Экзамен пригорской бабы-яги

Глава 1 Плохие новости

Малюсенькие валеночки домовёнка сразу увязли в рыхлом снегу, рассыпанном по чищеной дорожке городского парка.

— И это у вас так убрано?! — горестно воскликнул он. — Да мне по лесу пробираться и то сподручнее было.

Среди деревьев снег лежал плотным нетронутым полотном, поблёскивая в скупых лучах декабрьского солнышка ледяной коркой наста. Лёгкий Мирошка не ломал этого панциря, укрывающего озябшую землю, а бежал, как по ровному полю, лишь иногда неловко поскальзываясь. Но стоило ему ступить на тропинку, как в серые валенки, надетые на босу ногу, насыпался холодный пушистый снег. Дворник совсем недавно размолотил тяжёлой лопатой слежавшиеся твёрдые буруны, мешающие прохожим, превратив их в рассыпчатый снежный порошок. Затем большую часть убрал, да только домовёнку много и не надо. При его росте в двенадцать сантиметров даже небольшие насыпи превращались в серьёзное препятствие.

Мирошка сделал ещё шаг, снова обжёгся о холод насыпавшейся в валенок свежей порции снега, ойкнул, всхлипнул и разрыдался. Идти ещё далеко, а сил совсем не осталось. Да и не идти-то надо, а бежать, нестись со всех ног — времени мало. В спину ткнулась летящая за ним, неуместно радостная, ярко-жёлтая термокружка, едва не повалив домовёнка на снег.

— Горе ты моё луковое, — ничуть не обидевшись, стирая с глаз слёзы, почти ласково произнёс Мирошка. — Одни мы с тобою осталися.

Он погладил ребристый прорезиненный бок, высморкался, обтерев пальцы о снег, и решительно поковылял к середине дорожки, успокаивая своего странного компаньона:

— Ничего, сейчас попутку поймаем, быстрее дело пойдёт. Ты, главное, там держись, не замерзай!

Термокружка, напоминавшая высокий стакан с плотно закрученной крышкой, послушно летела следом, едва не скребя днищем по припорошённой снегом тротуарной плитке. Мирошка покрепче запахнул простенький тулупчик из меха натурального чебурашки, надеясь укрыться от порывов холодного ветра, потуже затянул поясок, чтобы освободить руки, и, подпрыгнув что было сил, вцепился в полу пролетающего мимо длинного пуховика. Гладкая ткань не удержалась в маленьких ладошках, и домовёнок с писком заскользил вниз, но в последний момент ухитрился схватиться за длинный хлястик, пришитый, наверняка, просто для красоты, но так вовремя подвернувшийся под руку. Термокружка послушно направилась за ним.

Адреса Мирошка не знал, зато отлично помнил дорогу. Дарья несколько раз брала его с собой туда, в гости. Говорила, что пора привыкать к квартире, скоро ведь в свой дом переезжать придётся, а то вырос в лесу и ни города, ни жилья современного не знает. Как управляться будет да за хозяйством следить? Но мать не спешила отпускать своего первенца, всё кудахтала над ним, как наседка, не оставляла надолго. Да он сам виноват — сбежал ведь от неё по осени, вот и тряслась теперь свыше нужного. Кто же знал, что придётся так быстро взрослеть? Зато сейчас пригодился тот опыт самостоятельного блуждания по городу, и Мирошка был уверен, что сумеет найти нужную квартиру. Вот только ножки у него больно коротенькие, чтобы зимой по снегу бежать. Домовые ведь вообще на улицу особо не выходят, не предназначены они для этого, другой их удел. Но выбора не оставалось — нужно спасать не только себя, но и мелкого. За него Мирошка переживал вдвойне, ему без тепла пока никак.

С несколькими пересадками удалось выбраться из парка и даже переехать на другую сторону широкой автодороги. Приходилось всё время следить, чтобы термокружка не отстала, чтобы никто её не сбил ненароком. Обычные люди ведь не видят магию, ещё и сторонятся её подсознательно, но в густой толпе, хлынувшей вместе с ними на узкий пешеходный переход, случиться могло что угодно. А потерять мелкого никак нельзя. Он ведь после этого Дарье в глаза смотреть не сможет, если последнего не убережёт.

Пальцы уже немели от постоянного напряжения, голова в толпе и вовсе пошла кругом. Со всех сторон мелькали разноцветные штанины и полы длинной одежды, противно пищал светофор, отъехавшие автомобили оставили после себя удушающий смрад выхлопных газов. Мирошка отчаянно крутил головой, выискивая ярко-жёлтое пятно, то и дело скрывающееся за чьими-нибудь ногами. По другую сторону от дороги подвозившему пешеходу стало с ними не по пути, и домовёнок спрыгнул, дождался термокружку на заснеженном газоне и, будто в этом был какой-то смысл, прошептал:

— Скоро доберёмся, немного осталось.

Последняя попутка удачно довезла их прямо до нужного адреса. А вот там пришлось поморозиться, ожидая, когда кто-нибудь откроет тяжёлую, запертую подъездную дверь. Снег в валенках от теплоты ног давно растаял, впитался в войлок, который тут же промёрз. И стоять так на бетонном крыльце казалось просто невыносимо. Хотелось плакать, отчаянно кричать, звать на помощь. Вот только кто услышит домового? Полевики спят давно на своих газонах — зимняя спячка у них. Другие домовые? Так это редкость большая, далеко не в каждой квартире они живут. Да и как орать надо, чтобы услышали за толстыми пластиковыми окнами городских домов? А надеяться на то, что мимо пойдёт полукровка, способный увидеть и услышать магическое существо, уж и вовсе не стоило. Разве что сама Дарья? Хотя она ведь здесь даже не живёт, так что вряд ли. Только мама её, домой к которой Мирошка и бежал. Но больше шансов, что просто случайный прохожий откроет им дверь и спасёт от этой ужасной, проникающей ледяными иглами сквозь тулупчик, зимы. Так и случилось.

Молодая мамочка с огромной неповоротливой коляской подошла к подъезду, приложила магнитный ключ и открыла дверь. И пока она неловко закатывала в проём транспорт своего малыша, Мирошка с термокружкой заскочили внутрь. Тепло подъезда сразу окутало, навалилось, разморило, и домовёнок чуть не сдался, осев у стены на пол. Слишком велик был соблазн просто остаться и ждать: рано или поздно кто-нибудь его найдёт, здесь ведь не так холодно, и Мирошка уже не замёрзнет, а мелкий… Мелкий вряд ли сможет ждать долго. Ему недостаточно, чтобы перестало быть холодно. Ему нужно настоящее тепло, а Мирошка слишком маленький, чтобы согреть как следует.

Пришлось встать и, превозмогая себя, скакать по высоким ступенькам, поднимаясь этаж за этажом в поисках нужной квартиры. Сил удерживать в воздухе термокружку уже совсем не осталось, и Мирошка спрятал её за картонной коробкой, стоящей у мусоропровода. Уходить было страшно — вдруг кто решит выкинуть? Пришлось торопиться. И у коричневой двери, похожей на гигантскую плитку шоколада, именно так Мирошка её и запомнил — по выдавленному на металле рисунку крупных квадратов, делающих дверь похожей на любимое лакомство, — он с облегчением остановился. Осталось попасть внутрь, но о том, чтобы дотянуться до звонка, на который обычно жала Дарья и даже один раз разрешила надавить Мирошке, не могло быть и речи.

***

Носик чайника курился паром, по тарелке рассыпались кедровые орешки в белой и шоколадной глазури, скользя по фарфору своими глянцевыми боками, когда пальцы пытались их поймать. Но Дарья справилась с этой задачей и отправила вкусняшку в рот. Она любила обедать у мамы или просто забежать на чай, если оказывалась неподалёку, хотя в их небольшом Пригорске почти всё неподалёку. Только вот времени и на чай не каждый день находилось. Декабрь, то треща суровыми морозами, то пытаясь пригревать зимним солнышком, вёл не только к самому любимому празднику — Новому году, но и к экзаменам. И если насчёт сессии в университете Дарья не беспокоилась, то другие…

— Да не переживай так, — успокаивала её мама. — Ну с чего бы тебе не сдать? Ты ведь всему научилась, на практике всё сделала. Ещё и момент такой удачный получился для экзамена — будет что показать, чем похвастаться.

— Вот и я ей так говорю, — поддакнул Матвей, потягивая горячий чай из тонкостенной кружки. — Если она не сдаст, то кто вообще с этим справится? Ну или можно посмотреть с другой стороны: раз все сдают, значит, и Дарья сдаст.

— А с чего ты взял, что все сдают? — она упёрлась взглядом в его зелёные глаза, нервно теребя кончик длинной пшеничной косы, в которую сегодня заплела волосы.

— Ему-то взять неоткуда, а я вот и не припомню такого случая, чтобы полностью экзамен провалили. Сестры твои все с первого раза сдали его.

— Так, они-то не полукровки! — в сердцах крикнула Дарья.

Над столом повисла неловкая пауза, нарушаемая только мерным тиканьем часов. Циферблат, встроенный реалистичную фигурку ушастой совы, стоящую на подоконнике, показывал три часа дня. Минутная стрелка как раз завершила полный круг, и птица тихонько ухнула. Дарья вздрогнула, её с детства немного пугали эти часы, вот сейчас снова будто уловили степень её опасений и попытались вставить своё слово.

Чувство тревоги и без того сопровождающее её в последние дни, внезапно выросло взяв новую, более высокую ноту. То ли это сова со своим уханьем, то всё дело в том, что Дарья, наконец-то, решилась озвучить беспокоивший её факт.

В этом не было ничего нового: и она, и Матвей с самого детства знали, что они полукровки — дети настоящих магов и самых обычных людей. А магии в полукровке всегда меньше, он ведь всего лишь половинка, да и та неполноценная. Дарье показалось, что она слышит стук собственного сердца, напоминающий о простой человеческой половине. Легко маме говорить, в ней магия видна издалека. Уж сколько маме лет — Дарья и сама не знала, сколько точно, но её старшие дочери давно стали взрослыми — а выглядит почти как студентка: молодое, красивое лицо с правильными чертами, чистая без намёка на морщинки кожа, пухлые губы, длинная пшеничная коса почти до пола. Все говорили, что они удивительно похожи, вот только Дарье было девятнадцать, а маме точно больше ста лет.

— Ну ты чего?! — взмахнув широкими рукавами расшитого богатым узором платья, обняла её мама.

— Слушай, это вообще нечестно! — одновременно с ней выпалил Матвей и потёр небольшой шрам на скуле, он так всегда делал, когда злился. — Или ты забыла, что обычный полукровка без особых магических способностей здесь только я? А кому-то достался дар от матери. Угадай кому?

Сердце опять постучало. Нервенно и рвано. Словно теряя силы. Дарье совсем не хотелось с ними спорить. Они не понимали её опасений, верили, что всё пройдёт легко и просто. Даже слушать не хотели о том, что у неё может не получиться. А вот она совсем не была в этом уверена. Сердце стукнуло один раз, потом взяло паузу и снова стукнуло. Отчаянно и почему-то совсем не из груди.

— Ты просто… — вновь начала мама.

— Тихо! — шикнула на неё Дарья.

— Но я только…

— Тихо! Послушайте.

Тишину с привычным тиканьем часов прервал едва слышимый стук. Это же как надо было зациклиться на бедненькой, несчастненькой себе, чтобы решить, что так колотится сердце?

— В дверь, что ли, стучат? — удивился Матвей. — Почему так тихо?

Проём в кухню располагался сразу возле входной двери, и отсюда обычно было хорошо слышно, если стучали. Мама нахмурила брови, закусила губу, переняв от дочери тревожное настроение, и отправилась открывать. Дарья не смогла усидеть за столом и пошла следом. Квадратный экран видеоглазка показывал абсолютно пустую лестничную площадку.

— Мама… — голос Дарьи невольно дрогнул.

— Там есть кто-то живой, я чувствую.

Спорить с мамой в этом вопросе не имело смысла — настоящая баба-яга всегда чувствует живых существ, а значит, там точно кто-то есть. Вот только почему его не видно? Дверь приоткрыли совсем немного, так чтобы можно было легко захлопнуть. Но даже этой тонкой щели хватило, чтобы в неё со стоном ввалился обессилевший домовёнок.

— Мирошка! — кинулась к нему Дарья и подхватила на руки. — Ты откуда?!

— Там… — прошептал он слабым голосом и указал за дверь. — Надо спасти…

На шум из кухни подоспел Матвей с деревянной толкушкой, похожей на миниатюрную дубинку, в руке. Он приоткрыл дверь пошире и протиснулся на площадку, откуда спустя минуту донёсся его голос:

— Здесь никого нет.

— У мусоропровода… между четвёртым и пятым этажами… жёлтая термокружка… — домовёнок говорил отрывисто, каждый раз заметно собираясь с силами.

Матвей убежал по лестнице и вскоре вернулся с названным предметом в руках. Все озадаченно смотрели, не зная, то ли засыпать малыша вопросами, то ли оказывать ему первую медицинскую помощь. Матвей поднёс термокружку к уху и аккуратно потряс её.

— Осторожнее, там яйцо! — только и смог выдавить Мирошка, после чего потерял сознание.

***

Кухня быстро превратилась в импровизированный лазарет. Чайник, чашки и тарелка со сладостями переместились на гарнитур, а стол освободили для пострадавших.

— Тётя Ягаслава, может лучше вы? — спросил Матвей и протянул находку маме.

Она раскрутила термокружку и аккуратно извлекла оттуда замотанное в тёплую шерстяную варежку яйцо. Размером с крупное куриное категории С0 оно мерцало холодным голубым светом. Поднеся находку к груди, мама закрыла глаза и тихо, неразборчиво забормотала.

— Живой, — с облегчением выдохнула она. — Успели, но нужно срочно соорудить инкубатор. А что с Мирошкой?

Дарья в это время с трудом стянула с домовёнка заледенелые валенки и тулупчик. Совсем крохотные пальчики на руках и ногах казались белыми, будто перемазанные в сметане. Сморщенное, как у старичка, лицо, так не вяжущееся с детским возрастом, начало оптимистично наливаться послеморозным румянцем. Дарья накрыла тело ладонью и тоже зашептала.

— Живой. Обморозился немного и силу всю волшебную растратил. Маленький он ещё, запас совсем никудышный, да и использовать экономно не умеет, — констатировала она. — Матвей, дай шарф из прихожей, пожалуйста. Тот, папин, шерстяной, колючий.

Дарья завернула малыша в шарф и устроила у себя на сгибе локтя, накрыв ладонью, от которой пошло едва заметное тепло.

Мама же, сунув яйцо Матвею в руки, начала собирать инкубатор из подручных средств. В ход пошли картонная коробка из-под обуви, кухонное полотенце — из него и уже валяющейся на столе варежки соорудили подобие гнезда, и старая настольная лампа на гибкой ножке с абсолютно не экономичной, зато отлично греющей лампочкой накаливания.

— Пока и так сойдёт, — сосредоточенно бормотала мама, кутая голубое яйцо в оранжевое полотенце.

Без дела теперь стоял только Матвей, наблюдая за спорой работой.

— Вот тебе и семейный подряд, — удовлетворённо подытожил он, взлахватив свои тёмные волосы. — Вы так похожи, особенно когда колдуете. Аж голова кружится — кажется, это просто в глазах двоится, а не два разных человека. Но смотрю и понимаю: если рядом две бабы-яги, то за здоровье не страшно. Вы, наверно, и с того света вытащить можете. А ты, Дарья, ещё и за экзамен переживаешь. Примут тебя официально в бабки-ёжки, даже не сомневайся. И даже не за красивые зелёные глаза.

— Конечно, не за глаза, — наконец немного расслабившись, рассмеялась Дарья. — Они у всех, кто магией владеет, зелёные.

***

Инкубатор так и оставили на столе, чтобы следить за яйцом. У Дарьи сердце было не на месте. Не зря она сразу спутала слабые удары в железную дверь со стуком в своей груди, чуяла, что стряслось недоброе. Чуяла, хоть и не понимала, где именно.

Одной рукой она баюкала, прижав к груди, Мирошку — тот всё ещё не пришёл в себя, лишь тяжело сопел. А другой уже в пятый раз набирала на телефоне номер Савелия, леший упорно не брал трубку. Матвей оделся и побежал в парк, проверить, что там стряслось.

Дарья увидела в зеркальной дверце микроволновки своё испуганное лицо: бледная, светлые волосы почти сливались с кожей, зато зелёные глаза горели волшебным огнём. Мама говорила, это магия в них плещется, когда баба-яга делом своим занята. Вот Дарья и занята. Она и не Дарья сейчас вовсе, это имя простое — для людей, для обычного мира. Но когда она приступала к колдовству, когда лечила зверей и магических существ, то сама ощущала просыпающуюся силу, переданную ей матерью. Чувствовала себя настоящей Дарь-Ягой.

В такие моменты, когда волшебство бурлило в её крови — да и не просто волшебство, а наследная сила, передаваемая в роду от матери к дочери — никто больше не мог стать бабой-ягой, только дочь бабы-яги, — она и сама верила в себя. Но нельзя ворожить постоянно, у неё тоже силы ещё не богатые, слишком молодая она в свои девятнадцать лет. Вот и наваливались сомнения, опутывая липкой паутиной страха. Что, если не хватит дара? Что если испортит всё её разбавленная кровь?

Дарья очень любила папу, тем более немногим полукровкам довелось расти со своими отцами, но что если эта немагическая наследственность, не даст ей пройти экзамен и официально получить статус бабы-яги? Хотя мама и Матвей правы, она научилась и выполнила требования: создала свою первую избушку-на-курьих-ножках, вырастила её, та снесла сначала одно яйцо, из которого вылупился Мирошка, а потом ещё три.

Только вот здесь сердце и зашлось опять в тревожном трепетании — в инкубаторе лежало одно из тех яиц. Спутать невозможно, у кур таких мерцающе-голубых не бывает. Да и не побежал бы Мирошка с обычным яйцом по снегу. У них-то в городском парке на полянке, защищённой магией лешего, тепло. Там трава ещё зелёная. Савелий разделил поляну на две части: в одной оставил лето, чтобы Алёнке, избушке их молоденькой, было легче высиживать яйца, да Мирошке в холоде не томиться; зато в другой половине, как и полагается в декабре, кружил снег, можно было играть в снежки, кататься с горки. Мирошке затем и подарили валеночки да тулуп. А сегодня, получается, те спасли и его, и яйцо. Страшно представить, как бы малыш добрался до них в лёгких штанишках и футболочке, когда за окном минус десять.

На локте тихо завозился домовёнок. Он раскрыл глаза, поморгал, соображая, как здесь оказался. Видимо, вспомнил и подпрыгнул, едва не свалившись на пол, а затем пискнул:

— Как там мелкий?

— Живой, всё с ним хорошо, — поспешила успокоить Дарья. — А вот ты рассказывай, что у вас случилось?

— Алёнку похитили и два яйца украли.

Глава 2 Что случилось на поляне

В квартире у мамы всегда хватало посуды самого разного размера. Никогда не знаешь, кто может заглянуть в гости к бабе-яге. Поэтому Мирошке тоже налили чая в подходящую для него маленькую кружку, горяченькое с мороза всегда хорошо. Ну а новости, которые он принёс, перехватывали горло, поэтому, чтобы их переварить, чай пили все вместе.

Домовёнок рассказал, как Савелий сегодня ушёл из парка. Он давно мечтал вернуться жить в лес, но так боялся автомобилей, что не мог заставить себя перейти автодороги. Вот и начал ходить на сеансы психотерапии к одному из полукровок — Артемию Сергеевичу. Успехи от встреч оказались немалые, и у Савелия стало получаться без паники подходить к проезжей части. Сегодня в очередной раз попытался расширить круг, в который оказалась заперта его жизнь, когда он давным-давно впал в спячку на много лет, а проснулся уже в небольшом парке — город вырос на месте леса, а леший всё проспал и теперь мучился. И, видимо, Савелию удалось совершить прорыв.

Но вскоре после его ухода на полянку заявился странный человек. Что он не простой, стало понятно сразу, ведь обычные люди и не подходили никогда к этому месту. Леший навёл отводящие глаза чары, а плотный забор из росшего по кругу боярышника, ощетинившегося острыми шипами, как колючая проволока, отпугнул бы того, кто по какой-то нелепой случайности всё же там оказался. Незнакомец же не только смог найти полянку, но и при его приближении живая ограда затрещала тонкими запутанными ветками, застонала извилистыми, спрятанными в мёрзлой земле корнями, а затем разлетелась в разные стороны. В защищённый ранее круг тут же ворвался ледяной зимний ветер, закружил хлопьями снега. Алёнка, распушив на своих брёвышках маленькие зелёные листочки, спала на гнезде в тёплой, летней, части полянки. Она даже не успела ничего понять. Но Мирошка катался с горки на зимней половине. Услышав треск, он напугался и спрятался, а потом выглянул и всё увидел.

Из парка сквозь разорванный и поваленный кустарник зашёл высокий мужчина в чёрном неприметном пуховике и шапке-ушанке. Ярко-зелёные глаза сразу выдали в нём магическую кровь, да и никому другому не по силам было бы такое сотворить — даже Мирошка, ещё ребёнок по домовинным меркам, это понимал.

Мужчина не теряя времени подошёл к Алёнке и дунул на неё с раскрытой ладони цветной, искрящийся порошок. Тот танцевал в воздухе, как мелкие снежинки, окутывая плотным облаком избушку. Мирошка испугался за свою маму, но всё же нашёл в себе силы не высовываться. Помочь он, такой малыш, точно ничем не мог.

Незнакомец снял с плеча смотанную кольцом верёвку, обвязал её вокруг избушки, произнёс замысловатое заклинание, Алёнка поднялась в воздух и опрокинулась набок, безвольно свесив длинные куриные ноги продолжала спать и не могла сопротивляться. Мужчина достал из кармана сложенную ткань. Он разворачивал и разворачивал её, превратив небольшой кусочек в огромное полотно, которым накрыл Алёнку, и она пропала. Только кончик верёвки, покачиваясь, свисал из воздуха.

Из гнезда незнакомец достал два яйца, он положил их в разные карманы пуховика. Взял в руки третье, попробовал запихать тоже, но, наверно, побоялся разбить друг об друга, вот и вернул в уже остывшее на промозглом ветру гнездо. А затем ушёл, держа рукой висящую в воздухе верёвку. Казалось, что у него был когда-то воздушный шарик, а потом он лопнул, а верёвке об этом сказать забыли, и она продолжала тянуться в небо.

