнее, приличное заведение.

– Не расстраивай Тенеку, – попросила она. – Притворись, что «Камуфляжа» для тебя не существует. Хотя бы на сегодня.

Что ж, делать нечего, пришлось повиноваться. Но мастерская так и манила.

В ателье распылили духи с ароматом экзотических цветов. Было просторно и тихо. Потрескивали свечи на канделябрах, через занавешенные шторы почти не просачивался дневной свет. Атмосфера царила загадочная и мрачная.

За столиком, покрытым сборчатой скатертью, сидела незнакомка. На скатерти перед нею рубашками вверх лежали карты, возле которых виднелось несколько раскрытых, выбранных наугад.

– Я знала, что вы придёте, – замогильным голосом сообщила она.

– Тенека, ты опять гадала? – воссияла улыбкой Кикки. – Значит, представлять новенькую резона нет?

– О да, – провозгласила та и поднялась из-за стола в своём шуршащем фиолетовом платье. – Акле. Ель. Как поживаешь?

Она пленяла взор грацией и яркой, чеканной красотой. Приблизившись плавной походкой, она придирчиво осмотрела меня с головы до ног и неприятно ухмыльнулась.

Тенека увлекалась гаданием и тёмной магией. Она регулярно проводила в ателье запретные ритуалы с участием неравнодушных – это я поняла по вывеске в глубине затемнённого зала, где значилось расписание сеансов.

В её застеклённых шкафах обнаружилось великое множество колдовских приспособлений: зеркал и хрустальных шаров, ведьмовских порошков и колокольчиков для гармонизации помещений, самоцветов и лечебных камней. Там были руны и круглая спиритическая доска, связки амулетов и даже заспиртованные зародыши животных. Похожее я уже видела, когда обращалась за помощью в религиозную секту, чтобы вызвать владыку леса.

Всё это отдавало недобрым. Неудивительно, что нормальные нелюди обходили ателье стороной. Вон меня тоже сразу к деду-лесовику потянуло. Немудрено.

– Я точно знаю, что тебе нужно, – проговорила меж тем Тенека, и её тихий напевный голос словно пощекотал мне нёбо. – Заходи в примерочную, детка. Не бойся.

После её «не бойся» я стала бояться ещё сильнее. Но в примерочную всё же зашла.

Глава 8. Пыль и ветер

Приглушённо зазвенела межкомнатная кисея из стекляруса – и я очутилась среди полок и вешалок, в отдельном тесном помещении, где было на удивление уютно.

Тенека перебирала одежду своими паучьими пальцами с длинными крашеными ногтями и шутила, что её бизнес не процветает, а покрывается плесенью, потому что она работает себе в убыток. Вон уже которое платье дарит просто так.

– Нашла, – наконец сказала она. И с некоторым усилием сняла со штанги искомую вешалку. – Примерь-ка, дорогая.

Упорхнув за стеклярусную шторку, Тенека оставила нас с платьем наедине. Двухслойный дышащий хлопок, болотная зелень, тканые узоры из ягод и листьев, летящие рукава – эта прелесть заканчивалась по подолу воздушной белой каймой и доходила мне до самой щиколотки.

Я увидела себя в зеркале и не поверила глазам: на меня взирало существо диковатое и прекрасное, существо, которое больше никому не позволит себя мучить и неволить, которое непременно за себя постоит.

Когда я вышла из примерочной, Тенека жаловалась Кикки на деда-лесовика.

– Этот старый хрыч окончательно сбрендил, – говорила она, театрально заламывая руки, пока кикимора за гадательным столиком попивала чай. – Ходят слухи, что он якшается с духами леса Неге, которые свистят в свою свирель на вершинах деревьев. Но они-то свистят тихо. А дед выстрогал себе из дерева дудку и дудит, надрывается чуть ли не каждую ночь. Соседей извёл, спать не даёт. Мы уже несколько раз обращались в местное управление, чтобы его приструнить. Да всё без толку.

Заметив меня, Тенека охнула и накрыла ладонями рот.

– Какая ты красавица в моём платье!

Я поклонилась и поблагодарила её за подарок, но она меня остановила.

– Если ты правда благодарна, позволь мне сделать для тебя расклад. Много времени это не займёт.

– А зачем расклад? – не поняла я.

– Чтобы судьбу узнать, – сказала Кикки. – Наша Тенека мастерица в оккультных практиках. Чего только не умеет. Гадание на картах – самое простое.

– А это не опасно? – забеспокоилась я.

– Пф, детка! – нервно рассмеялась Тенека. – Жизнь сама по себе довольно опасная штука. И что, не жить теперь?

Её отговорка показалась мне притянутой за уши. Но, похоже, хозяйка ателье была настроена воинственно и возражений не терпела, поэтому я решила уступить. Пусть гадает, мне-то что?

И вот Кикки выгнали из-за стола допивать чай в другом месте, а на её стул усадили меня. Тенека, сжав губы, яростно тасовала колоду и изредка с подозрением поглядывала в мою сторону. Горели и плавились свечи, разливался по залу полумрак, плыл приторный аромат благовоний. И кожи моей словно касались чьи-то невидимые когти, отчего всю меня начинало знобить.

Разложив карты в ряд, изнанкой кверху, она требовательно уставилась на меня.

– Теперь твоя очередь, Ель. Выбери одну.

Мне совершенно не нравилась эта затея, но пойти на попятный сейчас было бы верхом бестактности.

Я покорно достала карту, но даже на рисунок не успела взглянуть – карта тотчас рассыпалась пылью в моих пальцах.

– Чхи! Чхи! Чхи! – не выдержала я. На пыль у меня, видимо, была аллергия.

– Что… что ты натворила?! – хриплым от ужаса голосом воскликнула Тенека. Она с ненавистью схватила меня за руки, и летящие рукава платья обнажили мои запястья.

– О нет, – закатив глаза, простонала она. – Метка лесного царя. Ель, как тебя угораздило?

Её ненависть улетучилась, уступив место стылой апатии.

– Иди вон. Убирайтесь обе: и ты, и твоя подружка, – подавленно пробормотала Тенека. – И не притрагивайся тут больше ни к чему! – рявкнула она.

От её внезапного крика поднялся ветер такой силы, что нас выдуло из ателье, как две жалких былинки – спасибо, что не в печную трубу, а через дверь. Кикки даже чай не успела допить.

– Ну вот и зачем, – задавалась вопросом она, пиная камешек на вертлявой тропке и заложив руки в карманы сарафана. – Зачем ей приспичило тебе гадать? Веришь или нет, я понятия не имела, что метка царя может так действовать. Но почему карта рассыпалась, а платье нет? Хотя тут-то как раз всё понятно: ритуальные вещицы Тенеки так или иначе пропитаны тёмной магией. Метка, стало быть, любую тёмную магию отражает. Владыка и впрямь надёжно тебя защитил.

– С другой стороны, жаль, что мы не смогли узнать твою судьбу, – с грустью добавила травница.

– Сова Филипповна говорила, карты часто лгут, – проронила я. – И, если ты им веришь, твоя жизнь может пойти под откос.

– Зануда твоя сова, – буркнула Кикки.

Мы миновали мастерскую, где безумный дед-лесовик продавал уродливые маскировочные мешки, прошли через дубовую рощицу и набрели на высокий дом из светлого дерева. В доме было три этажа и бессчётное множество комнат со стрельчатыми окнами, несколько дозорных башенок, похожих на сгустки заварного крема, и скромный бревенчатый фасад без излишеств.

Поблизости разбили игровую площадку с горками и качелями.

– Покатаемся? – предложила Кикки. И забралась на большие подвесные качели, где было место для двоих.

Я нерешительно последовала её примеру, взялась за поручни и намертво в них вцепилась, как только кикимора пошла на разгон. Скорость эти качели развивали невиданную: сердце в пятки уходило, к горлу ком подкатывал.

– Помедленней! – умоляла я. – Свалюсь же!

– А ты держись покрепче! – хохотала Кикки, не думая замедляться. – Ох, давно мне так хорошо не было!

– А что, ты раньше не каталась? – орала я, захлёбываясь воздухом.

– Не с кем было! Йу-у-у-у! Все страсть какие занятые!

Я отчаянно выживала в этом безудержном веселье. Ступни то и дело отрывались от доски, и, если бы не поручни, летела бы я в чистое небо далеко и красиво.

Чуть позже, изрядно выдохшись, мы с Кикки сидели бок о бок на скамейке и переводили дыхание.

– Знаешь, что это за здание? – спрашивала она.

– Не-а, – мотала головой я.

– Это наша лесная академия. Сейчас каникулы. Кончится лето, и начнётся моя учёба. Третий курс полегче, чем первый, но с пятым, поди, не сравнится.

– Значит, академия пока закрыта? – рассеянно спросила я.

– Не закрыта. Но посторонним туда не попасть. Да и студентов пропускают неохотно. Там специальный ограничитель установлен. Завеса, – со значением сказала Кикки. – Не знаю, есть ли чары, способные её ослабить. Но ты со своей меткой могла бы разведать обстановку – поди, получится проскочить? Хотя тогда есть риск напороться на кого-нибудь ещё, кто любит нарушать запреты. На кого-нибудь из братства.

– Какого братства? – заинтересовалась я.

– Ой, зря сболтнула, – зашипела Кикки, шлёпнув себя по губам. – Тайного. Тайного братства. В академии они запрещены, но всё равно, как сорняки, проклёвываются то тут, то там. Запретный плод всегда сладок. Слышала, что перед вступлением желающие проходят недельные испытания. Их могут заставить раздеться и ходить голышом перед всем честным народом. Их вынуждают жрать то, что в пищу не годится, грибочки галлюциногенные, например. Могут приказать кого-нибудь ограбить или даже убить беззащитного зверька. Всякое бывает. Обычно они творят непотребства под покровом ночи и зовут себя кланом дракона. Ох, не надо было мне говорить.

Услыхав о драконе, я словно окоченела. И побледнела, наверное. Иначе Кикки не смотрела бы на меня с такой тоской и сожалением. Для непосвящённой в дела клана она знала больно уж много.

– Забудь о клане, ладно? – мучаясь совестью, попросила она. – Всё, что я тебе наговорила, просто выдумки. Страшилки, которыми непослушную детвору пугают. На самом деле никто ни разу не видел даже одного представителя братства. Поэтому не бери в голову, хорошо?

– Без проблем, – оптимистично заверила я, силясь справиться с накатившей тревогой.

Кикки ускакала к себе в лабораторию, сославшись на то, что дел по горло, и оставила меня бороться с приливом страха один на один. Я сидела на скамейке и приходила в себя под шелестом крон, над шёпотом травы, в тёплом ветре, в птичьем многоголосии и бодром жужжании мух. Потом на моё плечо пристроился комар-кровопийца, удачу попытать. Но проткнуть кожу бедолага так и не смог, улетел несолоно хлебавши.

«Ель, – думала я. – Ель, кто же ты такая, что комары тебе нипочём? Почему ты хотела прорасти? Почему тебя к ёлкам тянет?»

Вчитайся в своё имя, намекала интуиция. Ответ на поверхности.

Но я и думать не хотела о том, что произошла из дерева. Глупость ведь несусветная, право слово. У других, вон, в предках нежить прославленная, духи, перевёртыши, твари сумеречные. У других родовая история богатая, есть, чем гордиться, о чём песни слагать. А у меня всего лишь обыкновенная ёлка? Нет, знаете, это несправедливо!

Кажется, я разговаривала вслух. И увлеклась настолько, что не заметила, как с моей скамейкой поравнялась Пелагея. Рядом с нею, эфемерный, зыбкий, как мечта, высился Кю.

– Вы всё слышали, да? – пискнула я.

– Само собой, – приветливо улыбнулась Пелагея. – Убиваешься из-за происхождения? Не убивайся. Главное ведь не от кого произошёл, а как произошёл. И с чьей помощью. Все вокруг твердят, что ты любимое создание лесного владыки. Почему бы тебе просто не поверить в это?

– Если бы он любил меня, то не выдал бы мне развалюху, в которой невозможно жить и которую нужно день-деньской драить сверху донизу. Если бы он любил, – всхлипнула я, – то подарил бы мне красивую одежду, а не комбинезон для уборки… Похоже, он меня просто ненавидит.

– Как знать, – проронила Пелагея. – Тот, кто любит по-настоящему, не только о твоём комфорте заботится, но и о пользе. Может, тебе полезней было потрудиться, с лесными жителями сблизиться. А так сидела бы разодетая в светлой горнице и всех дичилась, пугалась бы каждого встречного.

– И то верно, – согласилась я.

– Не пропадай без дела. Найди себе занятие, – посоветовала Пелагея напоследок. – Если надо помочь с подготовкой, я могу подыскать для тебя кого-нибудь из профессоров.

– Ой, да не стоит. Моя сова Филипповна их всех за пояс заткнёт, – развеселилась я.

Когда они с Кю ушли, у меня родилась идея обойти кругом лесную академию на предмет тайных ходов или следов драконьего клана. Ни следов, ни ходов не обнаружилось, и я двинулась в сторону дубовой рощи – меня по-прежнему неодолимо тянуло к «Камуфляжу».

Пройдя по извилистой тропке, где валялись жёлуди и шляпки от желудей, я направилась прямиком к кособокой хибаре, сколоченной из разномастных досок и заросшей лишайником. Ступеньки под ногами скрипели и стонали. Дверь была не заперта.

С опаской заглянув внутрь, я уловила запах свежескошенной травы, такой насыщенный, словно траву эту косили прямо в мастерской.

– Проходи, детонька, – прокряхтели из темноты за прилавком. – Проходи, не стесняйся. Что-то ищешь или из любопытства пожаловала?

– Из любопытства, – честно призналась я. – Тенека про вас столько нехорошего наговорила, что у меня лопнуло терпение.

– Кхе-кхе, – старчески рассмеялись в ответ. – Тенека болтает обо мне всякое, но она не знает, кто я такой. Узнала бы – давно бы со свету сжила.

– Что вы такое говорите! – ужаснулась я, постепенно привыкая к полутьме.

И вот уже проступили очертания прилавка, сваленных в кучу маскировочных балахонов и потолочной керосиновой лампы, которую здесь отчего-то не зажигали.

Дед-лесовик запалил лучину, и я увидела его убелённую сединой голову, благообразное морщинистое лицо и трясущиеся заскорузлые руки. Он горбился, шамкал беззубым ртом, но даже это меня не отталкивало.

– Старость не радость, – сказал дед, выходя из островка света ко мне во тьму. – Ты не думай, я не всегда таким был. И не говори мне сейчас, что человек стареет. Я постарел слишком уж быстро.

– Значит, вы человек? – ляпнула я.

– Удивлена? А не удивляйся. Иных в леса загоняет доля горькая, ежели пойти больше некуда. Я ведь аристократом был, и богатства у меня водилось немерено. Да только рухнуло всё, когда я познакомился с Тенекой. Когда я ей отказал.

– И что она?

– Прокляла. Заколдовала. Навела порчу. С той поры не стало мне житья. К кому я только ни обращался: и к магам, и к ведуньям, к лучшим лекарям Мережа. Какие бы деньги ни платил, никто не смог мне помочь. Родной отец меня не признал, из имения выгнал. И я долго скитался по закоулкам Лагони, прежде чем меня позвал Скрытень-Лес.

Старик повздыхал, налил в жестяную кружку воды из помятого чайника и смочил горло.

– Не всем я свою историю рассказываю, детонька, – прошелестел он. – Ты особенная. Ты полна скрытой силы. И секреты хранить наверняка умеешь. Ведь так?

– Никому не разболтаю, – пылко пообещала я.

– Вижу на тебе платье Тенеки. Лучше бы его снять, – поцокал языком дед-лесовик. – Прими вместо него мою маскировочную мантию.

Платье мне снимать совсем не хотелось. Но и от подарка отказываться было совестно.

– Опять бесплатно, – проворчала я, когда мне всучили обросший травой дерюжный мешок с горловиной. Сенокосом от него пахло прямо-таки одуряюще.

– Не нравится бесплатное? Тогда можешь отработать, – неожиданно оживившись, прищурился старик.

Глава 9. Отработка

То ли мне примерещилось, то ли тени и впрямь сгустились вокруг, а прищур старика вдруг стал каким-то недобрым.

– Отработать? – спросила я, ощутив сухость во рту. – Как?

Дед-лесовик заулыбался, и морок мгновенно схлынул.

– Да так, по мелочи: одежду по вешалкам развесить, убраться. Своя метла приветствуется.

Я шумно выпустила из носа воздух. У меня была не только своя метла. У меня был целый арсенал всякой ремонтной и строительной утвари, начиная от отвёрток, гаечных ключей и заканчивая пустыми ведёрками из-под краски, которые Инычужи отказались выбрасывать на помойку из соображений практичности: вдруг где пригодятся?

Я впала в раздумье. Если отказаться от дарёного барахла, то и отработка не понадобится. С другой стороны, Пелагея советовала не сидеть без дела. Поскольку подготовка к поступлению у меня только во второй половине дня, первую половину надо чем-то занять.

Да и жалко старика. Он ведь не старый на самом деле, если не врёт, конечно. Мало того, что заколдован, так ещё и наверняка одинок. А напротив его мастерской обитает злыдня Тенека, которой (если дед правду говорит) надобно остерегаться. Сплошная безнадёга.

– У вас другие работники есть? – спросила я.

– Были раньше. Но им быстро надоедало. Молодые, ветреные. Ты тоже надолго не задержишься.

Я не стала спрашивать, почему. Перво-наперво, на правах официального работника, я зажгла потолочную лампу – и немедленно пришла в ужас от количества мусора в мастерской.

– Да, дедушка. Вам тут целую бригаду нанимать нужно. Погодите, скоро вернусь. Прихвачу всего побольше – и бегом сюда.

Лесовик только сдавленно крякнул в ответ.

Примчавшись к себе в избушку, я кинула в угол маскировочный балахон, сбросила восхитительное платье, которое подарила мне злодейка-Тенека, и переоделась в ненавистный комбинезон, подарок лесного царя (теперь сомнений не было, кто именно приходил ко мне той ночью).

Похватав швабру, метлу, совок, ведро и тряпки, я вылетела на улицу и, точно угорелая, рванула обратно к дубовой роще. Если владыка и наблюдал за мной исподтишка, то сейчас он определённо веселился от души: безумная Ель в ярком костюмчике цвета «вырви-глаз» рассекает по Скрытень-Лесу, как торпеда.

В мастерской по пошиву камуфляжа, к моему великому счастью, имелся чёрный ход: очень уж не хотелось мелькать перед Тенекой. Прознай она, что я помогаю деду-лесовику, от меня бы точно мокрое место осталось.

Ошалев от бега, я нырнула в подсобку и, пошатнувшись, чуть там всё не разгромила. Старик уж решил, наверное, что ворьё вломилось. Бойко поковылял навстречу, признал в растрёпанной ведьме меня – и успокоился.

– Сейчас, секунду. Отдышусь – и наведу тут у вас порядок, – пообещала я.

Уже за одну сегодняшнюю уборку, которая продлилась не час и не два, он мог бы запросто списать с меня долг за маскировочную мантию. Но дед-лесовик быстро смекнул выгоду и попросил меня прийти завтра в то же время с тем же комплектом орудий труда.

Вернувшись домой, я без сил упала на кровать лицом вниз. На подоконнике меня уже поджидала сердитая сова Филипповна.

– Ну и где тебя носило? Кто будет к экзаменам готовиться?

– Кому надо, тот и будет, – промямлила я, переворачиваясь на спину. – Только полежит немного. Пожалей человека.

– Ты не человек, – возразила сова. – Подъём!

Весь оставшийся вечер и половину ночи мы изучали основы сказочного раздолбайства, теорию езды на печи и историю полётов в ступе в период Великой Межконтинентальной войны, а потом взялись за энциклопедию волшебных лесных народов, которую принёс по доброте душевной кто-то из Инычужей.

От обилия новых знаний голова пухла и шла кругом.

Я молила о перерыве, но Филипповна была беспощадна. Я просилась подышать свежим воздухом и притворялась, что вот-вот дам дуба, но ей хоть бы хны.

Скоро даже притворяться не понадобилось. Сова так разошлась, что не заметила, как замордовала меня до полусмерти. И только когда я от усталости рухнула носом в подушку, эта несносная птица наконец прервала свою увлекательную лекцию о нимфах и вампирах лесов средней полосы.

В чистой избушке, среди всего деревянного и пахучего, на диво сладко было провалиться в сон. На пороге яви мне ещё слышалось, как Филипповна критикует работу лесовика – маскировочный балахон, который по-прежнему ютился в углу и как будто испытывал вину за свою несуразность. Потом её ворчание заглохло, и мир до отказа наполнился густым непроглядным мраком, мраком без тревог и сновидений.

Я до полудня провалялась в постели без задних ног. А в полдень меня растолкала Кикки.

Она не стала затруднять себя входом в сени и просто распахнула нужное окно ставнями наружу, створками внутрь.

– Просыпайся, – тормошили меня её руки с нежным зелёным пушком до локтя. – Вставай, лентяйка немощная! Ты уже ела? Ты хоть что-нибудь пила? Посмотри на себя: кожа да кости! В кого ты превратилась?!

– Не надо еды, – спросонок пробормотала я. – Только питьё. Пить охота.

Кикки с тяжким вздохом убрала руки и просунула через подоконник очередную из своих склянок с настоями.

– Вот, пей давай. Потом примешь ванну. Потом… Ох, и почему я должна с тобой нянчиться!

Не дождавшись моей ответной реакции, она выкрутила пробку и вылила зелье прямо на меня.

– Пф! Что за ерунда? – отплёвываясь, взвилась я. И сон выветрился в тот же миг.

Кикимора определённо пребывала не в духе. Что-то с утра уже успело её расстроить, и теперь она была не прочь отыграться на моей беззащитной персоне, чтобы выпустить пар.

За её зелёными вихрами, в которых сегодня не было ни единой маргаритки, в окне виднелся далёкий край косогора, поросшего стройными сосенками. Вблизи же сосны все, как на подбор, были кряжистые и изогнутые, и с них в изобилии сыпалась пыльца, от которой я чихала. Снова и снова.

– Апчхи! Чхи! – приветствовала я новый день и мою неласковую подружку. – Ну что с тобой такое? Какой негодяй испортил тебе настроение?

Я спросила наобум – и попала в яблочко.

– Да есть тут один, – буркнула Кикки. – Леший его раздери. Я к нему со всей искренностью, а он только хохочет надо мной. Вообще всерьёз не воспринимает.

– Он тебе нравится? – уточнила я, слезая с кровати.

– Да не то, чтобы… – протянула кикимора. – Ай, всё. С этого дня он мне больше не товарищ. А это что такое?

Заприметив камуфляжный мешок, она просунула голову в окно – со света в тень.

– Значит, ты всё-таки ходила к деду-лесовику? – неодобрительно пробубнила травница. – Если Тенека тебя видела, она может закручиниться и удариться с горя в рискованное шаманство.

– Не видела она ничего. В мастерской есть чёрный ход. Кроме того, теперь меня можно считать официально нанятым работником, вот так, – задрала подбородок я.

– Да ладно, – не поверила та. – И сколько платят?

– Пока нисколько. Отрабатываю долг за мантию. Но потом... как знать.

Облачившись в платье Тенеки, я вышла на солнышко – умыться из бадьи, куда за ночь слетелось немного листьев и какой-то шелухи. Зачерпнула воды, протёрла лоб и щёки, смывая с кожи настой, которым меня щедро облили. Пригладила влажными ладонями волосы и посмотрелась в своё колышущееся отражение. Да-а-а, краше в гроб кладут. Надо бы срочно чего-нибудь выпить.

Сбегав в дом, я приложилась к графину, восполнила запасы воды в моём странном организме и вновь вгляделась в отражение. Изменения были, что называется, налицо.

Обычная ключевая водица сделала со мной невероятное: была иссушенная морщинистая карга – стала красна девица. Выходит, я только что нашла свой персональный эликсир вечной молодости.

– Вода с тобой чудеса творит, – подтвердила Кикки. – Если честно, я перепугалась, как тебя увидела. Ни дать ни взять живой труп. Зато теперь раскрасавица. Ты прямо как растение какое. Если не поливать, зачахнешь.

Я собиралась уже оскорбиться на «растение», но затем вспомнила свои вчерашние терзания и дельное замечание Пелагеи. Следовало зреть в корень и формулировать правильные вопросы. Не откуда, не из чего, а как и кем.

В том, что многострадальная Ель явилась результатом безудержных экспериментов лесного царя, сомневаться не приходилось.

Мне хотелось отыскать этого горе-селекционера, вздёрнуть его за шиворот и припереть к стенке, чтобы спросить всего одну вещь: «Ты почто, изверг такой, меня из дерева создал?».

С другой стороны, в отличие от тех же людей, которые без воды и трёх дней не протянут, я могла обходиться без питья дольше недели, не говоря уже о том, что мне вовсе не требовалось топливо в виде пищи. Да, на безводье я могла скинуть половину своего веса и сморщиться, как какая-нибудь пересушенная курага, но, по крайней мере, выжить в таких условиях было реально.

Сутки воздержания делали меня похожей на сморчок, и это стоило иметь в виду – на будущее, чтобы никого ненароком не испугать. В остальном же мне виделись одни преимущества.

Если так поразмыслить, лесного царя следовало бы благодарить, а не припирать к стенке с претензиями.

– Прогуляемся? – предложила Кикки, прогнав мою задумчивость.

– А куда?

– В самую непролазную чащу! – возвестила та. – Поглядим на норы безликих монстров. Тебе ведь интересно?

– Ещё как! – обрадовалась я.

До нор мы, правда, не добрались. Кикки спешила. Она знала тайные тропки как свои пять пальцев. Я же то и дело оступалась, скользила по грязи, попадала ногой в коварные кротовины, и ветки наотмашь хлестали меня по лицу, словно гоня прочь.

Я поняла, что заблудилась, когда рядом перестали раздаваться шорохи, когда стихли шаги и лес обступил меня безмолвными тенями. Поначалу страшно не было. Выживание в дикой среде не составляло для меня проблемы. Но потом я подумала о медведях, лисах и волках, которые не прочь полакомиться человечиной, даже если человечина произошла из дерева.

В Скрытень-Лесу наверняка водились хищники. Им было плевать на мой состав крови и на процент содержания смолы в моей слёзной жидкости. Они бы легко сожрали меня с потрохами, попадись я им на пути.

Другое дело, если бы я проросла. Если бы смогла стать настоящей ёлкой, тут бы они себе зубы и обломали. Но превратиться оказалось задачей непосильной. Я пыталась и так, и эдак, напрягала волю, концентрировалась, мысленно представляла, как пускаю корни и облекаюсь древесной корой. И ничего.

Что же я за Ель такая? Одно название.

Смирившись со своей неполноценностью, я пробиралась по лесу наугад, крадучись и старалась громко не шуршать.

Высоко в небе, задевая верхушки деревьев, неслись кучевые облака. Тихо пели птицы. Под ногами хрустели сосновые иголки, журчал невидимый ручеёк. Шляпки грибов выбивались из-под мха то тут, то там. Пестрели пятнистые мухоморы, взбирались на пенёк опята, дремали на земле россыпи солнечных пятен, и опасения мало-помалу отступали.

Было бы совсем замечательно, если бы моё нарядное платье оставалось прежним. Но оно успело где-то порваться, заляпалось грязью и выглядело так убого, что хотелось рыдать.

И я была уже готова оплакать свою горькую долюшку, как вдруг замерла на месте.

Впереди, под поваленным стволом, кто-то шевелился.

Глава 10. Преображение

Я подошла ближе и выявила голову в синей шапке. Шапка была крупной вязки и совершенно точно не годилась для лета. Полагаю, товарищу, который её носил, просто-напросто напекло мозги – а иначе как ещё он мог бы оказаться в такой дурацкой ловушке?

Лицо у него было как кукольное, без изъяна: ни родинки, ни прыщика. Узкий аккуратный подбородок, умеренно выраженные скулы и русые волосы, скрывающие уши, делали его похожим на девчонку. Под серо-голубыми глазами миндалевидной формы не пролегало ни мешков, ни морщин. На пухлых коралловых губах таился след усмешки, словно парень получал удовольствие от того, что его придавило. Но при всём при этом он еле дышал.

Мазохист улыбнулся мне широко и добродушно.

– О, привет! Не поможешь выбраться?

Его тощее тело в сером пиджаке на вырост утопало в высокой траве. Где-то там, по другую сторону ствола, простирались длинные ноги в ботинках и джинсах. А ствол был могуч. Ствол был широк и монументален. И, сдвинув его, я могла бы лишь усугубить ситуацию.

Дайте-ка подумать. Может, на помощь кого позвать? Ау, нелюди добрые! Инычужи, отзовитесь! Монстры, бегите сюда!

Поорав несколько минут в глухой чаще и не добившись ничего, кроме хрипоты в горле, я пригорюнилась. Вот и как теперь быть? На что способна одинокая никчёмная Ель?

– Так уж и никчёмная? – измученно улыбнулся придавленный.

Я уставилась на него с подозрением. Мысли читает?

– Слишком рано ты сдалась, – прикрыв глаза, на последнем издыхании молвил он. – Попытайся ещё раз.

Я смерила взглядом его верхнюю половину, которая находилась в зоне видимости. Ишь какой деловой! Под деревом лежит и указы раздаёт. И вообще, на что это он намекает? Думает, я сейчас корни пущу и природу себе подчиню? Да как бы ни так!

Однако стоило мне подумать о подчинении природы, и волосы у меня на голове зашевелились, а под ногами дрогнула земля. Я спешно сбросила сандалии. Зажмурилась. Затаила дыхание.

Во рту появился терпкий привкус смолы, и земля задрожала сильнее. Посыпалась сверху хвоя, листва. Вороньё снялось с веток и крикливой тучей взметнулось в небо.

Ног я уже не чуяла. Их покрывала плотная кора, они уходили глубоко в почву, в прохладу, к тварям подземным, которые никогда не кажут носа наружу. Мыслей в голове больше не водилось. Едва оформившись, они лопались, словно мыльные пузыри.

Мне было хорошо, как никогда прежде. Я стояла посреди леса, не видя и не желая видеть ничего вокруг. И тонула в своих ощущениях: в эйфории, в безудержном веселье, – торжествуя победу над собой.

Под драным подолом платья из моих ног сплелась мощная корневая система, а руки, как ветки, в одночасье покрылись еловыми иголками. Во мне клокотали соки, и я могла всё на свете. И травы, и деревья прислушивались к моей кипучей радости, готовые исполнить любое повеление.

«Поднимите ствол, – распорядилась я. – Уберите его так, чтобы не навредить…»

Мысленный приказ ещё даже толком не завершился, а к поваленному дереву уже со всех сторон потянулись растительные тяжи – гибкие, мясистые, поросшие мелкой зеленью. Одна часть меня ликовала, другая билась в конвульсиях от ужаса.

Вот что это? Как такое может происходить взаправду?

И я не я, а кто-то совсем другой. И природа свихнулась, презрев все законы мироздания.

Да если сейчас кто мимо пройдёт и увидит, что мы с растениями тут вытворяем, ведь пустится же наутёк, сверкая пятками, если, конечно, в обморок не упадёт.

Не своими, а чьими-то чужими глазами я пронаблюдала, как тяжи поднимают ствол, как легко они переносят его в сторону, а трава ещё какое-то время колышется, точно водоросли на дне морском, пока не становится обычной травой.

Я цепенея проследила за тем, как тяжи втягиваются обратно и деревья становятся обычными деревьями.

Я ощутила, как уходят из-под земли и исчезают мои собственные корни. К ступням наконец-то вернулась чувствительность, еловые иголки скрылись под кожей, и летний ветерок снова обдувал самую обыкновенную, ничем не примечательную Ель.

– Ну ты даёшь! – воскликнул паренёк в синей шапке, вскакивая на ноги, умопомрачительно длинные и тонкие. Не ровён час переломятся.

– Не я даю, а ваш лес даёт, – поправила его я. – Он у вас отзывчивый.

– Почему «у вас», а не «у нас»? – Физиономия спасённого сделалась такой изумлённо-трогательной, что захотелось потискать его за щёки в приступе умиления.

– А! – догадался он. – Так ты новенькая! Та, о которой все говорят. Любимица лесного владыки.

Ну вот опять, с досадой подумала я. Всякий раз при знакомстве со мной упоминают царя. Нет бы сказать: «А, ты та Ель, которая отважно выстояла против дракона и уцелела в его варварском плену!». Нет, я неизменно была спасена по велению здешнего хозяина, потому что он ко мне вроде как благосклонен. Никаких личных заслуг. Ель у нас объект, пустое место.

Меня начинал раздражать такой подход.

– Чего надулась, как мышь на крупу? – рассмеялся парень, делая шаг навстречу. – Меня Арасом звать, если что. И раз уж ты меня выручила, я тебе обязан.

И прежде чем с моего языка сорвалось саркастическое «да ладно», Арас выпалил:

– Давай дружить!

– Зачем мне друг, который попадает в передряги? Ты как под деревом-то очутился? – буркнула я.

– Шёл себе, шёл – и бац! – Сиял улыбкой мой новоявленный прилипала. – Не знаю, как получилось. Но ты меня только что раскусила, между прочим. Да, я действительно попадаю в передряги, причём на регулярной основе. На прошлой неделе меня из трясины вытаскивали, а месяц тому назад я руку себе сломал. Невезучий, страшное дело. Если у меня появится настоящий друг, есть вероятность, что моя жизнь перестанет быть такой печальной. На самом деле я не собирался компенсировать твою сегодняшнюю услугу. Ты мне нужна, чтобы спасать меня от неприятностей, – на одном дыхании изложил этот незамутнённый приятель.

– Выбери кого-нибудь другого, – отрезала я и развернулась, чтобы уйти. Но Арас цепко схватился за мою руку.

– Погоди, не совершай ошибку. Ты правда очень мне нужна. С твоими способностями мы горы свернём. Я научу тебя управлять силой…

– Так ты ещё и учить собрался? – У меня от его наглости слов не хватало.

– Я в академии леса уже третий год как преподаю, – потупился тот. – С первого взгляда могу определить, у кого какой талант. И мысли немного читаю, не без этого. У нас с тобой получился бы отличный альянс. Подумай хорошенько, не руби сплеча.

Если скажу, что была ошарашена, вы будете иметь лишь смутное представление о том, какой эффект произвело на меня его откровение.

На минуту я утратила дар речи. По внешности Араса, этого юного жизнерадостного олуха, было никак не определить, что он профессор. Его ещё можно было бы записать в студенты, да и то с натяжкой.

– Академия леса? – поморгала я. – Ты сейчас серьёзно?

– Стал бы я врать! – насупился парень. – Что насчёт тебя? Планируешь поступать или решила забить болт?

– Забить что?

– Ай, да забудь, – окончательно раскис тот. – Важно то, что в академии обучают тайным знаниям, поэтому тебе обязательно надо поступить.

– Как раз готовлюсь, – призналась я. – Но не из-за тайных знаний. Вообще-то, мне просто нужен владыка леса, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз. На улице его не встретишь…

– Это да, – кивнул мой друг. – Его дворец и тот блуждает где ни попадя и вечно прячется от любопытных. Кстати, а зачем тебе владыка? Хочешь предъявить ему счёт за то, что плохо с тобой обошёлся? Развалину вместо дома выдал и всякое такое… Слухи у нас быстро разлетаются.

– Да нет же. Плохо со мной обошёлся как раз не он. С царём я хочу повидаться просто так.

И тут я осознала, что у меня нет уважительных причин, чтобы желать встречи. Вернее, есть, но какие-то они, эти причины, совсем размытые.

В драконьем логове память моя почти стёрлась, однако меня не покидало чувство, что между нами с царём осталось недопонимание, которое надо устранить. Пробел, который во что бы то ни стало надо восполнить.

– Из-за таких глупостей, – фыркнул Арас, – поступать в академию необязательно. Царь к тебе и так рано или поздно снизойдёт, если ты его как следует позовёшь. Другое дело, что у тебя есть редкие способности. Тебе стоило бы развить свой дар, чтобы в будущем уметь за себя постоять, понимаешь? Советую определиться с мотивацией и поступать не ради царя, а ради себя.

Парень затронул больную тему: я всегда мечтала обладать сверхсилой, чтобы ни один дракон ко мне больше не прицепился и в логово не уволок. И вот он шанс.

Но процесс достижения этой самой сверхсилы долог и сложен, недаром же в академии леса отбывают целых семь курсов. И пока что я была слабой и беззащитной – тут впору Арасу меня от опасностей оберегать, а не наоборот.

– Замётано! – встрепенулся он, уловив моё настроение. – Будем беречь друг друга по очереди. Я предупрежу тебя, если появится дракон, и помогу сбежать. А ты проследишь, чтобы я не искал неприятностей на свою пятую точку. Как тебе такой расклад?

Он сцапал мою руку, чтобы обстоятельно её пожать и тем самым скрепить договор, как вдруг из зарослей вышла Тенека. На ней было чёрное хлопчатобумажное платье прямого кроя, которое делало её похожей на смерть.

Она мазнула взглядом по Арасу и переключилась на меня. В её глазах читалась жгучая ненависть. Тенека была зла, как сотня растревоженных ядовитых змей. Казалось, подойдёшь – укусит, и спета твоя песенка.

– Арас! Вот ты где! – рявкнула она и, ревниво ухватив его за руку, что сжимала мою ладонь, потащила парня прочь.

Тот обернулся и послал мне извинительную улыбку. Выглядел он совсем растерянно, словно Тенека и впрямь имела на него все права, словно они не просто давние закадычные друзья, а нечто большее.

У меня появилось чувство, что я позарилась на чужое, хотя изначально я собиралась Арасу отказать. Первым порывом было догнать его, догнать их обоих и заявить, что нет между нами ничего общего и быть не может. Но я застыла, как вкопанная, и в горле у меня пересохло.

Арас обернулся ещё раз. Во взгляде его серо-голубых глаз сквозила мольба.

Солнце перевалило через зенит и катилось по небу, сбавляя жар. Остывала древесная кора, густели тени, жучки-паучки получили передышку после полуденного зноя и развили бурную деятельность.

Вторично воспользовавшись своей связью с природой, я определилась с направлением и теперь уверенно шагала по тропинкам к дому.

Я шла и раздумывала над словами Араса. Верно, ни один нормальный человек, даже если он наполовину дерево, не поступает в академию ради встречи с лесным царём. Мне надо укрепиться. Я должна узнать, как противостоять дракону.

Потому что он вернётся за мной, точно вернётся. Он не из тех, кто складывает оружие после первой неудачи. А метка долго на руке не продержится. Интересно, какой у неё срок годности?

Я покрутила перед носом своё запястье, разглядывая защитный знак. Въелся в кожу намертво, и не похоже, что его хоть чем-то сведёшь, разве только какой-нибудь заумной магией. Как бы проверить, работает он или нет?

Драконьих голов-соглядатаев ни вдали, ни поблизости не наблюдалось, но они и без метки не смогли бы ко мне подступиться: призраки никогда не причиняют физического вреда. Оставалось дождаться либо дракона, либо кого-нибудь из его прихвостней. По задумке, никто из них, даже если страстно возжелает, не сможет ко мне прикоснуться.

На ум пришло недавнее рукопожатие Араса – этот красавец точно не мог быть прихвостнем трёхглавого. Тепло от его руки, подобно метке, держалось на моей коже и не собиралось проходить. А я не хотела от него избавляться.

Знаете, бывают проклятия, а бывают благословения. След пальцев Араса казался мне благословением. Ведь именно повстречав его, я сумела пробудить в себе дар и установить с природой связь. Было в этом что-то знаковое.

Ступив на знакомую территорию, где кряжистые сосны росли вперемешку со стройными берёзками, мои ноги понесли меня другой дорогой – не к избушке, а почему-то к Гиблым Топям. Хижина Болотного Хмыря не пустовала. В этот час хозяин пил имбирный чай с пряниками, отворив нараспашку и дверь, и окна на радость комарью.

Впрочем, как и меня, Болотного Хмыря комары не донимали. Они просто вились над самоваром и тонко пищали.