Мирошка хоть и мал, а сообразил — всё же домовята взрослеют намного быстрее человеческих детей, что малыш в яйце на холоде совсем скоро замёрзнет. Времени звать кого-то на помощь не было. Да и как бы он позвал? Телефон у них на поляне водился всего один, Савелий давал его иногда поиграть Мирошке, но Дарья настояла, чтобы леший, покидая свои владения, обязательно брал телефон с собой — переживала за лесовика. Поэтому оставалось только закутать яйцо потеплее, да спешить со всех ног в ближайшее убежище, которое знал Мирошка — к Ягаславе, маме Дарьи, она как раз рядом жила.

Домовёнок умел залезть в тайник Савелия, где тот прятал собранные по парку потеряшки, и откопал там жёлтую термокружку, да тёплую шерстяную варежку, в которую он и завернул яйцо, а потом закатил в огромную, считай с него самого размером, посудину. Если бы не магические способности, не справился бы с такой задачей. А так, хоть и с огромным трудом, но смог заставить левитировать этот яркий недотермос. Всё равно ведь хоть странная, но кружка, а домашняя утварь завсегда домовым подчинялась. Вспомнив последние уроки Дарьи, Мирошка собрал внутри себя искру тепла и отправил её вслед за яйцом, после чего заставил закрутиться крышку, надеясь, что термос удержит внутри подаренное им тепло.

Но самому сразу стало очень холодно, как если бы он гулял уже много часов и промёрз до костей. Ещё и варежки с шапкой, когда побежал кататься с горки, в избушке оставил, сунул голые ножки в валенки, накинул тулупчик, и всё. Не думал ведь, что надолго идёт.

А дальше приходилось не только самому продираться через наваленные колючие ветки, блуждать между деревьев, катиться на двуногих попутках, но и тащить за собой по воздуху ценный груз, где за двумя слоями защиты — железным и скорлупным — билось маленькое сердечко ещё не вылупившегося брата. Больше всего Мирошка боялся не успеть донести его, заморозить. И теперь только смог расслабиться, глядя, как мерцает голубое яйцо, подсвеченное настольной лампой.

***

На столе мелодично запиликал телефон.

— Здесь кусты боярышника, как взорваны, — сообщил Матвей. — На поляне никого нет. Зато следы есть на снегу, я прошёл по ним, они к парковке ведут. А вот на ней даже ни одной камеры не нашёл.

Дарья коротко пересказала ему историю Мирошки, а затем добавила:

— Савелий так трубку не берёт. Я не знаю, что делать.

Она, и правда, находилась в крайней растерянности. Ещё совсем недавно казалось, что главная проблема — это экзаменационная комиссия. Теперь же экзамена может и вовсе не быть, ведь показать Дарье нечего. Но дело даже не в этом. Алёнка — её первая избушка-на-курьих-ножках была не просто магическим существом и не питомцем, хотя мозгов у той, пожалуй, и вправду, чуть больше, чем у курицы, да и вела она себя соответствующе. Но Дарья успела искренне полюбить этот полуразумный домик на тонких куриных ногах, да и к себе чувствовала от избушки такое же отношение. Алёнка, хотя уже и считалась взрослой, всё ещё напоминала, скорее, детский игровой домик, чем настоящую избу, человек бы в такой жить не смог. И она продолжала по-детски ластится к своей создательнице, прося то почесать её за резной ставенкой, то погладить по бревенчатому боку. А ещё Дарья с нетерпением ждала, когда вылупятся новые домовята.

Когда-то в детстве и она удивилась, узнав от мамы, что домовые появляются из яиц, которые несут избушки-на-курьих-ножках. А избушку, в свою очередь, может сотворить только настоящая баба-яга, да ещё и не любая, а лишь та, что своих детей пока не родила. Потому и избушек очень мало встречается, а нет избушки — не будет и домовых. Её мама вот, Ягаслава, как видно уже по имени — баба-яга, пришла в простой мир из магического, да влюбилась здесь в мужчину почти обычного — полукровка он пятого поколения, совсем без способностей, с очень маленькой долей волшебной крови. И осталась, родила Дарью. Начала лечить существ магических, зверушек, официально она работала ветеринаром в собственной маленькой клинике. Но вот избушку создать уже никак не могла. В волшебном мире у мамы остались один сын и две дочери, и каждая из дочерей стала бабой-ягой, того же ждали и от Дарьи. Их маленькому Пригорску очень не хватало домовых, потому что ни молодой бабы-яги, ни избушек уж много лет как не было. Вот Дарью с детства и воспитывали с прицелом на важную миссию, которой та посвятит сколько-то лет своей жизни. Договорились, что минимум три избушки должна она будет вырастить, а потом уже и о своей семье сможет подумать. Так и получилось: пока Алёнка и Мирошка, да те не вылупившиеся ещё домовята стали для Дарьи почти детьми, хотя и вот такими странными, в интернете подобными не похвастаешься.

А теперь пропали они. И куда бежать, куда кидаться? Непонятно. Мама хоть и волшебная, но она совсем по другой части. Выходить больного щенка, вырастить шикарную розу или вылечить бронхит у кикиморы — это к ней, а с поиском не поможет. Сама вон сидит, переживает, а с советами не лезет, нечего, видимо, посоветовать. Да и избушка-то Дарьина, на ней и ответственность.

— Давай в полицию обратимся? — раздалось из телефона. — Ну, в смысле, к Резникову.

Предложение неожиданное, но и не совсем безумное. Добрыня Игоревич Резников — следователь, распутавший в Пригорске дело с участием полукровок. И если до этого он ничего не знал о волшебстве, то в процессе не только погрузился в него с головой, но и сам, как выяснилось, оказался полукровкой, просто далёкого, уже без способностей, поколения. Зато с ним точно можно обсудить магические дела — он поймёт и у виска не покрутит. А кто, как не следователь, знает, что нужно делать, если кого-то похитили? Хотя даже в магическом мире избушки считались, скорее, имуществом, чем одушевлёнными существами, так что такое преступление квалифицировали бы как кражу.

— Давай! — ухватившилась хоть за какую-нибудь идею, как за спасательный круг Дарья. — Ты звони ему, а я сейчас тоже в парк прибегу.

***

Искусственная шубка с современным утеплителем не давала холоду подобраться к телу. Высокие сапожки и облегающие лосины с начёсом берегли ноги от сыпучего снега, так и норовящего перебраться из сугроба в обувь. Дарья часто наведывалась в парк, а потому подготовилась. А вот Матвей и Добрыня Игоревич уже набрали полные ботинки и недовольно морщились, когда не удавалось попасть ногой в следы, оставленные Матвеем раньше, и ледяные крупинки напоминали им о том, почему лучше ходить по дорожкам. Вот только с дорожками им сегодня не по пути.

Худощавый Матвей в своём удлинённом пуховике и со взлахмаченной шевелюрой, торчащей из-под капюшона, составлял странную компанию крепко сбитому следователю с вечно уставшим от работы, слегка одутловатым лицом. Их можно было счесть за отца и сына, которые зачем-то лазят по колено в сугробах, вглядываясь в пока ещё чистый, белый снег.

— Ну что я могу сказать? — осматривая хорошо сохранившийся отпечаток в уже менее глубоком снегу ближе к парковке, нахмурился Резников, — Это мужские следы, ориентировочно сорок четвёртого или сорок пятого размера. Точнее скажу позже.

— Что это сделал мужчина, мы и так знали, — напомнил ему Матвей.

— Вы ведь не ожидали, что я приду и сразу вам всё скажу? И кто преступник, и где искать пропажу. Волшебство — это к вам, а не ко мне. А для расследования время требуется, — резонно заявил Добрыня Игоревич. — Давайте так: вы и сами ребята неглупые, опыт опять же в расследовании у тебя, Матвей, имеется. Поэтому если сможете что-то узнать по вашим, магическим, каналам, то сразу меня в известность поставьте. Но никуда сильно не лезьте. Сами видите, человек явно серьёзный, кусты, вон, в клочья разорвал. Неизвестно, на что ещё он способен. Поэтому с вас информация, но только та, которую можно добыть без риска. Я со своей стороны постараюсь сделать что смогу, но вам придётся ответить мне на несколько вопросов.

Разговаривать пошли в ближайшую кофейню, нырнув из лёгкого морозца в помещение, наполненное букетом терпких ароматов. Матвей, работающий бариста, знал в городе все заведения, где подавали приличный кофе. Когда они устроились за небольшим круглым столиком и сделали заказ, Резников открыл на телефоне заметки и начал записывать.

Его интересовали все последние события в жизни Дарьи. Случалось ли что-нибудь необычное, возможно, странные встречи, знакомства.

— А я-то здесь причём? — удивилась она.

— Я рассуждаю так: с ваших слов, избушку может создать только баба-яга, а значит, и выйти на Алёнку могли через тебя. Савелий в парке до этого сидел, ни с кем посторонним не общался. Другие полукровки тоже, конечно, знали, но если бы я захотел украсть избушку-на-курьих-ножках, то начал бы с того, что нашёл бабу-ягу. Логично?

— Логично, — Дарья бросила на следователя потрясённый взгляд.

Она даже не думала в таком ключе. Неужели, она сама могла вывести преступника на полянку, показав ему дорогу?

— Но ты себя не вини, — почувствовав зреющее в ней самокопание, тут же добавил Резников. — Это пока всего лишь версия, надо же с чего-то начать. Но всё же очень важно, чтобы ты вспомнила и честно рассказала мне обо всём. Даже если считаешь это мелочью.

Пришлось рассказать. Хотя о чём там рассказывать?

Для бабы-яги Дарья вела довольно скучную жизнь. Она училась в университете на первом курсе биофака, жила в небольшой студии отдельно от родителей, много времени проводила с Матвеем. Они дружили в детстве, потом много лет почти не виделись, а не так давно пересеклись и снова возобновили общение. Матвей приглашал Дарью в кино, они ходили в кафе, гуляли и даже иногда забегали на чай к маме, как сегодня. В общем, проводили вместе львиную долю её свободного времени, и родители даже уже начали задавать неловкие вопросы, но ответить на них Дарье пока было нечего. Вроде как друзья, хотя она и сама понимала, что не та это уже дружба.

А времени мало было потому, что кроме университета приходилось учиться у мамы, перенимая магическое мастерство, да заботиться об Алёнке и Мирошку воспитывать. Домового ведь учить надо, а это, как оказалось, тоже входит в обязанности бабы-яги. Избушка несла яйца и даже могла элементарно заботиться о малышах. Но если не хочешь, чтобы у домового на обретение всех умелок ушло несколько десятков лет, то приходилось его учить. Вот Дарья и бегала целыми днями между домом, университетом, маминой квартирой и полянкой в парке. Матвей регулярно к ней присоединялся и помогал. Только ведь здесь ничего такого, что может заинтересовать следователя, не об этом ему нужно рассказывать.

А странное? Да ничего странного. Из нового только ожидание первой сессии в университете, да экзамена от магического сообщества.

Добрыня Игоревич почти бесшумно стучал пальцем по экрану смартфона. Матвей тянул из чашки густой тёмно-коричневый кофе. А Дарья теперь старательно искала, что же она могла упустить? Наверняка, есть что-нибудь очень важное, о чём она забыла. Слова Резникова прочно засели в голове. За окном кофейни сгущались ранние декабрьские сумерки, а ей всё страшнее было думать о том, как бедная, маленькая, испуганная избушка впервые в жизни проведёт ночь не дома. Ещё и Савелий пропал.

— Надо с Артемием Сергеевичем поговорить, — уцепилась она за пришедшую в голову мысль. — Вдруг он знает, куда Савелий ушёл.

Но психолог ничем не помог. Он рассказал примерно то же, о чём им поведал Мирошка. У лешего после месяцев терапии наметился неплохой прогресс, и он получил задание постепенно расширять территорию, где ему комфортно находиться. Неделю назад он вышел из парка и обошёл его по периметру. Сегодня должен был перейти дорогу и погулять по ближайшему микрорайону. Делать он это мог в любое время суток, так как для обычных людей магические существа всё равно оставались невидимым, если только не хотели показаться сами. Вот и отправился днём после обеда, убедившись, что Мирошка хорошо покушал и довольный катается с горки. Перед выходом Савелий набрал Артемия Сергеевича, отчитался о своей готовности, выслушал слова поддержки и должен был потом отзвониться. И вот только сейчас, от Дарьи, психолог узнал о пропаже лешего.

— Я тоже пробовал с ним связаться, но он не берёт трубку. Если будут новости, то позвоните или напишите, — попросил Артемий Сергеевич.

Резников спрятал свой телефон и засобирался, вспомнив о недописанном отчёте.

— Будем на связи, — торопливо бросил он, допил залпом оставшийся кофе, и был таков.

— Ну, как-то так себе пока помог, — невесело подвёл итог Матвей.

Дарья грустно вздохнула, но потом приободрилась и с надеждой взглянула ему в глаза:

— Но в одном он прав: ты уже одно преступление раскрыл, хотя там тоже сначала всё выглядело максимально странно.

— Только от этого я детективом не стал. Тыкался носом повсюду, как слепой котёнок, и совершенно случайно нащупал правду.

Дарья, знавшая от начала и до конца историю о том, как Матвей нашёл злодея, похитившего у его матери волшебный браслет, позволяющий общаться с людьми из волшебного мира, ничего вслух не сказала, но про себя согласилась. Матвей тогда просто ходил и разговаривал со всеми, даже её подозревал. Но в результате смог найти ниточку и размотать клубок загадочных событий. Значит, главное — не сдаваться. Как хорошо, что она не одна во всём этом.

— Не вешай нос, прорвёмся! — Матвей легонько стукнул её кулаком в плечо, как, бывает, делают парни между собой. Дарья догадывалась, что за всем их общением должен крыться вполне определённый интерес с его стороны, но пока Матвей не делал попыток выйти из френд-зоны.

Дарья снова набрала номер Савелия. Трубка запищала противным длинным гудком, потом ещё раз. Надежда на ответ уже почти угасла, поэтому телефон лежал столике, как вдруг из него донёсся хриплый прокуренный голос:

— Алло. Кто это?

Глава 3 Гаражи

— Здравствуйте! — взволнованно чуть ли не прокричала Дарья. — Это телефон нашего друга.

— Друга? — задумчиво прохрипел голос. — Тогда ваш друг его потерял.

— А где? Где вы его нашли?

— В гаражах. Знаешь, старый гаражный кооператив, который на окраине дальше городского парка за Профсоюзной?

Что-то такое смутно припоминалось, но в гаражах Дарья, конечно, не разбиралась. Матвей, прижавшийся с другой стороны ухом, вырвал у неё телефон.

— А можно мы его у вас заберём?

В трубке повисла пауза, и Матвей поспешно добавил:

— За вознаграждение, конечно. Должны же мы вас отблагодарить. Ага, да, да. Всё запомнил, скоро подойдём. Спасибо!

— Вот это ты сориентировался!

— Пошли, расспросим его поподробнее, где именно телефон нашёл.

— Пойдём. А на будущее я Савелию отслеживание геолокации поставлю, — фыркнула Дарья. — И лучше ещё часы с GPS куплю. Ты представляешь, он ведь уже мог вернуться на поляну, а связаться с нами никак.

Дарья и Матвей зашли в отделение банка, сняв в банкомате новенькую хрустящую купюру для благодарности. Дарья попыталась протестовать, когда Матвей достал свою пластиковую карту, но он изобразил злую гримасу на лице, как в детстве. Тогда он её так пугал, а потом весело гоготал, катаясь по песочнице. Раньше это казалось обидным, а теперь выглядело даже мило.

Потом они прошли через парк. Во-первых, проверить оптимистичное предположение о возвращении лешего, а во-вторых, всё равно по дороге.

Но Савелия на месте не оказалось. Матвей посветил телефоном, и стало ясно, что следов вокруг колючего забора из боярышника прибавилось. Когда чары, отводящие людям глаза, спали, то сюда добрели собачники, а их хвостатые друзья уже пометили территорию жёлтыми пятнами. Если бы Савелий вернулся, он бы в первую очередь восстановил волшебную защиту. Леший терпеть не мог, когда рядом с его поляной бродили посторонние.

Дом, куда они направлялись, стоял самым последним. Старенькая пятиэтажка из потемневшего от времени и уже щербатого кирпича смотрела одной стороной на стену гаражного лабиринта. Въезд в него как раз находился рядом с домом. Сверху, наверно, видна дорога, петляющая между бетонными боксами, но отсюда — только обшарпанные стены и тусклый свет какого-то фонаря, падающий из-за поворота.

Дверь открылась со скрипом, из квартиры на площадку вырвалось тошнотворное облако, пахнущее одновременно настоявшимся сигаретным дымом, подгоревшим жирным супом, луком и чем-то ещё — кислым и грязным. Лысый мужик в когда-то белой майке — теперь она зачем-то украсилась неблагородным серым оттенком, парой крупных пятен да растянутыми лямками — и спортивных штанах стоял слегка покачиваясь. Откашлявшись, он хрипло поинтересовался:

— Кто такие?

Спутать этот голос с другим было невозможно, зато подходил он своему хозяину идеально. Дарья даже немного растерялась от подобного персонажа, но Матвей снова взял разговор в свои руки:

— Мы вам звонили по поводу телефона.

— А чем докажете, что ваш? — задиристо завёл мужичок.

— Так он и не наш, а друга. А мы вам вознаграждение принесли.

Матвей протянул зелёную купюру.

— А чего так мало-то? — начал наглеть лысый.

— Да там телефон совсем дешёвый. Вы, даже если его в ломбард отнесёте, больше не выручите, — не выдержала Дарья.

— А ты шаришь, — неожиданно одобрительно закивал этот неприятный тип.

Он протянул руку, забрал купюру, вынул из засаленного кармана телефон. Стоило Матвею взять его, как перед их носом тут же захлопнули дверь.

— Да уж, расспросили подробнее… — сконфуженно пробормотала Дарья.

— Зато мы теперь точно знаем, где эти гаражи, — приободрил её Матвей. — Ты же его видела, вряд ли он далеко от дома ходил. А где зайти в этот кооператив, мы с тобой и сами уже нашли.

Идти вечером через гаражи оказалось страшно и скользко. Дарья дважды чуть не грохнулась, после чего сама вцепилась в сильную руку Матвея, он тут же накрыл её пальцы своей ладонью и поглаживал, успокаивая её.

Узкая дорога тянулась вдоль стен с чёрными прямоугольниками ворот, кажущимися бездонными провалами. Тусклые фонари висели в случайных местах, скупо освещая путь. Откуда-то раздался собачий лай, а затем тонкий, режущий уши визг.

Собак Дарья не боялась. Животные никогда не проявляли к ней агрессии, чувствовали природу, заключённой в ней магии. А вот такие мрачные, заброшенные — или выглядящие в темноте заброшенными — места её пугали. Они дошли до развилки: одна дорога уходила направо и кренилась слегка под горку, а вторая, левая, начинала немного забирать наверх и плавно загибаться.

— Савелий! — крикнул Матвей.

Дарья решила, что так точно лучше, чем молча блуждать по этому лабиринту, и поддержала. Её собственный голос прозвучал испуганно. Она не решилась орать во всё горло, да и добавила слово для вежливости:

— Савелий, ау!

— Ау-ау-ау, — донесло эхо.

— Ау! — громче прокричал Матвей.

— Ау-ау-ау-ау-ау…

— Мне кажется или нам отвечают? — озадаченно поинтересовался он у Дарьи.

— Не могу понять, то ли эхо, то ли, и правда, кто-то кричит. Звук, кажется, шёл оттуда.

Они свернули на дорогу, уходящую вниз по склону. Асфальт здесь шёл глубокими трещинами, канавами, вздыбившимися кратерами и здоровенными ямами, которые были заметны даже под слоем снега.

— Осторожно, смотри под ноги, — без надобности зловещим шёпотом предупредил Матвей, сжав её ладонь.

Дарья и сама старалась ступать аккуратно.

— Ау-ау-ау-ау… — донеслось издалека.

Один коридор страшных гаражей сменялся другим, за поворотом следовал поворот, две или три развилки и даже один странный перекрёсток, на котором сходились сразу пять дорог. Они по очереди звали Савелия и то в ответ, то просто так слышали далёкое «Ау».

В голове начинало всё плыть. Дарья устала блуждать, у неё заболели ноги. Все гаражи выглядели похожими, и возникло ощущение, будто они ходят по кругу.

— Мы здесь уже были, — в унисон её мыслям сказал Матвей.

— Я совсем перестала ориентироваться. Кажется, что бродим целую вечность, а всё без толку.

Они остановились. Матвей немного неловко, явно смущаясь, привлёк Дарью к себе, а вслух вполне пристойно объяснил:

— Передохни немного, а то уже чуть идёшь. И давай-ка уже выбираться. Мне кажется, мы бегаем за эхом.

Она не отстранилась, а, наоборот, оперлась на него, давая небольшой отдых уставшей спине. И тоже сделала вид, что ничего особенного не происходит, хотя никогда раньше он не позволял себе её обнимать. Но стоило признать: тёмное, страшное место вполне способствовало небольшому сближению.

— Давай, я ужасно устала. Только вот совсем не понимаю, в какой стороне выход. Никогда не думала, что эти гаражи могут быть такими большими и запутанными.

— Да мы сейчас по навигатору маршрут проложим, — приободрил её Матвей.

Но телефон долго крутил иконку загрузки, а потом заявил, что связи нет и он не может построить маршрут.

В воздухе потянуло жжёной резиной и безнадёгой. Где-то вдалеке вновь заверещала собака, ей ответил нестройный лай на разные голоса, а за ними протяжно и безысходно снова затянулось «Ау-ау-ау-ау…».

— Так, без паники. Давай просто повернём обратно и попробуем вспоминать по дороге, — предложил Матвей и повёл, всё ещё обнимая одной рукой за плечи.

Через десять минут остановились возле старого тополя, широко раскинувшего свои лысые ветки над крышами гаражей. Здесь они ещё точно не проходили. Пришлось признать, что просто вернуться не получилось — заблудились.

Дарья даже замёрзла. И шубка, и сапожки, и уж тем более легинсы рассчитывались на недолгие городские прогулки, но никак не на часовые блуждания в гаражах. Ей вспомнились побелевшие пальчики Мирошки, и она ярко представила, как сейчас внутри сапог, под мягкими махровыми носочками белеют её собственные пальцы.

— Смотри, там мигнул огонёк! — развернул её лицом в ту сторону, откуда только что пришли, Матвей. — Если не можем найти выход, давай поищем людей, а они уже нас выведут. Пойдём туда.

Дарья только кивнула. Она так устала, что готова была согласиться на любой вариант, если он поможет им выбраться. Этот день внезапно показался очень долгим: рассказ Мирошки, поиск в парке, вопросы Резникова, а теперь ещё и вот это. Очень хотелось открыть глаза и проснуться. Дома. Но вокруг сурово и неодобрительно смотрели молчаливые гаражи, намекая, что не стоило сюда соваться, а значит, сами виноваты.

Матвей потянул Дарью в ту сторону.

— Кажется, кто-то курит и это огоньки сигарет. Смотри, как двигаются.

Несколько горящих точек неторопливо плавали в воздухе довольно далеко впереди. Похоже на разговаривающих людей, возможно, они спорили и размахивали руками. Вот только никаких слов не сбыло лышно.

— Эй, помогите нам! — во всё горло закричал Матвей.

Точки замерли, а потом начали удаляться.

— Давай скорее за ними!

Он перехватил Дарью за руку и потянул вперёд, ускоряя шаг. Ей в голову пришла мысль, что если люди не хотят встречи, то, возможно, с ними не стоит встречаться. Но в этот момент пальцы на ногах закололо от холода — давала о себе знать их недолгая остановка, и Дарья отбросила сомнения. Нужно найти хоть кого-нибудь, кто поможет отсюда выбраться. Так глупо — замёрзнуть в гаражах совсем рядом с городом. И она тоже прибавила шаг.

Матвей ещё пытался кричать, прося неизвестных о помощи, но толку в этом оказалось не больше, чем когда они звали Савелия. С неба повалил снег, пушистые хлопья кружились, скрывая и без того убегающие огоньки. На очередном перекрёстке пришлось задержаться, напрягая глаза в попытках рассмотреть что-либо в чёрно-белом мельтешении.

— Там, — указал рукой Матвей.

Дорога покрылась мягким снежным одеялом, но Дарья слишком поздно заметила, что на ней нет совершенно никаких следов. А ведь она сама видела впереди мигнувший огонёк.

— Да как так-то?! — в негодовании воскликнул Матвей, когда они упёрлись в тупик.

Он в раздражении пнул стену гаража и уже сделал шаг в обратную сторону, снова потянув за собой Дарью.

— Постой-ка, — попросила она. — Давай подумаем: мы с тобой искали Савелия, услышали голос, шли на него, потом заблудились, увидели огоньки, и они завели нас в тупик. Правильно? Я ничего не упустила? А то в голову как снега напихали — совсем не соображает.

— Всё верно.

— Тогда у меня нехорошее подозрение, что нас водят за нос!

Дарья и сама почувствовала, как она разозлилась. Если это то, на что похоже, то… Наказание не придумывалось, всё же про снег в голове она не шутила. Попыталась собраться с мыслями и вспомнить нужные слова, а заодно шарила у себя по карманам.

— У тебя есть мелочь?

— Наличка в смысле? — удивился Матвей.

— Да, но только монетки. Он блестящее любит. Или сладости. Конфетки не завалялось?

Матвей нашёл в кармане упаковку мятных леденцов от горла, а у Дарьи в сумочке отыскалась пара монет. Она расчистила от снега небольшую площадку в тупике, положила туда это небогатое подношение и громко произнесла:

— Ау-ау-ау, я тебя зову. К лесу повернись, силе поклонись. Всё, что в тебе живо, будет сердцу мило. Честно, не сержусь, подарком поделюсь.

Воздух возле леденцов и монет заискрился, как падающий с чёрного неба снег в свете уличного фонаря, вот только подсветить здесь егобыло нечему. И у стены гаража появилось маленькое существо. Ростом около полуметра, тело покрыто короткой серой шерстью, зеленеющей к лапам, а сверху его венчала голова едва ли шире очень толстой шеи, с гладкой мордочкой. Лишь огромные глаза пытались спрятаться в кожных складках.

— Ау, — виновато произнесло существо, разведя в стороны длинные лапки.

— Это аука, — удовлетворённо пояснила Матвею Дарья. — Он нас с тобой всю дорогу специально запутывал и заманивал.

В подтверждение её слов, возле существа появился рой ярких огоньков, которые то гасли, то загорались снова.

— Ещё и спелся с блуждающими огнями.

Дарья хотела рассердиться, очень хотела, но мордочка ауки так потешно сменяла выражения, словно пультом переключали каналы на телевизоре: виноватое, растерянное, удивлённое, смешливое. Да и просто понять, что же всё-таки происходит, оказалось уже огромным облегчением.

— Аука не злой, — со вздохом сказала она. — Делает это, скорее, по глупости. Он так играет, заводит путников в лесу. Только теперь, видимо, в лесу людей мало — скучно там, вот он на окраину города и перебрался.

Она попыталась изобразить максимально строгий взгляд, подражая их университетскому преподавателю по общей биологии Вере Егоровне. Аука опустил глаза, завозюкал зеленоватой ножкой по снегу и застрекотал свои «ау», как автомат Калашникова. Разобрать оказалось сложно, но не зря Дарья с детства училась понимать магических существ и животных. Не все ведь умеют изъясняться по-человечески, а за помощью к бабе-яге любой прийти может.

— Он говорит, что мы разбудили его своими криками, и он решил поиграть. Они с огнями вместе сюда из леса перебрались, к людям поближе. В самом городе, конечно, не прижились, а здесь им неплохо — есть где завести, запутать.

— Про Савелия узнай, — напомнил Матвей.

Но аука только говорить по-человечески не умел, зато понимал отлично и сам быстро застрекотал.

— Видели они Савелия. Он леший — над ним шутить бы не стали. Но и на глаза ему не показались. Жили бы в лесу, товарищем старшим леший ауке приходился, которого почитать и слушаться нужно. Мог и заругать за то, что в гаражи перебрались. Вот и спрятались, но всё видели. Савелий, и вправду, пришёл сюда, на него накинулась стая собак. Они не лесные звери, покровителем своим его не чувствуют, а видеть видят или чуют в отличие от людей. В общем, накинулись со всех сторон, а он и так напуганный был — это даже аука заметил, — побежал сломя голову и телефон выронил. Его потом тот мужик лысый подобрал.

— А он не может помочь нам поискать Савелия?

Аука услышал, поднял на Матвея огромные глаза, дважды аукнул. Блуждающие огоньки, виновато жавшиеся к нему, подпрыгнули, а затем разлетелись в разные стороны маленьким фейерверком. Спустя несколько минут вернулись и отчитались, замигав по очереди. Аука застрекотал.

— Нет, говорит, не нашли его в гаражах. Но видят, что ушёл он дальше — там промышленная зона: склады, цеха производственные. Следов уже не рассмотреть, огоньки только на своей территории все передвижения чувствуют, так что там его найти не могут. А за цехами, говорят, лес уже.

— Так, может, он в лес и ушёл? — предположил Матвей. — Ведь этого и хотел.

— Хотел, — грустно согласилась Дарья. — Только странно делать это вот так: не предупредил никого и бросил Алёнку с Мирошкой. Совсем на Савелия не похоже. Он же знает, без него чары защитные в парке долго не продержатся. А как на морозе избушке яйца-то высиживать? Нет, не вяжется здесь что-то.

— Не вяжется, — подтвердил её мысли Матвей.

Аука лично проводил их до выхода из гаражного массива, который оказался совсем недалеко.

— И как мы дома-то не увидели? — Матвей удивлённо рассматривал, выросшую над головой пятиэтажку. — Свет ведь в окнах горит.

— Аука глаза отводил. Я-то думала, на меня такое не действует, а зря.

От жилого дома Матвей вызвал такси и отвёз Дарью к ней домой. Когда доехали, то он помог ей вылезти из машины и даже потянулся навстречу то ли обнять, то ли даже поцеловать на прощание. Так уже случалось, когда он, вроде как в шутку, целовал её в щёку, но сегодня после того, как его ладонь гладила её пальцы, Дарья вдруг засмущалась и сделала шаг назад. Она улыбнулась, помахала рукой и, сказав «Пока», скрылась в подъезде.

Оказавшись в квартире, Дарья заперла дверь и откинулась спиной на стену, пытаясь понять, что это было. Но холод быстро взял своё, она поспешила раздеться и залезла в горячую ванну, отогреть промёрзшие руки и ноги. Тысячи иголок закусали краснеющие пальцы. Снег в голове, наконец, растаял, видимо, это отвод глаз так затуманивал её разум. Теперь захотелось собрать мысли в кучу, но картинка не складывалась, разбиваясь на отдельные фрагменты.

Вот Мирошка с яйцом в жёлтой термокружке. Интересно, как они там? Надо бы позвонить маме, узнать, всё ли хорошо. Хотя, будь плохо, мама бы уже сама позвонила.

Где Алёнка и ещё два яйца? Зачем кому-то понадобилось их похищать и как человек это сделал? Не человек, а маг, поправила сама себя Дарья. Простому человеку такое не под силу, да и незачем. А магу зачем? Одна морока ведь с малолетней избушкой.

И Савелий пропал. Никак не верилось, что мог он их бросить вот так, внезапно. Ну и подумаешь, что мечтал давно в лес вернуться. Уж какую сотню лет живёт, мог и потерпеть ещё немного.

И за всех страшно, за всех сердце теперь не на месте. А ещё же экзамены эти… О магическом можно уже и не думать, без избушки Дарья его заранее провалила. Так ещё ведь и обычные в университете. А как их сдавать, когда такое творится?

И Матвей ещё выбрал время. Пару месяцев уже ходит вокруг неё кругами, она даже успела начать сомневаться, нравится ли вообще ему. И вот теперь, когда и без того голова кругом. Нет, сейчас точно не до поцелуев.

Выбравшись из ванны, Дарья накапала пустырника в чай и позвонила маме. Та рассказала: Мирошка отогрелся, вполне пришёл в себя и спать лёг тоже в инкубаторе. Заявил, мол, глаз теперь с мелкого не спустит.

Глава 4 Планы

Утро показалось недобрым. Из носа предательски потекли сопли после вчерашней долгой и холодной прогулки. Пришлось заварить вместо чая травяной сбор, над столом в скромной студии, где жила Дарья, поплыл сладковатый аромат полевых цветов.

Родители подарили ей эту маленькую, но свою студию на зачисление в университет. Мама считала, что взрослые дети должны жить отдельно, хотя самой Дарье нравилось в квартире родителей. Но Ягаслава имела вполне определённые взгляды на то, как должна идти жизнь бабы-яги, и долгого периода взросления и сепарации среди них не было.

— Ты, Дарь-Яга, можешь то, чего не может почти никто — живых существ волшебных создавать. Только это дело серьёзное, взрослое, а потому и тебе взрослою быть надобно, — нередко напоминала мама, как обычно, без посторонних называя дочь истинным именем. — Мы с папой тебе поддержкой и опорой всегда будем, но и ты должна уже сама брать жизнь в свои руки. Время молодости скоротечно, потом детишек завести захочешь, а после них уже ни одной избушки создать не сумеешь. Поэтому нужно успевать.

Всё это внушали Дарье всю её жизнь, и груз ответственности прочно вдавился в её хрупкие плечи. А сегодня эти плечи нещадно болели. То ли от пережитого стресса, то ли от долгого хождения — всё же учёба с малых лет не оставила в её жизни времени для серьёзных занятий спортом.

Дарья сделала ещё один звонок маме, чтобы убедиться: у Мирошки с яйцом всё хорошо. И отправилась в университет — похищение похищением, но к некоторым преподавателям на экзамен можно даже не приходить, если не посещал достаточно старательно их занятия. Тем более, нет никаких соображений, где дальше искать Алёнку.

Вера Егоровна, взгляду которой вчера так старательно подражала Дарья, снова устроила разнос, гоняя студентов по основным понятиям:

— Вы же биологи! — с чувством высказывала она. — У вас всё это от зубов отлетать должно.

Дарья, уставившись в тетрадь, прятала невыспавшееся лицо за распущенными пшеничными волосами и думала, что ей сейчас вот совсем не до этого. Училась она хорошо и к экзамену давно подготовилась, но Вера Егоровна славилась своей коронной фразой, регулярно звучащей на итоговой проверке знаний:

— Как вы хорошо отвечаете, но вы же ко мне на занятия не ходили. Но вы так хорошо отвечаете, но всё же совсем не ходили…

И результат в зачётке после этого мог оказаться совершенно непредсказуемым. Вот и приходилось высиживать занятия по максимуму. Хорошо, что не все преподаватели страдали такой принципиальностью, и промаявшись в универе обе ленты общей биологии, Дарья смогла сбежать с остальных занятий.

Матвей, хоть и был её ровесником, но поступать после школы не захотел, чем невероятно расстроил свою маму. Тётя Аня отказалась содержать взрослого сына, если тот не учится, и он устроился на работу в кофейню. Сегодня Матвей трудился во вторую смену, а потому сейчас ждал Дарью у себя дома, чтобы выработать хоть какой-то план.

Открыв дверь и увидев её лицо, он пошёл на кухню варить кофе. А из зала выглянула необычная парочка, живущая в его квартире. Домовой Филарет — как и полагается, старый, с тёмным, сморщенным лицом, ростом сантиметров двадцать, одетый в тёплый вязаный костюм и тапочки. И чёртик Аристарх — вдвое выше домового, но выглядящий намного моложе, с, казалось, прилипшим удивлённо-любопытным выражением лица. Из его светлых кудрей выглядывали весьма внушительные рожки, выдающие в нём старшего пакостника — звание хорошее, позволившее Аристарху занять высшую должность среди пакостников городской библиотеки. На нём уже красовался извечный деловой костюм-тройка.

— Ты ещё не на работе? — удивилась присутствию чёрта Дарья.

С тех пор как Аристарх поселился у Матвея, она многое узнала про этих довольно закрытых существ, обычно не спешащих делиться своей жизнью. Но Ари, как называл его Матвей, оказался не совсем обычным чёртом, он тянулся к общению с другими существами, смог подружиться с парнем и даже с Филаретом, хотя при первом знакомстве вёл себя довольно нагло и был изгнан домовым из квартиры. Однако потом принял активное участие в расследовании кражи артефактов и как-то незаметно прижился.

— Матвеюшка нас помочь тебе попросил, — ответил Ари, важно подбоченившись. — Наслышаны мы уже о твоём горюшке.

— Что ж то делается опять в этом городе? — слегка заунывно, по-старчески, запричитал Филарет. — Это всё оттого, что от земли ушли, в коробки эти бетонные. Вот с ума все и сходят. Ну где ж это видано, чтобы избушки-на-курьих-ножках пропадали-то?

— Хватит ныть, все за стол, — скомандовал из кухни Матвей.

Он уже накрыл — кофе и бутерброды для людей и то же самое, но в совсем маленькой, кукольной посуде на подоконнике, застеленном скатертью и обложенном цветными подушечками наподобие дастархана — там ели магические.

— Ты опять в бутерброды свою авокаду запихал? — недовольно забрюзжил домовой.

— Фил, ну, правда, заканчивай уже. Ты сегодня не с той ноги встал? — в голосе Матвея слышалась лёгкая усталость. — Мама говорит, авокадо полезно.

— Кушай, Филаретушка, не капризничай, — поддакнул Аристарх. — А ты, Дарьюшка, рассказывай, чем мы помочь тебе можем? Я вот даже работушку отложил. Вижу, что дельце серьёзненькое.

— Да если бы я знала, — грустно ответила она.

— Пей кофе, — пододвинул к ней чашку Матвей. — Давайте вспомним, что мы сделали в прошлый раз, когда у нас из квартиры пропал мамин волшебный браслет.

— Ты списочек подозреваемых составил, — напомнил Аристарх. — Всех полукровочек города в него записал.

— Ага, даже меня, — почти не обиженно вставила Дарья. — И все мы оказались ни при чём. Но сама идея неплохая, только вот у меня пока ни одного подозреваемого нет.

— Потом ты меня вашим этим интернетом пользоваться научил, в чате домовых Пригорска зарегистрировал, чтобы я мог их расспросить да про подозреваемых твоих справки навести, — подал голос, уже смягчившийся после кофе и бутербродов, Филарет.

— А сам пошёл разговаривать с каждым из списка, — Матвей подмигнул Дарье, напоминая, что именно тогда они и начали вновь общаться. — Но дошёл, правда, не до всех.

— Вот чего ты тогда не сделал, так это не поделился проблемой с другими полукровками потому, что подозревал нас, — задумчиво добавила Дарья. — И в результате ограбили ещё и Николь. Может, сейчас напишем в чат? Пусть остальные знают? Скрывать-то всё равно смысла нет. Я вчера так вымоталась и устала, даже и не подумала про это.

Все согласились. Открыв в телефоне чат Полукровок Пригорска, Дарья написала: «Всем привет. У меня вчера похитили Алёнку и два её яйца. Мирошка с третьим к маме моей прибежал. А Савелий ушёл ещё днём с поляны, да так и не вернулся. Хотя сегодня не проверяли. Телефон он потерял, поэтому позвонить не сможет. Если вы что-то знаете или просто подозреваете, или идеи есть, где поискать, сообщите, пожалуйста. Очень за них переживаем!».

Чат мгновенно взорвался неконструктивными эмоциями. Никто не смог ничего подсказать, только накручивали охами-ахами и гневными тирадами.

Инесса, певица местного театра оперетты, прислала длинное слезливое сообщение о том, как она теперь волнуется за всех пропавших. Вечный позёр Сергей, владелец архитектурного бюро, предположил, что все сбежали сами, возможно, смогли найти способ уйти в волшебный мир. Его девушка, Анастасия, работающая школьным психологом, профессионально опровергла его утверждение, ссылаясь на тёплые отношения Дарьи как с Алёнкой, так и с Савелием. Никита, один из двойняшек, владельцев магазина сладостей, предложил свою помощь, если она понадобится, извинившись сразу за то, что сестра с мужем и сыном уехала на отдых, поэтому он один — и в магазине, и в помощь от их семьи. Стас, журналист, пообещал держать ухо востро.

Матвей посоветовал всех поблагодарить и убрать пока телефон, не трепать себе нервы пустыми пересудами, ясно же, что они ничего не знают.

— Если у кого-то будет полезная информация, думаю, он догадается написать или позвонить напрямую. А с кем мы ещё можем поговорить? Из магических? В прошлый раз вот Савелий очень помог. А ещё я успел завербовать русалку Ульяну, живущую в фонтане, подслушивать, о чём говорят люди на городской площади и мне рассказывать. Сейчас бы могло пригодиться, да зима — воду в фонтане слили. Она мне ещё и от полевиков информацию передавала, но они зимой в спячку впадают.

— Во всех заведеньицах города трудятся пакостнички, — важно напомнил Аристарх. — Мы не сильно дружны, как вы знаете, но общаться между собой общаемся. Попытаюсь что-нибудь разнюхать по служебным канальчикам.

— За мной, как и раньше, чат домовых, — подал голос Филарет. — Вряд ли кто-то в квартиру избушку припёр, она ни в дверь, ни в окошко-то не пролезет. Но всякое случается, мог и слышать кто-нибудь что полезное.

— С аукой и блуждающими огнями мы уже пообщались, — начал перечислять Матвей. — И, я слышал, что на свалке мавки живут, а больше я ни про кого и не знаю.

— Ночницы ещё в городе есть и полудницы, русалки в реке живут, не только твоя Ульяна, кикиморы к маме несколько раз приходили от лишая лечиться, — начала вспоминать Дарья. — Только вот их всех найти ещё надо, чтобы расспросить.

Матвей почесал свою тёмную лохматую голову и предупредил:

— Ты только одна никуда не лезь! Мне сегодня на работу нужно, пробовал уже подмениться — не вышло. Навести лучше Мирошку, поговори с мамой. Она же как никто другой магических существ города знает, вдруг подскажет варианты. И на поляну сходи, может, Савелий вернулся.

Дарье показалось, он специально придумывает для неё занятия. Вроде и по теме, но такие простенькие, неопасные. Это было одновременно мило — заботится ведь, но и как-то обидно. Что она с магическими существами без помощи поговорить не сможет? Она баба-яга или кто?! А как ей потом комиссии в глаза смотреть, если она испугается один на один с той же мавкой или болотником остаться? Хотя какая теперь комиссия? Не о ней переживать нужно!

Но все эти мысли Дарья оставила при себе. Зачем мальчиков беспокоить? А она уже девочка большая — без них разберётся, куда ей лезть, а куда не надо. Хотя Матвей прав — стоит заглянуть на поляну. Может, и телефон там оставить в тайнике у Савелия? Хотя он на морозе совсем быстро разрядится.

Все разошлись в разные стороны. Филарет — за ноутбук, важно усевшись на стопку книг, с которой ему было сподручнее дотягиваться до клавиш карандашом. Он не выходил из квартиры с момента постройки дома, но интернет открыл для широкое окно в мир и для него. Домовой там сначала даже чуть не потерялся, но Матвей настроил на компьютере родительский контроль и присматривал за ним.

Дарья всё корила себя, что не сделала также — не установила родительский контроль или хотя бы просто отслеживание геолокации на телефоне Савелия — может, и смогли бы тогда найти его быстрее, а то ведь столько времени потеряли. Правда, со слов ауки выходило, что леший обронил телефон раньше, чем Мирошка рассказал им о происшествии. Но вряд ли маленький лесной дух хорошо разбирается во времени. В общем, несмотря на доводы разума, Дарья всё равно чувствовала себя виноватой.

Аристарх, уже тревожно поглядывавший на часы, убежал в библиотеку. У них, у пакостников, ведь всё довольно строго. Они и пакостничают даже не от собственной злобности, а потому что есть план, разнарядка и отчёты потом сдавать надо. Матвей говорил, что фото Аристарха после расследования дела о краже артефактов на доску почёта в городском управлении повесили, и тот не хотел теперь сдавать позиций — его библиотека должна оставаться в передовиках по выполнению планов. А для этого нужно строгим цербером стоять над душой у подчинённых.