– Пришла, Ель? Ну садись, присаживайся, – оживлённо прогудел капитан дальнего плавания. – Ох, постой-ка, что у тебя с платьем-то? – спохватился он.

Отставив чашку и отложив надкушенный пряник, Болотный Хмырь подбежал ко мне и согнулся в три погибели, чтобы рассмотреть подол. Я чувствовала себя неловко перед этим великаном, которому вдруг вздумалось заняться житейскими мелочами вроде моей одёжки.

– Где ты умудрилась так его изодрать? – изумлялся меж тем он. – Слушай, да тут живого места нет. А платье, насколько я понимаю, шила Тенека. Она расстроится, если увидит тебя в этом безобразии.

Я испустила горький вздох и закатила глаза к потолку. Все, решительно все в Скрытень-Лесу боялись расстроить Тенеку.

– Давай обрежем и подошьём, – предложил Болотный Хмырь, хватаясь за ножницы.

– Э-э-э… – оторопела я и попятилась.

– Согласен, сначала его надо снять. Сходи переоденься. У меня в чулане куча ненужного хлама. Подбери себе там что-нибудь и возвращайся с платьем. А я пока иголки с нитками поищу.

Глава 11. Подвал

В каморке, куда меня послали, обнаружилась бездна рухляди и залежалого тряпья. Из этих залежей я кое-как добыла себе приличную одежду (без дырок – уже хорошо) и через голову стянула платье Тенеки. Что-то у меня в волосах зацепилось за кружево на подоле. Я дёрнула. Раздался оглушительный треск рвущейся ткани. Ну и ладно, всё равно низ уже не спасти.

Мне было интересно другое: что именно там могло зацепиться? Мои волосы, может, и жёсткие, но не настолько же!

Я подняла руку и аккуратно пощупала голову. Ёлки зелёные, колется!

Я пощупала снова и с содроганием осознала: на моей бедовой башке выросли иголки. Вернее, они так и не сошли после того, как Арас был вызволен из древесного плена.

Подойдя к заляпанному ростовому зеркалу, которое было наполовину завешено пожелтевшим тюлем, я решилась осмотреть своё тело полностью. Но там, в зеркале, ничто не выдавало во мне оборотня, кроме, пожалуй, ног.

Как оказалось, с ног не до конца убралась кора, и они от щиколотки до середины икры были покрыты буроватым шершавым слоем растительного происхождения. Лично я назвала бы это красивым. Но другие… Другие скажут: «Ужас какой!» – и будут по-своему правы.

Если уж косишь под человека, не дело носить иголки на голове и кору на ногах. Но деваться некуда: если выросло, значит, так надо, пусть растёт. Может, у меня такой этап зрелости.

Балахон, добытый в залежах старья, доходил мне всего до колена, но Болотный Хмырь на кору никак не отреагировал. Когда я передала ему платье, он только кивнул и, погружённый сам в себя, приступил к шитью.

Пока он возился с подолом, я выбралась во двор – к болоту, где русалка Хилла из чего попало плела венок. С него капало. Он выходил склизкий и с запашком.

– О, какие нелюди! – буркнула она, не отрываясь от занятия.

– Всё ещё мечтаешь о всемирном потопе? – спросила я, присаживаясь на чурбан.

– А то как же! – хохотнула та.

Хилла казалась мне милой, и теперь я тоже с ней за компанию мечтала о потопе – но только чтобы к нему прилагалось подводное дыхание. Раз уж иголки есть и кора в наличии, то и жабры не помешают.

– А ты изменилась, – сказала мне русалка. – Такая задумчивая стала, необычная. И ноги просто отпад. Но хвост всё равно был бы лучше. Давай поплаваем! Нет? Ну как хочешь. Тогда держи венок.

От венка я тоже вежливо отказалась.

Когда платье Тенеки было укорочено, а кружево – кропотливо пришито к новой длине, зарево заката уже вовсю пылало за лесом. Сова Филипповна, должно быть, меня заждалась. Опять будет нудеть, что я подготовку прогуливаю и вступительные не сдам.

Поблагодарив Болотного Хмыря, я опрометью помчалась домой. Сова действительно ждала. Только вот упрёков от неё не слышалось. Она сидела на шкафу, хохлилась и выглядела порядком измученной, словно ей не помог дневной сон, словно кручина дней былых вцепилась в неё мёртвой хваткой.

Веки мои слипались. Я сидела над учебниками, выписывая в тетрадь ключевые моменты. Дату первого создания ходячей избы с полным приводом. Термин, обозначающий дружественное дерево, которое охотно спрячет тебя от супостата. Ежегодное время разгула летучих мышей… Ой, так это же сейчас!

Отложив тетрадь, я погасила свечу и подобралась к окну. Проскрипели половицы (дерево или земля под ногами, для меня было не так уж важно). Взъерошилась сова Филипповна, полыхнув жёлтыми глазищами. Певуче раскрылись створки окна – и в комнату наплыло ночной прохлады.

Снаружи почти неслышно носились летучие мыши. Они были как заколдованные лоскутья из ведьминого сундука, которые мотало туда-сюда по чьей-то злокозненной воле. Их крылья мельтешили под луной и звёздами. Каждая мышь на краткий миг словно стирала собой, съедала кусочек неба, и от этого мороз бежал по коже.

– Мне пора на охоту, – ухнула сова Филипповна. – Ложись спать, Ель.

Она улетела в чащу, и я осталась один на один с летучими мышами за окном, с белым глазом луны и чёрным, зловещим лесом. Мне по необъяснимой причине было страшно. И, как выяснилось, от ночных страхов не всегда можно укрыться, зарывшись с головой под одеяло.

Что-то скрипело – протяжно и жутко. Что-то стучало, сыпалось и гулко падало на пол. Вода в крынке, кадке, бадье ни с того ни с сего начинала плескаться. О сне, разумеется, не шло и речи. Поджилки тряслись. В ушах шумел пульс.

Не выдержав, я решила проверить, что происходит, запалила свечу и свесила ноги с кровати, дабы испугаться ещё больше. На полу, аккурат рядом с моей ступнёй, поблёскивал кухонный нож. Кто его сюда положил? А если бы поранилась? Так, быстро спрятать его подальше, чтобы никаких лезвий поблизости…

Но лезвия были повсюду. Я брела по избушке, как сомнамбула, и встречала их то на столе, то на подоконнике, то на печи. Кто-то раскидал ножи по всему дому, и это определённо была не сова Филипповна.

Леденея от кончиков пальцев до кончиков волос, я прошла в сени: входная дверь оказалась приоткрыта, хотя, помнится, запирали её как следует, на засов да на щеколду. Теперь же через щель сочился мрак, наполненный шелестом крыльев и отдалённым воем.

Я поскорее затворила дверь, засов с грохотом упал в пазы. Но стоило отвернуться, как дверь с душераздирающим скрипом вновь открылась сама по себе.

Похоже, кто-то из лесных монстров или из Инычужей решил надо мной подшутить, подумала я. И, успокоив себя таким образом, пошла собирать ножи, чтобы отнести их в ящик.

Спустя пару минут, несмотря на все мои старания, ножи вновь лежали на прежних местах, грозясь мне остриями лезвий.

В кадку, где не переставала плескаться вода, тоже заглядывать не следовало. Оттуда на меня вытаращилось два оранжевых глаза с вертикальным зрачком – я отпрянула и истерически расхохоталась.

Мой инфернальный хохот в ночи должен был всполошить половину обитателей Скрытень-Леса. По крайней мере, я очень на это рассчитывала. Не бояться же в одиночку, право слово!

Забравшись в кровать и колотясь от страха, я смежила веки, но сон не шёл. До первых лучей рассвета в моём мозгу лихорадочно работала фантазия, создавая образы, один другого кошмарнее. Зато с зарёй меня сморило за считанные мгновения.

Кикки ворвалась в мою дрёму своим излюбленным способом – распахнув окно и просунув туда руки, чтобы потрепать меня по волосам, ущипнуть и пощекотать.

– Ель, опять ты дрыхнешь без задних ног. А у тебя, между прочим, дверь не на замке. Неужто тать вломился?

Я поворочалась в постели, постанывая и жмурясь от света. Так и подмывало зарядить в кикимору подушкой с криком: «Сгинь, нечисть проклятая! Спать не мешай!». Но Ель у нас была сама вежливость, поэтому, разлепив глаза, подарила ранней пташке лишь кислую улыбку.

– Вроде никто не вламывался. Но тут какая-то мистика ночью творилась, – проворчала я. – Вещи буянили, дверь открывалась, твари неведомые из воды на меня пялились. Мне бы сейчас полежать да в себя прийти.

– А как же дед-лесовик? – зашептала Кикки, воровато озираясь, точно мы с нею заговор плетём.

– Ох, верно. Уборка, – убито вздохнула я.

От повинности в камуфляжной мастерской было не отвертеться. Пособирав по углам вёдра со швабрами (мой ночной дозор плачевно сказался даже на тех вещах, которые вели себя смирно), двинулась я нетвёрдой походкой к обиталищу деда-лесовика.

Мне выпала честь прибраться в его подвале – чрезвычайно важном, чуть ли не стратегическом месте, как объяснил старик, улыбаясь в окладистую бороду. Сегодня он пребывал в особенно благостном расположении духа и наверняка бы ещё приплясывал, если бы не радикулит.

Обстановка в подвале была плачевней некуда. Грязь, пыль, крысы да пауки. И вездесущий лишайник, изничтожать который мне строго-настрого запретили. К лишайнику дед-лесовик питал почти родственные чувства, словно тот обладал душой и разумом.

Впрочем, в моей ситуации я уже ничему не удивлюсь.

Работы здесь был непочатый край, и к полудню не управишься. Чего стоили только башни из деревянных ящиков да стопки прошлогодних газет.

– Ящики и газеты перенеси в сарай на заднем дворе, – распорядился дед-лесовик. – Для растопки пригодятся. Я бы и рад подсобить, да старческая немочь все силы забирает, – пожаловался он и потёр поясницу.

– Вы идите, сама справлюсь, – заверила его я и боевито помахала шваброй.

Но очень скоро мой запал иссяк. Выгнать крыс и пауков было ещё полбеды, куда сложнее оказалось избавиться от вездесущей грязи и пыли. Чтобы не чихать, я смастерила тканевую маску на пол-лица, но пыль всё равно то и дело забивалась в ноздри.

– Апчхи! Чхи! Чхи! – гремело на весь подвал.

К обеду мой энтузиазм истощился до предела, а с уборкой и близко не было покончено. Присев на один из ящиков, чтобы немного передохнуть, я уставилась в стену – и не сразу поняла, что пялюсь на железные цепи и кандалы, вбитые в кладку.

В памяти немедленно всплыли мои мучения в драконьем логове, и по спине подрал мороз. Зачем это здесь? Может ли быть, что мастерская не всегда была мастерской и прежде в подвале держали заключённых?

Ответ: не может. Потому что Тенека при мне сетовала на то, что дед-лесовик намерено отстроил свою лачугу напротив её ателье, и произошло это сравнительно недавно. Тогда для чего цепи? Кому предназначены кандалы? А если они всего лишь играют роль декораций для создания атмосферы?

Расспросить деда-лесовика у меня недостало духу. Когда он вошёл поинтересоваться, как продвигается работа, я притворилась, что цепей не заметила, и занялась выносом остальных ящиков.

А потом старик меня покормил. Он кряхтя слазил в погреб, достал банку с маринованными грибочками, отрезал сыра и придвинул тарелку ко мне. И хоть в еде не было необходимости, я из учтивости не стала возражать.

– Хорошо сегодня потрудилась. Пожалуй, выдам тебе зарплату.

– Жарплата? – обрадовалась я с набитым ртом. – Ждорово!

– А всё-таки, – спросила я, прожевав, – почему вы шьёте камуфляжные балахоны? Что в них такого особенного, что народ их покупает?

– Моя накидка не только делает тебя невидимкой в зарослях, – поведал дед, – но и может отвести злые чары. Я бы и сам был не прочь отразить колдовство, которое сделало меня таким дряхлым. Но прошлое не вернуть.

– Мне жаль, – промямлила я дежурную фразу.

– Если жаль, – зацепился за слово дед-лесовик, – приходи завтра. Есть ещё кое-что, с чем ты можешь помочь.

До своей избушки я еле доковыляла. Физический труд никак не хотел входить в привычку, и тело ныло от усталости. Напившись воды из кадки, откуда ночью выглядывали оранжевые глаза, я прислонилась к дверце шкафа да так и сползла на пол. При мысли о том, что вчерашнее безумие с ножами и дверью может повториться, мои внутренности скручивались в узел.

Сова Филипповна прилетела почти сразу, как я пришла.

– Что с тобой, Ель? На тебе лица нет.

– Ночью глаз не сомкнула. Какая-то чертовщина тут творилась.

Я подробнее расписала для совы всю небывальщину, которая приключилась со мной в её отсутствие, и Филипповна несколько раз обеспокоенно ухнула.

– Надо тебе няньку раздобыть.

– Няньку? – в свою очередь чуть не ухнула я.

– Есть у меня кое-кто на примете, – сказала сова. – Жди, никуда не уходи.

Расправив крылья, она вылетела в окно, и я потерянно обхватила колени, опустив на них подбородок. Интересно, кого Филипповна собралась ко мне принести?

Глава 12. Хрюнозай хозяйственный

Она вернулась буквально через четверть часа, держа в когтях не то маленького поросёнка, не то кролика. Я уж было решила, что это очередной охотничий трофей – бездыханный, убитый в неравном бою, – но сова сбросила зверька передо мной, и тот ловко приземлился на все четыре лапы.

У него был упругий сегментированный хвост, где шерсть на ощупь напоминала бархат, и такой же сегментированный нос, который заканчивался свиным пятачком. На голове у зверя торчали длинные кроличьи уши, которыми при желании можно было обмотаться как минимум раз. Внимательные чёрные глазки оглядели сперва меня, затем всё, что было вокруг. Встопорщенная бурая шерсть улеглась, как только зверёк убедился, что опасности нет.

– Хрюнозай, отныне Ель твоя подопечная, – провозгласила сова Филипповна, присев на спинку кровати. – Заботься о ней как следует, а за мной не заржавеет.

– Понял, – отозвался диковинный лесной обитатель. И обратил свой длинный нос ко мне. – Здравствуй, Ель. Мне сказали, что тебе страшно одной. Отныне я буду жить с тобой и помогать по хозяйству. Зови меня Хрюнозай.

От абсурдности происходящего все разумные слова потерялись по пути к языку. Остались только неразумные.

– Какое смешное имя! – прыснула я в ладонь.

– Славный род Хрюнозаев, – оскорблённо молвил зверёк, – берёт начало испокон веков. Мы, знаешь ли, не только роем норы и шныряем по лесу, чтобы подкрепиться ящеркой. Среди нас были великие первопроходцы, лекари, изобретатели…

– Прости-прости, – заторопилась с извинениями я. – Не хотела тебя задеть.

– Если хочешь жить вместе, – хрюкнул Хрюнозай, – у меня есть условия. Во-первых, ты будешь есть всю мою стряпню.

– Но я не ем!

– Она не ест, – подтвердила сова Филипповна.

– Тем хуже для неё, – сердито отозвался ушастый. – Я кулинар по призванию, и, если кто-то воротит нос от моих блюд, нам с ним не о чем разговаривать.

– Ладно, от тебя не убудет, Ель, – ухнула сова. – Будешь есть всё, что дают.

– Во-вторых, – обиженно продолжал Хрюнозай, – я недавно вышел из депрессии, поэтому мне полагается регулярная смена обстановки. Каждый месяц мы будем обновлять стиль интерьера. Сейчас, насколько я могу судить, ваша тема – хаос и эклектика.

Я оглядела стены с коврами, ловцами снов, племенными масками и ожерельями из органических материалов и была вынуждена с ним согласиться. Да, самый что ни на есть хаос.

Затем Хрюнозай взял на себя смелость обойти все комнаты в избушке и пометить своей мягкой лапой предметы, которые, по его мнению, несли на себе тёмную энергетику и нуждались в утилизации.

Голова у меня шла кругом. До чего же капризный попался сожитель! Где Филипповна его только откопала?

Пока он инспектировал дом, сова слетела на пол и деловито прошлась мимо меня туда-сюда.

– Ель, что с ногами? – придирчиво спросила она.

– У меня магия пробудилась, – честно призналась я. – Подчинение природы и всё в том же духе. Кора не полностью сошла.

– Хорошо, – припечатала птица, довольная открытием. – Замечательно, Ель. Пробуждай её почаще, свою магию. Считай, теперь это тоже часть подготовки к экзаменам. В лесную академию не берут кого попало. Если в тебе есть способности повелевать природой, шанс на поступление намного выше.

Мы вновь прозанимались до поздней ночи. Летучие мыши уже не носились стаями, как вчера, а вот ножи и дверь вели себя очень подозрительно. Пока сова степенно расхаживала по половицам и приводила классификацию учёных котов (людоеды, агрессивные, домашние), я бросала затравленные взгляды на кухонный ящик, куда поутру мне всё-таки удалось сгрузить всё колюще-режущее. Я гипнотизировала входную дверь, которая была надёжно заперта на несколько замков и никак себя не проявляла. Было в ней что-то ехидно-зловещее.

Почему-то казалось, что если ослабить бдительность, то и дверь, и ножи тут же слетят с катушек.

– Коты-людоеды рассказывают страшные сказки и способны заговорить жертву до смерти. Агрессивные могут выцарапать глаза, но не более того. На цепи сидят только первые два подтипа, – распылялась сова Филипповна. – Третьи абсолютно безобидны. Ель, ты слушаешь?

Ель если и слушала, то вполуха.

Так-так, размышляла я. Так-так. Дед-лесовик мог вполне держать в подвале какого-нибудь из учёных котов первых двух подтипов. Оттуда и цепи и с кандалами. А ты что себе навоображала? Недаром говорят: знания – свет.

У меня всё равно что камень с души свалился. Упустить по глупости такую подработку было бы обидно, первые заслуженные монеты уже позванивали в моей заплечной сумке. И хоть я пока не представляла, что с ними делать, деньги казались чем-то важным, своего рода подстраховкой. Я начинала входить во вкус и собиралась заработать больше. Подумать только, если бы увиденное в подвале меня спугнуло!

– Что ж, на сегодня лекций хватит. Ель, увидимся завтра, – сказала сова Филипповна. – Я на охоту. И смотри мне, не ссорься с Хрюнозаем.

У неё были свои тяжести на душе, свои раны, которые способно залечить лишь время (и, пожалуй, парочка безнаказанных убийств под покровом ночи). С моей стороны было бы бессовестно её останавливать.

К тому моменту, как она улетела, мой новый помощник по хозяйству закончил обнюхивать помещение и принюхался ко мне.

– Странное у тебя платье, – заключил он. – Кто-то тёмный к нему лапу приложил. Кто-то двуличный.

– Да ладно! – скрестила руки я. – В вашем лесу, куда ни плюнь, попадёшь в тёмного и двуличного.

– Нет-нет, – сдержанно возразил зверёк. – Оно пропитано чёрной магией. Это ясно чувствуется.

– Тогда что? – вскинулась я.

– Проведём испытание, – постановил Хрюнозай и забрался под мою кровать. Теперь из тьмы между полом и матрасом торчал его свиной пятачок. – Гаси свет, ложись спать, – скомандовал этот деятель. – Будем наблюдать.

Я послушно задула свечи и забралась под одеяло, сменив платье на ночную сорочку из сундука. Платье же повесила на спинку стула, а стул передвинула поближе к окну, откуда в комнату заглядывала луна.

Я прикинулась спящей, и уже через несколько минут вещи в избушке стали двигаться сами по себе. Выкатился кухонный ящик, и оттуда повылетали ножи. Надсадно скрипнула входная дверь, обнажая пустоту и темень. Заколыхались занавески при полном безветрии. Не став дольше терпеть, я соскочила с кровати.

Лезвие ножа подвернулось под ногу, больно вонзилось в ступню, но было не до того. Я сорвала платье Тенеки со стула, распахнула ставни – и швырнула подарочек во двор. Как и следовало ожидать, ножи убрались восвояси, пляска занавесок прекратилась, и дверь перестала подавать признаки жизни.

Захлопнув её и вновь тщательно заперев на все засовы, я подошла к кровати, чтобы признать правоту Хрюнозая.

– Твоё чутьё не подвело. Тенека заколдовала платье.

– У тебя рана на ноге. Может, обработаешь? – мрачно отозвался зверёк.

– Сама заживёт, – отмахнулась я и полезла в постель, чтобы тут же забыться сном.

На следующий день встали рано. Хрюнозай сначала фыркал и плескался в бадье с водой, которую выставили на крыльцо, а потом принялся шуршать по хозяйству и даже как будто что-то испёк в печи, к которой я, понятное дело, не притрагивалась.

– Сжечь, – заявил он заспанной мне, когда я появилась в дверном проёме. – Платье надо сжечь. Тогда и колдовство уйдёт.

– Но зачем Тенеке понадобилось наводить на меня порчу?

– А кто их, тёмных, ведает, – хрюкнул зверь. – Ты, давай, растопку для костра пока подготовь. Завтрак уже вот-вот поспеет. И не думай ни о чём таком, не жалей. Мы с Инычужами тебе новое платье сошьём, Тенека помрёт от зависти.

Натаскав во двор веток и пучков соломы, я под бдительным надзором ушастого повара кое-как затолкала в себя кусок горячего пирога, со слезами на глазах отдышалась и выхлебала пару стаканов воды. Все мелкие морщинки, какие образовались на лице за ночь, тут же разгладились. Я была молода и свежа, как весеннее утро.

Священное сожжение заговорённого платья мы устроили чуть погодя, когда Инычужи под завязку забились к нам во двор. Плотные, полупрозрачные, рогатые, хвостатые, зубастые – эти существа обожали что-нибудь жечь. Не так важно, что именно.

Скоро пламя полыхало до небес. Остатки платья сгорали на ветках, и сверкающая дымка разрушенных чар поднималась над костром.

– Ну и кто палит костры днём? – ворчали проходящие мимо лесные твари. – Ночью было бы куда зрелищней.

– А мы не ради зрелища, – отвечали им Инычужи. – Из необходимости.

Кю тоже был среди них. Он стоял у покосившейся ограды, облокотившись на низенькую деревянную сушилку для белья, и взирал на огонь со светлой задумчивостью.

– Теперь тебе нужно новое платье, не так ли, Ель? – спросил он, сбросив с себя мечтательное оцепенение.

– Это да. Только где его взять?

– Мы сошьём, – озорно улыбнулся Кю. В руках он держал игольницу, ножницы и портновский метр.

– А ткань? – обеспокоилась я.

– Ткань? – переспросил появившийся рядом олень с человечьим лицом. – Нет ничего проще.

Он вдруг выпрямился, встав на задние ноги, и выяснилось, что вместо передних копыт у него пятипалые конечности с длинными проворными пальцами.

Пальцы ухватились за солнечный луч, и тот приобрёл вид нити. Натянувшись, она подалась, и спустя несколько мгновений олень удерживал увесистый сияющий моток. Отложив его в сторонку, он точно так же выловил нить из буйной лесной зелени. Изумрудный моток лёг на траву рядом с солнечным.

Ещё одну нить позаимствовали у неба. Искристо-голубая, она радовала глаз, и я стояла и смотрела, как небо слой за слоем наматывается на катушку. И была словно заворожённая.

А потом, подбросив все три мотка в воздух, олень и Кю обменялись взглядами, соприкоснулись руками, соткали невидимую паутину. И, приземлившись на неё, нити образовали материю невиданной красоты.

– Теперь дело за малым, – не переставая улыбаться, сказал Кю. – За ночь сошьём тебе платье, добавим туда звёзд и лунной пыли…

– Оно будет великолепно, – пообещал олень с человечьим лицом.

Костёр догорел, и я, переодевшись в рабочую униформу, поспешила к деду-лесовику. Сегодня работы в мастерской было немного: балахоны по размеру упорядочить, подмести кое-какой мусор, окна помыть да масла в лампы подлить. Ничего сложного.

Заработав две монеты в дополнение ко вчерашнему, я решила прогуляться по лесу и исследовать те его закутки, куда не ступала моя нога. Папоротники и мох, мох и папоротники… Там, куда я забрела, этого добра было навалом. Солнце сочилось сквозь древесные кроны чистым золотом, чирикали пташки, и было так хорошо, что хоть ты плачь.

Стало ещё лучше, когда среди папоротников вырисовалась знакомая фигура Араса. Моё бестолковое сердце взыграло, к щекам прилил жар, губы растянулись в непрошеной улыбке. Но радость тотчас погасла, когда возле Араса возникла Тенека.

Они гуляли парой, и этот факт, как оказалось, не доставлял мне удовольствия. Когда Тенека вскинула на меня злые глаза, мой день был непоправимо омрачён.

– Во что ты одета? Где платье? – немедленно воскликнула она.

– Сгорело, – честно созналась я, чтобы затем безбожно наврать: – Я печь растопить пыталась, а мы с огнём не в ладах. Чуть избу не спалила! Ты уж прости, что так вышло.

– Больше не жди подарков из ателье, – отчеканила Тенека, сверля меня взглядом. – Ты их не достойна.

Я потупилась, притворившись, что мне стыдно и очень жаль. Ни слова о том, что платье было заряжено негативной энергетикой. Ни намёка на то, что её, ворожею, раскусили.

Они с Арасом поравнялись со мной, и в его серо-голубых глазах вновь читалась пронзительная мольба о спасении. Его рука незаметно коснулась моей, пальцы переплелись с моими пальцами – не так прочно, как хотелось бы. Синяя шапка, расшитый кафтан, мешковатые штаны-шаровары из первосортного льна, лёгкие кожаные полусапожки… Арас был одет во всё красивое и дорогое, наверняка его подружка постаралась.

Он говорил, что вечно попадает в передряги. Похоже, Тенека была той самой неприятностью, в которую он вляпался на сей раз. Это вам не поваленное дерево и не медвежий капкан. Попробуй одолей ведьму силами природы. Без должной подготовки на успех нечего и надеяться.

Когда Арас оглянулся с болью и тоской, Тенека тоже оглянулась. Проследила, что смотрит он не куда-нибудь, а прямо на меня, и послала мне такой жёсткий и холодный взгляд, что захотелось поёжиться. На том и распрощались.

Вернувшись домой, я решила, что хочу себе что-нибудь такое же пугающее, как взгляд Тенеки. Чтобы ни чужакам, ни потенциальным драконам-похитителям было неповадно околачиваться у моей калитки. Чтобы не проникло за ограду ни одно гнилое заклятье.

О своём желании я рассказала сове Филипповне, и та объявила всеобщий сбор.

Глава 13. Колья и черепа

– Есть у нас в лесу что-нибудь страшное? – рассеянно спрашивала я у толпы Инычужей, которые сбежались, слетелись и сползлись к моему окну.

– Вонючая жижа есть, – со знанием дела сказал Купальщик. С него, замещая и одежду, и волосы, свисали чёрные подгнившие водоросли.

– А ещё?

– Черепа, – сдавленным шёпотом поведало Могильное Умертвие, чья пасть кишела белыми подвижными клыками. – Лошадиные. Козьи. Устроит?

– Тащите! – обрадовалась я.

– Развесим черепа по кольям вдоль ограды, внутри огни зажжём. Ух, мощь будет! – вдохновилась сова Филипповна.

К полуночи мой домишко превратился в настоящий центр притяжения. Все сбредались поглазеть на колья и черепа, словно тут для них музей открыли. Даже Хмырь Болотный с русалкой на плече притопал, чтобы шедевром искусства полюбоваться. Это было немного не то, чего я добивалась. Народу, в основном, нравилось, а должно было, наоборот, отпугивать.

Пока нежить шаталась вдоль ограды, я всё думала, зачем Тенеке было заговаривать платье. Что она имеет против меня? Зачем хотела морок навести? Чтобы из леса выдворить? Потому что видела во мне соперницу?

Было сложно сосредоточиться на собственных мыслях. Покончив с благоустройством, Инычужи сидели по периметру забора, пили чай и переговаривались. Я слышала обрывки фраз. Кто-то выражал беспокойство по поводу неких особенно зловредных теней. Якобы кто-то ими уже заразился и потерял себя.

Русалка тоже сидела на траве и, по обыкновению, плела венок из того, что под руку попалось, мимоходом заправляя цветки в свои чёрные косы. Её мало волновали страхи Инычужей, по горло хватило своих.

Когда гости разбрелись, близилось утро.

Сова Филипповна и Хрюнозай, не сговариваясь, погнали меня спать. Я легла, и Хрюнозай не придумал ничего лучше, чем рассказать какую-нибудь усыпляющую сказку. Он сидел возле меня, двигал своим длинным носом и нудно повествовал:

– Скоро начнутся солнечные бури. Стрелки компасов сойдут с ума, у кого-нибудь подскачет давление, а может, разболится голова. Полярные сияния затопят небо от севера до юга и не дадут тебе заснуть. Земля поколеблется, планеты сойдут с орбит. И тогда ты лишишься всего. Но обретёшь главное…

Нормальная такая сказочка. Обнадёживающая.

Теплился огонёк свечи в стеклянной банке. Он отбрасывал на стену покорёженные тени, но они были совсем не страшны. От ветерка, который струился в окно, пламя дрожало, и тени принимались дрожать вместе с ним. Хрюнозай вдруг пугался, лез ко мне под одеяло. Его тоже била дрожь.

– Ты чего? – удивлялась я.

– Теневые Непостижимые… Они… Если они придут, то уничтожат меня. Всех нас.

Мне так и не удалось выпытать у него в ту ночь, что за непостижимые такие. Было ясно одно: это смертельные враги Инычужей. И Инычужи должны всегда быть настороже, чтобы бороться с тенями. Чтобы тени не вытеснили их из лесного царства.

Мы лежали под одеялом, пригревшись друг возле друга. Хрюнозай был мягкий и мохнатый и урчал, точно какой-нибудь кот. А снаружи, в преддверии утра, носились по Скрытень-Лесу драконьи головы-разведчики. Краем глаза я увидела исчезающий хвост одной из призрачных голов. Она повернула было, чтобы подлететь к моей избушке, но частокол с черепами внезапно шпиона остановил, не подпустил ближе, не дал вглядеться в окна.

Вовремя мы зажгли огонь в слепых глазницах. Очень вовремя.

Дракон искал меня. Он снова послал своих разведчиков, чтобы выяснить, где я прячусь. Значило ли это, что он придумал, как лишить меня покровительства высших сил и свести мою защитную метку? Что у него на уме?

При мысли о драконе я цепенела, холодела нутром и проваливалась в сон, полный быстрых, беспокойных видений. Во сне я вздрагивала, ворочалась, стонала и как будто даже плакала, бормоча что-то бессвязное. Под боком возился всполошённый Хрюнозай.

А потом пришёл он. Он опустил мне на лицо горячую ладонь, с невыразимой лаской провёл пальцами по волосам, начертал на лбу неизвестные письмена, согрел мои губы тёплым дыханием – и меня отпустило.

Я взвилась на простынях.

– Царь леса, подожди!

Но его как не бывало. Ветерок, заплутавший в занавесках; солнечный луч на моей подушке, птичьи перепевы в ветвях и шелест травы за окном – меня окружало только это.

Хрюнозай проворчал что-то по поводу беспокойного сна от недостатка витаминов, сполз с покрывала на пол и потопал возиться на кухне, готовить очередной ненужный завтрак для Ели, которая ест исключительно из-под палки.

Сновидения слетели с меня в миг пробуждения, а валяться в постели просто так не хотелось, поэтому я спустила ноги на коврик, откинула взглядом комнату – и увидела кое-что потрясающее. На вешалке, которую зацепили за дверцу шкафа, висело платье, сотканное из солнца, неба и прохладной зелени трав. Платье, сшитое Инычужами специально для меня.

Утончённые клиенты Тенеки однозначно передрались бы из-за него. Оно не шло ни в какое сравнение с грубой ручной работой из ателье. Казалось, это платье создавали небожители.

Я в нерешительности прикоснулась к нежнейшему шёлку. Он переливался у меня в пальцах, как скол редкой горной породы.

– Что застыла? – хрюкнул из-за угла Хрюнозай. – Надевай. Ради тебя, вон, всю ночь зашивались.

Платье удивительно мне шло. Оно село, в точности повторяя изгибы тела, и заструилось книзу, излучая мягкое сияние. Длинные рукава можно было присобрать на локте при помощи едва заметных кнопок, но я решила оставить их, как есть.

– Иди искупайся, и будем завтракать, – вновь появился в дверях мой маленький ушастый надсмотрщик.

В каменной чаше на заднем дворе я нежилась больше получаса. Окуналась в тёплую воду с головой, выныривала, порядочно этой воды наглотавшись. И всё размышляла, как удаётся лесному царю ускользать от меня незамеченным. Хоть бы разок на глаза показался, позволил на себя взглянуть. Стесняется он, что ли?

Ну ничего. Вот выучусь хорошенько, поступлю в академию, а там уж он не отвертится – напрошусь к нему в ученики.

Сова Филипповна прилетела сегодня неожиданно рано. Я только-только вытерлась да полотенцем обмоталась, а она тут как тут.

– Слушай, Ель, я что подумала… А если мне устроиться в лесную академию, скажем, на полставки? – с места в карьер заявила она, разгоняя крыльями воздух.

– А возьмут? – засомневалась я.

– Возьмут, никуда не денутся! – высунулась из лопухов Кикки. – Привет! Извините, что подслушивала. И подглядывала, – потупилась она. – Я тут одно замечательное зелье изготовила. Для усидчивости. Возьмёшь, Ель?

– Давай сюда своё зелье, – обрадовалась Филипповна. – Нам с Елью как раз надо бы на учёбу подналечь. А то кто же меня в академию наймёт, если я эту бестолочь к поступлению подготовить не смогу?

До конца лета я усердно занималась с совой Филипповной, вкалывала у деда-лесовика, каталась с Кикки на качелях и дурачилась в гостях у Болотного Хмыря, развлекая русалку Хиллу пусканием мыльных пузырей. Сложно сказать, чего было больше: пузырей или всё-таки подготовки к экзаменам.

Иногда я встречалась с Арасом. Он как-то умудрялся вырваться из-под надзора Тенеки и приходил к поваленному дереву один. Я всё больше убеждалась: Арас не оставлял никому иного выбора, кроме как любить его. Даже моё деревянное сердце словно оживало в его присутствии.

– Ну что, экзамены уже на носу. Готова? – лукаво щурясь, спрашивал он и поправлял синюю шапку на волосах. – А твои способности – они ещё работают? Сможешь поднять вон тот пень, не сходя с места?

Вывороченный с корнем, пень был так огромен, что мог бы вполне придавить меня целиком. Я отшучивалась, пыталась увести разговор в другое русло, однако настойчивости Арасу было не занимать, и я с опаской вновь пробуждала силы природы.

Трава начинала извиваться, расти выше, пускать гибкие, невероятно мощные ростки. Пень с треском и шорохом отделялся от земли, и с его корней валились комки почвы. А дальше шёл побочный эффект: на деревьях принимались усиленно лопаться почки, ветки юных сосенок покрывались диковинными соцветиями, в стволах зарастали дупла, и мир сходил с ума.

Арас заставлял меня прекратить этот разброд и шатание. Он невесомо касался моих плеч и рук, шептал на ухо советы с наставлениями, и вскоре растения, по моему велению, принимали изначальный вид.

– Тебе ещё многому предстоит научиться, – качал головой он.

Я поражалась: откуда он столько знает, что даже в моём даре сумел разобраться? Ах да, он ведь профессор в академии. Значит, если я поступлю, мы сможем видеться чаще…

А что, если мне напроситься в ученики к Арасу, а не к лесному владыке?

***

В последний день лета намечался праздник – проводы или что-то такое. Лето сворачивает лагерь, осень спешит на замену. Её надо умаслить, задобрить, чтобы не пригнала раньше срока холода, чтобы поменьше моросила дождями да подольше золотила листву.

Кроме всего прочего, у Тенеки в этот день были именины. Поэтому торжество обещало быть с помпой и размахом.

Сбор гостей назначили на семь вечера в песчаном рву, который по периметру обступали кряжистые деревья и где могла бы поместиться прорва народу. Сначала планировались угощения, напитки и безобидные игры. А затем… Я ещё раз сверилась с карточкой, которую принесла мне сорока из ателье. После заката вечеринка должна была плавно перетечь в мистическое действо, в ритуал с заклинаниями, вызовом духов и гаданием по хрустальному шару.

Меня передёрнуло. Может, не идти, а?

– Иди, – сказал Хрюнозай, который сновал по избушке, наводя чистоту. – Ты приглашена. Если проигнорируешь приглашение, Тенека тебе это припомнит. Какое-нибудь хитроумное заклятье в отместку нашлёт. Оно тебе надо?

И то верно. Как ни крути, от заклятий не отвертишься. Так выберем же меньшее из зол.

Я решила, что сольюсь с толпой и стану незаметной. И что мне в этом поможет? Правильно, маскировочный балахон деда-лесовика. Первым слоем пойдёт переливчатое платье Инычужей (всё-таки ради меня старались, пусть увидят да порадуются), а сверху – камуфляж. Взрывное сочетание, как по мне. В случае чего разденусь. Или наоборот, смотря по обстоятельствам.

Я прибыла на место встречи ровно к положенному часу, и там уже было практически не протолкнуться. Горел костёр, вздыхал ветер в соснах. На ветках, нависших над оврагом, сидели птицы, похожие на хохлатых попугайчиков, только раза эдак в три крупнее. Они светились слабо-зелёным и выпевали одну-единственную ноту на звуке «у» – протяжно и так печально, словно кого-то хоронили. Прежде мне не доводилось встречать их в Скрытень-Лесу. Может, новый вид какой завезли?

Мимо меня расхаживали разряженные дамочки, у каждой из которых непременно была особенность: или хвост, как у пантеры, или клыки, как у саблезубого тигра, или змеи вместо волос. Нежить, одним словом.

Тенека казалась среди них самой нормальной.

– Явилась, не запылилась, – не слишком-то дружелюбно выговорила она, встав передо мной в пышных одеждах и с какой-то сложносоставной причёской на голове.

Оглядев маскировочный балахон, который скрывал всё остальное, хозяйка бала брезгливо сморщила нос.

– Оделась, как чучело. Ничего без меня не можешь. Но платье я тебе больше не дам. Страдай.

С такими словами она развернулась и ушла приветствовать других гостей. Я с облегчением выдохнула. Пусть лучше презирает, чем завидует. Зависть гораздо опаснее. Было слишком легкомысленно с моей стороны надеть на вечеринку платье из солнца и неба. Очень необдуманный поступок. Если Тенека увидит под балахоном мой настоящий наряд, боюсь, не сносить мне головы.

Безрадостные мысли прогнал голосок Кикки. Она тронула меня за плечо, и я обернулась.

– Подружка! – развеселилась травница. – Какая ты у нас сегодня нарядная! Страх один!

– И не говори, – криво улыбнулась я и персонально для неё приоткрыла завесу тайны.

То, что таилось под маскировочным костюмом, повергло её в шок.

– С ума сойти! Как ты отважилась? Да Тенека себе руку отгрызёт, чтобы заполучить такую ткань!

Я поскорее застегнула на груди камуфляж, приложила палец к губам и затравленно огляделась:

– Тсс! Никому ни слова! Считай, ты не видела.

– Лады, – согласилась кикимора.

А затем мы обе вздрогнули, потому что позади нас встал Арас.

– Что это вы тут шепчетесь? Никак шалость затеваете?

– Пф-ф! – сказала я.

– Ничего подобного, – сказала Кикки.

– Я уведу у тебя Ель, – предупредил Арас и взял меня под руку. – Ель, есть дело.

Пока Тенека готовилась к первому на сегодня ритуалу, плетя магические сети, зажигая свечи и поливая каменный алтарь какой-то густой бордовой жижей, он уволок меня в сторонку, за выворотень, и обратил ко мне обеспокоенное лицо.

– Не нравится мне всё, что здесь происходит.

– Настораживает, да? – шёпотом согласилась я.