Сам Матвей отправился в кофейню. Не особо солидная работа, зато он устроился в своё самое любимое заведение. В то, куда сам часто заходил и чувствовал себя там почти как дома. Не многие, наверно, могут похвастаться тем, что по-настоящему любят свою работу. А Матвей любил кофе и всё, что с ним связано. Мама говорила, его магический талант в том, чтобы смешивать разные ингредиенты — сам того не замечая, он отлично подбирал составы. В кофейне это помогало сделать напиток для каждого посетителя идеальным. А Дарья стала использовать эту его способность при создании снадобий, делать которые её заставляла мама, всё время напоминая, что быть бабой-ягой — это не только избушками и домовыми заниматься, нужно ещё и врачевать уметь.

Дарья всё же отправилась на поляну. Она решила дойти пешком, ведь Матвей жил в центре их небольшого города — к нему было легко прийти из университета, и удобно пойти потом в парк. На улице дул сильный, промозглый ветер. Он разогнал тучи, и теперь с ярко-голубого неба весело светило, но совсем не грело зимнее солнце. Дарья быстро замёрзла и запрыгнула в автобус, проехав в самом конце одну остановку. В голову пришло, что нужно одеваться теплее, если она намерена и дальше бегать по морозу. А то расслабилась совсем с этой тёплой зоной, созданной для них в парке Савелием.

Сейчас на поляне оказалось всё так же пусто. Кто-то раскидал поломанные ветки, и они теперь лежали широким колючим ковром, больше не обозначая границу защитного круга. И никаких признаков лешего. Хотелось верить в лучшее: он просто смог выбраться в лес, как и надеялся. Да, неприятно, если бросил, но тогда это будет хотя бы означать, что с ним самим ничего плохого не случилось. О том, что может вообще случиться с таким сильным магическим существом, как леший, думать было страшно, и Дарья гнала от себя эти подобные мысли.

Мама накрыла стол, разложив скатерть-самобранку. Она не очень любила кулинарить, и Дарья с детства привыкла питаться блюдами старой русской кухни — готовить иностранное и новомодное скатерть не умела, зато пироги с грибами и картошкой, квашеную капусту с брусникой, наваристые щи, пышную кашку, кулебяку с мясом или вкуснейшие блинчики со сметанкой — это всегда пожалуйста.

Мирошка, сидя прямо на столе, тоже уплетал за обе щёки. Он явно уже оправился от пережитого ужаса и, как показалось Дарье, даже слегка отъелся.

На вопрос о магических существах, которые могут что-нибудь знать, мама только покачала головой:

— Зимой вся природа замирает, вместе с ней и магические. Ну, те, что ближе к земле, к естеству своему остались. Их сейчас и найти будет непросто. А тех, кто в городе постоянно живёт, не так много — их ты и сама всех прекрасно знаешь.

Мама пребывала в подозрительном спокойствии. Дарья-то думала: она будет больше всех переживать из-за сорвавшегося экзамена. Столько лет её учила, готовила и вот, получается, всё напрасно? Странно и неожиданно.

Может, и не стоило ей тогда вообще на бабу-ягу учиться? Хотя мама говорила, так нельзя. Если дар есть, он всё равно проявится, только будет диким, необученным, коли не заниматься. А сила магическая без поводка знаний, может оказаться губительной. Не просто так сказки слагали про ужасных старух, пихающих в печи детей. Ой, не просто так. Потому и требовали законы магического мира вести учёт всех, кто даром значительным обладает. Даже если ушёл он к обычным, или сразу родился здесь.

Большинство полукровок не трогали, так как им от волшебного родителя только крохи способностей перепадали, но у бабы-яги дочь завсегда баба-яга. Вопрос в том, какой категории. Можно её в сообщество допустить и считать всем другим равной, или провалила мать свою основную задачу, не научила, не объяснила. И тогда уже на другой учёт ставили — потенциально опасных. И смотрели другими глазами. У Дарьи пока ещё есть время. Если сейчас не удастся вернуть Алёнку, то мама отменит экзамен, и у них будет ещё один год. А вот после двадцати лет к ней начнут строже присматриваться. Почему такая взрослая, а всё ещё не предъявила доказательства соответствия магическому стандарту? Что не так с тобой?

Дарья догадывалась, хотя нет, она знала наверняка: Матвей, да и другие полукровки немного завидуют ей. Их способностей не хватало для настоящей магии. Так, только на её отголоски. Матвей вот составы мешал подсознательно. Или волшебный голос Инессы, актрисы их музыкального театра, которым все заслушивались. Или умение располагать к себе у психолога Артемия Сергеевича. А журналист Станислав вообще обладал такой развитой интуицией, которая всегда подсказывала правду или ложь ему говорят. Многие полукровки выстраивали вокруг своего таланта карьеру. Двойняшки вообще оказались заложниками доставшегося им одного на двоих дара — у них отлично ладилось любое дело, но только если они занимались им вместе. Стоило разойтись в разные сферы жизни, как всё рушилось, падало из рук, нелепые случайности разваливали самое крепкое начинание. Они несколько лет пытались побороть это, но потом смирились и открыли лучший в Пригорске магазин сладостей. Один на двоих.

Вот и ей завидовать тоже нечего. У неё от рождения свои оковы, свои границы, свои правила для неё и для всех, кто захочет связать с ней свою жизнь. И как подозревала Дарья, она ещё даже не обо всех этих ограничениях знает.

Телефон коротко пиликнул сигналом, и на экране высветилось входящее сообщение от Захара: «Привет. Я сегодня совершенно свободен и готов помочь тебе в поисках Алёнки».

Глава 5 На свалке

Захар — двенадцатилетний парнишка и настоящая головная боль всех полукровок Пригорска. Он, как и большинство из них, рос без отца, но если дети обычно быстро понимали, что не стоит привлекать к себе внимание, ведь поводов для него и без того достаточно: удивительно зелёные глаза, возможность видеть магических существ и разговаривать с ними, а у кого-то и другие отдельные способности, то Захар оказался просто ходячей катастрофой. Он ухитрялся вляпаться во все возможные неприятности и уже давно стоял на учёте как в школе, так и в отделе по делам несовершеннолетних. Хотя ничего откровенно плохого и гадостного не творил, но просто не мог спокойно пройти мимо чего бы то ни было.

Вот и сейчас — первый готов помочь. Совершенно непонятно, чем именно, но готов.

В голове Дарьи тут же созрел план. Вернее, зрел он уже какое-то время, но решиться на это дело в одиночку было слегка боязно. А вот с Захаром в самый раз. Ему хоть и всего двенадцать, но такого боевого пацана ещё поискать. А знала его Дарья хорошо. Мамы полукровок старались не обращаться за помощью к простым нянькам, чтобы их малыши, ещё не научившиеся понимать, что можно говорить обычным людям, а что нет, не проболтались о домовом, приготовившем обед, и русалках, которых они вместо уток ходит кормить с мамой на реку. Поэтому растить детей помогало всё полукровное сообщество города. С ней самой и с Матвеем, когда они были маленькими, сидели двойняшки. А потом уже ей приходилось присматривать за Захаром и девочкой Олесей — круговорот взаимопомощи в небольшом сообществе.

«Оденься потеплее. Так, чтобы долго ходить по улице. Встречаемся через час у железнодорожного вокзала», — написала Дарья в ответном сообщении. И получила смайлик в виде улыбающейся рожицы.

Сама Дарья решила больше не допускать ошибок и по-быстрому съездила к себе домой. Она оделась в тёплый горнолыжный костюм, запрятав под него термобельё с хорошим содержанием шерсти и толстую флисовую кофту. На ноги надела не красивые сапожки, а грубые толстые ботинки с высоким голенищем. Всё это купил ей папа, сильно уважающий рыбалку, а потому знающий толк в тёплой обуви и одежде. За три года, что эти вещи пылились в шкафу, костюм Дарья надевала не больше десяти раз, а ботинки и вовсе единожды — в магазине. Но вот теперь вполне оценила дальновидность папы. Подобные вещи могут не пригождаться годами, зато как удобно сейчас, что они есть. Нога всё равно уже давно не растёт, да и полнеть Дарья не собиралась. При таком раскладе этих вещей хватит лет на двадцать.

Захар, как и большинство подростков, имел свои взгляды на то, что значит «одеться тепло». Удлинённый чёрный пуховик, почти как у Матвея, выглядывающие из-под него джинсы и кроссовки.

— Я же сказала одеться тепло, — с укоризной напомнила Дарья.

— Так и оделся. Носки тёплые надел и шапку с варежками даже взял с собой.

Захар вытащил их из кармана и с гордостью продемонстрировал. Тощий, нескладный, с вечно лохматыми тёмно-русыми волосами и ярко-зелёными глазами, выдающими в нём для всех, кто в этом что-нибудь понимал, полукровку первого поколения. Захар хоть и непоседливо-хулиганистый, но в то же время и такой непосредственный, что Дарья никогда не умела на него по-настоящему сердиться.

— Ладно, поехали, — согласилась она, сочтя набор тёплых вещей всё-таки минимально достаточным. — Хотя твоя мама мне голову открутит, если узнает.

— Открутит, — с довольной миной подтвердил он. — А куда мы едем?

— На свалку.

— О! А почему именно туда?

— Понимаешь, у меня пока нет совсем никаких зацепок. И я решила поговорить с кем-нибудь из магических существ. Вернее, мы решили. Филарет, домовой Матвея, свяжется с другими домовыми. Аристарх разузнает у пакостников. А я хочу пообщаться с мавками — они немногие магические существа, не впадающие зимой в спячку и не прячущиеся глубоко под землёй или водой, как полевики и русалки. К тому же они превращаются в птиц, а значит, могут летать довольно далеко от своего дома. Возможно, видели или слышали что-то странное.

— Превращаются в птиц?! — очень картинно открыл от удивления рот Захар. — Я думал, это просто такие лесные русалки без хвоста.

— Русалки без хвоста? — хмыкнула Дарья. — А в этом что-то есть. — И тут же призналась, понизив голос до шёпота: — Я сама их только в книжках пока видела. Вот вместе с тобой и узнаем, какие они на самом деле.

— Лады! — довольно выдал Захар. — Вот это я понимаю! Не то, что дома на этом скучном больничном сидеть!

— Ты ещё и на больничном?! — не сдержала теперь своего удивления Дарья.

— Ну да. А ты думала, почему я такой свободный и не в школе в это время?

Действительно, почему Дарья об этом не подумала и не спросила? Ведь если рядом Захар, то какой-то подвох в чём-нибудь обязательно найдётся.

— Теперь твоя мама мне точно голову открутит! — закатив глаза, выдохнула она.

— Открутит, — снова согласился Захар. — Если узнает, конечно. Но она сегодня на работе задержится, так что у нас есть достаточно много времени — часов до десяти.

Вот, гадёныш мелкий, всё ведь заранее продумал!

От железнодорожного вокзала к нужной им окраине города шёл автобус номер шесть. На вид почти новый, но морально давно устаревший пазик с тесным салоном и неудобными сидениями. Дарья не любила общественный транспорт и предпочитала по возможности ходить пешком. Вся эта душная и шумная толпа с их разговорами, запахами и толканием. Подросток, у которого сели наушники, и теперь он смотрел видео с телефона без них. Шумно возмущающиеся бабульки. Длиннющий парень, высунувший не вмещающиеся между сидениями ноги в проход. И самое нелюбимое: здоровенный мужик, прямо перед тем, как зайти в автобус, выкинувший сигарету, а затем ухитрившийся встать у Дарьи за спиной, обдавая её противным запахом курева.

К тому же ей почти сразу стало жарко. Дарья никогда не понимала, как люди ухитряются зимой ездить подолгу в автобусах, даже не расстёгивая тёплой одежды, рассчитанной на морозы. Сама она обычно одевалась легче и ездила, как правило, не больше двух-трёх остановок. Но сегодня утеплилась как следует, и ехать предстояло с одной конечной до другой. Поэтому, зайдя в салон, она сразу стянула пушистые варежки, шапку, спрятав их в карманы, а затем сняла куртку. Но даже в кофте и тёплых горнолыжных штанах всё равно быстро стало жарко. Захар, глядя на неё, расстегнул свой пуховик. Шапку и варежки он пока даже не доставал.

— Это хорошо, что ты сейчас всем сообщила, а не молчала, как Мэт, в тот раз, долгое время.

Дарье не нравилось, когда Матвея называли Мэтом. Хоть он и сам выбрал именно такой вариант своего имени для бейджика в кофейне. Она вообще не любила излишние англицизмы, в том числе и все эти нерусские сокращения имён: Мэт, Дэн, Алекс, Эн, Натали. Хотя и русские ей нравились не все, например, когда её саму пытались называть Дашей, не откликалась — мама с детства приучила, никаких Даш. Ведь даже Дарья — вынужденный компромисс, маскирующий её истинное имя и природу. Сама мама для обычных людей пряталась под именем Ярослава.

— Мне помощь нужна. Любая, — грустно призналась она.

— Вот я так и решил, — довольно заявил Захар. — Друзья ведь для того и нужны, чтобы помогать. А у большинства при этом времени нет — дела, работа. Ну кто, если не я?

Скромности парню не занимать, Дарья легко согласилась с ним:

— Нет, правда, спасибо тебе. Я решить-то решила, что поеду туда, а одной всё равно страшновато.

— А ты была раньше на свалке?

— Нет.

— И я — нет. Вот и посмотрим. В школе всё время твердят, что нам нужно постоянно расширять свои горизонты, узнавать новое. Причём, желательно, в обычной жизни, а не в интернете. Поэтому я, можно сказать, домашнее задание сейчас выполняю.

— Думаешь, экскурсия на свалку подпадает под то, о чём говорили в школе.

— Уверен! Но оценку в журнал, боюсь, не поставят.

За ничего не значащей болтовнёй они доехали до конечной остановки.

— Полигон, — объявил автоматический голос под потолком.

К этому моменту в салоне автобуса они остались уже только вдвоём.

— Вам точно сюда? — обеспокоенно нахмурилась кондуктор, пожилая женщина с шапкой обесцвеченных кудрях и густо намазанными помадой губами.

— Точно, — на ходу бросил Захар. — У нас здесь бабушка живёт.

— Бабушка? Ты серьёзно? — прыснула, выйдя из маршрутки, Дарья.

— Видела её лицо? Она прямо задумалась, — усмехнулся Захар.

Не удивительно, что кондуктор поинтересовалась. Ну, какая бабушка могла жить возле свалки?

Остановка «Полигон» располагалась на значительном удалении от жилых домов, дойти сюда пешком оказалось бы сложной задачей. Около дороги, сузившейся до двухполосной, одиноко торчал остановочный пункт. Одна простенькая лавочка, прикрытая со спины прозрачной пластиковой стеной, а сверху небольшой крышей. Такая даже от ветра не сильно-то защитит. Правда, вряд ли эта остановка пользовалась большим спросом. Вообще непонятно, кто и зачем может приехать сюда на автобусе. Маршрутка чихнула сизым, вонючим облаком дыма, развернулась на асфальтированном пятаке, в который упиралась дорога, и укатила в сторону города.

Дарья, успевшая вспотеть, сразу поёжилась. Холодно пока не стало, но весь окружающий их пейзаж напоминал разгаре зимы, а единственный островок тепла только что уехал. Она посмотрела на информационный стенд с расписанием маршрутки. И даже сфотографировала, не надеясь на собственную память. Надо постараться вернуться поближе к одному из рейсов, отправляющихся отсюда, чтобы не стоять лишнее время на холоде. Судя по расписанию, уехать можно раз в полчаса. Обидно будет опоздать на одну минуту и ждать потом ещё двадцать девять.

По обе стороны от дороги тянулось заснеженное поле. Летом в этих местах, наверняка колосится высокая трава — никому же не надо её косить. Из моря зелени в июне выглядывают жёлто-белые ромашки, а с июля по август — ярко-малиновые островки торчащего высокими свечками иван-чая. Но сейчас вокруг простиралась унылая снежная степь с редкими невысокими деревцами.

Название Пригорск само собой говорило о присутствии гор, но так получилось, что городок располагался как бы на стыке рельефов. И если с восточной стороны его подпирали аккуратные сопки с редкими скальными выходами, то на запад тянулась равнина. Свалка находилась на западе, и единственным, крайне спорным украшением пейзажа оказались кучи мусора, высившиеся поодаль.

Захар вспомнил, что видел чуть раньше ответвление от дороги, шедшее как раз в ту сторону. Пришлось прогуляться, но нужный поворот нашли быстро. Минут через десять они подошли к воротам, установленным в совершенно символическом заборе — решётчатая ограда тянулась метров на сто в одну и в другую сторону, даже не пытаясь охватить всю свалку целиком. Ворота оказались заперты, но рядом с ними приветливо махала открытой дверцей калитка. За забором стояло унылое серое здание администрации, напоминавшее железнодорожный контейнер.

Дарья запоздало вспомнила, что на свалке работает Вениамин, полукровка первого поколения. Человек скучный и замкнутый. Про «скучный» она, на самом деле, додумала. Трудно узнать, насколько человек скучен или весел, если почти никогда с ним не общался.

— Точно! — обрадовался Захар. — Давай спросим у него, он должен знать, где живут мавки.

Дверь в сером здании оказалась заперта, свет не горел. Легко найти информацию не вышло, но Дарья решила не расстраиваться и оптимистично подмигнула своему спутнику:

— Поищем сами, как и собирались. Сейчас два часа дня, у нас ещё пара часов до тех пор, когда начнёт темнеть.

От здания подобно лучам солнца расходились достаточно широкие дороги, рассчитанные на то, чтобы мог проехать мусоровоз. Часть из них оказалась заметена снегом, а часть почищена.

— Ну что, простой путь или трудный выберем? — спросила Дарья.

— Хотелось бы лёгкий, но мне кажется, мавки вряд ли живут там, куда каждый день приезжают здоровенные грузовики.

— И то верно.

Выбрали крайнюю левую дорогу, предположив, что она самая старая.

— Напомни мне, как они выглядят, — попросил Захар, наконец-то натягивая варежки.

— У мавок два облика. Чаще похожи на молодых, красивых девушек с длинными распущенными волосами, одетых в белые рубахи. Но при этом от людей их легко отличить, так как на спине у них нет кожи и торчат рёбра.

— А как это можно увидеть, если на них рубахи?

— Хороший вопрос, правильный вопрос, следующий вопрос, — попыталась пошутить Дарья. — Я не знаю, на самом деле. Говорю, что в книжках читала.

— Вряд ли же они специально рвут на спине рубахи, чтобы всем видно было?

— Вряд ли.

— А, может, у них там крылья прорезаются, ты же говорила, они в птиц превращаться умеют.

— Так, ты и не даёшь мне дорассказать, всё время перебиваешь, — быстро устав от лишней болтовни, вспылила Дарья.

— Да я не перебиваю, а уточняю просто. Но ты это… давай говори.

— Ещё мавки могут принимать облик больших чёрных птиц с мощными клювами и когтями.

— Как вороны?

— Нет, не как вороны. Намного крупнее.

— Как страусы?

Дарья почувствовала, как начинает закипать. То ли она давно не общалась один на один с Захаром и отвыкла, то ли парень просто стал ещё более несносным. Вот ведь вроде ничего особенного не говорит, даже переспрашивает почти по делу, а так раздражает. Может, всё же лучше было пойти одной?

— Нет, не как страусы, — собрав остатки терпения, пояснила она. — Скорее как большие орлы. Размером с индюшку.

— Я почему спрашиваю-то, — тут же начал оправдываться Захар. — Просто вон на той куче мусора сидит что-то похожее на птицу.

Он указал пальцем достаточно далеко в сторону. Среди цветастого хлама, припорошённого снегом, действительно, чернело непонятное пятно.

— Тебе кажется, что там птица? — уточнила Дарья, пытаясь рассмотреть.

— Я почти уверен. И она двигается.

— Странно, я вижу только пятно.

— Ну, у меня очень хорошее зрение, — пояснил он. — Я часто вижу намного дальше, чем другие.

— Интересно. Ты не говорил.

— Ну, ты тоже только недавно всем рассказала, что вы с мамой бабки-ёжки.

Пришлось признать его правоту. Отголоски мира магии, живущие в полукровках, заставляли каждого из них иметь свои маленькие, а иногда и средние или даже весьма большие секреты. Бывало, человеку и самому требовалось немало времени, чтобы найти объяснение чему-либо. Ведь зачастую волшебные родственники полукровок первого поколения не поддерживали с ними связь и ничего не объясняли. Приходилось самим разбираться, что там перепало от магической наследственности.

Дарье ещё повезло — к ней дар пришёл от матери, а та жила с ними, не сбежала в магический мир, как это зачастую делали отцы. Она всё рассказала дочери, когда та доросла и стала понимать необходимость скрывать правду. Прятать её не только от обычных людей, как остальные, но и от сообщества полукровок. Дар бабы-яги почти всегда передавался от матери к дочери. Почти всегда, но всё-таки бывали и исключения. Поэтому мама предпочитала скрывать, чтобы не навешивать на Дарью ярлыков и груза ожиданий раньше времени.

Они тогда даже с Матвеем общаться почти перестали, хотя маленькие очень дружили. Трудно было Дарье не проболтаться приятелю, вот и ограничила Ягаслава их общение. А потом учёба пошла, вообще не до близкой дружбы стало. Так — дежурное привет-пока. И только случай свёл их вместе несколько месяцев назад. Свёл, да так и оставил — Матвей прочно обосновался рядом и никуда больше не пропадал. И Дарье это очень нравилось. На неё часто заглядывались парни, пытались познакомиться на улице, но она всегда держала дистанцию, а рядом с Матвеем можно было позволить себе быть самой собой. Особенно с тех пор, как они с мамой раскрыли сообществу полукровок их секрет.

— Да, не рассказывала, — вынырнув из мыслей, подтвердила Дарья. — Ты можешь получше рассмотреть?

— Нет, надо подойти ближе.

Мусор в этой части свалки лежал не столько высокими кучами, сколько одной большой горой с отдельно возвышающимися вершинками в снежных шапках. Чтобы подобраться ближе, Захар свернул с дороги и полез вверх, Дарья последовала за ним.

Страшно представить, какой чудесный аромат мог здесь висеть в воздухе летом, зима сковала разлагающиеся отходы, заморозив сразу и их, и запахи. Поэтому взбираться на кучу мусора оказалось не мерзко. Почти как по склону холма. Только вот иногда из-под ног выскальзывали предметы. То наполненная воздухом пластиковая бутылка — ну, почему людям так трудно сдуть их прежде, чем выбросить? То консервная банка с опасно отогнутой острой зубчатой крышкой.

Они поднялись уже достаточно высоко, и Дарья устала, а Захар, наоборот, прибавил скорости, выйдя на более пологий участок. Казалось, ему не терпится поймать птицу, хотя для охотника он вёл себя слишком громко и неосторожно.

— Захар, давай помедленнее, — крикнула ему Дарья, но её голос затерялся в неожиданно налетевшем порыве ветра.

Тот засвистел, завыл — утробно и дико, тут же напомнив о вчерашних собаках в гаражах. Лицо окатило холодной волной и закололо ледяными иголками, сердце забилось, предчувствуя беду.

— Захар! — крикнула она снова.

Парень не остановился, он продолжал бежать вперёд, зачем-то размахивая руками. В этот момент порыв ветра сорвал откуда-то здоровенный кусок полиэтилена и с недюжей силой швырнул Дарье в лицо. Она отшатнулась, сделала несколько шагов назад, пытаясь сбросить с себя грязный холодный полог, оступилась и упала, больно ударив локоть. В голову вовремя пришла мысль, что стоит остановиться, пока сильнее не запуталась, и выбираться аккуратно, без резких движений. Когда Дарье удалось освободиться и снова встать на ноги, то сердце замерло от страха. Захара нигде не было видно.

Глава 6 В холодном плену

— Захар! — истошно завопила она, но голос снова утонул в порыве ветра. — Захар!

Глаза судорожно бегали по мусорному холму. Вон его следы на снегу, они поднимаются на небольшую площадку. Дарья бросилась туда, забыв о собственном совете идти помедленнее. Тут же поскользнулась и упала на колени, зацепившись варежкой за что-то острое. Руку не поранила, но ладонь сразу почувствовала холод.

— Тише, Дарь-Яга, тише, — попыталась она успокоить себя так, как это делала мама во время их занятий. — Остановись, подумай. Спешка хороша только при ловле блох.

Аккуратно поднялась на ноги, не стала распрямляться полностью, колени оставила полусогнутыми, чтобы твёрже стоять. Ещё десяток маленьких шагов, и Дарья вышла на площадку, впереди зияла узкая дыра — на фоне белого снега она смотрелась входом в угольную шахту. Побоявшись провалиться следом, Дарья легла и осторожно поползла к ней.

— Захар!

— Я здесь, — из дыры донёсся слабый голос.

— Ты цел?

— Вроде. Пока ещё не разобрался.

Дарья заглянула в провал и поняла, что сама сильно рискует. Внизу в горе мусора открывалась полость. Как будто там раньше находился огромный ледяной шар, а потом он растаял, а сверху всё так и осталось лежать, держась на честном слове. Скорее всего, этому было какое-то объяснение с точки зрения законов физики, например, одна длинная жердь, превратившаяся в балку, взяла на себя нагрузку и распределила её по другому крупному мусору. Или, наоборот, верхний слой замёрз зимой, образовав плотную корку, а нижний утрясся и осел. Предположение не вызывали доверия, физика никогда не относилась сильным сторонам Дарьи, да какая, в конце концов, разница, почему именно так случилось. Намного важнее сейчас был вопрос:

— Что будем делать? — неожиданно весело спросил Захар. — Я уже прикинул, тут высота метра три. Лезть мне по стенке не вариант, тогда потом и по потолку ползти придётся, а я так не умею.

— Я поищу лестницу или верёвку какую-нибудь, — крикнула ему Дарья.

— Сама только не свались, — попросил Захар. — И ты знаешь, там ведь, действительно, была птица. Я пытался тебе показывать и кричал, но потом всё закрутилось перед глазами, и я оказался здесь.

— Ты точно не ранен?

— Надеюсь, нет. Пока только зад замёрз, надо было штаны потеплее надеть.

— Надо было, — согласилась Дарья. — Теперь мне твоя мама точно голову оторвёт.

— Только если узнает, — подмигнул ей Захар.

Вот это безбашенность. И ведь он всегда так живёт. Интересно, сколько ещё всего с Захаром случилось такого, о чём ни мама, ни другие полукровки не знают? Он, похоже, даже не напугался и не расстроился, упав в яму. У него пока только зад, видите ли, замёрз.

Подумав об этом, Дарья поняла, что и сама начала замерзать. Одно дело шагать, активно двигаться. И совсем другое — лежать на снегу. Она отползла от края, встала и пошла, чувствуя, как от движений разгоняется по телу кровь, а вот Захару там сильно не побегаешь. Она понадеялась, ему хватит ума вообще лишний раз не шевелиться — кто знает, есть ли ниже ещё такие же полости? Вот только без движений он очень быстро замёрзнет! А Дарья тоже не может позволить себе скакать и бегать — если гора провалилась один раз, она легко сделает это снова. Поэтому шагать приходилось аккуратно, да ещё и высматривать повсюду что-нибудь полезное, что можно использовать для подъёма.

Дарья быстро пришла к выводу, что искать здесь бессмысленно — всё засыпано снегом. Спустившись на дорогу, она бросилась к административному зданию, надеясь найти возле него лестницу. Небо к этому времени заволокло набухшими тучами, пошёл лёгкий снежок, снизив видимость и накрыв ощущением приближающегося вечера. Торопиться нужно не только потому, что на улице холодно. Стоит солнцу скрыться, как без хорошего фонаря здесь будет вообще ничего не найти.

Лестница всё никак не попадалась. Вернее, была одна, но её крепко приварили к металлической стене, да и Дарья бы никогда не подняла и не смогла унести такую — сваренную из толстой арматуры. А какую она вообще в состоянии унести? Лёгкую пластиковую? Разве такие бывают? Да ещё и длиной три метра? Что же тогда искать? Верёвку? А куда её привязать на горе? Жалко, что она не домовой и не обладает искусством левитации, но и Захар ведь не домашняя утварь, чтобы подчиняться домовому.

Мысли метались в поисках спасительной идеи, а Дарья металась по свалке, но ничего подходящего на глаза не попадалось.

Почему? Ну, почему у неё такая бесполезная магия?! Выращивать, лечить может, а как спасти человека из завала, так не одного нужного навыка. А если позвонить кому-то? Но кому? Кто сумеет приехать быстро? Матвей, мама и папа? Нет, вряд ли они смогут чем-то помочь. Вызвать МЧС? Она сразу представила, как будет объяснять в полиции, зачем привезла подростка на свалку. Вбитая с раннего детства привычка не привлекать к себе внимания официальных структур, чтобы те не заметили странностей вокруг определённой группы лиц с такой запоминающейся чертой внешности, как зелёные глаза, не давала рассмотреть этот вариант всерьёз. Резников, расследуя дело об артефактах, быстро заподозрил, что зеленоглазых связывает больше, чем внешнее сходство. Кстати, Резников! Это вариант.

Дарья вытащила из кармана телефон и только сейчас поняла, что молния всё это время оставалась расстёгнутой. Как не выпал нигде? Повезло. А вот на батарее холод бьющих порывов ветра сказался не лучшим образом, на телефоне осталось всего тридцать процентов заряда. Только бы хватило.

Она набрала Матвея и, попытавшись сделать голос как можно более непринуждённым, попросила скинуть ей номер телефона Добрыни Игоревича. Мол, хотела узнать, есть ли у него новости. Она сначала думала рассказать обо всём и Матвею, но не стала. Он только издёргается весь, а помочь не сможет.

Сообщение с номером пришло быстро, и Дарья позвонила следователю. Стараясь заранее подобрать слова, она слушала параллельно с гудками собственное, сбившееся от волнения, дыхание и глухие удары сердца. Резников не брал трубку. Дарья набирала снова и снова, пока телефон не мигнул на прощание экраном и не погас. Тридцати процентов хватило ненадолго.

Что же делать? Теперь она и МЧС вызвать не сможет. Надо было сказать Матвею, но уже поздно. Хотя ещё у Захара есть телефон. Возможно, он ещё работает. Дарья сдержала порыв сразу кинуться обратно и всё же поискала хоть что-то, способное оказаться полезным. Такими вещами стали хороший моток тонкого, но кажущегося крепким шнура и прислонённая к стене здания бейсбольная бита. Вот уж чего Дарья не ожидала здесь увидеть, так это инвентарь для столь редкой в России игры. Хотя, говорят, не только для игры их используют. В голове мгновенно созрел хоть и слабенький, но план.

***

— Ты там как? — крикнула Дарья, взобравшись на мусорную гору.

— Мёрзну, — отозвался Захар.

— Я не смогла найти лестницу, но кое-что придумала. Я попробую аккуратно рушить потолок твоей ловушки. Если он правильно осыпется, то ты по нему и выберешься наверх.

— А если неправильно? Если меня засыпет?

— Так тоже может быть, — оптимизм Дарьи угас.

Она поняла, что сама уже замёрзла и паниковала, а потому и цеплялась хоть за какой-нибудь план. Но даже двенадцатилетний пацан увидел его уязвимое место.

— У тебя ещё сколько процентов на телефоне? — со слабой надеждой спросила Дарья.

— Нисколько, — смущённо донеслось из провала. — Я решил посмотреть видюхи на нём, пока жду тебя, и он быстро сел.

Хотелось кричать от злости, но разве это имело смысл? Думай, думай, Дарь-Яга!

Издалека послышался вой, в этот раз он совсем не так походил завывание ветра. В надвигающихся сумерках он больше напомнил волчий, зловещий. Хотя волков, как и любых других живых существ, Дарья не боялась. Живые — они разумные, даже звери. С ними договориться можно, если уметь разговаривать, а она умела. Может, и помогут, хотя как волки здесь могут помочь? Но от нахлынувшей на неё беспомощности, Дарья задрала голову к пасмурному, наливающемуся темнотой небу и тонко, протяжно завыла.

— Что это? — беспокойно вскрикнул Захар снизу.

— Да ничего. Это я от тоски вою.

— Очень на волка похоже.

— Я специально тренировалась.

Простой разговор немного помог скинуть нахлынувшее оцепенение, и Дарья решила всё же попробовать вариант с битой. Она попросила Захара отойти подальше от провала, а лучше вообще спрятаться под какой-нибудь уступ, если он там есть. Сама же больше не заглядывала внутрь. Во-первых, теперь она надеялась, что на краю дыры слой мусора окажется достаточно тонким, чтобы его можно было сломать, в таком случае совершенно глупо там находиться. А, во-вторых, солнечного света осталось совсем мало, даже здесь наверху ей приходилось напрягать глаза, а рассмотреть что-то внизу она и вовсе не надеялась.

Собравшись с силами, Дарья размахнулась пошире и обрушила биту на край пролома. Удар вышел глухим, будто она просто топнула ножкой. Свежевыпавший снег разлетелся в разные стороны, а вот вниз не упало ничего кроме надежды.

— Давай ещё! — ободряюще крикнул Захар.

Дарья попыталась снова, вложив в удар всё, что могли сейчас дать её не тренированные руки. Похоже, опасение провалиться в дыру самой были напрасными. Мусор крепко сцепился, смёрзся, сковав гору прочным панцирем. А Захар совершенно случайно нашёл единственное слабое место. Кто бы сомневался? Она ведь и сама сразу знала: если можно во что-нибудь вляпаться, этот мальчишка обязательно туда вляпается.

— Может, поищешь лом? — донеслось снизу.

Он ничего об этом не говорил, но наверняка уже сильно замёрз. Дарья и сама чувствовала, как усилившийся к вечеру морозец довольно зло покусывает щёки, как начинают замерзать пальцы на руках и ногах. Скупое зимнее солнце грело хотя бы немного, а впереди их ждала только темнота. Тихое отчаяние накатило волной: где ей взять лом? Ещё немного и здесь станет совершенно темно. Страшно даже уходить от провала, Дарья боялась не найти дорогу, если отойдёт в сторону. Почему зимой так рано темнеет? Почему это случилось с ними? Матвей, наверно, уже забеспокоился и названивает, а у неё так глупо сел телефон. У них обоих так глупо сели телефоны. Хотелось заплакать, хотелось покричать, но если она так сделает, то ещё сильнее напугает мальчишку. Захар хоть и не показывает вида, но она ведь баба-яга — она чувствует живых существ, от неё не скрылось, как часто билось там внизу сердце, напоминая скачки улепётывающего зайца.

От этой мысли Дарья даже вздрогнула. Она ведь сразу могла попытаться нащупать след живых. Это в городе, где людей так много, что в них можно утонуть, если не глушить в себе способность чувствовать жизнь, она привыкла отключаться от них, а не искать. Но на свалке-то вряд ли так много существ. Почему она сразу не подумала об этом, когда только собиралась идти искать мавок? На что рассчитывала? Думала, придёт, а здесь указатель: пищевые отходы направо, пластик и крупногабарит прямо, мавки налево? В голове всплыло, что именно налево от ворот они сразу и пошли. Совпадение.

Как бы сейчас настроиться на поиск, пока ещё не слишком поздно? В дремучем лесу, где в сказах живёт баба-яга, умение чувствовать живых крайне ценилось. Никто не мог прийти в гости к колдунье неожиданно, да и зверя или магическое существо, оказавшееся в беде, она чуяла за версту. Но то когда было? А сейчас Дарья выросла с постоянно установленным блоком, не дающим свести её с ума этим ощущениям. Она даже не могла объяснить, как именно чувствует других. Она их не видела, не слышала, это что-то совсем иное. Едва заметные осколки присутствия и эмоций долетали словно звуки через пелену дождя. Когда вроде слышишь, а вроде и нет, ведь дождь скрывает всё, барабаня звонкими каплями. Но даже, когда Дарья научилась выстраивать эту завесу, она всё равно чувствовала близких людей. Всегда знала заранее, когда мама шла к ней в комнату. Понимала, с каким настроением папа вернулся с работы. Даже Матвея, когда он подозревал её в краже артефактов и удумал следить за ней, почувствовала. А сейчас вот переживала за Захара и ощущала его. Но как найти мавок? Или кого-нибудь другого, кто сможет помочь? Дарья училась только ставить заслон на своё восприятие, а не снимать его.

Она отложила в сторону биту, выпрямилась в полный рост и закрыла глаза, ища внутри себя любые сигналы, намекающие на присутствие жизни. Сильно отвлекал дрожащий от холода Захар, теперь она явственно чувствовала, что он не просто замёрз, а уже мелко трясся, закусывая губы. Сколько же силы в мальчишке?! Ему всего двенадцать лет, а ведёт себя взрослее многих. Помотав головой, Дарья попыталась переключиться с него. Выходило плохо, но шум ветра и еле слышимый далёкий вой помогли настроиться, как музыка для медитации.

Глубоко внизу, под грудой мусора она почувствовала шевеление мелких зверьков. Наверно, крысы — кому ещё жить на свалке? То тут, то там в воздухе и на поверхности мусорных гор мелькали существа покрупнее — птицы, вороны. Дарья погружалась в омут собственного сознания, надеясь расширить зону поисков. Где-то далеко, на границе что-то присутствовало, но она никак не могла разобрать, хотя бы зацепиться за эти образы. Чувствовала то ветер, то скорость, то азарт. Может, это и есть мавки? Существ было несколько, в этом она уверена, но они находились слишком далеко. Жалко, что нельзя позвать через эту незримую связь, ведь она односторонняя. В голову ударил запах еловых иголок, оглушающий скрип снега, вкус крови.

Дарья отшатнулась, закрылась, вернула на место завесу дождя, скрывающую то ли от неё всех остальных, то ли помогающую ей самой спрятаться. Она устало опустилась на снег и вспомнила, почему вообще мама научила её этому трюку. Когда способности только начали просыпаться, детский, открытый мозг очень легко ловил сигналы. И пятилетняя Дарья плакала от боли, когда ребёнок в соседнем подъезде, мелкий и противный Сашка, вечно не уступающий никому качели во дворе, рыдал, разбив коленку. Потом она долго мучилась головными болями, которые оказались не её, а тёти Маши, соседки, жившей напротив. Ну а когда в квартире на первом этаже умирала старушка, Дарья вместе с ней чувствовала не только ломящую боль в спине, онемевшие руки и ноги, но бездонную пропасть одиночества, страх ночи, после которой наступало тяжёлое, режущее подслеповатые глаза утро. Когда бабуля скончалась, Дарья неделю не разговаривала, и для мамы это стало последней каплей. Она начала учить её закрываться, не чувствовать, не замечать.

То ли волки вышли зимой к городу, то ли это стая одичавших собак устроила охоту в ближайшем лесочке и загрызла неосторожного зайца, но Дарья поняла: она даже знать не хочет и боится снова погружаться в это состояние. Но что тогда делать?

Вокруг уже почти полностью стемнело, телефон сел и даже узнать, сколько времени не представлялось возможным. Где найти помощь? Хотелось вместе с Захаром сесть в тёплый, пусть и отдающий бензином да выхлопными газами, салон пазика и поехать домой, а всё это осталось бы плохим воспоминанием. Точно! Автобус! Каждые полчаса на остановку приезжает автобус, там есть люди, есть связь! Нужно бежать. Она подпрыгнула на месте, и ей в лицо упёрся яркий луч фонарика.

— Что вы здесь делаете?

Глава 7 Спасение

Голос, как и свет, шёл откуда-то сверху. Глаза слепило, и Дарья не могла ничего рассмотреть. Она сначала растерялась и подняла руку, закрывая их, но затем вспомнила, что сама собиралась бежать к людям, и закричала:

— Скорее! На помощь! Мой друг провалился вниз!

Её перестали слепить, послышался шум спешащих шагов. Человек спускался по насыпи, подсвечивая себе дорогу. Когда он приблизился, то Дарья узнала Вениамина: средний рост, крепкое телосложение, слегка ссутуленная спина, будто уставшая от тяжёлой работы. Движения фонаря выхватывали припорошённые снегом короткие волосы и резкие скулы. Дарья всегда чувствовала себя неуютно рядом с этим человеком. Хотя «всегда» — слишком громко сказано. Вениамин жил замкнуто и нечасто баловал других полукровок города своим обществом.

— Что вы здесь вообще забыли? — сердито процедил он, опускаясь на колени недалеко от провала и осторожно заглядывая внутрь.

— Мы мавок искали, — подал голос уже совсем невесёлый Захар.

— Вы дурные?

Вопрос сразу не подразумевал ответа, но Дарье, вдруг стало так обидно. За замёрзшую и перепуганную себя, за Захара, вызвавшегося помочь, за Алёнку и даже за потерявшегося Савелия, который ко всему этому не имел совершенно никакого отношения. И она неожиданно для самой себя, расплакалась.

***

Чайник натужно закипел, коротко свистнув и выбросив струйку пара через закрытый носик. Таких, не электрических, которые нужно ставить прямо на плиту, да ещё и со свистком, Дарья никогда не видела в жизни. Только на картинках.

Вениамин выключил конфорку и разлил по кружкам кипяток, добавив сверху тёмной, крепкой заварки. Определить возраст мужчины на глаз никак не получалось. С одинаковой вероятностью ему могло быть от тридцати до пятидесяти лет. Лицо без сильно заметных морщин, но на висках, подобно не растаявшему снегу, серебрилась частая седина.

— Нет, я чат почти никогда не читаю, — говорил он слегка хрипловатым голосом. — Там нет ничего интересного для меня. Вообще, не люблю эту трепотню в интернете, как будто у людей больше и дел никаких не стало, только переписываться и картинки глупые пересылать — так, для детей забава.

Он смачно откашлялся и глотнул совсем не успевшего остыть чая. Дарья и Захар не торопились пить, грея замёрзшие пальцы о горячие стенки кружек. Обстановка в сером здании, служившего одновременно и административным помещением свалки, и жильём для Вениамина, оказалась скромной. За офисом располагалась проходная кухонька со старым гарнитуром и квадратным столиком, уткнувшимся в угол. Рядом стояло две табуретки, Вениамин принёс ещё стул, занявший почти всё свободное пространство. В противоположном углу соседствовали две двери. Одна, как уже выяснили, вела в тесный санузел, а вторая, видимо, в спальню.

Узнав, что случилось с Захаром, Вениамин, не тратя времени на пустые разговоры, оставил Дарье фонарик и куда-то ушёл, велев ждать. Вернулся довольно скоро, неся длинную верёвочную лестницу, скрученную в рулон. Он закрепил её выше по склону, размотал и скинул вниз. Уже через минуту Захар поднялся, несмотря на побелевшие кончик носа и щёки, он улыбался. И сразу заявил, что верил в Дарью: обещала вытащить его и вот — смогла найти помощь. Интересно, хоть что-нибудь способно лишить этого парня оптимизма?

Вениамин повёл их отогреваться в свой домик. И вот теперь поил крепким чаем с терпким ароматом бергамота.

— Надо было вам мне позвонить сразу, — наставительно вещал он. — Придумали, тоже мне, шариться по свалке, да ещё и вечером.

— У меня номера вашего нет, — смутилась Дарья, хотя сама понимала, что, перебирая в уме возможные варианты, о Вениамине, в панике, даже не вспомнила.

Она чувствовала себя провинившейся маленькой девочкой. Сейчас, в тепле, на неё обрушилось понимание опасности, в которой ещё совсем недавно находился Захар. Дарья давно казалась себе совершенно взрослой и умной, кривилась, когда родители совали нос в её дела, давали непрошеные советы. И к рекомендации Резникова никуда не лезть, даже и не собиралась прислушиваться. Она же не маленькая. Но, по итогу, чуть не угробила пацана. Бегала в ужасе по этой свалке, совершенно выключив мозг. Только в последний момент догадалась, где можно найти помощь, но сколько бы времени ещё заняло сходить до остановки, дождаться автобуса, убедить водителя или кондуктора помочь ей, хотя бы вызвать кого-нибудь. Да, сейчас она отчётливо понимала, что всё могло закончиться плохо. И рядом с человеком, который пришёл и быстро решил проблему, теперь немного робела.

— Вообще, я думала, что мы здесь и найдём вас, а вы уже подскажете.

— Но домик оказался заперт, — поддакнул Захар.

— Конечно, заперт. У меня сегодня выходной, — пожал плечами Вениамин. — В город мотался по делам. — Он пододвинул к ним пакет с печеньем, сладкими крендельками, и спросил: — А вы с чего вообще взяли, что мавки смогут вам чем-то помочь?

— Я просто не знаю, где мне искать Алёнку, — поникнув, ответила Дарья. — Уже больше суток прошло, а никаких подвижек. Не могу просто сидеть на месте и ждать, хотела хоть что-нибудь сделать.

— Мы решили, что мавки, они ведь в птиц превращаться умеют, много где летают, может, и видели что-нибудь, — поддержал её Захар.