Устроительница пира меж тем рассказывала заинтересованным гостям, что в её роду по материнской линии была шаманка, поэтому она, Тенека, бесконечно помешана на колдовстве с применением зелий, принесением жертв, а также экстатическим запрокидыванием головы с конвульсиями и дикими криками.

– Как-то мне уже приходилось участвовать в ритуале, – шепнула я Арасу. – Ничем хорошим это не закончилось.

– Предлагаешь делать ноги?

– Можно и так, но тебя Тенека точно хватится. Похоже, ты её любимчик.

– В этом-то и проблема, – пожаловался парень. – Она вбила себе в голову, что я её родственная душа, и теперь нет мне житья. С ведьмами, особенно теми, у кого в роду шаманы, опасно рвать отношения по собственному почину. А добиться того, чтобы она сама меня бросила, похоже, невозможно.

– Сочувствую, – проронила я. – Жаль, не могу помочь.

Мы вышли на свет, и взгляд Тенеки прокатился по нам, как карающее орудие. Решено было разделиться: Арас на одном конце оврага – Ель на другом. Так, пожалуй, безопаснее.

У Тенеки не было времени выяснять, чем мы вдвоём занимались за поваленным деревом. Она вела приготовления к ритуалу со всей тщательностью, вычерчивая палочкой на песке какие-то знаки и подливая в котёл ингредиенты, которые принесла Кикки.

Что у неё там в котле варилось, одному мраку известно.

Я немного побродила среди гостей, для приличия выпила и отведала закусок. От меня шарахались, как от чумной, всё благодаря мантии деда-лесовика. Впрочем, иногда на ходячий ужас в балахоне просто не обращали внимания.

Так мне удалось подслушать кое-что, от чего волосы встали дыбом.

Глава 14. Последствия

– Видали, что она в котёл кидала? – зловеще шептала дамочка с хвостом. – А что на песке начерчено? Точно вам говорю: приворотный обряд грядёт. Я в таких вещах, уж поверьте, кое-что смыслю. Это средство беспроигрышное, если умеешь ровно в цель заклятья метать. А ежели нет…

– Тогда что? – спрашивали её.

– Последствия будут, – со значением отвечала хвостатая. – Например, прыщи по всему лицу пойдут, такие жуткие, что ни один болотный камень их не изведёт. Или уши вырастут огромные, как у мартышки.

Они шушукались, а я обмирала. Что же получается, на сегодняшнем пиру кого-то приворожат? Хотя почему «кого-то»? Разве не с Арасом Тенека вечно таскалась под ручку? Разве не к нему она липла, не давая прохода?

Да и сейчас, во время приготовлений, она то и дело бросала на него жаркие, жадные взгляды. Только набитый дурак не поймёт, что она имеет на Араса виды.

Тенека мечтала влюбить в себя этого смешного паренька в синей шапке, а Кикки, зараза такая, не умела готовить приворотное зелье. Вот и пришлось прибегнуть к крайним мерам в собственный день рождения. Арас ещё не подозревал, что он тут главный подарочек.

Надо его предупредить, решила я. И направилась к нему через скопления расфуфыренных гостей.

Сгущались сумерки. Птицы над головой стали светиться ярче, а пламя костра теперь, казалось, обжигало само сердце. Все приготовления были почти завершены, когда я отыскала приятеля.

– Арас, тебе нельзя здесь находиться. Тот ритуал… Тенека хочет…

Остаток фразы потонул в неожиданном барабанном бое. Меня словно подбросило над землёй, да и Араса тоже. Тенека меж тем где-то добыла рупор и громогласно велела гостям образовать круг. Мы в круг, разумеется, не пошли – схоронились за выворотнем, от лиха подальше.

Какое-то время хозяйка вечера стояла и зорко высматривала что-то в толпе. Араса искала, не иначе. Барабаны не стихали, огонь взметался до небес, у меня от внезапно нахлынувшей слабости подгибались колени.

– Ель, ты почему такая бледная? – обеспокоился мой друг.

– Сиди и не высовывайся, – прошептала я. Но было поздно.

Арас привстал, передвинулся, чтобы как следует на меня взглянуть, и его синяя шапка показалась из-за поваленного ствола, раскрыв наше убежище. Тенека в тот же миг начала ритуал.

Под несмолкающий гул барабанов приглашённые пустились в пляс. Они исполняли страшные нелепые танцы, ритмично выкрикивая одно и то же заклинание, а мои ступни словно к земле приросли, хотя я даже не пускала корней. Бежать бы сейчас без оглядки… Но нет, вместо этого я едва сознание не теряю. А приятель мой, добрая душа, растормошить меня пытается, руки мои заледеневшие отогреть, дыханием поделиться – рот в рот.

Да погоди ты, я же не утопленница! Совсем страх потерял!

Я вывернулась, и он наконец отстал, истолковав румянец на моих щеках как верный признак исцеления. Но мне по-прежнему было худо, только вдобавок смущение накатило.

Мы осторожно выглянули из-за ствола. Участники ритуала продолжали слаженно выкрикивать заклятья, чем вскоре накликали беду.

В овраг стремительно слетались драконы. Их крылья были огненными, лапы – когтистыми, пасти – клыкастыми. Я испугалась до дрожи, до онемения ног, и прижалась к Арасу, а тот обнял меня в ответ с такой нежностью, что сознание моё окончательно помутилось.

– Не бойся, Ель, драконы не настоящие, – проговорил он мне на ухо. – Всего лишь призраки. Полетают немного – и исчезнут.

Я прижалась к нему крепче. Не хотелось, чтобы он сейчас расцепил руки, чтобы отодвинулся, забирая своё целебное тепло. Появление призрачных драконов стало для меня последней каплей, и Арас оказался моей единственной опорой в этом овраге, в этом вывернутом наизнанку, спятившем мире.

Парень против столь тесного взаимодействия, похоже, не возражал. Он сидел, обхватив меня за дрожащие плечи. Успокаивал, гладил по спине, шептал что-то ободряющее. Я плохо воспринимала слова, но только до тех пор, пока драконы не улетели.

Когда овраг опустел, до меня вновь донёсся хор заклятий, и теперь они звучали иначе. Угрожающе, что ли. Потом гости дружно замолкли, затаили дыхание, и это показалось ещё более подозрительным. Настороженно выглянув из-за выворотня, я поняла, что дело труба.

Прямо к нашему укрытию неслось колдовское облако Тенеки – клубы яркого зарева, пожирающего всё на своём пути. В момент наивысшей опасности у меня сработали инстинкты и напрочь сорвало предохранители. В скоростном режиме стянув с себя маскировку деда-лесовика, я набросила хламиду на Араса и, оставшись в одном платье, простёрла перед собой руку.

Дружище, хватит влипать в неприятности, ну пожалуйста. Давай, сегодня будет последняя, ладно?

Моя ладонь выпустила иглы – еловые, пахучие, острые. Они прошли сквозь зарево, и колдовское облако сменило направление. Оно с молниями и громом на полном ходу врезалось в Тенеку. Раздался яростный крик, народ в овраге переполошился, загомонил. Все сбегались к имениннице, слабо представляя, что именно произошло.

Я же схватила Араса за повязанный на шее шёлковый платок и потянула его прочь. Пока Тенеку обступали, мы вскарабкались наверх, цепляясь за корни деревьев, и потом долго бежали по лесным тропкам в непроглядную глушь.

Я была в своём чудесном платье, Арас – в маскировочной накидке. Над нами светила луна. Вопли и рыдания, всё вперемешку, давно стихли за нашими спинами. От бега у меня сбилось дыхание, и я стояла, привалившись к какому-то дереву, пока Арас ходил вокруг, чтобы угомонить своё гулко бьющееся сердце.

– Что ты сделала, можешь объяснить? – наконец проговорил он и очутился так близко, что я едва не вскрикнула.

Его серо-голубые глаза отражали лунное сияние ночи, и это выглядело пугающе.

– Что сделала? – стуча зубами, переспросила я. – Да от приворота тебя спасла. Мантия из лавки старика магию отражает, вот Тенеке и досталось. Она хотела тебя приворожить, а я подслушала. И приняла меры.

– С ума сойти, – вздохнул парень. – Мало мне одного проклятья, так ещё и приворот…

– Несостоявшийся приворот, – напомнила я. – А что за проклятье?

– Да есть тут в лесу одна ведьма, на которую управы не найти, – сказал Арас. – Она наложила чары невезения на мою вторую ипостась, а снять их отказывается. Потому-то на меня невзгоды и сыплются одна горше другой.

– Вторая ипостась? – ахнула я. – А первая?

– Первую как-нибудь увидишь, – раздалось в ответ. – Обязательно увидишь, моя ты хорошая.

Он погладил меня по голове и, напоровшись на ёжик иголок, отдёрнул руку.

– Вот это ты колючая!

– Так ведь Ель же! – нервно рассмеялась я.

Смех оборвался, как отрезанный: обнаружилось, что к нам со всех сторон стекаются светящиеся слуги лесного царя, белые и устрашающие с этими своими мечами в ножнах да колчанами заплечными. Неужто мы наломали дров и нас накажут?

– Не бойся, – изменившимся голосом произнёс Арас. – Они здесь только для того, чтобы безопасно сопроводить тебя домой. Обо мне не беспокойся, я и так почти дома, – добавил он обычным, мягким тоном. – Иди, Ель. Завтра нас ждут интересные новости.

Он столько раз за вечер повторил «не бойся», что я и в самом деле перестала бояться. Позволив царской страже довести себя до избушки, я преспокойно завалилась спать под ворчание Хрюнозая и еле продрала глаза, когда в Скрытень-Лес ворвался рассвет.

С рассветом пришли обещанные новости.

Почтовые сороки разнесли сенсацию: физиономию Тенеки обсыпало, как шляпку мухомора. На вчерашнем ритуале отражённое колдовство целиком досталось ей одной и, как шептались между собою кумушки, без последствий не обошлось: на её милом, некогда чистом личике не осталось живого места, сплошь язвы да нарывы. Не вынеся своего уродства, Тенека раздобыла карнавальную маску и теперь везде ходила только в ней.

Но маска не особо-то спасала. Характер ведьмы испортился настолько, что с нею предпочитали не встречаться. Всякому встречному она посылала вдогонку персональное проклятье, на любой вкус и цвет. Повезёт, если увернёшься. А если нет?

Услыхав от Хрюнозая, что главная модница рвёт и мечет, я сидела на кровати, не зная, что и предпринять. Попадаться Тенеке на глаза было боязно. Заклятье ведь не само по себе отразилось, а из-за маскировочного балахона и по моей вине. Не удивлюсь, если на меня затаили обиду и жаждут отомстить каким-нибудь изощрённым способом.

Однако же работа в мастерской сама себя не переделает, а денег хочется. Зачем мне деньги? Например, второе платье на заказ пошить (не вечно же эксплуатировать Инычужей). Или отведать какой-нибудь вкуснятины в местных забегаловках – видела недавно пару штук среди домиков на деревьях. И ничего, что я как бы не питаюсь. Хрюнозай приучил меня есть его стряпню с утра пораньше, вот и пристрастилась.

В общем, деньги всегда пригодятся, так или иначе. А от проклятья Тенеки можно при желании и шваброй отбиться.

Я переоделась в рабочий костюм, взвесила в руке швабру, добавила к ней ведёрко с тряпками и ещё зачем-то молоток, который завалялся у меня после капитального ремонта. Что ж, вперёд, Ель! Труд занятие благородное.

Тайными тропками пробравшись к чёрному ходу, я юркнула во мрак мастерской и вскоре уже была возле прилавка. За прилавком стоял юноша – элегантный, стройный, необычайно привлекательный… Так-так, минуточку. А деда куда подевали?

– Вы новый помощник? – спросила я.

– Я лесовик, владелец, – приятным голосом молвил тот. – Не надо так глаза таращить, – усмехнулся он. – Из орбит вылезут. Ты, между прочим, меня спасла.

– Да что вы!

– Говорят, вчера на вечеринке ты Араса защитила. Молодец какая. Из-за того, что в Тенеку попала её же тёмная магия, все её прежние козни рассыпались в прах. И моё проклятье ушло. Отныне я навеки твой должник.

– Да что вы, – с запинкой повторила я, будучи не в состоянии отвести взгляд от красавчика за прилавком.

– Меня, кстати, зовут Иреаль. Извини, что сразу не представился. Старику такое имя было не к лицу.

– Иреаль, – точно во сне, пробормотала я.

– Теперь во мне столько силы, горы могу свернуть, – заблистал улыбкой тот.

– Значит, вам больше не нужны помощники?

– Ну почему же? Ты хорошо справляешься. Я даже готов поднять тебе зарплату. Давай-ка устроим здесь небольшую перестановку. Часть мебели надо занести в подвал. Не поможешь?

– Конечно! – без задней мысли согласилась я.

Бодрость и жизнелюбие Иреаля безвозвратно меня очаровали. На улице пели птички, ярко сияло солнце, и в мастерской, казалось, тоже посветлело. Ни тени сомнения не зародилось в моём доверчивом сердце, когда Иреаль велел мне оставить вещи и спуститься в тусклую подсобку.

Наши руки были заняты обшарпанным верстаком, который следовало аккуратно спустить по кривой лесенке, чтобы нигде ничего не отбить. Мы сошли со ступенек, оттащили верстак к дальней стене, и хозяин сказал мне подождать, потому что ему надо ещё кое-что сюда принести.

Разум вернулся ко мне, лишь когда в тяжёлой металлической двери проскрежетал ключ. Меня заперли. С чего бы вдруг?

Я мерила подсобку шагами, надеясь, что это какая-то шутка. Что сейчас Иреаль вернётся и от души посмеётся над тем, какая Ель трусиха. И он действительно вернулся – с моим молотком. Чтобы со всей дури стукнуть меня по темечку.

Сил своих богатырских этот гад не пожалел – приложил по голове основательно, так, что тьма вслед за чудовищной болью объяла меня на долгих полчаса. Очнулась я уже в цепях.

Они надёжно опутывали мои лодыжки, запястья и даже шею. Довершал картину отвратительный кляп во рту. Если судить по запаху, кляпом послужила моя же тряпка, которую я принесла с собой в ведре. Ну славное дело!

Глава 15. Самозащита

Поёрзав и попытавшись избавиться от пут, я довольно скоро бросила эту затею. Кандалы были такими же прочными, как и в темнице у дракона.

Во мне всколыхнулись старые воспоминания, и от бессилия захотелось вывернуться наизнанку: опять та же ловушка. Поздравляю тебя, Ель, до сих пор ты бегала на подработки к маньяку. Добегалась.

И как я только сразу не разглядела, с кем связалась? Почему нельзя сделать так, чтобы у них, у проходимцев, на лбу было написано: «Я – маньяк»? Почему нужно обязательно на своих ошибках учиться и на грабли наступать? Как было бы удобно, если бы к каждому негодяю клеилась этикетка: «вор», «убийца» или «извращенец».

Я сидела на холодном полу и прокручивала в уме философские мысли, когда маньяк снова почтил меня визитом.

– Итак, Ель, – процедил он, – как ты уже поняла, я зло, которое твоими стараниями обрело свободу от чар. У меня есть дельце к лесному царю, но он не хочет идти на контакт. Как считаешь, он передумает, если я начну тебя мучить?

– А что во мне такого особенного, что ради меня он должен передумать?

– Ты его любимое создание. У кого ни спроси, всякий подтвердит.

Да что ж такое-то, а?! Даже распоследний кровопийца в нашем захолустье и тот осведомлён, что владыка неровно ко мне дышит. А такая уж ли это правда? Я, вон, что-то никак не прочувствую силу его любви.

– Враки это всё, – говорю. – Не любит он меня. Только издевается. Ты только взгляни, что он мне вместо нормальной одежды на новоселье подсунул!

Я вытянула руки, которые еле двигались под тяжестью цепей, и попыталась оттопырить лямки рабочего комбинезона.

– Да-да, вижу, – угрюмо отозвался Иреаль. – Но слухи не возникают на пустом месте. Так что я всё-таки тебя немного помучаю. А потом, само собой, убью, чтоб ты и слова никому не сказала.

Ах, какая забота! Какая предупредительность!

– Ну и мучай себе на здоровье, – смиренно согласилась я. – Мы к мучениям привычные. Одним больше, одним меньше…

Не успела я договорить, как Иреаль ушёл, хлопнув дверью, и оставил меня теряться в догадках относительно его дальнейших планов. Интересно, что он задумал? Первые пытки назначены уже на сегодня? Тогда надо бы поторопиться и делать ноги.

Кстати о ногах. Я взглянула на свои сандалии, на землю, которую они попирали, и едва не возопила от радости: земля! Земелька! Не какой-нибудь каменный пол, а самая что ни на есть живительная почва.

Иреаль не знал, что я могу прорасти. Он слыхом не слыхивал о том, что Ель – действительно ель, которая способна покрыться колючками, пустить корни и вымахать до небес всем назло. Правда, я не была так уж уверена насчёт пункта «вымахать до небес», но почему бы не проверить?

Мне стоило большого труда сбросить сандалии, когда Иреаль вошёл вновь. В руках он держал плоскогубцы и был настроен весьма решительно.

– Начнём с пальцев. Без них можно вполне сносно жить, – миролюбиво сообщил он. – Смотрю, ты уже сняла обувь? Умница какая.

Его взгляд – ледяной, уничтожающий – расходился с интонацией, и я от этого взгляда словно обезумела. Не дамся, не на ту напал! Страх и ненависть смешались во мне в равных пропорциях. Миг – и я плотно соприкасаюсь ступнями с землёй. Ещё миг – и ноги превращаются в зачаток древесного ствола, а ярость застилает обзор.

Первым пропало зрение. Затем утратился слух. Последнее, что я уловила, был вскрик этого подонка и треск ломающихся укреплений. Судя по всему, мастерской по пошиву камуфляжа настал конец. Как и моей несвободе.

Всё во мне рвалось ввысь. Чувства, дотоле не различимые, обретали форму – форму игл и ветвей. Мир воспринимался острее и чётче. Земля, небо, лес слились для меня воедино, как самодостаточная, выверенная система.

Я слышала, о чём журчат ручьи, шелестят травы и шепчутся деревья. Где-то среди них призраком скользил блуждающий дворец лесного царя, который можно было определить по размытой ауре. Где-то брела Тенека, пряча под маской изуродованное лицо.

О том, что рядом со мной по-прежнему находится враг, я и думать забыла. А он, между тем, отошёл от первоначального испуга и вместо плоскогубцев взялся за более подходящий инструмент – пилу.

Зубчатое лезвие прошлось по моему стволу, и я ощутила боль. И хотя ствол был достаточно объёмным, чтобы мастерская лопнула, осыпавшись дождём из камня и досок, с Иреаля при должном усердии станется организовать на месте ствола исполинский пень. Дайте только время.

Времени ему не дали. К месту происшествия уже бежали, летели и ползли Инычужи со всех концов Скрытень-Леса. Подоспели Болотный Хмырь, Арас и Кикки. Безымянные обитатели из глубин чащи окружили нас с Иреалем плотным меховым кольцом.

– Брось пилу! – крикнул Арас. – Брось, кому говорят!

Иреаль был не из тех, кто покорно выполняет приказы. Он не только не бросил, но и с явным удовольствием продолжил наносить мне раны, пока моя позеленевшая верхушка качалась в облаках.

Тогда – Кикки мне потом рассказала – один из Инычужей протянул гибкую лапу и вздёрнул негодника за шиворот, после чего аккуратно подвесил его на ближайший сук. Иреаль вопил, как потерпевший, болтал ногами, но это было бесполезно. Так и провисел он там до поры, пока не явились сияющие слуги владыки и не отвели его в темницу.

Арас вынул пилу из моей раны, что сочилась смолой, отбросил орудие куда подальше и прильнул к стволу, выдохнув прямо в кору:

– Ель, возвращайся. Опасность миновала.

Не знаю, как услышала и поняла. Вероятно, моей сердцевины достигли его мысли.

Я постояла ещё немного, наслаждаясь ветерком в вышине и раздумывая: а надо ли мне оно? Решила, надо. И процесс пошёл в обратную сторону. Но до чего же невыносимо оказалось втягивать иголки, укорачивать ветки, возвращать покровам мягкость и спускаться с огромной высоты вниз-вниз-вниз, чтобы снова стать человеком! В сравнении с нынешним мучением, недавняя пила и то была милосерднее.

Последними я втянула корни и осознала, что нахожусь в объятиях Араса, что он всё это время стоял рядом и с трепетом наблюдал за моим превращением. А теперь его руки сомкнулись у меня за спиной, баюкая меня в объятиях, успокаивая и согревая. И лоб касался моего лба, словно передавая мне всю ту мудрость и тишину, благодаря которым можно пережить любые потрясения.

– Ель, – шептал Арас, – вот уж не ожидал, что ты так быстро научишься менять облик.

– Меня тут похитили, вообще-то, – шептала я. – Пытки собирались устроить, чтобы владыку призвать. А он, надо же, не пришёл. Совсем ни во что меня не ставит.

– Неправда, – буркнул Арас, и с объятиями было покончено. – Он здесь, просто ты его не видишь.

– Да неужели? – прищурилась я.

Дальше разговор у нас никак не клеился, и Кикки с Болотным Хмырём встряли весьма кстати.

– Ель, вот это ты даёшь! – всплеснув руками, восхитилась кикимора.

– Догадывался, что ты необычная, но чтобы настолько! – прогрохотал хозяин Гиблых Топей.

– Ты хоть знаешь, Ель, к кому в лапы-то угодила? Не знаешь, поди, – болтала Кикки. – Его в своё время владыка обезвредил – специальными незримыми путами. Этот тип птиц душил, живность калечил, силушку ему девать было некуда. Однажды даже Тенека из-за его приставаний чуть в могилу не отправилась, у неё всё ещё след на шее. Брр… Так к чему это я? Его силу владыка запечатал магической сетью, и сеть исправно работала до сегодняшнего дня. Думаю, теперь ему влепят срок за решёткой.

– Вот интересно, – сказала я. – Преступничек ваш поведал мне совсем другую историю…

– Давайте-ка вы своё следствие потом будете вести, – вмешался Арас, который в течение нашего разговора стоял в сторонке и хмурил брови. – Ей надо восстановиться и отдохнуть.

– Это верно, – спохватилась Кикки. – Давай-ка, Ель, пойдём домой, приготовлю тебе целебных настоев. Экзамены, поди, не за горами, а ты тут превращаться удумала. Превращения отнимают уйму энергии, так что прекращай.

Пока мы шли к избушке, кикимора не умолкала ни на минуту.

– А знала ли ты, – тараторила она, – что этот Иреаль мог принимать старческий облик по собственному желанию? Нет, что ты, он не был заколдован! Он менял внешность, когда вздумается. Похоже, перед тобой ему выгодно было прикидываться старикашкой.

– Вот и как теперь людям верить? – подавленно вздыхала я.

– И не говори, – соглашалась Кикки.

Сова Филипповна не была в курсе случившегося только потому, что после охоты отсыпалась где-то в дупле. Она прилетела, как ни в чём не бывало, обнаружила, что вокруг меня хлопочет Кикки, и чуть не хлопнулась в обморок, когда ей рассказали, что её любимая Ель сегодня была не только заперта в погребе у одного опасного маньяка, но и полностью превратилась в дерево.

– Что ж это деется? – кружила по избушке Филипповна, окончательно забыв, что через день у меня поступление в академию. – Ель, как же тебя так угораздило к душегубу на подработку устроиться?

– Я тоже голову ломала, пока сидела, в цепи закованная, – отозвалась я с постели. – С другой стороны, если бы не душегуб, я бы до сих пор не знала, какие силы во мне дремлют.

– И то верно, – подхватывала Кикки, мешая в котле зелье большой деревянной ложкой. – Наша Ель проявила себя, и это замечательно. – Держи-ка, выпей, по новому рецепту готовила.

Она поднесла мне чарку с горячим настоем малинового цвета. На запах – приятно, на вкус – м-м-м… Настоящее блаженство.

– А можно ещё? – попросила я.

Третья чарка вернула мне ощущение реальности и поставила меня на ноги. Проснулась жажда деятельности: хотелось куда-нибудь идти, с кем-нибудь общаться и, вообще, творить что угодно, лишь бы не прозябать в четырёх стенах за учебниками.

Сова Филипповна такой подход не одобряла, но на сегодня, так и быть, сжалилась.

Мы с Кикки затеяли грандиозную прогулку, подцепили по пути Араса и вместе отправились к Болотному Хмырю, потому что у него всегда свежие ватрушки, сладкие пряники и самый ароматный чай во всём Скрытень-Лесу.

У Гиблых Топей нам повстречалась Тенека. Она шла быстрым шагом, надвинув на лицо вычурную маску с блёстками, и ей вслед нёсся громкий смех русалки Хиллы.

– Фу-у! Страшилище сутулое! – потешалась она. – Перестань сюда ходить! Тебе всё равно ни одна мазь не поможет!

Тенека промчалась мимо разъярённой тенью, не удостоив нас даже взглядом.

– Очень странно, – пробормотала Кикки, проводив взглядом согбенную фигуру. – Почему она не обратилась за помощью ко мне? Всё-таки я травница и лучше смыслю в мазях.

– А давай у Болотного Хмыря и узнаем, – предложила я.

Мы гуськом прошли по топкому берегу, и Кикки с Арасом направились к хижине, а я решила задержаться у камышей.

– Привет, Хилла!

– О, привет! – поздоровалась та. – Видала, кого к нам нелёгкая принесла?

– Тенеку?

– Её самую, – скривилась русалка.

– Похоже, ты её недолюбливаешь.

– Это ещё слабо сказано! Терпеть её не могу!

– А что так? – удивилась я.

– Чёрная у неё душа, – помрачнела Хилла. – Она от своего не отступится. Даже с обсыпанной рожей, – припечатала она и медленно, как неживая, погрузилась под воду.

Когда я в раздумьях зашла в хижину, Кикки, Арас и Болотный Хмырь выглядели крайне занятыми. Они пили чай из маленьких чашечек, закусывали овсяным печеньем и разглядывали странный тёмный предмет, который лежал посередине стола.

Он был гладкий, как морская калька, весил примерно тонну, и им можно было бы запросто кого-нибудь зашибить.

– Болотный камень, – сказала мне Кикки. – Именно за ним, а вовсе не за мазью, приходила сюда Тенека. Бытует мнение, что он может излечить любое кожное заболевание.

– Может, если захочет, – дополнил Болотный Хмырь. – Ежели порча заслуженная, от камня толку не будет. И лучше бы Тенеке завязывать с метанием проклятий направо и налево, иначе она дождётся, что её изгонят из леса. Передайте ей как-нибудь при встрече.

Мы с Арасом и Кикки переглянулись. Никто по доброй воле к ней теперь уж точно не сунется.

– Похоже, она точит на тебя зуб, – шепнул Арас, когда мы затемно возвращались домой. – За то, что ты меня на вечеринке защитила.

– Тебя она тоже просто так не отпустит, – шёпотом отозвалась я. – Может, переберёшься ко мне? Будем вместе осаду держать.

– Какое смелое предложение, – усмехнулся парень. – Ты меня опередила. Как раз хотел с той же целью пригласить тебя к себе. Но давай-ка ты для начала сдашь экзамены, посмотрим на твои успехи, а там и будем решать.

Наспех пролистав учебники и конспекты, которые писались под строгим надзором совы Филипповны, я до самого утра не сомкнула глаз: волновалась, не ударю ли в грязь лицом, не провалюсь ли.

Воды перед выходом я выпить забыла, выглядела, как заморыш. Наверное, поэтому меня не особо-то и гоняли по вопросам. Мне досталась милая тётушка-толстушка с «одуванчиком» седых волос на голове. Она вытерпела все мои ошибки и промахи на устном экзамене, одобрила письменный тест (хотя и там было, чему ужаснуться) и выставила итоговый балл.

С результатом, самую малость превышающим проходной порог, я всё-таки поступила в лесную академию. Прознав об этом, Кикки прыгала чуть ли не до потолка. Арас сердечно пожал мне руку в центральном холле, даром что грамоту с медалью не выдал – так серьёзно и торжественно он выглядел в деловом костюме, при галстуке да белой рубашке. Нарядился специально к началу учебного года.

– Молодец, Ель. Теперь мой дом – твой дом. Давай прятаться от Тенеки у меня.

– А где ты живёшь? – вылупилась на него кикимора.

– Так в академии и живу, – рассмеялся Арас. – У меня есть целый диван и письменный стол, знаешь ли.

Я покачала головой.

– Боюсь, сова Филипповна не отпустит меня невесть куда, я должна находиться под её присмотром. К тому же, у нас Хрюнозай. Он обожает готовить, и, если никто не станет есть его стряпню, он очень расстроится.

– Тогда мы будем приходить к тебе в гости каждый день, – ещё больше обрадовалась Кикки. – Ты ведь не ешь, Ель. А мы едим.

– Обязательно заглядывайте, – сказала я. – И почаще. Иначе наступит день, когда я перестану влезать в дверные проёмы, и это будет катастрофа. Кормят, как на убой.

Глава 16. Рост преступности

Тенека пыталась прикончить меня несколько раз. Однажды – когда мы с Хрюнозаем бродили по лесу и собирали ягоды. Я предвидела такой поворот, поэтому всегда гуляла в маскировочной мантии Иреаля, которая отражает любую магию.

Тенека пальнула в меня каким-то заклятьем, но оно отскочило и рассеялось по ветру, ничуть мне не повредив.

Во второй раз нападение случилось, когда я в магазинчике, что за оврагом, закупалась канцтоварами на учебный год. Заработанного в мастерской (теперь уже бывшей) хватило ровно на пять карандашей и пять тетрадей, уже что-то.

В тот день Тенека подкараулила в тенистой роще и попросту пырнула меня ножом. Хламида положение не спасла. Но мало кто знал, как быстро я регенерирую. Рана, от которой другой уже истёк бы кровью и испустил дух, затянулась на моей груди меньше, чем за четверть часа.

Прикинувшись трупом и полежав под берёзкой, я дождалась, пока злоумышленница не покинет место убийства, поднялась, отряхнулась и направилась к ближайшему роднику – напиться воды, которая нужна была для полного восстановления.

Дальше так продолжаться не могло.

– Надо что-то делать, – сказала я Арасу, после того как он прочёл первую в моей жизни лекцию в аудитории на пару десятков рядов. – Тенека сходит с ума.

– Ученица, – заявил он мне, – когда ты на занятиях, будь добра соблюдать субординацию.

Ишь, важный какой!

– А с Тенекой как поступить? Она же за себя не отвечает. Она уже убила бы меня, не будь я такой живучей.

Арас нахмурился и сделал мне знак, чтобы ждала снаружи. Когда студенты шумной толпой покинули аудиторию, он тоже вышел, запер двери и с увесистой папкой под мышкой двинулся к себе в кабинет.

– За мной! – скомандовал он.

Его кабинет был обустроен слишком просто для солидного преподавателя академии. Стол, стул, кушетка, тумбочка с замызганной чашкой из-под кофе. Ничего лишнего.

Положив папку на стол, Арас повернулся ко мне.

– Говоришь, тебя чуть не прикончили?

– Именно, – надулась я. – Ножом пырнули, представляешь? В самое сердце!

– Плохи дела, – покачал головой тот. – Кто-нибудь ещё знает?

– Нет, я никому не рассказывала. Но мы что, собираемся Тенеку покрывать? Она ведь может не только нам, но и другим навредить. Может, сообщим в местное управление?

– Оставь это мне, разберусь, – пообещал Арас.

Но разобраться он так и не успел. На следующий же день нас настигла злая весть: русалка в Гиблых Топях мертва. У Кикки от таких известий подкосились ноги.

– Хилла! – причитала она, сжавшись в комок на скамье в коридоре. – Хилла, русалочка ты наша болотная, на кого ты нас покинула?

Касательно личности преступника у меня сомнений не возникало: злодеяние совершила Тенека. Она наверняка видела меня после неудачного покушения, видела, как я, живая-здоровая, свободно разгуливаю по Скрытень-Лесу. Может, оттого и воспылала яростью. Может, потому и накинулась на беззащитную русалку.

Не следовало Хилле потешаться над её уродством и смеяться ей вслед. Всякому было известно: с Тенекой шутки плохи, и лучше бы её не доводить.

Болотный Хмырь был убит горем. Он догадывался, кто виновен в смерти Хиллы, но от этого ему было вдвойне больней, ведь он вырастил Тенеку чуть ли не с пелёнок, и она ему была как родная дочь.

– Уйду я с Инычужами в плаванье, – понуро сказал он мне, сгребая пожитки в скатерть и завязывая её узлом. – Не могу сейчас ясно мыслить. Мне нужны море и простор.

Стоя у крохотного ручейка, мы с Кикки и Арасом молчаливо провожали капитана и Инычужей, которые согласились с ним отправиться. Они вереницей входили на борт маленького бумажного кораблика и уменьшались. Миниатюрный бумажный трап был убран, кораблик поплыл, превратился в лодку и вскоре исчез за деревьями.

Сквозь кроны струился ласковый свет, серебрилась вода в ручье, тихо и словно бы опасливо перекликались птицы в зелени. И казалось в этот миг, что Скрытень-Лес лишился чего-то по-настоящему важного, нужного, стоящего.

– Как думаешь, кто убил Хиллу? – спросила Кикки, когда лодка скрылась из виду.

– Понятия не имею, – зачем-то соврала я.

Арас тоже помалкивал, хотя наверняка знал, чьих рук это дело. Но без доказательств, без веских улик выдвигать обвинения было неправильно.

Чуть позже в местном управлении провели исследование болотной воды. Оказалось, что она отравлена, причём отравлена одним из тех зелий, которые стояли на полочке в лаборатории у Кикки.

Я не могла подобрать слов утешения, когда нашу милую, славную кикимору под белы рученьки уводили на допрос. Хотелось крикнуть, что она невиновна, но опять же, без доказательств это были бы всего лишь слова.

После допроса подругу так и не выпустили, заключив под стражу до суда. Я видела её на следующий день: побледневшая, осунувшаяся, она чуть ли не рыдала, вцепившись в прутья решётки в одиночной камере.

– Почему они такие глупые? – пересохшими губами бормотала Кикки. – То, что зелье было взято с моей полки, ещё не доказывает моей вины. Да мы с Хиллой были дружны, как никто другой. Между нами всегда было полное взаимопонимание. Ох, если бы Болотный Хмырь не уплыл в странствие, он бы сейчас подтвердил. Я не могу быть убийцей.

– Конечно, не можешь, – шептала я. – И мы с Арасом обязательно выясним, кто причастен к смерти на самом деле. Тебя выпустят, вот увидишь. Подожди ещё немного.

У Араса с его лекциями был такой плотный график, что мне едва удалось выловить его в коридорах академии. Когда я перегородила ему дорогу, он шёл со стопкой каких-то материалов после очередной презентации, вечно юный и свежий в своей чудной синей шапке.

– Слушай, может, всё-таки начнём как-то шевелиться и примем меры?

– Если ты о Кикки, то я уже послал кое-кого порыться в вещичках Тенеки. Скоро правда раскроется.

– А ты не думал доложить о преступлении царю? Ему стоило бы вмешаться.

– Так он и вмешался, – ответил мой друг. – Царь – это сердце и душа Скрытень-Леса. Нет ничего такого, что творилось бы в его пределах и о чём бы владыка не знал. Докладывать ему не обязательно.

– Я всё ещё не видела его. Он будет вести у нас лекции?

– У первого курса – будет, – уверенно сказал Арас. – Глянь в расписании. Предмет – природоведение. Мы с владыкой леса иногда пересекаемся. Всё, что ты хочешь ему передать, можешь передавать через меня.

Поудобнее перехватив документы, он обошёл меня, словно какое-нибудь досадное препятствие, и неторопливой походкой двинулся во мглу коридора, где пахло древесиной, смолой и пылью.

Я же, развернувшись, пошла в обратную сторону: к солнечным лучам, льющимся в раскрытые окна, к резным узорам на стенах, к широким скамейкам, на которых вполне можно вздремнуть, и к дикоросам в горшочках, подвешенных то тут, то там.

Всё в этом лесу было шиворот-навыворот. В нормальном обществе Болотного Хмыря сочли бы главным подозреваемым и не отпустили бы ни в какое плаванье. Тогда, возможно, он обелил бы репутацию Кикки, и бедняжке не пришлось бы томиться в камере заключённых.

А так… Тенеку всё равно рано или поздно выведут на чистую воду, и кикиморе будет вдвойне обидно, ведь её хотела подставить вроде как лучшая подруга.

После занятий вторая половина дня была у меня свободной: подработка накрылась медным тазом, сова Филипповна праздновала моё поступление, а заданий на дом пока что не задавали. Поэтому я маялась от безделья и изнывала от скуки. Видеться с Кикки разрешали не чаще, чем раз в сутки, и время визита было несправедливо урезано. А сидеть сложа руки было невыносимо. Так что я взялась за собственное тайное расследование, чтобы поскорее распутать этот клубок.

Мало ли кого там Арас послал к Тенеке! Уверена, их ждёт провал. Тенека хитра и умна, обладает массой запретных знаний, и наведываться к ней с обыском в открытую уж точно не лучший вариант.

Я намеревалась действовать втихую, пробраться в ателье чёрным ходом (в любом порядочном заведении такой найдётся) и выведать её самые страшные секреты, пока она ни о чём не будет подозревать.

Над Скрытень-Лесом простиралась безмятежная лунная ночь. Стрекотали цикады, мелькали среди деревьев заплутавшие болотные огни. Я на цыпочках пробиралась по лесу под звёздным небом и ажурным плетением крон, открыв в себе способность отлично видеть в темноте.

Вон разрушенная мастерская по пошиву камуфляжа, а вон, напротив, ателье с потухшими окнами. Впрочем, нет, слабый огонёк там всё-таки горел. Где-то в глубине гостевого зала Тенека наверняка проводила или гадание, или спиритический сеанс.

Может, мне примерещилось, но рядом с ателье мелькнули тёмные фигуры: одна, другая, третья. Они окружили здание и моментально просочились внутрь, словно состояли не из плоти и крови, а из воды.

Я хотела подобраться поближе, но мне вдруг зажали рот, обхватили меня за пояс и утащили в кусты.

– Ель, ты что тут затеяла? – зашипели на меня. Серо-голубые глаза под синей шапкой светились негодованием.

– Арас? – изумилась я, как только он соизволил меня выпустить.

– Не связывайся с ней! – вскинулся тот. – Она чует людей и нелюдей за версту, она далеко не так проста, как ты могла бы подумать.

– Беспокоишься обо мне?

– Ещё как.

Внезапно его потянуло на объятия. Он прижался ко мне со всей силой, чуть не опрокинув меня на землю.

– Ель, я же говорил, что сам разберусь. Не влезай в это, прошу. Сейчас Тенека особенно опасна. Она как зверь, загнанный в западню. Перебирайся жить ко мне в академию, с совой твоей мы как-нибудь договоримся. Если что-то пойдёт не так, никогда себе не прощу…

– Ну вот. Нормально же общались, – буркнула я, отталкивая его от себя.

Казалось, дашь ему волю, он меня и вовсе в охапку сгребёт и унесёт на плече. Откуда столько рвения? Заботу ко мне вроде должен проявлять лесной царь, а никак не рядовой преподаватель. Что вообще происходит?

Я заверила его, что больше шагу не ступлю на территорию Тенеки и буду вести себя осторожно. Арас пообещал умаслить сову Филипповну, чтобы та отпустила меня к нему, пока следствие не доведут до победного конца. А потом мы разделились: парень остался сторожить ателье, а я отправилась домой – спать и набираться сил для завтрашнего учебного дня.

Ума не приложу, что провернули за ночь нанятые Арасом следопыты, но теперь у нас на руках были все улики, которые указывали на настоящего убийцу. И им была отнюдь не Кикки.

Её выпустили, как только мы передали улики в местное управление. Она была подавлена и истощена – больше морально, чем физически. Когда же кикимора услышала имя той, кто её подставил, то и вовсе пала духом.

– Не может быть, – сокрушалась она. – Как Тенека могла пойти на такое зверство? Зачем ей было убивать Хиллу?