Вениамин задумался, подлил себе чаю, снова отпил, не дожидаясь, когда остынет, и признал:

— А, может, и есть в том смысл. Но мавки, они девки своеобразные, не с каждым разговаривать станут. Вредные ведь да злые к людям бывают. Они хоть прошлого своего и не помнят обычно, а сидит в них обида. Как сказал бы наш мозгоправ, подсознательная.

— Почему обида? — не понял Захар.

— Так они же не люди, как мы с вами, и не магические существа, как домовые или бесы. Они — воплощённые в тело духи, души убитых детей. Трудно сказать точнее, я вообще не силён в происхождении видов нечисти, а сами они и не ответят. Просто слышал такое. А если это правда, так есть им, за что обиду держать.

Захар перевёл округлившиеся глаза на Дарью:

— Это правда? Ты же говорила, что они выглядят, как девушки, а тут дети.

— Вроде как, правда. И во всех книгах девушками нарисованы. Но я же тебе сразу сказала, что никогда их не видела.

— Отчаянные вы, — хмыкнул Вениамин. — Сами не знали, куда полезли. Разве так можно? Нечисть ведь не вся добрая. Они же могли и специально заманить, завести в опасное место. Я вот совсем не удивлюсь.

— Ой… — снова округлил глаза Захар. — А я же, помнишь, птицу большую тогда увидел. Я ведь за ней туда и побежал.

На кухне повисла тишина.

— Ладно, — прикончив вторую кружку чая, решился Вениамин. — Отведу я вас к мавкам. Достаточно согрелись уже?

Дарья растерянно вскинулась. И с мавками поговорить хотелось, и Захара снова тащить на холод страшно. Уловив её опасения, Вениамин сходил в комнату и принёс оттуда пол литровую стеклянную банку с какой-то массой молочного цвета, по кухне разнёсся лёгкий запах сала.

— Вот, намажь лицо. — Протянул он банку Захару.

— Что это? — Тот сморщил недовольно нос.

— Барсучий жир. Свежий. Убережёт твоё лицо от нового обморожения, а то ещё и первое на нём заметно.

— Может, и мне намазать? — спросила Дарья, надеясь подать пример явно сомневающемуся Захару.

— Тебе не стоит.

— Почему?

— Просто тебе не надо. Поверь мне.

— Я не хочу это на себя мазать, — закапризничал Захар.

— Тогда никуда не пойдёшь, — отрезал Вениамин. — И она не пойдёт.

Дарья бросила умоляющий взгляд, и парень нехотя всё же намазался густой ароматной массой. После чего побежал отмывать от неё пальцы.

— Отвратительно! — сообщил он. — Только ради Алёнки страдаю.

В доме было довольно прохладно, поэтому Дарья не спарилась в своих тёплых горнолыжных штанах, а только слегка вспотела. Захар же и вовсе просидел всё время, не снимая пуховика. Интересно, как Вениамин не мёрзнет при такой температуре? Неужели всегда ходит в тёплых штанах и кофте, как сейчас?

На улицу они вышли, уже плотно запаковавшись в одежду. Захар старательно натянул капюшон, а руки прямо в перчатках засунул в огромные толстые рукавицы, которые ему предложил хозяин дома. Вениамин, как ни странно, повёл их в том направлении, откуда меньше часа назад они, замёрзшие, но обрадованные внезапным спасением, и пришли. Узкий луч фонарика плясал по снегу и возвышающимся по обе стороны от дороги грудам мусора. Казалось, Вениамину и этот небольшой источник света не нужен. Он так уверенно ориентировался на свалке, что казалось, может делать это даже с закрытыми глазами.

Идти пришлось достаточно долго, но активное движение позволяло не мёрзнуть. Всё же минус десять, минус пятнадцать — не такой уж и мороз для регионов России, где зима тянется даже не положенные по календарю три месяца, а все четыре, да и пять иногда.

Дарья быстро запуталась в головоломке мусорных завалов. Второй день поисков Алёнки, второй лабиринт, а вместе с ним и опять повторившийся страх, и холод. Главное, чтобы это не вошло у неё в привычку, а то два дня — уже закономерность.

Успевший отогреться в тепле Захар, засыпал вопросами Вениамина. Тот сначала пытался отвечать подробно, но с каждым новым вопросом становился всё лаконичнее, в голосе хрипотцой прорезалось раздражение, и Дарье пришлось цыкнуть на мальчишку, пока они из-за его неуёмной любознательности и болтливости не лишились единственного проводника. Стоило Вениамину психануть и бросить их здесь, выбираться придётся долго. Как он сам вообще ориентируется? Хотя, говорят, он уже много лет работает на свалке, вот и выучил все закоулки. Как и мавки.

— А почему мавки вообще живут на свалке? — не утерпел и задал очередной вопрос Захар. — Здесь ведь неприятно. Летом, наверно, воняет.

Сразу понявшая, куда он ведёт, но не успевшая вовремя пнуть, Дарья прикусила губу. Вот правда, она прекрасно поймёт Вениамина, если он сейчас развернётся и пойдёт обратно. Что там с мавками ещё непонятно, а он-то точно жил на свалке. Но тот только поинтересовался:

— С чего ты взял, что они на свалке живут?

— А разве нет? — внезапно и сама не удержалась Дарья.

— Нет, конечно.

Всё загадочнее и загадочнее.

— Они за свалкой живут. В лесу. Им здесь хорошо, люди такие места не любят, стороной обходят, а мавкам только того и надо, чтобы их никто не трогал.

— А я думала, они, наоборот, сами людей к себе заманивают, — продолжила удивляться Дарья.

— Они не к себе заманивают, а вредят просто. Тем, кто их беспокоит, — попытался объяснить Вениамин. — Людям ведь всегда больше всех надо. Лезут повсюду, ведут себя, как хозяева. Хотя нет, хозяин за своим домом смотрит, заботится о нём. А люди, как туристы — набегают, шумят, галдят, мусорят, местным жить не дают спокойно. Оттого их ни звери, ни духи, да и многие магические существа совершенно не переносят. Как дети малые, не умеющие себя вести. Кто таким рад?

Видимо, никто. Хозяин свалки, а именно им теперь Вениамин представлялся Дарье, говорил о людях с таким раздражением, что становилось понятно, почему он предпочитает держаться от них подальше и жить уединённо. Интересно, что сподвигло его выбрать затворнический образ жизни и компанию недобрых духов? То, с какой уверенностью он находил путь, красноречиво говорило: дорога ему хорошо знакома.

Примерно через полчаса горы мусора начали уменьшаться, а после и вовсе пропали. Сгустившаяся темнота мешала рассмотреть окружающий пейзаж. Небо плотно укрывали тучи, не давая пробиться свету луны или звёзд. Но не заметить появившиеся вокруг деревья даже в темноте бы не получилось. Теперь они шли медленнее, пробираясь между стволами берёз, обходя разлапистые ели и старательно вглядываясь себе под ноги, чтобы ступать за Вениамином след в след по наметённым сугробам.

— Долго ещё? — подал сзади голос Захар.

Дарье и самой хотелось об этом спросить, но она всё время останавливала себя. А теперь была благодарна тому, что вопрос всё же прозвучал.

— Пришли считай.

И действительно, спустя ещё метров сто, холодный, ночной лес расступился, отворившись перед ними, как детская книжка с яркими картинками. Вместо снежной чащи и наваленного бурелома перед глазами предстала широкая, освещённая огромным костром поляна. Прямо как в парке наколдовал Савелий, так и здесь под ногами зеленела трава, и в тёплых куртках мгновенно стало очень жарко. О том, почему костра не увидели раньше, можно и не спрашивать. Даже Захар явно подумал об отводе глаз и не взорвался вопросами.

Вокруг костра, прямо на земле, сидели стройные зеленоволосые девушки в длинных белых платьях, хором напевая грустную песню. Они, казалось, даже не заметили вторжения.

— Доброго вам вечера, девушки-красавицы, — первым поздоровался Вениамин.

— И тебе, Веня, не хворать, — донеслось из круга. Одна из мавок, сидевшая к ним спиной, обернулась через плечо, сверкнув злыми глазами. — Ты зачем к нам людей притащил? Такой вечер хороший испортил.

— Не кипятись, Марина. Это не простые люди, а полукровки из Пригорска. Дело у них к вам имеется. Без дела кто ж пойдёт по своей воле сюда?

— Ты ходишь, — ответила, поднимаясь с земли, та же мавка.

Она стояла спиной к костру, и рассмотреть её лица не получалось, однако Дарье показалось, что она сердится.

— Разреши им ступить в ваш круг и поговорить. Дело не простое и важное. Оно может касаться всех магических, — попросил Вениамин, подходя ближе.

Дарья и Захар медленно следовали за ним. Мавка, названная Мариной, раздражённо тряхнула длиннющей гривой, и свет костра заплясал озорными искорками на её волосах.

— Ты же знаешь, мы не магические, не надо нас с домовыми мешать. Срок, отведённый нам на земле здесь высиживаем, пока не готов ещё мир иной нас принять, поскольку жизнь другой длины нам была отмерена.

— Знаю, Марина. Но пока вы здесь, нельзя совсем отвернуться от всего, закрыться. Есть вещи, которые могут коснуться и вас. Странные, непонятные, загадочные. Разреши говорить бабе-яге.

— А вот это уже интереснее. — На противоположной стороне поляны поднялась немолодая женщина, пожалуй, самая старшая из всех. Красивое лицо, застывшее безэмоциональной маской — идеальная профилактика мимических морщин — всё равно выдавало в ней возраст. — С бабой-ягой я поговорить готова.

Она махнула рукой, и мавки, сидящие с ближней стороны костра, отодвинулись, освобождая дорогу.

— Спасибо тебе, Калина, — отозвался Вениамин. А сам тихо шепнул своим спутникам: — Раздевайтесь быстрее, а то сопреете сейчас, как потом с вами обратно по морозу идти?

Он и сам расстегнул куртку. Дарья, у которой уже струился по спине и лбу пот, начала прямо на ходу стягивать с себя шапку и варежки, расстёгивать молнию и сообразила, что всё равно останется в тёплых штанах. И впервые за день позавидовала легко одетому Захару.

Следуя за Вениамином, они сели в круг. Огромный костёр давал не только свет, но и жар. Коленки в горнолыжных штанах тут же начало припекать.

— Ну, расскажи нам, зачем пожаловала? А то мы такой диковинки у себя много лет не видывали. Неинтересны мы бабкам-ёжкам: не болеем, домовых не родим. Вот и не ходите к нам, а тебе что-то понадобилось.

Глава 8 Мавки

— Зовут меня Дарь-Яга, — представилась Дарья настоящим именем. — И у меня похитили избушку.

Мавки чем-то напоминали Захара. Они не могли слушать рассказ молча, а всё время перебивали, переспрашивали, громко спорили между собой грубыми голосами. Эта деталь, почему-то, особенно удивила: голоса у всех девушек на поляне оказались низкие, с хрипотцой, словно раздирающие горячий воздух своим шершавым звучанием. А вот имена мягкие и похожие: Марина, Полина, Галина, Талина, Малина, Варина, Былина, Арина, Олина, Юлина, Елина и главная — Калина. Она единственная слушала молча не перебивая. А когда Дарья закончила рассказ, то согласилась:

— Не соврал ты, Веня, чу́дные дела творятся. А ты, Дарь-Яга, от нас чего хочешь?

— Я слышала, что мавки обращаются птицами, и подумала: вы летаете вокруг города и, возможно, видели что-то странное. Такое, что помогло бы нам найти избушку?

— Не врут слухи, летаем.

Калина развела в стороны длинные, тонкие руки и присела на корточки, в один неуловимый миг сменив белое платье на чёрное оперение. Громадная птица неожиданно легко поднялась в воздух и в два взмаха крыльев оказалась совсем рядом с Дарьей, заглянув ей в лицо своими блестящими глазками-бусинами. Ещё мгновение и перед ней снова сидела женщина.

— Только не видели мы ничего и не знаем про твою избушку. Летаем исключительно от скуки. Но вот если, вдруг, нам это станет нужно, то и поискать, поузнавать, поподслушивать можем.

— А что мне сделать, чтобы вам это стало нужно? — тут же поняла намёк Дарья.

— Подари нам образ свой в вечное пользование.

— Это как? — подал сбоку голос Захар.

Калина даже не повернула к нему головы. Она смотрела только Дарье в глаза, и казалось никого, кроме них двоих, на поляне и не осталось.

— Прибавление у нас. Душа новая не нашла покоя, — и она указала на завёрнутого в такую же белую ткань, как их платья, младенца на руках одной из девушек. — Только вот уж год как тому прибавлению. Маленькой совсем умерла, да такой к нам и попала. Разум её положенный срок живёт, а тело не развивается. Заперта она в младенце, который даже ходить не может. А чтобы создать нам тело для неё взрослое, образ требуется. Отпечаток живого, дышащего. Из нас давно никто в иной мир не уходил, и все имеющиеся в запасе образы уже заняты. Подари нам свой, а мы попробуем помочь и твоей беде. Правда, обещать результата не можем. Но вот полетать, посмотреть — это, пожалуйста. За образ твой светлый.

— А чем мне это грозит? — опешив от странного предложения, уточнила Дарья.

— Ничем. Силы не лишит, жизни не лишит, путы на тебя не накинет, обязательств не наложит. Ты же баба-яга, должна знать, когда тебе врут. Есть ложь в моих словах?

Лжи Дарья не чувствовала. Как и опасности.

— Не дело девке растущей в образе младенца много лет томиться. Мы и так сидим в этом мире, как проклятые — и жизнь не живём, и в смерть не идём, пока время не подоспеет. А её время ещё ой какое неблизкое. Обычно мало чем нам, баба-яга, помочь можешь, а вот случай и подвернулся. Ты молодая, красивая. Имя у тебя звучное. Назовём малышку Дариною, почтим тебя. Ну и поможем. Да и на будущее память о твоём добром деле сохраним. Друзья из нас никудышные, но пригодиться ещё когда-нибудь сумеем.

Дарья приняла решение быстро. Стоило только осознать, что кто-то может оказаться на годы заперт в теле беспомощного младенца. Кто-то совсем маленький, не успевший ещё своих преступлений совершить, расплачивающийся за чужие.

— Я согласна, — решительно произнесла она. — Что нужно сделать?

— Прыгнуть через костёр.

Огонь посреди поляны взметался на высоту выше метра, раскидывая в стороны трескучие искры.

— А если не перепрыгну? — с опаской поинтересовалась Дарья, пытаясь припомнить, на какую высоту могла прыгнуть в школе на уроках физкультуры.

— Перепрыгнешь. Все перепрыгивают. Откуда-то ведь у нас есть эти лица. — И она обвела рукой, притихших мавок, повернувшись к огню.

Страшно, но в конце концов, на Руси всегда прыгали через костёр. Это ведь просто забава, и никто её никогда не боялся. Сигали и по одному, и взявшись за руки, так почему же она не сможет? А ещё Дарья наконец-то рассмотрела под качнувшимися длинными волосами Калины оголённую спину. Там не было не только платья, разорванного до талии, но и кожи. На миг перед глазами предстали красные, налившиеся кровью мышцы и проглядывающие местами белые рёбра. Она представила, как будет выглядеть её тело с такой, оголённой, спиной. Поёжилась и быстро, пока не передумала, снова выпалила:

— Я согласна!

Вениамина с Захаром попросили удалиться с поляны, выйти за круг чар, отводящих глаза.

— Нечего здесь делать мужчинам! — категорично заявила тоненькая, почти прозрачная Арина.

У Дарьи внезапно возник вопрос, и она поспешила его задать, а заодно и отвлечь себя от взметающихся к небу языков пламени:

— А почему мавками становятся лишь девочки? Что случается с мальчиками?

Все резко замолчали, уставившись под ноги. Только огонь трещал.

— Я сказала что-то не то? — она почувствовала себя виноватой, нарушившей какое-то негласное правило.

— Да не знаем мы! — зло, словно выплюнула горькую ягоду, выпалила Калина. — Никто не пришёл и не объяснил. Девочка, умершая плохой смертью, просто появляется среди нас. О чём смогли рассказать старшие мавки, то мы и передаём друг другу. А про мальчиков… — голос её смягчился, словно окунувшись в воспоминания. — У нас ведь и братья были. И умирали они, как и мы. Вот только не знаем ничего. Почему кто-то становится мавкой и несёт эту ношу, а кто-то нет? Почему среди нас никогда не появляются мальчики? Их сразу отпускают в небытие или они становятся кем-то другим? Если ты, Дарь-Яга, когда-нибудь найдёшь ответы на эти вопросы, то расскажи и нам.

Дарья решила больше ни о чём не спрашивать. Когда Вениамин и Захар ушли, она почувствовала, как на ней одной скрестились колючие взгляды мавок. Все девушки, несмотря на красивые лица и их вежливую просьбу, казались крайне недружелюбными и даже злыми. Вроде и ничего плохого ей не сказали, а сердить их ещё больше совсем не хотелось. От усталости, от волнения, от страха, от дыма костра в голове поплыло.

— Тебе нужно раздеться донага и заплести волосы, — сказала одна из мавок.

Другие обступили и начали стаскивать одежду, кидая её на траву, заплетать волосы, завязывая их лентой. Дарья не сопротивлялась. Назвалась груздем, полезай в кузовок, твердила себе она. Вопреки злости, плещущейся в глазах, она не чувствовала в словах Калины обмана. Мавок, скорее, стало жалко — бедные, ненужные, недолюбленные дети, вынужденные всю жизнь прятаться, скрываться. Они заботятся о других таких же, как могут. Но ни одна из них, получается, не имела счастливого детства, не выросла в дружной, любящей семье в окружении тепла и заботы. Ну, откуда взяться доброму взгляду?

Оголённая кожа не почувствовала холода. Наоборот, когда с неё сняли огромные горнолыжные штаны, флисовую кофту и тёплое термобельё, то, наконец-то, перестало быть ужасно жарко. Стопы приятно щекотала трава, напоминая о лете. Именно на этих ощущениях и старалась концентрироваться Дарья. Что угодно, только не смотреть на огонь.

— Не бойся. — Калина обхватила ладонями её лицо и скороговоркой, словно опасаясь, что Дарья передумает, давала последние наставления. — Одежду мы сняли, чтобы она пламенем не занялась. Волосы заплели, зажмёшь косу в зубах, и она не будет хвостом за тобой полоскаться. Костёр у нас не обычный, сама понимаешь, а зачарованный. Он горит здесь уже много веков, а мы круго́м живём, его держимся. Потому и людей всех распугиваем, чтобы рядом не селились. Уйти мы надолго от него не можем, только этот огонь и согревает наши неживые тела. Но зато и тебя он не сожжёт. Даже и не пытайся поверх него перепрыгнуть, всё равно не сумеешь. Разбегись от края поляны, да лети насквозь, как птица. Страшно, можешь глаза закрыть, только оттолкнись вовремя, чтобы одна нога здесь, а другая с той стороны уже приземлилась. Кожа — она стойкая, многое стерпит. Главное, чтобы горючего на тебе поменьше было.

В голове всплыло, как Вениамин не дал ей намазать лицо барсучьим жиром. Знал, значит, что ей предстоит, потому и не разрешил — жир ведь горючий.

— Не жалей себя, это чистый огонь, истинный. И дело ты доброе делаешь, даже если и не совсем по своему желанию.

Она оттолкнула Дарью к краю поляны, велев мавкам выстроиться в круг. Девушки раскинули руки, широко расставив тонкие пальцы, ловя ими тепло, идущее от огня. И затянули грустную, даже заунывную, похожую на завывания зимнего ветра, песню. Слов Дарья никак не могла разобрать. Сначала ей показалось, что она смогла уловить смысл, но он быстро ускользнул, спрятавшись за треском костровых искр. Жар, волнами ласкающий кожу, и весёлая пляска языков пламени звали к себе, заставляя забыть обо всём. Страх пропал. Его смыло теплом и светом. Таким манящим, таким ждущим. В него хотелось окунуться, раствориться, отдать себя. Навсегда.

Дарья с трудом вырвала свои мысли из этого гипнотического круговорота. Нужно скорее прыгать, пока ещё в сознании. Она зажала косу зубами, порадовавшись её длине. Алая лента, вплетённая в волосы, игриво защекотала кожу. Вдох-выдох, вдох-выдох. Бежать!

Оттолкнулась что было сил от кудрявой травы, разбив грудью жаркую стену, и провалилась внутрь себя. Вот раннее утро и Дарья совсем малышка, лопочет что-то, а мама смеётся, и солнечные лучи играют на её длинных, распущенных и укрывающих тело пшеничным плащом, волосах. Мама подхватывает её, щекочет, целует и громко шепчет: «Ты для меня — целый мир».

Вот Дарья идёт в школу, в первый класс. Папа ведёт за руку, держит крепко, чтобы ей не стало страшно. А рядом идёт Матвей, его ведёт мама, папа с ними не живёт. Но Дарья тогда не думает об этом, ей просто не страшно потому, что её держит крепкая рука. И ей не нужно даже об этом говорить, и так знает, что для папы она — целый мир.

Подоткнутое на ночь одеяло, мягкий поцелуй в лоб, терпение и понимание в глазах родителей, ощущение тепла и спокойствия дома, безопасности, задушевные разговоры на кухне — мелочи, из которых складывается чувство, что тебя любят. Всё это то ли промелькнуло перед глазами яркой вспышкой, то ли растянулось в историю целой жизни — Дарья не смогла бы ответить, сколько времени она летела через этот метр пылающего пространства.

Но когда Дарья приземлилась по ту сторону костра и обернулась, то увидела, как из огня выходит ещё одна она. Белый дым, потянувшийся следом, соткался в тонкое длинное платье, тут же повисшее на плечах. Лицо светилось тем теплом и спокойствием, той любовью, которую Дарья чувствовала всего мгновение назад. Только эти эмоции казались не живыми, они застыли маской. Да и само тело напоминало куклу, восковую фигуру в музее. Красивую, но безжизненную.

Мавки поднесли младенца. Калина приняла девочку на руки, и Дарья увидела то, что скрывали раньше тонкая пелёнка и расстояние: страшный багровый след удушения на шейке малышки. Вот, значит, как она умерла. И до сих пор была вынуждена ютиться в этом, напоминающем о трагедии, теле. Калина бросила ребёнка в огонь, Дарья вскрикнула от неожиданности и зажала рот обеими руками. Из костра поднялось новое облако дыма и вошло в копию её тела, растворившись в нём без следа. Глаза на застывшем до этого лице, моргнули, губы потянулись в улыбке, голова склонилась, будто шея устала держать её прямо. Девушки сразу подхватили подругу и уложили на траву.