В тот же день к Тенеке нагрянули с ордером на арест. По её душу явилось с дюжину хранителей правопорядка, в числе которых были и слуги царя, и опытные маги, знающие толк в блокировке тёмного колдовства.

Её застали за спешным сбором чемоданов. Вероятно, она готовилась к побегу. Заметив у себя на пороге толпу, она воспользовалась магическим выбросом, напустив на пришедших силы хаоса. Но все её заклятья были успешно отражены, сама она – обезврежена и закована в ослабляющие путы. Её судьба была предрешена.

Убийство русалки считалось особо тяжким преступлением, так что злодейке грозил внушительный срок в тюрьме. Пройдя через стадии отрицания, гнева и торга, она впала в депрессию и даже не потребовала адвоката. Впрочем, за её дело ни один приличный адвокат всё равно бы не взялся, будь он хоть из живых, хоть из мёртвых.

Кикки вернулась к себе в лабораторию. А я, отпросившись с первой пары в академии, отправилась с нею, чтобы составить ей компанию. Чтобы она не чувствовала себя слишком одинокой и потерянной в мире, где даже свершившееся правосудие больно ранит.

Подумать только, её подруга, умелая мастерица из ателье, убила русалку зельем, которое Кикки создавала для травли паразитов на садовом участке. Что за горькая ирония!

– Всё, – хлюпая носом, бормотала кикимора. – Больше не буду готовить никаких ядовитых средств. Лучше создам крем для ухода от проблем или сыворотку с эффектом наполненной жизни.

Она переставляла колбочки и баночки с полок в картонную коробку, и освободившееся пространство казалось удручающе пустым.

– Не сиди здесь, Ель, – сказала она, утёршись рукавом лабораторного халата. – Иди на занятия. У вас вроде бы третьей парой природоведение. А его ведёт…

– Лесной царь! – ахнула я. – Хорошо, уже убегаю. Но ты смотри тут, не раскисай без меня.

– Да уж не раскисну, – попыталась улыбнуться Кикки.

Я мчалась по лесу сломя голову. Еле успела к началу третьей пары. И сразу же выяснилось, что студентов-первокурсников ждёт полевая экскурсия.

Многие недоумевали. Это как же получается? До сих пор приходилось просиживать штаны в аудитории, а тут раз – и прогулка без всякого предупреждения? Многие были сбиты с толку.

Впрочем, разве природоведение не подразумевает тесных контактов с этой самой природой?

Мы выдвинулись за стены академии под предводительством какой-то тётушки, которая выступала в роли не то лаборантки, не то практикантки. Лесного владыки нигде было не видать. Но когда мы вышли далеко за пределы огороженной площадки, наша предводительница словно бы испарилась, и перед нами предстал лесной царь.

В глазах студентов зажглось обожание. Ох, как он был хорош! Статная осанка, высоко поднятая голова, пышная грива пепельных волос, свободно пущенных по плечам и спине, дорогие одеяния и жемчужная корона пленяли взор. Но больше прочего поражало лицо.

Я никогда не встречала таких правильных, гармоничных черт, такой лаконичной красоты и строгости линий. Моё сердце млело. Неужели, думалось мне, именно ему я обязана жизнью? Неужели он, столь безупречный, действительно любит какую-то никчёмную Ель, которой до него расти и расти?

У меня, как и у остальных, буквально занялся дух. Владыка ещё не начал говорить, а аудитория уже была безнадёжно покорена.

Наша задача на сегодня была до смешного проста. Каждый год в Скрытень-Лесу проводился весенний учёт бобров. Инспекторы регионального управления отправлялись в рейды по водоёмам, чтобы сосчитать бобров, которые селятся по берегам рек. Иногда обязанности инспекторов выполняли студенты, но, разумеется, не сами, а под чьим-нибудь руководством.

Я не сразу осознала, что лесной царь стоит как раз на берегу реки, что за его спиной под сияющим благодатным солнышком переливается бегущая вода. Над водой кружили разноцветные стрекозы, плескались рыбы, всплывая из глубин. По небу скользили белые облака.

А я, застыв изваянием, смотрела на царя, словно, кроме него, нет больше чудес на свете. Он тоже неотрывно смотрел на меня своими удивительно красивыми глазами, где штормовая сталь сочеталась с нежностью лазурного шёлка.

Но это не могло длиться вечно и незамеченным уж точно не прошло.

Глава 17. Так вот ты какой

Однокурсники с ехидцей поглядывали на меня и бесшумно переговаривались между собой. Вот она, та самая Ель, о чьей связи с царём ходило столько слухов. Вот она, Ель, которая не то сбежала, не то была похищена и вернулась спустя три года. Интересно, каково теперь царю? Что он ощущает? Больно ли ему? Сладко ли? А может, всё равно?

Я видела окаменевшее выражение его лица и понимала: по этому лицу ничего не прочесть. Разве что по глазам. Но когда он отвернулся и начал вступительную речь, у меня больше не было шанса поймать его взгляд и понять, что он чувствует.

На повестке дня стояла невозможно утомительная проза жизни: бобры.

Бобров переписывали ежегодно. Подсчитывали численность популяции, наблюдали за динамикой изменений. Учёт представлял собой дело длительное и непростое. Для начала нужно было обследовать береговую линию на предмет мест концентрации, то есть поселений. После чего координаты каждого места, где обнаружены хатки, фиксировались на карте и заносились в ведомость.

Пока лесной царь рассказывал нашей группе о порядках учёта, мои мысли носились далеко от всего земного. Что я должна была чувствовать, стоя перед своим создателем? Да у меня поджилки тряслись, зуб на зуб не попадал. Я бы, наверное, и поздороваться с ним не смогла без спазмов в горле.

Никогда прежде во мне не кипела такая взрывоопасная смесь из любовного трепета и экзистенциального ужаса. Может, поэтому я и не разобрала обращённых ко мне слов. Его слов.

Он оказался необычайно терпелив: ему пришлось окликнуть меня трижды, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Студентка, повторите, что я только что сказал. Считать ворон и витать в облаках можете на любом другом предмете. Не на моём.

Я вздрогнула, с меня словно спало оцепенение. Вокруг зашушукались, послышался сдавленный смех. Ну да, есть над чем посмеяться: непутёвая Ель вконец замечталась, пора бы ей протрезветь.

Ничего из сказанного владыкой повторить я, разумеется, не смогла. К щекам прилил жар стыда. Группа засмеялась громче, но лектор мигом всех приструнил. Ему, кажется, хватило лишь обжигающего взгляда, чтобы студенты резко замолкли и стали вести себя тише воды, ниже травы.

Я возвращалась с занятия потерянной, в мыслях царила неразбериха. Редкая, незаурядная красота лесного владыки пленила меня бесповоротно. Впрочем, не меня одну.

Рядом так же оторопело плелось несколько девиц с нашего курса, и их сердца уже были разбиты, ведь царь никогда не обратит внимания на обычных учениц. Похоже, они страшно мне завидовали.

– Ель, а Ель, – пристала ко мне та, у которой на шее виднелась татуировка паука. – Неужели правда, что царь создал тебя из дерева?

– А он на самом деле от тебя без ума, или это всё сказки? – подключилась её приятельница.

– Сказки, – буркнула я и поспешила от них удрать.

Поскольку опасность, исходившая от Тенеки, мне теперь не угрожала, переселяться к Арасу в академию не было нужды. Когда мы встретились у рощи с домиками на ветвях, парень вёл себя малость смущённо, словно сожалел, что дело так быстро раскрылось и преступницу посадили.

– Моё предложение всё ещё в силе, – сказала я, чтобы немного его приободрить. – В любой день и час ты можешь нагрянуть ко мне в избушку, чтобы полакомиться блюдами от Хрюнозая. Имей в виду.

– Очень хорошо! – обрадовался тот. – Тогда почему бы не пойти прямо сейчас?

– Прихватим Кикки, и вперёд, – кивнула я, встретив поддержку в лучистых глазах друга.

Когда Арас оживился, в лесу будто бы стало больше света, и моё сердце запело. Лесной владыка почти не занимал моих дум, и от прежней заторможенности не осталось и следа.

Мы чуть ли не силой выволокли кикимору из лаборатории, которую она, очевидно, избрала местом своего добровольного заточения.

– Не пойду, – упиралась она. – Я не заслужила! Моим зельем отравили Хиллу!

Вот, что бывает, если оставить подругу с синдромом излишней ответственности в одиночестве на пару часов.

– Хрюнозай ждёт тебя к обеду, – наседала я. – Если ты не придёшь, у него пропадёт вдохновение, и тогда это будет на твоей совести.

Стоило надавить на больную мозоль, и Кикки сдалась.

Хрюнозай знать не знал, что лишится вдохновения, если кикимора не отведает его стряпни. Он не подозревал, что будут гости, но всё равно наготовил на целую ораву.

– У, какой кроха! – утирая остатки слёз, восхитилась Кикки при виде моего ушастого помощника.

– Добрый день, – степенно поздоровался Арас, входя в избушку следом.

Хрюнозай, сопя и покряхтывая, накрывал на стол. Он не дотягивался ни до плиты, ни до столешницы, поэтому хозяйничал исключительно велением мысли, силой взгляда и мановением длинного носа, отчего у зрителя, конечно же, захватывало дух.

Но Инычужи ещё и не такое могут. А поскольку Хрюнозай был одним из их разномастной братии, его сверхспособности не считались чем-то уникальным. Однажды, в перерыве между пар, я встретилась с Пелагеей, которая преподаёт на втором курсе мастерство превращений. Мы разговорились, и она рассказала, что у неё дома живёт такой же необыкновенный кот.

В общем, удивляться было особо нечему, но Кикки всё равно удивлялась направо и налево. И Арас присоединялся к её восторгам только для того, чтобы она, не дай небо, не почувствовала себя не в своей тарелке.

Мы плотно отобедали и воздали почести нашему кулинару, довольному от хвоста до ушей, а потом Арас и Кикки ушли.

Тогда-то мистика и началась.

Погода резко испортилась, пошли обложные дожди, и земля размякла. Я выходила под ливень, чтобы напитаться влагой, и стала замечать в земле длинные раздвоенные следы. А за деревьями мне стал мерещиться высокий силуэт в плаще, с козьим черепом вместо головы, с ветвистыми оленьими рогами.

Меня пробирал озноб. Я привыкла к драконьим призракам, которые в последнее время регулярно наведывались по ночам в Скрытень-Лес, чтобы выследить моё убежище. До сих пор им не везло, черепа и огни на диво надёжно защищали избушку от чужого взгляда. А тут за мною наблюдал один из черепов, зачем-то нацепивший плащ и рога, и для него, кажется, не существовало препятствий. Было отчего заволноваться.

– Сова Филипповна, – как-то раз обратилась я к ней, – тебе не попадалось ничего странного?

– Что, например? – нахохлилась та, обсыхая на спинке кровати.

Я не знала, как сформулировать вопрос и не вызвать у совы подозрений насчёт моей вменяемости, поэтому озадаченно замолкала. А спозаранку за окном, в слабом бледном дожде, вновь мелькал тот самый силуэт.

Было жутко неуютно оттого, что за мной следят. Чувство уязвимости и неопределённости выводило меня из себя. Хотелось изменить расстановку сил и проследить самой, чтобы вернуть былую уверенность и из жертвы превратиться в того, кто не нуждается в защите.

Я пошла у желания на поводу.

Выдался выходной, так что времени на слежку у меня было завались. Напялив маскировочный балахон, я вышла за ограду под пасмурное небо, и козий череп в плаще сноровисто спрятался за деревом.

Превозмогая испуг, я обошла дерево кругом, но неприятеля там не было и в помине. Зато нашлись знакомые раздвоенные следы, совсем свежие. И вели они не куда-нибудь, а прямо к моей калитке, а оттуда – на крыльцо.

Приоткрыв входную дверь, я просунулась в проём: в прихожей преспокойно дрых Хрюнозай, было тихо и темно. Тогда я решилась на хитрость и крадучись обошла избушку, чтобы вглядеться в окно снаружи. То, что привиделось мне в комнате, заставило меня обмереть.

Там, в серости ненастного утра, в зеркало смотрелась… вторая Ель.

У неё были такие же непослушные волосы оттенка еловой коры, зелёные глаза, нос и рот. У неё имелись наросты на ногах – мои наросты, плод трансформаций. Она укололась о колючки, проведя рукой по голове. Моей рукой. По моей голове. Она расправила на себе платье из солнца и неба, которое сшили для меня Инычужи.

Хотелось закричать, но крик застрял в горле. И чудовищная мысль пронзила сердце: а кто же тогда я?

Поймать своё отражение в оконном стекле не удалось. Ещё бы чуть-чуть, и я бы непременно увидела, что из себя представляю, но в критический момент мне на глаза набросили что-то шёлковое и сияющее. Позади обнаружился лесной владыка собственной персоной.

– Ель, иди за мной, не оборачивайся, – приказал он, и от его тихого, проникновенного голоса внутренности похолодели.

Царь больше не скрывался. Он явился, чтобы лично позаботиться обо мне. В другой ситуации я бы, может, потеряла сознание от того, что это существо, по всем параметрам идеальное, стоит так близко и зовёт меня по имени. Но сейчас во мне словно жила не я, моя внешность определённо изменилась, и я была благодарна лесному владыке, что он не дал мне увидеть отражение в стекле.

Я покорно шла за ним, оставляя в размякшей земле раздвоенные следы. Шла и не оглядывалась. Страшно не было совсем: уверенность, что моя беда разрешится, не оставляла меня ни на мгновение. И неважно, что в избушке сейчас поселился кто-то другой. Мы его обязательно выгоним, мы избавимся от чужака и вернём мне меня.

Тропа стелилась под ноги, лес становился гуще, сосны – толще и выше. По правде говоря, я никогда не видела таких гигантских деревьев. На ветвях каждого из них можно было бы построить общежитие. Мох взбирался на пни, опоясывал поваленные стволы. Пестрели мухоморы, чьи шляпки были размером с ладонь. Ноги хрустели по слою палой хвои, а дождь всё шелестел, сеялся на кроны, пробираясь за воротник и капая на макушку, где у меня теперь росли оленьи рога.

Прошло очень много времени, прежде чем царь остановился. Перед нами высился полупрозрачный замок, где башенок и балкончиков было столько, что и не сосчитать. Владыка произвёл сложный жест, и замок обрёл чёткие очертания. Двери у него не было: в проёме висела кисея из стекляруса искусной огранки. От яркого света, льющегося изнутри, бусины стекляруса становились похожи на драгоценные камни.

Мы вошли, и моему взору предстал обширный зал с лоснящимся полом и ажурной многоуровневой люстрой на весь потолок. Несколько изогнутых лестниц вело на второй этаж. Слуги с мечами и арбалетами, вытянувшись в струнку, стояли у колонн.

– Подойди, – велел царь.

И я послушно сделала шаг к нему.

– Ближе.

Ещё шаг.

И когда он раскрыл объятия, когда рукава его пышного одеяния распростёрлись, точно крылья, я чуть не задохнулась от восторга и трепета.

Меня обнимали всего минуту, но в этой минуте было слишком много от бесконечности. И как только царь развёл руки, выпуская меня на волю, я ощутила себя прежней Елью в прежнем обличье. И только потом он подвёл меня к зеркалу в полный рост.

– Что это было? – слабым голосом спросила я.

– Морок. Потустороннее наваждение. Игры с рассудком. Если бы ты как следует рассмотрела себя в том пугающем образе, с тобой было бы покончено. Тебя бы изгнали, как нечистую силу.

– Но кто мог сотворить со мной такое?

– Русалка из Гиблых Топей, – поведали мне. – Она не похожа на жителей Скрытень-Леса. У всякой русалки, как у качественного тайника, существует потайное дно, чаще даже несколько. После смерти русалка может прибиться либо к тому, кто её убил, либо к тому, кого она считала другом. Но даже во втором случае она поведёт себя отнюдь не как добрый призрак.

Я возвела глаза на лесного владыку.

– И как мне быть?

– Хиллу нужно проводить в иной мир со всеми почестями, по правилам. Не бойся, тебе не придётся идти на болото одной. Я отправлюсь с тобой и прослежу, чтобы русалка больше не причинила тебе зла.

С такими словами царь вдруг взмахнул рукавом, будто бы заслоняясь от чего-то. Полы его дорогой мантии взвились волнами, вспенились. И едва пена сошла, я увидала перед собой Араса в синей шапке, рваных стилизованных джинсах и прочных ботинках на шнуровке.

Арас стоял и улыбался, а я не могла связать и двух слов.

– Что, удивлена? – спросил он.

– Сейчас упаду, – предупредила я. И действительно хлопнулась в обморок.

Не совру, если скажу, что откачивали меня всем дворцом. Сияющие слуги немедленно мобилизовались, отнесли меня на кровать, под балдахин, и аккуратно уложили мою голову на подушку. Пока лекарь пытался воткнуть в мою руку иголку капельницы, на соседней подушке пристроился Арас, и, когда я очнулась, его глаза – серые с голубым – очутились в непозволительной близости.

– Ну и что ты теперь будешь делать? – торжествуя, спросил он. – Обратишься в бегство?

– Вот ещё, – фыркнула я, после чего перевернулась на спину и с досадой обнаружила иглу, которую всё-таки вогнали мне под кожу из благих побуждений. – Есть и другие способы справиться с потрясением. Допустим, драка. Вот скажи, лесных царей разрешено бить?

Глава 18. Двуличный товарищ

– Эй, ну ты что! – шире заулыбался Арас. – Ель, ты меня пугаешь. Какие-то опасные наклонности у тебя проявляются.

– А водить за нос нормально? – вспыхнула я. – Нормально недоговаривать и прикидываться простачком?

– Смотри, будешь обижаться – опять черепом станешь, – с серьёзным видом предупредил Арас.

– Правда, что ли? – опешила я.

– Ну вот, теперь ясно, что ты обиделась, – заключил тот. – Не переживай, я пошутил.

Он обнажил зубы в насмешливой улыбке, обласкал меня взглядом и, усевшись со скрещёнными ногами, вновь сделался до ужаса глубокомысленным.

– На самом деле, знаешь, мне стало невмоготу скрываться. Устал прятать от тебя свою истинную сущность.

– Значит, истинная – это та, которая в одеяниях и с короной на голове? – осторожно спросила я.

– Возвышенная и печальная, ага, – кивнул Арас. – Но, сама понимаешь, сложно быть возвышенным круглые сутки. Иногда тянет подурачиться, за букашками понаблюдать, палкой в муравейник потыкать. Короче, стать ближе к простому народу. От владыки большинство шарахается, зато с симпатягой Арасом почти все на короткой ноге. Только вот незадача: моя вторая ипостась проклята невезением. Я тебе уже рассказывал.

– Ага, – припомнила я. – Вечно вляпывается в неприятности. Но погоди-ка: я что, одна такая была, кто считал владыку и Араса разными сущностями?

– Вообще говоря, это большой секрет. Никто не должен знать, что Арас и владыка одно лицо.

Он вдруг снова взмахнул перед собою рукой и вмиг превратился в статного полубога с безупречными пропорциями. Сверкающая серебром мантия расстелилась по кровати, корона водворилась на законное место, полировано засияли перстни на тонких пальцах рук.

Взгляд царя действовал гипнотически. Я вновь попала в плен его объятий, и в голове у меня мутилось от обилия впечатлений.

– Всякий, кто увидит превращение без моего согласия, становится заколдован. Так что не беспокойся, Ель, – произнёс владыка голосом, которым можно было бы топить льды. – Даже если ты кому и сболтнёшь ненароком, тебе не поверят. А если поверят, сразу же забудут. Мне другое интересно: что ты сейчас чувствуешь?

– Что чувствую? – пробормотала я словно в полусне. – Хочу огреть тебя подушкой, это во-первых. А во-вторых… Мы ведь вроде как были друзьями. Но теперь, кажется, стали чужими.

– Что ты! Какие же мы чужие? – отозвался его голос в моих ушах. – Я тебя создал. Ты дорога мне больше жизни.

И тут я наконец в полной мере ощутила давно угасшие эмоции, когда при моём рождении он с такой же любовью и лаской меня обнимал. Многое пришло на память – пронзительное, чистое, жгучее.

– Ты создал меня из дерева?

– Ель дерево благородное. А я любил эксперименты… И прикипел к тебе сердцем. А когда ты ушла… Твой похититель обставил всё так, словно ты возненавидела меня, словно отреклась. Я повсюду тебя искал, но твой след исчез. Я хотел лично спросить, правда ли ты отрекаешься от меня, Ель…

– Отрекаюсь? Что за ерунда! Да ни в жизни!

Он баюкал меня в объятиях, и я готова была разрыдаться. Потому что впервые по-настоящему чувствовала защиту. Потому что была наконец дома.

В царских роскошных покоях мы проспали в обнимку, по моим меркам, никак не меньше суток. На деле же прошло всего пару часов.

– Ель, вставай. Пора в Гиблые Топи, – растормошил меня Арас.

Сейчас он был одет совсем по-простому, только извечная синяя шапка красовалась на голове. И зачем он её таскает в такую жару?

Оглядев меня придирчивым оком, он подозвал слуг, что-то им нашептал, и те обступили меня с безучастными лицами. Уже спустя несколько минут на мне сидел лёгкий походный костюмчик из льняных шаровар и просторной рубахи болотно-зелёного цвета.

Для волос мне предложили косынку всё из того же мятого льна, но я отказалась.

Когда мы пришли на место, там, возле покинутой хижины Болотного Хмыря, уже маялась Кикки. Она бродила туда-сюда по росистой траве, прятала руки в карманы сарафана и убито вздыхала. Завидев нас, кикимора точно ожила:

– Ой, ну наконец-то! Арас, Ель, давайте поскорее начнём.

Она уже знала, какая неприятность со мной приключилась, и потому была сама не своя. Ведь Хилла могла бы вполне избрать её в качестве мишени. И тогда кто знает, как бы всё обернулось.

Вода в болоте сегодня была необычайно прозрачной. На дне покоился труп русалки, и его уже мало-помалу обволакивало илом. Ряска и кувшинки почтительно расступились над нею, словно тоже готовились проводить её в последний путь. Заунывно пищали комары. Долго и пронзительно, с равными промежутками голосила какая-то птица.

Мы подошли к краю берега, где начиналась топкая трясина, и выстроились в рядок. Арас воздел руки и задрал голову. Возможно, это выглядело бы комично, если бы ему навстречу тотчас не пролился из-за туч солнечный свет. Кикки ахнула, но не произнесла ни слова. А луч пробежался по нам троим, словно бы исследуя, в честь кого траур, после чего упал сквозь воду на русалку, высветив её бездыханное тело.

– Покойся с миром, – громко и отчётливо произнёс Арас. – Ты была нам добрым другом. Теперь пора прощаться. Не держи зла на лесной народ, отпусти обиды. Тебя ждёт новый, прекрасный мир, где ты всегда будешь счастлива.

Он опустил руки и поник. Мы с Кикки на всякий случай тоже приуныли, свесив головы. А солнечный луч набрал силу, прибавил в объёме… И тело Хиллы, объятое светом, вдруг стало распадаться на мелкие сияющие звёзды.

Зрелище было настолько завораживающим, что мы с кикиморой смотрели во все глаза. Я видела, что Арас не поднимает взгляда – видимо, из уважения к покойной, – но не могла последовать его примеру.

Мы смогли свободно вздохнуть, лишь когда дно водоёма полностью опустело. Теперь там были только камни, ветки да ил.

– Что ж, Хилла благополучно перешла в лучший мир, – после долгого молчания сказал Арас. – Вы молодцы, что согласились помочь. Одному мне было бы боязно.

Ой, да ладно. Врёт и не краснеет. Разве что-то может напугать лесного царя?!

После похорон мы отправились в академию. Сегодня проходили биоценозы, геоботанику и почвоведение, и под конец лекций от обилия новых терминов у меня вспухала голова. Последний предмет вёл Арас. Он рассказывал о разнообразии видов в лесном сообществе и видел, что я уже никакая, поэтому даже замечаний не делал. Просто бросал на меня обеспокоенные взгляды. А когда прозвенел звонок на перерыв, подозвал к себе.

– Ель, ты что-нибудь пила? На тебе лица нет.

– Ой, правда? – спохватилась я. И припомнила, что с утра у меня во рту не было ни капли.

– Идём за мной, – сказал Арас и вышел через нижнюю дверь аудитории.

В комнате для профессоров не было ни души. Зато воды сколько угодно. Я ополовинила бутыль с водой в считанные секунды и сразу почувствовала себя лучше.

– Извини, не учёл, что тебе надо пить, – признался мой друг. – Больше этого не повторится.

– Ты сделал меня такой несовершенной, – пожаловалась я.

В его глазах вспыхнуло по лукавому огоньку.

– Готов исправить своё упущение.

– Что, прямо здесь?

Я попятилась. Арас взмахнул рукой и сменил обличье. Теперь меня оттеснял к стене сам лесной владыка, от чьей красоты перехватывает дыхание.

Он сцапал меня возле стеллажей, и я не особо-то возражала. Но тут в кабинет вошла Пелагея, и мы отскочили друг от друга, словно какие-нибудь подростки, которых застукали за неблаговидным занятием.

Пелагея тактично кашлянула и понимающе кивнула царю, мол, продолжайте, все свои.

– Я никому не скажу, – на всякий случай добавила она. – Могила.

И жестом показала, как застёгивает себе рот на молнию. Где она только этому научилась?

От вторжения посторонних у лесного царя как-то резко убавилось энтузиазма, и продолжать он не стал, хотя по глазам было видно, как ему хотелось довести начатое до конца.

Я понятия не имела, что он задумал и что за «исправление» мне грозит. Может, он так шутить изволил? В любом случае задерживаться в преподавательской я не стала, выскочила в коридор. Сердце стучало, как бешеное, в мыслях царила сумятица и толкотня, мне было так жарко, что на лбу выступили капельки смолы. И когда я столкнулась с Кю, который дежурил поблизости, он меня даже придержал, чтобы не упала.

– Ель, какие-то проблемы? – спросил он.

– Ой, да нет, конечно, – отмахнулась я. – А ты чего здесь делаешь?

– Жду Пелагею, – с улыбкой отозвался тот. – Она обещала, что после лекций мы пойдём в город. Очень хочу побывать в городе. Говорят, он не такой шумный, как тот, откуда я родом.

Рассказывали, что Кю пожертвовал своей человеческой сутью ради того, чтобы вечно быть не мёртвым и не живым, чтобы находиться рядом с Пелагеей, чья жизнь, судя по слухам, длилась бесконечно.

Он умел проходить сквозь стены и делаться невидимым. Он мог часами простоять на одном месте, изучая мир вокруг, и, кажется, не испытывал неудобств, если ему не доставалось пищи или питья. В этом плане я ему, безусловно, уступала.

Но моим предком всё-таки было дерево. Моей первоначальной сутью был не человек, на несколько порядков превосходящий любое растение. Поэтому грех жаловаться. Спасибо, что хоть дышу, хожу и разговариваю.

И лесной царь, он же Арас, вдохнул в меня эту почти идеальную жизнь.

Последняя мысль никак не желала укладываться в голове и будоражила кровь. Я ведь общалась с ним на равных, мы были, считай, друзьями. И я не могла взять в толк, как так вышло, что творение дружит со своим создателем. Это не вписывалось ни в какие рамки.

Кю очень вовремя вывел меня из задумчивости. Ещё немного – и я бы со своими рассуждениями точно сошла с ума.

– Послушай, – сказал он, – ты что-нибудь знаешь о тенях?

– Тени? – переспросила я. – Хрюнозай что-то говорил о них, когда прятался у меня под одеялом. Их вроде бы зовут Непостижимыми.

– Ага, – помрачнел Кю. – Непостижимые. Они опасны для нас, Инычужей. Они повадились отнимать у нас тела. Буквально на днях мой знакомый заснул в лесу, а проснулся уже не он. Проснулся Непостижимый, который занял его оболочку и отнял его волю. А потом при похожем стечении обстоятельств пострадали ещё двое из наших. Это какое-то повальное бедствие. Прямо эпидемия.

– А есть ли какие-нибудь рекомендации, памятка по безопасности?

– Не бродить одному, – загнул палец Кю. – Не засыпать в чаще без укрытия. Вести трезвый образ жизни. Не слишком мечтать. Возможно, я что-то упустил. Но правила не гарантируют ровным счётом ничего. А с правилами тоска зелёная. Ну вот кто, позволь спросить, откажется от удовольствия гулять в одиночку?

– Тени… Попробую что-нибудь о них разузнать, – сказала я.

Пелагея вышла из кабинета и, застав нас за разговором, заулыбалась, а Кю при её появлении словно расцвёл. Он был полупрозрачным, когда беседовал со мной, а сейчас сделался таким плотным, что я бы ни за что не отличила его от человека.

Следом за Пелагеей вышел лесной владыка. Он снова нёс в руках увесистую папку с материалами для следующей лекции, и у него было всего несколько минут в запасе, чтобы перекинуться со мною парой слов.

– После обеда на площадке с качелями, – молвил он, коротко обозначив место нашей грядущей встречи.

Я внутренне сжалась, но всё же нашла в себе силы, чтобы кивнуть.

Глава 19. Ведьмина поляна

Мою неловкость как рукой сняло, когда я обнаружила Араса за пределами указанной площадки, с той стороны академии, где ему совершенно нечего было делать. Он опять во что-то вляпался, причём в прямом смысле.

– Есть у нас в лесу один медведь, который любит пакостить, – с перекошенной улыбочкой поведал парень. – Зуб даю, это он тут устроил…

Нога Араса выглядела неважно. Некогда начищенный ботинок являл собой печальное (а ещё чрезвычайно вонючее) зрелище.

– Это всё моё проклятое невезение, – сообщили мне. – Пойду отмоюсь и сразу же вернусь.

Он вернулся ещё более несчастный, но всё-таки заставил себя улыбнуться.

– Медведь у меня попляшет. Такие кучи возле академии накладывать! Вот негодяй!

– Может, тебе стоит сменить ипостась на первую, везучую? – предложила я.

– И разгуливать по лесу в облике царя? – изогнул бровь Арас. – Да ты что! Царь, согласно легенде, натура утончённая и возвышенная. Он не шатается где попало. Не надо портить его репутацию.

– Тогда как насчёт того, чтобы снять с тебя проклятье? Его ведь ведьма наслала? Какая?

– Да живёт тут одна. В избушке на курьих ножках. В глубине леса. Никому не подчиняется, даже владыке. Вертит окружающими, как на душу ляжет. К ней соваться себе дороже. Но мне приспичило как-то раз сунуться. Напортачил я тогда знатно, вот и получил по заслугам.

– А что, если перед ней извиниться?

– Ха! Как просто. Думаешь, я не пытался? Сто раз к ней ходил прощение вымаливать. Куда там!

– Давай ещё раз сходим. Вдвоём, – не сдавалась я. – Могу прихватить маскировочный балахон для отвода зла…

– Не надо балахон. Он блокирует магию у обоих участников поединка. И вообще, выбросила бы ты его подобру-поздорову. Автор этой дряни сидит в темнице глубоко под землёй. И балахону твоему туда же дорога. Закопай его от греха подальше. А лучше сожги.

На словах я, конечно, согласилась и закопать, и сжечь, но вышеупомянутая «дрянь» так и осталась лежать дома на чердаке. В хозяйстве любое лихо пригодится.

К зловредной ведьме мы пошли, как только я послала весточку сове Филипповне и Хрюнозаю: к ужину, мол, не ждите, к ночи тоже. Возможно, вернусь завтра. Со мною лесной царь.

– Последнее предложение зачеркните, – хмуро велел Арас сороке, которой я надиктовывала послание. – Если узнаю, что разносите обо мне сплетни, пощады не будет.

Сорока послушно скомкала в лапах неудачную записку и заглотила бумажный комок. На чистом листе она нацарапала всё то же самое, только без упоминания царя.

– Так-то лучше, – оттаял Арас. – Нам с тобой, Ель, лишние кривотолки ни к чему.

Сорока меж тем свернула записку в рулон, ловко перехватила её канцелярской резинкой и вспорхнула с пенька, чтобы доставить письмо по адресу.

***

Мы пробирались буераками и буреломом. Нам попадались юркие духи Неге-Ки, у которых в городе дел было больше, чем в лесу. Мы набрели на логово крупного духа Неге – от его норы исходило сияние, хотя она была скрыта глубоко под корнями. Её дно усыпали маленькие разноцветные цветки, которые никогда не вянут.

Мы шли невесть сколько времени, и Арас придерживал меня, когда я, споткнувшись, рисковала пробороздить носом землю. А я оберегала Араса, потому что, казалось, само мироустройство извратилось, чтобы вывалить на него скопом все мыслимые неприятности.

Подвёрнутая нога, острые камешки в обуви, порванная штанина, свежий птичий помёт на рукаве, бешеная белка, нежданно-негаданно запустившая орехом тебе в глаз… Список можно было продолжать до бесконечности. Похоже, ведьма, к которой мы шли, за версту учуяла непрошеных гостей и теперь предпринимала всякое, чтобы отвадить нас от визита.

Но Арас, если что задумает, уже не отступится, да и Ель, его бравая помощница, не лыком шита. Подбадривая и спасая друг дружку на каждом шагу, мы худо-бедно добрались до неприветливой, выжженной поляны, по краям которой чахли хилые деревца и валялись чьи-то пожелтевшие кости.

А в центре поляны на гигантских курьих ногах высилась избушка, сбитая из цельных брёвен и словно облитая смолой. Угрожающее перекрестье балок над причелиной, чей орнамент скалился на нас чёрным черепом, само по себе уже казалось полноценным инструментом для наведения порчи.

– Что застыли, золотые мои? – прогремел на всю поляну отнюдь не старушечий голос. – Давайте-ка или туда, или обратно. Не стойте на границе.

Я вздрогнула. Арас сглотнул. Мы синхронно опустили взгляд под ноги и поспешно переступили черту, оставив позади зелень трав и биение жизни. Впереди нас ждала сама смерть.

Исполинские курьи ноги – шишковатые, покрытые жёсткой чешуйчатой кожей – тяжко переступили, взметая пепел, и повернули избушку к нам передом, к лесу задом. Их следующей задачей было сложиться в положении приседа, чтобы спустить ведьмину хижину к земле. И с этим они тоже справились на отлично.

На нас слепо таращились тёмные окна. Мы с Арасом, держась за руки, опасливо подошли к рассохшейся двери. Постучать? Просто толкнуть? Нам не предоставили выбора. Дверь распахнулась без нашего участия, и нутро избушки полыхнуло алым.

– Что же вы стоите, яхонтовые? Добро пожаловать в мои владения! – возвестила ведьма звучным, хорошо поставленным голосом.

Меня обдало могильным холодом. Заходить или остаться? Давно я так не боялась.

– Вперёд, – сказал Арас и, крепче взяв меня за руку, решительно переступил порог.

– Вот и славно, – осклабилась ведьма, обнажив жемчужные зубы. – И не спрашивайте, зачем все эти спецэффекты с выжженной поляной, курьими ногами и пылающим пламенем. Так надо. Чтобы понимали, куда идут. Чтобы дважды подумали. К ведьмам, знаете ли, лезть небезопасно… Так, Арас, я не пойму: ты новенькую с собой привёл? Что ж, давай знакомиться, новенькая. Я Марина Михайловна.

Она уставилась на меня, а я во все глаза смотрела на неё. Реальность никак не вязалась с ужасом, который заранее сочинило моё богатое воображение. Передо мной не стояло ни скрюченной карги с кривым носом, ни грозного воплощения погибели с косой наперевес.

Помимо длинного чужестранного имени, Марина Михайловна гордо несла по жизни артистичность и обаяние. Она была молода и красива. Её спортивное, подтянутое тело облегала обтягивающая одежда, какой мне мерить не доводилось. На её коротких, лихо зачёсанных набок волосах цвета соломы сидел зелёный берет. Взгляд её карих, почти чёрных глаз казался лукаво-насмешливым, а пухлые губы застыли в полуулыбке.

– Значит, тебя зовут Ель? – спросила она. – Просто и со вкусом. Мне нравится.

Она толкнула какую-то дверцу, вывела нас из тесной прокопчённой каморки, и лишь тогда с меня спало оцепенение.

Я обнаружила, что стою вовсе не в дряхлой хижине, а посреди беломраморного дворца. Изба на пепелище была обманом. Марина Михайловна обитала в хоромах, с которыми дворец владыки ни в какое сравнение не шёл, и заправляла довольно специфичным бизнесом.

«Курьи ножки» служили одновременно и жилищем, и торгово-развлекательным комплексом. Развлекательно-завлекательным, если быть точнее. Одна его половина располагалась в Скрытень-Лесу, другая же пробралась в город Лагонь.

И горожане, и сам мэр свято верили, что «Курьи ножки» (так назывался комплекс официально) существовали в городе испокон веков. Власти ценили его, как памятник архитектуры, и не допускали даже мысли о том, чтобы сравнять его с землёй. Отчасти он продержался так долго благодаря колдовству Марины Михайловны. Чары от вандализма, заговор против сноса, магическое плетение для долговечности постройки – чего она только ни применяла!

Жители тянулись к «Курьим ножкам» со всех концов Лагони – купить что-нибудь нужное или просто поглазеть. Последних, глазеющих, ведьма незаметно прибирала к рукам. Она наводила на них морок, и те сами шли в потаённую часть комплекса, откуда назад дороги не было.

Тех, кто бесцельно расхаживая по её владениям, она превращала в слуг. В тихие, покорные тени. Возможно, прежде чем они стали тихими и покорными, ведьме пришлось кого-нибудь показательно изжарить в печи.

– Тени у меня на побегушках, – похвалилась Марина Михайловна. – Кто за прилавком стоит, кто бутиком заведует. На всех работа найдётся.

– Вот это я понимаю, настоящий теневой бизнес, – сказал Арас. – С тех пор, как ты наслала на меня проклятье, у тебя появилась деловая хватка.

– В то время я в городе школьным учителем подрабатывала. Не от хорошей жизни, сами понимаете. Детки мне весь мозг выели и нервы вытрепали, вот я и решила сменить род деятельности. Ушла в лес, дом на скорую руку состряпала, и тут ко мне этот товарищ заявляется. Дотошный, настырный. С вопросами своими пристаёт. А что это вы, дамочка, участок без царского позволения осваиваете? А кто вы, дамочка, по имени-отчеству будете? Я, конечно, не выдержала, и пальнула в него самым мощным заклятьем, какое на тот момент знала. Так-то я хорошая, если меня не бесить.

– Такая хорошая, что людей в тени превращаете, – изобличающе высказался Арас.

– Они сами виноваты, – нахмурилась Марина Михайловна. – Жизнью не дорожат, время своё лишь бы на что тратят. Они ведь для чего по торговым центрам шастают? Чтобы деньги на ерунду спустить, шопоголизм свой лелеять. Быстрая радость – горькая радость, это я вам точно говорю.

Она театрально заломила руки, и я, чуть было, не прониклась к ней пониманием. Впрочем, ведьма и без того покорила меня с первого взгляда. Чего не скажешь об Арасе. Он смотрел на неё волком и не верил ни единому её слову. И тут у меня в голове сошлись некоторые детали.

– Погодите-ка, а вам точно покорны все тени до единой? Нет ли тех, кто сбежал, отбился от рук?..

– Ой ты ж моя прозорливая! – воскликнула Марина Михайловна и сделалась ещё более несчастной. – Сбежали, да. И продолжают сбегать. Никакой на них управы. Но… – Она понизила голос, загнанно озираясь, – я стараюсь держать это в тайне от других. Если они прознают…

– Понятно-понятно, – шёпотом закончил Арас. – Ваш нечестный бизнес накроется.

– Вот он всегда так, – обиделась ведьма. – А ещё хочет, чтобы я с него проклятье сняла.

– Кстати о проклятье, – спохватилась я. – Вы бы его сняли, а? Арасу не везёт семь раз на дню. Не думаете, что это слишком?

Марина Михайловна скрестила руки на груди, насупилась и прошлась по мраморному полу туда-обратно. Видимо, велась суровая внутренняя борьба.