— Добро пожаловать в новое тело, сестра, — строго произнесла Калина, усаживаясь рядом. — Тебе нужно завершить трансформацию, чтобы оно принадлежало лишь тебе до тех пор, пока ты не сможешь покинуть этот мир навсегда.

Она рванула руками платье на спине, оголив нормальную, чистую кожу.

— Сделай это, сестра!

Девушка на земле, покачиваясь, постаралась сесть. Калина придержала её, не давая упасть. Белое платье взметнулось туманом, и на земле осталась крупная чёрная птица, с хищно загнутым клювом. Она взмахнула крыльями и казалось вытряхнула из них облако тёмной пыли. На траве снова оказалась девушка. Только теперь на её спине не было кожи. Прямо на глазах в оголённые мышцы втягивались последние чёрные перья. Калина расплела ей косу, прикрыв волосами часть раны.

— Ещё немного отрастут и будет почти не видно, — уверенно прошептала она.

А затем встала в полный рост и, повысив голос так, что он загромыхал над поляной, известила: — Я нарекаю тебя Дариной, в честь той, что подарила тебе это тело, чтобы ты несла в нём своё нелёгкое бремя и, уйдя, оставила другим несчастным.

Затем Калина повернулась к Дарье:

— Ты преподнесла нам великий дар — свой светлый образ, согретый частичкой той любви, что случилась в твоей жизни. Благодарим тебя, Дарь-Яга. Мавки в долгу перед тобой, а мы привыкли выплачивать свои долги. Можешь рассчитывать на нас. Но теперь тебе нужно покинуть поляну. Мы займёмся нашей сестрой. Раньше её тело было ей мало, теперь же велико, а она даже не умеет ходить. Если у нас появятся новости, то мы найдём тебя.

После этих слов, мавки потеряли к Дарье всякий интерес. Ей внезапно стало зябко, и она вспомнила, что всё ещё стоит голая. Бросилась поспешно одеваться. А затем также торопясь и не прощаясь, в её сторону даже никто не смотрел, ушла с поляны. Воодушевление, поднявшееся внутри, когда она глядела перед прыжком в огонь, бесследно пропало. Осталось только неприятное ощущение, словно её использовали. Взяли то, что хотели, и сразу забыли.

Впереди, подсвеченные лучам, выглянувшей луны, показались фигуры Вениамина и Захара. Парень боксировал по чёрно-белому боку берёзы и, увидев Дарью, радостно заявил:

— А я почти не замёрз в этот раз, хотя ждём тебя уже больше часа.

Вениамин же то ли уловил настроение Дарьи, то ли давно и хорошо знал мавок, но тут же попытался её успокоить:

— Не принимай на себя, они всегда такие. К ним судьба редко поворачивается лицом, потому и радоваться да теплом делиться не умеют. Но слово своё держат. Иначе бы я тебя сюда не привёл. Они целый год тело для младшей искали, а тут такая оказия.

— Я понимаю. Просто… мерзко немного стало. Вроде и дело хорошее сделала, и поблагодарить Калина поблагодарила. А всё равно мерзко.

— Это тебе просто плохо оттого, что ты немного с ними своим светом поделилась. Но твоя пустота заполнится, а у этой девушки навсегда останется только то, что ты, проходя через костёр, в тело вложила.

До домика на свалке Дарья шла молча. Хорошо, с ними Захар, который не давал нависнуть тяжёлой тишине. Он находил всё новые поводы задать вопросы, сам что-то рассказывал. Дарья не вслушивалась. Ей хотелось скорее попасть домой, помыться в горячем душе и уснуть на своём мягком диване. Но предстояло ещё трястись в автобусе, а до него идти и идти.

— Я отвезу вас, — снова, словно прочитав её мысли, сказал Вениамин.

Машина, старая, местами ржавая, стояла за домиком. Она завелась с натужным пчихом, но ехать на ней всё равно оказалось намного приятнее, чем на общественном транспорте. И уже дома, засыпая, Дарья вдруг вспомнила: когда она искала лестницу, чтобы вытащить Захара, машина стояла там, у дома. Дарья сочла её выброшенной в утиль. Но на чём тогда приехал из города Вениамин? И почему он двигался со стороны леса, когда нашёл их? Вопросы пытались кусаться, требуя к себе внимания, но сон прогнал их, заявив, что пришло его время.

Глава 9 Зелье

Телефон на зарядку Дарья поставить, конечно, забыла. Она так вымоталась, что даже не достала его из кармана куртки. А потому проснулась от резкой трели дверного звонка, настойчиво вгрызающейся в мозг. За порогом стоял обеспокоенный и взвинченный Матвей.

— Ты куда пропала, почему телефон отключен?

— Я спала… А телефон сел, забыла на зарядку поставить.

Часы над кухонным столом показывали начало двенадцатого.

— Я, кажется, вообще всех на уши поднял! Тебе звоню — ты недоступна. Резникова набрал, говорит, не мог тебе ответить, а потом тоже не дозвонился. Тётя Ягаслава ни сном, ни духом, почему не отвечаешь. Сказала, правда, что обязательно бы почувствовала, случись с тобой беда. Только этим и успокоила меня. Помчался вот после смены. Пои чаем теперь!

За чашкой травяного напитка Дарья рассказала об их с Захаром приключениях. Заодно проверила сообщения от парнишки, ведь попросила его отписаться, когда дома будет, и сама забыла про телефон. А Захар молодец, написал. Он даже раньше своей мамы успел приехать.

— Вроде мы договаривались, что ты никуда одна не полезешь.

— Ну, во-первых, мы не договаривались, а это вы за меня решили с Добрыней Игоревичем. Во-вторых, я была не одна.

— Ну да, ещё и Захара чуть не заморозила.

— Ты чего на меня наезжаешь?! — не выдержала Дарья, хлопнув ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули и звонко стукнулись боками. — Сам-то хоть что-нибудь сделал? Узнал? У меня уже второй день сердце не на месте, я не могу сидеть и ничего не делать. Ты ведь её с цыплёночка не растил, не выхаживал. Так что не надо мне указывать.

— Прости, — Матвей погладил по ладони, которая только что чуть не устроила чайный погром, но Дарья раздражённо выдернулся руку. — Ты волнуешься за Алёнку, а я за тебя.

Она сослалась на то, что сильно устала, просто валится с ног, и выпроводила гостя восвояси. Когда за тебя волнуются, приятно, а когда контролируют и указывают, уже не очень.

***

В сон снова ворвался противный звук, на это раз — писк будильника. Дарья сдвинула его сначала на десять минут, затем на пять, а потом увидела, сколько времени, и подскочила, чуть не свалившись с дивана. Основы общей биологии, вернее, их преподаватель, Вера Егоровна, опоздунов не прощала. Пришлось обойтись без душа. Из носа снова недобро капало, с такими приключениями сопли могут только сильнее разойтись, а не вылечиться. Драгоценные минуты ушли на заваривание травяного сбора. Если так дальше пойдёт, то и лекарства покупать придётся, а их Дарья с детства не любила, копируя поведение мамы, очень загадочно смотревшей на каждого, кто советовал дать ребёнку антибиотики или противовирусные. Ну что это за баба-яга, если она с простыми соплями справиться не может? Пробормотав тихонько в кружку чаровные слова для усиления эффекта, Дарья быстро выпила напиток и помчалась в университет. Учёбу можешь не любить, но на основах общей биологии быть обязан.

В универе очень хотелось развалиться на парте и досмотреть так беспардонно прерванный сон. Монотонный голос Веры Егоровны убаюкивал получше любого снотворного. В перерыве пришлось сбегать в автомат за стаканчиком дешёвого кофе. Дарья не любила этот напиток, и даже Матвей, истинный ценитель, как ни старался, а не сумел пока приучить её к горьковатому вкусу. То ли дело чай — его Дарья всегда пила с удовольствием. Но его в университете продавали ещё более гадостный, чем кофе. Что в столовой пакетик чайной пыли, сдобренной красителем для достижения правдоподобного цвета, что в том же автомате совершенно химозная жижа в бутылке. Загадка века: как производителям удалось получить разрешение называть это чаем?

Чтобы не уснуть, Дарья полезла в телефон. Ведь традиционные утренние десять минут, уходящие на проверку новостей в чатах, она проспала.

Матвей прислал радостный смайлик и пожелание доброго утра. Сегодня он также работал в кофейне во вторую смену. А значит, увидеться не удастся. Дарья немного сердилась на него за вчерашнее. Она что, отчитываться должна? Даже родители уже не требуют постоянно отзваниваться и сообщать, как у неё дела. Нет, понять Матвея она могла, но раздражение всё равно не проходило.

Захар бодро отписался, что у него снова поднялась температура, но невысоко — всего тридцать семь и восемь. И он совершенно счастлив, так как появился повод не ходить в школу ещё как минимум неделю.

В чате полукровок Пригорска только спрашивали о новостях, но никто ничего не узнал.

Дарья написала Филарету, он тоже ничем не порадовал. Успел пообщаться с другими домовыми, и никто из них ничего не слышал про похищение избушки.

Куда ни кинь, ничего хорошего. Отсидев для разнообразия все ленты, Дарья наведалась в парк. Савелий так и не появился. День протекал пусто и бесполезно. Следующий пункт обхода, грозящего стать ежедневным, — квартира родителей. Мама редко работала полный день, вот и сегодня уже вернулась домой. Они с Мирошкой пили чай, и Дарья, наконец-то, смогла получить тот напиток, который хотела с самого утра. Крепкий, душистый, с мятой и малиной.

Мама выразительно посмотрела на подтекающий нос, но промолчала. Расспрашивал в основном Мирошка, а заодно рассказывал, как он скучает по Алёнке. Домовёнок всё так же ночевал в инкубаторе с яйцом, заботливо укутывая его полотенцем. А днём помогал маме по дому, практикуясь управлять кухонной утварью.

— Пока всего две тарелки расколотил, — горделиво заявил он.

Дождавшись, когда Мирошка отвлечётся на голубя за окном, прилетавшего к закреплённой на откосе кормушке, Дарья обняла маму и тихонько прошептала:

— Я не знаю, что мне делать. Где Алёнку искать?

— Утро вечера мудренее, — как обычно, философски, ответила мама. — Отоспись хорошенько, а то на тебе лица нет. И думай, думай, Дарь-Яга. Тебе самой размотать этот клубок придётся.

— То есть ты не будешь меня уговаривать не лезть никуда?

— Я? Да зачем? Столько лет тебя учила не для того, чтобы в силе твоей и способностях сомневаться. Баба-яга — это не принцесса на горошине. А ты настоящая баба-яга.

— Да какая я настоящая теперь без избушки?

— Так верни Алёнку домой. Кому как не тебе это под силу?

Мама любила говорить загадками. Дарья давно привыкла к такой манере и не искала в словах простых ответов. А ещё мама никогда не слыла наседкой, сдувающей с дочки пылинки. Она отлично понимала, какой характер понадобится Дарье для того, чтобы продолжить семейное дело, и помогала его воспитать.

— Я ведь не всегда буду рядом, ты должна и сама уметь справиться, — любила говорить она.

И Дарья училась справляться сама. С молчаливой поддержкой, с ощущением, что за спиной у неё есть опора, но сама. Как можно больше сама. Так и поехала она домой, разбираться. Мамина тихая уверенность в ней придала сил.

Дарья всё пыталась поймать какую-то мысль, с утра свербящую на границе сознания. Было же вчера что-то странное, неправильное. Но вспомнить не выходило.

Намёрзнувшись за два дня, она решила не идти, как нередко это делала, пешком, а доехать на автобусе. Маршрутка оказалась плотно набита людьми. Намокшая от стоявшей в салоне жары спина, напомнила о вчерашнем дне, подростки рядом громко обсуждали своих друзей, сзади встала чересчур надушенная женщина, и аромат её парфюма тут же смешался с чьим-то прокуренным выхлопом. Всё-таки нужно подумать о покупке машины, даже на вчерашней развалюхе Вениамина ехать оказалось намного приятнее, чем в полном автобусе.

В голове щёлкнуло — как она могла позабыть! Сначала уснула без сил, потом этот неприятный разговор с Матвеем, утром вообще было не до того и из головы просто вылетело. Вениамин!

Он сказал, что отсутствовал так, как уезжал в город. Но она сама видела машину, старую и ржавую, припаркованную недалеко от домика. Её внешний вид совершенно не выбивался из окружающего мусорного пейзажа, поэтому в тот момент Дарья даже и не заподозрила это корыто в способности быть действующим автомобилем. Но запомнила — она точно стояла там, а Вениамина не было. И как он мог прийти на мусорную кучу с той стороны, если шёл от города. Нет, он явился со стороны леса. Что он там делал? А главное, зачем соврал?

Шум, тычки соседей по автобусу, давка и ядрёная смесь ароматов отступили на задний план. Думай, Дарь-Яга, думай!

Вениамин и раньше казался подозрительным. Необщительный, живёт замкнуто, с полукровками не дружит. Ну и дом у него на свалке — одно это чего стоит?! Там, в этих невероятных мусорных лабиринтах, где ориентируется лишь он, можно запрятать что угодно. В том числе и избушку. Вот только зачем она ему? Хотя Дарье Вениамин быстро нашёл применение, когда она оказалась на его территории. С какой готовностью отвёл её к мавкам, интересно, что за выгода ему в том? Может, он поставляет им всё необходимое? Ведь что женщина с разорванной спиной, что огромная чёрная птица привлекают немало внимания. Обычные-то не видят, а полукровки бы заметили, появляйся мавки регулярно в городе.

Вопросы наваливались и росли как снежный ком, катящийся с горы. А вот на ответы не предвиделось и намёка. Зато решение, что делать в ближайшее время, наконец-то пришло. Нужно проследить за Вениамином! Вот только как? Это не город с многолюдной толпой, в которой за ней следил когда-то Матвей. Да и то она его заметила. Нет, здесь нужно придумать способ спрятаться, замаскироваться, стать невидимкой.

А это мысль. Дарья крутила её так и эдак, просчитывая варианты. Сделаться невидимым можно разными способами. Например, используя артефакты, и в городе даже есть как минимум один такой. Вот только он хранится где-то в отделе у Резникова, и вряд ли он согласится поделиться. А ещё некоторые магические существа умеют отводить глаза. Например, пропавший леший. Или мавки, но с Вениамином они явно в более дружеских отношениях, чем с Дарьей. А ещё можно приготовить зелье — дело долгое, муторное, а главное, Дарья ещё ни разу не пробовала и не знала, выйдет у неё или нет. С другой стороны, а что она потеряет? Ну, не получится и не получится. Она ведь в любом случае будет знать заранее, действует оно или нет.

Дома пришлось засесть за книги. Толстые, старые, но заговорённые, а потому с целыми, непотрёпанными страницами. Намного органичнее они смотрелись бы на огромном деревянном столе толщиной с её руку, покрытые слоем пыли и паутиной или хотя бы у Аристарха, в библиотеке, но никак не в тесной студии. Маме, чтобы Дарья смогла захватить из их квартиры всю собранную специально для неё библиотеку, пришлось найти редкий артефакт-уменьшитель. Старый, пахнущий кожей и лекарствами саквояж мог уменьшить здоровенный фолиант, сделав его размером с ладонь. А затем увеличить обратно. Так, внутри дивана в квартире Дарьи и появились три коробки, забитые малюсенькими книжицами. Саквояж она предпочитала держать возле входной двери — там ярко выраженный запах кожи не так диссонировал с обстановкой.

И вот теперь она штудировала свои подзаброшенные в последнее время книги — самое ценное наследство, которое могла передать ей мать, не считая дара. Сёстрам в магическом мире обучаться было проще — там и школы специализированные, и доступ к огромному числу артефактов и информации. А ей здесь приходилось довольствоваться тем, что принесла с собой мама, в своей голове и в книгах.

Вариантов зелья невидимости тоже нашлось несколько. Вот только не каждое из них просто приготовить в обычном мире. Вернее, приготовить сложно любое, но где ей взять порошок из копыта единорога? Их, говорят, даже в магическом мире почти не осталось. Хочется надеяться, что не на рога и копыта их хотя бы перевели. Другой рецепт включал в себя относительно простые ингредиенты, но срок приготовления зелья по нему целых полгода. Столько у Дарьи, конечно, нет.

От чтения отвлёк звонок телефона — Матвей.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения, — с лёгкой претензией в голосе заявил он.

— Прости, готовлюсь к сессии, — соврала она. — Совсем не смотрю в телефон. Скоро уже экзамены, а я некоторые предметы подзапустила, приходится нагонять.

— Ты как вообще?

— Да вот, стараюсь себя отвлекать, раз всё равно ничего не могу сделать, — снова слукавила Дарья.

Ей совершенно не хотелось делиться с Матвеем планом. Казалось, он не одобрит, попробует её отговорить, они поругаются. Зачем всё это? Она ведь пока даже не знает, выйдет ли у неё что-то. Потом и скажет. Или не скажет. Но в любом случае пока и говорить не о чем. И ведь практически не соврала — сидит весь вечер за книжками, информацию собирает. Почти основы общей биологии, между прочим. Ну да, с небольшим включением химии, физики и прямо-таки огромным добавлением мистики. Вера Егоровна бы оценила, какую работу Дарья проделала, жаль, нельзя ей об этом рассказать.

Матвей уловил, что мыслями она совсем не с ним, и скомкано попрощался, пожелав приятных снов. Но снились Дарье ночью, скорее, кошмары. Во сне она смешивала в высокой тонкой пробирке кофе из автомата и чудесным образом добытый порошок из копыта единорога. Причём хозяин копыта стоял здесь же, держа переднюю левую ногу на перевязи. Порошок отказывался растворяться, всплывая абсолютно сухой горкой на поверхность. Вера Егоровна строго наблюдала за процессом и каждый раз, когда порошок всплывал, рисовала в зачётке жирную двойку. А Матвей стоял над душой и противно бубнил: «Ты мне не отвечаешь. Ты мне не отвечаешь. Ты мне не отвечаешь».

Дарья проснулась в холодном поту. Футболка на ней промокла, казалось, воздух в комнате нагрелся прямо как у костра мавок. Вот только тело при этом колотило в ознобе. Долгий горячий душ и самая большая из тех, что нашлись в квартире, чашка чая с мёдом помогли прийти в себя. Соплей сегодня под носом не оказалось, зато внутри свербело, и Дарья смачно чихнула. Затем ещё раз и ещё. Градусник на удивление показал совсем не примечательную и даже немного обидную температуру — тридцать шесть и два, лишив повода прогулять занятия в универе. Хорошо хоть основы общей биологии сегодня в расписание не поставили. Видеть Веру Егоровну после ночного кошмара Дарья совершенно не хотела.

Пять часов уроков она отсидела только потому, что план пока провалился, даже и не стартанув. В книгах не нашлось ни одного рецепта зелья, с доступными в обычном мире ингредиентами и адекватными сроками. На Дарью навалилась хандра, она без интереса переговаривалась ни о чём с соседкой по парте, перекидывалась с Матвеем дежурным фразами в сообщениях. Он сегодня отдыхал, но Дарья технично слилась с предложения погулять, пожаловавшись на плохое самочувствие. И даже отказалась от его визита с пакетом фруктов и витаминов — засела в голове упрямая обида на его непрошенный контроль.

После универа привычный маршрут: парк, где больше нет лешего, и родительская квартира. Вот здесь Дарья смогла пожаловаться маме на жизнь. Вернее, на содержание книг, которые её подвели.

— Зелье невидимости, говоришь… А было у меня тут где-то в записях…

Мама ушла в спальню и вернулась с потрёпанным блокнотом. На обычных листах в клеточку, уже пожелтевших от времени и местами надорванных, от руки были сделаны записи.

— Вот, нашла! Как знала, что пригодится!

— Мама, это выглядит так, будто ты записывала рецепты из телепередачи Магический вестник по первому каналу.

— Ой, шутит она. Не хочешь, не пользуйся. Но есть тут один рецепт.

Дарья заглянула через плечо присевшей за стол матери, и обомлела. Да, не совсем уж просто, но реально, очень даже реально найти всё, что здесь требовалось. И срок приготовления — неделя.

— Спасибо, мама!

Рецепт оказался одновременно простым и замысловатым. Все ингредиенты существовали в обычном мире, вот только зима вносила свои коррективы. Летом собрать набор из тридцати трёх разных трав намного проще. Когти летучей мыши, шерсть бешеной собаки, кожа змеи, кошачьи усы, выдержанный ром, пепел от сожжённой страницы телефонного справочника — всё это оказалось только началом длинного списка. Сложно? Да, сложно. Но можно найти абсолютно всё. Даже зимой. Чем Дарья безотлагательно и занялась.

Она прошерстила маркетплейсы и интернет-аукционы — чего там только не было. Те же кошачьи усы продавали многие, говорят, их используют при изготовлении мягких игрушек ручной работы. А вот когти летучей мыши — это уже в магазине для эзотериков. В маленьком Пригорске таких не существовало, пришлось заказывать через интернет с доставкой. Небольшой кусочек кожи змеи Дарья выпросила в зоомагазине.

А с телефонным справочником помог Аристарх. Она поймала его утром на входе в библиотеку. Он, выслушав необычную просьбу, конечно, прочитал лекцию о том, что рвать библиотечные книги могут только пакостники и только по служебной необходимости в рамках поддержания мирового равновесия добра и зла.

— Вот ты представь себе, что любой сможет отрывать листики из книжечек, когда захочет. А потом другие придут в бибиотеченьку, откроют книжечку и что? А там пусто! Нет нужного листика.

— Ари, это же старый телефонный справочник. Ну, кому он сдался?

— Был бы не нужен, не хранился в библиотеченьке. И даже если его уже и выбрасывать планируют, а мне всё равно отчётик составлять придётся. Ты же знаешь, у нас, у пакостничков, без отчётиков никуда.

О страшной бюрократии пакостников Дарья уже была наслышана от Матвея. Но если кто и мог нарушить правила, то это Аристарх. Жизнь в одной квартире с домовым, что крайне не характерно для бесов, обитающих обычно на месте службы, научила его шире смотреть на мир.