– Этот товарищ обивал мой порог в течение примерно трёх месяцев, того же требовал. Но у моих проклятий есть одна особенность: я могу их аннулировать, только если кто-нибудь попросит за проклятого. У твоего приятеля не было никого, кто мог бы за него попросить. А с виду такой компанейский…

– Так и что? Вы сейчас-то снимете? – вскипел Арас.

– Обязательно. Но только за услугу.

– Так и знал, – вздохнул мой спутник. – Марина Михайловна никогда не делает добро просто так. А если бы я вам царский приказ показал?

– Чихать я хотела на царские приказы, – поморщилась ведьма. – У меня свои владения, у него свои. У меня связь с внешним миром, у него – нет.

– Внешним миром вы зовёте города?

– Именно. И, если вы хотите от меня добра, придётся вам кое-куда прогуляться.

Короче говоря, послала нас ведьма далеко и красиво. Сперва нам пришлось пересечь её обширный торговый центр, где тени притворялись обычными продавцами и выгодно сбывали посетителям товар. Над нами и вокруг нас пространства было чересчур много, и это пространство, в отличие от леса, ограничивалось крышей и стенами. Может, поэтому мне и было малость не по себе.

А потом мы вышли в город – и он неожиданно пришёлся мне по душе. Деревьев здесь росло раз, два – и обчёлся, и улицы покрывала далеко не трава. Но домики смотрелись настолько уютными и аккуратными, а бетонная плитка была выложена под ногами так старательно, что волей-неволей залюбуешься, а там и вовсе влюбишься – и не захочешь уходить.

Арас спустил меня с небес на землю, когда я почти влюбилась в этот славный город.

– Слышал, ты обсуждала с Кю Непостижимых. Сдаётся мне, сбежавшие от ведьмы тени – и есть те самые Непостижимые.

– А? Что? – захлопнув рот, опомнилась я.

– Самостоятельно за пределами «Курьих ножек» беглецы существовать не могут, – развивал свою мысль Арас. – Они подселяются к тем, кто им ближе всего по природе, и паразитируют. Инычужи очень чувствуют паразитов. Они буквально меркнут и теряют краски.

– Значит, чтобы решить эту задачку, нам надо отловить всех беглецов? – ахнула я.

– Ну и как ты их отловишь? На живца? – краем рта усмехнулся тот. – Уверен, решение скоро найдётся. И оно окажется непростым. Подключи Кикки: она сильна в зельях и ядах. Я подключу кого-нибудь из коллег, кто специализируется на вырождении. Дам домашнее задание студентам выпускного курса. Проблема далеко не рядовая, но мы обязаны с ней разобраться. Иначе под угрозой окажется весь Скрытень-Лес.

Мрачный настрой Араса совершенно не вписывался в идиллическую картину Лагони. Он контрастировал с тихими улочками, залитыми солнечным светом, с оживлёнными дорогами, по которым туда-сюда сновали… как их там? А, вот: трамваи, автобусы и троллейбусы.

Впервые увидав эти застеклённые громадины на колёсах, я впечатлилась до икоты и долго икала на потеху лесному владыке. Зато потом, спустя примерно полчаса прогулки, приспособилась, попривыкла и даже захотела такую машину себе.

– Ими сложно управлять? – приставала я к Арасу. – Сколько они стоят? Купишь мне такую?

– И где ты будешь на ней разъезжать? По лесу, что ли? – веселился тот. – Бац – пенёк, бум – дерево? Забудь. У нас есть другие виды транспорта. Позже я тебе всё покажу и всему научу. Сейчас надо выполнить поручение ведьмы.

Поручение состояло в том, чтобы найти антикварную лавку с нелепой вывеской «От верблюда» и купить у хозяина подвеску. Сама ведьма туда ни ногой, нет-нет, ни в коем случае! Она, конечно, то и дело выбирается в город, чтобы уладить некоторые бытовые вопросы, но в лавку ей вход заказан.

Упомяните при продавце имя Марины Михайловны, и он вам, как на духу, выложит, что эта поганая стерва умеет мастерски выбивать скидки, причём никто не в состоянии ей противиться. Чтобы не разориться, владелец лавки принял единственно верное решение – не пускать ведьму на порог, для чего даже установил магический заслон (не дешёвое, между прочим, удовольствие).

Заслон не пропускал только конкретную личность, в чём мы с Арасом убедились, когда беспрепятственно прошли внутрь.

На днях в антикварную лавку завезли партию редких столовых приборов. Некогда они принадлежали весьма состоятельному семейству, все члены которого скоропостижно скончались один за другим по неустановленной причине. Их дом считался зловещим, проклятым и был пропитан особой энергетикой, которую не могли не впитать прибывшие в лавку серебряные приборы.

Марина Михайловна велела приобрести их не торгуясь, по любой цене.

– Но всё-таки поинтересуйтесь, могут ли вам скостить, – посоветовала она перед нашим уходом. – Так поступают все нормальные люди. Если не спросите про скидку, ещё чего доброго подумают, что вы психи.

Глава 20. Раненая

Столовые приборы достались нам ровно по той цене, какую заломил продавец. При упоминании скидки с беднягой чуть не случилось припадка. Он стал задыхаться, пошёл пятнами, и нам ничего не оставалось, кроме как смириться с изначальной суммой.

Обратно Арас шёл и посвистывал. Человеческие деньги он мог сотворить у себя в лесу из листьев и травы, сколько душа пожелает. Но это не избавило бы его от проклятья Марины Михайловны. Только она сама – могущественная и вредная ведьма, которая никому не подчиняется, – снимала свои же проклятья за услугу. И теперь, когда её каприз был исполнен, исцеление от невезения было Арасу обеспечено.

Он шагал в приподнятом настроении, радовался облакам на небе и шумной возне транспорта на дорогах. И я даже не предпринимала попыток за ним угнаться. Меня занимали маленькие ушастые духи – Неге-Ки, которых в городе, в отличие от леса, можно было застать за благотворительностью.

Каждое утро они строго по графику оставляли у подъездов молоко и белый хлеб, причём в том количестве, сколько жильцов населяло дом. Я не могла взять в толк, как Неге-Ки, такие крохотные, способны унести, скажем, дюжину бутылок молока и буханок за раз. Потом, конечно, сообразила, что здесь замешана магия. Но всё равно выглядело впечатляюще.

В руки Неге-Ки не давались, заговорить с ними было невозможно. Они могли подпрыгнуть в воздух – и раствориться на ровном месте. Их гигантские собратья, Неге, тоже были нелюдимы и появлялись на верхушках деревьев лишь ближе к полуночи, чтобы подудеть в свой серебряный рожок.

Я не поспевала за Арасом. Он так ускорился, будто на пожар спешил. А у меня на поясе болтались столовые приборы, которые внезапно оказались слишком тяжёлыми и вдобавок жглись. Их пришлось завернуть в тряпицу, ту поместить в узелок, а узелок закрепить на моей талии.

Я шла – и приборы бряцали друг о дружку, напоминая о себе при каждом движении. Мне совсем не улыбалось тащить их всю дорогу одной. Те, кто ими пользовался, умерли страшной мучительной смертью, и я подозревала, что дело было именно в приборах. Даже завёрнутые в несколько кусков ткани, они словно выкачивали из меня энергию.

Под конец маршрута у меня не оставалось сил, ни моральных, ни физических. И Арас это заметил. Обернувшись, он заподозрил неладное и собрался вернуться, чтобы взять мою ношу себе. Но небо над нами в этот момент неожиданно помрачнело.

На подходе к пёстрому фасаду торгового центра солнце заволокло тучей, и свет померк. Содрогнувшись от нехорошего предчувствия, я подняла глаза: туча была драконом. Меня словно плетью подстегнули. Откуда-то вновь взялись силы, и я опрометью ринулась наутёк.

– Стой, Ель! – орал мне вслед Арас. – Не сходи с ума! Это не трёхглавый дракон! Обычный дракон-хранитель! Стой, кому говорят!

Пожалуй, он мог бы с тем же успехом кричать это автобусу… который сбил меня, когда я выбежала на проезжую часть. Визг тормозов, глухой удар, полёт кувырком – и вот я валяюсь в луже собственной прозрачной смолы. Вокруг меня толпятся люди, а в поясницу больно врезаются столовые приборы, чьё предназначение – свести в могилу всякого, кто отважится ими завладеть.

– Вызовите скорую! – суетятся надо мной.

– Впервые вижу кого-то, у кого такая бурная реакция на драконов-хранителей, – переговариваются поодаль.

– Да нездешняя она, – ворчат там же. – Видите, у неё даже крови нет.

Ко мне подскакивает Арас.

– Ель, ты как, цела? Что болит?

Он переворачивает меня на живот, чтобы развязать узел на талии, чтобы забрать приборы себе, пока не стало ещё хуже. А после вскидывает меня на руки и идёт прочь.

Люди вокруг немеют. На нас смотрят, кажется, не мигая. Какая ипостась сейчас у Араса? Неужто первая? Ох…

Я замечаю корону на пепельных волосах и край расшитого царского одеяния. Ощущаю мощь и всеобъемлющую тишину, которая питает меня, сращивает переломы, залечивает раны.

– Прости, – шепчет лесной владыка, – я был слишком беспечен, когда позволил тебе нести проклятые предметы. Надо было догадаться, что они усугубляют страх, если ты чего-то боишься. Это моя вина, Ель. Прости.

Меня обволакивает его силой, и я молчу. Экстренно заживая, раны чешутся, но я не смею пошевелиться в его объятиях. Он направляется прямиком в «Курьи ножки», и за нами тянется заворожённая толпа – потенциальное пополнение в рядах теневых слуг Марины Михайловны.

На языке вертится вопрос: а видела ли она царя таким? Видела ли она его статным, до безумия красивым, не четой сумасбродному мальчишке?

– Что смотришь? – улыбнулся владыка, поймав мой взгляд и, кажется, прочитав мысли. – Да, ты права. Не стоит появляться перед ней в таком виде. Тебе уже лучше? Сможешь идти сама?

Я кивнула, и он поставил меня на ноги посреди торгового центра.

– Сейчас завернём в уборную, их тут на каждом шагу, – буднично изрёк лесной царь. – Там и превращусь.

Только это уже не поможет, подумалось мне. Тени всё видели, тени доложат ведьме, кто Арас на самом деле. Будет ли ведьма по-прежнему расположена его расколдовать?

Ориентируясь по указателям, он довёл меня до общественного туалета, скрылся за дверцей и вскоре предстал передо мной в своей заношенной синей шапке.

– Я бы и во вторичном обличье мог тебя исцелить, – сказал Арас. – Но с тех пор, как я подхватил невезучесть, предпочитаю не рисковать. Готовься, Ель. Сейчас на меня свалятся все тридцать три несчастья, – коварно добавил он.

Несчастье на нас свалилось всего одно, и то довольно сладкое. Теневой прислужник ведьмы катил по направлению к кафе тележку с тортом (видимо, поступил заказ на празднование дня рождения), и тележка непостижимым образом столкнулась с Арасом, потому что тот поскользнулся на банановой кожуре, которую юный именинник поленился выкинуть в урну. А поскольку Арас держал меня за руку, в нелепом положении очутились мы оба. И торт – на наших макушках.

Короче говоря, цепочка событий привела к тому, что поздравление с треском провалилось. Именинник – озорной мальчуган лет пяти – вовсю таращился на нас, прилипнув к стеклянному заграждению. Арас поднял руку, сковырнул пальцем глазурь и сунул её себе в рот.

– Вкусно! – похвалил он.

Я тоже за компанию попробовала. Торт был действительно великолепен. Но лучше бы, право слово, он в целости и сохранности катился на тележке, чем венчал наши головы.

– Мне нравится начало, – заявил Арас. – Ведьма по-прежнему неосознанно делает всё, чтобы я до неё не добрался. Интересно, что дальше?

– Пока мы вымазаны в заварном креме, больше ничего не случится, – предрекла я.

Так и вышло. Мы благополучно доковыляли до запретной зоны торгового центра, слизывая с пальцев крем, и Марина Михайловна встретила нас чуть ли не с распростёртыми объятиями.

– Ах вы ж мои дорогие! – воскликнула она, смахнув слезу. – Настрадались! Идите сюда. Столовые приборы у вас?

– Так точно, госпожа заклинательница, – буркнул Арас и протянул ей узелок, который нёс на себе. – Осторожно, они жгутся похлеще крапивы.

Ведьма развернула ткань, удостоверилась, что внутри именно то, что ей нужно, и вновь засияла на нас взглядом обожания.

– Что ж, миссия выполнена. Ель, сокровище моё, ты всё ещё хочешь, чтобы я сняла проклятье с твоего спутника? Учти, он этого не заслуживает.

– Очень хочу, – подтвердила я, предусмотрительно запихав в рот остатки торта.

– Да будет так! – изрекла Марина Михайловна и воздела руки.

По Арасу прокатились волны искрящегося света, над Арасом завертелся звёздный смерч, и крема с глазурью как не бывало. Мне тоже досталось очистительных чар, правда несколько иного рода: меня с ног до головы окатило водой.

– Сладкое вредно. После сладкого надо что-нибудь выпить, – назидательно сказала ведьма. И магическим движением пальца опрокинула на меня ещё чан, который невесть откуда показался в воздухе.

Большая часть воды утекла в никуда, и я стояла мокрая и расстроенная, пока на меня из пустоты не обрушилось тяжёлое махровое полотенце.

– Если ты думал, что я не знаю, кто ты такой, то всё я прекрасно знаю, – обратилась ведьма к Арасу. – И вижу тебя насквозь. Ступай, царь. Проклятье невезения снято. Забирай свою Ель и люби её правильно.

Смущение прилило к моим щекам, и от неё это не укрылось.

– А ты, Ель, учись собой управлять. И даром, и вообще. Я наслышана про твой первый раз, в тот день ты неплохо справилась у поваленного дерева. Но, скажи-ка на милость, как бы ты проявила себя, не будь на Арасе моего проклятия? – прищурилась Марина Михайловна. – Если всё у всех в шоколаде и никого не надо спасать, другим это бывает не на пользу. Так что, если надумаете вляпаться во что-нибудь скверное просто ради жизненного опыта, приходите, я вам устрою.

– У неё явно не все дома, – высказалась я, когда мы покинули пределы выжженной поляны. – Вляпываться в неприятности ради жизненного опыта? Какой дурак на такое согласится?

– Тише, она тебя услышит, – оглядывался Арас.

Наверное, я бы ещё долго негодовала, но тут фокус сместился, и мною завладела другая мысль:

– Так, – замерла я на месте, – теперь мы знаем, откуда у теней растут ноги. Надо рассказать Инычужам.

– И что они сделают? – скептически отозвался Арас.

– А ты? Ты мог бы что-нибудь с этим сделать? Лесной царь, как-никак. Что ты вообще можешь?

Мы вернулись к неприятному разговору, и мой приятель сделался мрачным, как грозовая туча.

– Я мало что могу, – буркнул он, – но у меня есть уважительная причина. Половину своей души я отдал тебе, когда тебя создавал. А с душой в комплекте, как известно, идут способности.

– Хочешь сказать, я недостаточно развита?

– Недостаточно? – переспросил Арас, округлив глаза. – Да не то слово!

– Послушай… – Он взял меня за руки и враз сделался серьёзным. – По задумке, мы всегда должны были быть вместе. Я собирался вырастить из тебя свою достойную преемницу на случай, если со мной что-то случится. Но ты сбежала… То есть, поначалу я думал, что сбежала. Это потом уже выяснилось, что тебя похитили. В тебе сейчас буквально половина меня, и ты только-только начала учиться. Понимаешь, к чему я клоню?

– К чему? – поморгала я.

Арас наклонился ниже, к самому моему лицу, и неожиданно расплылся в озорной улыбке.

– К индивидуальным занятиям, радость моя. Если вначале я мог бы легко тебя обучить, то теперь, спустя три года, не исключено, что освоение навыков будет даваться тебе с трудом. Идём.

Он распрямился и повёл меня сквозь заросли. Мелькали стволы, выделялись над зелёным мхом шляпки мухоморов, тут и там торчали разлапистые папоротники и маленькие аккуратные ёлочки. Мы шли, и я чувствовала тепло его руки, которая держала мою руку.

– Темп занятий в академии тебе не подходит, – сказал Арас. – Он совершенно не годится для того, чтобы сотворить для владыки равнозначного союзника.

– И каким образом я буду учиться?

– Начнём с азов. Лесное зверьё вечно прячется. Надо бы его призвать.

Арас сунул в рот два пальца и издал пронзительный разбойничий свист. Малинник в глубине леса зашевелился, и оттуда спустя минуту вылез огромный бурый медведь.

Глава 21. Медведь идёт, ступа летит

Меня прошиб озноб.

– И это ты называешь простым? – в испуге пискнула я.

– Не бойся, он не причинит тебе вреда. Мишка, ступай сюда. Ты нам кое для чего нужен.

Арас поманил его пальцем, и косолапый двинулся к нам. Затрещал валежник, зашевелились волосы у меня на голове. Я отступила за спину учителя, но тот непререкаемо выдвинул меня вперёд.

– Не сметь бояться! – гаркнул он мне на ухо. – Твоё первое задание – расположить медведя к себе.

Ничего себе задание! Да проще завоевать расположение трёхглавого дракона. Хотя нет, не проще.

Подумав о драконе, я как-то сразу приободрилась. Мы имеем дело всего лишь с обычным медведем, он слушается лесного царя и никогда без причины не нападает, в отличие от драконов с человеческой ипостасью, у которых на уме вечно что-то крамольное.

Сначала медведь просто ходил туда-сюда, а мне было велено ходить за ним. И хоть зверь выглядел вполне дружелюбно, поджилки у меня так и тряслись. Спустя полчаса однообразной ходьбы Арас решил сменить тактику.

– Теперь разворачивайся и попроси медведя идти за тобой. Можно словами, можно жестами. Подойдёт любой способ.

Вот так поворот! Я опешила, решив, что Арас заразился безумием от Марины Михайловны. Даже если медведь поймёт язык жестов, он что, совсем идиот, чтобы исполнять просьбы какой-то слабой, тщедушной Ели?

Я, в сравнении с ним, всё равно что тростинка. Плетусь тут за ним по поляне, надоедаю, контакт установить пытаюсь. Вот как лопнет у него терпение да как съест он меня! Ладно, отставить панику.

– Мишка-мишка, – обратилась я к нему, и тот немедленно повернул ко мне кудлатую голову, чтобы осмысленным взглядом пригвоздить меня к месту.

От ужаса язык отказался подчиняться, поэтому пришлось прибегнуть к жестам. Пальцами я показала медведю, что от него требуется, и тот – о чудо – всё уразумел.

Арас, кажется, остался доволен результатом. Впрочем, мне было не до того, чтобы отслеживать его реакцию.

Я выверяла каждый шаг, словно шла по минному полю. За мною тянулся медведь, громко и горячо дыша мне в затылок. Я чуяла медвежий запах, и меня едва не скручивало от желания упасть на землю и притвориться трупом, чтобы это мохнатое чудище поскорее убралось восвояси.

Наконец Арас смилостивился и хлопнул в ладоши, призывая медведя остановиться.

– Спасибо, ты нам очень помог. Ель, ты как?

Когда зверь утопал к своей берлоге, я поняла, что голова плывёт, и бухнулась в траву на пятую точку.

– Тебя не съели. С тебя не содрали кожу. Чего ты там ещё боялась?

– Что выцарапают глаза, – умирающим голосом произнесла я. – Или руку откусят.

– Как видишь, ты цела, – усмехнулся Арас.

Вот гад! Смешно ему!

– Ко второму занятию приступаем завтра. На сегодня с тебя хватит.

Он провожал меня домой, и всю дорогу я недоумевала: какой прок в приручении медведя? Как это поможет раскрыть мои силы?

Превращение в дерево уже было, сносно повелевать растительным миром я научилась. Неужели есть что-то ещё, о чём я не знаю? Какие способности лесного царя во мне таятся? Очень хотелось бы узнать.

На следующий день снова ждала учёба в академии, и группа студентов, у которой Арас отвёл первую лекцию, была необычайно возбуждена. Шептались, что профессор сегодня не уронил ни единого листочка из папки (хотя прежде нет-нет, да ронял), что маленького канцелярского мелка чудом хватило на всю пару и в кои-то веки не пришлось никого посылать в учительскую за добавкой. Юные ведьмы и навьи дочери наперебой восхищались тем, как складно Арасу удалось изложить материал, а несколько отбитых потомков древней нежити – первые разгильдяи на потоке – вдруг всерьёз заинтересовались предметом и даже не смогли на лекции поспать.

Послушав их, Кикки диву давалась: откуда вдруг такие изменения? А я, хоть и знала о том, что проклятие со второй ипостаси снято, всё ж таки помалкивала.

Арас и у нашей группы потом лекцию прочёл, так что я лично смогла убедиться: невезения как не бывало. Фортуна улыбалась ему, судьба благоволила. Прежде я и подумать бы не могла, что он такой хороший оратор. Его речь буквально очаровывала. Хотелось отложить посторонние дела и внимать только ему одному, внимать с утра до ночи.

И когда мы с Кикки встретились на коридоре – она после своих занятий, а я – после своих, у нас только и разговоров было, что о лесном царе да об Арасе. Видя, с каким обожанием я о них отзываюсь, Кикки грозила мне пальцем.

– Ты что, в обоих втрескалась? – грозным шёпотом спрашивала она, не подозревая, что эти двое одно лицо. – Смотри, берегись!

Потом шли другие лекции. Нам преподавали астрономию и учили определять по звёздам ну всё на свете. Нам читали фармакогнозию. Нас вводили в начало алхимии и убеждали, что философский камень (он же красная тинктура), который нужен для трансмутации металлов в золото, существует на самом деле. Рассказывали про универсальный растворитель, который никто пока не получил, но вот-вот получит.

Мы выходили из аудитории, полные энтузиазма и желания с головой окунуться в науку.

Когда же я вернулась в избушку, за оградой с черепами и кольями меня дожидался подарок. Ступа, настоящая ведьмина ступа с метлой, которая должна задавать направление полёту.

– Понятия не имею, кто это тебе прислал, – сказал Хрюнозай, высунув мордочку из-под крыльца. – Пришёл, оставил и ушёл. Ни слова не сказал.

– Наверное, он тебя просто не заметил, – предположила я. – Ты что под крыльцом забыл? Уборку там затеял? Вылезай.

Дно ступы было выстелено соломой, и там же обнаружилась записка.

«Средство передвижения, как ты и заказывала. Даже не пытайся летать без меня».

Ага, стало быть, лесной царь расщедрился. Но без него управлять ступой нельзя. Может, мне надо какие-нибудь права получить? Инычужи как-то обмолвились, что, если хочешь в городе на машине разъезжать, нужны права. Наверное, и тут то же самое.

Арас явился, когда у него закончились лекционные часы. Он вёл по предмету у каждого курса и несколько раз на дню менял ипостась. Неизвестно, что выматывало его больше: преподавательская деятельность или смена облика, – но, когда мы увиделись, выглядел он не очень-то бодрым.

Сова Филипповна летала вокруг меня, недоброжелательно поглядывала на ступу и голосила, как при стихийном бедствии:

– Ель, даже не вздумай забираться внутрь!

– Ель, полезай, – вяло распорядился Арас. – Уроки вождения, уважаемая сова, никогда не бывают лишними. Мало ли, что за ситуация в жизни приключится, а ты ступой управлять не умеешь.

Филипповна ещё немного поухала, поосуждала и упорхнула в дом, чтобы вместе с Хрюнозаем перемыть Арасу косточки. Полёты в ступе она отчего-то считала занятием неблаговидным. Судя по всему, её убеждением было: нет крыльев – ходи пешком.

– Забирайся, – повторил Арас, когда нас оставили одних.

И я честно попыталась, но ступа была слишком высока. Меня неловко подтолкнули снизу, и я спрыгнула на устеленное соломой дно. Средство передвижения опасно зашаталось, когда следом за мной туда же втиснулся Арас.

– Тесновато вдвоём, ты так не считаешь? – обернулась я.

– В тесноте, да не в обиде, – сдавленно рассмеялся тот и поудобнее пристроился сзади. – Держи метлу, учиться будем.

Он обвил руками мою талию (вероятно, для устойчивости, но это не точно) и принялся наставлять: метлой вот так помахивай, думай вот эдак, найди со ступой общий язык.

Тут что, с каждым горшком теперь общий язык искать придётся?!

Я негодовала и сопротивлялась отчасти потому, что Арас позволил себе наглость вторгнуться в моё личное пространство. Мог бы обучать меня и на расстоянии, не рассыпался бы. Но, как только мы взлетели, мои возражения мигом улетучились. Нет, на расстоянии здесь действиями ученика не поуправляешь.

Первым, что встретилось нам на пути, были ветки, которые одна высоченная сосна распростёрла над землёй. Я больно ударилась головой, Арас тоже. Он зашипел и призвал меня к осторожности.

– Ель, взлетать надо плавно. Не маши метлой, как оголтелая. Плавненько, ладно? И вверх иногда посматривай.

Я выправила положение и стала действовать строго согласно инструкциям. Каждое слово Араса щекотало моё ухо, его дыхание согревало мою шею, а тепло, идущее от рук, словно бы напитывало тело энергией.

– Я тоже кое-чего боюсь, – поведал он, когда мы, преодолев все препятствия, выбрались в чистое небо. – Высоты.

Что-что? Владыка леса боится высоты? Я не ослышалась?

– Значит, тебе надо чаще со мной летать.

Он нервно хохотнул, и даже в этом его неуверенном смехе было что-то пронзительно-солнечное, что так не хотелось отпускать. Может, отчасти поэтому полёт и затянулся.

– Мы закончили второй урок, – сообщил мне Арас, вылезая из ступы и с облегчением ступая на землю. – Ты на удивление хорошо справилась. Ещё пара пробных полётов с инструктором (то есть, со мной), и сможешь летать сама.

– А если дракон нагрянет? – вздрогнула я, обхватив себя за плечи. – Нет, знаешь, сама я, наверное, полечу лишь в случае крайней необходимости.

– Дракон, безусловно, может нагрянуть, – кивнул Арас с улыбкой. – Но ты всё ещё защищена моей меткой, помнишь? Он тебя и когтем не тронет.

Я присобрала рукав и взглянула на запястье. Метка по-прежнему чернела, основательно въевшись в кожу, и даже не думала выцветать. Хорошо. Очень хорошо.

Вернувшись к ограде, мы с Арасом застали во дворе костёр, рядом с которым возился Хрюнозай, обслуживая внезапного посетителя.

К нам без предупреждения прибился Кю. Он ждал свою Пелагею, у которой в академии шла трёхчасовая ночная программа по трансформации в летучую мышь и прочих сумеречных тварей. Но одному в тёмных коридорах ему делалось совсем худо, поэтому он выбрался подышать воздухом, и тропинка привела его к нашим зловещим огням в черепах.

– О, привет! – поздоровался он, завидев нас с Арасом. – Извините, что я вот так, без спросу заявился.

– Да ничего, всё в порядке, – заверила его я и прикрылась ладонью, чтобы как следует зевнуть.

После долгого полёта в ступе меня клонило в сон, но завалиться сейчас спать означало бы обидеть гостя. Поэтому я примостилась на пеньке возле костра. Арас присел на траву рядом со мной и протянул к пламени руки.

От огня струилось тепло. А за спиной царила ночь, по лопаткам скользил бодрящий ветер. Гонимые этим ветром, луну вспарывали тонкие сиреневые облачка. Падали звёзды. Рассекали по лесу совы, и где-то среди них затесалась моя сова Филипповна.

– Ты всегда к ней так привязан. К Пелагее, – зевнув, сказала я.

– Верно, – подтвердил Кю. – Привязан. Она мне очень нравится. После того, как я отдал человечью суть Болотному Хмырю, моя не-жизнь и не-смерть стала похожа на сказку. Но даже здесь есть то, что меня пугает. Тени. Непостижимые. Вчера они сожрали ещё несколько Инычужей.

– То есть как сожрали? – пронзило холодом меня. – Они ведь просто паразитируют, нет?

– Ну да, паразитируют. Но так, что ты и память, и самосознание теряешь. Тени встраивают в тебя свою сущность, свои желания… Но погоди. Звучит так, словно ты уже имела с ними дело.

– Мы побывали у одной ведьмы, – призналась я. – Это она виновата, что тени распространяются. Она крадёт людей из города и превращает их в своих теневых слуг. Некоторые слуги от неё сбегают и ищут, куда бы им пристроиться. А поскольку вы с тенями сущности родственные, вот и получается…

– Тогда нам срочно нужна эта ведьма, – посуровел Кю.

Глава 22. Только твой ворон

От костра мы незаметно переместились в гостиную, где выдули на троих дюжину чашек тонизирующего отвара, который Хрюнозай наготовил на неделю. Из гостиной перебрались в мою комнату. Я наспех переоделась, забралась под одеяло и приглушила огонёк в ночнике так, чтобы он тлел едва-едва.

А Кю всё не думал уходить. Они с Арасом вели серьёзный мужской разговор.

– И что ты предлагаешь? – скептически спрашивал Арас. – На неё невозможно найти управу. Марине Михайловне даже лесной царь не указ.

Кю ответил, что умеет перевоплощаться и в ветер, и в грозу, и во что угодно. Такова сила его любви к Пелагее. Он сказал, что собирается досадить ведьме, превращаясь то в одно, то в другое. Это я уже на грани сна расслышала.

Хрюнозай приполз к нам на совещание и на пару с Арасом пытался отговорить его от гиблой затеи.

«Ну изведёшь ты ведьму, а дальше что?»

И то верно: проблему с тенями такой подход не решал. А дальше я не вслушивалась, потому что меня поглотил глубокий, чёрный, как сажа, сон.

Ближе к рассвету Арас и Кю разошлись по домам, так ни о чём и не договорившись. Со мной остался только Хрюнозай. Он без задних лап дрых под моей кроватью, откуда слышалось его мерное сопение.

Подзаправившись ключевой водой, которая каждое утро сама собой появлялась в каменной чаше бассейна, я двинулась на занятия. По пути мне повстречалась Кикки и тут же выложила всё, что у неё на сердце.

Как оказалось, ей нравился один парень на потоке. Ну да, ну конечно, как же в академии – и без романов? Конкретно в этом романе фигурировала тайная, неразделённая любовь.

– Он не обращает на меня внимания, – пожаловалась кикимора. – Я для него совсем не красивая.

Я взглянула на её веснушки, на восхитительно зелёные волосы, цокнула языком и покачала головой.

– В таком случае этот парень ничего не смыслит в истинной красоте. Ты просто чудо.

– Спасибо на добром слове, – косо улыбнулась подруга. – Но знаешь, что… Мне ведь по-прежнему не даётся приворотное зелье. Может, стоит поработать в этом направлении?

– Не стоит, – отмела я. – Помнишь, что случилось с Тенекой?

– Она применила запрещённую магию. А зелья разрешены законом.

– Но эффект от зелья и настоящая любовь – разные вещи.

– Это да. Ты права.

– Лучше создай зелье, которое позволило бы избавиться от теней-паразитов. Инычужи страдают от нашествия Непостижимых и теряют себя. Я бы не хотела, чтобы то же самое произошло с моим Хрюнозаем. Или с Филипповной. Или с Кю, – совсем притихла я.

– Поняла тебя, – вполголоса отозвалась Кикки. – Поработать ради великой цели? Пожалуй, это мне подходит. В топку неразделённую любовь.

После пар она утащила меня к себе в лабораторию, чтобы побольше выпытать о Непостижимых, о тенях, которые допекают Инычужей. Я выложила ей всё, что знала. Мы призвали Кю, который владел более полными сведениями, и Кикки опрашивала его час с лишним, прежде чем выпустила бедолагу на свободу.

Она загорелась идеей и добросовестно взялась за дело. Было одно удовольствие наблюдать, как она ворожит над своими колбами и пробирками, как старательно отмеряет каплю за каплей, жонглируя веществами, словно истинный алхимик.

Мы с Кю были уверены: результат не заставит себя ждать.

Кикки день и ночь ставила эксперименты на растениях. Она сблизилась с Инычужами – те вызвались побыть её ассистентами, а некоторые даже подопытными. Она выводила сложные формулы, готовила зелья и настои, но всё оказывалось не тем, что надо.

Миновало несколько насыщенных дней. После учёбы в академии мы с кикиморой чуть ли не наперегонки мчались в лабораторию, чтобы заступить на службу ради спасения Скрытень-Леса. К тому времени часть ассистентов заразилась тенями. Собратья приводили их силой, ибо сами-то тени ни в какую не хотели, чтобы их выдворили вон.

Ассистентов приходилось держать в специальных капсульных камерах, потому как Инычужи умели проникать сквозь обычные преграды. Спустя примерно месяц лаборатория стала походить на зверинец. Куда ни кинь, кто-нибудь непременно томился в капсуле.

Сама же Кикки напоминала сумасшедшего учёного. Растрёпанная, в драном рабочем халате, с грязью под ногтями и перепачканной физиономией, она возглавляла хаос среди немытых колб, луж на полу и банок с реактивами.

В такую – увлечённую своим делом и не видящую света белого – в неё и влюбился неприступный парень с потока. Тот, кого она планировала привлечь приворотным зельем, пришёл к ней сам, по доброй воле, и предложил свою помощь.

Меж тем в академии происходили перемены. Сова Филипповна устроилась на полставки читать вечерний курс по тёмным силам. Предмет предназначался второкурсникам, но я тоже иногда заглядывала к ним на огонёк. Мне было интересно, станут ли нелюди из мрачного леса слушать какую-то птицу.

Слушали её ещё как. Она вышагивала по широкому столу, излагая материал так увлекательно, что я прямо рот открыла. Не обходилось и без казусов. Когда во время пары кто-нибудь порывался нарушить дисциплину, Филипповна взлетала и принималась кружить над рядами с яростным писком. Казалось, совиные когти вот-вот вцепятся тебе в макушку. Было страшновато.

А студенты, парта за партой, передавали друг другу записки. Мне тоже одна досталась, по недоразумению. «Клан дракона придёт за тобой», – значилось там.

***

– Ель, ну что ты дрожишь, как осиновый лист?! – вопрошала сова Филипповна, когда мы после её лекции вернулись в избушку. – Что у тебя там в руках? Дай сюда!

Сова кинула записку Хрюнозаю, чтобы тот её развернул и прочёл вслух.

– Клан дракона придёт за тобой, – озвучил он причину моего потрясения. – Ну и что это значит?

– Кикки рассказывала, что в академии существует братство, которое зовётся «кланом дракона». Видимо, это оно и есть, – заворачиваясь в одеяло, пробормотала я.

Шепотки про клан набирали обороты. До меня доносились слухи, что самые смелые из первокурсников, стремясь попасть в братство, проходили сложные, жестокие испытания, при одном упоминании о которых кровь стыла в жилах.

Находились счастливчики, кому удалось успешно пройти проверку, поступившись честью и достоинством. Но были и те, кто вместо братства угодил в лазарет с серьёзными травмами, часть из которых оказалась несовместима с жизнью.

Я слушала и изумлялась: почему лесной владыка не примет меры? Неужто он так и пустит всё на самотёк? Неужто так и будет смотреть сквозь пальцы? А ведь при поступлении в братство надо было отрекаться от царя и приносить присягу дракону, тому, трёхглавому, который унёс меня в горы на три долгих года.

Какие унижения приходилось терпеть адептам в кругу клана, оставалось тайной за семью замками. Страдали, в основном, молча. Потому что, если хоть словом обмолвиться о своей подпольной деятельности, следовала немедленная расплата.

За разглашение карали свои же.

Эта жуткая история передавалась тайком из уст в уста, так что каждый в академии в общих чертах знал, что из себя представляет клан дракона. Знал и притворялся, что не знает.

Мало кому из непосвящённых хотелось быть причастным к тем безобразиям, которые регулярно вытворяли адепты братства. А посвящённых и вовсе почти невозможно было заподозрить. Поэтому, когда посреди центрального холла в академии вдруг вспыхнул огненный текст, студенты дружно охнули, перепугались (или сделали вид, что охвачены паникой), а некоторые и вовсе свалились без чувств.

«Клан дракона вышел на охоту за Жертвой», – гласило зависшее в воздухе предупреждение.

Прознав о случившемся, преподаватели объявили всеобщий сбор, стянулись к месту событий и совместными усилиями потушили огненные буквы. Тех, кто упал в обморок, оперативно переправили в больничное крыло. Остальным же посоветовали не ходить поодиночке, возвращаться домой до наступления темноты и лишний раз не искушать судьбу, шатаясь в сумраке чащи.

Кикки была белее мела.

– Вот и что это? – мямлила она, сплетя пальцы рук в молитвенном жесте. – Они опять за своё?

– А что, раньше такое уже случалось? – спросила я.

– Ага, – кивнула та. – В прошлый раз тоже искали жертву. И нашли… Я тебе не рассказывала, у нас на втором году обучения пропала студентка. Способная, самая красивая на потоке. Как ею все восхищались…

Кикки шмыгнула носом, закусила губу, и под гнётом возникшей паузы у меня родилось нехорошее предчувствие.

– Я знаю, кого ищут теперь. Помяни моё слово, в жертвы наметили меня.

– Это ещё почему? – ужаснулась подруга.

– Дракон никогда не отпустил бы меня просто так. Уверена, он ищет способы добраться до меня. Я уже видела призрачные головы его шпионов возле моего дома. Они шныряют по ночам то тут, то там. Но, кажется, моя ограда с черепами делает избушку невидимой для них.

– Не накручивай себя, – сказала Кикки. – Твой дракон и клан, поди, никак не связаны. Сегодняшний текст наверняка простое баловство, за ним не последует ничего кровавого.

– Хотелось бы в это верить, – раздался рядом с нами звучный голос Араса. Парень появился буквально из ниоткуда, подхватил меня под локоть и сурово сдвинул брови. – Идём, Ель. Третий индивидуальный урок.

Кикки округлила глаза и проводила нас удивлённым взглядом. Пусть удивляется. Я ей потом всё расскажу. А может, и нет. Больно уж серьёзная у меня тайна. Тайна на уровне государственной важности. Подумать только, владыка леса готовит Ель к тому, чтобы она разделила с ним трон. Лесной царь пробуждает свои же силы, которые сокрыты в его преемнице. Об этом совершенно точно никому не нужно знать.

– Добудем тебе ручного ворона, – сказал Арас, когда мы подошли к ступе, укрытой подальше от любопытных глаз.

Ступа стояла посреди поляны, густо заросшей вереском. Окаймляли поляну не менее густые кусты да такие высоченные сосны, что голову задирай, а верхушек не увидишь.

Я огляделась. Тайное место лесного царя было мне в новинку.

– Итак, тема нашего занятия – приручение ворона, – хмуро повторил Арас, заметив, что я витаю в облаках.

– Но ведь у меня уже есть Филипповна. И Хрюнозай…

– Нет, это не то. Они из Инычужей, а Инычужи не признают хозяев и ни к кому слишком сильно не привязываются. Они себе на уме. Ворон же отыщет хозяина и на краю земли, и за краем. А если понадобится, вырвет тебя когтями из бездны, из туманного морока, из забытья. В свете последних событий тебе явно стоит обзавестись такой преданной птицей.

Я подняла взгляд на Араса.

– Ты о клане дракона?

Тот был мрачнее некуда.

– Именно. Учти, это не какой-нибудь розыгрыш и не чья-то безобидная шалость. С кланом дракона шутки плохи.

– И, несмотря на это, ты бездействуешь.

– Не спеши обвинять. Клан не так-то просто одолеть. Его надо разваливать изнутри...

– Везде у тебя отговорки, – перебила я. И пристыженно сникла под напряжённым взглядом Араса.

– Ель, у нас сейчас занятие. Давай не будем думать ни о чём постороннем, ладно?

Получив мой утвердительный ответ, он велел мне забираться в ступу и принялся давать наставления:

– Взлетай как можно выше и поищи на соснах гнездо ворона. Как выберешь птицу, протяни ей руку. Стоит ожидать агрессии. Птица может клевать тебя, но ты не должна сдаваться. В конце концов птица сядет на протянутую ладонь. Это будет означать, что вы договорились.

Я надеялась, что мы полетим с Арасом вдвоём, но он послал меня на задание в одиночку. Если упадёшь, сказал он, я тебя подстрахую. И продемонстрировал силу, способную удерживать в воздухе предметы: моя метла под действием его магии поднялась и зависла передо мной на уровне лица. Что ж, видимо, это должно было меня успокоить.

Воспользовавшись метлой, как веслом, я подняла ступу над землёй, а потом так резко взмыла к облакам, что едва из ступы не выпала. Благо, та была достаточно высокой, так что я просто ударилась спиной о бортик.

– Аккуратнее там! – крикнул мне Арас, задрав голову.

– Да уж постараюсь!

Следующей задачей было облететь всю поляну и, орудуя метлой, не забывать приглядываться к верхушкам деревьев. Вороны всегда гнездятся высоко, ближе к солнцу, и мне следовало отыскать хотя бы одного.

Я увидела его, обогнув поляну целиком. Большая чёрная птица с острым клювом поблёскивала тёмно-бурым глазом в тени крон. Когда я подлетела к ворону поближе, он громко каркнул и устрашающе растопырил крылья, что на птичьем языке наверняка означало «не подходи».

Но нам, нелюдям, закон не писан, мы прём напролом навстречу опасности. Я направила ступу к гнезду и очутилась совсем рядом с птицей.

Согласно указаниям Араса, именно сейчас нужно было протянуть руку. Я протянула – и ворон больно клюнул меня в запястье. А потом снова. И снова. Он исклевал мою руку до крови, но я держалась до последнего, через боль и страх. Кровь капала прозрачная, как и в плену у дракона. Мне вдруг вспомнилось, как я томилась в темнице в Клыкастых Горах, как терпела побои и издевательства трёхглавого. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Моя рука дрожала, ворон защищался, как мог. И наконец он будто почувствовал меня.

До него словно дошло, что от него требуется. Ворон сменил гнев на милость, спорхнул с ветки и нежно приземлился на моё плечо.

Арас внизу ликовал.

– Отлично сработано, Ель! Возвращайся!

И как он оттуда с такого расстояния всё углядел? У, глазастый. Хотя, если учесть, что царь – и сердце, и душа Скрытень-Леса, и нет ничего, что бы от него утаилось, то дивиться нечему.

Пока я шла на снижение, ворон тёплым комком жался к моему уху, будто бы прося прощения за всю ту боль, что он мне причинил. Ветерок обдувал мою спину и затылок. Пригревало солнце, мимо с жужжанием проносились мухи, и птицы мелодично распевались в ветвях.

Так мы и спустились к Арасу: я, ступа и мой верный пернатый слуга.

– Ты прекрасно справилась, – похвалили меня. – Даже лучше, чем я ожидал.

– У меня вся рука исклёвана, – пожаловалась я. – И жидкость эта…

– У людей она зовётся кровью. У тебя, Ель, это смола.

– Да поняла я уже. А надо… перевязывать? Обрабатывать раны?

– Само пройдёт, – усмехнулся Арас. – Тебе, Ель, дезинфекция не нужна.

Ну вот, а я думала, он сейчас заботливо бросится меня бинтовать. Кикки в своих романах читала, что мужчины с любимыми женщинами именно так и поступают. Ну да, у нас с царём всё не как у людей.

Глава 23. Тестирование

Вечером, зажёгши в черепах огни, выпив воды и искупавшись в каменной чаше среди лопухов, я покормила ворона добычей совы Филипповны, которую она припрятала для себя в погребе на особый случай. Сова негодовала. Она яростно хлопала крыльями и издавала звуки, похожие на резкий угрожающий смех.

– Йя-ха! – возмущалась она. – Зачем ты притащила домой эту бесполезную птицу? Она жрёт мои запасы, и с ней даже не поговоришь по душам!

– Это ворон, – примирительно отвечала я. – Арас сказал, что ворон способен вытащить свою хозяйку из самой глубокой и мрачной бездны.

– Как будто я не могу, – хохлилась Филипповна.

– Но я тебе не хозяйка. Ты сама по себе.

– Йя-ха! Как бы ни так!

Она улетела на ночную охоту, не попрощавшись, и я легла спать с тяжёлыми думами. Хрюнозай настороженно походил возле моей кровати, предложил почитать мне сказку перед сном, но я с макушкой накрылась одеялом, что означало: «Отстаньте от меня все».

А утром снова были занятия. Когда я, чуть припозднившись, влетела в двери академии и взбежала по лестнице на второй этаж, чтобы свериться с расписанием, моя группа уже толклась там, возле доски объявлений. Одногруппники выглядели взбудораженными.

– С сегодняшнего дня у нас появится новый предмет. Специальный Язык, – сказала староста, щуплая безносая девица, у которой вместо волос на голове росли буроватые грибы, наверняка несъедобные. – С кабинетом ещё не определились. Да и новый преподаватель немного задерживается. Скоро всё разрулят.

И действительно, разрулили. Не прошло и пяти минут, как в наше столпотворение втиснулся долговязый лаборант в белом халате.

– За мной! – скомандовал он. – Кабинет номер триста шестнадцать. Преподаватель – Вележ Сикорский. Он скоро будет. Улаживает некоторые формальности.

Нас было порядка тридцати человек. И едва мы расселись за одиночными партами, лаборант отвесил поклон, пропуская за кафедру нашего нового профессора.

Вележ Сикорский сразу же завладел вниманием аудитории. Он был непрошибаемо самоуверен, кричаще красив и скуп на улыбки. Его пышная платиновая шевелюра лежала волосок к волоску, а глаза были словно подкрашены тенями. Светлый сероватый костюм сидел на нём страх как элегантно, подчёркивая могучий разворот плеч и узкую натренированную поясницу.

Когда он вошёл, группа слаженно вдохнула и испустила долгий выдох, в котором слышалось явное обожание. И почему в лесной академии преподаватели один краше другого? Эдак ведь вообще невозможно будет сосредоточиться!

– Добрый день, господа студенты, – проникновенным, чувственным баритоном произнёс Сикорский. – Как меня зовут, думаю, вы уже знаете. Представляться нужды нет, поэтому перейдём сразу к делу.

Он задержал взгляд на мне, и я ощутила, как вместе с волосами на голове зашевелились иголки.

– Я буду вести у вас Специальный Язык, но прежде каждому придётся пройти тестирование, чтобы понять, какой именно язык подойдёт вам лучше всего. Затем вас поделят на подгруппы, и мы станем встречаться с вами в определённые часы.

– Вы знаете несколько специальных языков? – не удержался кто-то из студентов.

– Само собой, – отозвался Сикорский. – Все пять, если вас интересует количество. В ином случае меня бы просто не допустили преподавать в академии леса. – Я знаю язык гор, – загнул палец он, – язык морей и океанов, язык звёзд, язык огня и язык дикой природы. Каждый из вас склонен к одному из них. Поэтому сейчас вас ждёт получасовое тестирование.

Он как-то особенно энергично моргнул, и на наши парты с потолка посыпались листы бумаги. Мне в руки попал один. Там была анкета, которую следовало заполнить: коротко ответить на вопросы («да» или «нет»), дописать пропущенное в пробелах, проставить оценки от одного до пяти напротив некоторых пунктов и всё в том же духе.

– Внимание! Отсчёт пошёл! – возвестил Сикорский.

Мы немедленно уткнулись в свои листы.

Профессор запустил какой-то шумный часовой механизм, отмеряющий секунды. Каждая секунда действовала на нервы и вышибала из нас пот. Вележ Сикорский расхаживал по кабинету, как надсмотрщик, барабанил пальцами по столу, и напряжение росло, хотя, казалось бы, волноваться было не о чем.

Я не могла понять, делает он так нарочно или нет. Мне почему-то опять вспомнился драконий плен, где меня заставляли сидеть в цепях под жгучим солнцем и проливным дождём, пока сам дракон в человеческом теле неспешно прогуливался под зонтиком туда-сюда и словно бы дразнил меня.

Всё это было в прошлом, мне не стоило вспоминать о том, что давно закончилось. Мне стоило бы сконцентрироваться на задании. Свою анкету я сдала самой последней, засидевшись за партой дольше остальных.

– Студентка, есть проблемы? – вежливо навис надо мной Вележ Сикорский, безупречно выбритый и пахнущий одеколоном так насыщенно, словно спасается от комаров. – Надо что-то пояснить?

– Нет, что вы, никаких проблем, – испуганно пискнула я и протянула ему листок.

Он отчего-то медлил, продолжая нависать, поэтому мне пришлось пригнуться и бочком выползти из-за парты. К выходу из класса я рванула пулей, и сердце моё заполошно билось в груди, несмотря на то, что никакой угрозы от профессора не исходило.

Арас поймал меня, когда я сломя голову мчалась по коридору.

– Ты чего? – удивлённо спросил он.

– Сама не знаю, – тяжело дыша, призналась я. – Этот ваш новый профессор немного странный.

– Мы наняли его вести языковые курсы, потому что Болотный Хмырь уплыл в странствие. Смерть Хиллы повлекла слишком много последствий, – вздохнул Арас и, сдвинув шапку набок, почесал за ухом. – Русалка тоже должна была вести у вас кое-какой предмет. Теперь на её место мы подыскиваем замену. Вернее, уже подыскали. Поторопись, Ель, ваш следующий урок на третьем этаже в самом конце коридора.

Я подскочила, как ужаленная, и Арас рассмеялся. Я наверняка была до ужаса смешной, когда припустила от него, сверкая пятками.

Новую преподавательницу звали Тацита Медина. Её голос был медовый, улыбка нарочито обольстительная, ужимки – фальшивые и оттого раздражающие. Она вся колыхалась при ходьбе, словно вместо скелета внутри у неё был налит студень.

Её лицо отличалось особенно пугающей красотой. Стоило ей задействовать мимику – и на лице становился виден каждый мускул.

– Зуб даю, без пластической операции не обошлось, – шепнула девица за партой позади меня.

Тацита Медина гневно стрельнула глазами в нашу сторону, и я снова ощутила нехорошее покалывание на коже головы, словно волосы и иголки вот-вот встанут дыбом. Где-то мне уже определённо встречался этот взгляд.

Её предмет назывался «Введение в Хаос и Порядок». На первой лекции она рассказала, что наш мир произошёл из хаоса, а потом воцарился порядок, но хаос то и дело вмешивается в спокойное течение жизни, потому что именно он был началом всех начал и сместили его незаконно.

– Хаос метит на отнятое место, – шёпотом вставила всё та же девица за моей спиной, и нам с нею на двоих вновь достался колючий, неприязненный взгляд.

Вскоре стали известны результаты тестирования, которое провёл Вележ Сикорский. Мне, как и ожидалось, выпал язык природы. Вместе со мной в подгруппу включили ещё пятерых: робкого лесовичка, поросшего мхом и ядовитыми ягодами; таинственную нежить, чьё тело состояло из клочьев седого тумана; сухощавого, неповоротливого древесника, чьи руки были как ветки; самого обычного человека, который явно что-то скрывал касательно своего происхождения, и сморщенную каргу с длинными чёрными когтями, которые было невозможно укоротить, так как они отрастали вновь и вновь.

Первое занятие нашей подгруппы состоялось на следующий день, среди теней и солнечных пятен, под раскидистой кроной яблони в яблоневом саду.

Вележ Сикорский преподавал основы природного языка, включив обаяние на полную катушку. Он обращался к каждому по очереди, выясняя уровень наших познаний. Он заставлял нас практиковаться в индивидуальном порядке и с каждым был запредельно любезен, что ещё больше должно было расположить нас к нему.

Прочие занятия тоже шли своим чередом. Нас обучали правилам поведения с заговорёнными предметами, этикету и умению общаться с нелюдимыми духами, которые селятся в заброшенных печах, в сараях и под половицами. Нас выводили на практику к рекам и в Гиблые Топи, где было удручающе пусто, если не считать болотных огней из коллекции душ Болотного Хмыря.

Вележ Сикорский по-прежнему источал харизму и очарование, красовалась на лекциях Тацита Медина. Ни мне, ни Кикки не нравились их имена. Они были какие-то не настоящие, словно синтетические. Да и сами профессора, чересчур уж идеальные, походили на подделки.

При виде Сикорского у меня занимался дух. Не от восторга, какое там! Я его натурально боялась.

Студенческий народ вновь шептался о братстве. Молва о клане дракона не утихала и постоянно преследовала меня, отчего я вечно пребывала в напряжении. Казалось, лесному царю плевать, что этот клан вытворяет. Казалось, царь и пальцем не пошевелит, чтобы очистить академию от скверны.

– Если мы избавимся от этого зла без чёткого плана, то получим ещё большее зло, – как-то раз сказал мне Арас. – Поверь, Ель, я держу клан под контролем. Мне известно, что и когда они затевают. Например, завтра в программе кровавая надпись, парочка дохлых мышей и дюжина раздавленных лягушек для устрашения. Увидишь их – не пугайся. Я предупредил.

Предупредил он. Надо же, какой незамутнённый. Не удивлюсь, если именно он и возглавляет клан дракона.

Его предсказание сбылось точь-в-точь: наутро наша доска объявлений была измалёвана пугающей кровавой надписью: «Твоя очередь». Под доской, на полу, валялись дохлые мыши и раздавленные лягушки. Зрелище отвратительное до рвотных позывов. Самые впечатлительные студенты убрались подальше от этого безобразия, чтобы не лишиться чувств прямо там и не присоединиться к чудовищному натюрморту. Остальные продолжали неподвижно стоять и смотреть, словно их обратили в камень.

– Разойтись! А ну-ка быстро! – крикнул нам дежурный, коренастый малый, обросший курчавой бородой так густо, что виднелись одни только глаза.

Эхо от его гулкого голоса взлетело под высокий потолок, и толпа всколыхнулась, словно её расколдовали. Мы двинулись на занятия, ужасаясь и недоумевая.

Мне было не по себе – особенно оттого, что Арас меня предупредил. Может, он и впрямь главарь опасной шайки? Мог ли царь леса примкнуть к силам зла, вместо того чтобы ополчиться против них? Очень хотелось бы знать.

Я успокаивала себя тем, что, если в деле действительно замешан трёхглавый дракон или его приспешники, они не смогут тронуть меня, потому что метка до сих пор не выцвела и всё так же чернеет на моём запястье.

Первую пару вёл Арас. Он расхаживал по аудитории, как ни в чём не бывало, и диктовал нам под запись важные термины. Когда же лекция подошла к концу и студенты разбрелись, он предстал прямо передо мной в своей нелепой синей шапке и протянул мне руку.

– Ель, топай за мной.

Отвёл он меня в кабинет, где преподаватели готовились к занятиям и отдыхали во время перерывов. За одним из столов обнаружилась Пелагея. Возле неё, на соседнем кресле, смирно сидел Кю, который ни на шаг не желал отходить от своей любви. Он читал какую-то книгу, вяло перебирая пальцами страницы, и его мысли явно носились где-то не здесь.

– Ель! – оживился он, завидев меня.

– Ты как, перепугалась? – спросила Пелагея.

– Я её морально подготовил, – сказал Арас.

– Да уж, спасибо, – буркнула я. – Но откуда тебе были известны такие подробности? Ты что, один из них?

– Ничего себе обвинения! – воскликнула Пелагея.

– Мы разберёмся с кланом, обещаю, – сказал Арас, успокоительно погладив меня по плечу. – И с тенями разберёмся, – обратился он к Кю, который вмиг состроил суровое выражение лица. – Всю погань из леса выдворим, дайте только время.

Говоря это, он выглядел каким-то уставшим. Ну ещё бы: столько всего навалилось. И Непостижимые, и братство, и мрачные ритуалы Тенеки с последующим убийством русалки и покушениями на мою персону. По взгляду Араса ясно читалось:

«Без тебя, Ель, я не справлюсь. Нет у меня столько сил, все тебе отдал. Так что ты, уж пожалуйста, давай там, развивайся поскорей, пробуждай свои сверхспособности и заступай на пост лесного правителя. Без тебя, Ель, ну никак».

Глава 24. Слепая курица

Мы встретились с Кикки на площадке с качелями. Кикимора храбрилась.

– Видела кровавую надпись с мышами и жабами? П-ха! Детский лепет! Да они, поди, просто нас запугивают, чтоб веселее жилось. У них определённо дурной вкус. А пошли покатаемся, надо сбросить напряжение.

Мы залезли на высокие двухместные качели-лодочку, я упёрлась ногами в дощатый пол и крепко схватилась за поручни. Кикки присела, чтобы привести качели в движение, и вскоре в уши нам задувал тёплый ветер.

Раскачавшись как следует, мы поочерёдно взлетали на умопомрачительную высоту. Мои ноги отделялись от деревянной платформы, сердце делало кульбит за кульбитом, хотелось смеяться, и я не отказывала себе в этом удовольствии. Пусть недоумки из клана дракона затевают что угодно, я точно так же рассмеюсь в лицо каждому из них.

То и дело мелькали за деревьями светлые силуэты слуг лесного царя. Похоже, у них шло совещание. Арас не соврал, когда пообещал, что сделает всё возможное ради мира и покоя в Скрытень-Лесу. Но и мне не следовало прохлаждаться. Крикнув подруге, чтобы та сбавила скорость, я решила серьёзно приступить к саморазвитию.

Когда мы уже уходили с площадки, нам на пути попался Вележ Сикорский. Он глядел на меня так внимательно и испытующе, словно тщился заглянуть в самую душу, и от этого было как-то неуютно. Я собиралась обогнуть его, как вдруг Кикки пропала из виду. Передо мной вихрилось серое марево – и больше ничего. Куда-то подевался и лес, и академия, и площадка. Были только мы: я и Сикорский.

– Ель, – произнёс он, растягивая звуки. – Е-е-ель…

Он протянул ко мне руку, но, едва дотронувшись, тотчас с шипением отдёрнул пальцы.

– Хорошая Ель, умная Ель, ты никому не расскажешь, что сейчас было. Потому что это всего лишь сон, глупый бредовый сон.

Марево исчезло, и Сикорский испарился вместе с ним. Я резко открыла глаза. Надо мной склонялась Кикки, и на её побледневшем лице ярко проступала россыпь веснушек.

– Ты вдруг сознание потеряла, – волновалась она, хватая меня за руку. – Я уже хотела звать на помощь. Ты чего это падать удумала, а?

– Переутомилась, наверное. Жуть как устала. Пойду, наверное, домой, – сказала я и поплелась к себе под сочувственным взглядом подруги.

Сикорского я увидела за углом, и он даже не посмотрел в мою сторону, словно действительно не имел никакого отношения к тому, что сейчас произошло. У меня хватило ума сопоставить факты и свести их воедино. Не сон это был и не галлюцинация. Не бывает у меня галлюцинаций на пустом месте и в обморок я просто так не хлопаюсь.

Сикорский меня не замечал. Он покручивал в пальцах травинку и разглядывал её с таким интересом, словно она составляла главный смысл его жизни. И я, может, сразу бы отвела глаза, если бы мой взгляд не зацепился за курицу, которая топталась на песке рядом с профессором.

У неё были чёрные, пустые глазницы и ярко-кровавый хохолок. Пугала она до дрожи. Что это за существо? Откуда такие берутся? По правде, мне и знать-то не хотелось.

По дороге домой я ещё много кого из академии повстречала: учеников, профессоров, стажёров. Некоторые шагали молча и выглядели озадаченными. Другие, сбившись в группы, вполголоса обсуждали сегодняшний инцидент в холле и делились догадками по поводу того, кто же может стоять за причинением вреда невинным существам.

До самой избушки я шла, пугаясь любого шороха и обхватив себя за плечи, и лишь за оградой с кольями и черепами почувствовала облегчение. В каждом черепе я запалила огонь, хотя в этом не было необходимости. Но мне хотелось поддерживать пламя круглые сутки, чтобы нечисть не могла подступиться к дому ни днём, ни ночью.

– Что-то ты сегодня кислая, – заметила сова Филипповна, влетев в окно. – А огненное зелье почему напрасно переводишь? Оно тебе надо – в солнечные часы небо коптить?

Ворон, которого я приручила, расхаживал по столу, сложив крылья, и смотрел на меня с явным осуждением. В отличие от совы, сказать он ничего не мог.

– Да что вы ко мне прицепились? – взвилась я. – Ну кислая, ну небо копчу почём зря. Оставьте меня в покое!

Вспылив, я сорвалась с места и умчалась на задний двор, к каменной чаше, которая при моём приближении тотчас наполнилась родниковой водой. Нырнув туда и как следует поплескавшись, я обрела долгожданное равновесие.

Клан дракона не дремлет, а у лесного царя только половина той силы, что была у него изначально, потому что вторую половину он бездумно отдал своему самому дорогому созданию, то есть мне. Значит, что? Правильно, Ель, ты должна взяться за ум и пробудить всё то, что в тебе заложено. Иначе не исключено, что и лесу, и его владыке вскоре придёт конец.

Мне было жаль Араса, но одновременно я испытывала досаду. Вот зачем он, спрашивается, взвалил на меня такую ответственность? Зачем отдал часть души, когда мог бы пользоваться ею целиком и одним махом разрубить порочные нити, связывающие братство со Скрытень-Лесом?

Хотя, если поразмыслить, стал бы он меня создавать, если бы не планировал вырастить себе преемника? По всему выходит, не стал бы. Не было бы меня, такой особенной, драгоценной Ели, не видела бы я этих облаков, не пила бы этой воды, не радовалась бы дружбе и учёбе. А была бы дерево деревом, бесчувственной громадиной, которая никого не может любить и которую никогда не полюбят.

Лесной царь дал мне шанс на новую жизнь, и я не в праве от неё отказываться.

Вперёд, Ель, хватит бездельничать, вылезай сейчас же из чаши и иди тренироваться!

Моя недремлющая совесть призывала меня действовать. Выбравшись на решётчатый настил и насухо вытершись полотенцем, я облачилась в платье, которое сшили для меня Инычужи, и углубилась в берёзовую рощу по соседству с избушкой.

В роще было солнечно и свежо. Под ногами росла короткая травка, тут и там пробивались грибы, всползал на стволы мох, и умиротворяюще пели птицы.

Клан дракона объявил охоту. На кого? Разумеется, на меня?

Стану ли я бояться? Ну уж нет.

Чисто на интуиции я впитывала энергию земли и неба, совершая движения, которым никто меня не учил. Я была текучей, как вода, и стремительной, словно буря. Знала, когда остановиться, когда задержать дыхание, а когда, наоборот, выдохнуть всё до последнего, чтобы начать медитацию по новому кругу.

И что-то светлое, тёплое, живительное взрастало во мне, укреплялось, ширилось. И неземная радость охватывала меня от макушки до пят.

«Драконов много. Не бери в голову, – вспоминались слова Араса. – Тот дракон всё равно не сможет к тебе прикоснуться».

«Тот дракон, – думалось мне. – Не только он не сможет. Человек, вон, тоже не смог. Вележ Сикорский в моём глупом, бредовом сне. Собственно, а такой уж ли он человек?»

Спустя четыре часа изматывающей тренировки я валилась с ног. Вернувшись домой после заката, я упала ничком на кровать и, едва закрыв глаза, погрузилась в омут очередного сна. Только не бредового, а целительного. Там не было слепых куриц и профессоров, тянущих ко мне свои лапищи. Там не было вообще ничего.

Кто-то укрыл меня одеялом. Не удивлюсь, если это Филипповна с Хрюнозаем расстарались. Кто-то заботливо потрепал меня по волосам и перевернул с живота на спину, стянув с ног сандалии: неужто Арас в гости пожаловал?

В полудрёме я слышала таинственные разговоры, чьё-то сопение и надсадный кашель. Скреблись когти по дереву, змеиным шелестом вливался в уши многоголосый шёпот. Инычужи подтянулись на спящую Ель поглядеть? Что ж, и такое может быть.

Мне было хорошо и уютно в долгом, бестревожном сне. А наутро я проснулась полной жизненной энергии.

Солнце врывалось в спальню сквозь открытое окно, колыхались тюлевые занавески на ветерке, и аромат сосновой хвои заставлял ноздри трепетать.

Ворон, расправив крылья, навернул по комнате круг-другой, уселся на спинку кровати и принялся чистить перья.

– Так что, ты и правда можешь вытащить хозяина из самой мрачной бездны? – обратилась я к нему.

Тот блеснул на меня умным глазом и невозмутимо продолжил утренние процедуры. А меня одолели нерадостные мысли. Если Арас захотел, чтобы я приручила ворона, стало быть, он предвидел, что мне грозит эта самая бездна. Может, расспросить его хорошенько? Что он знает такого, чего не знаю я?

Закончив чистку перьев, ворон вылетел в окно, и в этот момент к моей кровати приполз Хрюнозай.

– Слышал, у тебя сегодня вместо первых двух пар форточка. Не желаешь ли прогуляться со мной за грибами? Запасы закончились, надо новых набрать.

Было бы скучно прозябать дома до обеда, поэтому я согласилась прогуляться. Мне выделили плетёную корзинку и маленький ножик.

– Увидишь гриб – зови меня, – деловито распорядился Хрюнозай. – Без меня не срезай, вдруг ядовитый.

Грибы росли под каждым деревом, гнездились на пеньках и прятались в густом мху. Съедобные, несъедобные – всяких было вдоволь. Особенно завораживали красные мухоморы. Их крупные яркие шляпки в белую крапинку хотелось разглядывать вечно.

– Эй, что застыла? – окликал меня Хрюнозай. – Ель, забудь про мухоморы. Ищи сыроежки, лисички или подберёзовики.

Моя корзина наполнялась медленно. Завидев кустики земляники или черничник, я бросала все дела и устремлялась туда, чтобы поесть ягод. А вокруг зеленели травы, лились лучи сквозь сплетения крон, жужжали мухи и пчёлы, да ползали паучки, сплетая свою серебристую паутину.

Хрюнозай шуршал где-то поодаль, срезая нужные ему грибочки. То тут, то там – на ветках, под корягами и в дуплах – попадались нам таинственные лесные жители. Они не разговаривали, просто смотрели на нас из своих убежищ любопытными глазками. Такие в академию не ходят, ни читать, ни писать не обучены. У них своя загадочная жизнь, в которую нам, образованным, лучше не вмешиваться.

Миновала неделя-другая. Братство больше не заявляло о себе, и страсти с кровавой охотой мало-помалу улеглись. Теперь я уже одна, без Хрюнозая, бродила по лесу, выискивая таинственных обитателей чащи.

Я видела тени, шныряющие меж деревьев, и пыталась с ними пообщаться, чтобы выяснить, что гонит их прочь из ведьминой избушки на курьих ножках. Но они не отвечали и даже не останавливались. Я их не интересовала. А вот Инычужи – потенциальные сосуды для этих паразитов – интересовали их очень даже. Однажды на моих глазах в тело одного из Инычужей заселилось сразу три тени. Кошмарное зрелище. Я бежала оттуда со всех ног и долго не могла прийти в себя.

В тот день над Скрытень-Лесом кружили птицы Нигахо, известные миротворцы в Мереже. Почти никто не появлялся на улицах, а те, кого застал полёт, благоговейно замирали, возведя глаза к небу.

Кикки успела заглянуть к нам с Хрюнозаем и теперь сидела на кухне за столом, лишённая всяких мыслей. Она уместила подбородок на сложенных руках, прикрыла глаза и глубоко дышала, наслаждаясь спокойствием, которое дарил полёт птиц Нигахо.

Я как раз рассказывала ей о том, что видела в лесу, но была вынуждена прерваться из-за накатившей тишины. Скоро птицы улетят восвояси, и все наши печали вернутся к нам в целости и сохранности. А пока можно и помолчать.

Глава 25. Спецкурс с подвохом

– Тени подселились к нему прямо на моих глазах, – сказала я, когда птицы улетели прочь. – Он утратил цвет и форму. У меня до сих пор мурашки.

– Представляю, – печально отозвалась Кикки. – Мне так жаль. И жаль вдвойне, что я до сих пор не смогла придумать ни одного путного способа, чтобы их изгнать. Мой парень, Нир… Я говорила, что мы встречаемся? Он тоже погрузился в тему. Он изучает физиологию пограничных тварей, и мы вместе работаем в лаборатории по вечерам. Но кажется, что, чем больше мы углубляемся в эту область, тем меньше остаётся внятных ответов. Слишком всё туманно и непостижимо.

Я понимающе кивнула, и между нами повисла долгая пауза.

В моей душе царила гнетущая тишина, в голове – опасная пустота. Я не знала, что делать дальше. У меня словно вынули почву из-под ног, заменив её хрупким льдом: когда лёд проломится, неизвестно.

Мы по-прежнему ходили в академию, чтобы постигать азы волшебных наук, познавать себя и других. Чтение по звёздам, специальный язык, фармакогнозия, общение с живыми тварями и налаживание связей с немёртвыми давались мне относительно легко. Мы изучали магию прорастания и таинство увядания. Мы собирали пыльцу, чтобы на практических занятиях превращать её в золотистый порошок, от которого хотелось чихать и смеяться. Оказалось, что, если посыпать таким порошком увядшее растение, из него моментально выходят все паразиты, и оно оживает.

– Вот, – шептала Кикки, как полоумная. – Нашла… Нашла способ!

После занятий меня и ещё нескольких существ вызвала к себе Тацита Медина.

– Царь леса распорядился, чтобы вы ходили на мой спецкурс, – заносчиво сообщила нам она. – Дважды в неделю пятой парой.

Возражения, судя по всему, не принимались, а отказ равнялся самоубийству. Очень уж колюче смотрела она исподлобья. Казалось, ляпни ты хоть слово, не подумав, и она проткнёт тебя взглядом.

Но если распорядился сам царь, чего уж тут возражать? Хоть Тацита Медина мне и не нравилась, так и быть, послушаюсь владыку. Что бы он мне ни уготовил, всё пойдёт на пользу.

На первое занятие спецкурса я принесла ворона. Тацита взглянула на него, и её пластилиновое лицо скривилось от отвращения. Надо сказать, антипатия была взаимной. Ворона её персона тоже не устроила. Если бы не мой наказ сидеть смирно, боюсь, он давно бы её заклевал.

– Прогоните птицу. У нас не кружок орнитологии, – брезгливо морщась, сказала она.

– Извините, – встряла хороводница с клюквенных болот, чьи изжелта-зелёные глаза недобро светились в полумраке классной комнаты. – Извините, но в правилах академии чётко прописан пункт: ученики имеют право приходить на занятия со своими питомцами.

Она тряхнула длинным широким рукавом, и оттуда на парту выкатился ёж.

– Да неужели? – рассвирепела Тацита Медина. – Что ж, в таком случае…

Она поднялась со стула и чеканным шагом покинула кабинет, чтобы спустя несколько минут вернуться со своим собственным питомцем под мышкой.

– Ой, – сказала я.

– Священные моховые подушки! – опешила моя соседка по парте.

С учительского стола на нас слепыми глазницами таращилась курица с кроваво-красным хохолком.

В голосе Тациты Медины зазвучала сталь:

– Итак, тема спецкурса – секты, тайные организации и предпосылки их зарождения.

Кто-то из слушателей непочтительно фыркнул, и она обратила на него испепеляющий взор. Хорошо, хоть действительно не испепелила, а то мне уже показалось, что сейчас произойдёт убийство в состоянии аффекта и мы лишимся нашего однокурсника.

К счастью, Тацита Медина сдержалась и перешла прямиком к предмету изучения. Лекцию она читала довольно нудно, и только слепая курица, на которую мы все пялились, не давала нам сладко заснуть под монотонное повествование.

На второй урок спецкурса эта мегера вновь принесла курицу. А потом и на третий, и на четвёртый, так что к пятому занятию птица перестала вызывать у нас оторопь, и мы почти что свыклись с её присутствием.

Только вот на пятом занятии курица ни с того ни с сего учудила. Сперва она повернула незрячую голову к тем, кто сидел на заднем ряду, и они дружно ушли в отключку. Следом странное оцепенение поразило средний ряд, а затем досталось и нам, сидевшим впереди.

Тацита Медина вела плавный монолог на тему того, в какую эпоху Мережа существовало то или иное братство и какие гадости оно себе позволяло, а мы уже ничего не воспринимали. Нас обнимала тьма.

Когда же я вновь обрела возможность видеть и слышать, то обнаружила, что лежу на каменном алтаре где-то глубоко в лесу. Сон, подумалось мне, очередной идиотский сон.

Но не тут-то было. Прикованные к алтарю запястья и щиколотки болели слишком уж по-настоящему. Вдобавок стояла такая тишина, что хотелось разбавить её пронзительным криком. Да вот незадача: в горле у меня пересохло, и крик никак не желал выходить наружу.

Надо мною в этой тягостной тишине кто-то склонялся. На нём была маска, а в руке у него поблёскивал нож, занесённый для удара. Другие – тоже в масках, жутких, звериных – окружили алтарь и чего-то ждали. Вероятно, момента, когда нож наконец в меня воткнётся.

– Клан дракона приносит жертву, – милостиво объявил перед ударом мой палач. Голос у него был женский, и принадлежал он явно Тенеке.

Тенека. Она же Тацита Медина. И как я раньше её не раскусила? Слишком уж искусственно и натянуто она себя вела. Всё это время она притворялась. Но как ей удалось выбраться из тюрьмы?

– Мы отрекаемся от лесного царя, – хором, монотонно и нараспев протянули остальные приверженцы культа. Видимо, это тоже была часть ритуала.

– Как ты сбежала из-под стражи? – спросила я Тенеку напрямик. – За убийство русалки дают очень долгий срок и активируют мощные охранные чары. Тебе кто-то помог?

– Клан дракона, – с нажимом повторила та, – приносит жертву. Жертва должна молчать.

– Мы отрекаемся от лесного царя, – повторился дурацкий припев.

– А, – сообразила я. – Тебя спас трёхглавый дракон! Вы спелись, да? Это он помог тебе изменить внешность? Умно, заручилась поддержкой главного злодея…

Но погодите-ка: почему она смогла дотронуться до меня, если мой защитный знак отталкивает дракона и его приспешников? Ответ на этот вопрос вырисовывался лишь один: она притащила меня сюда по своей, а не по драконьей воле. Похитила, чтобы отомстить за Араса. Ох, Арас, ну и где тебя носит, всевидящий ты наш?

– Заткнись! – вскипела Тенека, и нож задрожал у неё в руке.

Только сейчас я поняла, что всё это время рассуждала вслух.

А дальше произошло восхитительное.

Некто в маске отделился от толпы подпевающих и слитным стремительным движением приблизился к Тенеке, чтобы вырубить её серией быстрых, чётких ударов. Со стороны наблюдателя удары были едва различимы. Видимо, они относились к какому-то древнему боевому искусству. Казалось, нападающий даже не коснулся Тенеки, но она почему-то выронила нож и без чувств осела на землю.

Спаситель меж тем принялся освобождать меня от пут. Платье моё цвета солнца и неба было непоправимо испорчено – дыры зияли в таком множестве, что не зашьёшь, даже если сильно постараешься. На теле медленно, но верно затягивались десятки мелких ран. Я понятия не имела, что делали со мной на алтаре во время моего беспамятства, и была благодарна, что этот кошмар закончился.

– Бежим, – скомандовал предатель в маске и ухватил меня за руку.

Мы неслись босиком по лесу. Вернее, это я была босиком, а товарищ рядом – при всём параде, в цветастом плаще, в ботинках и стилизованных джинсах. Где-то я уже видела эти джинсы…

– Арас, ты? – выдохнула я на бегу.

– Угадала, – отозвался тот и сбросил с себя звериную маску.

– И что ты делал среди адептов культа? – не останавливаясь, спросила я.

– Разрушал культ изнутри. Что непонятного?

Арас мчался во весь опор, но это не мешало ему разговаривать – у него даже одышки не возникало.

– Клан дракона каждый год проводит кровавые ритуалы с принесением жертвы. Тебя похитили как раз для такого ритуала, – поведал он мне. – Счастье, что я был поблизости.

– Тенека… Она действовала из личной мести. Она сбежала из тюрьмы специально, чтобы меня убить!

Совладать с бурей эмоций было не так-то просто. Мысли от волнения путались, хотелось высказать всё и сразу.

– Я надолго вывел её из строя, – утешил меня Арас, замедлив бег. – И послал своих слуг, чтобы они доставили её в подземелье. Раньше она содержалась в дальней тюрьме, куда сгоняют всех преступников, совершивших тяжкое злодеяние. Видимо, кто-то помог ей улизнуть. Я обязательно разберусь, кто сообщник. А пока что и тебе, и мне надо отдохнуть в безопасном месте.

«Безопасное место», как обычно, бродило по Скрытень-Лесу, источая характерную ауру, отпугивающую непрошеных гостей. К своим дворец был настроен более чем благосклонно.

Занавеска из стекляруса впустила нас с Арасом в недра царского замка и вновь запечаталась магией: посторонним вход воспрещён.

– Иди в спальню, Ель. Обработаем твои раны.

– Зачем их обрабатывать? – вздёрнула брови я. – Ты же говорил, на мне всё и так заживает.

– Не спорь, – проявил настойчивость тот. – Адепты могли применить яд, лучше не рисковать.

По моим собственным ощущениям выходило, что никакой яд маньяки из братства применить не успели. Но кто я такая, чтобы расстраивать лесного владыку? В спальню – значит, в спальню.

Дворец пустовал. Нигде не было замечено светящихся слуг. Не слышалось ни шагов, ни голосов. Проследовав в указанном направлении, я плюхнулась на мягчайший из матрасов и едва не завалилась на спину. В часы досуга царь почивал поистине царски.

Арас пришёл лишь после того, как силой мысли и взгляда пособирал по дворцу всё, что может хоть как-то облегчить муки раненых. Аптечка первой помощи в его руках выглядела довольно увесистой. Бинты, жгуты, обеззараживающие средства, одноразовые шприцы самой разной вместимости… Чего там только не было.

– Ты серьёзно? – уставилась на него я. – Мне столько не надо. У меня уже почти зажило.

– Сидеть смирно, – приказал тот. И опустился на колени рядом с кроватью.

Смочив вату в какой-то вонючей жидкости, он принялся протирать мои ноги.

– Ай! Щиплет! – немедленно среагировала я. – Да успокойся ты уже! Нет там никакого яда!

– А тебе откуда знать? Когда тебя приволокли к алтарю, ты была без сознания. У меня сердце перевернулось, когда я тебя увидел. Еле сдержался, чтобы не выдать себя.

– И всё равно в итоге выдал, – буркнула я. – Как ты вообще мог вступить в братство, которое вынашивает замыслы против правительства? Там же надо клятвы приносить, всякую дичь творить направо и налево, бормотать дурацкие мантры отречения. Они царя ни во что не ставят. Ты в курсе, что отрекался там от самого себя?

– Это, – сказал он, – такая ирония. Я смеялся над ними. Я был в сговоре сам с собой.

Мне только и оставалось, что укоризненно покачать головой.

– Раздвоение личности плохой симптом. Очень плохой.

– Моя вторая личность – ты, и я ни за что не бросил бы тебя на растерзание этим сектантам. К тому же, признать, что лесной царь идиот, и пару раз от него отречься для меня совсем не проблема. Никогда не страдал завышенной самооценкой. А что касается «дичи», как ты выразилась, то всегда можно притвориться, использовать чары и выдать желаемое за действительное. Должен же я знать, в конце концов, что затевают против меня эти негодники!

Глава 26. Прорастай

Пока Арас обрабатывал мои ссадины и царапины, я размышляла.

После того как он прервал жертвоприношение, его в братство, конечно, больше не пустят. Это в лучшем случае. В худшем – попытаются устранить. И в ход может пойти что угодно.

Кроме того, Тенеку почти сразу же повязали слуги царя. Адепты не дураки – наверняка сложили два и два. И если до них дойдёт, что царь леса и Арас одно лицо, придётся ему совсем худо. Раньше, он, быть может, и сумел бы состряпать себе третью ипостась, чтобы за нею скрываться, но теперь положение совсем не то. Нет у него столько сил, как было изначально, до создания меня.

– Есть в клане пара умников, – будто прочёл мои мысли Арас. – Они быстро смекнут, что к чему. Надо сбить их со следа, подсунуть им ложную улику, найти для них козла отпущения. Кому же мы насолим, а?

– У тебя есть кто-то на примете? – округлив глаза, шёпотом спросила я.