— Ари, ты мне поможешь или нет? Ты же старший пакостник библиотеки! Ну кто, если не ты, может вырвать страницу в совершенно никому не нужной книге и убедительно обосновать в отчёте необходимость это сделать? Если не хочешь помогать, то скажи, где там эти справочники лежат, сама приду и вырву. Мне очень надо. Для магического экзамена, — соврала Дарья, не желая лишний раз никого посвящать в свои планы.

Аристарх притворно нахмурился, изображая на морщинистом лбу борьбу с собственной совестью, которой у бесов никогда и не водилось, почесал светлые кудряхи за правым рогом и согласился:

— Ладно, ладно, уговорила! Завтречка домой к нам принесу. Не так это быстро, как тебе кажется. Приходи вечерочком часиков в восемь. Заодно с Матвеюшкой повидаетесь, а то как кошечка чёрненькая между вами пробежала. То ходили всё вместе, а теперь только сообщеньицами перекидываетесь.

Эх, неужели так быстро стало заметно, что поняли даже магические существа. Дарья и сама не могла ответить, почему дистанцировалась от Матвея. Они ведь даже не ссорились. Да и помощь его, поддержка сейчас оказалась бы кстати, а он и поддерживал. Это она взбрыкнула чего-то и отдалилась. Будто боялась подпустить кого-то слишком близко.

Её создания, Алёнка и яйца, пропали. Друг Савелий исчез. Захара чуть не заморозила насмерть. Может, дело и не в том, что Матвей чересчур о ней беспокоился, может, это она начала за него бояться? Влипнет вслед за ней непонятно во что. Объяснение казалось слабым и натянутым, но с такими мыслями проще пойти к нему в гости.

Обойдя все окрестные аптеки, Дарья собрала чуть меньше половины необходимых трав: зверобой, пустырник, полынь, тысячелистник, череда, ромашка, лаванда, расторопша, мох, лопух, крапива, валериана, календула. Мята, мелисса, иван-чай и чабрец вместе с листьями малины, смородины, вишни и корнем солодки нашлись у неё в собственных запасах для приготовления чая.

Но были и те, что пришлось искать у травниц. Дарье бы и самой не помешало летом заниматься сбором, но места для сушки и хранения не хватало. Мама в работе зачастую пользовалась аптечными, а теперь дала контакты нескольких старушек, зарабатывающих прибавку к пенсии на заготовке и продаже трав.

За пару дней удалось найти и заказать всё, оставалось теперь дождаться посылок.

Вечер у Матвея прошёл скомкано. Тётя Аня очень обрадовалась Дарье и сразу усадила её за стол. И совсем не удивилась, когда перед гостьей из ниоткуда появился лист телефонного справочника. Даже представить себе трудно, как это, жить с двумя магическими существами в доме, когда ты обычный человек — не видишь, не слышишь их, но знаешь, что они рядом. Это непростая доля всех обычных родителей полукровок. У Дарьи отец, у Матвея мать. Но у них дома хоть магических не водилось. Мама успевала устать от них на работе, поэтому даже квартиру выбирала без домового.

А вот у Матвея сразу жил Филарет. И сначала тётя Аня об этом не знала. Выяснила только, когда стала мамой необычного полукровного ребёнка. Ну а потом, совсем недавно, осенью, к ним перебрался ещё и Аристарх. И тётя Аня старалась: она организовала каждому своё спальное место, отдельный уголок для еды на кухонном подоконнике, покупала кукольную посуду. И давно не удивлялась летающему по квартире совку или самомоющимся кружкам.

Сейчас она расспрашивала Дарью об учёбе в университете, в очередной раз жалуясь на Матвея, так безалаберно решившего потерять целый год, когда он отказался поступать сразу после школы. Она уже не в первый раз просила наставить дурного сына на путь истинный. А Дарья что? Как она его наставит? Они даже ни разу не обсуждали дальнейшие планы Матвея в отношении учёбы.

Да и сейчас поговорить так и не поговорили. Сначала рядом щебетала тётя Аня, потом в комнату за ними последовали Филарет с Аристархом. Магические привычно, по-приятельски, переругивались как кошка с собакой, давно живущие вместе — и друг без друга не могут, и лад не берёт. Но смотрелось это очень мило. Дарья даже им слегка позавидовала. Почему они с Матвеем не могут также — высказать что-то напрямую, немного попрепираться, потом помириться. Напряжение, возникшее в их отношения из ниоткуда, они оба пока старательно игнорировали, но оно всё равно не исчезало, а висело в воздухе, звеня тонким нервом.

Поэтому Дарья не стала задерживаться. Она поблагодарила тётю Аню за ужин, Аристарха за помощь, помахала рукой Филарету, улыбнулась Матвею. Когда уходила, он придержал её за руку, но она потянула пальцы к себе и он почти сразу отпустил.

Дома Дарья решила начать работать с тем, что имеет, пока ждёт оставшиеся ингредиенты. На и без того крохотной кухоньке пришлось выделить угол под настаивающиеся травы и надеяться, что удастся не свернуть их случайно. Не хотелось бы начинать сначала.

Глава 10 Бабки-ёжки

Дни заполнились рутиной. Утром универ, где Дарья старалась наработать побольше оценок, которые бы выставили заранее «автоматом». Затем в парк проверить Савелия.

Потом к маме, поиграть с Мирошкой. В этом не было совершенно никакой необходимости, домовёнку в квартире родителей создали все условия для комфортной жизни и даже обучения, на что у самой Дарьи раньше никогда не хватало времени. Ну и домой, к медленно готовящемуся зелью и учебникам. Несмотря на то, что декабрь перевалил за середину и весь город оделся в яркие новогодние гирлянды, во дворах и на площадях появились наряженные ёлочки, у Дарьи праздничного настроения так не появлялось.

В какой-то день Матвей в одиночку пытался снова найти лешего. Он прикинул по карте, куда тот мог податься, пройдя насквозь через гаражный массив. По всему выходило, что в лес. Во-первых, именно такую цель Савелий и ставил — об этом все знали. Во-вторых, если бы он пошёл из гаражей в город, то должен был рано или поздно прийти обратно, в парк, давно ставший ему домом. А вот лес, мало того, что огромный, так это ещё и родная стихия для лешего — можно понять, почему он не захотел возвращаться.

Только вот поиски не задались. Идти предстояло через промзону с высокими заборами между цехами непонятного назначения по неубранной дороге, местами щедро засыпанной мусором. Попытавшись срезать, Матвей оступился на груде битого кирпича, скованного ледяной коркой, и подвернул ногу. На этом пришлось и закончить. Он с большим трудом доковылял туда, где получилось вызвать такси, и теперь болезненно морщился, наступая на замотанную эластичным бинтом стопу. На работу ходил, а вот долгие прогулки и дальнейшие поиски стали не для него.

Обо всё этом он рассказал Дарье по телефону. А она вслух, конечно, пожалела его, но про себя отметила, что это повод и дальше не рассказывать Матвею о своих планах, ведь всё равно с ней он пойти не сможет.

Как-то ближе к вечеру, когда на улице уже начало смеркаться, Дарья услышала за окном громкое хлопанье крыльев — крупная чёрная птица явно желала влететь. Наспех распахнув створки, Дарья впустила гостью. Прямо на лету птица обернулась девушкой, а белое платье показалось сотканным из снега, залетевшего следом. Оно тянулось с улицы вместе с холодным воздухом и белыми, тающими на глазах хлопьями.

— Ну, здрава будь, Дарь-Яга.

Как же её зовут? Марина, Галина, Полина? Интересно, зачем они выбирают такие похожие имена?

— И тебе привет.

— Новости принесла, — без долгих вступлений объяснилась мавка, оглядывая тесную студию. — Скромненько ты живёшь, даже и позавидовать нечему.

— Ты и не завидовать ведь прилетела. Рассказывай новости.

— А как же накормить, напоить, в баньке попарить, а затем уже расспрашивать? — съязвила гостья.

— Попарить я здесь могу разве что в духовке. Хочешь?

Дарья чувствовала, что она радоваться должна, не просто так ведь мавка прилетела, но нагловатая девица её раздражала. Правда, она ещё в первую свою встречу успела понять: от мавок церемоний ждать не следует. Но ничего не могла сейчас с собой поделать.

— Нет, откажусь. А то ты так и новостей не узнаешь. — Девушка бесцеремонно развалилась на диване, положив одну ногу на другую. — Мы с сёстрами полетали, послушали, о чём где говорят. И, знаешь, не у одной тебя беда такая случилась. В окрестных городах начали пропадать магические существа. В Зареченске кто-то выкопал всех полевиков из одного газона на окраине. Они в спячке, даже сопротивляться ведь не могли. И как минимум ещё две бабы-яги пострадали, у них тоже пропали молодые избушки.

— Ого! — Дарья и вымолвить больше ничего не могла от удивления.

Ладно ещё одна избушка, кто знает, что там произошло на поляне, всякое бывает, да и Мирошка ещё малыш, мог где-то напутать, а где-то и напридумывать. Но три избушки и в разных местах — это уже система. Это уже вор-рецидивист.

— Вот тебе и ого. Одна баба-яга тоже молодая, тебя чуть постарше, живёт в Солеозёрске, а вторая, карга древняя и вреднючая — она одна в лесной избе большой за селом Бродное обитается. Говорить мы с ними не говорили, подробностей не знаем. Что подслушали, то тебе и передали, как договаривались.

Мавка поднялась, цапнув тонкими пальчиками с острыми ноготками из вазы на столе яблочко, схрумкала его быстро, как заправский заяц, и скомандовала:

— Отворяй окно обратно, полетела я.

Девушка в белом платье, подпрыгнув, превратилась в чёрную птицу и упорхнула в сторону свалки.

Мама, которой Дарья сразу же позвонила, обрадовала: номер одной из этих бабок-ёжек, молодой Ягарики, у неё как раз отыскался.

Дарья никогда не общалась с другими бабками-ёжками кроме своей мамы. Даже сёстры, жившие в магическом мире, больше походили, по её мнению, на персонажей сказки — она знала о них только из маминых историй. Пока не сдаст экзамен, для профессионального сообщества её, можно сказать, не существует. И теперь вот так, сама, просто по телефону звонит другой бабе-яге. Никогда даже не думала, что так можно сделать.

Она долго собирала внутри себя храбрость. А набрав номер, даже затаила дыхание. Гудки в трубке тревожно били в ухо, заставляя ждать. И когда Дарья уже готова была сбросить вызов, раздался тонкий, девичий голос:

— Да?

— Добрый день. Меня зовут Дарь-Яга, — зачастила от волнения Дарья. — Я дочь Ягаславы из Пригорска.

— Очень приятно, Дарь-Яга. И неожиданно.

— И для меня тоже, но мне нужно с вами поговорить.

— Ну, ты уже со мной говоришь, — в голосе послышалась заметная улыбка, и Дарья перестала так волноваться.

— Понимаете, у меня недавно украли избушку с кладкой яиц. И я слышала, что у вас тоже.

Голос сразу погрустнел:

— Да, и у меня тоже. Моя Марьянка, правда, совсем малышка, яйца ещё не несёт. Но и она пропала около месяца назад. Я с ног сбилась, весь город перевернула, но так и не смогла её найти. Ещё и человека подвела, я ведь её под заказ создавала.

— Под заказ?

— Да. Ко мне обратился маг. Попросил вырастить избушку для его старенькой матери. Она сама не баба-яга, потому никого из нас и не знает, но даром магическим обладает и захотела на старости лет тишины и уединения. Вот он и придумал поселить её в избушке-на-курьих-ножках. Сказал, она с детства о такой мечтала. Обещал, что будет ей помогать об избушке заботиться, а домовых по окрестным деревням расселять. Вот я и согласилась.

Информация оказалась интересной, но не совсем той, которую рассчитывала получить Дарья. И она нетерпеливо спросила:

— А пропала-то она как?

— У меня свой участок земли на окраине города. Забор высокий стоит, соседи не мешают. Так что и избушки у меня под боком. Любашенька, моя взрослая, она уже с дом двухэтажный, когда на ногах стоит, и вот малышка Марьянка. Территория большая, им места хватало, — голос Ягарики теплел, когда она говорила о своих избушках. — Я обычно у себя больных принимаю. И магические из города идут, и звери из леса, но те уже чаще к ночи, чтобы люди не видели. В общем, редко я отлучаюсь. Даже продукты через доставку из магазина заказываю. А в тот день меня вызвали домового полечить. Женщина звонила из села дальнего. До него дороги часа три на машине, но я всё равно поехала. Кто, кроме меня, домовому поможет? Сам-то он ни за что не согласится так надолго из своего жилища отлучиться. Но вот странность оказалась: по названному адресу дом пустой стоял. И соседи ни о какой Тамаре не слышали. Я подумала, что адрес записала неправильно, а номер не отвечал. В городе-то нашем я всех полукровок и магов, если таковые бывают, знаю. А по сёлам и деревням не упомнишь. Получилось, просто так скаталась.

У Дарьи похолодело внутри. Ягарика такого не сказала, но что ещё это могло быть, как не предлог, чтобы выманить её из дома? А та продолжала:

— Возвращаюсь, а Любашенька сама не своя. Как пьяная совсем. Бегает по двору, квохчет, а сама чуть на ногах стоит — мотыляет её из стороны в сторону. А Марьянки нет. Я искать и ничего не понимаю. Ворота закрыты. Любаша объяснить ничего не может. А домовой, Тихон, говорит, не слышал, не видел ничего, да он в окошко и не выглядывал. Неделю я по городу и лесу ближайшему бегала, да так и не нашла её. Позвонила магу тому, извинилась. Я же теперь ещё с год, не меньше, силу буду копить, чтобы новую избушку создать. Так что подвела я его. Он посокрушался, очень говорит, мать его в избушке пожить хотела. Но да что поделаешь?

Дарья пересказала со слов Мирошки историю похищения Алёнки — как усыпили её порошком волшебным.

— Так, может, и моих также? — воскликнула Ягарика. — Потому и тихо было, а Любашка потом сама не своя бегала?

— Может быть, — согласилась Дарья. — А что за маг-то?

— Евгением представился. Хотя странное для волшебника имя, но да многие в обычном мире другие имена берут, чтобы не выделяться. Я вот здесь Вероникой зовусь, созвучно и ладно.

— А я Дарьей.

— Да все мы такие. Вот я и не удивилась, и вопросов лишних задавать не стала. Евгений и Евгений, не моё это дело. А ты на него что ли думаешь?

— Не знаю, но у меня здесь в Пригорске вообще никаких подозреваемых и зацепок.

— Так-то он, конечно, может, и подозрительный, но зачем ему? Я ведь специально для него Марьянку и растила. Он бы в любом случае её получил.

— И что он пообещал за избушку? — В голове Дарье зародилось подозрение, способное объяснить мотив загадочного мага.

— Ну как что? — Ягарика слегка смутилась. — Денег обещал. Много. Задаток даже дал небольшой.

— Так, может, не хотел всю сумму выплачивать и украсть решил?

— А, знаешь, может. Мутный он всё-таки. Мне сразу так показалось, да деньги нужны сильно. Участок у меня хоть и большой, а с моим ремеслом всё равно расшириться бы хотелось. И соседка как раз свой продавать собирается, да стоит он немало. У нас здесь место хорошее, возле леса, а коммуникации все, инфраструктура городские — вот цены и ломят, как ненормальные. Я же потому и согласилась. Обычно избушки покупают бабки-ёжки, которые сами их создавать уже не могут. Ну, если так получилось, что без своих остались. Или колдуньи, которые хоть не являются нами, а подражают, образ себе создают. Большинство же магических и не задумывается, чем баба-яга от обычной колдуньи-то отличается, не знают, что мы можем создавать магическую жизнь — мы же не трепим об этом повсюду. Все нас как врачей и ветеринаров магических воспринимают. А тут такая история — мужик за избушкой пришёл. Говорю с тобой и размышляю, а есть ли вообще у него мать? Я-то думала, выращу Марьянку, буду новой владелице передавать, да и познакомлюсь. Я ведь его сразу предупредила, что вот так вслепую не отдам, навещать стану, посматривать, контролировать поначалу, чтобы не загубили по неопытности. А он-то слушал да, наверно, надо мной посмеивался. Какая я наивная, смотреть собиралась. Да он по-другому всё распланировал.

— Ну, это же ещё не точно, я только предположила, — напомнила Дарья разошедшейся в своих догадках собеседнице. — А как он выглядел рассказать можешь?

— Не рассказать, а нарисовать могу, — с гордостью заявила Ягарика. — Я, между прочим, художественную школу закончила. С отличием. И портреты мне всегда хорошо удавались.

На том и сошлись. Ягарика пообещала прислать фотографию портрета, когда сможет его нарисовать. Ну и договорились держать друг друга в курсе, если новости появятся.

Дарье очень хотелось пообщаться и со второй бабой-ягой, но мама сразу объяснила, что та, действительно, уже очень старая, и благ технической цивилизации не признаёт. Потому к ней только ехать на машине, а потом ещё через лес топать ножками. А путь туда совсем неблизкий, на это не меньше целого дня нужно. А потому отложили на завтра — как раз воскресенье, не придётся прогуливать университет и работу.

Дарья со всей своей учёбой не нашла времени получить водительские права. Так бы взяла у родителей машину и скаталась сама. Но всё казалось, что в маленьком городе нет в том никакой необходимости. Поэтому теперь ехать пришлось вместе с мамой. И та, выезжая из города ещё затемно в половине восьмого утра, рассказывала:

— Ой, там такая бабка старая, ты просто не представляешь. Сколько себя помню, она всегда старой была, даже в моём детстве.

— И всю жизнь без детей живёт, получается? — удивилась Дарья? — Ну, раз избушку до сих пор создать может.

— Получается. Хотя с таким характером, кто бы с ней связываться стал, чтобы детей она завела? Вот правда, самая настоящая бабка-ёжка, в лучших традициях русских народных сказок. И откликается исключительно на Ягу, даже не знаю, было ли у неё когда-то другое имя или это так сразу при рождении её громко назвали именем прародительницы. Вообще, не принято, конечно, но кто знает.

— Ты так о ней рассказываешь, что ехать страшновато.

— Ну, как есть. Она, говорят, сначала долго в волшебном мире жила, но переругалась там со всеми. Переезжала с места на место, но даже в глухом лесу, где полно магических существ, прижиться не могла. Потому и сбежала в обычный. Здесь-то магические всё же редкость. Легко можно отыскать место, где ни лешего, ни водяного не будет.

У Дарьи звякнул телефон. Ягарика прислала фотографию нарисованного ей портрета. С него смотрел суровый мужчина, чем-то отдалённо похожий на Вениамина. Те же высокие острые скулы, поседевшие виски и хмурый взгляд из-под нависших бровей. Не фотография, конечно, чтобы передать с точностью внешность, а набросок, сделанный простым карандашом, поэтому и уверенности никакой. Но похож, всё же похож. Дарья поблагодарила Ягарику и сохранила снимок в телефон.

До села Бродное ехали четыре часа, трасса оказалась неплохо почищена, без гололёда. Там в продуктовом купили булочки с маком и кефир, а заодно расспросили, где тут живёт бабушка, знахарка и затворница. Продавщица одарила покупательниц насмешливым взглядом, похлопав густыми накладными ресницами, и с издёвкой спросила:

— Вы что, в сказки бабкины верите? Вроде городские, образованные, машина, вон, красивая, а туда же. Какая она знахарка? Карга злобная! Ведьма беззубая! Чтоб ей провалиться! Буду я ещё дорогу к ней подсказывать, чтобы вы денежки ей понесли? Обрыбится!

Дарья с матерью поспешили выйти, пока, определённо, ядовитая слюна продавщицы не долетела и до них. На крыльце магазина их поджидала женщина лет тридцати, дородная, в ярко-красном пуховике и вязаной шапке, надвинутой по самые брови.

— Вы Ленку-то не слушайте, злится она, да поделом ей будет. Сама мужика своего выгнала из-за того, что он кофий ей по утрам не варил. Представляете? Все животину держат, коров по утрам доят, да молочко парное пьют. А она насмотрелась в интернете, как городские живут, да и не простые, а те, кто побогаче — они ведь только в интернетах жизнью-то своей хвастают. И решила, что Лёха её тоже должен кофий варить, да в постель ей по утрам таскать. А он к плите и не подходил никогда. Разве что картошки, да борща в тарелку положить. Где он и где кофий? Но Ленка мозги ему прогрызла. Он психанул и к соседке Люське ушёл, та давно ему намекала, что дом без хозяина стоит, по мужской руке скучает. А Ленка решила, что эта Люська его приворожила, да, конечно же, не сама, а к бабке нашей, Яге, за помощью обратилась. К ней ведь всё село и деревни окрестные бегают. Кому погадать, кому порчу снять, кому лекарство сготовить, а кому и приворот сделать. Вот и бесится теперь Ленка, стоит бабку упомянуть.

— А вы нам можете подсказать, как найти дорогу?

— Отчего же не могу? Могу, конечно. Вы сейчас прямо через село езжайте. Дорога у нас основная одна. А на выезде в сторону Ивановки по указателю поверните, там недалеко километров десять всего. И вот не доезжая, будет поворот налево, на кладбище — туда дорогу чистят временами. Если повезёт, подальше проехать сможете, а не повезёт, так на обочине машину бросайте. Как за кладбище перейдёте, там могилка крайняя Якова Миросеева, вот за ней тропиночка начинается. Может и заметена она быть, тогда на деревья глядите, люди ходят, да и пометили её уже давно — на коре краской пятнышки нарисованы — вот по ним и идите. Изба там в лесу всего одна, да такая старая и страшная, серая, грибами древесными поросшая, что вы точно не ошибётесь. Только к старухе обращение правильное нужно, чтобы она разговаривать с вами согласилась. Вредная она, мнит себя настоящей бабой Ягой, и кто не скажет ей «бабулечка Ягулечка», тому и двери даже не откроет. И гостинцы с собой возьмите. Деньги-то ей особо без надобности, сидит сама в лесу, к людям не ходит, а вот от них принимает продукты да всякие полезные в хозяйстве предметы.

Поблагодарив неравнодушную женщину, Дарья вернулась в магазин и набрала снеди два больших пакета. Ленка, догадываясь, для чего харчи, рассчитала её, поджав губы. И даже попыталась запихнуть среди прочего просроченную тушёнку, но Дарья заметила и попросила заменить.

— Аукнется вам ещё к ведьме бегать, ой аукнется, — прозвучал вслед Ленкин голос.