– Какая ты забавная! – тепло рассмеялся Арас. – Не волнуйся, невинные не пострадают. Я ведь уже говорил, что братство надо разрушать изнутри? Ну так вот. Кого из клана ни возьми, любой достоин презрения. Они все заслуживают того, чтобы на них косо смотрели, шептались у них за спиной и в конце концов изгнали их из общины. Это не займёт много времени и не подставит меня под удар. Поэтому, Ель, твоя задача – ждать здесь, отсыпаться, отдыхать и ни о чём не думать. Я скоро вернусь.

Прихватив свою синюю шапку, Арас изысканно мне поклонился, одарил меня на прощанье сладкой улыбкой и растаял в воздухе, как брызги волшебного фейерверка. Вот умеет же он всякие штуки проворачивать! Фокусник нашёлся.

Хоть я и уверяла его, что раны почти зажили, мои запястья и щиколотки по-прежнему кровоточили. Из порезов сочилась прозрачная ароматная смола. Образуются ли на их месте шрамы или обойдётся без последствий? Хорошо бы второе.

Я полагала, что царь направит меня в медпункт при академии, но он поручил своим сияющим прислужникам позаботиться обо мне. Едва он исчез, как в комнату вплыл его служитель. На нём была сверкающая алмазами туника, за плечами виднелся колчан стрел, а на поясе висел в ножнах меч.

– Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, – тихо произнёс слуга, взирая на меня, как на богиню.

Он не спросил, нужно ли мне что-то прямо сейчас, поэтому я не решилась его беспокоить, ограничившись вежливым кивком.

На широчайшей кровати, под переливами шёлкового балдахина, я лежала, как на алтаре, раскинув звездой руки и ноги, прислушиваясь к себе. Раны зарастали, испуг проходил, и на его место заступало немое удивление: это что, правда случилось со мной? Я была на волосок от гибели, и лесной царь меня спас. В который уже раз? Во второй? В третий?

Он действительно любит меня. Моя судьба и впрямь его волнует. Потому что Ель – его преемница, вторая личность, самое близкое и ценное существо… От осознания этого факта по коже бежали мурашки.

А ещё было любопытно: в каком обличье он предстанет передо мной, когда вернётся? Явит он образ Араса или лесного царя?

Если лесной царь, постановила я, значит, его намерения относительно меня самые что ни на есть серьёзные. А если Арас, то быть нам не больше, чем друзьями.

Он не пришёл ни через три часа, ни через шесть. Я уже откровенно маялась от безделья. Поэтому, когда два сияющих слуги вкатили ко мне тележку с напитками, я не сдержалась, соскочила с кровати и рванула им навстречу, чтобы эту тележку отобрать.

– Ух ты, ух ты! Сколько всего! А владыка ваш, случаем, не объявлялся, нет? Какая жалость!

Напитки оказались выше всяких похвал. Прохладные и совсем ледяные, подслащённые и солоноватые, они могли удовлетворить любой вкус и принести облегчение даже в самую лютую жару. Я отведала питья из каждого стакана и бокала. Пока всё не перепробовала, не успокоилась. Надо ли говорить, что, отставляя на тележку то одно, то другое, я украдкой поглядывала на часы?

Стрелки бессовестно наматывали круги по циферблату, а царь не приходил. И тишина вокруг меня уже не была целительной. Она сделалась тревожной, в ожидании Араса я вздрагивала от малейшего шороха.

Он задерживался не на шутку. Похоже, разваливать злокозненные братства – довольно хлопотное занятие. От нечего делать я вновь завалилась на кровать и, судя по всему, забылась сном.

Когда дрёма сошла, близились сумерки. Спохватившись, я выдвинула ящик прикроватной тумбы и на листке бумаги нацарапала карандашом записку для совы Филипповны, чтобы та не вздумала за меня переживать.

Следующий шаг – распахнуть окно и подозвать сороку, чтобы привязать записку ей на хвост – я выполнила в точности так, как учила Кикки: с сорокой поласковей, адрес почётче – и доставят твоё послание, куда прикажешь.

Сумерки перетекли в ночь, густую, как черничное варенье, и сова Филипповна, получив записку, наведалась ко мне собственной пернатой персоной.

– Да ладно, – не поверила я, когда она присела на подоконник царских апартаментов. – Ты не полетела на охоту? Наверное, все волки в лесу сдохли.

– Я охочусь на грызунов, а не на волков, – степенно отозвалась сова.

– Да это крылатое выражение такое. «Волки сдохли» означает, что произошло что-то небывалое.

– Крылатое выражение, м-да. Научила я тебя на свою голову. Лучше скажи, что ты здесь делаешь?

– Араса жду. Он на важном задании – расшатывает клан дракона.

– А ты тут при чём? – сделалась подозрительной Филипповна.

– Я-то? Они меня похитили.

Птица воспылала праведным гневом:

– Что? Опять?! Ель, а не слишком ли часто тебя похищают? Сначала дракон…

– Не напоминай.

– Потом старикашка из мастерской.

– Ох…

– Теперь вот клан. Перебор, не считаешь?

– А что я-то могу поделать, если мироздание играет против меня?!

– Ель, не преувеличивай. Один трёхглавый дракон ещё не мироздание. Если выбрать правильных союзников, его легко будет уложить на лопатки.

Да уж, подумала я. Похоже, мои правильные союзники – это царь, чья эффективность близка к нулю, и ворон, польза которого ещё не доказана. Что, здорово живём.

Лесной владыка материализовался в дверях, когда на дворе стояла глубокая ночь. Он попытался придать себе величия, но всё в нём выдавало непомерную усталость. Его драгоценный венец в волосах съехал к затылку, а одеяния выглядели далеко не пышными, скорее помятыми.

Царь оперся рукой о косяк и ввалился внутрь своего дворца, где его тотчас подхватили слуги. Они ввели его в комнату, где беседовали мы с совой.

– У-ух! – испуганно подхватилась Филипповна. – Где же это вас так потрепало, ваше величество?

Измождённое величество присело на кровать рядом со мной, поправило свою корону и расправило одежду. Одежда поражала изяществом и простотой. Тона – белый, кремовый, совсем чёрный – чередовались в его наряде столь гармонично, что мне захотелось узнать имя портного, который это шил, и заказать себе у него парочку платьев.

– Я добился, чего хотел. В клане дракона переполох. Если они все друг с другом поцапаются и передерутся, будет вообще замечательно. Между ними уже нет согласия. Я постарался. Только не спрашивайте, на что мне пришлось пойти.

Под тяжестью его тела мягкая пуховая перина примялась, и я очутилась к царю вплотную. Мы сидели впритирку, слаженно дышали и одновременно вздыхали – каждый о своём. Потом он наконец вспомнил о моём существовании и обратил ко мне затуманенный усталостью взор.

– Ель, смотрю, ты тут и без меня отличную компанию себе нашла.

– Филипповна сама прилетела, я её не просила.

– Ага, только весточку послала, – съязвила сова. – Мол, сижу у царя, скучаю, раны почти зажили, так что ты не переживай. Ель умеет написать так, что перья дыбом.

Мы ещё немного посидели молча, а потом Арас, кажется, сделал Филипповне знак, и та, пожелав мне выздоравливать, убралась восвояси – ловить своих грызунов под покровом ночи.

– Ты уже прорастала однажды, – сказал мне царь. – Попробуешь снова?

– В прошлый раз была чрезвычайная ситуация, – отозвалась я. – Если опасность не угрожает, может и не получиться.

– В клане дракона тебе нанесли не только телесные травмы. Тебя накачали какой-то потусторонней дрянью. Подсадили к тебе шпиона или что-то вроде того. Я не успел им помешать, потому что сам не видел. Но теперь вижу, – прищурился владыка. – В тебе клубится тьма. Может, ты чувствуешь что-нибудь необычное?

Я пожала плечами.

– Ничего не чувствую. Но неужели я должна прорасти?..

– Чтобы вытравить шпиона, верно, – кивнул царь. – Скажи, когда будешь готова.

– Всегда готова, – поспешно заявила я.

Он поднялся, протянул мне руку и повёл меня сумрачными коридорами в садик дворца. Дворец сплошь состоял из молочного дерева с извилистыми шоколадными прожилками. Стены, пол, потолок – всё выглядело, как редкие полотна из-под кисти художника.

В какой-то момент одежда на мне сменилась. Вместо простенькой хламиды моё тело облекла белоснежная ткань с бисерной вышивкой. Мы с царём вышли на коротко подстриженную траву. Нас окружали сложенные из камней горки, откуда струились маленькие журчащие водопады. В крошечных озерцах отражался месяц.

– Прорастай, – велел мне владыка.

Я сбросила с ног сандалии и ощутила подошвами стоп прохладу земли. Меня овевал ветерок, сама природа словно упрашивала пустить корни.

«Ты в опасности, Ель, – сказала я себе. – К тебе подселили злого духа, и, если ничего не предпринять, он овладеет тобой так же, как тени – Инычужами. Нельзя этого допустить».

Беспокойство лесного царя наконец-то передалось мне в полной мере, его слова обрели в моём сознании объём и вес, и стало по-настоящему страшно.

– Ты должна захотеть подняться к небу, – наставлял меж тем Арас.

Он принял своё второе, рабочее, обличье (рваные джинсы, синяя шапка и лиходейски-лохматая солнечная шевелюра, торчащая из-под неё во все стороны), чтобы я лишний раз не поддавалась обаянию лесного владыки и сфокусировалась на задаче.

– Ты должна возненавидеть то, что делает тебя слабой, – говорил он. – То, что держит тебя внизу и не даёт взлететь.

Я прислушивалась к его советам и вскоре почувствовала, что теряю контроль над своим человеческим телом. Мои ноги превратились в ствол и ушли глубоко под землю, разрастаясь ветвистой системой корней. Меня облекло корой, мягкая кожа затвердела, ткани видоизменились, соки потекли по сосудам, и пахучие, смолистые иголки отросли на ветвях.

Много ветвей, много иголок… Моя вершина касается небес. Я обласкана ветром. Я ловлю лунные лучи. А была ли я когда-нибудь человеком?

Нынешняя ипостась казалась единственно правильной. Став деревом, я ощущала бьющую через край радость. Ничего подобного в человеческом обличье со мной не случалось. Мне-человеку приходилось терпеть тяготы, боль, разочарования и томление, но всё это мгновенно отсеклось, стоило мне-дереву вымахать до облаков.

Прикосновение Араса я почувствовала не сразу. Только в полной мере насладившись ветром и луной, поняла: там, внизу, лесной царь обнимает меня, силится обхватить руками ствол. А ствол, конечно же, необъятен.

Что Арас шепчет у моих корней не разобрать. Не увидеть его, не услышать. Я – дерево, а у дерева нет ни ушей, ни глаз. Единственное, что остаётся во мне человеческого, – разум (правда, абсолютно пустой) и шестое чувство.

И шестым чувством я понимаю: тьма, которую ко мне подсадили в клане дракона, никуда не делась. Даже после превращения вражеский шпион всё ещё со мной.

Похоже, Тенека сделала всё возможное и невозможное, чтобы он накрепко застрял внутри меня. Но зачем его ко мне подселили? Неужто для того, чтобы вытравить защитную метку?

Я могла бы оставаться деревом вечно, но пустующий доселе разум забил тревогу, и противиться ему было невмоготу. Обратное превращение не заняло много времени. Арас широко раскрыл глаза, когда в его объятиях очутилась Ель-человек.

– Ты почему так быстро вернулась? – удивился он.

– Тьма сидит во мне слишком прочно, она не ушла, даже когда я стала деревом.

– Тогда превратись ещё раз!

Я покачала головой.

– Бесполезно. Вторичная трансформация только отнимет силы. Нужно придумать другой способ.

– Тогда, может, к ведьме?

В его умоляющих глазах плескался страх. Арас боялся, что снова меня потеряет, поэтому я была готова согласиться на что угодно. Даже на поход к зловещей избушке на курьих ножках, в логово Марины Михайловны, самой непредсказуемой ведьмы в Скрытень-Лесу.

Но прежде мы решили заглянуть в лабораторию к кикиморе.

Когда поутру мы вошли в обитель разноцветного стекла, стеллажей и пахучих реактивов, Кикки сидела за столом, уткнувшись своим длинным острым носом в лабораторный журнал, и что-то увлечённо строчила. «Отчёт о проделанной работе» – краем глаза увидела я заголовок.

– У нас подвижки! – возвестила она, заметив меня.

– У кого это – «у нас»? – поинтересовался Арас, появляясь за моей спиной.

– У меня и у Нира, – хихикнула Кикки. – Сходите, поздоровайтесь с ним, если хотите. Он моет пробирки в раковине под вытяжкой.

Нир действительно обнаружился возле раковины. Он в резиновых перчатках мыл посуду, на его голове красовалась защитная шапочка, а на носу сидели пластиковые очки, партия которых была загодя закуплена в Лагони.

– Привет! Вы друзья Кикки? Я Нир, – представился он, вытерев руку о халат. – Специализируюсь на физиологии пограничных существ.

– У вас наметился прогресс? – спросил Арас.

– Ещё какой! – подтвердил тот. – Из подопытных Инычужей мы извлекли плазму, смешали её с переработанной цветочной пыльцой и ещё несколькими ингредиентами, и оказалось, что на этом субстрате грибам одно раздолье. Мы выращиваем грибы при низком освещении, в условиях высокой влажности. Следим за температурой воздуха. Будем их исследовать.

– Удачи с экспериментами! – сказала я. – Удача нам всем пригодится.

Глава 27. Заражение

Сразу после лаборатории мы отправились к выжженной поляне. Идти пришлось долго, и всё это время мы не обронили ни слова. Арас был мрачен и суров. Надвинув шапку на лоб, он раздвигал посохом ветки, которые заграждали нам путь, и я едва успевала избежать их разящего удара.

Чем ближе мы продвигались к избушке на курьих ножках, тем гуще и темнее становился лес. А потом перед нами мгновенно вскрылась угольно-чёрная пустота ведьминой поляны.

Тут и там на голой земле валялись кости и черепа. Скрипучая закопчённая избушка на мясистых куриных ногах неохотно повернулась к нам передом, к лесу задом, и в квадратных окнах полыхнуло пожаром.

– Зачем, яхонтовые, пожаловали? Вам в город прогуляться или об услуге какой просить изволите? – прогремел в моих ушах хриплый, каркающий голос – нарочито зловещий, чтобы ещё на входе отсеивать неуверенных в себе.

– Об услуге, да, – сказал Арас, ни мускулом не дрогнув. – У меня тут пациентка с плохим диагнозом. Не поможешь по старой дружбе, а, Марина Михайловна?

– Заходите, – отозвалась ведьма обычным, слегка певучим голосом.

Она усадила нас на чёрную лавку в своём чёрном-пречёрном доме и крепко затворила дверь, ведущую в торговый центр, чтобы ни одна нежить не подслушала.

– Какая беда с твоей Елью приключилась, что ты отважился на такой отчаянный шаг и явился ко мне? – скривила губы Марина Михайловна и окинула меня пытливым взором. – А, вижу-вижу. У неё внутри какая-то пакость разрастается. Тут медлить нельзя.

Она отвернулась и принялась изучать свои многочисленные полки, на которых в изобилии толклись настойки с заспиртованными змеями, жабами и корнями диких трав.

– Хм… Даже не знаю, чем можно помочь. Мои зелья рассчитаны на простые случаи, а ты, Ель, заражена чем-то потусторонним и неизученным. Тут замешана тёмная, злая магия. Дай-ка догадаюсь: это тебе клан дракона удружил?

– Откуда знаешь? – Вскочил с места Арас.

– Не бойся, лесной царь, я в их секте не состою. Сороки много разных сплетен на хвосте приносят, как уж тут не узнать?

– Тогда что нам делать, если даже ты бессильна? – Приуныл тот и шлёпнулся обратно на скамейку.

– Можно попробовать подселить к ней одну из моих теней, – предложила Марина Михайловна тоном, каким предлагают невинную шалость.

Брови у Араса немедленно поползли на лоб.

– Подселить тень? Ты свихнулась?

– Клин клином вышибают. – Развела руками ведьма.

– А может, и правда, попробовать? – Ухватилась за возможность я. – Сущность во мне не изучена. А тенями вплотную занялись Кикки и Нир. Они уже близки к разгадке.

– Но у тебя ведь совсем не такая природа, как у Инычужей, – возразил Арас. – Думаешь, Непостижимые захотят иметь с тобой дело?

– Если их пригласить, захотят, – убеждённо сказала ведьма. – Они всегда откликаются на приглашение. Только, Ель, сперва выпей это.

Она достала с полки пузатую банку с узким горлышком и протянула её мне. В желтоватой жидкости колыхались стебли самого живучего на свете сорняка – канареечной травы.

– Выпьешь – и начнём.

Пахло из горлышка чем-то тухлым и прогорклым, но идти на попятный не имело смысла. Зажмурившись и задержав дыхание, я решительно залила жидкость себе в рот. Из зол надо выбирать меньшее.

Я знала, что действую на свой страх и риск. Но также знала, что, если не делать вообще ничего, лучше не станет. Марина Михайловна сказала, оно разрастается. Значит, придёт день, когда во мне не останется ничего моего. Так пусть он наступит сегодня, прямо сейчас. Пускай тень, которая некогда была беспечным человеком, займёт место той непонятной дряни, которую вживила в меня Тенека. Клин клином, чтоб его.

Я собиралась стать первой в очереди из тех, кому Кикки и Нир принесут избавление. Рано или поздно их опыты должны были увенчаться успехом.

– Ты сама выберешь, кого к себе подселить, – сказала Марина Михайловна, вводя меня в торговый центр, где за прилавками и на кассах бессменно работали её слуги, Непостижимые.

Выбор – уже что-то, подумала я. Было бы печально отдать своё тело в распоряжение тени, которая в прошлом кутила направо и налево или строила козни. Хотелось подыскать какую-нибудь безобидную особу, которая при жизни никогда не замышляла худого, чтобы, завладев моей оболочкой, она не принялась творить непотребства.

Среди теней в торговом зале мне приглянулась одна невысокая и тонкая. Со стороны казалось, что она чем-то глубоко расстроена: ходит с поникшей головой, покорно выполняет всё, что ей скажут. В бытность свою человеком она, со слов ведьмы, вкалывала на трёх работах, чтобы прокормить сына и дочь, которых растила в одиночку. Дети выросли, и мать им стала не нужна. О её существовании словно забыли.

У некоторых теней здесь были довольно тяжёлые судьбы.

– Станем соседями? – предложила я брошенной, протянув ей руку.

Тень подняла голову и, как мне показалось, внимательно на меня посмотрела, хотя на её пустом лице не было глаз.

– Идёт, – прошелестела она и взялась за мою ладонь, чтобы с шорохом в меня влиться.

В моих ушах установился гул, как если бы я очутилась вблизи водопада. Забурлила смола в сосудах, глаза на миг перестали видеть, во рту пересохло, а сердце забилось быстро-быстро, словно его потеснило второе, чужое.

Есть ли сердце у Непостижимых? Вот, о чём были мои последние мысли, перед тем как их полностью выдуло из головы. Меня как будто в воздух подкинули – высоко, в яму бездонного космоса, а потом с этой верхотуры я ухнула вниз, не чуя под собою ног. Ощущения были такими, словно из моего тела вынули душу, встряхнули её как следует, а потом кое-как вставили обратно.

Меня повело в сторону, и тут весьма кстати подоспел лесной царь.

– Ель, слышишь меня? Ты ещё там?

– Здравствуйте, – не вполне членораздельно произнесла тень моим ртом. – А вы кто? Какая у вас чудесная синяя шапка…

– Так, понятно. – Поджал губы Арас.

– Замещение произошло, – констатировала Марина Михайловна. – Мрак ушёл из неё, но он так просто не отступится, будет бродить вокруг ещё какое-то время. Последи за Елью, царь. Не позволяй ей делать ничего странного. Сейчас она за себя не отвечает.

– Да понял я уже, – буркнул Арас, подхватывая меня на руки. – Тьма из неё, и правда, ушла. Не соврала ты мне, ведьма. Что ж, спасибо за услугу. Даже не хочу знать, что ты запросишь взамен.

– А ничего не запрошу. – Насмешливо вскинула подбородок та. – Я сегодня сама доброта. Девочку твою жалко стало, столько страданий на её долю выпало. И всё из-за тебя.

Арас послал Марине Михайловне долгий, многозначительный взгляд и со мною на руках прошёл в избушку, а оттуда – на выжженную поляну. Ему понадобилось только высокий порог переступить: избушка предупредительно спустилась к самой земле. Могу представить, сколько усилий понадобилось неповоротливым куриным ногам, чтобы согнуться пополам и не вызвать смещения центра тяжести.

Я мало что помню из того дня. Мои мысли и чувства смешивались с восприятием тени, которая поначалу почти ничего не желала и просто наслаждалась вновь обретённым телом. Она с упоением впитывала звуки и запахи, и я была вынуждена разделять её экстаз. Мне (вернее, ей) безудержно нравился Арас. Мои (то есть, её) руки тянулись, чтобы покрепче обнять его за шею и при случае поцеловать. Арас косил глазами в нашу с ней сторону, выдавливал из себя кривую улыбку, не предвещавшую ответных чувств, и возводил очи к небесам, где роились и каркали под тучами вороны.

Собиралась гроза.

Тучи тяжелели, наливаясь влагой. Среди них проскакивали бесшумные молнии. В кронах бесновался ветер.

Когда мы подошли к блуждающему дворцу, тень внутри меня извернулась и одарила Араса поцелуем в щёку. Тот опустил меня на ноги и, погрозив пальцем, с некоторой грустью прижал его к моим губам.

– Я знаю, Ель, что это не ты. Ты бы так не поступила.

Мой взгляд, на миг прояснившись, опять затуманился. Губы растянулись в чужой усмешке.

– Госпожа, ваш возраст уже не тот, чтобы заигрывать с лесными царями, – обратился Арас к тени. – Давайте пройдём внутрь и выпьем чаю.

– Не бывает «не тот» возраст, – возразила тень. – Бывает не та обстановка и не подходящее время. Но по вам видно, царь, что ваше сердце отдано другой. Я хорошо определяю такие чувства.

– Тогда вы должны признать, что погорячились.

– Это было в первый и последний раз, – заверила его та.

Мы пили чай под раскаты грома, и с каждой новой молнией тень словно отбрасывало на задворки моего сознания. Наверное, в эти секунды в моём взгляде мелькало узнавание. Я видела серьёзный, сочувственный взгляд лесного владыки – утончённого сердцееда в короне, сидевшего напротив меня. Потом всё стиралось, и на мир моими глазами начинала смотреть тень. Было невыносимо.

– Кто меня только дёрнул пойти на это? – бормотала я после очередной ослепительной вспышки. – Тяжело делить одно тело на двоих. Может, нашёлся бы и другой способ?

– Потерпи немного, Ель, – говорил владыка. – Твои друзья близки к разгадке. Пара дней – и мрак окончательно отступит, и тогда можно будет провести ритуал изгнания.

– Чучело неблагодарное, – обращалась ко мне раздосадованная тень. – Хочешь изгнать меня после всего, что я для тебя сделала? Не пытайся отрицать: меня использовали, чтобы избавить тебя от тьмы. Я в курсе, с какой целью ты пожала мою руку в торговом зале. И что теперь? Отслужила службу – и катись колбаской?

– Тебе понравится новый дом, – ничуть не терзаясь совестью, отвечала я. – Он понравится тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Лесной владыка слушал наши с ней споры, и, наверное, со стороны я казалась сумасшедшей. Сама с собой языком чешет, закатывает глаза, говорит разными голосами. Ума не приложу, как только царь всё это выдержал и не сбежал.

Он неотступно пробыл со мной два дня кряду. Пошли третьи сутки, когда к нам в окно влетела сорока с радостной вестью на хвосте: Кикки и Нир придумали, как, а главное куда изгнать Непостижимых из Инычужей и из многострадальной меня.

Сова Филипповна и даже Хрюнозай не могли пропустить такое событие. Они явились в лабораторию к нашим великим экспериментаторам, когда те уже заканчивали приготовления.

Арас принёс меня на руках. Тень, чуя катастрофу, буйствовала и не давала мне покоя. Она порывалась смыться: сперва через главный вход, потом через окно и даже дымовую трубу. Арас связал её (то есть, само собой, меня) и приволок свою перемотанную ношу на плече.

Глаза у Кикки и Нира были по пятаку.

– Заприте её в капсуле. Если вырвется, быть беде, – выдохнул царь.

И присоединилась я к незадачливым Инычужам, в которых жило по две, а то и по три тени. Мне на лоб налепили электрод. Ещё четыре пришлось на каждую руку и ногу. Кикки объяснила, что это датчики, которые должны отслеживать жизненно важные показатели. Оставалось надеяться и верить, что в таком, раздвоенном, состоянии с датчиками по телу я пробуду недолго.

– Ну, держитесь, непостижимые. – Потёрла ладони кикимора. – Сейчас мы вас переселять будем. Нир, тащи субстрат!

Тот метнулся в смежную комнату и прикатил тележку, где в несколько рядов стояли цветочные горшки с землёй.

Кикки трепетно достала из-под вытяжки колбу, на которую до сих пор никто не обращал внимания, подошла к горшкам и полила землю жидкостью, которая была похожа не то на кровь, не то на клюквенный сок. Земля зашипела, от неё пошёл пар, а потом…

Когда моя соседка-тень соизволила немного подвинуться, мне удалось подглядеть, как один за другим в горшках принялись вырастать грибы. Они выпрыгивали на поверхность, резко раскрывая свои шляпки: «Плум! Плум! Плум!». И когда наружу вышел последний гриб, в капсулах началось волнение.

Инычужи извивались и стонали. Меня стало потряхивать, словно по мне пустили электрический ток. Пульс участился до чудовищных показателей, из пор проступила смола. Зато соображала я в этот момент так хорошо, что хоть ты диссертацию пиши.

Тень вырвалась из меня и, когда капсулу открыли, с загробным воем рванула к грибочкам, словно ей там было мёдом намазано.

Тени, населявшие Инычужей, последовали её примеру.

Глава 28. Бал в городе и в лесу

– Эти грибы росли на особом субстрате нашего фирменного изготовления, – с умным видом пояснил Нир. – Субстанция, из которой они состоят, привлекает Непостижимых, как ничто другое.

Нас с исцелёнными Инычужами выпустили из капсул и теперь мы, заново обретшие себя, переводили дух за большим круглым столом, который накрыли специально для нас и где было всё, что душе угодно.

Я пила ромашковый чай, поражаясь тому, какой он вкусный, и ловила на себе взгляд Араса, полный облегчения.

Филипповна и Хрюнозай окружили меня заботой, как верные соратники.

– Ель, – твердила сова, закогтив спинку моего стула, – пей побольше. А то совсем сморщилась.

Я уделала уже два графина воды, но их определённо было мало. Весь бассейн с радостью бы выпила – до того измучила меня тень, которую даже насильно было не напоить.

Инычужи вокруг меня сидели тихо, как мыши, и в тишине приходили в себя. А Кикки и Нир тем временем уже отвозили грибочки в лес, чтобы высадить их под каким-нибудь деревом. Расплодятся грибы, отпочкуются друг от дружки – и будет теням счастье. А заодно и всем остальным.

Прознав о том, что в лаборатории свершилось великое открытие, нас поспешили проведать Пелагея и Кю.

– Это что значит? – спрашивал Кю, тонкий и нежный, как стебелёк. – Неужто Непостижимые теперь никому из нас не причинят вреда?

– Именно так, – кивала я. – Моя подружка и её парень – настоящий мозг. Вон, до чего додумались!

С той поры завелись в лесу грибы с тенями, есть которые было смертельно опасно. Они часто встречались в непроходимой чаще, под корягами да на пнях. И, похоже, теням совсем не хотелось возвращаться к прежнему, паразитическому, образу жизни. Став своего рода хозяевами и санитарами Скрытень-Леса, они чувствовали себя более чем прекрасно.

Ещё несколько дней я набиралась сил в покоях лесного владыки. Он наведывался ко мне каждую свободную минуту. А когда не успевал прийти из-за лекций, отправлял в мою комнату посылки: пышные букеты луговых цветов и пламенные, немного неуклюжие послания на открытках, от которых щёки заливало румянцем.

Филипповна и Хрюнозай взялись готовить мне угощения прямо во дворце. Они отстранили от работы сияющих слуг царя и сами воцарились на кухне. В отличие от еды, которую приносили мне слуги, от подношений совы и её носатого помощника отказаться было невозможно.

Я часами лежала в глубокой массажной ванне, которая до меня долго простаивала без дела. Я ела фрукты и ягоды, которые со всего леса мне доставляли в корзинах. И не могла не ощущать давления: вся эта суета существует только лишь для того, чтобы Ель поскорее пришла в форму и занялась саморазвитием. Потому что основная её задача – стать правой рукой, а в идеале, преемницей царя.

Ещё денёк, убеждала я себя. Завтра мне станет лучше, и можно будет браться за пробуждение скрытых сил. Но наступало завтра, меня пичкали витаминами, поили родниковой водой, отмачивали в ванне – и желание что-то там пробуждать начисто отпадало.

А однажды Арас нагрянул ко мне бескомпромиссным, без цветов и открыток, и с порога заявил, что я совершенно здорова, а потому готова к учёбе и прочим прелестям жизни.

Меня выпроводили из дворца чуть ли не пинком под мягкое место. Пора браться за ум, Ель.

В академии обнаружилось, что занятия Тациты Медины вместе с факультативами отменены. Что ж, ещё бы, учитывая, что Тацита Медина – это не кто иной, как Тенека, сбежавшая из заточения. Её повязали во время несостоявшегося ритуала у алтаря, но кое-кто стал поговаривать, что она снова сбежала и её даже не успели допросить. А устроить допрос стоило…

Впрочем, и без того было понятно: они с Сикорским пришли в академию в одно и то же время. Стало быть, они заодно. Я вспомнила случай на качелях, слепую курицу и Сикорского, который прощупывал моё сознание. Всё встало на свои места.

Не удивлюсь, если Сикорский (он же трёхглавый чешуйчатый гад) собственноручно избавился от Тенеки, чтобы она не свидетельствовала против него и просто не путалась под ногами. Не удивлюсь, если он решил всё взять в свои руки. Хочешь сделать хорошо – делай сам.

Я изложила свою догадку Арасу, но он, беспечный, посоветовал не спешить с выводами. Меня взяла досада. В нашем случае лучше перестараться, чем недобдеть. Презумпцию невиновности долой! Будем подозревать всех и каждого! В частности, Вележа Сикорского.

Мы пару раз пересеклись с ним на коридоре академии, и не скажу, что встречи были из приятных. Проходя мимо, он шарил по мне взглядом и сально улыбался. С чего бы вдруг?

Его лекцию я, разумеется, прогуляла. Незачем портить себе настроение перед праздником.

Что за праздник? Ах, да. Инычужи собрались всем скопом отметить освобождение. Отныне никто не завладеет их оболочкой. Можно сколько хочешь разгуливать по лесу в любое время дня и ночи и даже в одиночку. Тени, молодцы такие, живут и здравствуют в грибах.

В общем, в честь исцеления своих собратьев Инычужи решили устроить полуночный бал. В программе была заявлена прогулка по лесу под луной и выход в город. Лагонь к такому, конечно, не готовили, но придётся жителям привыкать: зазеваешься, не придёшь вовремя домой, выглянешь в окошко в поздний час – изволь лицезреть призрака или злого духа, это уж как тебе воображение подскажет.

Всем исцелённым бал был прописан как обязательное мероприятие. Кикки и Нир получили приглашения в качестве особых гостей. Остальным можно было приходить по желанию.

На ателье, единственное имущество Тенеки, был наложен арест, а достать обувь, украшения и платья требовалось позарез. Я не стала приставать с просьбами к Арасу, было как-то неловко выкладывать ему свои девчачьи проблемы. К тому же, в бальном наряде нуждалась ещё и Кикки, а её царь ни за что не стал бы одевать за свой счёт.

Поэтому мы с подружкой наскребли стипендии, которую нам выдали за месяц учёбы, и двинулись потаёнными тропами к избушке на курьих ножках. Отыскать её в третий раз не составило труда.

– Марина Михайловна! – крикнула я в сторону избушки, которая упорно стояла к нам задом на высоченных кожистых лапах. – Разрешите закупиться в вашем торговом центре! У нас тут бал намечается!

Мой крик был услышан. Избушка со скрежетом повернулась и медленно присела на корточки, распахнув чёрную дверь. Чтобы войти, нам с Кикки пришлось по очереди подтянуться, ухватившись за порог. Не самый радушный приём.

Но хоть пламенем в окнах не полыхало да устрашающие голоса не слышались. И на том, как говорится, спасибо.

В закопчённом нутре избушки не было ни души. Ведьма где-то пропадала. Поэтому мы просто открыли вторую дверь и очутились в просторном зале с начищенными полами. Посетителей пока не наблюдалось. Работящие тени вовсю готовили центр к открытию. Шуршали швабры и мётлы, пересчитывалась наличность на кассах, проверялась работа аппаратуры и до скрипа намывались витрины.

Кикки от удивления открыла рот:

– Ого! Не знала, что у нас тут такое…

– Это не у нас. Это у ведьмы, – пояснила я. – Поляна область автономная, царю не подчиняется. Здесь его законы пустой звук.

– С ума сойти, – пробормотала кикимора, с отвисшей челюстью разглядывая ассортимент.

Мы продвигались по залу со скоростью черепахи: обилие товаров не давало сделать лишний шаг, и мы по очереди прилипали то к одной, то к другой витрине.

– И почему у нас такая маленькая стипендия? – досадовала я.

– У третьекурсников побольше будет, – с мечтательной улыбкой отвечала подруга. – А я ещё и накопила. Подкину тебе, если возникнет недостача. Потом отдашь.

В «Курьих ножках» мы задержались до закрытия. Перемерили тонну платьев и туфелек, подобрали себе ожерелья и серьги и довольные вернулись домой.

Инычужи уже собрались возле моей избушки, перед оградой с черепами, и дожидались только нас двоих. В мягких туфлях и сияющих платьях, мы с Кикки вышли к ним из лесу, как принцессы из сказки. На сказочность отреагировал только Кю.

– Какие вы красивые, – сказал он. – Я, пожалуй, тоже принаряжусь для бала.

Он произвёл едва уловимое движение пальцами – и облёкся в вычурный национальный костюм далёкой страны с золотыми нашивками на тёмно-синем пиджаке.

– Отправляемся! – объявил кто-то из Инычужей.

И двинулись мы праздничной толпой лесными тропами. Дух Неге, будто бы его наняли за отдельную плату, дудел в вышине в свой рожок под полной луной. К пению рожка прибавлялась нежная трель колокольчиков, мелодичный посвист птиц, увязавшихся за нами по пятам, и ностальгические звуки губной гармошки – на ней, уверенный в своём таланте, заиграл Кю.

Мы с Кикки взялись за руки и, подтанцовывая, следовали за Инычужами в сумрак леса, подсвеченный блуждающими болотными огнями, тонким лучом луны и мигающими светлячками. Было необычайно легко и радостно, словно все печали прошедших дней растаяли в музыке ночи.

В какой-то миг Инычужи тоже пустились в пляс, извиваясь и подпрыгивая, меняя цвета и размеры. Среди них мелькали мохнатые безликие монстры и чудища подколодные, которые решили присоединиться к нашей шумной компании чуть погодя. Мир перед глазами расцветился, как калейдоскоп, и я уже почти не понимала, где я и кто я.

Но вот мы подошли к выжженной поляне и сгрудились на границе, за которой царила смерть.

– В город? – скрипуче осведомились из избушки на курьих ножках.

– В город! – крикнули мы хором.

– Так проходите!

Просмоленная избушка вдруг взвилась в воздух, закрутилась смерчем и ухнула вниз, образовав воронку. Куриные лапы сложились пополам, и порог оказался вровень с землёй.

Присобрав полы платья, мы с Кикки, как самые смелые и бывалые, вошли первыми. За нами подтянулись остальные. Мы двигались всей гурьбой мимо прилавков и витрин, и ведьмины слуги-тени провожали нас молчанием.

А в городе горели фонари. В городе было по-летнему тепло и уютно. Мы проследовали по булыжной мостовой к центральной площади, и всё это время ветер овевал мою шею и открытые плечи, играл с моими непослушными волосами и ласково, как домашний пёс, тёрся о ноги.

По пути то и дело встречались люди. Они были явно озадачены нашим шествием. Думали, наверное, что какие-нибудь фанатики-маргиналы организовали парад, переодевшись чудищами.

Но я была ошеломлена гораздо сильнее встречных прохожих, когда передо мной словно из ниоткуда появилась роковая женщина, назвалась совой Филипповной и продемонстрировала мне глубокое декольте, короткий обтягивающий подол и звонкие каблучки.

– Что ты так смотришь, Ель? – спросила она, склонив голову набок. – Разве не знаешь, что мы, Инычужи, способны принимать любую ипостась. Мне вот для разнообразия захотелось походить в платье. Что тут такого?

Рядом со мной прыснул в кулак Арас. Он тоже возник невесть откуда и теперь, подхватив меня под локоть, созерцал сову Филипповну в образе молодой элегантной женщины.

– Вы бы хоть предупреждали, почтенная, – сказал он, – а то так недолго и с катушек слететь. Правда, Ель?

– Ага, – расплывшись в глупой улыбке, кивнула я. – Понятия не имела, что ты такая знойная красотка.

Глава 29. Думай обо мне

– Вы наблюдаете редкое явление, – сказала нам Филипповна. – Я бываю знойной красоткой раз в год, а то и реже, смотря по обстоятельствам. Прошу вас не отвлекаться на меня. Наслаждайтесь жизнью, пока можете.

Прозвучало несколько зловеще, меня даже дрожь пробрала. А Филипповна отсалютовала нам бокалом, который откуда-то взялся у неё в руке, и удалилась соблазнительной походкой, растворившись в гуще Инычужей. Мы с Арасом переглянулись и не смогли сдержать улыбок. Наша совушка ушла в отрыв. Может, и нам пора?

На городской площади заиграл уже настоящий оркестр, в составе которого числились лесные монстры, Инычужи и загадочная, обросшая мхом нежить, которой не было названия ни в одной из энциклопедий Скрытень-Леса. Часть участников бала выстроилась парами и закружилась в танце. Но многие остались стоять по местам, с предвкушением ища взглядом владыку.

Арас прочно занял позицию рядом со мной, сплетя свои пальцы с моими. Никто даже не догадывался, что он и есть владыка.

– Слушай, – проронил он, – как-то не хочется разочаровывать моих чудовищ. Все они мечтают потанцевать с царём. Стоит ли царю показаться?

– Думаю, стоит, – кивнула я, скрепя сердце.

Не очень-то мне хотелось остаться в одиночестве. Кикки развлекалась со своим Ниром, Филипповну сейчас лучше было не трогать, а Кю, единственный близкий мне не мёртвый и не живой, вился вокруг Пелагеи, как мотылёк у вожделенного огонька.

Арас нехотя выпустил мою руку и незаметно скользнул во тьму. Спустя несколько мгновений из тьмы вышел великолепный, блистательный владыка леса. Всё внимание Инычужей и прочих тварей немедленно устремилось к нему.

А я чувствовала досаду. Мне почему-то казалось, что он покинул меня на этом празднике жизни, что я ему никто, что мне нипочём не завоевать его любовь, как бы я ни старалась.

На этой печальной ноте и произошло наше столкновение с Сикорским.

– Скучаешь?

Его ни к чему не обязывающий вопрос прозвучал как насмешка.

– А вам какое дело? – буркнула я.

– До чего же вы стали неучтивы, юная госпожа, – елейно заулыбался тот, заложив руки за спину.

У меня даже кулак зачесался: врезать бы ему пару раз по смазливой роже, чтоб неповадно было корчить из себя холёную интеллигентность. Сикорский – трёхглавый дракон, а если нет, пусть докажет обратное, и не словами, а делом. Впрочем, я не была намерена давать ему ни шанса.

Однако как от него отвязаться?

Мои друзья и покровители разошлись кто куда, а надо мною нависал враг. Он стоял слишком близко и был явно заинтересован в том, чтобы вновь пробраться в моё сознание.

– Ель, – проговорил Сикорский, растягивая звуки. – Е-е-ель…

Он попытался тронуть меня за плечо. Но едва его палец коснулся моей кожи, как злодей, словно обжёгшись, отдёрнул руку. Далее в его исполнении последовал непереводимый фольклор. Преподаватель лесной академии ругался похлеще, чем портовая пьянь.

Внезапно мне стало трудно дышать. Я отодвинулась от него резче, чем следовало. Я выдала свой страх и пустилась наутёк. Сикорский устремился за мной. В моих ушах оглушительно гремел пульс, сердце заходилось в бешеном ритме, и пространство словно сузилось перед глазами.

Страх стёр ночную красоту улиц и гнал меня прочь от застроек, к природе, к источнику силы, потому что только там я могла укорениться и превратиться в дерево, которому никакие драконы нипочём.

Бежать в туфлях становилось всё больнее. Неудобные задники натёрли кожу, поэтому в один прекрасный миг я сбросила эти орудия пыток и помчалась босиком.

– Ель, – слышалось позади, – что же ты убегаешь? Почему бы нам не поболтать по душам? Мы ведь так долго не виделись…

– Отстань! – вырвалось у меня. – Не лезь ко мне!

Ладонями я зажала уши, а на глаза навернулись вязкие слёзы. Этот его противный голос всё ещё звучал в голове.

Булыжная мостовая кончилась, и меня вынесло на луг. Видимо, недавно здесь прошёл дождь. Земля порядочно раскисла, и бежать стало в разы сложнее, но я не сдавалась, потому что где-то там росли деревья, мои единственные настоящие защитники.

Холодная грязь липла к ступням, дыхание сбилось, голова шла кругом. Для полного счастья не хватало только ливня – он с шелестом обрушился на Лагонь, сводя все мои усилия на нет.

На лугу под дождём пузырилась речушка, которую обступили ивы. За ивами темнели ёлки, моя главная моральная поддержка. Я бегом направилась туда. Но чтобы добраться до ёлок, надо было перейти хлипкий мостик без перил. И без того редкие доски моста от ливня сделались скользкими, но у меня не было выбора. Обернувшись, я увидела Сикорского в росчерке быстрой молнии. Он действительно гнался за мной.

Растеряв всю свою богемную привлекательность, сейчас он больше всего смахивал на оборотня: глазищи на выкате, оскал зверский, физиономия скособочена, а пиджак дыбится на плечах, словно оттуда вот-вот вырвутся на свободу две драконьих башки.

Меня передёрнуло от ужаса. Кое-как взобравшись на мостик, я поспешила на ту сторону. Но, не сделав и пары шагов, поскользнулась и плюхнулась в воду. Благо, было неглубоко.

Из воды меня кто-то вытащил. Если это Сикорский, подумала я, дам в морду и ни о чём не пожалею. Но спасать меня прибежал не кто иной, как сиятельный владыка леса. Его одежды не намокали, сколько их ни поливай. Корона уверенно держалась на серебристых волосах, как голову ни наклони.

Царь поднял меня, грязную и мокрую, на руки и вышел на берег. Дождь всё не прекращался. Гроза послала несколько молний, чтобы подсветить мой позор, а заодно придать эффектности Сикорскому, который был тут как тут, готовый к перехвату Ели.

Вот я натерпелась страху!

Плотный, мускулистый, он встал напротив царя, растопырив свои ручищи, как какой-нибудь бандит с большой дороги. Но лицо владыки осталось неподвижным. Он невозмутимо прошёл со мною на руках мимо разъярённого преподавателя и даже бровью не повёл. Сикорский злобно глянул нам вслед и зарычал на грани слышимости. Как бы он ни пыжился, он всё ещё не смел ко мне прикоснуться.

Когда мы с царём отошли подальше, настала пора для волнующих разговоров.

– Ель, – проговорил владыка неожиданно хриплым, прочувствованным голосом. – Если ты всегда будешь со мной, то и я буду с тобой, что бы ни случилось.

– Что значит «быть с тобой»? – смущённо спросила я.

– Думай обо мне. Направляй ко мне все свои мысли и не отвлекайся ни на что другое. Сейчас опасное время…

– Получается, – пробормотала я, – мне нужно настолько сильно тебя полюбить?

– Моя любовь к тебе уже безгранична, и я буду ждать твоих ответных чувств столько, сколько потребуется. Для раскрытия силы мало одних тренировок, Ель. Ты действительно должна полюбить меня всем сердцем. Только в этом случае мы сможем победить…

Владыка замолк, опустил меня на ноги и, как по волшебству, превратился в Араса с синей шапкой на голове. В этот миг ливень поиссяк, в тучах образовалась брешь, и лунный луч пролился на долину, разгоняя темень.

Мы возвращались к городской площади по освещённой фонарями улочке, не глядя друг на друга. С моего платья текло, Арас был до краёв полон молчания, и я не знала, какие слова подобрать, чтобы не расстроить его. Мне нужно было полюбить царя всем телом и душой, но я никак не могла отыскать в себе даже слабой искорки, чтобы разжечь чувства. И от этого мне было больно и плохо.

***

Болотный Хмырь вернулся из дальнего странствия на следующий день и сразу же заступил на должность Тациты Медины. Его курс звался несколько иначе: «Зловредные сущности и их вклад в хаос двух миров». Под двумя мирами, видимо, подразумевались наш и загробный.

На лекции для первого курса Болотный Хмырь в подробностях описывал драконов, которые прикидываются хранителями Мережа, и учил нас этих гадов распознавать. Плаванье по морям значительно притупило его горе. На его моховой бороде расцвели маргаритки. Глаза – глубокие лесные озёра – сияли озорством. В нём кипела жизнь, и он даже пытался травить шуточки, которые, надо сказать, были далеко не безнадёжны.

– Ложный дракон лесному народу не товарищ, – говорил он, ходя вдоль кафедры и подметая пол краями заштопанной зелёной мантии. – Доверишься ему разок – попадёшь впросак. Сделок с ними заключать не стоит. Они, как и демоны, не держат слово. Они часто преследуют низменные цели и ради их достижения готовы переступить через любое препятствие. Одним словом, падшие существа.

– С ними надо сражаться? – спросил кто-то из потока.

– С самозванцами-то? – отозвался Болотный Хмырь. – Зачем сражаться? Если ты победишь ложного дракона, то рискуешь сам стать таким же злым, а может, и хуже. На каждом самозванце лежит своего рода проклятье. Если ты вздумаешь уничтожить такого дракона, его проклятье перейдёт на тебя, ты перекинешься в крылатого ящера, и тут уже никуда не денешься: теперь уничтожать станут тебя. И так по кругу. Весело? Вот то-то и оно.

– А что же с ними делать? – растерянно спросила студентка, сидящая рядом со мной.

– Учить уму-разуму. Отправить к специалисту по душевным болям тоже можно. Но убивать ни в коем случае. В любом драконе, даже в ложном, трёхглавом, таится невиданная мощь. Её вполне хватит, чтобы обеспечить электричеством целый город или подогреть в том же городе воду в трубах. Поэтому мироздание распорядилось так, что даже самого злостного дракона нельзя убивать. Круговорот драконов в природе отсюда же.

Болотный Хмырь закончил лекцию, и у меня в голове составился чёткий план действий. Первое: поработить трёхглавого дракона, который однажды поработил меня. И второе: выкачивать из него энергию на благо честных людей. Так он и за свои злодеяния поплатится, и пользу окружающим принесёт. Ох, до чего же я умна!

Мы с Кикки договорились встретиться после занятий на площадке с качелями. Но, как только я вышла на улицу, наши замыслы спутал Сикорский. Кажется, на балу в Лагони он всё же сумел затронуть моё сознание. Едва он возник в поле зрения, как моя мысль потянулась к нему.

Разумеется, я понимала, что он, скорее всего, и есть тот самый дракон, который мучил меня в Клыкастых Горах. Но поделать с собой ничего не могла. Меня влекло к нему, точно магнитом.

А вот что касается его… Судя по всему, после вчерашнего происшествия я перестала для него существовать. Не удостоив меня даже взглядом, он неспешно прошествовал по своим делам. А я, начисто забыв об уговоре с подругой, решила за Сикорским проследить.

Он шёл по тропинке, углубляясь всё дальше в чащу, и я бесшумно кралась за ним по пятам. Сама не заметила, как добралась до выжженной поляны, где стояла избушка Марины Михайловны. Затаившись в зарослях, я не спускала с Сикорского глаз.

А тот, как ни в чём не бывало, поманил избушку пальцем, велел ей спуститься и вошёл к ведьме, как к себе домой.

В окнах не полыхало адское пламя, старческий голос не вопрошал, зачем пожаловали, и я воспользовалась случаем, чтобы подобраться к избушке поближе. Само собой, подглядывать в чужие окна неприлично, но что я могла поделать?

Сквозь стекло мне было прекрасно видно, что Сикорский проследовал из закопчённой комнаты прямиком в торговый зал. Подхватившись, я стрелой ринулась его догонять.

Мне повезло вскочить на порог, как только курьи ножки пришли в движение. Когда избушка поднялась над землёй, я едва не упала, но вовремя схватилась за дверцу и сумела удержаться на ногах. Комната, где ведьма топила печь и толкла в ступке травы, сегодня пустовала. Никто не встал у меня на пути, поэтому я спокойно проскользнула в торговый зал и попыталась слиться с окружающей средой, чтобы Сикорский меня не заметил.

Но он бы и так не заметил, потому что был уже далеко. В серых отутюженных брюках и сером пиджаке он прогулочным шагом перемещался от одного бутика к другому, скользил взглядом по витринам и вёл себя так вальяжно, словно он миллионер на отдыхе класса люкс.

Следуя за ним, я вышла в город, под яркое солнце августа, в уютные переплетения улочек. Там Сикорский и пропал.

Сколько я ни бегала среди многоэтажек, сколько его ни искала, никого, похожего на этого хлыща, обнаружить не удалось. След был потерян окончательно.

Приуныв, я села на каменный бордюр фонтана, уместила подбородок на согнутой руке и принялась меланхолично блуждать взглядом по окрестностям. Внезапно я увидела кофейню – приятнейшее заведение с летней террасой, украшенное геранями в подвесных горшочках и насыщенно-синими васильками в стеклянных стаканчиках.

Я увидела ажурные салфетки на круглых деревянных столешницах и стулья, где для каждого посетителя предусмотрен мягкий плед. И подумалось мне, что, если я сейчас же не займу место за столиком этой кофейни и не укроюсь пледом, вся моя жизнь будет прожита напрасно.

Глава 30. Разгульная жизнь

В кармане у меня позванивало несколько монет, оставшихся со стипендии, и я решила позволить себе роскошь и насладиться последними летними деньками на террасе кофейни.

Выпив чашечку кофе и съев воздушное пирожное, я почувствовала себя почти счастливой. Надо мной словно тучи разошлись, стало даже будто легче дышать.

Земные удовольствия, так вот вы какие!

Этот поход в кофейню определённо стоило повторить. Как только денег наскребу. Или возьму в долг у Кикки. А ведь можно с нею вместе в город наведаться. Держу пари, подружка ничего не знает об этом замечательном местечке.

Так и началась моя новая, подслащённая, жизнь. Я всё чаще выбиралась в Лагонь через «Курьи ножки», всё меньше встречалась с Арасом после учёбы и время от времени замечала Сикорского то в лесу, то в городе.

Сикорский был вечно занят. Похоже, он думал о чём и о ком угодно, только не обо мне. Я словно перестала иметь для него значение. На балу он как будто добился того, что хотел, поэтому счёл дальнейшее общение со мной бессмысленным. Он не подходил, чинно заложив руки за спину, не склонялся ко мне со своей масленой улыбкой и не заглядывал в лицо, чтобы пробраться взглядом прямо в душу.

Безусловно, я испытывала облегчение от того, что он от меня отстал, но всё равно постоянно была настороже. Потому что от жертвы отступаются лишь в том случае, если грязное дело сделано и цель достигнута. Какой цели достиг Сикорский? Что во мне теперь не так?

Я стала регулярно ходить в город и тратить стипендию. Но разве преступление посидеть на террасе и выпить чашечку-другую ароматного кофе? Иногда мы кутили вдвоём с Кикки, и она была в восторге от того, что можно так замечательно развлечься за пределами Скрытень-Леса. Иногда к нам присоединялся её парень Нир. А вот Арас… Он наотрез отказался составить мне компанию, когда я рассказала ему, куда направляюсь.

Своими серо-голубыми глазами он смотрел на меня словно бы с осуждением, хотя я не делала ничего плохого.

– Ель, ты должна заняться раскрытием силы. Не трать время попусту, – однажды сказал он.

Меня это задело. Почём ему знать, что я трачу время! Может, кофейня посреди тихого городка как раз и поспособствует пробуждению энергии?

Я что, должна круглые сутки сидеть в позе лотоса и медитировать на лесной лужайке? Или ему мало ворона и надо приручить ещё какую-нибудь птицу? А не птицу, так медведя? Сколько раз мне надо пустить корни и обратиться деревом, чтобы Арас наконец перестал смотреть на меня волком?!

Наверное, раздражение и недовольство было написано у меня на лице, потому что царь вдруг пошёл на уступки и стал чрезвычайно покладист. Ступай, Ель, куда хочешь, и делай, что хочешь, – судя по всему, именно так я должна была трактовать его тяжкие вздохи.

И если поначалу я ещё убеждала себя, что выбираюсь в город исключительно затем, чтобы совместить приятное с полезным – то есть пирожные и слежку за Сикорским, то сейчас мне стало решительно плевать, что там этот Сикорский замышляет. Я жила ради ежедневного ритуала – отведать чашечку кофе и съесть какую-нибудь вкуснятину.

День тёк за днём, и Арас вздыхал при мне всё чаще, а в его взгляде всё больше сквозило сожаление. Ворон, который прежде тоже за компанию сопровождал меня в город, отказался туда летать. Хрюнозай ворчал, что раньше я еду почти в рот не брала, а теперь балуюсь угощениями, причём не теми, что он так старательно готовит, а теми, которые приготовлены кем-то другим.

Одна Кикки стояла за меня горой. На деньги лесного царя, которые он выдавал мне скрепя сердце, мы с кикиморой покупали не только еду, но и вещи. Мне понравилось ходить в красивых платьях и ловить в витринах своё отражение. Меня завораживали украшения: перстни, серьги, ожерелья и браслеты. Я была без ума от драгоценных камней и даже приобрела парочку в ломбарде по цене ниже среднего.

Упрёков от Араса не слышалось. Он предоставил мне полную свободу действий.

– Ты слишком безразличный, тебе не кажется? – однажды сказала я.

Арас снова вздохнул – тяжко-тяжко, словно неподъёмную ношу на себе тянет.

– Не могу же я, – ответил он, – запереть тебя во дворце. Хотя очень было бы хорошо.

И моя прекрасная жизнь продолжала цвести пышным цветом. Я просыпалась, посещала лекции и отправлялась в город. Кофейни, рестораны, модные магазинчики, прилавки с драгоценностями ждали меня с распростёртыми объятиями, и моя любовь к ним была ответной.

Лето сменилось осенью. Листья пожелтели, Пелагея и Кю – неразлучная парочка – сделались мечтательными и томными. В отношениях Кикки и Нира начался новый виток. Только Арас бродил неприкаянным в своей синей шапке и, кажется, скучал по прежней, неискушённой Ели.

Но стоило мне позвать его с собой в поход по магазинам, и он становился холодным и отчуждённым, а его взгляд буквально леденел. Меня настораживали такие перемены. Он же настороженно относился ко мне.

Настал день, когда я, основательно погрязнув в городских развлечениях, проснулась, сходила на учёбу и, по обыкновению, отправилась в Лагонь через «Курьи ножки». На выходе из торгового центра мне повстречался Сикорский. Его шею затягивал галстук, пиджак из дорогой ткани безупречно гармонировал с брюками. Я уловила тонкий запах мужского парфюма, а Сикорский меж тем без колебаний взял меня за руку, хотя раньше и прикоснуться не смел.

Меня прошило ужасом, и я глянула на своё запястье: царская метка почти выцвела. Она бледнела и растворялась под кожей всё это время, и нет бы мне хоть изредка за ней следить! Но я начисто забыла и о метке, и о своей роли в планах лесного владыки.

Сикорский ухватил меня за руку, ликующе оскалился и, не сходя с места, превратился в трёхглавого дракона. Клац! – и не успела я опомниться, как его челюсти сомкнулись, поймав меня в ловушку. Я еле удержалась внутри, вцепившись в знакомые до отвращения прутья решётки, чтобы не скатиться в глотку.

Меня охватила паника. Запершись в клетке, в драконьей пасти, я впала в ступор и не могла здраво мыслить. Только Ель могла умудриться всего за мгновение из сытой, лощёной жизни угодить в своё прошлое, где не было ничего, кроме боли.

Знал ли Арас, от которого ничто не утаится в Скрытень-Лесу, знал ли он, что меня похитили? Я очень на это рассчитывала, но и очевидное нельзя было не признать: похищение случилось в городе, куда едва ли дотягивается взор лесного царя.

Здесь нет сорок, которые разносят новости, а деревьев всего раз, два и обчёлся. С лесом городские деревья вряд ли сообщаются, а значит, до владыки не дойдёт весть, что его любимую Ель унёс дракон.

Мне оставалось только плакать от бессилия. Мои слёзы медленно катились по щекам, твердели и падали на раздвоенный драконий язык, который ворочался во тьме влажной пасти.

– Прекрати! – рыкнул дракон, не размыкая челюстей. – Эта дрянь горчит. Если не перестанешь, сожру тебя в один присест! Даже косточек не оставлю!

Его рык отрезвлял, но угроза звучала неправдоподобно. Трёхглавый ни за что не прикончит меня просто так. Он расправится со мной только в присутствии лесного царя. Он будет шантажировать владыку, добьётся, чего хочет, и лишь потом избавится от меня.

Пока дракон летел, я сидела в клетке внутри его пасти и размышляла о том, как докатилась до жизни такой. Почему метка выцвела? Неужели защиту ослабили мои походы в город? Да не может этого быть!

Вряд ли пирожные и кофе способны оказать на чары разрушающий эффект. А если способны, то у меня большие вопросы к создателю этих чар. Я ведь, по сути, не делала ничего противозаконного. Любой скажет: в кофейни ходить можно, а иногда даже нужно, если на сердце кошки скребут. Кофейни и мировое зло даже близко рядом не стояли.

И тем не менее…

Что-то во мне явно изменилось после той встречи с Сикорским на балу. Возможно, я слишком сильно жаждала развлечений, тогда как мне полагалось довольствоваться лесом и вести скромный образ жизни в обличии дерева. А может, что более вероятно, мои мысли не были обращены к царю, как он того хотел.

Арас ведь просил думать о нём почаще (а желательно – всегда). Что же делала я? Думала о чём угодно, только не о нём.

– Что-то ты притихла, Ель, – в режиме чревовещания произнёс дракон. – Померла там, что ли? Если не померла, постучи о решётку. А ну быстро, кому говорю!

Я ударила по решётке со всей яростью, какая накопилась внутри. А хотелось вымахать до небес и с такой же силой вмазать по дракону, чтобы от него даже мокрого места не осталось. Но что может маленькая, никчёмная Ель без почвы под ногами? Ни-че-го.

– Мы заманим твоего царя в Клыкастые Горы, – поделился планами дракон. – Ты послужишь наживкой. А потом я убью тебя у него на глазах.

М-да, эта песня хороша, начинай сначала. Если он рассчитывал, что я стану отвечать, то напрасно. Я собиралась отмалчиваться. Ни слова этой вонючей твари не скажу. Не стану демонстрировать слабость. Пусть побесится.

Не получив от меня ответа, трёхголовый гад заткнулся. Каждая клеточка моего тела чувствовала, как в драконе закипает злоба, и я втайне радовалась: пока он злится, он не чует погони. А моё спасение уже близко.

Чёрный ворон летит за мной, чтобы вырвать меня из лап смерти.

Любопытный факт: присутствие ворона отзывалось во мне приятным покалыванием. Между нами словно установилась связь. Раньше я этого не ощущала, но стоило мне попасть в беду – и восприятие обострилось. Наши узы сделались ярче, чётче. Ель и её ворон были неразделимы, какая бы напасть с ними двумя ни приключилась.

Но, хоть Арас и утверждал, что эта преданная птица может вытащить меня из бездны, как-то слабо верилось, что ворон своими когтями вскроет массивную дверь темницы.

А посадят меня именно в темницу. Трёхглавый не дурак, чтобы оставлять меня в кандалах на природе. Если намерен деморализовать свою жертву, свободу ей надо ограничить кардинально.

Так и вышло. Едва приземлившись в Клыкастых Горах, дракон упрятал меня в сырую темницу, где не было даже крохотного окошка. Прогремела тяжёлая дверь, задвинулись засовы, и я осталась один на один со своей печалью.

Ворон чувствовался снаружи. Он особо не отличался от других птиц, которые кружились здесь время от времени, поэтому дракон не должен был ничего заподозрить. Но где же Арас? Почему он не мчится ко мне на выручку? Может, как и в прошлый раз, надо обратиться к лесному владыке с зовом?

Я решила призвать царского слугу, чтобы тот вывел меня на волю, поэтому все свои мысли направила к царю.

«Спаси меня, лесной владыка! Спаси, умоляю!»

Но чуда не произошло. И на следующий день, и на день вслед за этим я продолжала томиться за решёткой без неба над головой и без земли под ногами. А ворон мой летал над драконьим замком и не мог пробраться ко мне.

Придёт ли царь на подмогу? Он так печально смотрел на меня в последние дни. Я разочаровала его, когда променяла общение с ним на пустые прогулки по городу. Я и сама понимала, что ничего хорошего он обо мне в тот момент не думал. Но всё же… Мы ведь как родные, он создал меня в конце концов. Неужто бросит в беде?

Вместо Араса пришёл кое-кто другой. Точнее, прилетел. В моей ступе по свежему следу нас с драконом нагнали Кикки и Нир.

Глава 31. Теневой заговор

Завидев дракона в человеческом обличье, кикимора бросилась к нему со счастливой улыбкой и завопила:

– Господин Сикорский! Вы похитили Ель, чтобы на ней жениться? Какой замечательный древний обычай! Поздравляем! Вы ведь пригласите нас на свадьбу? Мы тут вам гостинцев привезли. Не оставлять же Ель без приданого.

Она выпалила эту речь на одном дыхании, не давая Сикорскому вставить и слова. Тот, конечно, опешил. Наблюдать рядом с собой безумную кикимору с корзиной грибов – тот ещё шок. А когда к ней присоединился её парень и осветил мир такой же пугающей улыбочкой, безумия рядом с драконом стало в два раза больше. Тут уж никто не выдержит, подтвердит: мол, да, свадьба намечается и всё такое, иначе с чего бы кого-то похищать. И подарок примет, как миленький, поставит его у себя в комнате, да накрепко о нём забудет.

О том, что грибочки в корзине далеко не простые, Кикки, ясное дело, не заикнулась. Пусть Сикорский даже не подозревает, что в каждом грибе сидит тень, которая однажды сбежала от ведьмы и решила вести самостоятельную жизнь.

Дракон не обязан их есть, пусть себе стоят, где он их поставил. По здравом размышлении он, безусловно, поймёт, что дело здесь нечисто. Он не дурак, чтобы жрать, что дают.

Но Кикки и это просчитала. Перед тем как срезать грибы, она провела с тенями долгую беседу, объяснила, к кому они отправятся, и поинтересовалась, не желают ли они эксперимента ради переселиться в тело трёхглавого дракона.

Тени желали. Они отличались любознательностью, и их всегда интересовало, каково это быть крылатым, чешуйчатым и огнедышащим. Предвидя, что никто не захочет есть их просто так, они втайне договорились между собой, что перво-наперво вызовут у дракона чувство голода.

И, пока я была заперта в темнице, пока мой верный ворон кружил над башнями драконьей цитадели, корзина с теневыми грибочками спокойно стояла в опочивальне Сикорского и медленно, но верно делала своё гнусное дело.

Как-то ночью Сикорский проснулся в кровати от дикого чувства голода. Что он увидел первым, как только зажёг свет? Правильно, подарок кикиморы, теневые грибочки. Стал ли он их жарить или варить? Куда там! Он точно обезумел. Подскочив к корзине, он принялся кидать грибы в рот один за другим и опомнился лишь тогда, когда слопал их все до единого.

– Как-то мне нехорошо, – пробормотал Сикорский, схватившись за живот. Чтобы легче переваривалось, он решил превратиться в дракона и вышел на прогулку.

В горах светила полная луна. А в полнолуние, как известно, любые создания тьмы обретают мощь. Под лунным светом тени активизировались, оккупировали драконью тушу и поработили драконий мозг.

У каждой тени были свои интересы и предпочтения, поэтому дракон не мог сосредоточиться на чём-то одном. Его кидало из крайности в крайность. Полетать? Две минуты, не более. Поплавать? Где тут ближайшее горное озеро?

Короче говоря, унесло дракона от крепости на многие километры. Он не помнил, зачем меня поймал и поймал ли он вообще кого-то. Возвращаться он даже не думал, потому что за него исправно думали тени.

Шёл третий день. Никто не собирался отмыкать двери моей темницы, никто не планировал меня поить, а без воды я хоть и могла продержаться неделю-другую, но уже на третий день начинала сморщиваться и превращалась в иссохшую старуху.

Такой меня Арас и нашёл. Он вломился в драконью цитадель со взводом слуг, отпер дверь и предстал передо мной во всём своём великолепии. На лесном царе сверкал алмазный венец, золотились драгоценные одеяния и матово сияли перстни.

Глаза его влажно горели, на щеках рдел болезненный румянец.

– Ель, ты как? – спросил он и бросился на колени передо мной.

– Мог бы и раньше прийти, – просипела я, лёжа на каменном полу затхлой камеры.

– Если бы я пришёл раньше, боя с драконом было бы не избежать. И если бы я проиграл в бою, то не спасал бы тебя сейчас.

Лесной царь позаимствовал у одного из слуг острый клинок и по очереди расколол мои кандалы на руках и ногах.

– Значит, с Кикки и Ниром у вас было что-то вроде коварного плана? – сипло спросила я.

Арас меж тем распорядился, чтобы принесли воды, подсунул мне кувшин и велел пить.

Пока я пила, он рассказывал.

– Когда мне доложили, что ты похищена, я чуть было не сорвался за тобой в погоню. Меня остановил мой мудрейший советник. Что ты будешь делать, если дракон тебя одолеет, спросил он. И я задумался. Надо было обезвредить дракона прежде, чем он причинит вред кому-нибудь из нас. Я догадывался о его замыслах. Он украл тебя лишь затем, чтобы заманить меня в западню и убить тебя на моих глазах. Нельзя было этого допустить.

– Поэтому ты и подослал Кикки?

– Да, в тот миг я вспомнил о теневых грибах и о влиянии теней на Инычужей. Что если Непостижимые точно так же вселятся в тело дракона? Кикки сказала, предугадать итог невозможно. Но кто ничем не рискует, тот ничего не получает. Они с Ниром вызвались полететь в Клыкастые Горы и, как видишь, в два счёта уделали твоего дракона.

Я прикончила графин с водой, который мне дали, и потянулась за следующим. Арас продолжал.

– Если бы, – говорил он, – мы сразу раскусили Сикорского, то и до похищения бы не дошло. Там бы его грибами и накормили.

А я что? Сижу, пью, помалкиваю, что, вообще-то, чуть ли не с первого дня поняла, что он за зверь. Но сначала я сомневалась, вправду ли Сикорский дракон или просто так мне голову дурит. А потом, видимо, на меня подействовали его чары, и я перестала чуять в нём опасность. Пустила всё на самотёк. Поэтому и была отчасти виновата в том, что меня унесли из Скрытень-Леса в драконьей пасти.

Рассказать ли Арасу сейчас? Нет, решила, не надо. Пусть прошлое остаётся в прошлом, от него теперь всё равно никакого толку.

А настоящее заключалось в том, что нерадивую Ель спасли, хоть она того и не заслуживала. Меня наводняли противоречивые чувства. Не спорю, я, конечно, молила о спасении, но могли бы уже и бросить меня разок на произвол судьбы. Глядишь, сама бы показала дракону, почём фунт лиха.

И, если начистоту, я ожидала чего угодно: кровопролитной сечи, напряжения на всех глубинных уровнях, драмы, страданий, катарсиса… Но уж точно не того, что дракона тихо-мирно доконают грибочки.

Само собой, конфликты желательно решать культурным путём без применения насилия, и нет смысла бороться в открытую там, где всё можно уладить хитростью. Но к чему тогда были эти разговоры о пробуждении скрытых сил? Зачем нужен был ворон, верная птица, если не нашлось ни одной бездны, из которой злополучную Ель надо вытащить?

Даром прошли индивидуальные тренировки. Напрасно мотал мне нервы косолапый медведь, хозяин малинников. Единственное, о чём не пришлось жалеть, так это уроки вождения ступы. В нашем безумном мире навыки управления летательными средствами никогда лишними не бывают. А то, вон, даже у великого лесного царя поджилки на высоте трясутся. В случае чего и не положишься на него.

– Ой, а как ты сюда-то добрался? – спохватилась я.

– На твоём вороне, – поведал мне Арас.

– То есть как? Он же всё время здесь над башнями кружил.

– Это ты так думаешь, – ошарашили меня. – У него была миссия. Первое: дождаться, когда Кикки доставит теневые грибы по адресу. Второе: опять же, дождаться, когда дракон их съест. И третье: прилететь за мной. Чтоб ты знала, приручённый ворон может в момент вымахать до гигантских размеров. Особенность у него такая. В эволюционном древе у воронов и у птиц Нигахо есть общий предок. А Нигахо, как ты знаешь, великаны. Вот и вороны при надобности могут вырасти.

– И ты летел за мной на гигантской птице, хотя боишься высоты?

– Больше всего я боюсь потерять тебя, – сказал Арас и, тепло усмехнувшись, обнял меня, окрепшую и готовую к дальним перелётам. – Пора домой, Ель.

Эпилог

Ворон легко выдержал нас двоих. Пока Арас дрожал рядом со мной, вцепившись в ремни седла и с опасной высоты поглядывая вниз, его сияющие слуги летели в ветре вокруг нас и, похоже, не испытывали ни малейшего неудобства.

Я задавалась вопросом, почему лесной владыка не может, как они. Почему для перемещений по воздуху ему нужны птицы, ступы и прочие приспособления? Неужели это оттого, что он отдал часть своих сил мне и теперь состоит из плоти и крови больше, чем положено всемогущим царям?

Мы летели на спине огромной птицы, и отныне я не боялась. Я не боялась погони, дракона и его голов-соглядатаев. Мне было не от кого бежать. Было только к кому: к Арасу. Обняв его покрепче, чтобы ненароком не свалиться с ворона, я думала о том, что хорошо бы установить в Скрытень-Лесу более строгие порядки, чтобы не водилось у нас ни подозрительных братств, ни любителей тёмных ритуалов, ни убийц-психопатов. Чтобы содержание в тюрьмах было построже, а охрана – посноровистей. И не стоит пускать в лес кого попало. Каждому новоприбывшему стоило бы устраивать допрос с пристрастием и проверку на детекторе лжи.

– Арас, – спросила я, пристроив подбородок у него на плече. – Когда я разделю с тобой трон? У меня столько идей.

– Ох, надо же, как моя Ель заговорила! – Засмеялся тот и тотчас нервно сглотнул: ворон резко пошёл на снижение. – Давай-ка так: для начала ты заканчиваешь академию. Потом определяешься с профессией (управление Скрытень-Лесом не в счёт). И не забывай: от тебя требуется полное пробуждение сил, которые я тебе отдал. Без этих трёх пунктов не видать тебе трона, как своих ушей.

– Ладно-ладно, – буркнула я, – договорились.

Когда мы вернулись домой, нас поджидала целая толпа Инычужей и меховых монстров из чащи. В толпе особенно выделялись Кикки и Нир, Болотный Хмырь, Кю, Пелагея и сова Филипповна с Хрюнозаем. Эти негодники ни спать, ни есть не могли, пока меня не доставят целой и невредимой.

– Ель! – вразнобой воскликнули они, завидев нас с царём. – Ель, Ель! – И бегом устремились ко мне: видимо, чтобы заобнимать до смерти.

Арас остановил их решительным жестом, обозначив рукой границу, за которую лучше не переступать.

– Если вкратце, то дракон обезврежен, а Ель едва выжила в плену, и ей нужен покой, – выдал Арас сводку новостей. Он намеренно преувеличил, чтобы благожелатели прониклись и отступили. – Сейчас мы отправляемся во дворец, и её осмотрят мои доктора. Уверен, ей пропишут несколько дней тишины. А после она вся в вашем распоряжении. Сова Филипповна, вы её главный опекун, поэтому прошу за мной.

Погрустневшая было Филипповна оживилась, вылетела за невидимую черту, к царю поближе, и у всех на глазах из птицы сделалась человеком. Лесной народ ахнул. Почти никто не видел, как она превращалась на балу, и сейчас многие пребывали в потрясении.

Арас трансформацию одобрил.

– Будь человеком, – обратился он к ней. – Тебе идёт.

– У меня больше нет причины быть совой, – отозвалась та, подходя к нам вплотную. – Девочку свою я всему обучила, дракона вы победили. А если понадобятся крылья, всегда можно вернуть прежнюю ипостась. Потому что я не живая и не мёртвая, как и все они.

Филипповна оглянулась, окинула толпу Инычужей потеплевшим взглядом и вновь повернулась к нам.

– Веди нас, что ли?

Арас вскинул меня на руки, хотя в этом не было необходимости: я вполне дошла бы и на своих двоих. Но, чтобы публика удостоверилась в том, что Ель слаба и ей требуется медицинская помощь, царь решил притворяться до конца. Он боялся, что в ином случае мне не дадут покоя, и тогда я точно свалюсь с недомоганием.

Филипповна шла рядышком, изредка поглядывая назад: а не увязался ли кто за нами? Я на всякий случай сканировала взглядом кусты: вдруг там кто-нибудь из злосчастного братства притаился и выжидает момента, чтобы меня порешить? Но вокруг было тихо, только птицы пели, жужжали мухи да с шелестом сыпались на нас разноцветные осенние листья.

Во дворце Арас отправил меня мыться, ибо сгружать на чистенькую кровать грязнулю, которая тёрлась по драконьим подземельям, – верх преступления.

Когда я вышла из ванной с полотенцем на голове, Филипповна вовсю хозяйничала на кухне. Она заварила свой любимый чай из трав, обнаруженных в шкафчике, и принесла поднос с чашками к нам в спальню.

– Рассказывай, – велел царь, усадив её в кресло. – Расскажи ей всё то же, что рассказала мне. От начала и до конца.

Я уставилась на неё в изумлении. Что такого знают они с царём, чего не знаю я?

Филипповна кивнула, расправила на коленях подол короткого платья и начала.

Когда-то давным-давно она была обычной женщиной, и делом всей её жизни было сохранить леса в Мереже. Как назло, в то время на троне восседал глупый и жадный правитель. Его приближённые, с его согласия, делили между собой земли и занимались вырубкой лесов, чтобы строить на их месте фабрики и города.

Находились недовольные защитники природы, но кого-то быстро затыкали деньгами, а кому-то пускали пулю в лоб. Когда загребущие лапы чиновников добрались до любимого леса Филипповны, она не стала молчать и выступила против вырубки.

Но её никто не пожелал слушать. Она без толку составляла коллективные обращения и собирала подписи: на порог государственных учреждений её даже не пускали. Но всеми правдами-неправдами ей всё же удалось перейти дорогу одному влиятельному вельможе и добиться справедливости: уже начавшуюся вырубку остановили, но какой ценой…

Повернулось всё так, что единственную дочь Филипповны убили, а саму её надолго заключили под стражу, и лишь под седую старость выпустили на свободу. В тюрьме она не переставала горевать о дочери, и когда Филипповна вышла в мир, её внутренний огонь полностью потух.

Чтобы заполнить пустоту внутри себя, она вернулась на заброшенный пустырь рядом с любимым лесом и принялась сажать там деревья. Но это не давало умиротворения, потому что сердце её было по-прежнему переполнено горем.

Спустя какое-то время посаженные Филипповной деревца подросли. Тогда она уже не видела смысла в новых посадках и ходила больше к морю, где подолгу стояла в туманах, пока не приплыл к ней корабль Болотного Хмыря. Уже будучи одной ногой в могиле, Филипповна смогла обменять у него свою человечью суть на не-жизнь и не-смерть, чтобы стать той, кем захочет. Так и превратилась она в сову.

Потом в Мереже сменился правитель, вырубку окончательно остановили, и сова Филипповна поселилась в Скрытень-Лесу, рядом с которым некогда сажала деревья.

– Ель, – обратилась она ко мне после своего длинного рассказа, – ты была тем деревом, которое я посадила. На тебя положил глаз владыка леса, а я даже не знала, пока он не показал мне, где впервые тебя нашёл.

– Я почему-то был уверен, – подал голос Арас, – что именно тебя должен превратить в человека. Ты была красивой в древесной ипостаси. И сейчас ты тоже очень красива. Я ни о чём не жалею.

– Но что же получается? – растерялась я. – Если Филипповна меня посадила, то она, как бы… Моя мама?

– Получается, что так. – Печально улыбнулась та. – Не зная, кто ты такая, я всегда относилась к тебе, как к дочери. Ещё в клыкастых горах, когда ты была в цепях, я считала своим долгом прилетать к тебе и учить тебя уму-разуму.

– В те дни только ты была моей поддержкой, – прошептала я. – Не знаю, как бы выдержала без тебя весь тот ужас.

– Обнимемся? – предложил Арас. И, чтобы не смущать людей своим величественным видом, в мгновение ока сменил парчовую царскую мантию на драный костюмчик с извечной синей шапкой.

Мы с Филипповной тут же разрыдались, бросились друг к другу, а Арас бросился к нам. Потом и он, и Филипповна очень долго чертыхались, пытаясь отодрать мои застывшие смоляные слёзы со своей одежды. Но это всё пустяки, конечно. Сущая ерунда, в сравнении с тем, что произошло дальше.

Спустя несколько минут после того как мы втроём обнялись, в моих жилах вдруг вскипели скрытые силы, которые лесной царь передал мне-дереву, чтобы сотворить меня-человека.

Как бы это описать?.. Вот представьте гейзер, откуда с шипением извергается горячая вода. Вообразите, не знаю, праздничный фейерверк в чистом ночном небе. Нас троих окутало водой из гейзера и брызгами фейерверка. Арас ощутил колоссальный прилив энергии и возликовал. Филипповну отнесло в угол с подушками, и она хохотала, как сумасшедшая, потому что никак не ожидала такого поворота.

А я – что я? Научилась перемещаться быстрее ветра, обрела поразительную остроту слуха, стала видеть наперёд и получила первоклассное ночное зрение – всё благодаря притоку сверхспособностей, которые нежданно-негаданно раскрылись в момент наших тёплых объятий.

Прошли годы, заслуженный диплом очутился у меня в кармане, профессия – лаборант в лавке зелий Кикки – была успешно выбрана и освоена.

Хрюнозай без нас с Филипповной затосковал и решил устроить в избушке перестановку. Дабы уберечь ушастого от столь неблагодарного занятия, мы вызвали его во дворец и наняли на постоянную должность главного по кухне.

А потом я наконец-то разделила с Арасом трон лесного владыки, чтобы держать наши земли под контролем.

Наверняка меня впишут в историю как самую злостную правительницу. Потому что с подозрительными братствами отныне было покончено раз и навсегда, а всех новичков в Скрытень-Лесу я лично отлавливала, опрашивала и проверяла на полиграфе.

А однажды к нам собственной драконьей персоной приполз Вележ Сикорский. Он ничего не помнил о своём прошлом и выглядел, мягко сказать, не вполне вменяемым. Тени в нём все, как сговорившись, мечтали вернуться на грибную поляну.

Правда, это уже совсем другая история.